За тебя, Родина!

Глава 1

Восточная Голландия.

10 мая 1940 года.

Гюнтер Шольке.

Проезжая по мосту пограничного перехода в Де-Поппе Гюнтер заметил как местные нацисты в форме голландских военнослужащих оттаскивают тела своих соотечественников-пограничников в небольшую пристройку чуть поодаль. Навскидку их было около десятка, у некоторых форма вся в крови… Да, сторонники истинных патриотов страны, Мюссерта и ван Геелкеркена, блестяще выполнили свою работу, не понадобилось даже стрелять. Взорвать мост, как они опасались, защитникам тоже не удалось.

Один из союзников, видимо главный, стоя у самой дороги улыбнулся, вскинул руку и козырнул сидящему в башне Гюнтеру:

— Добро пожаловать в Голландию!

Шольке улыбнулся и ответил тем же. Полосатый шлагбаум на чужой стороне был уже поднят и «Здоровяк» пересёк мост всего за несколько секунд. Оглянувшись назад Гюнтер посмотрел на оставшуюся за спиной Германию и внутренне собрался. Безопасные земли кончились, теперь в них могут выстрелить из-за любого угла и куста. Надо быть настороже!

В стороне остался небольшой приграничный посёлок, освещаемый встающим солнцем, а под колёса ложилась ровная, асфальтовая дорога. Его отряд растянулся за ним, соблюдая уставную дистанцию. Пушки и пулемёты броневиков были направлены в разные стороны, готовясь в любую минуту причесать обочины смертоносными очередями, но пока было тихо…

Конечно, он знал что с обеих сторон дороги были расположены замаскированные пулемётные ДЗОТы где должны были сидеть расчёты для поддержки пограничников, а также пара орудий в роще слева, но их друзья в этой стране позаботились и об этом.

Уже удалившись от моста почти на километр Гюнтер оглянулся в последний раз. Прямо за его разведывательным отрядом мост пересекала первая танковая часть оберштурмфюрера Хьюго Красса, у которого на вооружении были лёгкие «Pz. II» и средние «Pz. III». А уже за ними выстроилась длинная колонна грузовиков с пехотой одного из батальонов. Что ж, если его разведчиков захотят обидеть злые голландцы то у них теперь есть сильные помощники, которые с радостью возьмут его ребят под своё крыло.

Первая их цель — мост через реку Эйссел в Борнебруке, недалеко от Зволле. Они должны быть там как можно скорее пока голландцы не успели прийти в себя от их наглости и попытаться закрепиться на хорошем рубеже обороны. В нарушение штата подразделения Брайтшнайдер, при молчаливом одобрении Гюнтера, где-то «нашёл» два мотоцикла с коляской и теперь они дружно пошли на обгон чтобы вести разведку метрах в двухстах впереди «Здоровяка». Конечно, четверо солдат при двух пулемётах не сделают многого но это и не нужно. Им достаточно лишь обнаружить врага и сразу вернуться. Жаль что пока тут нет БПЛА, тогда не пришлось бы рисковать людьми.

Дорога была пустынна, двигатель работал ровно но Гюнтер не расслаблялся. Справа от шоссе местность открытая почти на полкилометра а вот слева… Слева довольно большие группы кустов, уже покрытые майской зеленью. Там бы вполне могли укрыться враги но внезапность нападения, скорее всего, сделала своё дело и по ним никто не стрелял.

На юге остался Олдензал, который должны были взять те кто наступал в той зоне ответственности.

Вдали показалась какая-то точка, медленно увеличиваясь в размерах. Гюнтер хотел предупредить наводчика своей машины но увидел что тот уже приник к прицелу, пытаясь понять что там такое. Через пару минут Шольке, наконец, увидел что… или, точнее, кто это был. Обычный голландский полицейский на велосипеде, неторопливо едущий на запад. Из оружия у него был, судя по кобуре, только пистолет. Видимо, услышав позади гул моторов он прижался к обочине и остановился, пытаясь понять что за колонна его догнала.

Это был довольно пожилой мужчина с добродушным лицом и мятой форме. Обернувшись и сняв с себя головной убор полицейский прижал руку ко лбу чтобы встающее солнце не слепило его и прищурился, вглядываясь в них. Гюнтер усмехнулся, тоже разглядывая его. Интересно, что тот сделает? Попытается остановить и арестовать их? Или выпишет штраф за то что они ехали по разделительной полосе?

Когда «Здоровяк» подъехал совсем близко то Шольке заметил как изумлённо выпучились глаза голландского стража порядка, рот приоткрылся, словно тот не верил своим глазам. Его вторая рука медленно поползла к потёртой кобуре… тут всё и случилось…

Броневик внезапно взревел и резво прыгнул вправо! Сквозь гул мотора Гюнтер услышал отчаянный крик и лёгкий толчок, а потом все четыре колеса на правой стороне переехали то что несколько секунд назад было живым человеком. «Здоровяк» тут же снова вырулил на середину и помчался вперёд как ни в чём не бывало. Только сзади осталось бесформенное раздавленное тело в лохмотьях окровавленной формы и красноватые следы от колёс возле него…

Только теперь Шольке пришёл в себя и, раздражённый, наклонился вниз, намереваясь взгреть своего водителя за самоуправство. Но вместо него это уже сделал командир машины, унтершарфюрер СС Мариус Зигель:

— Тупой ублюдок! Какого чёрта ты это сделал⁈ — послышался его яростный крик на переднего водителя, молодого Курта Хассе. — Какой был приказ⁈

— Но, унтершарфюрер, он же полез в кобуру! А если бы этот болван успел выстрелить? — пытался защищаться парень.

— Кретин несчастный! Деревенский тупица! Ты даже не понял что сделал не так!.. — ещё сильнее ополчился на подчинённого Зигель, дав ему подзатыльник. — Если бы он попытался я бы пристрелил его! Зачем ты его раздавил, отрыжка блохастой псины⁈

— Виноват, унтершарфюрер… — на этот раз парень решил не оправдываться чтобы снова не получить на свою долю тумаков. — Ошибся…

— Конечно, виноват, кусок дерьма! — постепенно остывая, ответил Зигель. — За это тебе наказание — на первом же привале возьмёшь тряпку, наберёшь воду и отмоешь всю кровь и кишки с колёс и корпуса, понял⁈ Не хватало ещё чтобы на жаре от нашего Здоровяка воняло как со скотобойни! Всё ясно⁈

— Так точно, унтершарфюрер! Отмыть всё и привести машину в порядок… — угрюмо согласился Курт, тяжело вздохнув. Наверное, представил как будет возиться с уборкой пока другие отдыхают. Сам виноват, что тут скажешь…

— Извините Хассе, оберштурмфюрер… — заметив спустившегося вниз Гюнтера сказал Зигель сокрушённым тоном. — Молодой ещё, сначала делает потом думает. Но ничего, я всё равно сделаю из этого тюфяка настоящего бойца, даже не сомневайтесь!

— Хорошо, Мариус, только не тяните с этим! — согласился удовлетворённый Гюнтер и снова вылез из башни, положив локоть на край люка. До цели ехать ещё несколько часов, вторжение начинается успешно, чего ещё желать? Поменьше потерь у себя и побольше у противника! Словом, встречай гостей, страна тюльпанов!

Берлин.

10 мая 1940 года.

Баронесса Мария фон Мантойфель.

"Сегодня наши победоносные войска прорвали хлипкую оборону Союзников в Бельгии и Голландии и развивают наступление вглубь этих стран! Радостные жители восторженно приветствуют наших солдат, кидают цветы им под ноги и славят нашего фюрера! Венценосные правители этих государств в панике и озабочены только бегством, боясь оказаться в руках истинных патриотов… Ходят слухи что английские корабли уже готовы эвакуировать их в Лондон чтобы те продолжали подзуживать своих обманутых подданных на борьбу с нами! Но у них ничего не получится потому что Германия не враг Бельгии и Голландии, так сказал фюрер!

Цитата доктора Геббельса: «Сегодня исторический день, друзья мои! Свершилось то что так долго ждали настоящие патриоты во главе с влиятельным голландским политиком Антоном Адрианом Мюссертом и его бельгийским коллегой Леоном Дегрелем! Наконец-то, пришло время помочь этим странам, так долго страдавшим от происков международного еврейства, освободиться от оков рабства и вместе с германским народом идти к победе! Я уполномочен заявить что Германия окажет им полную и всестороннюю поддержку по искоренению врагов, а также по реформированию и усилению их армий, которые вместе с нашим Вермахтом станут сражаться против западных союзников!»…

Мария отложила «Фёлькишер Беобахтер» на угол стола и улыбнулась. Отличные новости! Теперь заказы на военных предприятиях, акции которых она скупала всё больше, опять вырастут. Вооружение, боеприпасы, военная техника и запчасти к ней, оборудование… Правильно говорят что деньги — кровь войны! Конечно, денег у неё и так было много но кто в здравом уме откажется стать ещё богаче, особенно если почти ничего не надо делать? Да и девочкам скоро уже выходить замуж, надо дать им хорошее приданое… Вот только нормальных мужчин, за которых она со спокойной душой отдала бы дочерей, пока не было. Одни старые, другие молодые но не слишком обеспеченные. Нет, Мария не считала себя строгой сторонницей сословного барьера, к тому же пример Гюнтера показывал что и среди простых людей есть очень даже привлекательные экземпляры… Но уж обеспечить её девочкам нормальную жизнь без пересчёта каждого пфеннига в кармане их избранник обязан! Любовь любовью но красиво одеваться и жить в хорошем доме это вполне естественное желание для аристократок! Иначе попадётся какой-нибудь альфонс и станет тянуть с молодой жены её деньги на свои развлечения… Куда это годится?

Баронесса, задумавшись, взяла со стола сложенный листок и только потом поняла что именно она держит в руках… Письмо Гюнтера, пришедшее ещё вчера. Мария прочитала его уже несколько раз а фотография решительного эсэсовца, их с Ребеккой спасителя, стояла у неё на виду. Улыбнувшись своему бессознательному порыву, она снова пробежала глазами содержимое письма…

"Здравствуй, моя милая аристократка! Как поживает Ваша милость? Надеюсь, у вас с Ребеккой всё хорошо?

Каждый день, едва находится свободная минута, вспоминаю те дни и часы которые я провёл с тобой… Особенно ту сумасшедшую ночь когда остался ночевать в твоём доме! Что и говорить, она была на редкость насыщенной, как негативными впечатлениями так и позитивными. К счастью, всё закончилось отлично. А уж каким было утро! Помнишь внезапный визит Ребекки в твою спальню?)) Думаю, да, такое невозможно забыть… Ты была просто бесподобна, моя горячая Мария! Я ни минуты не жалел что приехал и остался с вами, тем более что твоей подруге не помешала моя помощь…

У меня всё хорошо, готовимся к новым боям, которые начнутся уже совсем скоро. Откровенно говоря, жду этого с нетерпением, «странная война» надоела всем. Хочется определённости и решительного наступления! Французы, засевшие за своей линией Мажино, совсем расслабились и думают что мы будем сидеть напротив них годами, как в Великую войну… Наивные дураки! Уже очень скоро мы прорвёмся вперёд и схватим их за яйца! О, извини меня за солдатскую прямоту и армейскую бесцеремонность, дорогая баронесса, мои манеры всё ещё оставляют желать лучшего)) Надеюсь, как появится возможность, ты вплотную займёшься пробелами в моём образовании? Лучше всего заняться обучением в твоей замечательной спальне, мне очень понравился её интерьер)) Он навевает на меня определённые мысли которые хочется немедленно воплотить в реальность. Обещаю, я буду очень внимательным и способным учеником, моя красавица! Если понадобится, с нами может присутствовать и Ребекка, уверен, её советы в моём обучении тоже не будут лишними))…

Ну что ж, пора заканчивать письмо, дела службы не ждут. Знаешь, Мария, та ночь была для меня не только ошеломительной в плане удовольствия… Но, одновременно, она стала и неким Рубиконом, который я перешёл без раздумий. Пусть это и случилось внезапно но тогда я сделал свой выбор как мне поступить и повторил бы снова, если вернуть всё назад. Моя совесть молчит, а значит я всё сделал правильно. И в награду за это мне досталась твоя любовь… Это самый большой подарок о котором я мог только мечтать! Будь уверена, ты всегда сможешь рассчитывать на меня! Я не подведу и приду на помощь снова, если тебе понадобится. И Ребекке тоже, ведь она твоя самая близкая подруга и к тому же очень хорошая и красивая женщина… Словом, помните, вы под моей защитой и спите ночью спокойно!

Всё, горячо целую твои пухлые губки, милая аристократка! Как только будет возможность, обязательно приеду в твой замечательный домик и крепко сожму в объятиях твоё великолепное, нежное тело! А пока могу передать тебе свою любовь только письменно…

До встречи, моя прекрасная баронесса! Передавай привет Ребекке! Очень скучаю без вас, девочки!

04.05.40. Ваш Гюнтер"

Густо покрасневшая Мария отложила письмо, чувствуя как предательская краска охватила всё лицо. Что и говорить, этому мальчику явно нужны её уроки. Так прямо написать о том что она ему нравится… Тем более, ТАКИМИ словами! А уж воспоминания о той ночи и особенно утре, когда баронесса проснулась держа в кулаке его орган… Настоящий пошляк и удивительно бесцеремонен! Понятно что не аристократ, но всё же мог бы и не намекать так откровенно насчёт её слабости, которую она допустила… Должно быть, виновато шампанское которое она выпила, явно не рассчитав воздействие на себя. Ведь хотела быть строгой, держать дистанцию, объяснить что они не пара друг другу… А что в итоге? Поступила прямо противоположно тому что собиралась. Причём ведь и не скажешь что он её принудил, как это любят оправдывать некоторые женщины… Дескать, я была против но он настоял, что мне оставалось делать? Нет, достаточно было лёгкого нажима с его стороны и она сдалась… Да зачем себя обманывать? Она сама в тайне ждала этого и даже надеялась! Вот и получила что хотела. Кого винить? Гюнтера, намерения которого были ясны как день? Или себя, когда не сумела найти в себе стойкости и оттолкнуть его? Нет, винить некого. Всё произошло так как должно было произойти. Да, мезальянс налицо, но была бы она довольна если бы Гюнтер в ту ночь вёл себя более сдержанно? Хороший вопрос… И Мария не уверена что ответ был бы положительный.

Да, уроки хороших манер она ему определённо преподаст, надо его поднимать вверх в этом смысле, чтобы Гюнтер не попал впросак при общении с её кругом аристократов. Что же касается того где именно проводить такие уроки, в её спальне или где-то в другом месте… Это Мария решит позднее. Хотя… мысль хорошая, там им точно будет удобно… в плане учёбы, естественно.

Стук в дверь прервал её размышления.

— Войдите!

Дверь кабинета тихо открылась и в него вошёл её верный управляющий Ральф, который служил ещё матери баронессы.

— Ваша милость, к вам пришёл некий господин. Он назвался Гансом. Говорит, вы его ждали.

— Да, Ральф, так и есть… — кивнула головой баронесса. — Проводи его сюда, пожалуйста.

— Хорошо, Ваша милость! — ответил мужчина и вышел, так же тихо притворив дверь.

В который раз Мария мысленно поблагодарила судьбу за то что у неё есть Ральф. Высокий, поджарый, с умными глазами и невозмутимым лицом, поседевший и благообразный. Ему было уже почти пятьдесят, он прошёл путь в доме Мантойфелей от обычного слуги до управляющего, облачённого её полным доверием. По сути, всё поместье держалось в порядке именно благодаря Ральфу. Она помнила про несколько попыток других аристократов переманить его к себе, с более высоким окладом, но тот неизменно отказывался, по-прежнему оставаясь рядом с ней. Однажды был случай когда Мария оказалась вынуждена передать через него большую сумму денег, на которую Ральф, если бы захотел, мог жить безбедно много лет. Но верный управляющий не подвёл и ни единый пфенниг не пропал, все деньги дошли до получателя. Он мало распространялся о том кем был раньше, до поступления к ним, но она точно знала что управляющий не понаслышке знаком с оружием и может постоять за себя в случае необходимости. Ральф не был женат, но как поняла Мария, у него были необременительные отношения с одной из её горничных. Что ж, если это не отражается на их обязанностях в худшую сторону то почему бы и нет?

После того как она вместе с дочками едва не погибла из-за пожара в городской квартире Ральф, который в это время находился в усадьбе, твёрдо настоял что всегда будет находиться там же где и баронесса, несмотря на её слабые возражения. А его отношение к Гюнтеру, спасшего её от верной гибели, сильно изменилось к лучшему, хоть сначала он и считал его обычным охотником на богатых женщин, относясь к эсэсовцу настороженно. Не сказать что управляющий стал его другом но отношения между ними явно изменились к лучшему что очень радовало Марию. Определённо, Ральфу не была чужда благодарность… А после того как в доме был обнаружен труп пьяницы-графа он взял на себя все заботы по отправке тела в морг, избавив женщину от всех угнетающих формальностей связанных с этим.

Снова раздался вежливый стук в дверь и она открылась. На пороге, кроме Ральфа, стоял обычный мужчина в гражданском костюме и светло-коричневой шляпе, которую он держал в руках. В другой руке у него был портфель. Простое лицо с настороженными глазами, неприметная внешность… Словом, он оправдывал свою профессию.

— Проходите, господин… — пригласил его Ральф. — Мне остаться, Ваша милость?

— Нет, спасибо, Ральф, всё в порядке! — слегка улыбнулась баронесса.

Управляющий смерил посетителя внимательным взглядом и вышел наружу, предварительно сказав:

— Я буду за дверью, Ваша милость.

Дверь захлопнулась и она осталась наедине с таинственным Гансом. Всё что Мария о нём знала, так это то что Ганс был связан с гестапо. Скорее всего, являлся их сотрудником. С ним её свёл один знакомый, высокопоставленный чиновник СС, один из доверенных людей Гейдриха, руководителя образованного в сентябре прошлого года РСХА.

— Здравствуйте, баронесса! — поздоровался с ней Ганс. Впрочем, не факт что его звали именно так. В целях конспирации он мог представиться ей каким угодно именем. — Очень интересный у вас слуга… хм.

— Он мой управляющий! — холодно ответила баронесса, нацепив привычную маску властной аристократки. — Но это сейчас не важно. Ближе к делу, господин Ганс! Вы принесли то что мне нужно?

— Конечно! Всё здесь, как и договаривались… — хлопнул он рукой по своему портфелю. — А вы готовы выполнить свою часть договора?

— Вы сомневаетесь в моём слове? — от тона Марии в кабинете словно подул ветер с Северного полюса.

На миг Ганс пришёл в замешательство но тут же взял себя в руки.

— Извините, баронесса, особенности моей работы… — усмехнулся он, открывая свой портфель. — Здесь всё что вы хотели узнать. Некоторые персоны оказались довольно непростыми, но всё сделано как положено.

Мужчина передал ей тонкую чёрную папку, в которой были нужные ей сведения. Положив её на край стола Мария взяла небольшую бумагу и передала Гансу.

— Вот ваш чек. Можете обналичить его в любом банке. Надеюсь, не стоит предупреждать что всё должно остаться в тайне? — с каменным лицом спросила она, продолжая давить гестаповца своим взглядом. Он был ей неприятен и она даже не старалась скрывать это.

— Это само собой, баронесса… — постарался улыбнуться мужчина, явно чувствуя себя не слишком уютно. — Тайна — это наша работа! Если я вам ещё понадоблюсь то вы теперь знаете как меня найти.

— Я вас не задерживаю, господин Ганс! — произнесла Мария. — Уверена, у вас очень много работы!

— Что верно то верно, баронесса… — согласился тот, вставая со стула и взяв в руки шляпу. — Врагов вокруг много, приходится работать днём и ночью! — усмехнулся посетитель.

Дверь снова распахнулась и в проёме появился Ральф. Они с мужчиной несколько секунд смотрели друг другу прямо в глаза. Потом Ганс хмыкнул, надел шляпу и прошёл мимо него, бросив напоследок:

— Всего вам хорошего, баронесса!

Не удостоив его ответом Мария промолчала, чувствуя как её отпускает напряжение. Неприятный тип, что и говорить… Впрочем, может в гестапо и нужны такие? С одной стороны хорошо что есть такие как этот… Ганс, которые за деньги готовы продать информацию на сторону… А с другой, вдруг то же самое этот гестаповец сделает и для какого-нибудь иностранного шпиона? Последствия могут быть печальны.

Вернувшийся Ральф спросил:

— Подать ваш любимый сок, Ваша милость? — осведомился он.

— Да, Ральф, буду благодарна! — тепло улыбнулась ему женщина.

Управляющий кивнул и вышел из кабинета. Мария открыла папку и начала изучать то за что отдала довольно неплохую сумму этому Гансу. Так, что тут?..

Аннелиза Хаммерштайн, бывшая Бломфельд. Родилась 22 апреля 1902 года, Берлин, район Шарлоттенбург. Богатый отец-банкир, наследство… Владелица косметической сети лавок. Есть сын, Роланд. Сложные отношения с бывшем мужем, Мартином.

Её подруга и компаньонка, Катарина Грау. Родилась 5 сентября 1904 года, Кёнигсберг, Восточная Пруссия. Не замужем, детей нет. Живёт вместе с Аннелизой и помогает воспитывать Роланда. Обе не замечены ни в чём противозаконном, лояльны к власти, поддерживают национал-социализм.

Баронесса пристально вгляделась в фотографии двух женщин и была вынуждена признать что обе они, несмотря на то что были моложе её самой всего на пару-тройку лет, выглядели очень хорошо. Определённо следят за собой, со вкусом выбирают одежду и аксессуары к ней, пользуются отличной, дорогой косметикой… Хотя, что тут удивляться если одна из них является владелицей сети? Нужно быть полной дурой чтобы при таком условии походить на деревенщину. Что ж, надо будет в ближайшее время наведаться с визитом и прояснить намерения этих дамочек в отношении Гюнтера. Возможно, она сама себя растравила попусту и на самом деле всё их общение с её Гюнтером всего лишь благодарность за спасение при пожаре? Вроде бы логичное объяснение, но женская интуиция твердила что там далеко не всё так просто…

Отложив сторону сведения о двух подругах… кстати, в этом они похожи на них с Ребеккой… Мария взяла в руки другой лист. Эту девушку она уже видела несколько раз рядом с фюрером.

Ева Браун, родилась 6 февраля 1916 года в Мюнхене. Сейчас проживает, в основном, в Берлине. Работает лаборанткой у личного фотографа Гитлера. Является неофициальной любовницей фюрера. Увлекается спортом, была не особо прилежна в учёбе, имеет опыт работы машинисткой. Нравятся джаз и американские мюзиклы. Кумиры — Джон Гилберт и Бригитта Хельм.

«Да, эта девочка довольна симпатична, но вряд ли она испытывает к Гюнтеру какие-либо серьёзные чувства. Надо быть исключительно глупой курицей чтобы подвергнуть опасности многолетнюю связь с самим фюрером ради какой-то короткой интрижки с его охранником… Это просто недальновидно и опасно! — думала женщина, рассматривая фотографию молодой Евы. — Скорее всего, та присутствовала на вокзале по поручению Гитлера. Только уж как-то неравнодушно она прощалась с Гюнтером… Неужели между ними, всё-таки, что-то есть? Но показать всем кто тогда был на перроне что любовница фюрера испытывает что-то к обычному офицеру СС… Нет, это глупо и невозможно! Мне просто показалось, обычная ревность…»

С этой мыслью Мария решительно отложила листок с Евой в сторону и вгляделась в следующий.

Шарлотта Кольбе. Родилась 18 марта 1920 года. Место рождения — Бремен. Родители погибли от нападения грабителей, девочка отдана в приют в возрасте 7 лет. Приехала в Берлин после совершеннолетия, снимает квартиру вместе с подругой. Состоит в «БДМ», командир медельшафта…

С фотографии на Марию смотрела красивая девушка с озорным взглядом, поправляющая волосы. Казалось, она только и ждёт момента чтобы совершить какую-нибудь каверзу. Да, на такую Гюнтер мог бы запасть, это очевидно. В ней есть то что нравится мужчинам. С этой Шарлоттой тоже не помешает пообщаться чтобы понять что можно ждать в дальнейшем…

Неслышно открылась дверь и горничная в чёрном платье, белом фартуке и наколке принесла на подносе бокал сока. Кивком головы поблагодарив её, баронесса снова углубилась в чтение… Что там дальше?

Лаура Блюм, медсестра. Дата рождения — 27 июля 1922 года, тоже берлинка. Из родных — мать. На хорошем счету у руководства клиники Шарите. Скромная, работящая, ответственная. Живёт у Гюнтера на квартире, в тайне от матери.

Девушка на фото мало походила на ту зарёванную, с потухшим и почерневшим от горя взглядом, которую Мария видела на вокзале вместе с Гюнтером. Здесь она олицетворяла собой настоящую невинность. Глаза смотрели вперёд с наивностью и добротой. Медицинская форма сидела на ней идеально, а девушка была словно создана для того чтобы носить её. Что ж, эта милочка, конечно, очень хороша собой, но… Посмотрим-посмотрим! Наконец, последнее фото на отдельном листке… Так…

Ханна Грубер, родилась 3 августа 1896 года в Фюрстенвальде. В детстве переехала в Берлин, замужем. Работает в рейхсминистерстве просвещения и пропаганды. Отличный руководитель, строгая, ответственная, решительная. Обладает доверием доктора Геббельса, входит в его ближний круг. Настоящая национал-социалистка, безгранично верит в фюрера и избранность германского народа.

Холодное и спокойное лицо. Жёсткие глаза. Не лишённая изящества одежда, неуловимо подчёркивающая красоту 43-летней женщины. Чуть ярче чем нужно накрашенные губы и подведённые глаза, стройная фигура. Есть подозрения о связях на стороне… Да, эта фрау точно не слабый орешек! С ней могут быть проблемы. От Ханны просто веяло слабо замаскированным пороком… Чувственная сексуальность, на которую так падки мужчины, кипела в этой женщине как содержимое кастрюли на огне, едва сдерживаемое крышкой. Старше чем сама Мария но очень хорошо следит за собой. Сильная соперница…

Баронесса отложила всю папку в сторону и задумалась. Наконец, приняв решение, она сняла трубку телефона и набрала знакомый номер. Ответили быстро.

— Алло? — послышался голос Ребекки. — Кто это?

— Это Мария, дорогая! — улыбнулась женщина. — Мне сейчас доставили то о чём мы недавно говорили. Помнишь?

— А, это ты, подруга? — рассмеялась графиня. — Опять я тебя не сразу узнала… А о чём мы недавно говорили? Разных тем было много, я всё уже и не помню…

— Я о неких дамах которых мы видели на вокзале чуть больше недели назад… — пояснила баронесса, улыбнувшись.

— О… — протянула задумчиво та. — Теперь вспомнила… И что там такое доставили? Интересное?

— Очень, дорогая! — сказала Мария, откинувшись на спинку и тяжело вздохнув. — В общем, если ты свободна то приезжай, сама почитаешь…

— Уже еду, Мария! — закричала подруга. — Прямо горю от нетерпения узнать подробности!

— Хорошо, жду! — ответила баронесса и положила трубку.

Когда приедет графиня они всё хорошенько обсудят и придумают план как отвадить от Гюнтера совершенно ненужных, по её мнению, других женщин. Марии с Ребеккой ему должно хватить с лихвой. А если те вздумают побороться с ними за него… Что ж, тогда придётся нажать на них. Отдавать своего мужчину другим женщинам Мария не собиралась!

Москва.

10 мая 1940 года.

Александр Самсонов.

Наконец-то он у цели!.. Как же долго ему пришлось пробираться сюда! Теперь осталось только встретиться с ней и отдать себя в её ласковые руки, иначе долго Саше не выдержать…

…После того как Александр смог выбраться из затопленной машины он решил приступить к выполнению тактической задачи, а именно — снова вернуться в тот госпиталь в котором лечился после автомобильной аварии на полигоне. К такому, возможно, не слишком продуманному поступку, его толкали две причины.

Во-первых, ему сейчас срочно нужно было отлежаться и прийти в себя.

Через полчаса после выныривания из реки, когда Саша в мокрой форме стал, крадучись, пробираться к госпиталю, в городе, особенно в его южной части где располагался нужный объект, начался дождь. Сначала мелкий и почти незаметный, но потом он усилился и превратился в ливень, который полностью промочил Александра. Не успевшие высохнуть гимнастёрка и галифе, вместе с майкой и трусами под ним, промокли ещё больше. Портянки также были мокрые, несмотря на то что воду из сапог он вылил ещё на берегу. Вариант спрятаться и переждать ливень был отброшен. Вокруг были какие-то деревянные частные дома, изредка попадались кирпичные одноэтажки… Словом, явно неподходящее место для укрытий. Тем более, его буквально толкало вперёд опасение что скоро начнутся поиски не доехавшей до цели машины и нескольких людей Берии, а значит следовало уйти оттуда как можно дальше.

К тому же его стала бить дрожь… Неужели простудился? В принципе, после купания в холодной реке а потом попадания под дождь этого следовало ожидать… Вот только как такое возможно, у него же дар регенерации⁈ Что же получается, организм сможет вернуть его к жизни от тяжёлых и смертельных ран, нанесённых холодным и огнестрельным оружием, если только не вышибли мозг и не пробили сердце, но бессилен против обычной простуды? Какая-то фигня получается, ей-Богу… Но знакомые признаки убедительно говорили что так оно и есть. Дрожь, усилившаяся слабость, озноб… Похоже, температура. И нет возможности ни купить лекарств из-за полного отсутствия денег в карманах, и попросить их у кого-нибудь потому что, без сомнения, органы станут опрашивать всех кто живёт не слишком далеко от моста, когда обнаружат место аварии… А уж промокший до нитки командир НКВД явно останется в памяти людей.

Место катастрофы обязательно обнаружат, вопрос лишь во времени. Кстати, не факт что аварию кто-то не видел! Тогда этот свидетель мог добежать до ближайшего телефона или милиционера и тогда охота за ним начнётся ещё быстрее когда они поймут что трупа Александра в автомобиле нет. Снова поднимут общественность, кинут сюда сотни людей и найдут… Нет, нужно уходить как можно дальше и не попадаться никому на глаза! Единственный плюс от дождя то что собаки не смогут взять след на мокрой земле. Что ж, спасибо и на этом… Ему сейчас нужно безопасное тёплое и сухое место, где его накормят, напоят и дадут лекарства. Госпиталь — идеальное место! Там его вряд ли будут искать, решат что спрятался где-то в частном секторе. А уж Наринэ его не выдаст, у неё перед ним должок, да и вообще она явно ему симпатизирует… По крайней мере, кажется так.

А во-вторых… Он просто соскучился по ней. По её голосу, колоритной внешности, ненавязчивому запаху духов… В общем, вполне достаточно причин чтобы посетить место её работы, главное, чтобы она сейчас была там…

Наконец, осторожно пробираясь по пустынным из-за дождя улицам и переулкам, Саша подобрался к цели. Нет, было бы глупо пересекать дорогу прямо возле главного входа на территорию, где сидел в своей маленькой сторожке нахохлившийся дед лет шестидесяти. Гораздо логичнее подобраться к боковой ограде, которая почти не видна сторожу. К тому же именно в крайнем к ней двухэтажном корпусе работала Наринэ. Хоть бы у неё сегодня не было выходного дня иначе всё пропало…

Дрожь и слабость усиливались, надо было спешить и перелезть через ограду пока были силы. Поэтому он снова оглянулся и приготовился пересечь небольшое открытое пространство отделяющее длинный деревянный барак, возле которого Саша притаился, и забор госпиталя. Конечно, его могли заметить в окно из этого барака или самого корпуса напротив но тут уж ничего не поделаешь, придётся рискнуть. Вдали с визгом пробежали прижавшиеся друг к другу две девушки пытавшиеся укрыться под одним куцым зонтиком. Перепрыгивая и обегая лужи они исчезли за дальним домом а Александр, выдохнув, быстро пересёк открытое место, приблизившись к ограде.

Та очень напоминала ему забор советского посольства в Берлине, когда он пробирался внутрь, при этом едва не нанизавшись на острые прутья наверху. Вдобавок тогда Саша умудрился сорваться и упасть, чуть не сломав ногу. Нет, надо всё сделать чики-пуки… Конечно, регенерация вылечит его но зачем лишние проблемы? Правильно, совершенно незачем!

Схватившись за мокрые прутья Александр начал взбираться наверх, стараясь не соскользнуть обратно вниз. Через минуту ему это удалось и, перекинув ноги на другую сторону, он осторожно спустился вниз, уже на территории госпиталя. Теперь надо зайти внутрь и найти докторшу… Была мысль проникнуть через парадный вход но там любезничали между собой курившие доктор и медсестра. Определённо они запомнят мокрого до нитки сотрудника НКВД, значит надо или ждать под дождём, рискуя быть обнаруженным, либо воспользоваться запасным выходом. Лучше второй вариант…

То и дело чихая и шмыгая носом Саша обогнул здание и увидел то что искал. Маленькое деревянное крыльцо, укрытое от дождя треугольной крышей, было пусто. Видимо, все курильщики предпочли переждать дождь в тепле и сухости. Подобравшись вплотную и взбежав на крыльцо, Александр тихо приоткрыл старую, скрипнувшую дверь.

В нос сразу ударило душным ароматом помещения внутри, состоящего из смеси больничных запахов и пищи. Видимо, где-то недалеко располагалась столовая, так как его желудок тут же требовательно заурчал после того как нос учуял божественный борщ. Невольно сглотнув и подавив желание отправиться на поиски столовой Александр зашёл внутрь. Теперь что? И куда? По идее, наверх, на второй этаж, там располагается то отделение где работает прекрасная армянка.

Рядом с выходом как раз располагалась лестница с выщербленными временем ступеньками и облупленными перилами. Похоже, ремонт здесь не делали с царских времён… Так, нужно немного замаскироваться, на случай если с ним встретиться кто-то из персонала или пациентов.

Осторожно стянув мокрую гимнастёрку через голову Саша остался лишь в майке и галифе. В сапогах противно хлюпало, ноги холодили промокшие портянки. Передёрнувшись от озноба он начал подниматься вверх. Уже на втором этаже Александр был вынужден спрятаться за стену едва не выйдя прямо на медсестру, идущую в его направлении. Хорошо что её шаги успел услышать, не то бы попал впросак… Дождавшись когда та пройдёт по своим делам Саша вышел в длинный коридор и огляделся.

Он находился почти в самом конце здания. Слева от него было одно окно, выходящее в переулок, похожий на тот из которого Саша выбежал чтобы перебраться через ограду. Рядом с ним были две белые двери, судя по знакомым буквам «М» и «Ж», туалеты. А справа уходил вдаль коридор в котором сейчас никого не было. Слышались обрывки разговоров, смех…

Простуженно кашлянув Александр двинулся вперёд, останавливаясь и заглядывая внутрь каждого помещения по пути. Те что были открыты, оказались палатами в которых лежали или сидели больные, занимающиеся своими делами. Одни читали книги и газеты, другие разговаривали или играли в домино. Он слегка приоткрывал дверь, мгновенно окидывал взглядом помещение, констатировал что в нём нет Наринэ и тут же закрывал обратно. Таким образом Саша был почти уверен что никто из пациентов не сумел запомнить его лицо.

Пройдя до середины коридора Александр стал двигаться медленнее, потому что здесь оканчивалась главная лестница возле которой располагался пост медсестры. Сейчас её место было пустым, скорее всего, ею и была та самая женщина на которую он напоролся в самом начале. Надо ускориться пока дежурная медсестра не вышла из туалета и не увидела полуголого постороннего, шатающегося по коридору…

Удача улыбнулась ему через три двери. Как обычно, мельком заглянув в помещение, рядом с которым на стене висела табличка «Заведующая отделением», Саша мельком заглянул внутрь и уже начал закрывать дверь обратно когда его мозг осознал что поиск закончен… Цель найдена!

В глубине небольшого помещения, боком к окну, за столом сидела знакомая черноволосая женщина в белом халате и работала с документами. Настольная лампа помогала ей, так как из-за туч в кабинете было довольно темно. Она оказалась настолько погружена в работу что даже не услышала как он вошёл. Осторожно закрыв за собой дверь Саша с трудом улыбнулся. Наконец-то…

Александр открыл рот чтобы поздороваться но тут его организм скрутил сильный приступ кашля. Разом почувствовав свою слабость он буквально повалился на стул у стены. Вздрогнувшая от неожиданности Наринэ вскочила и вытаращилась на него круглыми от изумления глазами. Что ж, ему была понятна её реакция. Сидишь, спокойно работаешь и тут прямо над ухом как начнут кашлять! Да ещё и вид мокрого, полуголого парня явно не презентабельный…

— Здравствуйте, Наринэ… А вот и я… — прохрипел он, глядя на неё с усталой улыбкой. Силы резко покинули его и Саша осознал что двигался до этого только предельным напряжением организма. Теперь же, когда Александр добрался до цели, произошёл «откат».

— Александр⁈ Вы… Как… — Она на мгновение закрыла глаза, выдохнула и через секунду на него смотрел внимательный и встревоженный взгляд опытного врача. — Что с вами? Где вы были? И почему в таком виде? Вы больны?

— Столько вопросов… — улыбаясь, ответил он, с удовольствием осматривая женскую фигуру. Как бы ему хотелось обнять и поцеловать эту красавицу! Но увы, сейчас Саша явно не в том состоянии чтобы это делать. Тут как бы сознание не потерять… — Это очень долгая история, Наринэ.

— Так! — собралась женщина, выходя из-за стола. — Вы простудились, я вижу. Озноб, кашель, весь мокрый… Скорее всего, температура… Вы должны немедленно лечь! Пойдёмте, я проведу вас в одну из палат.

— Нет! — собрав остатки своих сил, твёрдо возразил он. — Никто не должен видеть меня и знать что я здесь! Никто кроме вас!

Его снова скрутил кашель и Александр закрыл рукой рот, содрогаясь.

— Но почему⁈ — непонимающе спросила женщина, озабоченно смотря на него. — У вас сейчас такое состояние что…

— Просто поверьте мне, Наринэ! — схватил он её за тёплую руку. — Это вопрос государственной безопасности! Я вам всё объясню, обещаю, но не сейчас! Запомните главное — никто не должен про меня знать! Я пробрался сюда незамеченным и пусть так и будет! Просто дайте мне сейчас немного отлежаться а потом я уйду… Вот и всё что мне от вас нужно!

— Я не понимаю… — растерянно произнесла Наринэ. — Что всё это значит? Впрочем, ладно, сейчас это действительно не важно… Если дело обстоит так как вы говорите, то… — она задумалась и бессознательно провела пальчиком по нижней губе. Несмотря на своё состояние Сашу окатила тёплая волна от такого невинного жеста. Плевать на последствия но в скором времени он обязательно сорвёт поцелуй с этих губ! Готов на пощёчины, крики возмущения и даже удар в пах… Хотя, лучше до такого не доводить!

… — Хорошо, я знаю что делать! Пойдёмте! — с этими словами она подхватила его под руку и потянула на себя. Саша напрягся и с трудом встал на ноги, едва сохранив равновесие. Похоже, он окончательно расклеился… Стараясь не слишком опираться на врача, Александр более-менее утвердился в вертикальном положении и Наринэ отворила неприметную дверцу в углу кабинета которую он даже не заметил.

— Это моя маленькая каморка в которой я сплю когда дежурю или просто задерживаюсь на работе… — объяснила женщина в ответ на его вопросительный взгляд. — Эти день и ночь вы будете спать здесь. Раздевайтесь и ложитесь, а я сейчас принесу вам кое-что… — с этими словами она вышла из каморки и закрыла дверь. Саша остался один.

Помещение было ещё меньше по размеру чем её кабинет. В сущности, здесь хватило места только для одной кровати, узкого шкафа для одежды и умывальника. Больше ничего бы и не влезло. На него с новой силой накинулась слабость. Определённо есть температура и немаленькая. Что ж, после купания в холодной реке а потом дождевого душа вполне логичная простуда. Жаль что его дар регенерации на это не влияет. Видимо, не считает это угрозой организму? Или есть другое объяснение? В любом случае, ответ он получит не сейчас… С трудом стянув с себя сапоги и галифе Александр со стоном облегчения улёгся на расправленную кровать, слабо пахнущую женскими духами.

Дверь снова открылась и внутрь вошла врач с кружкой и градусником в руках.

— Вот, пейте! — потребовала она, протягивая кружку. — Здесь горячий чай с лимоном. И засуньте градусник подмышку, я должна знать вашу температуру!

Саша без возражений отпил немного чая и засунул градусник. Приятная слабость и тепло всё сильнее его окутывали, обещая полный покой. Даже не слишком мягкий матрац не мешал ему наслаждаться долгожданным облегчением после сумасшедшего дня. Да, не так он представлял себе свою помощь предкам… Сбежать и прятаться от своих… Куча других попаданцев запросто болтали со Сталиным и Берией, получали награды и звания… А он? Вынужден скрываться от своих же! Хреново как-то получается…

— Всё, теперь ложитесь и спите! Вот, выпейте ещё это! — Наринэ достала из кармана халата какой-то порошок. — Это от температуры. Пока не знаю сколько именно но, судя по внешнему виду, у вас не меньше 38…

Проглотив и запив лекарство Александр накрылся тонким одеялом и посмотрел на неё сквозь быстро накатывающийся сон.

— Наринэ… спасибо вам большое что не выгнали меня… — тихо сказал он. — Мне больше некуда было идти.

Женщина закусила губу и резко отвернулась. Ему показалось что на её глазах что-то блеснуло.

— Не нужно меня благодарить, Александр! — ответила она, стоя к нему спиной. — Во-первых — я врач, это мой долг. А во-вторых… я отлично помню что вы сделали для меня! А я никогда не была неблагодарной сволочью! Никогда, слышите! Поэтому вы будете находиться здесь столько сколько потребуется для вашего полного выздоровления. Я не знаю что у вас произошло и почему вы в таком состоянии но это сейчас не важно! В общем, засыпайте и ни о чём не волнуйтесь, вы в безопасности…

Она уже полностью овладела собой и повернулась к нему лицом.

— Подождите… а вы где будете спать? — внезапно опомнился Саша, сделав попытку сесть на койке. — Я же занял ваше место…

— Лежите, я сказала! — она властно уложила его обратно. — Я весь день буду работать, в том числе и с бумагами, а потом уйду домой. Закрою кабинет и приду утром. А вы спите. Завтра я серьёзно займусь вашим лечением. Договорились?

— Да, Наринэ, договорились… — с облегчением улёгся он обратно. Тело радостно расслабилось, недоволен был лишь желудок о нуждах которого хозяин опять забыл. Но даже голодное урчание не помешало Александру закрыть глаза и тут же уснуть под монотонный шум капель, бьющих по стеклу и подоконнику снаружи…

Глава 2

Голландия.

10 мая 1940 года.

Гюнтер Шольке.

Они ехали почти без остановок уже несколько часов. Дорога, как и окрестности, была свободна от вражеских войск. От самой границы разведчикам Гюнтера не встретилось ни одно организованное подразделение противника, которое бы попыталось им помешать. Хотя, судя по переговорам командиров батальонов СС, наступавших параллельно по другим дорогам, они уже пленили несколько сотен деморализованных голландских солдат охваченных паникой и растерянностью.

В сущности, весь отдельный разведывательный отряд Гюнтера пока не сделал ни единого выстрела в этой войне, продолжая катить по дороге. Иногда они обгоняли едущие по дороге гражданские грузовики или фермерские телеги но больше никаких инцидентов, наподобие утреннего, не происходило. Время от времени его броневики менялись местами, возглавляя передовую группу, например сейчас самым первым ехал его заместитель Брайтшнайдер на «Аттиле», а сам Шольке переместился в середину группы. Связь со следующими за ними танкистами Красса была устойчивой. Те, уступая в скорости, находились в нескольких километрах восточнее, проезжая одну из голландских деревушек название которой Гюнтер даже не пытался запомнить. Пусть об этом голова болит у Вилли Биттриха, начальника штаба «Лейбштандарта»…

— Оберштурмфюрер, скоро мост! — раздался в наушниках слегка искажённый голос Бруно после того как они обменялись позывными. — Осталось три километра!

— Понял, усилить бдительность, приготовиться к бою! — скомандовал Гюнтер, хотя был уверен что тот и сам всё сделает как надо.

Сплюнув вездесущую дорожную пыль, покрывшую всю машину и форму, он высунулся из люка вместе с биноклем, одновременно приказав водителю увеличить скорость. Мост в Борнебруке был совсем недалеко от Зволле, а значит, если голландцы не полные болваны, должен быть защищён.

До этого они буквально пронеслись по улицам Алмело и Фризенфена не останавливаясь ни на минуту, оставив позади ошеломлённых жителей, удивлённых их появлением. То ли бедняги ещё не знали о прорыве границы, то ли просто не ожидали что враги появятся на улицах их городков. В любом случае, это не проблема Шольке, не стреляют по ним и ладно… Главное — скорость! Как хорошо что переправы и маленькие мосты через десятки каналов, которые они проезжали, были без охраны! Иначе блицкриг мог бы и забуксовать. Речушки-то пара метров ширины некоторые, а если разрушить мост то уже препятствие… Конечно, сапёры могли бы им помочь но где они? Тащатся вместе с танкистами, к тому же их раздёргали для других батальонов наступавших из района Энсхеде.

…А вот и их цель! Гюнтер, с помощью бинокля, заметил что «Аттила» Брайтшнайдера свернул с дороги и стоит за каким-то большим деревянным амбаром. Сам Бруно, свесившись из люка, разговаривает с мотоциклистами, которые всё время ехали впереди всех. Ещё один броневик, «Гордый гунн», вооружённый лишь пулемётом, примостился рядом с ним.

«Здоровяк» принял вправо и остановился в тени группы придорожных деревьев, то же самое сделал державшийся за ним пулемётный «Крестоносец». Гюнтер спрыгнул с машины, не забыв надеть шлем, и подбежал к своим подчинённым.

— Докладывайте, что там? — отрывисто спросил он, глядя на Бруно и мотоциклистов.

Впрочем, Гюнтер уже всё понял посмотрев на трёхколёсные машины. Один из мотоциклов явно попал под обстрел, в коляске были видны две дырки от пуль. Стрелок, сидевший в ней, сейчас лежал у стены и стонал, держась за забинтованную голень. Водитель, видимо, не пострадал.

— В двухстах метрах отсюда наш мост, командир… Ребята попытались сходу прорваться на ту сторону но были обстреляны из кустов едва появились на берегу! — заговорил Бруно, держа в руке «MP-38». — У противника, скорее всего, не выдержали нервы. На их месте я бы подпустил наших парней поближе и расстрелял в упор, но… Что есть то есть. Там, минимум, один пулемёт и пехота. Наверное, небольшой заслон…

— Думаешь? — усомнился Гюнтер, осторожно выглянув из-за угла. — А если там не меньше роты, к тому же с орудиями? Увидели что всего лишь мотоциклы, пуганули и ждут более лакомой добычи?

Перед ним предстала открытая местность до самой реки. Лишь у самой воды росли низкие кусты в половину человеческого роста. А вот на другом берегу растительность уже была погуще. Дорога упиралась прямо в добротный деревянный мост который, пожалуй, выдержал бы не только его броневики но и танки Красса. Очень бы хотелось верить что сооружение не заминировано, но исходить надо из худшего. Успели голландцы напакостить или нет?

Его размышления нарушил сильный взрыв от которого все невольно присели или прижались к технике. Гулкий грохот прокатился по окрестностям и затих вдали, а на крышу амбара свалился какой-то обломок, скатившись вниз. Снова выглянув из-за укрытия Гюнтер понял что на один интересующий его вопрос он получил ясный ответ… Мост взорван! Вместо него из воды торчали жалкие остатки опор. Видимо, напуганные голландцы решили не искушать судьбу и взорвать его прямо сейчас. Может, их там мало и они не надеялись что смогут удержать оборону? Проклятье! Теперь придётся задержаться тут на некоторое время… Это плохо, сейчас подъедут танкисты, образуется пробка. А если ещё их обнаружат бомбардировщики Союзников то станет ещё хуже. Что делать⁈

— Чёртовы ублюдки! — со злостью сплюнул Брайтшнайдер. — Всё-таки взорвали его… Будем ждать сапёров, оберштурмфюрер?

— Спокойно, Бруно, сейчас что-нибудь придумаем… — протянул Гюнтер, лихорадочно пытаясь найти выход. Сама река не была большим препятствием, вряд ли она глубокая, если нет моста то можно поискать брод. А люди вполне могут переплыть её вплавь, вот только противник не будет любоваться их водной гимнастикой… Так! А план уже вырисовывается! О, как раз и вся остальная его группа подъехала! Отлично!

— Значит так, гауптшарфюрер и все остальные, слушайте внимательно! — начал рассказывать он свой замысел…

…Через пять минут всё было готово. Один пулемётный расчёт залез на чердак большого амбара за которым они все прятались, выломал часть крыши в направлении реки и приготовился открыть огонь. Вплотную к стене амбара подъехал бронетранспортёр «Sdkfz. 251» с установленным в кузове миномётом, а другие броневики, выстроившись друг за другом, приготовились к рывку на берег. Разведчики, вбежавшие внутрь амбара, тоже не сидели без дела. Наконец, когда изнутри послышался крик что всё готово, Шольке резко взмахнул рукой.

В ту же минуту «Здоровяк» рванулся вперёд, на ходу ведя огонь из пушки и пулемёта по кустам и зарослям деревьев на другом берегу реки. Другие броневики последовали его примеру, тоже стреляя на ходу. Миномёт в кузове «Ганомага» начал выстреливать мины с закрытой позиции, подчиняясь командам корректировщика с биноклем, сидевшего на чердаке. В довершении картины атаку поддержал и сидевший рядом с ним пулемётный расчёт. «MG-34» зарокотал с чердака помогая технике.

На том берегу воцарился настоящий хаос. Срезаемые пулями и малокалиберными снарядами валились на землю ветки деревьев и кустов. Каждые несколько секунд там же поднимались султаны взрывов от мин, раскидывая в разные стороны растительность. Броневики, выехавшие на берег, не стояли на месте а крутились, выписывая восьмёрки и зигзаги, продолжая непрерывно вести огонь.

Тем временем, сидевшие внутри амбара разведчики побежали вперёд, держа в руках две большие половинки ворот, снятых с петель. Пользуясь тем что по ним не стреляли они добежали до реки, сбросили в воду ворота и начали грести, пользуясь отломанными досками и своими лопатками. На каждом таком импровизированном плоту также расположились пулемётчики, готовые немедленно открыть огонь по тем кто захочет помешать переправе.

Рядом с Гюнтером примостились два самых метких стрелка из винтовок, готовые исполнить роль снайперов. Кинув на них взгляд Шольке сделал себе зарубку в памяти — обязательно постараться найти или приобрести несколько оптических прицелов для них. Очень полезная вещь в любой боевой ситуации…

Огненный шторм длился всего несколько минут. Когда всё затихло Гюнтер в бинокль скрупулёзно осмотрел вражеский берег. Там было тихо, в их сторону не прозвучал ни единый выстрел. Кое-где горели стволы деревьев и дымились кусты но ничего опасного не наблюдалось.

Плоты его подчинённых достигли берега и два десятка разведчиков спрыгнули на берег, сразу рассредоточившись. Короткая команда роттенфюрера и все рванулись вперёд, держа наготове оружие. Остались лежать лишь пулемётчики, бдительно наставив стволы на подозрительные места.

Ещё через несколько минут на самом берегу, возле того места где раньше был мост, появился солдат и трижды поднял вверх винтовку. Враг не обнаружен! Можно переправляться.

Позади него раздалось рычание моторов и лязганье. Обернувшись, Гюнтер увидел запыленную «тройку» подъехавшую к амбару. За ней выстроились другие танки. Из башни спрыгнул офицер, предварительно сняв ларингофоны. Безошибочно определив командира он широким шагом направился прямо к нему, отряхивая свою форму.

— Что тут у тебя, Шольке? Почему задержка? — недовольным тоном спросил танкист. Вытащив из кармана платок он попытался вытереть лицо но лишь размазал пыль и чертыхнулся.

— Эти трусливые голландцы взорвали мост едва нас увидев… — с тяжёлым вздохом ответил Гюнтер, протянув ему свою фляжку. — К сожалению, тут нужны понтонёры иначе наш график полетит ко всем чертям, Хьюго. За тобой же, вроде, плелись сапёры?

— Да, верно, они были прямо за нами… — ответил Красс, отпив из фляжки и кивком поблагодарив его. — Ганс, вызови сапёров! Скажи чтобы немедленно тащили сюда свои задницы, они тут нужны! — крикнул он своему радисту в командирском танке.

— Как твои танки? Никого не потерял по дороге? — усмехнулся Шольке, глядя ему за спину.

— Нет, все на месте! — рассмеялся Красс, тоже оглядывая своих подчинённых. — Я смотрю, у тебя первый раненый? — посмотрел он на сидящего у стены мотоциклиста-пулемётчика. Того уже поднимали камрады и бережно вели в тень.

— Да, не повезло парню… Ничего, ранение неопасное, пару недель и он уже снова в строю! — ответил Гюнтер, продолжая смотреть на дорогу. — А, вот и наши сапёры… — произнёс он увидев как мимо танковой колонны, застывшей на обочине несутся грузовики.

Головной из них остановился рядом с ними, выпустил из кабины офицера и поехал дальше к берегу. Подошедший к Гюнтеру и Хьюго поджарый офицер СС вытянулся и доложил:

— Командир сапёрной роты унтерштурмфюрер СС Кройциг! Мне доложили что для моих парней есть работка? — белозубо улыбнулся тот. Его живые глаза выжидательно смотрели на них.

— Всё верно, Кройциг! — отозвался Красс, опередив Шольке. — Противник взорвал мост а нам срочно нужно на тот берег! Сколько вам потребуется времени чтобы сделать наплавной мост или переправу?

Унтерштурмфюрер кинул взгляд на остатки моста, реку, другой берег, что-то мысленно прикинул и ответил:

— На первый взгляд тут работы немного. Берег пологий, ширина небольшая… Думаю, где-то полчаса!

— Учтите, он должен выдержать мои танки! — предупредил Красс, нахмурившись. — А некоторые из них весят больше двадцати тонн!

— Не сомневайтесь, оберштурмфюрер, ни одна ваша машина не замочит даже гусениц в этой речушке! — уверенно заявил Кройциг. — Дайте мне полчаса, максимум, час и можете переправляться!

— Хорошо, я вам верю! Приступайте! — отпустил его Красс и унтерштурмфюрер бодро направился к берегу, на ходу отдавая приказы своим сапёрам, выпрыгивающим из грузовиков.

— Хьюго, как только он сделает свою работу я переправлюсь первым! — предупредил Гюнтер своего коллегу. — Я — твои глаза и уши, не забывай, дружище!

— Я разве против? — развёл руками Красс, снова рассмеявшись. — Ты же разведчик вот и делай свою работу а я свою. Попасть в засаду это самое последнее чего бы я сейчас хотел.

— Отлично! Рад что договорились! — хлопнул Гюнтер его по плечу. — Ладно, пока есть время пойду узнаю что там с моими ребятами.

Расставшись с Крассом, который направился к своему танку, Шольке подозвал своего заместителя, который за это время успел побывать на том берегу и вернуться вплавь, и спросил:

— Что там у нас по технике, топливу, личному составу?

— В принципе, всё нормально, командир… — шмыгнул носом мокрый Брайтшнайдер, выжимая свою пилотку. — Раненый только один. Техника в порядке хотя, по словам водителей, не мешало бы проверить фильтры, все машины в пыли. Расход боеприпасов минимальный, пополнение пока не требуется. Горючее… баки полны примерно на две трети, так что до Зволле точно хватит. Сейчас парни отольют, наскоро перекусят и снова сможем ехать. На том берегу, похоже, был небольшой заслон. Судя по гильзам, у них был один пулемёт и несколько винтовок. Они взорвали мост и удрали на грузовике, там его следы. А мы только расстреляли пустые заросли…

— Хорошо… Надеюсь, ты не забыл о ящике водки? — усмехнулся Гюнтер, подмигнув ему. — Проспорил — плати.

— Не забыл, конечно… — отвёл Бруно взгляд в сторону. — Только вот где её взять, эту русскую водку? Может, заменить местной?

— Не знаю… — пожал плечами Шольке, наблюдая как сапёры вытаскивают из грузовиков инструменты и тащат специальные конструкции. — Спроси у парней, если они не против то и я не возражаю. Но употребление запрещаю! Увижу кого пьяным, лично накажу! Когда будет возможность — скажу! Запомнил?

— Так точно, оберштурмфюрер! — вытянулся Брайтшнайдер, надевая пилотку. Он ушёл к своему броневику а Гюнтер расположился в тени, наблюдая за сапёрами. Задний водитель «Здоровяка» принёс ему сухпай и Шольке захрустел галетами, запивая их горячим кофе из термоса. Время уже почти обед и желудок даёт о себе знать.

…Прошло ровно 35 минут когда к нему подошёл довольный Кройциг и доложил что переправа готова. Между берегами, рядом с остатками моста, была возведена переправа, состоящая из понтонов, на которых был положен укреплённый деревянный настил. На нём стояли несколько сапёров с сигнальными флажками, готовые помогать водителям переправляться.

— Ну что, Гюнтер, давай вперёд! Я за тобой! — сказал Красс, снова вылезший из своего танка и стоявший рядом.

— Сильно не отставай! — усмехнулся Шольке и громко закричал: — Все по машинам!!

Не прошло и пары минут как все разведчики снова разместились на броневиках и бронетранспортёрах. Заревели моторы и его подразделение начало переправляться, возглавляемое «Аттилой» Бруно. Возле переправы стоял сапёрный унтерштурмфюрер и Гюнтер, с трудом перекричав двигатель, поблагодарил его за быстроту работы. Тот снова широко улыбнулся и отдал приветствие.

Уже на другом берегу, проехав мимо измочаленных огнём кустов и деревьев, его броневики снова вытянулись в колонну, пропустив мотоциклы умчавшиеся вперёд. Предварительно, пара сапёров наскоро проверила предмостный участок на наличие мин но их не оказалось. Видимо, у противника их не было или они не успели их заложить.

Дальнейшая дорога не принесла никаких неожиданностей. Противник по-прежнему не появлялся, им встречались лишь немногочисленные гражданские автомобили и повозки с донельзя удивлёнными и испуганными местными жителями. По обе стороны шоссе то и дело появлялись болотистые участки местности отчего и возникло название старинного ганзейского города, стоящего на небольшой возвышенности среди них.

Скоро запыленные броневики ворвались на окраины города а потом достигли местной достопримечательности — Саксонских ворот, возвышающихся над окрестными зданиями. Сопротивления так и не было, что приятно удивило Гюнтера. Удобно воевать когда в тебя никто не стреляет!..

В течении часа подошли танкисты Красса вместе с сапёрами Кройцига, который недавно принял командование ротой вместо ушедшего на повышение оберштурмфюрера СС Кристиана Хансена. Таким образом рывок от границы, совершённый частью полка «Лейбштандарта», увенчался блестящим успехом. Занятие Зволле, важного узла автомобильных дорог и административного центра провинции Оверэйсел, позволило им отрезать Фрисландию и Дреате от остальной части страны.

Здесь Гюнтеру, Хьюго Крассу и другим частям этой группировки войск поступил приказ от Дитриха на время закрепиться и подготовиться к обороне, если голландцы надумают отбить город. А пока, выставив охранение и блокпосты на всех въездах в населённый пункт, солдаты и офицеры смогли начать обслуживание техники и приведение себя в порядок.

Москва.

10 мая 1940 года.

Лаврентий Берия.

Невыспавшийся и раздражённый, он сидел в своём кабинете и ждал того на кого сейчас возлагал определённые надежды. Один раз, совсем недавно, этот сотрудник уже смог зацепиться за Александра, будем надеяться что у него это снова получится. Одновременно с этим его напрягало странное молчание Сталина. Ни звонка ни вызова… Неужели на этот раз осведомлённость Вождя дала маху и он ничего не знает о вторичном исчезновении «Потомка»? И что тогда делать ему, Берии? Немедленно доложить пока Сталин сам не узнал об этом? Или лучше подождать, собрать побольше информации а то и вообще найти Сашу? Трудный выбор… и опасный своими последствиями. Ведь была высока вероятность что если Лаврентий сам расскажет о своём повторном провале то обратно из кабинета он уже выйдет вовсе не наркомом… Стоит ли спешить самому вешать на себя удавку?

Раздался стук и дверь тихо приоткрылась, пропустив внутрь уже знакомого ему старшего следователя Беляева.

— Разрешите, товарищ нарком?

— Входи! — махнул он рукой и, едва дождавшись когда тот закроет дверь и усядется за стол, нетерпеливо спросил: — Какие новости?

Невозмутимый, по своему обыкновению, мужчина развязал тесёмки своей папки и начал докладывать:

— Мною проведено предварительное расследование и кое-что выяснилось. Машина с вашими сотрудниками и Александром не доехала до места назначения из-за того что упала с моста в реку и затонула… — огорошил его старший следователь. — Это произошло в районе Царицынских прудов, есть там один небольшой мост. Деревянный, не слишком старый… Он как раз находится на пути того маршрута по которому должен был ехать автомобиль. В принципе, нам очень повезло что мы так быстро обнаружили это место… Дело в том что проезжая в районе моста мы были вынуждены задержаться там из-за того что рабочие чинили перила. А рядом с ними был милиционер из ОРУД, крутил в руках разбитую автомобильную фару и спрашивал у них не знают ли они кто её потерял… Понятно дело, никто не знал. Но я, когда сидел в машине и ждал проезда, обратил внимание что на асфальте лежит какое-то стеклянное крошево. Заинтересовавшись, я вышел из машины и решил рассмотреть всё поближе… И оказалось, правильно сделал! — слегка улыбнулся Беляев.

— Дальше! — поторопил его Берия, внутренне кипя. Эта неторопливость старшего следователя продолжала раздражать.

— На дороге, помимо мелких осколков стекла, оказались длинные царапины в асфальте. Потом я взял у милиционера эту фару и вся картина у меня почти сложилась! — продолжал мужчина в своём репертуаре. — К мосту ведёт небольшой спуск, видимо, какой-то автомобиль потерял управление, перевернулся и покатился к мосту. В эту версию хорошо вписываются фара, царапины на асфальте и осколки стекла. Так как возле моста не было никаких следов битой машины то я подошёл к берегу… И там обнаружил то что окончательно убедило меня что именно здесь произошла авария с автомобилем наших сотрудников.

Вновь многозначительное молчание и Лаврентий только силой воли смог удержаться чтобы не заорать на Беляева. Вот умный мужик но какой же медленный! И, главное, не боится его, наркома!

— Почти у берега, зацепившись за свисающую в воду ветку куста, плавала фуражка нашего сотрудника, точнее, лейтенанта ГБ Сотникова. Ещё одним доказательством стали сломанные перила, которые чинили рабочие, ведь вчера они были целыми. Значит, машина задела их когда падала в реку! — довольным тоном заметил старший следователь. Определённо завидует этому выдуманному английскому сыщику Шерлоку Холмсу с его пресловутой дедукцией… — После этого я вызвал водолазов и приказал обследовать берег по обе стороны моста в поисках автомобиля. Не прошло и десяти минут как машина была обнаружена. Вот только… — снова замолчал он.

— Что? — всё-таки не выдержал Берия, глядя на подчинённого яростными глазами.

— В машине обнаружены и были подняты только четыре трупа… И Александра там нет! — твёрдо закончил старший следователь. — Водитель и лейтенант ГБ Сотников впереди. И два сотрудника сзади. Судмедэксперты сейчас проверяют причину их смерти но я почти уверен что они умерли либо от удара либо захлебнулись. При поверхностном осмотре тел огнестрельных ран, равно как и от холодного оружия, не обнаружено. У водителя и одного из охранников сломаны шейные позвонки. Скорее всего, это случилось во время кувыркания автомобиля. Сотников и второй охранник не смогли выбраться из машины и захлебнулись. Это лично моё мнение, вскрытие покажет более точно… — предусмотрительно уточнил он.

— Что же получается, четыре наших сотрудника, сидевшие возле дверей, вылезти не смогли а Александр, который был в глубине, выбрался? — прищурился Берия, пытаясь представить себе эту картину. — Как-то подозрительно, не находишь, Беляев?

— Не спорю, ситуация немного нелогичная… — согласился тот. — Самое напрашивающее объяснение — Александр пострадал меньше всего потому что сидел между нашими сотрудниками и они его невольно защитили своими телами. В результате тот смог выбраться наружу. Вот только почему он не помог другим? — спросил он сам себя. — Правда, там корпус был повреждён, дверцу с трудом открыли, возможно поэтому? Но что помешало им выплыть в окно? В общем, предлагаю, товарищ нарком, дождаться результатов вскрытия и заключений экспертов. Это лучше чем гадать на кофейной гуще.

— А ты не рассматриваешь версию нападения, старший следователь? — спросил Лаврентий, с интересом глядя на подчинённого. — Этот Саша довольно ценная личность и история с недавним похищением только подтверждает это предположение.

— Никак нет, товарищ нарком! — решительно опроверг его слова Беляев. — Я внимательно обследовал местность возле моста, сам автомобиль и тела. Нет ни единого признака засады. Готов привести доказательства!

— Ну давай, я слушаю… — вздёрнул брови Берия. Ему стало легче. Если это не нападение а несчастный случай то сейчас Александр наверняка пытается найти помощь, а значит скоро найдётся.

— Первое… Как я уже сказал, ни на одном из тел не обнаружено огнестрельных ранений. Второе… На самом автомобиле тоже нет ни единой пулевой пробоины, только вмятины и повреждения полученные при аварии. Третье… Не обнаружено ни единой гильзы в радиусе ста метров от моста. Четвёртое… Никто не слышал выстрелов, хотя ближайший дом находится в восьмидесяти метрах от него. Даже учитывая время и то что его обитатели спали они бы наверняка проснулись от звуков боя. Но его не было. К сожалению, шума аварии они тоже не слышали. И, наконец, пятое… По словам вашего помощника Николая, никто не знал заранее что машина поедет именно на точку 17. Сотрудники услышали куда ехать всего за несколько минут до того как из дома вышел Александр, за это время никто из них никуда не отлучался, следовательно, не мог никому рассказать о маршруте и уж тем более, подготовить засаду. Исходя из вышесказанного, наиболее вероятный вариант — несчастный случай, авария. Вот только… — досадливо замялся мужчина.

— Что? — подозрительно нахмурился Лаврентий.

— Дело в том что есть некоторые странности, которые противоречат этой версии… — тяжело вздохнул Беляев. — Кое-что я успел разузнать о водителе этой машины… В общем, сержант государственной безопасности Тимофеев Михаил Арсеньевич был опытным шофёром. Стаж вождения несколько лет. Сама машина тоже была исправна, тормоза в порядке, двигатель после ремонта. Уклон возле моста небольшой… И вот мне интересно — Что такого могло случиться если опытный сержант ГБ умудрился опрокинуть машину перед мостом? Буквально вывернуть руль?

— Хм… внезапный сердечный приступ? Кто-то выбежал на дорогу? — предположил озадаченный Берия. Этот вопрос тоже его заинтересовал.

— Точно не приступ! — отрицательно покачал головой старший следователь. — По словам врача, который обследовал здоровье сотрудников, Тимофеев был здоров как бык. Никогда не жаловался на здоровье. А вот вторая версия… Я тоже думал об этом. Вот только, если это правда, найти того кто выбежал на дорогу будет довольно сложно, если вообще возможно. Раз он до сих пор не объявился и не сознался, значит боится… Эх, какой же ваш Саша невезучий! Не успел найтись и опять пропал… — слегка улыбнулся Беляев. — Ничего, не беспокойтесь, товарищ нарком, мы его найдём! Вопрос только во времени…

— А его-то как раз у нас и нет! — посуровел Берия, представив что с ним будет если… точнее, когда… Сталин узнает обо всей этой истории. — Значит, всё как раньше! Я даю тебе большие полномочия а ты ищи! Землю рой! Кстати… — спохватился он. — Собака его след взяла?

— Нет, товарищ нарком, дождь… — виновато развёл Беляев руками.

— Чертовщина какая-то! Как будто специально всё идёт не так как надо! — с раздражением буркнул Лаврентий, приложив пальцы к вискам. У него начинала болеть голова. — Опроси всех в радиусе… километра! Кто что видел или слышал…

— Я уже дал распоряжения своим людям, товарищ нарком… — кивнул старший следователь. — А вы не рассматриваете версию что Александр, выбравшись из машины, не захочет вернуться к нам?

Берия ненадолго задумался. Да, если бы он не был запрограммирован гипнотизёром то вполне мог бы воспользоваться случаем и сбежать… Его явно не восторженное отношение к товарищу Сталину ни для кого из них не было секретом. Но в том-то и дело что у него была установка, а значит это предположение крайне маловероятно. Скорее всего, Саша попытается выйти на связь как можно быстрее… Впрочем, возможно, он ранен или оглушен, лежит без сознания…

— Нет, я не рассматриваю этот вариант! — уверенно сказал Лаврентий, спокойно вздохнув. — Как я и говорил, наш сотрудник поработал с ним и теперь его верность не вызывает сомнений. Александр — настоящий советский человек!

— Ах да, помню… — спохватился Беляев. — Тогда всё намного проще. Думаю, уже скоро он сам сообщит о своём местоположении. У меня всё, товарищ нарком! Разрешите идти? — вопросительно поглядел на него старший следователь, закрыв папку.

— Да, иди… — махнул рукой Берия, отпуская его. — Как только будут новости, сразу доклад!

— Так точно! — ответил тот, вытянулся, развернулся и покинул кабинет, оставив мрачного Лаврентия гадать что именно случилось и когда «Потомок» вернётся…

Москва.

10 мая 1940 года. То же время.

Залесский Алексей Дмитриевич.

За тонкой стенкой по-прежнему гудели соседи, громко отмечая очередной праздник, который они умудрялись находить почти каждый день. В другое время Алексей не выдержал бы и нанёс им визит, заставив прекратить гулянку но сейчас ему было не до этого. Он лежал на своей постели, курил, вспоминал и думал…

…Домой вчера утром Залесский добрался без приключений. Остановил один из грузовиков, везущий в Москву мясо, договорился с водителем и приехал в свой район, заплатив не скупясь. Предварительно скормив тому легенду что приезжал к другу в деревню на свадьбу. Шофёр поверил и даже почти не смеялся, разглядывая его потрёпанный внешний вид. Всё-таки, драка на свадьбе это уже традиция… Потом спокойно дошёл до своего сарая, внимательно оглядывая местность. Но, судя по всем признакам, на этот раз вокруг не было никаких подозрительных следов или личностей. Похоже, эти два малолетних придурка не соврали когда сказали что никому не проговорились о его халупе. Да и их самих вряд ли ищут… Кому нужны двое подростков без родни, к тому же ещё находящиеся не в ладах с законом? Переоделся и вернулся в свой опостылевший барак, который уже надоел ему хуже горькой редьки. Конечно, он мог бы снять для себя гораздо более комфортабельное жильё, денег хватало с лихвой, но опять же страдала секретность… Нет, менять свою безопасность на улучшенные бытовые условия это глупость! Так что поживём здесь…

…А думал он сейчас о том что же ему делать с этой удивительной информацией полученной от Саши? Как ни странно, несмотря на весь его скептицизм, приходилось признать что тот не врал, говоря что он из будущего. Вот только что дальше? Сохранить ли доказательство тайны для себя или же продать тому незнакомцу который его, как бы, курировал и платил за сведения? Допустим, он расскажет что всё подтвердилось… Чем это грозит России? Ничего хорошего точно не будет. Какую бы страну не представлял его куратор, ясно одно — все эти сведения его руководство максимально использует для ослабления России и усиления своей страны! Выгодно ли это Алексею, учитывая что власть на его Родине принадлежит коммунистам? По идее «Враг моего врага — мой друг!» Но применима ли эта точка зрения к его ситуации? Хороший вопрос… Ведь тогда вполне реальна консолидация Германии и англо-американского мира. Создастся гигантский антикоммунистический союз самых сильных стран мира и тогда большевикам точно не выстоять. Будет война в которой погибнут уже не два десятка миллионов его соотечественников а намного больше. И даже победа над «красными» ничем не поможет его планам. Никто из иностранцев не отдаст завоёванную страну горстке монархистов, наоборот, отстранят и начнут выкачивать из неё ресурсы, принадлежащие только российскому народу и никому больше! К тому же, кем бы они стали править? Остатками нищего, разорённого населения, которое бы злобно смотрело на них и называло предателями? Как этого Власова, про которого упомянул Александр. Обычный советский перевёртыш и приспособленец… сначала служил большевикам, даже неплохо служил. А как припёрло тут и переметнулся… Правильно большевики его потом убили, туда и дорога предателю!

Нет, это не подходит!

Тогда можно сообщить куратору что информация не подтвердилась, дескать, деза НКВД с какими-то непонятными целями. Нельзя вмешивать иностранцев во внутренние дела страны. Мы тут сами разберёмся, без чужих советов! Но как тогда сбрасывать власть коммунистов? И что делать с местью, которая стала смыслом его жизни много лет подряд? Ведь убить Сталина мало, вместо него придёт Берия, Молотов или ещё кто… Нужна организация единомышленников, причём не выдуманная а реальная. Вот только где её взять когда доносчики НКВД кишмя кишат и друг на друга стучат? Один человек тут ничего не сделает… А может не надо заморачиваться на такой глобальной цели и полностью сосредоточиться на усатом грузине, как он и делал раньше? Что важнее — личная месть или всеобщее благо для народа? Тут надо всё хорошо взвесить…

Внезапно в дверь его комнаты тихо постучались, отчего он буквально подпрыгнул. Алексей настолько задумался что даже не слышал как незнакомец шёл по коридору барака, подходя к его двери! Непростительная небрежность! А если бы его сейчас стали брать?.. Да, что-то он в последнее время слишком расслабился. Пленника упустил из-под носа, теперь вот перестал контролировать обстановку…

— Кто там⁈ — громко крикнул он самым раздражённым тоном. Сейчас Алексей никого не хотел видеть, не было настроения…

— Это я, Лёша… — тихо ответила девушка, открывая дверь и заходя в комнату.

— Катя? — с изумлением спросил Залесский, застыв на месте.

Вот кого-кого но её он ожидал увидеть меньше всего. Алексей был абсолютно уверен что девчонку до сих пор допрашивают следователи, выясняя все подробности похищения Александра. Но она вот, стоит прямо перед ним… Получается, уже допросили, поняли что невиновна и выпустили? Тогда очень даже неплохо… Его план отвести от неё подозрение и свалить всё на Круглова блестяще осуществился? Что ж, хоть что-то получилось так как хотелось. Мелькнула мысль что та, всё-таки, раскололась и барак уже оцеплен псами Берии но «чуйка» молчала, да и весь вид Кати буквально кричал о том что девушка явно не в том состоянии чтобы вести с ним какую-то игру.

Она была одета в простое платье в цветочек, маленькие башмачки, и накинутый на плечи платок. Волосы под беретом не причёсаны, лицо без косметики… Глаза ввалившиеся, затравленные. Девушка подошла вплотную к нему, не отрывая взгляда от его лица. Он тоже молчал, не зная с чего начать говорить…

Катя, мелко дрожа, закинула свои тонкие руки ему на шею, осторожно прижалась к его груди и всхлипнула. Потом её затрясло ещё больше и она заплакала. Попыталась что-то ему сказать, не смогла, и заревела ещё сильнее, обильно смачивая его майку своими горячими слезами.

Алексей, наконец, опомнился от неожиданного появления своего источника информации и начал действовать. Он ласково обнял её, прижал к себе и начал поглаживать по волосам, сняв с девушки берет:

— Ну что ты, Катюша… успокойся, милая моя… что с тобой случилось? И почему ты так долго ко мне не приходила? — заботливым тоном спросил Залесский, увлекая её на свою кровать. — Я волновался. Думал, с тобой что-то случилось… Даже ходил к твоему дому, ждал тебя, но ты так и не появилась…

Минут десять Катя рыдала взахлёб, крепко прижавшись к нему, и ничего не могла сказать а он продолжал мастерски играть роль встревоженного влюблённого который искренне переживает о ней. Наконец, девушка смогла настолько прийти в себя чтобы оторваться от него и вытереть платком свои заплаканные глаза.

— Со мной… такое было что… что я уже думала что никогда тебя не увижу… — всхлипнула она, нежно погладив его руку. — Это просто кошмар, Лёша! Сначала это нападение в парке… а потом ещё этот следователь…

— Подожди, любимая, какое нападение? Какой следователь? Ты о чём⁈ — он искусно разыграл истинное недоумение. — Я не понимаю! Расскажи подробнее!

— Я сейчас расскажу… — горестно сказала Катя. — Мне нужно кому-то рассказать, поделиться… я не могу это всё держать в себе! — в истерике выкрикнула девушка. Потом, взяв себя в руки, она продолжила… — Помнишь, я говорила что познакомлю этого Сашу со своей подругой? С этого всё и началось… Мы гуляли по парку, они друг другу понравились, я уже думала что он теперь от меня отстанет. Потом мимо нас прошёл тот дедушка… — Катя вздрогнула и зябко поёжилась. — Такой на вид скромный и тихий, с палочкой… А потом оказалось что он…

— Какой? — полюбопытствовал Алексей, продолжая прижимать её к себе.

— Он оказался не тем кем мы думали… — тихо сказала девушка. — Этот старичок оказался врагом. Он напал на Сашу а потом и на нас… Я даже не успела ничего сделать как упала без сознания. А когда пришла в себя вместе со Светой то всё было уже кончено… Этот дед похитил Сашу.

Она замолчала. Залесский тоже ничего не говорил, пытаясь понять не выдал ли он себя каким-то образом. Судя по всему, получилось, иначе бы она вела себя по другому.

— Знаешь, он был какой-то странный… Говорил невнятно, то и дело покашливал. Но он был очень сильный… — нарушила молчание девушка.

— Что было потом, когда ты очнулась? — спросил он с любопытством. Ему было интересно узнать то что случилось с Катей после похищения.

— Потом… Потом меня и Свету забрали на допрос. Её, видимо, быстро отпустили а вот меня всё время спрашивали подробности… Как, что, почему? Потом они почему-то решили что я предала свою страну и даже была сообщницей похитителя. Какую только чушь мне не говорили… — покачала она головой. — Нет, меня не били, Лёша… Даже говорили вежливо. Но от их вопросов меня бросало в дрожь. По их намёкам получалось что я враг народа, представляешь? Я — сержант НКВД, враг народа! — горестно повторила Катя. — Мои уши просто отказывались этому верить! Ни разу в своей жизни я не сделала ничего чтобы навредить Родине а они меня подозревают в измене… Мне хотелось плакать от обиды.

— Ну и ну… — с сочувствием произнёс Алексей. — Я даже не знал что у вас в органах так всё сурово.

— И не надо тебе это знать, Лёшенька! — грустно ответила девушка, рассеянно погладив его по плечу. — Там работают страшные люди. Я понимаю что они борются против врагов советской власти но я-то не враг! Я такая же как и они! Почему ко мне было такое отношение? Чем я виновата? Тем что не смогла задержать того старика? Но я же не умею ни драться ни метко стрелять! Почему⁈ — громко, с надрывом, спросила Катя, подняв на него умоляющие глаза.

— Всё-всё, успокойся, моя милая девочка… — снова прижал её к себе Залесский и начал поглаживать по голове. — Уже всё закончилось, мы вместе, тебе ничего не угрожает.

— Ещё спрашивали кому я могла рассказать о том что мы должны были гулять в парке… — сообщила девушка и Алексей мысленно напрягся. — Но я сказала что никто не знал. Я ведь только тебе говорила, любимый… Но они не знают про тебя, я специально промолчала потому что тогда наши сотрудники обязательно пришли бы к тебе, поняли что у нас с тобой всё серьёзно и начали тебя допрашивать. Поэтому я и промолчала…

— Ты всё правильно сделала, Катюшенька! Спасибо тебе огромное! — искренне сказал он, нежно поцеловав её в губы. — Я, конечно, не виновен во всей этой истории но нервы бы они мне помотали точно. И заставили бы рассказать все подробности наших отношений… Брр, как представлю как они роются в наших чувствах… — передёрнулся Алексей.

— Я знаю, Лёша… Поверь, я всегда буду тебя любить и никогда не предам! — твёрдо ответила она и выпустила его из своих объятий. — Мысли о тебе помогли мне всё выдержать. Ради тебя я была сильная а твоя любовь поддерживала меня.

Девушка встала и медленно стащила со своих плеч платок, который аккуратно положила на кровать. Потом, не отрывая от него взгляда, ласково улыбнулась и начала расстёгивать пуговицы на платье.

— Ты что, хочешь прямо сейчас? — не наигранно удивился он. — Я думал, что ты собираешься отдохнуть, поговорить… поспать.

— Конечно, этого я тоже хочу… — подтвердила Катя, сняв платье и повесив его на спинку кровати. Оставшись в лифчике, широких белых трусах и чулках она села к нему на колени и посмотрела в глаза влюблённым взглядом. — Но ещё больше я хочу сейчас тебя, мой дорогой Лёшенька. Давай отложим все разговоры и просто займёмся любовью? Или ты не хочешь меня? — встревожилась девушка.

— Не говори ерунды, моя красавица! — усмехнулся Алексей, чувствуя как в нём поднимается возбуждение. — Тебя я хочу в любом месте, в любое время и любым способом! Хочешь, докажу?

— А докажи, любимый… — тихо прошептала она манящим голосом, снова целуя его в губы. — Докажи, мой хороший!

— Ну что ж, девочка, ты сама напросилась… — выдохнул Залесский, целуя её в ответ.

Глаза девушки горели каким-то лихорадочным блеском, руки жадно прижимали его к себе. Скорее всего, ей сейчас требуется его поддержка после того стресса который она получила от своих коллег. Что ж, Катя была ему нужна и поэтому он не видел никаких причин чтобы отказать ей в этом. Секс гораздо лучше помогает успокоить девушку чем долгие разговоры и слёзы, в этом Алексей был абсолютно уверен.

Положив тело красавицы на свою постель Залесский навис над ней и стал целовать её соски, вызвав у Кати мучительно-сладостный стон. Быстро спустив с себя трусы он прикоснулся членом к женской промежности, слегка нажав. Ноги девушки уже были гостеприимно раздвинуты, готовясь принять его внутрь своего тела. Выпустив изо рта сосок Алексей тихо сказал:

— Введи его сама…

На губах Кати появилась улыбка и она тут же начала спускать свои трусики. Лифчик уже лежал на полу. За стеной всё было тихо, видимо, соседи вышли на улицу покурить, как делали это каждый час. Отделавшись от своего нижнего белья девушка ласково обхватила его орган своей ладошкой и медленно ввела внутрь себя. Залесский с трудом сдержал довольный рык, всё-таки, Катя была не только очень красива но и, благодаря его стараниям, стала намного сексуальнее чем в первые разы. Учится и развивается малышка, с удовольствием констатировал он.

Когда его член оказался в ней то она открыла рот, закрыла глаза и снова простонала. Причём, это было настолько возбуждающе что весь самоконтроль Алексея рухнул и он мощным движением бёдер продвинулся до самого конца, почувствовав своим членом мягкую преграду.

— Ааа… дааа… Лёша… вот так… — вырывались из её рта бессвязные слова которые только ещё больше заставляли его брать это покорное тело. Навалившись на неё и резко двигаясь всем телом Залесский испытывал непередаваемое удовольствие. Казалось бы, уже не в первый и даже не в десятый раз он это делал с ней но отчётливо понимал что правильно решил отвести от девушки подозрения. Конечно, в первую очередь для того чтобы та приносила ему пользу в качестве источника информации, но и в чисто физическом плане Катя ему была нужна. В принципе, Алексей мог подолгу обходиться без женщины но если есть возможность регулярно сбрасывать напряжение то почему отказываться от этого? Он же не монах какой то и не робкий гимназист для которого сорвать поцелуй у девушки событие мирового масштаба.

Знакомое давление между ног грозило вот-вот выплеснуться в девушку но что-то толкнуло его изнутри и он, неимоверным усилием, смог остановиться и вытащить орган, хотя тот буквально пульсировал готовясь к извержению животворящей субстанции.

— Катенька… ты же меня любишь? — спросил он, тяжело дыша от возбуждения.

— Да! Да! — со стоном выкрикнула она, глядя на него безумными от желания глазами. — Не останавливайся, любимый, прошу!

— Никогда меня не предашь и сделаешь всё что я скажу? — продолжал Алексей, сражаясь со своим организмом.

— Да, всё что хочешь!.. Лёшенька, ну иди ко мне! — просила девушка, пытаясь сама притянуть его к себе.

— Клянёшься своей жизнью? — сквозь стиснутые зубы прорычал Залесский. Голова была как в тумане, тело дрожало. Всё что ему хотелось сейчас так это снова ворваться внутрь неё и раствориться в омуте удовольствия.

— Клянусь, любимый! Клянусь!.. Моя жизнь твоя!.. — подтвердила задыхающаяся Катя, схватила его за член и буквально засунула в своё горячее, истекающее соками, лоно.

Этого он уже не выдержал, голова отключилась окончательно и Алексей безвозвратно рухнул в бездну нескончаемого желания… Планы, мысли, разум… Всё это покинуло их и остались только восхитительные инстинкты спаривания и размножения, которые связали мужчину и женщину.

Глава 3

Берлин.

10 мая 1940 года. Вечер.

Хайнц Гротте.

Снова вся группа собралась вокруг стола в гостиной. В углу опять играл патефон, что-то медленное и протяжное. На автора и музыкальное произведение никто не обращал внимание, создаёт звуковой шум и ладно. Большего и не требуется.

— Ну что, камрады, давайте рассказывайте, что у нас нового? — спросил Хайнц, разливая пиво по бокалам.

— Хм… Не знаю как у остальных но у меня новость не очень… — вздохнул Петер, потянувшись за своей кружкой. — Ходил я сегодня снова в Шарите, хотел узнать у этой Лауры новости, вдруг пришло к ней письмо от Шольке… — он замолчал, чтобы отпить из бокала. Глотнул, зажмурился от удовольствия, прищёлкнул языком и обвёл всех взглядом.

— И что? — не выдержал Герберт. — Получила девчонка весточку от него или нет?

— Не знаю! — ответил тот и развёл руками. — Самой Лауры там не оказалось. Я решил что у неё выходной и спросил когда она появится… И что вы думаете? Оказалось что эта подружка нашего Гюнтера там больше не появится!

— Как это? Почему? — удивился Хайнц, не успев глотнуть свою порцию напитка.

— Потому, мой дорогой друг, что она уволилась ещё позавчера! Нашла себе замену, собрала вещички и была такова! — огорошил всех Петер. — Конечно, я попытался навести справки… Некая Фрида, её подруга, проговорилась что Лаура решила поехать к своему Гюнтеру на фронт и руководство клиники её отпустило.

— Она сказала куда именно? — напрягся Хайнц.

— Увы! — огорчённо покачал головой товарищ. — Фрида не знала потому что подруга ей не сказала. Возможно, знает этот доктор Венцель, он как раз и занимался документами, но я не решился идти к нему по этому вопросу.

— Почему? — полюбопытствовал Гротте, с сожалением понимая что цель опять ускользнула от них.

— По намёкам этой Фриды… та ещё болтушка, честно говоря… так вот, в клинике ходят упорные слухи что доктор Венцель имеет большие связи в СС. Будто бы у него в друзьях целый эсэсовский генерал! — пояснил Петер, снова отпивая из кружки. — Я решил что мои вопросы могут вызвать у него подозрения. И стоит ему мельком проговориться этому своему другу что какие-то неизвестные личности упорно пытаются узнать местоположение своего товарища как гестапо может заинтересоваться нами. Так, на всякий случай, возьмут и проверят, кто это такие?

— Думаешь, наша легенда не выдержит проверки? — нахмурился Герберт, уже допивая пиво.

— Честно говоря, до конца не уверен… — признался Петер. — С них станется проверить наших родственников или друзей в Швеции. Конечно, там подтвердят что такие есть, но… если станут глубоко копать то правда вылезет наружу. Да и слежку могут организовать. Нет, слишком большой риск! Самый лучший вариант если гестапо вообще не будет подозревать нас…

— А как тогда мы узнаем где служит Шольке? Может, снова навестить его родителей? — подал голос молчавший до этого момента Карл. — Есть вероятность что он послал письмо не только своей девушке но и им?

Хайнц задумался. В принципе, такая возможность была. С другой стороны повторный визит может насторожить их… Что же делать?

— Знаешь, Карл, давай пока отложим этот вариант… — принял он решение. — Лучше поступим по-другому. Ты, Петер, завтра отправишься на ту квартиру где жили Шольке и Лаура. Ты ведь помнишь адрес?

Тот молча кивнул.

— Так вот, твоя задача — проникнуть в квартиру и обыскать её. Возможно, там отыщется письмо, если она его успела получить. Да и вообще просмотри все бумаги которые там найдёшь, фотографии… Нам пригодится любая деталь чтобы выйти на него! — отдал распоряжение Хайнц. — Постарайся не попасться никому на глаза!

— Понял, сделаю, Хайнц! — снова кивнул Петер. — Кое-что я ещё помню в этом деле…

— Хорошо, с этим разобрались! — подвёл итог Гротте. — Теперь ты, Герберт! Что там с нашими документами? Ты договорился о том чтобы нам поставили какие-нибудь отметки о непригодности к военной службе?

— Да, завтра встречаюсь с нашими знакомыми с чёрного рынка! — начал докладывать Хазе. — Те вернут наши документы, они обещали признать нас недееспособными либо сделать бронь от призыва. Но вот сумму запросили довольно большую…

— Ничего, это не страшно! — махнул рукой Хайнц. — Деньги нам для того и дали чтобы мы могли облегчить себе работу. У тебя всё?

— Пока да. В остальном всё как обычно… — ответил Герберт, снова наливая себе пенный напиток.

— Что ж, главная цель пока недоступна но… Что у тебя, Карл? — обратил он внимание на своего заместителя который приподнял вверх указательный палец.

— Завтра, между прочим, сеанс связи с Центром… — напомнил ему тот. — Придётся выходить на нашего законспирированного радиста и ехать за город, иначе могут запеленговать.

— Точно! — сказал Хайнц, с досадой слегка хлопнув по столу. — Чуть не забыл… Да, там не обрадуются нашему докладу. Ладно, ты этим и займёшься а я поеду с Гербертом, прикрою его в случае чего.

— Хорошо, Хайнц! — ответил Карл и тоже допил своё пиво.

— Наверное, завтра вооружимся? — предположил Герберт, вставая из-за стола.

— Конечно! — кивнул Гротте. — С этими субчиками-уголовниками надо держать ухо востро, иначе ничего не приобретём а только потеряем. И дай Бог если только деньги…

Через пятнадцать минут вся группа уже лежала в постели. Завтра каждому из них предстояло хорошенько потрудиться а значит, надо нормально выспаться…

Москва.

11 мая 1940 года. Утро.

Александр Самсонов.

Его разбудил луч солнца который светил через окно прямо ему в лицо. Сморщившись, он отвернул голову и только тогда смог открыть глаза. Несколько секунд Саша пытался понять где находится, осматривая маленькое помещение. Наконец, мозг смог выстроить внятную картину произошедшего и выдал результат.

Всё началось с того что Александр решил, наконец, взять свою судьбу в собственные руки и перестать зависеть от главарей СССР. Хватит с него! Сначала похитили, потом решили навечно закрыть… Разве для этого он сюда рвался? Теперь всё будет по другому…

Его размышления прервал собственный желудок который не только громко выразил возмущение своим глупым хозяином, который заставляет его мучиться, но и буквально скрутил тело спазмами. Невольно Саша вспомнил что в последний раз он ел вчера утром, ещё в подвале у похитителя, перед побегом. В милиции ему дали только попить, на квартире у Берии тоже самое… И теперь желудок явно намеревался не дать ему больше забывать про себя. Все планы, разговоры и дела только после того как он набьёт живот! Никаких компромиссов!

Попытавшись встать Александр с удовлетворением обнаружил что его состояние значительно улучшилось. Слабость всё ещё чувствовалась но значительно меньше. Пощупал лоб… Определённо, температура снизилась! Неизвестно что ему вчера дала красавица-армяночка но это помогло. Посмотрел вокруг и увидел что на небольшом стульчике лежит его выстиранная и аккуратно наглаженная форма командира НКВД. Рядом стояли начищенные сапоги. Неужели это она всё сделала? Когда он вчера отрубился? Получается так, больше некому… Не сама же форма постиралась.

Волна благодарности затопила его. Какая же она замечательная! Приняла его, обогрела, лечит… Теперь бы ещё поесть… например, слона… и станет совсем хорошо. Подумав, Саша надел только галифе и сапоги, незачем светить перед посторонними своей гимнастёркой со знаками различия. Здесь наверняка пациенты в пижамах ходят, и так выделяться опасно.

…Одевшись, он толкнул узкую дверь и вновь очутился в знакомом кабинете Наринэ. На этот раз помещение было пустым. Александр даже решил что она ещё не пришла но тут заметил её сумочку, висевшую на спинке стула. Ага, значит уже на работе… Хорошо.

Пройдясь по кабинету Саша очутился возле двери и только хотел её приоткрыть чтобы выглянуть наружу, как та резко распахнулась и ударила его по лбу. Всё произошло настолько неожиданно что он вскрикнул от боли и чуть не упал. Из-за двери тут же раздался ответный испуганный крик.

Подавив матерный возглас и держась за ушибленный лоб Александр недовольно посмотрел на врача которая зашла в кабинет с подносом в руках и виновато взглянула на него.

— Извините, Саша, я не знала что вы за дверью… — начала оправдываться женщина, но он мгновенно забыл про всё на свете когда увидел то что было у неё на подносе…

Еда! Целая тарелка пшённой каши, исходящая паром, с куском масла сверху… Сбоку притулилась аппетитно выглядевшая котлета. Несколько кусков хлеба и железная кружка с чаем дополнили импровизированную маленькую скатерть-самобранку.

Во рту тут же появилась слюна а желудок заурчал так громко что Наринэ, не договорив свои оправдания, удивлённо уставилась на его живот. Насмешливо улыбнулась и поставила еду на свой стол, жестом пригласив его занять своё место.

— Я вижу что вы уже давно не кушали, верно? — спросила она, присев рядом и подав ему ложку. — Значит, я правильно сделала что позаботилась об этом. Ешьте, Александр, ешьте, а разговор подождёт…

Даже не подумав возразить он тут же оказался на стуле, схватил ложку и лишь невероятным усилием смог сдержаться чтобы не начать жадно жрать как какой-то варвар…

— Спасибо вам, Наринэ! — искренне поблагодарил Саша.

— Приятного вам аппетита! — мягко улыбнулась врач и стала смотреть как он ест, подперев подбородок ладошкой.

…Следующие десять минут он испытал настоящий гастрономический оргазм. Несмотря на то что каша ещё была довольно горячей Александр закидывал её в свой ненасытный желудок, который радостно урча, начал свою давно ожидаемую работу. Не забывал он и про котлету, запивая этот пир горячим чаем, причём тот был чуть сладким. Конечно, раньше, до переноса, Саша всегда клал по три ложки сахара в чай но сейчас об этом даже не заикался. Не время и не место чтобы проявлять какие-то мелкие просьбы без которых вполне можно обойтись.

Отставив пустую тарелку и кружку Александр удовлетворённо откинулся на спинку стула, чувствуя как его отпускает постоянно режущая боль в желудке. Наконец-то! Самочувствие организма значительно повысилось. Если раньше шкала касалась деления «Дайте слона и пожирнее!» то теперь сильно повысилась до «Не помешало бы ещё немного добавить!» Одновременно накатило благодушие и доброта… Правильно говорят что «Голодный мужик — злой мужик!» Умные женщины это знают и с удовольствием пользуются. А если ещё хорошего секса добавить то мужику будет очень трудно заставить себя пойти наперекор двум самым главным своим органам, когда женщина нашла к ним свой подход.

— Даа… — весело засмеялась врач. — Похоже, вы не ели как минимум дня два. Я видела как вы сдерживались, Александр. Может, хотите добавки?

Организм тут же поддержал это предложение но мозг заколебался. Голод преодолён, пора бы заняться делами… Тут Наринэ пошла с козыря и добила его колебания, заявив:

— Как врач я настаиваю на том что вы должны хорошо питаться! Поэтому сейчас принесу ещё! — и вышла, едва сдерживая улыбку.

Против такого аргумента мозг не устоял и капитулировал. К тому же, надо набираться сил, кто знает когда и где ему придётся нормально кушать.

…История повторилась, разве что на этот раз поглощение еды происходило медленнее. Но всё равно тарелка и кружка снова оказались пустыми а Саша абсолютно довольным. Вот теперь жить можно! И поговорить тоже… Снова подчинившись красавице-медичке он вернулся в её каморку и улёгся на кровать, чувствуя как на него постепенно накатывает сонливость.

— Ну что, теперь вы готовы рассказать мне куда пропали на несколько дней, почему не вернулись сразу и вообще оказались в таком виде? — спросила армянка, пристроившись на кровати в его ногах. При этом полы медицинского халата разошлись и взгляд Александра тут же приковали две стройные женские ножки, прячущиеся под юбкой выше колен. Уловив его взгляд женщина с показным сожалением покачала головой, закатила глаза и поправила свою одежду.

Постаравшись на время забыть этот провокационный жест он тяжело вздохнул, мысленно представляя что именно ей рассказать чтобы та поверила ему и помогла.

— Знаете, Наринэ… Я могу вам рассказать всю правду но вы вряд ли поверите в неё… — предупредил он, глядя ей в глаза. — Дело в том что она очень опасна и если я это сделаю то вы можете оказаться под прицелом весьма могущественных людей в моей организации.

Врач задумалась.

— Вы говорите о НКВД, правильно я вас поняла? — спросила она.

— Да, Наринэ, именно о ней… — подтвердил Саша. — В сущности, все мои неприятности связаны с ней.

— Рассказывайте! — решительно ответила женщина, глубоко вздохнув. — Честно говоря, я сгораю от любопытства. Конечно, мы знакомы совсем недолго но уверена что вы хороший человек и правда на вашей стороне.

— Хорошо, я рад что вы верите в меня… — улыбнувшись, сказал он и взял её ладонь своей рукой. Она посмотрела на него… и не стала её убирать. — Помните тот день когда я уехал от вас с девушкой, сержантом НКВД?

— Ещё бы! — рассмеялась женщина. — Вы мне тогда ещё привели дурацкие примеры про всяких императриц и аристократок! Ох и рассердилась же я тогда на вас! Кстати, она ваша девушка?

— Конечно, нет! — убеждённо ответил Саша, поглаживая тыльную сторону её кисти большим пальцем. — Это просто моя напарница, у неё есть парень и поэтому никаких отношений между нами нет и быть не может.

— Вот как… — задумчиво протянула врач. — Что ж, с этим мы разобрались, рассказывайте дальше.

— Дальше? В общем, сами понимаете, моя служба связана с секретностью поэтому я расскажу вам только суть, без больших подробностей! — предупредил Александр, смотря на неё со всей серьёзностью.

Наринэ молча кивнула, не обращая внимания что он всё интенсивнее начал поглаживать её кисть. Видимо, любопытство всецело захватило армянку или же ей было просто приятно. Хотелось бы думать что второе…

— В тот день я с сержантом должен был выполнить одно задание… — начал он, тщательно подбирая слова. — Естественно, пришлось залегендировать это как прогулку. Так вот, задание мы выполнили но так получилось что я случайно стал свидетелем того как один наш начальник очень высокого ранга беседует в парке с дипломатом одной из западных стран. Конечно, он был не в форме а в гражданской одежде но лицо его я отлично знаю. К сожалению, они увидели меня… — тяжело вздохнул Александр.

— Не буду углубляться в подробности, Наринэ… — продолжил Саша, с мрачным видом. — Но этот гад, чтобы скрыть своё преступление, сфабриковал против меня обвинение будто это я предатель, а не он! Сволочь! Конечно, я попытался доложить наверх но моё письмо было перехвачено и на меня была открыта охота… Меня искали и пытались арестовать мои же коллеги, понимаете⁈ — эмоционально сказал Александр, стиснув зубы от злости. — Я с трудом смог оторваться от них. Мне даже пришлось убить одного из наших сотрудников… А перед смертью он поведал что им дали неофициальный приказ ликвидировать меня при попытке сопротивления или бегства. Я не могу доложить товарищу Берии всю правду потому что этот предатель наверняка уже убедил его в том что некий младший лейтенант ГБ Александр Самсонов продал Родину! Если я напишу ещё письмо то его перехватят, а если приду лично то меня просто убьют. Этот умный ублюдок всё предусмотрел… Поэтому теперь мне приходиться скрываться чтобы выжить а уже потом найти способ разоблачить продажную тварь! — со сдержанной яростью закончил он свою выдуманную версию.

После этого в кабинете воцарилось молчание. Конечно, Саша понимал что такая наспех сляпанная версия не выдержит мало-мальски серьёзную проверку но вряд ли армянка могла бы разобраться в хитросплетениях работы НКВД. С ней, скорее всего, прокатит…

— Простите, Саша, но я с трудом могу в это поверить… — растерянно произнесла женщина. — Чтобы такой высокопоставленный сотрудник НКВД пошёл на предательство? Это невозможно! Я уверена, это какая-то ошибка, в вашей организации, тем более среди начальников, не могут быть предатели!

— Наринэ, да я отлично тебя понимаю! — Александр решил перейти на «ты». — Я сам так думал совсем недавно! Был уверен что мы все, сотрудники НКВД, одна большая семья! А оказалось что прогнившие и продажные твари есть даже у нас…

— Но как⁈ — с болью спросила врач, встав с его кровати и остановившись у окна. Её волнение выдавали руки которые то сцеплялись в замок то расцеплялись. — Как они могли? Ведь они же должны служить народу а не предавать его! Ведь мы и товарищ Сталин им полностью верим…

— К сожалению, Наринэ, никто из людей не идеален… — тихо сказал Саша, с трудом поднявшись с кровати и встав сзади неё. — У каждого человека есть свои слабые места. Один хочет любой ценой получить повышение. Другой побольше денег. У третьего ещё что-то… Враги это тоже знают и поэтому всегда стараются обнаружить эти слабости и использовать их в своих интересах. Бывает что действуют через близких, шантажируют или угрожают. Пойми, в этой грязной игре, которая называется политикой, нет никаких правил! Если цель оправдана то допустим любой способ, даже самый отвратительный! Я не знаю почему стал предателем этот наш высокопоставленный сотрудник но я обязан его остановить! — убедительно говорил он, как бы случайно положив руки на женские плечи.

Наринэ не отреагировала, продолжая смотреть в окно стоя к нему спиной. Всё её тело вздрагивало. Александр с удивлением осознал что женщина плачет.

— Что с тобой? — участливо спросил он, осторожно повернув врача к себе. — Почему ты плачешь?

— Саша! — с надрывом воскликнула женщина глядя на него мокрыми глазами. — Но кому же тогда верить⁈ Кому⁈ Я думала что хотя бы у вас работают кристально честные люди, которые всегда смогут защитить нас и нашу многострадальную страну от врагов! А теперь получается… получается они сами могут стать врагами⁈ Как такое возможно⁈ — уже кричала в сильном волнении красавица-армянка.

— Тише-тише… — успокаивающе говорил он, левой рукой прижав её к себе а правой поглаживая по чёрным, густым волосам. — Успокойся… А доверять можешь мне, Наринэ… Полностью! Я тебя никогда не предам! Клянусь жизнью! Обещаю что всегда буду защищать тебя и не дам в обиду… Ты такая красивая… Если не поцелую тебя то сойду с ума… — страсть буквально рвалась наружу заставляя его терять голову.

С этими словами, устав бороться с собой, Александр наклонился и быстро прижался своими губами к её пухлым губкам. Ох, как же давно он этого хотел! Каждый раз, видя эту очаровательную докторшу, его охватывало желание сорвать поцелуй с её уст… Они манили его всё сильнее и сильнее. И сейчас, наконец, Саша сделает то о чём мечтал!.. Ммм… Какие же они сладкие…

Несколько секунд Наринэ стояла неподвижно словно была в шоке. Хотя, скорее всего, так и было… Потом он почувствовал как узкие женские ладошки упёрлись ему в грудь и постарались оттолкнуть. Бесполезно! Сейчас его мог остановить только выстрел в упор…

— Саша, что… мф… вы с ума… — пыталась прервать его поцелуй армянка.

Она откидывала голову назад, отворачивала её в сторону но охваченный страстью Александр уже не мог и не хотел остановиться. Её стройное тело, которое он чувствовал своими руками, запах, срывавший ему крышу, долгое воздержание… Всё это навалилось одновременно, не оставив холодному рассудку ни единой возможности взять ситуацию под свой контроль. Основной инстинкт победил.

Слабые попытки женщины отстранить его от себя быстро прекратились после того как он с трудом оторвался от губ Наринэ и начал жадно покрывать поцелуями нежную шею докторши. Видимо, это была её точка G или сыграл свою роль дар богини, но теперь руки армянки беспомощно лежали на его плечах и не пытались оттолкнуть Александра. Женщина, как будто полностью потеряв волю и силы к сопротивлению, закрыла глаза и учащённо дышала, позволяя ему делать с собой всё что угодно. И Саша сполна этим воспользовался… Слегка приподняв неожиданно лёгкое, желанное тело он уложил его на постель и осторожно взгромоздился сверху, наслаждаясь бившими через край эмоциями. Одна рука гладила её чёрные волосы, другая нетерпеливо задирала белый халат стремясь добраться до самого главного женского богатства.

Когда его пальцы прошлись по промежности женщины та попыталась в последний раз остановить его.

— Саша, пожалуйста… так нельзя… это неправильно… Я не должна и ты тоже…

Он посмотрел на её лицо и увидел что глаза докторши умоляюще глядят на него. В уголках застыли маленькие капли слёз. Острая жалость к ней буквально пронзила его. Словно маленький котёнок, дрожа от страха, смотрит на него и ждёт защиты. Как ни странно, это только придало ему силы и уверенности в себе.

— Моя милая Наринэ… — ответил Александр и поцеловал её в мягкие губы. — Ты свела меня с ума уже тогда когда я очнулся после аварии… — ещё один поцелуй, уже в нос. — Ты такая красавица, я ещё не встречал никого кто бы мне нравился так сильно!.. — снова поцелуй в левый глаз. — Именно надежда встретиться с тобой, обнять и поцеловать тебя дала мне силы и волю чтобы выжить!.. — Теперь настала очередь правого глаза. — Мне плевать на разницу в возрасте, положение в обществе… Да на всё плевать! Моя любимая Наринэ! Знай! Теперь ты моя и я никому не позволю причинить тебе вред! У тебя есть защитник, тот кто всегда поможет и закроет тебя от опасности! Я больше не хочу скрывать то что очень сильно люблю и не смогу отказаться от тебя! Это сильнее меня! Можешь бить, проклинать, кусаться но я готов стерпеть это… — в этот момент Саша сам был абсолютно уверен в своих чувствах, даже поклялся бы, если понадобится.

Губы женщины дрогнули в слабой улыбке, её рука медленно поднялась… и, вместо пощёчины, ласково провела по его щеке.

— Глупый мальчик… Боже мой, какой ты ещё глупый!.. — тихо сказала она в ответ на его страстную речь. — Ты сам не знаешь что говоришь, Сашенька… Но так приятно это слышать, кто бы знал…

Докторша подняла голову, приблизилась к его губам и поцеловала. Мягко и робко её язычок шаловливо скользнул по его зубам и Александра буквально затопило счастье. Широко улыбнувшись, он страстно ответил и через секунду их языки стали яростно сражаться друг с другом. Его руки хаотично метались по женскому телу не зная что больше хочется, обнажить груди Наринэ или же добраться, наконец, до вожделённого тайника между ног. Не сумев определиться Александр решил погнаться сразу за обоими зайцами…

— Подожди, милый, я сама… сейчас порвёшь!.. — задыхаясь, сказала женщина, с трудом оторвавшись от его губ. Она быстро расстегнула свой халат, голубую блузку под ним и, подняв свою длинную юбку, попыталась стянуть трусы. Саша ей активно помогал, из-за чего деталь нижнего белья едва не порвалась.

— Не торопись, мальчик мой… — прыснула армянка, успев спасти трусы. — Ох, какой же ты нетерпеливый… ну подожди немного… аххх… — застонала Наринэ, когда Александр вытащил из лифчика её крупные груди и буквально присосался к одному из сосков. — Нежнее… да, вот так… мм…

Тем временем его член уже давно был готов к атаке на беззащитный бастион, теперь лишённый последней преграды из трусиков. Поведя бёдрами, не отрываясь от пышной груди, Саша раздвинул покорные женские ноги и наощупь провалился в горячую и очень влажную пещеру, которая радостно его встретила, окутав ласковым теплом. От неописуемого удовольствия всё тело пробила дрожь. Застонав, он выпустил изо рта стоячий сосок и, встретившись с Наринэ глазами, впился в её губы, жадно и по-хозяйски. Это его женщина и нечего стесняться!

Утробно застонав, докторша обхватила его руками за шею и прижала к себе, одновременно подаваясь своими бёдрами ему навстречу. Маленькая комната наполнилась стонами, тяжёлым дыханием, мокрым чавканьем и скрипом койки, но ни его ни врача это уже нисколько не смущало. Они были охвачены тем порывом чувственной любви которая соединяла людей настолько тесно что ближе некуда.

Саша, глядя на свою прекрасную армянку, был абсолютно счастлив! Все хитросплетения властных интриг, стресс от похищения Алексеем и побега от НКВД, облом от Кати… Всё забылось и бесследно исчезло. Осталась только ОНА — Наринэ, его спасительница в прямом и переносном смысле. С её губ бессвязно срывались какие-то незнакомые слова, видимо, забывшись от возбуждения, та перешла на родной язык. Волосы разметались по подушке, пышные ресницы подрагивали, груди соблазнительно колыхались в такт его движениям… Даже в том будущем из которого они пришли вместе с Гюнтером у него не было настолько роскошной женщины. И дело не только в разнице в возрасте, но и в том что она оказалась горянкой… Уже только это, не говоря о её красоте и помощи ему, подстёгивало его желание.

Наконец, напряжение между ног, быстро увеличивающееся во время страстного секса, подскочило к критической отметке, и когда появилось ощущение что Александра просто разорвёт на части то единственное на что его хватило так это прохрипеть:

— Я сейчас… кончу!

Наринэ распахнула свои глаза, посмотрела на него словно не сразу узнав, а потом с трудом выдохнула:

— Не в меня, Саш…шенькаа… Ой, мамочки…

Последним усилием воли он смог выдернуть своего бойца полового фронта из уютной, словно для него предназначенной, дырочки и начал бурно изливаться, закинув голову и закрыв глаза от ошеломляющего удовольствия. Было такое чувство что в члене оказалось несколько литров спермы которая накопилась за всё время вынужденного воздержания. Стоны вырывались из его горла так как Саша не в силах был сдержаться, ощущая невыносимое облегчение внизу.

В это мгновение женское тело под ним сильно вздрогнуло, стройные ноги неожиданно сильно стиснули его бока а комнату, в дополнение к его стону, наполнил истошный крик. Открыв глаза Александр смутно разглядел выгнувшуюся фигуру докторши с широко открытым ртом и до боли сжатыми кулаками, сжимавшими края койки. Женщину сотрясала крупная дрожь, но не это больше всего привлекло его внимание.

Весь живот, груди и даже часть лица армянки были покрыты щедрой россыпью капель его извержения! Благодаря тому что халат и блузка были распахнуты и свисали в стороны то они избежали компрометирующих пятен, а вот юбке, собранной в комок на талии, не повезло. Часть животворящей жидкости брызнула и на неё, начиная впитываться в ткань.

Должно быть прошло несколько минут прежде чем Саша обнаружил что лежит вместе с тяжело дышащей женщиной на самом края койки, рискуя свалиться с неё. Всё её лицо было в поту и он подозревал что с ним то же самое. Сердце постепенно успокаивалось, возбуждение ушло оставив вместо себя лишь чувство глубокого удовлетворения и усталость. Во время секса это не ощущалось но теперь последствия слабости от болезни дали о себе знать. Хотело просто закрыть глаза и лежать. Но Саша знал что, в отличии от мужчин, женщины любят после акта любви поговорить. И поэтому спросил:

— Как ты, моя красавица? Я смотрю, побывала в раю? — усмехнулся он, дотронувшись до её тёмного соска.

Наринэ медленно повернула к нему голову и Александр увидел на её опухших губах шаловливую улыбку.

— Подумать только… Прожить столько лет и только сейчас испытать такое удовольствие с молодым парнем… — медленно произнесла она, продолжая смотреть на него. — Как ты это сделал? У тебя, наверное, уже было много подружек, да? — неожиданно спросила женщина.

— Да нет, не особо… — удивился Саша. — Просто, видимо, я очень хотел чтобы тебе было хорошо, вот и получилось. Ты же мне теперь не чужая.

— Сашенька, мальчик… — нежно ответила докторша, повернувшись к нему и погладив по щеке. — Мне было очень-очень хорошо! Ни разу в жизни у меня не было такого удовольствия как сейчас! Но… — она заколебалась и всё равно продолжила. — То что ты сказал о любви… это просто юношеская влюблённость, понимаешь? В твоём возрасте это бывает. Или даже простая благодарность… Ведь между нами ничего серьёзного быть не может, милый мой! Я старше тебя, я видела жизнь и не хочу ломать твою… Ты ещё встретишь свою будущую любовь и…

— Хватит! — выдохнул он и резко прижался к её губам, вынуждая женщину замолчать. Вот что за манера у этих женщин заранее отрезать себе те варианты которые им самим нравятся? Несут какую-то ерунду. Нет бы лежать, наслаждаться моментом. Возраст, положение, воспитание… Всё это фигня! Главное только одно — хочешь ли ты быть с этим человеком рядом? Хорошо ли тебе с ним, с ней? И если ответ на оба эти вопроса положительный то надо принять это и не рыпаться. Зачем всё усложнять?

Через минуту он оторвался от её губ и откинулся на подушку. Сонливость всё больше охватывала его и Саша, как не пытался сдержаться, глубоко зевнул. Армянка тихо рассмеялась и гибко выскользнула из кровати, тут же начиная застёгиваться и приводить одежду в порядок. Схватив полотенце она аккуратно вытерла все следы его спермы со своего тела и юбки а потом подошла к нему.

— Так, больной, вам нужно поспать! — нарочито строгим тоном сказала докторша хотя губы улыбались. — Перенапряжение организма физическими нагрузками не рекомендовано. Спите! И выздоравливайте!

Саша глубоко вздохнул и закрыл глаза абсолютно довольный и счастливый. Он в безопасности, сухой, сытый и после отличного секса с красивой медичкой. Что тут можно ещё пожелать? Только здоровый сон.

— Спасибо, моя милая Наринэ… — невнятно пробормотал он, поскольку его язык заплетался. — До вечера…

— Спокойной ночи, Александр. Вернее, спокойного дня! — ответила женщина.

Последнее, что он ощутил перед тем как провалиться в сон, как армянка поправила ему одеяло и легко поцеловала в щёку. А потом он заснул.

г. Зволле, Голландия.

11 мая 1940 года.

Гюнтер Шольке.

— А всё-таки здесь красиво, правда? — мечтательно произнёс Пауль, задорно подмигнув Гюнтеру.

— Да, с этим не спорю… Но как же скучно! — ответил тот, снова откидываясь на спинку кровати. — И вообще, какого чёрта мы тут прохлаждаемся? Почему нет приказа на дальнейшее наступление? Второй и третий батальоны рвутся к Амстердаму, а мы? Папаша, похоже, забыл про нас… Даже танкисты Красса на своих коробках уползли! — мрачно проворчал Гюнтер.

— Спокойно, дружище, дело и до нас дойдёт… — попытался успокоить его товарищ. — Видимо, штабные умники решают в какую задницу нас засунуть. Да и чем ты недоволен? Тихо, спокойно, не стреляют… Пиво неплохое! — перечислил Пауль несомненные плюсы их положения.

Шольке только вздохнул, тоскливо посмотрев окно.

После того как вчера его разведывательный отряд ворвался на тихие улицы Зволле прошли уже сутки. За это время все боевые машины были осмотрены, заправлены и вновь оказались готовы для движения. Блокпосты на въездах докладывали что всё спокойно, никто из вооружённых голландцев не пытается проникнуть в город. Жители также не выказывают никаких признаков агрессии. Конечно, особой радости на лицах тоже не видно но их хмурые физиономии явно никого из немцев не смущают. В конце концов, они тут временно… А порядком и благонадёжностью мирных жителей пусть занимается гестапо и местные нацисты, которые как раз в это время проводят в городе чистку нежелательных элементов в виде евреев, коммунистов и цыган. Это их работа вот пусть и отрабатывают свои марки. А они, эсэсовцы «Лейбштандарта», солдаты и для них найдётся занятие получше…

Уже вечером к разведчикам Шольке присоединился только что подъехавший на грузовиках первый батальон где служил его друг, командир взвода Пауль. Отрядив одну из рот на патрульную службу командир батальона разрешил ему повидаться с другом, чем тот с радостью и воспользовался…

— Гюнтер, а помнишь наш плац в Лихтерфельде? — вдруг спросил он, повернувшись набок на своей кровати.

Шольке скривился от воспоминаний которые явно не были весёлыми.

— Нашёл чего вспомнить… Я бы с радостью забыл его так же как и Каменного Фрица но увы, такое не забудешь! — ответил Гюнтер вспомнив высокую статую солдата в шлеме, шинели и с винтовкой у ноги, бессменного часового у входа на территорию.

— Ох и погоняли же там нас… — покачал головой Пауль. — Я даже начал подумывать о том что явно сглупил, поступив добровольцем в ряды Длинных Бедных Собак…

Гюнтер усмехнулся.

«Длинные Бедные Собаки», так иногда шутливо называли себя солдаты и офицеры «Лейбштандарта». Название пошло от букв LAH = Leibstandarte Adolf Hitler = Lange Arme Hunde.

— Эта шагистика у меня уже в печёнках сидела! — сплюнул он на пол. — Вся форма мокрая от пота, почесаться нельзя, а уж если придерётся шарфюрер Ламмерс то всё… считай, тебе очень не повезло. Его любимое выражение «Вы, тупые эмбрионы, я научу вас правильно поднимать и опускать свои кривые ходули!» я не забуду до конца жизни…

— А меня больше всего бесили эти частые переодевания, помнишь? — откликнулся товарищ, грустно рассмеявшись. — Сначала построиться в полном походном снаряжении за 4 минуты. Потом переодеться в парадную форму за 3 минуты. Затем в тренировочные костюмы… и, наконец, в караульную форму.

— Естественно, помню… — рассмеялся Гюнтер, вспомнив эти случаи из памяти прежнего владельца тела. — Ты стоял в шинели а под ней были голые ноги в сапогах. Это было очень забавно!

— Да-да, верно… А ты забыл как на тренировочный костюм надел галстук и футляр от противогаза? — хитро сощурился Пауль, смотря на него.

— Разве? Не помню такого! — решительно помотал головой Шольке, пытаясь сохранить серьёзный вид. — Ты выдумываешь, дружище, и напрасно клевещешь на меня.

— Вот как? — протянул тот, покачав головой. — Какая-то у тебя избирательная память, Гюнтер… Здесь помню, здесь не помню. Зато я никогда не забуду тот торжественный вечер на Одеонплац, перед монументом Фельдхернхалле… Свет множества факелов и слова нашей присяги… «Клянусь тебе, Адольф Гитлер, как фюреру и рейхсканцлеру, быть верным и мужественным. Я торжественно обещаю быть преданным тебе и назначенным тобой начальникам до самой смерти, и да поможет мне Бог!»

На время оба замолчали. Гюнтер, не выдержав, встал с постели и подошёл к открытому окну.

На площади Зволле продолжалась обычная мирная жизнь. Ходили люди по своим делам, изредка проезжали автомобили. Иногда её пересекали неторопливо бредущие патрули из первого батальона. Внимание Гюнтера привлекло зрелище вызвавшее у него усмешку.

Водитель «Здоровяка», молодой Курт Хассе, мокрой тряпкой ожесточённо оттирал переднюю и правую часть броневика. Видимо, унтершарфюреру Зигелю не понравилось как подчинённый вчера помыл машину от последствий наезда на голландского полицейского и теперь заставил повторить. Водитель, закончив с корпусом, приступил к чистке колёс с правой стороны, тихо ругаясь сквозь зубы. Вылив бурую воду из ведра прямо на асфальт он подошёл к фонтану и набрал новую порцию. Оглядываясь, Хассе заметил смотревшего на него из окна Гюнтера и заработал тряпкой ещё энергичнее. В следующий раз этот глупец будет сначала думать а уж потом делать…

Гюнтер уже хотел отойти от окна когда на площадь с одной из улиц выехал медицинский «Опель-Блиц» и резко, со скрипом тормозов, остановился прямо перед входом в трёхэтажный отель, в котором разместился Шольке вместе с частью своих подчинённых.

Дверца кабины распахнулась и оттуда буквально выпорхнула какая-то медсестра, тут же исчезнувшая внутри здания. Сверху разглядеть её помешал головной убор поэтому Гюнтер лишь с вялым любопытством начал гадать у кого из его людей и что именно случилось, раз потребовалось вызвать медика. Ранения исключались, в доме было относительно тихо… Может, кто-то свалился с лестницы и сломал ногу? Или подавился едой?..

Вздохнув, Гюнтер снова улёгся на свою постель и подумал что не мешало бы вздремнуть пока есть возможность. Приказ на выступление может поступить в любой момент, он солдат и поэтому надо поддержать организм, особенно после плотного обеда. Пауль уже тихо сопел, закинув руки за голову и накрыв лицо пилоткой.

В коридоре, который вёл в их комнату, раздался отчётливый звук бегущего человека. Хм… что-то случилось? Бегут к нему на доклад? Через несколько секунд грохот замер перед дверью Гюнтера и та распахнулась, с размаху ударившись о стену.

Как хорошо что он лежал а не стоял! Иначе, возможно, Гюнтер невольно бы присел… Потому что на пороге стояла запыхавшаяся и раскрасневшаяся Лаура!!! Проклятье, неужели ему это не снится⁈ Но это просто не может быть! Вот никак не может!..

— Милая?.. — севшим от потрясения голосом спросил он, машинально вставая с кровати. Да, это точно она, твердили ему глаза, пока мозг пытался понять как его любимая женщина здесь оказалась. — Как ты здесь…?

— Гюнтер!!! — громко завопила девушка и мгновенно оказалась в его объятиях. — Наконец-то, любимый! Мамочки, наконец мы вместе!.. Я так по тебе скучала!

— Гмм… Что здесь происходит? Гюнтер, кто это? — раздался сонный голос Пауля, который сел на кровати и протирал глаза. Он с удивлением уставился на медсестру, которую Шольке так и не сподобился познакомить с ним в Берлине.

— Ой! — вскрикнула девушка, попытавшись отодвинуться от Гюнтера но безуспешно. Его руки превратились в стальные захваты, которые бы не смог разорвать никто в целом мире. Его Лаура здесь, совсем рядом! Её тело, запах, глаза… Член тоже быстро разобрался в обстановке и доложил о полной готовности к действию.

— Пауль, позволь представить тебе мою любимую девушку Лауру! — с трудом совладал с собой Гюнтер. Ему нестерпимо хотелось наброситься на неё и погрести под валом поцелуев. — Я тебе о ней много рассказывал. Помнишь?

— Ещё бы… — друг уже полностью проснулся и с улыбкой разглядывал медсестру. — А ты молодец, прихватил себе такую красотку! Поздравляю!

— Спасибо, Пауль! — ответил Гюнтер, глазами показывая тому на выход.

Член уже стоял, упираясь в бёдра прижавшейся к нему Лауры, которая густо покраснела и что-то невнятно пролепетала в ответ на слова его товарища. Она спрятала своё лицо у Шольке на груди и крепко обхватила его словно боясь что тот исчезнет.

— Э… Ну, пожалуй, я вас покину, мне надо проверить кое-что в своём взводе… — друг на ходу придумал причину и вышел за дверь.

Как только звук его шагов по коридору затих вдали Гюнтер как с цепи сорвался. Сорвав с девушки медицинскую шапочку он подхватил её на руки и буквально рухнул на свою кровать, жадно целуя такие родные мягкие губы. Дрожащими от возбуждения руками расстёгивая маленькие пуговицы на форме Лауры Шольке мельком подумал что надо бы спросить каким образом его Цветочек тут оказалась… Но это всё потом, сейчас явно не то время чтобы заниматься расспросами.

Девушка нисколько не мешала ему раздевать себя. Она смотрела на него сияющими от счастья глазами и суетливо гладила маленькими ладошками по лицу. Когда её пальчики касались его губ он целовал их и Лаура хихикала от удовольствия.

— Мой хороший… Как я тебя люблю! Я каждый день думала о тебе… Мне было так плохо без тебя… — тихо шептала его любимая в промежутке между поцелуями.

— Я тоже, моя девочка… Я тоже люблю! — бессвязно отвечал Гюнтер чувствуя как его желание переполняет рассудок, заставляя забыть обо всём на свете.

Наконец, форменное платье было расстёгнуто на груди и обе соблазнительные и отлично ему знакомые окружности оказались на свободе, вырвавшись из плена лифчика. Не сдержавшись, он тут же завладел ими. Забрав в рот одну из них Гюнтер втянул её в себя словно пылесос. Громко ахнув Лаура прекратила лепетать и прижала его голову к себе. Вторая грудь тоже не осталась обделённой так как на неё легла рука Шольке, тут же нежно сжавшая мягкую плоть с торчащим соском. Другая рука уверенно задрала подол Лауры и проникла под женские трусики. Как Гюнтер и ожидал там уже было всё готово к приёму его органа.

С трудом оторвавшись от восхитительно пахнущих грудей девушки он перевернул её на живот и невольно застыл глядя на совершенную форму молодой женской попки между ягодицами которой завлекающе смотрели на него две дырочки. Попадание в любую из них, Гюнтер был уверен, принесло бы ему самое сильное наслаждение которое только может испытать мужчина. К сожалению, анальное отверстие пока не разработано но Шольке твёрдо намеревался заняться этим как только позволит обстановка и время.

Скинув свой наброшенный китель и содрав с покорной Лауры широкие белые трусы он прикоснулся головкой члена к истекающему соками нижнему отверстию и буквально провалился в него издав полустон-полурык. Крепко обхватив громко вскрикнувшую девушку за бёдра Гюнтер начал извечный мужской штурм женского влагалища с удовольствием подчиняющегося его грубому напору. Проникая до упора Шольке вытаскивал орган почти полностью а потом снова всаживал внутрь, ощущая как стенки жаркой пещеры любовно обжимают его член отчего импульсы удовольствия проникали в мозг, заставляя теряться во времени и пространстве.

Лаура, поймав ритм, сама начала отталкиваться назад помогая ему насаживать её тело до самой матки. Изо рта девушки неслись бессвязные стоны, крики… Руки комкали простыню на кровати а длинные волосы спутались, закрывая лицо. Гюнтер с удовольствием бы трахал свою любимую часами, не желая выходить из неё но его член действовал по собственной программе и уже минут через десять Шольке с некоторым сожалением понял что скоро получится финиш. Видимо, сверх возбуждение сыграло свою роль… Что ж, кто сказал что не будет продолжения после минимального отдыха? И он усилил напор…

Знакомое давление быстро поднималось изнутри организма сосредотачиваясь в железном копье которым он безжалостно таранил свою покорную добычу. Лаура, тем временем, смогла встать на колени и, повернув голову, исступленно целовать его с закрытыми глазами пока Гюнтер мощно брал её выйдя на последний отрезок бешеной гонки. Женские руки, закинутые за спину, обхватили его тело, груди задорно прыгали в такт толчкам Шольке который тут же схватился за них, волосы слиплись от пота, тяжёлое дыхание девушки обдавало лицо… Всё это было настолько возбуждающим что оказалось последней каплей…

Ещё несколько сильных рывков и тело Лауры на мгновение сильно напряглось. Девушка сжала его бока своими руками, в последний раз с размаху насадилась на член Гюнтера и затряслась, кончая…

— Ааааааа!!! — издала она вопль, едва не оглушив его.

Впрочем, в следующую секунду комнату потряс настоящий рык удовлетворённого мужчины, в который раз оплодотворяющего свою законную и завоёванную самку. Влагалище снова плотно сжало его член и тот щедро стал выплёскивать внутрь гостеприимной женской пещеры всё что накопил за два дня. Ещё почти минуту соединённая вместе композиция из двух тел содрогалась от удовольствия, не в силах разъединиться, а потом медленно повалилась на кровать, залитую соками от непомнящей себя от оргазма девушкой…

Глава 4

г. Зволле, Голландия.

11 мая 1940 года.

Гюнтер Шольке.

Они лежали на кровати и отдыхали. Предварительно, конечно, вытащив из неё мокрую простыню. Гюнтер на спине а Лаура рядом с ним на боку, по извечной женской привычке закинув на него своё великолепное голое бедро и положив голову ему на плечо. От форменного платья девушка тоже избавилась, тем более, в комнате было довольно жарко, даже открытое окно не помогало. Шольке и сам разоблачился до трусов.

Он лежал с широкой улыбкой, глядя в потолок но не видя его. Пальцы медленно и нежно поглаживали женскую голову, ласково играя её волосами. Тело и душа были в полной гармонии друг с другом и окружающим миром. Можно сказать, Гюнтер был счастлив!

— Ты доволен, любимый? — спросила Лаура, подняв голову и посмотрев на него.

Он хмыкнул. Доволен? Это очень слабо сказано… Да он до безумия рад что девушка лежит с ним рядом, что он видит, слышит её… Чувствует тепло женского тела, неповторимый запах своего Цветочка. Вот ради чего стоит жить, трудиться и бороться!

— Очень! — искренне ответил Шольке. — Кажется, лежал бы так и лежал. Война, политика… Всё это неважно если рядом с тобой лежит любимая девушка и, в свою очередь, согревает тебя своей любовью.

Лаура звонко рассмеялась и снова устроилась на его груди, задумчиво перебирая пальчиками волосы на его теле.

— Кстати, а как ты оказалась здесь? — словно очнулся он, внезапно вспомнив то что хотел спросить ещё в первую минуту её неожиданного появления. — Я сначала решил что сплю наяву! Никак не мог поверить в то что видели глаза! Расскажи, а то я снова решу что мне всё это приснилось!

— Всё очень просто… — хихикнула девушка, поудобнее устроившись возле него. — Когда ты уехал из меня будто выдернули сердце… Моё тело жило, что-то делало, говорило, а сознание бродило в каком-то тумане. Я смутно помню что Ева и Лотта пытались меня чем-то отвлечь но у них ничего не получалось. Меня ничего не интересовало и не волновало. Даже на работе я делала такие вещи что моя начальница была вынуждена отхлестать меня по щекам, представляешь? — рассмеявшись рассказывала Лаура. — Мне это немного помогло но окончательно я смогла прийти в себя когда Фрида, поняв что со мной, посоветовала ехать к тебе на фронт. Я же медсестра, причём опытная, и для меня точно нашлась бы работа. Ну вот я и решила приехать…

Гюнтер только головой покачал, не находя слов. Поразительно, на что готова влюблённая девушка чтобы оказаться рядом со своим любимым человеком! Он в который раз убедился что сделал правильный выбор, не отпустив её от себя. Отдать такое сокровище кому-нибудь другому? Да ни в жизнь!

— Я подошла к доктору Венцелю, объяснила что не могу быть вдали от тебя и попросила помочь мне перевестись в медицинскую часть вашего полка… — продолжала девушка, продолжая водить своей рукой по его груди и животу. — Я знала что у него есть высокий покровитель из СС, поэтому и была уверена в успехе. Он согласился но сказал что я должна найти себе замену. Там как раз пришли в Шарите несколько новых девочек, я выбрала одну из них, научила всему что знала сама и та блестяще сдала экзамен. У меня была такая гордость за себя и за неё!

— А потом? — спросил Гюнтер, с интересом слушавший перипетии её дороги к нему.

— Потом… потом я вечером немного посидела с Евой и Лоттой… Кстати, они меня просили передать тебе привет! — вскинулась Лаура, но быстро легла обратно, уютно устроившись на своём месте. — Так вот, на утро я села на поезд, доехала до Мюнстера а потом на грузовике до Нойенкирхена. Здесь встретилась со своим начальником, доктором Лейтманном… О, он такой огромный, наверное, не меньше тебя ростом! Совсем не похож на доктора Венцеля. Но, кажется, добрый и справедливый хоть и любит ворчать на всех… И теперь я живу… точнее, жила в одной комнатке вместе с соседкой Мартой. Правда, теперь мы обитаем в палатке в предместье этого Зволле… У-у, ты бы знал какая эта Марта болтушка! — покачала головой девушка отчего её волосы так пощекотали его нос что он чуть не чихнул.

— Раньше я думала что хуже Фриды в этом плане быть не может но оказалось что сильно ошибалась… Мне даже говорить ничего не надо, она сама спрашивает и тут же за меня отвечает, представляешь? Иногда даже голова от неё болит… — пожаловалась Лаура, скорчив смешную рожицу.

— А что, не каждая девушка болтушка? — подначил её Гюнтер, широко улыбаясь.

— Конечно, нет! — с шутливым негодованием возразила она, легонько ударив его ладонью по животу. — Вот я не болтушка, правда?

Её требовательный взгляд упёрся в него. В ответ он сделал задумчивый и колеблющийся вид.

— Даже не знаю… — протянул Шольке, поглаживая подбородок.

— Что⁈ Ах ты… — вскрикнула Лаура, сильно ущипнув его и начав щекотать подмышкой. — Вот тебе, получай!

— Всё-всё, сдаюсь! — рассмеялся Гюнтер. — Каюсь, ты не болтушка, ты самая моя лучшая красавица на свете! — и страстно поцеловал припухшие губки девушки.

— То-то же! — победно сказала любимая и снова хотела улечься ему на грудь, но вдруг ахнула с огорчённым видом.

— Что такое? — поинтересовался он, удивлённый и слегка обеспокоенный.

— Ой… я совсем забыла, милый… Тебя же искали твои сослуживцы! — ошарашила его Лаура, виновато глядя на него. — Ведь хотела же позвонить им и сообщить твой адрес когда пришло письмо… Эх, вот я глупая…

— Подожди, какие ещё сослуживцы? — изумился Гюнтер, понемногу приходя в себя от последствий умопомрачительного секса.

— Их было двое, они приходили к нам в клинику за день или два до моего увольнения! — возбуждённо ответила девушка. — Оба раненые, эсэсовцы, сказали что встречались с тобой в Польше. А зовут их… сейчас вспомню! — закусила она губу. Такой невинный жест почему-то обдал его слабым порывом желания, словно это подействовало на подсознание.

— Точно! Один из них унтерштурмфюрер Фрайтаг а другой штурмшарфюрер Байер! — радостно воскликнула девушка, довольная тем что вспомнила. — Они сказали что ты спас им жизнь и договорились с тобой о встрече. Но ты внезапно уехал и теперь они не могут тебя найти! Вот!

Гюнтер нахмурился пытаясь отыскать в памяти эпизод где бы он мог спасти двух товарищей… Но в голову ничего не приходило. Может, Шольке просто не заметил этого во время боя или же получилось случайно? Да и фамилии незнакомые. В его роте таких точно не было.

— Нет, не помню таких… — признался он после минутного напряжённого мозгового штурма.

— Сейчас я дам тебе бумажку на которой есть их телефон! — встрепенулась голая Лаура, соскочив с кровати и роясь в кармане своего медицинского платья. — Ой, она же у меня в сумочке осталась… А сумочка в палатке! — растерянно сказала девушка, огорчённо глядя на него.

— Ничего страшного, это может и подождать… — успокоил её Гюнтер. — Иди сюда, милая! Надеюсь, ты уже отдохнула? — с заговорщицким видом спросил он.

— Ты уже опять хочешь? — слегка покраснела Цветочек медленно подходя к нему. Несмотря на смущение она довольно улыбалась.

Он хотел ответить но тут, неожиданно, с улицы послышался громкий голос Брайтшнайдера:

— Командир! Мы уже устали ждать! Когда продолжение?

Недоумевающий Гюнтер обменялся удивлёнными взглядами с Лаурой, встал с кровати и подошёл к окну, выглянув из него. От картины, которая ему открылась, у него настолько захватило дух что некоторое время он не мог вымолвить ни слова…

На площади, под самым окном, внизу собралось несколько десятков человек! Большей частью это были его подчинённые а также солдаты из первого батальона полка СС. Поодаль даже собралась группа местных женщин которые перешёптывались и тихо смеялись глядя на него. А в первых рядах стояли Пауль и Эрих Ханке, причём чертёнок нахально поднял вверх кулак с большим пальцем! Водитель санитарного грузовика насмешливо усмехался, облокотившись на крыло.

Увидев его, по пояс голого, все дружно захлопали в ладоши и засвистели, заулюлюкали.

— Браво, командир! Так держать!..

— Наш оберштурмфюрер не посрамил честь СС!..

— Вот как надо обращаться с бабами, сосунки! Поняли? Чтобы полгорода слышало и завидовало!..

— Командир, мы вас поздравляем и торжественно обещаем что обязательно воспользуемся вашим опытом и примером!..

Несмотря на своё хладнокровие Гюнтер почувствовал что краснеет. Это что же, вся толпа слышала как он трахался с Лаурой? Но как⁈ Ах да, конечно… Окно же было открыто! Проклятье, ведь хотел закрыть его когда тащил девушку в постель но забыл! Ну всё, теперь эту историю ему долго не забудут, на весь полк станет знаменитым, чтоб его… Хотелось удариться лбом об стену но нельзя! Надо держать удар! А значит, действовать как будто так и задумано!

Шольке обернулся и увидел как Лаура спешно одевает свою форму путаясь в белье, поймав его взгляд та покраснела как помидор. Да, вот ей такая известность тоже никак не нужна. А то что скоро это будет знать весь полк к гадалке не ходи… Такие сальные подробности люди обожают. Что уж тут скажешь, сам виноват.

— Так, бойцы, представление закончено, все свободны! — громко крикнул он, подняв руку. — Разойдись!! — зычно скомандовал Гюнтер и с удовлетворением заметил как солдаты начали расходиться, оживлённо обсуждая половые возможности оберштурмфюрера Шольке.

Отойдя от окна он подошёл к своей любимой и медленно поцеловал её, погладив по голове.

— Боже мой, они всё слышали, Гюнтер! — задыхаясь, прошептала она, словно люди на улице могли услышать её. — Мне так стыдно! Какой кошмар! Я боюсь выйти на улицу! Что мне делать, скажи?

— Спокойно, моя красавица, я выйду с тобой! — подбодрил девушку Шольке и быстро оделся.

Через пять минут они оба уже спускались по лестнице на первый этаж. Лаура наспех причесалась и разгладила форму. Она пыталась выглядеть невозмутимо но лицо горело огнём. Выйдя на улицу Гюнтер проигнорировал стоящего неподалёку улыбающегося Пауля и помог девушке залезть в кабину. Она там затихла и сидела как мышка в норке.

Шольке обошёл кабину и остановился рядом с водителем который вытянулся перед ним с преданным лицом. Лишь иногда губы его норовили разъехаться в улыбке. Нависнув над парнем который был ниже его почти на полголовы Гюнтер тихо но внушительно заговорил:

— Санитар-ефрейтор, надеюсь вы не болтливый сопляк который страдает недержанием речи? Потому что в ином случае я обязательно помогу вам с лечением этого недуга, понимаете? Мои методы, возможно, покажутся вам очень жестокими и негуманными но главное, они действенны! Сегодня вы привезли сюда фройляйн Блюм из-за моего бойца которому стало плохо, верно? На все вопросы и намёки ответ должен быть только такой! Мне бы не хотелось вплотную вами заняться но уверяю что обязательно сделаю это если узнаю что вы рассказывали какие-то фантастические слухи о разных подозрительных звуках из этого дома! Мы друг друга поняли, солдат?

Водитель сглотнул и его глаза забегали от замешательства.

— Так точно, господин оберштурмфюрер, так и было… — ответил он, ещё больше вытягиваясь. — Вашему подчинённому стало плохо и фройляйн Блюм помогла ему… Больше ничего не было!

— Вот и хорошо, санитар-ефрейтор! Приятно иметь дело с умным человеком! Можете ехать! — разрешил Шольке и отошёл от машины, напоследок махнув рукой Лауре. Грузовик сделал круг по площади и уехал тем же путём что и приехал.

Что ж, одна проблема решена. Теперь очередь другой…

— Пауль, какого чёрта это было? — раздражённо спросил он подойдя к курившему другу, стоявшему рядом со входом. — Почему ты не разогнал всю эту толпу? Как будто в цирк пришли посмотреть и послушать…

— Спокойно, дружище! — усмехнулся тот, ловким щелчком выбросив окурок в урну возле входа. — Я не сразу здесь очутился… Караулил лестницу, между прочим, чтобы разные любопытные типы не помешали некоему оберштурмфюреру в самый неподходящий момент. А когда вышел и увидел что здесь стоит почти весь твой отряд то было поздно… Они же не мои подчинённые так что, сам понимаешь… Впрочем, ты мог бы закрыть окно если уж на то пошло.

— Да из головы вылетело когда на Лауру набросился! — со вздохом признался Гюнтер, сдвинув фуражку на затылок. — Меня как будто всего выключило, только и осталось одно желание как бы её взять…

— Да, устроил ты тут представление, ничего не скажешь… — рассмеялся друг, хлопнув его по плечу. — Вот увидишь, завтра об этом будет болтать весь Лейбштандарт!

— Спасибо, ты меня очень успокоил! — с сарказмом поклонился Шольке. — Прямо бальзам на душу! Тьфу на тебя…

— Ладно, тут уже ничего не исправишь, осталось только делать вид что так и было задумано… Слушай, хотел тебя спросить… — начал было Пауль но в этот момент из-за угла с треском мотора вылетел посыльный мотоциклист и подрулил прямо ко входу. Гюнтер узнал его, это был один из штабных связных при «папаше» Зеппе. Похоже, что-то срочное…

Водитель мотоцикла в прорезиненном плаще и очках остановился, не выключая мотор, козырнул, молча отдал ему в руки тонкий пакет и протянул журнал для росписи в получении. Расписавшись и отпустив мотоциклиста Гюнтер надорвал пакет и углубился в текст. Пауль подошёл вплотную и стал читать из-за его плеча.

— Выступление через час? — переспросил он и посмотрел Шольке в глаза. — Всё, похоже, наконец высокие чинуши в Цоссене вспомнили про нас и решили дать пинка под зад чтобы мы не растолстели от безделья… А куда?.. Ага, это не слишком далеко отсюда… Ладно, Гюнтер, я тоже побегу к своему взводу, иначе мой командир роты Кранц взгреет меня за отсутствие в расположении и будет совершенно прав. Давай, удачи тебе! — Пауль крепко пожал ему руку и быстро направился к «Кюбельвагену» на котором приехал к Шольке.

Гюнтер уже хотел войти в дом чтобы дать команду собираться когда друг его окликнул.

— Чего тебе? — оглянулся он. И выругался, остро пожалев что под рукой не оказалось ничего тяжёлого…

Потому что этот… этот… кретин несчастный вытянул вперёд руки, словно держал женщину за бёдра, прикрыл глаза, открыл рот и стал делать отлично узнаваемые движения, в довершении всего начав страстно стонать словно вот-вот кончит, изображая самого Шольке!

Стиснув зубы и поклявшись припомнить товарищу такую подлянку Гюнтер снова сплюнул и вошёл в дом, кипя от злости. С улицы его догнал весёлый смех товарища. Ничего, как метко сказал Алекс, хорошо смеётся тот кто смеётся последним…

Берлин.

11 мая 1940 года.

Хайнц Гротте.

Западная часть столицы нацистской Германии, в частности район Шпандау, представляла собой не только жилые кварталы но и несколько крупных военных заводов которые сейчас работали круглосуточно, обеспечивая немецкую армию, флот и «Люфтваффе» своей продукцией. Дымили высокие трубы, за кирпичными заборами слышался грохот, скрежет, стук и другие характерные звуки промышленных гигантов. От них во многом зависело сможет ли германский солдат выдержать нарастающую тяжесть войны…

Совсем рядом с одним из этих заводов, буквально за стеной крайнего корпуса, проходила дорога по которой раньше возили сырьё для предприятия, но сейчас она была пустынна поскольку вход заложили и перенесли в другое место, более удобное для грузовиков. С обеих сторон дороги стоял ряд обшарпанных домов с облупившимися кирпичными стенами и выбитыми окнами. Раньше, во времена Веймарского позора, здесь жили семьи рабочих которые работали на этом заводе. После прихода Гитлера к власти они получили новые, более комфортабельные квартиры и переехали, хоть новое жильё было дальше от работы.

Среди рабочих ходили осторожные слухи что квартиры эти достались им от евреев, раньше там живших, но никто особенно не углублялся в такие мысли. В конце концов, какая разница кто там жил до них? Фюрер сказал что немецкие рабочие будут жить лучше всех рабочих других стран и сдержал обещание! А уж за счёт кого… Дисциплинированный и добропорядочный немец не должен интересоваться тем что его не касается! Вот ключ, вот новая квартира, бери жену, детей и вселяйся! Что делать с вещами старых жильцов? Можешь взять себе или выкинуть! Всё, благодари фюрера и завтра, как обычно, на работу! Германии нужен твой труд и она заботится о твоей семье!..

Сюда почти не заглядывала полиция, да и зачем? Всё равно тут никто не живёт кроме всяких отбросов Рейха, попрошаек и грязных типов по которым концлагерь плачет. Ничего, скоро крипо, наконец, дотянется и сюда… Порядок прежде всего!

Но сегодня тут было не так тихо как обычно.

«Опель-капитан» 1939 года выпуска, на котором приехали сюда Хайнц и его товарищ Герберт, обошёлся им в три с половиной тысячи рейхсмарок но это была необходимая покупка. Передвигаться по городу на такси или общественном транспорте не слишком удобно, нужна была машина, поэтому Карл позаботился об этом. Надёжный и даже комфортный автомобиль который не привлекает к себе особого внимания. То что нужно для тех кто не любит чтобы ими интересовались…

Герберт остановил машину возле одного из заброшенных домов и повернулся к Хайнцу, сидевшему рядом.

— Что-то у меня плохое предчувствие, командир… — сказал он, оглядывая пустынные окрестности. — Никогда такого не испытывал. Даже мурашки бегают…

— Суеверия, Герберт, всего лишь суеверия… — спокойно ответил Хайнц, достав из кармана «Люгер». — Не забывай, вся наша работа связана с риском. Всё что не поддаётся логике и фактам — не существует. Оружие приготовил? — сменил он тему чтобы сбить подчинённого с мрачных мыслей.

— Конечно! — подтвердил тот, вынимая из кармана плаща ещё один «Люгер». — Заряжен полностью, плюс одна обойма в запасе.

— Деньги оставим пока здесь, только спрячь под сиденье. От машины постараемся не отходить… Конечно, по уму следовало бы приехать сюда пораньше, подготовиться. Но, как говорится, хорошая мысля приходит опосля… — вслух размышлял Хайнц, продолжая оглядывать улицу и коробки домов. — Надеюсь, всё пройдёт как надо. Ты ведь уже дважды встречался с ними, почему в третий раз может сорваться?

— Мало ли… — неопределённо пожал плечами Герберт. — Это же бандиты. Кто знает когда им моча в голову ударит?

— Время уже без двух минут. Значит, сейчас прибудут! — сказал Хайнц. Поколебался, но продолжил: — На всякий случай, если ситуация выйдет из-под контроля, я скажу фразу — Жаль! Очень жаль!.. Тогда сразу открывай огонь на поражение и отступай к машине. Я сделаю то же самое. Понял?

— Да, командир. Очень надеюсь, что сегодня всё обойдётся… — серьёзно ответил Герберт. — У меня столько планов в Москве. Кстати, когда сделаем дело с этим Шольке то приглашу тебя с ребятами кое-куда… — улыбнулся он, отчего его лицо сразу стало как-то добрее. — Но пока молчок!

— Замётано! — усмехнулся Хайнц, открыл дверцу и вышел из машины. Герберт последовал за ним.

Выйдя наружу они начали оглядываться, пытаясь понять где находятся члены преступной банды. Но вокруг было всё спокойно только за высоким забором завода продолжался производственный процесс, сопровождающийся грохотом, стуком и гудением.

Наконец, когда двое ликвидаторов уже начали терять терпение и подумывали уехать, в одном из обшарпанных домов заскрипела рассохшаяся деревянная дверь и наружу вышел человек.

На вид парню было лет 25, среднего роста и комплекции, одет в поношенные брюки и рабочую куртку серого цвета. Надвинутая на брови мятая кепка дополняла образ типичного уголовника местного разлива. Несколько секунд тот рассматривал двоих мужчин, лениво попыхивая сигаретой, а потом мотнул головой, показывая чтобы они зашли внутрь.

Хайнц решительно покачал головой и махнул рукой к себе, настаивая что переговоры пройдут на улице. Заходить внутрь, в незнакомый дом, где могут скрываться неизвестно сколько членов банды, он не хотел. Как рассказал ему Герберт, прошлые встречи проходили в задних комнатах затрапезных баров и посторонние люди служили какой-то гарантией что бандиты не станут устраивать стрельбу или поножовщину, рискуя привлечь внимание полиции. Но сейчас совсем другое дело… Заброшенный квартал, полицейских здесь днём с огнём не сыщешь, очень легко устроить засаду и напасть на них в тесноте квартиры. Нет, такой риск на хрен не сдался… В этой ситуации всегда должен быть путь к отступлению, а лучше всего сразу несколько!

На некоторое время парень растерялся, смотря на них, потом сплюнул окурок и вошёл обратно внутрь. Хайнц с Гербертом переглянулись. Согласятся ли бандиты на смену обстановки?

Через пару минут дверь снова заскрипела и наружу вышел давешний парень. На этот раз ленцы в нём как не бывало, двигался он деловито и целеустремлённо. За ним вышли ещё два типа, судя по комплекции, смахивали на вышибал которые, как знал Хайнц, обеспечивают порядок в западных питейных заведениях. Широкие в плечах, нахмуренные лица… Расстёгнутые рубашки под горлом и распахнутые пиджаки выглядели на них внушительно. И последним появился их знакомец, некто Йорген, небольшого роста брюнет с засаленными волосами и вечной пренебрежительной ухмылкой на роже. Главарь всей этой банды висельников… Хм, интересно, а где остальные? По словам Герберта, их должно быть около двух десятков.

Хайнц, по описанию товарища, сразу узнал его. Но вся эта компания вызывала у него стойкое желание вынуть пистолет и перебить их к чёртовой матери. Причём, сделал бы он это с удовольствием, без всякого приказа. Вот уж действительно, без них мир бы явно вздохнул свободнее. Но увы, они им нужны…

Вальяжно подойдя к ним Йорген с недовольством посмотрел на Герберта которого он уже видел.

— Что такое, Гейнц? — обратился он к подчинённому Хайнца. Именно это имя выбрал Герберт, опасаясь называть бандиту своё настоящее. — Я приглашаю тебя войти в дом и решить все наши дела там. Или ты мне не доверяешь?

— Успокойся, Йорген, если бы не доверял то не приехал бы вообще. Познакомься, это Адольф, мой друг! — представил он Хайнца. — А в дом я заходить не хочу, не люблю такие халупы с их крысами, тараканами и прочим дерьмом. Лучше на улице, здесь воздух чище. Кстати, почему ты назначил встречу здесь а не в баре, как раньше? — улыбнулся Герберт, пытаясь разрядить обстановку.

Главарь бандитов оценивающе осмотрел Хайнца, ещё сильнее усмехнулся и перевёл внимание на его товарища.

— Не хочу больше светиться там, полицейские ищейки что-то пронюхали и шерстят наши точки… Здесь безопаснее. Ты привёз деньги? — перешёл он к делу.

— А ты наши документы? — спросил Герберт, не ответив на вопрос.

Хайнц обратил внимание что парень в рабочей куртке и двое амбалов, вроде бы невзначай, пытаются незаметно зайти им за спину. Это ещё больше усилило его подозрение и заставило слегка обернуться к ним чтобы держать в поле зрения.

— Конечно, дружище! — весело рассмеялся Йорген и махнул рукой куда-то назад. Из того же дома откуда появились бандиты вышел ещё один их сообщник, высокий и худой мужчина, молча подошёл к главарю и передал ему несколько бумаг а также их новые документы.

Герберт улыбнулся ещё шире и протянул руку чтобы забрать их но Йорген покачал головой, держа их в руке.

— Не так быстро, Гейнц… Сначала деньги, потом бумаги!

Хайнц внимательно посмотрел на главаря и потом медленно кивнул подчинённому. Тот открыл дверцу машины и через несколько секунд достал из салона коричневый кожаный портфель с застёжками. Подошёл к ним и передал его бандиту.

Тот нетерпеливо схватил его, открыл замки и наскоро пересчитал сумму. На его ухмыляющемся лице явственно выделились торжество и жадность.

— Что ж, дружище, ты не обманул, вся сумма здесь…

Герберт молча протянул ладонь, показав что ждёт ответного подарка.

Но Йорген не торопился отдавать ему то зачем они сюда приехали. Закрыв портфель он передал его высокому мужику, который принёс документы, и тот направился обратно.

— Видишь ли, Гейнц… Дело в том что условия сделки немного изменились! — начал он. Хайнц обратил внимание что амбалы и «рабочий» напряглись словно к чему-то приготовившись. — Оказалось, что мороки с вашими документами больше чем я ожидал. Пришлось понести незапланированные затраты и убытки… Сам понимаешь, взятки и всё такое…

— Не нравится мне это, Йорген… — прищурился Герберт разом похолодевшим тоном. Теперь он уже не улыбался. — У нас сделка! Мы всё обговорили и обсудили. Твои проблемы только твои проблемы, мы тебе деньги ты нам бумаги. Мне сказали что ты честный партнёр и не кинешь нас. Получается, обманули?

— Спокойно, дружище, спокойно! — поднял руки главарь бандитов, отступив на шаг. — Это просто форс-мажор, в нашем деле всякое бывает, верно? Но и я не могу работать себе в убыток, понимаешь?

— Хорошо, что ты хочешь? — напряжённо спросил Герберт, плотно сжав губы от злости.

— Я повышаю цену на свои услуги, Гейнц. Если ты со своим другом хочешь получить бумажки, которые помогут тебе свалить от призывных пунктов усатого тёзки твоего сообщника… — Йорген с усмешкой кивнул на Хайнца. — Тогда должен будешь завтра привезти мне… ещё столько же!

— Что⁈ — в бешенстве зарычал Герберт, неосознанно шагнув вперёд. — Ты охренел, придурок⁈ Может тебе ещё принести запас Рейхсбанка? Я тебя сейчас…

— Стоять! — внезапно выкрикнул главарь, буквально отпрыгнув назад. В то же мгновение «рабочий» и двое амбалов достали откуда-то ножи и придвинулись к ним, угрожающе поигрывая оружием. — Очень не советую рыпаться, Гейнц! Ты, конечно, можешь отказаться но тогда… Эти бумажки могут случайно потеряться, а ведь на них ваши фото! Полиция может заинтересоваться, кто же эти четверо подозрительных типов которым нужны фальшивые документы? Думаю, вам это не надо, так? Я уверен что у вас ещё есть деньги, так что не обеднеете…

Герберт повернул голову и вопросительно посмотрел на Хайнца. А тот напряжённо думал, отслеживая положение бандитов стоящих рядом.

Ситуация явно проигрышная. Если они согласятся то невольно попадут на крючок к этом уроду. Где гарантия что этот шантажист отдаст документы если они завтра привезут ещё денег? Нет такой гарантии! По его виду ясно что этот Йорген очень жадная сволочь а значит будет тянуть с них марки пока не вытащит всё. А затем, скорее всего, сдаст той же полиции. Абсолютно неприемлемо!

С другой стороны, если они сейчас попытаются напасть… В принципе, шансы есть. Бандиты вооружены ножами а вот у Хайнца с Гербертом пистолеты. Мгновенно вытащить оружие и в упор перебить этих тварей… К тому же и деньги можно сохранить. Кстати, и свидетелей этой сделки тоже убрать. Одним выстрелом двух зайцев! Даже трёх… Можно ручаться что эти бандиты много чего натворили, так что нормальные люди только спасибо скажут узнав что несколько гадов навеки утихомирились. Что ж, сомнения прочь, пора приступать к делу!

— Господин Йорген! — окликнул он главаря, в первый раз за встречу открыв рот. Дождавшись когда все бандиты посмотрят на него, Хайнц сказал с огорчённым видом: — Жаль! Очень жаль!

И начал действовать!

Напружинив ноги он отпрыгнул назад, одновременно отточенным движением выхватывая из расширенного кармана плаща свой «Люгер». Краем глаза заметив что Герберт резко пригнулся и тоже вытаскивает оружие, Хайнц от бедра открыл огонь по обоим амбалам. Достоинства этого пистолета, высокая скорострельность и хорошая кучность, сыграли свою роль в этот критический момент. Ошарашенные вышибалы даже дёрнуться не успели как получили каждый 3–4 пули в грудь и живот.

Один, заревев от боли, попытался шагнуть назад но его ноги подогнулись и он тяжело опрокинулся на спину, выронив устрашающих размеров нож. Второй, видимо, получив свинцовый гостинец в сердце, выпучил глаза и повалился наземь. Его правая нога мелко задрожала в агонии, скребя каблуком по земле.

Оставался ещё парнишка в рабочей куртке и Хайнц нацелился на него, отчаянно надеясь что не ошибся в количестве выстрелов и в обойме ещё есть один патрон. Но тут же с облегчением убедился что тот уже не опасен, Герберт позаботился о нём. «Рабочий» лежал на земле, скрючившись в комок, и надрывно стонал, зажав руки на животе. Рядом с ним лежал самодельный нож с искусно отделанной рукояткой. Теперь осталось прикончить главаря и дело в шляпе…

Между тем Йорген во всю прыть нёсся к тому дому из которого он и вышел всего пять минут назад вместе со своими подельниками. Прижав руку к правому боку и пригнувшись, он пытался добраться до спасительного укрытия, отчаянно что-то крича. Похоже, Герберт сумел его ранить… Надо добить!

Утвердительно кивнув товарищу, вопросительно смотревшему на него, Хайнц быстро вынул обойму и тут же заменил на новую. Бегло бросив взгляд на вынутую он убедился что не ошибся, там сиротливо виднелся последний патрон.

Герберт, не торопясь, поднял оружие чтобы получше прицелиться в спину жадному бандиту, как ситуация резко изменилась. И явно не в лучшую для них сторону… Потому что, навстречу кричащему от боли и страха Йоргену, начали выбегать из дома остальные члены его банды, числом не меньше десяти! И что хуже всего, часть из них тоже была вооружена пистолетами!

«Вот сучонок! Всё-таки, подстраховался! — со злостью подумал Хайнц, тут же ныряя в узкий переулок между домами. — Как бы теперь выбраться отсюда без потерь?»

Герберт, стоя с другой стороны машины, сделал то же самое, запрыгнув в такой же переулок только на противоположной стороне улицы. Теперь они оказались разделены расстоянием метров в двадцать, а между ними стоял автомобиль. На улице раздалась отборная ругань и захлопали выстрелы. Одна из пуль ударила в стену недалеко от него и навстречу ему брызнула кирпичная крошка и пыль. Отвернув лицо и поморщившись Хайнц быстро осмотрел своё укрытие.

Узкий проход, буквально пара метров шириной, упирался в тупик уже через несколько шагов. В дальнем конце стоял переполненный мусорный контейнер откуда несло отвратительной вонью. Но хуже всего был полуразложившийся труп кота или кошки, лежащий прямо у его ног… Да уж, отличное укрытие, мать его! Лучше и не придумаешь… Впрочем, на безрыбье и рак рыба.

Бросив взгляд на своего подчинённого Хайнц вопросительно кивнул. Тот показал большой палец, сигнализируя о том что у него тоже всё в порядке. Что ж, наверное у него нет под ногами трупа котейки и воняющего контейнера под носом. Так, а что там поделывают эти отбросы немецкого общества?

Отбросы, тем временем, собрались в метрах пятидесяти от них и громко орали, окружив своего подраненного главаря. Да, эти идиоты явно не учили тактику стрелкового боя иначе бы уже использовали своё преимущество в численности. Ну, это только их проблемы! Наконец, через пару минут криков, споров и угроз, Йорген сумел навести там какой-никакой порядок и кинул их в атаку. Причём, на удивление, не просто толпой в лоб, а по обеим сторонам улицы. Разделившись по пять человек, прижимаясь к стенам домов, бандиты начали медленно подбираться к укрытиям ликвидаторов, время от времени стреляя в их сторону для острастки и поддержания собственной смелости.

Такая тактика была бы неплоха если бы не одно «но»… Спрячься Хайнц с Гербертом в один переулок бандиты могли бы подобраться очень близко, пользуясь в качестве прикрытия разным хламом, лежащим у стен домов. И агентам пришлось бы высовываться побольше чтобы попасть в цель… Вот только теперь получилось так что Хайнц мог спокойно стрелять по тем кто подбирался к укрытию Герберта а тот, соответственно, наоборот. Крест на крест, так сказать…

И они так и сделали. Выглядывая одним глазом и вытянув немного руку Хайнц с Гербертом снова начали стрелять, экономно но точно. Загремели сухие выстрелы и тут же снова раздались крики боли и проклятья. Выстрелив шесть раз Хайнц опустил «Люгер» и удовлетворённо усмехнулся.

Двое из тех кто подбирался к Герберту лежали неподвижно у стены дома на другой стороны улицы. Ещё один, тяжело раненный, полз по земле назад, крича от боли. Остальные двое, видимо, напуганные до усрачки, сломя голову бросились назад. Неплохой результат но могло бы быть и лучше… Выходит, осталось всего три патрона, считая тот что из первой обоймы. Вытащив его он дозарядил пистолет и посмотрел на Герберта.

Тот снова показал большой палец и потом три пальца. Ага, значит, подчинённый завалил троих? Очень хорошо! Знать бы сколько у него патронов осталось. Подняв вверх пустую обойму он вопросительно посмотрел на товарища. Герберт был сообразительным парнем и сразу показал восемь пальцев. Значит, один или два тот потратил на «рабочего» а остальные на тех кто подбирался к Хайнцу? И у него теперь целая обойма? Что ж, живём! Конечно, они сделали глупость что взяли с собой всего по одной запасной обойме, но кто же знал⁈ В прошлые разы всё было нормально! Да и сегодня оружие они взяли так, на всякий случай… Вот и аукнулась им такая вот предусмотрительность.

Что ж, дело пока идёт неплохо. Атаку отбили, только вот патронов маловато осталось… Но всё время в этом вонючем переулке не просидишь, надо перехватывать инициативу и окончательно закрыть вопрос с этими преступными гнидами. Осторожно выглянув из-за угла Хайнц заметил как выжившие и легко раненые столпились возле Йоргена, сидевшего за высоким крыльцом. Тяжелораненый на другой стороне улицы, испустив последний громкий хрип, затих, так и не добравшись до своих. Значит, в этой атаке преступники потеряли шестерых погибшими? И ещё трое возле машины… Итого минус девять? Отлично! А выжило сколько? Четыре, не считая самого Йоргена…

Снова были неразборчивые крики и мат. Малость послушав, он понял что бандиты высказывают своему главарю претензии насчёт того что тот не предупредил их о пистолетах и больше не хотят испытывать судьбу перестреливаясь с ними. Да, всё-таки не сравнится немецкая ругань с великим и могучим разнообразием русского мата!.. Чёрт, да эти недоумки, похоже, даже не следят за обстановкой! Если сейчас попытаться незаметно подобраться то можно просто расстрелять их в спину! Рискнуть или нет? А, была не была!

Хайнц снова привлёк внимание Герберта и несколькими жестами объяснил ситуацию. Тот ухмыльнулся и тут же кивнул. Видимо, сидение в грязной подворотне ему тоже не улыбалось…

Адреналин бушевал в крови и призывал действовать. Ощущение опасности пьянило и заставляло чувствовать каждую секунду жизни…

Пригнувшись и стараясь ни за что не запнуться они с Гербертом выскользнули из своих укрытий и начали сближаться с противником, держась вдоль стен. Хайнц добрался до трёх трупов которых подстрелил его напарник и уже хотел переступить через один из них когда невольно вздрогнул от того что «труп» внезапно застонал и вяло протянул руку к его ноге. Ах ты, сукин сын, никак подыхать не хочешь⁈ Нагнувшись и перехватив пистолет левой рукой он плотно обхватил шею бандита правой. И через полминуты недобитый преступник стал самым настоящим полноценным трупом, который лежит себе и никому не мешает. Можно двигаться дальше…

До группы бандитов, которым посчастливилось уцелеть в нападении, осталось метров двадцать или чуть больше. В принципе, уже можно было стрелять только они не стояли на месте, кружась вокруг Йоргена, да и высокое крыльцо с лестницей закрывали их почти по грудь. Лучше уж подойти ещё ближе, благо эти болваны даже не смотрят в их сторону, видимо, считая что Хайнц с Гербертом так и сидят в своём укрытии…

Блядь, накаркал! Один из бандитов, неприятный тип со шрамом на левой щеке, случайно обернулся и ошеломлённо застыл, увидев их так близко от себя. Он открыл рот и, подняв руку, уставил на них дрожащий указательный палец, явно пытаясь поднять тревогу. А вот это Хайнцу не нужно, мужик… Всё, время скрытности прошло!

Выпрямившись во весь рост и вытянув руку, он снова открыл огонь, первым же выстрелом вышибив мозги типу со шрамом. Мгновением позже его поддержал Герберт. Осталось трое! Ещё один, пару раз вздрогнув после выстрелов Герберта, сложился вдвое и повалился на землю, крича от боли. Двое оставшихся умудрились пригнуться за крыльцом и тоже начали стрелять. Причём у обоих оказались «маузеры С 96» без кобур-прикладов. Сам Йорген, махнув ещё одним «маузером», тоже пытался отстреливаться.

Хайнц, пригнувшись и покатившись по земле, тут же перевёл ствол на новые цели и всадил сразу две пули в голову и шею предпоследнему бандиту. Того буквально откинуло назад, забрызгав лицо напарника своей кровью. В этот момент болезненно застонал Герберт а главарь торжествующе вскрикнул. Кинув пустой пистолет в сторону противника сам Хайнц гигантским нырком добрался до упавшего товарища и подобрал его оружие. Он надеялся что у того ещё остались патроны… Лёжа на земле рядом с Гербертом Хайнц быстро прицелился и ещё одним выстрелом попал в горло высунувшемуся из-за крыльца преступнику.

Им оказался тот самый высокий мужик который принёс главарю их бумаги. Выронив «маузер» и выпучив глаза тот обеими руками схватился за горло, что-то попытавшись сказать. Но изо рта у него вырвалась только кровь, как и между пальцами. Задрожав и глядя на них безумным взглядом мужик подогнул ноги и повалился набок, содрогаясь в предсмертной конвульсии. Ещё минус четыре… Остался главарь!

Нервы у того не выдержали и он, бросив своё оружие, кинулся бежать в дом. Но сразу две пули догнали его, попав в спину и бросив его вперёд. Лёжа на пороге Йорген захрипел и перевалился на спину, посмотрев на них… Он умирал.

Хайнц, не опуская оружия, подошёл к нему.

— Ты… чёртов… ублюдок… — еле слышно срывались слова с окровавленных губ главаря.

— Знаешь, в России есть такая поговорка… — сказал Хайнц, наконец опустив оружие. — Жадность фраера сгубила! Вот и тебя она тоже сгубила, тварь… Был бы честным — сейчас, живой и здоровый, ехал бы к себе. А так… собаке собачья смерть! Подыхай, сука! — выплюнул он со злостью и, подняв «Люгер» Герберта, с ожесточением нажал на спусковой крючок.

Но пистолет выпустил только один заряд а потом раздался щелчок, напоминая что патронов внутри больше нет. Как оказалось, этого хватило… Йоргена, главы одной из множества берлинских банд, больше не было в списках живых. Как и его людей.

— Командир… — вывел его из оцепенения голос подчинённого.

Мгновенно придя в себя Хайнц тут же обернулся и подбежал к нему. И похолодел… Вся грудь у Герберта была окровавлена. Йорген попал в него всего один раз но даже одна пуля «маузера» с её чудовищной силой наделала делов…

— Герберт! Дружище, успокойся, сейчас я тебя перевяжу… — торопливо заговорил он, нащупывая в кармане упаковку бинтов, тоже захваченную из гостиницы на всякий случай.

Вся рубашка и передняя часть плаща были пропитаны кровью. Похоже, у него большая кровопотеря… Чёрт, его надо немедленно в больницу! Но там будут вопросы… Что же делать-то⁈

— Стой, командир! — закашлялся напарник, от чего кровь ещё больше начала вытекать из него. — Не надо… Я знаю что умираю… Я чувствовал сегодня, помнишь?

— Молчи, Герберт! Просто молчи! — сказал Хайнц, прикидывая как бы его поднять и уложить в машину. — Сейчас я тебя отвезу в больницу, тебя вылечат и ты снова будешь с нами… — успокаивал он, отгоняя от себя мысль что уже поздно. Он его товарищ, и сегодня спас его своими действиями!

— Нет, нельзя мне в больницу, командир… ты сам это знаешь… — ответил Герберт уже потише. Его глаза смотрели в лицо Хайнцу со странным спокойствием а губы пытались улыбнуться. — Не называй меня этим именем, ладно? Хочу умереть Андреем Вальковичем… Так батя с мамкой назвали… Как холодно стало вокруг… — мелко задрожал он и застучал зубами.

Да, при таких признаках это значит что его товарищ точно истекает кровью! Хайнц поднатужился и попытался приподнять Андрея но тот сразу закричал от боли:

— Не надо, Юра!! — по-русски простонал он. Кровь продолжала вытекать из раны несмотря на то что Хайнц худо-бедно смог перебинтовать друга прямо поверх рубашки. — Всё бесполезно, мне уже немного осталось… Ты не думай, я не в обиде… Каждый из нас знал на что шёл и что может погибнуть… Главное, чтобы не зря всё было… Не просто так…

Голос его всё больше слабел и Хайнц в отчаянии огляделся не зная что делать. Точнее, знать-то он знал но просто рука не поднималась. Инструкция гласила что в таких случаях нужно добить напарника и убрать все следы по которым могли бы определить кем был при жизни погибший. Особенно это касалось документов и личных вещей.

Заброшенная улица по-прежнему была пустынна. Только лежащие тут и там трупы бандитов показывали что недавно тут произошла ожесточённая перестрелка.

— Юра, проверь… У того мужика… наши документы в порядке? — затихающим голосом попросил Андрей.

Стиснув зубы Хайнц поднялся и подошёл к трупу. Во внутреннем кармане одежды у того оказались их новые бумаги. Бегло просмотрев их он убедился что всё в порядке.

— Да, Андрюха, теперь мы с документами…

— Вот и хорошо, командир… — прошептал его напарник, снова задрожав. Его лицо побелело и осунулось, на подбородок вытекло ещё немного крови. — Значит, не зря я умираю… Слушай, а я ведь хотел пригласить вас на свадьбу когда вернёмся… Два года за своей Танюшкой ухаживал… — слабо улыбнулся он. — Студентка, комсомолка, красавица… Комсорг своей группы… Такая красивая… Уже согласилась… Жалко-то как… — совсем тихо прошептал Андрей.

Хайнцу пришлось наклониться чтобы услышать его слова. Хотелось сказать что они ещё погуляют на его свадьбе но не стал обманывать себя и его. Тот не заслужил такой лжи во спасении, он уже взрослый и имеет право смотреть правде в глаза.

— Ты это… передай парням чтоб простили если что не так… Я старался как мог но… не повезло… — с трудом услышал Хайнц. — И, если сможешь… к родителям зайди, сочини что-нибудь… ну, там сам придумай… они же не знают ничего про мою работу… И Таньке скажи… что я любил её… Обещаешь?

Глаза почему-то защипало и Хайнц сморгнул чтобы лучше видеть. В горле образовался комок, мешающий говорить. Поэтому он только кивнул, не в силах что-либо сказать.

— Теперь я спокоен… Теперь можно и уйти… Знаешь, я никогда не верил в эти поповские байки о рае на небесах или аде… Это всё опиум для народа… А теперь, похоже, смогу убедиться в этом… Только вот рассказать никому не получится… Как холодно… Как в Москве, в декабре… Мы тогда с Танюшкой на катке впервые поце… — внезапно его шёпот прервался, Андрей сильно вздрогнул, напрягся и через секунду расслабился на земле. Его глаза мечтательно смотрели в берлинское небо, словно он снова оказался на московском катке вместе со своей будущей невестой…

Через минуту Хайнц смог, наконец, выйти из ступора. Он закрыл рукой глаза своего напарника, встал, механически собрал свой и его «Люгеры». Потом в последний раз посмотрел на Андрея, погибшего далеко от родного края, и медленно направился к машине. Хотелось куда-нибудь увезти тело друга но это было слишком опасно. Любой патруль, который остановит их, очень заинтересуется трупом. Нет, скоро наверняка кто-нибудь из случайных людей наткнётся на кучу тел и вызовет полицию. И всех похоронят. В карманах у Герберта-Андрея ничего нет, одежда и бельё германского производства, татуировок на теле не имеется. Значит, похоронят как неизвестного, погибшего при бандитской разборке… Такова судьба тех нелегалов которые умирают за границей. Жестоко, но ничего не попишешь.

Заведя машину и отстранённо отметив что на ней нет следов от шальных пуль, старательно объезжая тела, Хайнц развернулся в конце улицы и поехал обратно, автоматически контролируя окружающую местность. Тело всё делало само, пока мозг пытался смириться с потерей. Да, знал он Андрея не слишком долго но уже успел к нему привязаться… Конечно, потом всё это пройдёт но пока было тяжело.

Хайнц выбрался на более оживлённую улицу и медленно ехал вперёд, соблюдая все правила и останавливаясь на светофорах. На душе было холодно и пусто… Через полчаса он уже входил в гостиницу с пакетом в руке.

Открыл ему Карл. Молча отдав ему пакет Хайнц разулся и прошёл в гостиную. Карл недоумённо вытащил из него бутылку водки, пару огурцов, хлеб и вопросительно посмотрел на командира группы.

Из спальни появился Петер и тоже уставился на него.

— А где Герберт?

Хайнц медленно повернул к нему голову и глухо ответил:

— Его больше нет… И никогда не будет… Карл, наливай, помянем его как положено…

И мешком опустился в кресло, чувствуя как ощущение потери всё больше охватывает его…

Глава 5

Москва. Кремль.

11 мая 1940 года. Вечер.

Лаврентий Берия.

— Ну что, Лаврентий, как там идут поиски нашего Потомка? — спросил Вождь, глядя на него своими прищуренными глазами. — Что-то ты не спешишь ко мне с докладами?

Призвав на помощь всю свою силу духа Берия встал из-за стола и прямо взглянул на Сталина в ответ:

— К сожалению, Иосиф Виссарионович, Александр так и не нашёлся… Эти похитители умудрились спрятать его так, что все силы, которые я привлёк, не смогли его найти!

Ему стоило неимоверных усилий не отводить свой взор. Сталин обладал магнетической силой, может даже аурой власти, которая давила на человека и заставляла подчиняться. Неудивительно что на простых людей, когда они встречаются с Вождём, например передовики производства или отличившиеся командиры Красной армии, это действует особенно сильно. После встречи с лучшим другом советских детей люди ходят счастливыми и потом гордятся этим особенным событием в своей жизни. Естественно, если это радостное событие… А вот те кто на свою беду рассердил Вождя… Они тоже надолго запомнят этот день. Вот только рады ему не будут.

Сталин выпустил изо рта густой клуб дыма и положил трубку на стол.

Берия, затаив дыхание, следил за ним. Именно сейчас решалась его судьба. После долгих сомнений и мучительных размышлений Лаврентий решился на то на что вряд ли бы решился раньше — на ЛОЖЬ. Обмануть Сталина, глядя ему в глаза… Надо быть очень храбрым человеком чтобы так сделать. И Берия решился, жить-то хочется. А значит придётся рискнуть… Это получится только если Вождю не доложили тайные доброхоты о том что Саша, на самом деле, нашёлся… и опять пропал. В таком случае Лаврентий ещё побарахтается. А вот если кто-то из его приближённых уже «стуканул» то всё… Прямо сейчас Сталин поймёт что ему лгут в глаза и прикажет… Да неважно что именно прикажет! Суть в том что песенка Берии будет окончательно спета. Без вариантов. Зная Вождя Лаврентий был в этом точно уверен.

Испытывая его терпение Сталин прошёлся по кабинету вокруг стола. Потом остановился перед Берией, который чувствовал как под его рубашкой вниз проскользнула капля пота. Стоять! Не моргать! Не отводить взгляд!

— Плохо, Лаврентий, очень плохо… — наконец тихо ответил Вождь. — Я начинаю думать что ты потерял хватку. Раньше, вроде, справлялся а теперь? А может, ты заболел? Подлечиться надо? Так ты скажи, не стесняйся. Работы много, понимаю… Устаёшь… Ты меня опять разочаровал! Очень сильно разочаровал! — подчеркнул он и снова прищурился.

— Виноват, товарищ Сталин! — вытянулся Берия, лихорадочно прикидывая как бы оправдаться. — Самого Александра мы не нашли, но… обнаружили место где его держали!

Вождь молчал, ожидая продолжения.

— Поступил анонимный сигнал… — начал рассказывать Лаврентий свою «легенду». — Что на краю города, в одном садовом товариществе, удерживается в подвале какой-то странный парень. Было решено проверить эту информацию. Одна из моих групп выехала на место но, к сожалению, птичка уже улетела. Источник, который встретил нас на месте, пояснил что всего за несколько часов до приезда наших людей какой-то мужчина, угрожая оружием молодому парню, по описанию очень схожему с Александром, заставил его уйти в близлежащий лес. Предпринятый поиск, в том числе с собакой, результатов не дал. След привёл группу к лесной дороге на которой, видимо, стоял грузовик. Вероятная версия, которой придерживается следователь, ведущий это дело, состоит в том что похититель погрузил пленника в машину и куда-то увёз. Скорее всего, на новое место, пока нам неизвестное. Отследить грузовик тоже не удалось. Выехав из леса он оказался на асфальтовой дороге а там никаких следов не узнать…

Задумчиво хмыкнув Сталин отвёл от него свой прищуренный взгляд и отвернулся. Берия слегка выдохнул, позволив себе немного расслабиться. Вроде получилось… Теперь, даже если Вождь надумает поговорить лично со следователем (что крайне маловероятно), то Беляев это подтвердит. Инструктаж с ним проведён и последствия, которые его постигнут в случае ошибки, тоже разъяснены.

— И какой же отсюда вывод, Лаврентий? — наконец, спросил Иосиф Виссарионович, отойдя к своему столу. — Опять неудача? Не слишком ли много их у тебя уже накопилось?

— Товарищ Сталин! — сказал Берия, мысленно пожелав себе успеха. — Образуются два вывода. Первый — я вынужден признать что, скорее всего, Потомок уже находится не в городе а в области. Исходя из этого я приказал усилить его поиски в Подмосковье, особенно в его восточной, северо-восточной и северной части. Переброшу туда большую часть личного состава из столицы. И второе…

Лаврентий тяжело вздохнул, ведь то что он скажет сейчас ему бы не хотелось признавать. Вот только факты упрямо тыкали в лицо.

— Второе — у меня в ведомстве сидит крот. Причём, не на последних должностях. Так как такое своевременное бегство всего за несколько часов до приезда моей группы говорит прежде всего именно о предательстве. Я намерен провести в наркомате серьёзную чистку и найти эту крысу! К сожалению, на поиск крота и Александра мне потребуется время. Поэтому прошу вас, Иосиф Виссарионович, дать мне это время. Не меньше месяца!

Сталин молчал. Берия ждал, затаив дыхание. Если Вождь согласится то Лаврентий получит необходимую отсрочку и время чтобы найти «Потомка». А может и похитителя.

— Хорошо, Лаврентий! — раздался глуховатый голос Сталина. — Я дам тебе время. Сегодня я, почему-то, добрый… — усмехнулся он в усы. — Как только будут новости, немедленно докладывай! А я пока подумаю… о твоей судьбе. Иди, генацвале, иди! — махнул Вождь рукой, отпуская Берию…

Спускаясь по лестнице к выходу Лаврентий чувствовал себя так словно заново родился. Теперь он избавлен от Дамоклова меча по крайне мере на месяц. А за это время можно много что сделать… Главное, ему дали новый шанс всё исправить!

Берлин.

12 мая 1940 года. Утро.

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер.

… — Я не желаю чтобы этот человек марал честь наших СС, ты понял меня, Генрих? — со злостью кричал Гитлер в телефонную трубку.

— Да, мой фюрер, я решу этот вопрос прямо сейчас! — снова подтвердил Гиммлер, всё больше удивляясь.

— Отлично! — недовольно пробурчал Гитлер, постепенно успокаиваясь. — Чтобы сегодня же эта свинья сидела в самой зловонной камере и никогда оттуда не вылезала! — и закончил разговор.

— Так точно, мой фюрер… — ответил Генрих уже в пустую телефонную трубку и положил её на аппарат. Расстегнул верхнюю пуговицу кителя, снял очки и начал задумчиво протирать их платком. Странно… С чего бы фюрер решил заострить его внимание на каком-то преступнике? Хотя, можно ведь и узнать…

— Хеди! — позвал он свою любимую секретаршу. И когда та появилась в кабинете, как всегда строго одетая и невообразимо милая, Гиммлер сначала с удовольствием оглядел женщину вызвав у неё смущённую улыбку. А уж потом, взяв себя в руки, сказал: — Принеси мне, пожалуйста, личное дело некоего Оскара Дирлевангера. Ему 44 года, кажется…

— Хорошо, господин рейхсфюрер! — кивнула та головой и быстро упорхнула из кабинета.

…Прочитав всё что ему принесла секретарша об этом человеке Гиммлер с досадой скривился. Всё подтвердилось…

С одной стороны верный нацист, фронтовик, участник подавления советских республик в Германии. Но с другой, мало того что он растратчик, коррупционер и мошенник, на это ещё можно было бы закрыть глаза. Но Гитлера больше всего возмутило то что этот человек оказался педофилом! Несмотря на то что Адольф явно не был святошей но вот некоторые наклонности людей он буквально терпеть не мог. В частности, половая распущенность, курение, алкоголь и мясные блюда… И, конечно, тех кто обижал детей. Естественно, германских детей. На других ему было плевать. Ну что ж, не повезло этому Оскару… И какая же, всё-таки, у него абсолютно не германская форма головы! Просто отвратительная! Совершенно не арийская внешность! Может, у него в роду были евреи?..

Вызвав с помощью верной Хедвиг своего заместителя, начальника Главного управления СС Готтлоба Бергера, Гиммлер стал ждать, задумчиво барабаня пальцами по столу. Наконец, за дверью раздались тяжёлые шаги, дверь распахнулась и в кабинет вошёл плотный человек с мясистым лицом. Это и был бригадефюрер СС. Подождав когда Хеди, впустившая гостя в кабинет, улыбнётся ему и выйдет, Генрих встал из-за стола.

— Хайль Гитлер! — вытянувшись и щёлкнув каблуками гаркнул Бергер.

— Хайль! — согласился Гиммлер и пожал руку своему заместителю. — Садитесь, Готтлоб. Думаю, разговор будет не слишком приятен для вас, но я должен кое-что сообщить.

— Я слушаю, рейхсфюрер! — заместитель, даже сидя, старался не расслабляться.

— Совсем недавно мне позвонил наш фюрер по поводу одного вашего друга… — начал Генрих, тоже заняв своё место за столом. — Неизвестно как, но он узнал что этот человек, несмотря на его несомненные заслуги, оказался замешан в очень неблаговидных поступках. Вы знаете его щепетильность по этим вопросам, Готтлоб… И я получил прямой приказ сделать так чтобы этот человек сегодня же оказался за решёткой!

Бергер выглядел донельзя удивлённым и даже ошарашенным.

— Но кто этот человек, рейхсфюрер? — растерянно спросил он. — Все мои друзья достойные люди! У меня нет никаких оснований считать что кто-то из них совершил что-то предосудительное!

— Это некто по фамилии Дирлевангер… — пояснил Генрих, передавая ему личное дело. — Оскар Дирлевангер. Вот, почитайте!

Чтобы прочитать всё что было в папке Бергеру потребовалось всего несколько минут. Захлопнув её он отодвинул от себя и заявил, невольно покраснев от злости:

— Всё что здесь написано — наглая ложь, рейхсфюрер! Все факты вывернуты наизнанку! Это клевета, поверьте мне! Оскар не совершал всего этого!

— Вот как? — Гиммлер откинулся на стуле. — Значит, вы знаете подробности того что здесь написано?

— Да, знаю… Оскар мне сам об этом рассказал когда мы… — он замялся но продолжил… — когда мы отмечали его день рождения! Всё было немного не так! Я не знаю кто собирал эти сведения но…

— Неважно кто собирал! — прервал его Гиммлер. — Что вы можете пояснить, Готтлоб?

— Здесь написано что он коррупционер и участвовал в финансовых махинациях… Но на самом деле его подставили когда Оскар хотел вывести истинного виновника на чистую воду! Но увы, не смог… — говорил Бергер, глядя ему в глаза. — Его просто незаконно обвинили! Ему даже пришлось возместить материальный ущерб банку и текстильной фабрике где он работал, пострадавших от рук нечистоплотных махинаторов! А в Хайльброне его подставили гнусные свиньи из СА, когда Оскар вступил с ними в конфликт. Мало кто любит честных служащих если на них нельзя повлиять…

— Допустим… — протянул Гиммлер, снисходительно усмехнувшись. — А что вы скажете про развращение 13-летней воспитанницы Союза немецких девочек?

— Эта девочка? — пренебрежительно улыбнулся Бергер. — Да он ей понравился, вот и всё… Вы же знаете, когда у девочек-подростков такой возраст им часто нравятся не ровесники а мужчины постарше. Солидные, богатые, опытные… Вот она и втюрилась в него! А когда Оскар отказался от неё то она сказала что расскажет всем будто он её изнасиловал. Отец у девчонки был не простой рабочий а руководитель НСДАП крупного городского района и имел связи. Из-за этого Оскара лишили учёной степени доктора наук, воинского звания и наград, членства в партии и работы. Вдобавок его засадили в тюрьму Людвигсбурга… Неужели он мало страдал, рейхсфюрер? — спросил заместитель, немного успокоившись. — А как он воевал в Испании! Служил в Испанском иностранном легионе, а потом и в Кондоре! Настоящий герой!

— Скажу честно, Готтлоб… — решил отвести от себя вину Гиммлер. — Я верю что, возможно, всё так и было как вы мне рассказали но… приказ фюрера весьма недвусмыслен — засадить вашего друга за решётку без возможности обжалования приговора и помилования! Поэтому, несмотря на ваши чувства к нему, я вынужден сделать именно так!

— Скажите, что можно сделать чтобы ему помочь, рейхсфюрер? — спросил бригадефюрер, тяжело вздохнув. — Конечно, приказ фюрера я выполню но хотел бы помочь другу.

— Тут я бессилен… — развёл руками Генрих. — Если кто и сможет ему помочь то только сам фюрер. А вот захочет ли? Очень сомневаюсь…

— И всё же я попробую, рейхсфюрер! — решил его заместитель. — Как только будет возможность то обязательно обращусь к нему с просьбой о помощи. Надеюсь, вы не против?

— Нисколько! Если ваш друг на самом деле стоящий человек и уважаемый нацист, подвергнувшийся несправедливым обвинениям, то я пожму ему руку! — заверил его Гиммлер. В конце концов, ему всё равно что будет с этим Дирлевангером. Тут и без него проблем хватает.

— Спасибо, рейхсфюрер! — встал из-за стола Бергер. — Разрешите идти?

— Да, Готтлоб, идите работайте! Но сначала решите вопрос с вашим другом! Буквально сегодня! — настоял глава СС.

— Слушаюсь! — подтвердил приказ бригадефюрер и вышел из кабинета, грохоча сапогами по паркету.

— Хеди! — снова позвал он свою любовницу. И когда она зашла, взглядом велел ей закрыть кабинет. Вспыхнув от смущения и радости, Хедвиг подчинилась. Усадив её к себе на колени и распахнув блузку Генрих с удовольствием зарылся лицом ей между грудей, вдыхая аромат женского тела. Лифчик, как всегда, мешал и он задрал его наверх. Девушка не противилась, глядя на него с любовью и преданностью.

— Моя милая Хеди… — прошептал он, осторожно укладывая её на свой широкий рабочий стол. Работа подождёт когда рядом его любимая женщина! Подняв её юбку и полюбовавшись тонкими чулками на стройных ногах Гиммлер провёл рукой по её лобку под трусами, чувствуя что его возбуждение становится всё сильнее.

— Генрих… ну давай подождём до вечера? — девушка робко попыталась его остановить. — Мне же надо работать…

— Я не выдержу до вечера, любимая… — покачал он головой, быстро расстёгивая свои брюки. — Мне трудно работать когда все мысли о тебе! Да ты уже сама меня хочешь, девочка! — со смешком сказал он, сняв её трусы и увидев влагу между ног.

Хедвиг лишь густо покраснела и закрыла глаза, не пытаясь отрицать очевидный факт. Больше не говоря ни слова Гиммлер медленно вошёл в неё и задрожал от удовольствия, чувствуя как отлично знакомое влагалище нежно принимает его член, плотно обволакивая… В комнате раздался слабый женский стон и на некоторое время фюрер в портрете над столом шефа СС созерцал совершенно возмутительную картину пошлого разврата в рабочее время. Но это уже никого из них не волновало…

Голландия, район линии Греббе.

12 мая 1940 года.

Гюнтер Шольке.

«Здоровяк» мчался по хорошему шоссе, оставляя позади себя многие километры дорог. Впереди него, примерно в пятистах метрах, ехал передовой дозор в составе «Крестоносца» и «Всегда первого». Их, как всегда, сопровождали два мотоцикла с пулемётчиками в колясках.

Гюнтер, во избежание попадания всей разведгруппы в засаду, приказал двигаться именно так. Передовой дозор, потом на некотором расстоянии в пределах видимости основная часть его бронемашин. В любом подозрительном случае дозор останавливается и тщательно обследует местность с помощью биноклей. Всё это время остальные ждут, не приближаясь к потенциальным смертникам. Каждый час в такой дозор отряжается очередная пара машин чтобы никому не было обидно. Конечно, на такие вот остановки теряется время но зато вся разведгруппа не попадёт в засаду если голландцы вдруг вздумают сопротивляться. Если выбирать между потерей времени и потерей своих людей то Гюнтер без колебаний выбрал первое. Время можно и наверстать а вот оживить солдат уже не получится…

…Всё время пока его подразделение перебрасывалось из района Зволле на юго-запад Шольке то и дело улыбался, вызывая на себя понимающие взгляды подчинённых. Они отлично знали про «громкое» свидание командира вчера днём и теперь немного завидовали ему. Не у каждого ведь совершенно случайно девушка служит рядом со своим парнем…

Наконец, с трудом убрав со своего лица улыбку довольного кота, Гюнтер смог сосредоточиться на войне. Давно уже пора, если хочется жить. По сведениям разведки и допросам растерянных голландцев где-то здесь должна начинаться оборонительная линия Греббе, которая на севере примыкала к каналу Эйссел а на юге упиралась в оборонительные сооружения линии Пел. На другом участке немецкие войска уже второй день бились в эту чёртову Греббе, пытаясь прорвать её, но пока безуспешно. Противник успел там закрепиться и сдерживал наступление Вермахта, заставляя терять темп и тратить время, отчего «краснолампасники» в Цоссене изрядно нервничали. Теперь настал черёд его разведгруппы и всего перебрасываемого на этот участок «Лейбштандарта» попытать счастья и постараться прорвать голландскую оборону в этом месте.

Штаб утверждал что вся эта линия обороняется двумя армейскими корпусами голландской армии но авиаразведка так и не смогла точно определить где именно она проходит в данном районе. Маскировка у противника на высоте. Местность вокруг была равнинная, с небольшими аккуратными полями, группами деревьев и маленькими деревушками, перемежаемая мелкими речками и каналами.

Дорога далеко впереди уходила в густой лес, разрезая его на части. А пока с двух сторон снова лежало поле, покрытое буйно цветущей травой и кустами.

Поглядывая по сторонам Гюнтер заметил как «Крестоносец» и «Всегда первый» остановились посреди дороги, неподалёку от опушки. Рядом с ними стояли и мотоциклисты.

— Группа, стой! — подал он команду по радио и одновременно своему водителю.

Хассе дисциплинированно замедлил ход и мягко остановился, двигатель продолжал работать на холостом ходу. Вслед за ним, сохраняя положенную дистанцию, встали и остальные бронемашины его части.

— Что-то случилось, оберштурмфюрер? — послышался из наушников настороженный голос Брайтшнайдера. На этот раз он ехал в конце колонны, выполняя роль арьергарда.

— Пока ждём, Бруно. Дозор что-то обнаружил… — ответил Гюнтер, взяв бинокль и внимательно осматривая окрестности. Всё было тихо. Воздух был напоен ароматом полевых цветов и навевал безмятежность…

— Понял.

— Что там, Ковальски? — спросил Шольке, вызвав передовой дозор.

— Пока не можем понять, оберштурмфюрер… — задумчиво ответил голос командира дозора и одного из броневиков обершарфюрера СС Стефана Ковальски.

Гюнтеру он нравился. Спокойный, основательный, не любитель скоропалительных решений. Единственный его недостаток, по мнению Шольке, заключался в том что он был не из тех кто проявляет инициативу. Дайте ему чёткий приказ, средства для его выполнения и можете быть уверены — Ковальски непременно его выполнит от и до! Главное, направлять его, и тогда тот будет на своём месте.

— Конкретнее! — потребовал Гюнтер.

— Тут парни с мотоцикла обнаружили какие-то странные следы ведущие с дороги вглубь этого леса… — начал докладывать обершарфюрер. — Подождите, я спрошу… Какие именно?.. Понял. Они говорят что следы напоминают те которые остаются от танков. Причём тут колея довольно наезженная… Что нам делать, оберштурмфюрер?

Насторожившийся Гюнтер снова вскинул бинокль и внимательно осмотрел опушку леса, вглядываясь в каждую ветку. Вроде бы всё как обычно, птицы над деревьями не кружат. Внезапно глаз зацепился за какую-то неправильность… Словно что-то выдавалось из рисунка обычного леса… Почти минуту он всматривался в подозрительное место прежде чем понял. И похолодел…

Прямо на него, примерно на 10 часах, смотрел ствол противотанкового орудия! Теперь было ясно почему Гюнтер увидел это случайно. Орудие было не только хорошо спрятано в густых кустах на опушке леса но и тщательно замаскировано. Щит, покрытый камуфлированной краской, был дополнительно укрыт срубленными ветками и травой. То же самое касалось и ствола… Голландцы не учли только двух вещей. Они забыли замаскировать съезд с дороги в лес и обновить зелень на орудии, которая уже поблекла и слегка завяла. Именно это и бросилось Гюнтеру в глаза…

Не подавая виду что он заметил засаду Шольке продолжал внимательно осматривать опушку. Не может быть что тут всего одно орудие… Наверняка есть и другие. Наконец, пользуясь одной из ошибок противника, он заметил и другие признаки отлично спрятанного передового рубежа пресловутой линии Греббе. Гюнтер насчитал целых пять орудий и два пулемёта, смотревших либо на его группу или на передовой дозор. Понятно, почему враг не стреляет. Ждёт чтобы вся его группа втянулась в лес и полностью была в ловушке. Если он сейчас подаст сигнал тревоги и начнёт суетиться то голландцы сразу откроют огонь, поняв что засада обнаружена. А пока надеются что Шольке их не видит…

А вот и пара бункеров! Тоже замаскированы деревьями и травой, без бинокля ни за что не заметишь их узкие амбразуры. Да, вот и обнаружена цель… Теперь бы нужно самим отойти и дозор вытащить который точно у них на прицеле. Вот только как это сделать? Думай, голова, думай!

— Вызови танкистов! — приказал он радисту, решив для начала предупредить основные силы следующие за ним позади в нескольких километрах.

Уже через несколько секунд в наушниках, сквозь помехи, послышался голос Красса:

— Я слушаю, Шольке! Чем обрадуешь?

— Есть хорошая новость и плохая, Хьюго… С какой начинать? — спросил Гюнтер, отчаянно пытаясь найти выход из сложного положения.

— Хм… — донеслось до него. — Интересно… Давай с хорошей!

— Я обнаружил передовую позицию линии Греббе… Она совсем рядом от нас… — поделился Шольке, делая вид что с ленцой оглядывает окрестности. Он не сомневался что противник сейчас тоже рассматривает его в бинокль.

— Отлично! — с воодушевлением отозвался оберштурмфюрер Красс. — Наконец-то! Молодец! Надоело мне уже пыль глотать догоняя этих трусливых сыроедов! Погоди, а плохая какая? — поинтересовался он.

— А плохая состоит в том что я обнаружил засаду слишком поздно и сейчас нахожусь у них на прицеле… — спокойно ответил Гюнтер, вовсе не ощущая такое чувство внутри.

— В каком смысле, Гюнтер? — не понял тот. — Что за дурацкие шутки⁉

— А я и не шучу!.. — сказал Гюнтер и за минуту объяснил ситуацию.

— Сворачивайся и вытаскивай оттуда свою задницу! — то ли посоветовал то ли приказал Красс. — Или тебе нравится изображать из себя мишень?..

«Как будто я сам этого не понимаю!» — мысленно огрызнулся он и приказал радисту доложить обстановку в штаб полка. В бинокль Гюнтер видел как мотоциклисты передового дозора, не подозревая о том что находятся на прицеле кучи врагов, спокойно переговариваются. Один даже закурил, беззаботно оглядывая окрестности. Кто бы не командовал голландцами у него явно крепкие нервы… Другой офицер, увидев у себя под носом противника, не сдержался бы и открыл огонь. А эти ждут когда Шольке по своей наивности сам залезет в ловушку полностью. Ну-ну, пусть ждут…

— Оберштурмфюрер, так что нам делать? — снова раздался в наушниках голос Ковальски. — Ехать дальше?

— Так, обершарфюрер! Слушайте меня внимательно и сделайте всё так как я скажу! Понятно? — начал раздавать указания Гюнтер.

Похоже, у него появился хоть какой-то план. Естественно, не идеальный, но всё же. Так, расстояние от опушки до основных сил разведгруппы, то есть до него самого, примерно километр, может чуть больше… А вот передовой дозор от леса всего метрах в двухстах. Для орудий расстояние небольшое а вот для пулемётов уже серьёзнее… Если весь дозор сможет вырваться живым то будет чудо. Вот только на войне это чудо не всегда угадаешь…

— Так точно! Я вас слушаю! — отозвался подчинённый. Шольке явственно представил как тот, даже сидя в броневике, умудрился вытянуться.

— Следы, которые вы обнаружили, ведут к вражеской засаде! Вы у них сейчас на прицеле! Не вздумайте паниковать или стрелять в обе стороны от дороги! Ведите себя как обычно, словно не знаете о них! — чеканил он слова.

Сейчас главное чтобы его люди не пытались дёргаться иначе голландцы тут же поймут что раскрыты и превратят дозор в обгорелый фарш металла и человеческого мяса.

— Вот чёрт… — ответил ему севший от волнения голос Ковальски. — Я никого не вижу вокруг… Вы уверены, оберштурмфюрер?

— Абсолютно! — подтвердил Гюнтер, полностью понимая чувства своего подчинённого. — Поэтому, как только я дам команду отступать то вы немедленно развернётесь и на предельной скорости помчитесь к нам! Причём двигаться придётся зигзагами а не по прямой! Понятно, обершарфюрер?

— Так… Так точно! — постарался преодолеть волнение Ковальски. И у него это получилось. — Когда начинать?

— Когда я дам приказ! — ответил Шольке, продолжая оглядывать кромку леса.

Ствол орудия, который раньше смотрел прямо на него и изрядно нервировал, теперь чуть сместился и тоже нацелился на передовой дозор. Видимо, артиллеристы решили не рисковать стрельбой по такой удалённой цели как его «Здоровяк» и сосредоточиться на тех кто был у них под носом. Что ж, разумное решение…

— А сейчас передайте мотоциклистам что я вызываю их к себе! — продолжал Гюнтер раздавать указания. — Пусть не торопясь едут ко мне. Но не говорите им о засаде, иначе они помчатся сюда как угорелые а вам достанутся все шишки! — предупредил он. — Если по ним откроют огонь то сразу езжайте назад. Сейчас, как бы случайно, заранее развернитесь чтобы не терять драгоценные секунды!

— Понял, выполняю! — раздался в ответ уже спокойный голос обершарфюрера.

Гюнтер снова приник к биноклю, мысленно переживая за своих людей. Есть такие типы командиров для которых их подчинённые всего лишь пешки. Ресурс, которым можно пожертвовать ради выполнения боевой задачи. Если погибнут… что ж, других пришлют, не страшно. Но Гюнтер себя к таким не относил. Он чувствовал свою ответственность за них и старался сделать всё чтобы они жили. За время вступления в должность и до начала кампании прошла всего неделя но Шольке уже успел привязаться к ним. Их лица, голоса и даже некоторые черты характера он запомнил и теперь очень не хотел чтобы после боя ему пришлось заполнять похоронные бланки и отсылать в штаб половинки жетонов. У каждого из его солдат и младших командиров были семьи, близкие… Конечно, война, несомненно, соберёт с них свою жатву но Гюнтер старался отодвинуть этот момент как можно дальше…

Тем временем, Ковальски высунулся из башни «Всегда первого» и махнул рукой, подзывая к себе водителей мотоциклов. Пулемётчики оставались на своих местах но явно были расслаблены так как смеялись и, вероятно, подшучивали над товарищами. В данном случае, эти было им на руку, голландцы точно поймут что о них не подозревают. Видимо, решат что те, даже если и заметили следы танков то не придали им значения. Подумают что разведка у ненавистных «колбасников» полное дерьмо. Пусть так и думают, Гюнтеру же лучше…

Последовал недолгий разговор, водители отошли от броневиков, уселись на мотоциклы и не торопясь поехали обратно, к основным силам. Лес молчал. Похоже, голландцы всё ещё надеялись что глупые немцы сунутся в ловушку и решили не раскрывать себя ради четверых мотоциклистов. Через несколько минут экипажи подъехали к Шольке но тот просто махнул рукой, приказывая им проехать дальше. Те, не мудрствуя, подчинились, оставив после себя лишь запах выхлопных газов. Осталось спасти два его броневика. А это уже будет потруднее…

«Крестоносец» был лёгким четырёхколёсным броневиком, вооружённым лишь пулемётом. Хоть и немного усиленный дополнительной бронёй, он был самым слабым в передовом дозоре. Его напарник, «Всегда первый!», наоборот, представлял собой восьмиколёсную тяжёлую машину и мог огрызнуться из 2-сm орудия. Конечно, в данном случае это бы его не спасло, так же как и дополнительные листы брони. Единственные их преимущества были в скорости и манёвренности. Если механики-водители не подкачают то все останутся живы. Ну что ж, пора начинать! Нечего ждать пока у голландцев сдадут нервы и они не откроют огонь по беспечным «Гансам»…

— Ковальски, как только я скомандую то сразу врубайте полную скорость и неситесь к нам, выписывая зигзаги! — говорил Гюнтер, напрягшись от волнения. — Только не вздумайте столкнуться! Если одного подобьют то другой не останавливается, понятно! Тех кто выживет спасём мы, не вы! Да, и ещё… Как только рванёте к нам то разверните башни назад, на 10 и 11 часов, и стреляйте по опушке леса, даже если вы не видите противника! Поверьте, он там есть! Всё поняли?

— Так точно, оберштурмфюрер! — ответил голос командира передового дозора.

А Гюнтер только сейчас осознал что их переговоры мог прослушивать враг… Но, судя по тому что по ним ещё не открыт огонь, то голландцы этого не сделали и оставались в неведении планов Шольке. Спасибо и на этом, как говорится…

— Внимание!.. Пошли!!! — заорал он, не сдерживаясь, в наушники.

Как пришпоренные, оба броневика рванули с места, взревев моторами. «Крестоносец», благодаря своей массе и размерам, тут же вырвался вперёд. Гюнтер, с замиранием сердца смотревший в бинокль, видел как обе башни развернулись назад и на их концах появились дымки от выстрелов.

Голландцы очнулись через пару секунд после начала смертельно опасного заезда. До Шольке донёсся отдалённый хлёсткий звук выстрелов орудий и на дороге взметнулись сразу несколько небольших дымных фонтанов. Брызнула земля и обломки асфальта. Бронебойными бьют, сволочи…

Не прекращая стрельбы оба броневика во весь опор неслись к нему, навстречу спасению, жизни. Виляйте, виляйте же, болваны!.. Словно услышав его слова «Крестоносец» резко вильнул влево, сбивая прицел вражеским артиллеристам. Секундой позже манёвр повторил его собрат «Всегда первый!» только в правую сторону. Так и пошло… Со стороны это смотрелось как будто две маленькие змейки, извиваясь, ползут по асфальту с большой скоростью.

Опушка леса неистовствовала. Поняв что он обнаружен и прошляпив первоначальный рывок немецкого дозора, противник взялся за дело всерьёз и решил не упускать наглых разведчиков из-под своего носа. Пулемёты, после того как расчёты поняли что они не смогут причинить вред броневикам, быстро замолчали, но противотанкисты старались вовсю. В довершение к ним на дороге и обочинах вспухли новые взрывы. Гюнтер тут же определил что к охоте за его людьми подключились миномёты. Значит, в лесу или за ним есть открытое место, иначе миномётчики не смогли бы стрелять опасаясь что мины сдетонируют о ветки деревьев и накроют сами себя… Вот только их не хватало! Если ещё и тяжёлая артиллерия вступит в дело то станет совсем худо. Их «подаркам» даже не понадобится прямое попадание, хватит взрывной волны или крупного осколка.

До того места где с основными силами стоял «Здоровяк» Гюнтера беглецам оставалось метров двести когда случилось то от чего Шольке сжал бинокль стальными пальцами а с его губ слетела ругань…

Порядком оторвавшийся от своего напарника «Крестоносец» на одном из зигзагов вдруг вздрогнул и, не закончив манёвр, выкатился на обочину, медленно остановившись. Его пулемёт прекратил огонь и машина застыла неподвижно. Из нутра, через открытую башню, начал подниматься лёгкий дымок. Неужели подбили⁉..

«Всегда первый!», подъехав секунд через десять, резко затормозил, не прекращая отстреливаться. Проклятье, его же сейчас тоже подожгут! Словно дожидаясь этого момента боковой люк «Крестоносца» приоткрылся и оттуда, кашляя, буквально вывалился один из членов экипажа. Без пилотки, прижимая руку к бедру он, со всей возможной прытью, захромал в сторону тяжёлого броневика. А где второй?..

Из подъехавшего восьмиколёсника выскочил человек, подхватил раненого и быстро затолкал внутрь а потом залез сам. «Всегда первый!» сразу снова рванул с места. Но эта вынужденная задержка вышла ему боком…

Один из снарядов противотанкового орудия всё-таки нашёл свою цель. Возле самых колёс броневика с правой стороны взметнулся сноп земли и кусков асфальта, раздался странный хлопок и от машины что-то отлетело. «Всегда первый!» вздрогнул, едва не выкатился с полосы, но водитель справился с управлением и снова покатил по дороге на всей возможной скорости. Правда, как заметил Гюнтер, эта самая скорость слегка упала да и броневик, время от времени, слегка заносило вправо.

В этот момент, видимо, поняв что цель почти ушла, в дело вступила та самая тяжёлая артиллерия которую так опасался Шольке. Мощные взрывы, от которых дрогнула земля, взметнулись метрах в ста справа от дороги. Наверняка пристрелочные… Сейчас скорректируют и дадут Гюнтеру жару! Нечего ждать, пора отступать! Противника они обнаружили теперь пусть поработают парни из бомбардировочной авиации и пилоты «Штук». Да и немецким 15-сm орудиям и гаубицам пора бы заявить о себе…

— Группа! Развернуться и отступать! Немедленно! — приказал он и «Здоровяк» тут же пришёл в движение.

Почти одновременно начали разворачиваться все его броневики. Через полминуты они уже мчались назад, на восток. Гюнтер задержался, дожидаясь когда этот же манёвр сделают полугусеничные «Ганомаги». Угол разворота у них был гораздо шире и поэтому им потребовалось больше времени. Наконец, изнывающий от нетерпения Гюнтер увидел как рыча моторами и грохоча гусеницами бронетранспортёры устремились за своими более прыткими собратьями. Теперь можно и ему, тем более что вражеская артиллерия пристрелялась и взрывы раздавались намного ближе. Того и гляди какой-нибудь особо удачливый снаряд…

БАММ!!.. Сильный грохот чуть не оглушил его а тугая ударная волна едва не ударила о кромку люка. Противно взвизгнули мелкие осколки по броне и, схватившись руками за голову, Шольке сполз в боевое отделение. В башке всё мельтешило, стоял какой-то гул… Он соскользнул с сиденья и уселся на пол, пытаясь прийти в себя. Пользуясь тем что асфальт был ровный, «Здоровяк» во весь опор мчался за другими машинами, понемногу уходя из зоны видимости вражеских артиллерийских корректировщиков.

— Не беспокойтесь, оберштурмфюрер, они в нас ни в жизнь не попадут! Слишком криворукие! — как сквозь туман послышался ему голос водителя Хассе.

— Следи за дорогой, парень, иначе всем не поздоровится! — одёрнул его командир броневика Мариус Зигель. В дальнейшем путь прошёл в молчании…

Отдалившись от места обстрела на несколько километров Гюнтер, окончательно пришедший в себя, дал приказ остановиться возле стоявшей на берегу мелкой речки танковой колонны оберштурмфюрера СС Хьюго Красса. К этому времени сюда же начали подтягиваться первые грузовики с личным составом первого батальона «Лейбштандарта» под командованием оберштурмбаннфюрера СС Мартина Кольрозера. А друг Гюнтера, унтерштурмфюрер Пауль Хофбауэр, служит в первой роте этого батальона, где командует гауптштурмфюрер СС Теодор Виш. Да уж, не хотелось бы Шольке сейчас предстать перед ним в таком всклокоченном виде… Лёгкая контузия, за исключением слабого головокружения, уже прошла но всё равно ощущения были не из приятных.

Едва броневики остановились на обочине как Шольке, не обратив внимания на стоящего неподалёку Красса, подошёл к повреждённому «Всегда первому». Из того как раз выбирался экипаж, помогая выжившему из «Крестоносца». Беглый взгляд на ходовую часть объяснил Гюнтеру что случилось с броневиком.

Правого заднего колеса не было. Точнее, на оси был изуродованный кусок диска с рваными обрывками гусматика. Присев и внимательно осмотрев повреждения он решил что произошло одно из двух. Либо прямое попадание бронебойного снаряда под углом в диск во время движения либо, что более вероятно, снаряд ударил сначала в асфальт дороги а уж потом, рикошетом, попал по колесу. Он же видел что, перед тем как броневик был повреждён, один из снарядов взрыл поверхность совсем рядом с колесом. Да, скорее всего, так и было… Что ж, ему очень повезло что хотя бы «Всегда первый!» выбрался из пасти дьявола.

Разогнувшись, Гюнтер отправился к пострадавшему, единственному выжившему из экипажа «Крестоносца». Того уже усадили на придорожный валун и перевязывали бедро. Парень морщился от боли но не стонал. Это был молодой штурмман, коротко стриженный с простым деревенским лицом, кажется его звали… Альфред? Да, Альфред Рауберг!

— Ты как, Альфред? Сильно задело? — спросил Шольке, остановившись рядом.

— Никак нет, оберштурмфюрер! — попытался вскочить тот, но Гюнтер махнул рукой разрешая не вставать. — Это царапина… ушиб! Я останусь в стою! Не отправляйте меня в госпиталь!

— Тихо, штурмман! — Шольке добавил в голос командирских ноток. — В госпиталь ты поедешь в любом случае! Но… — слегка улыбнулся он. — Я позвоню туда и попрошу, если ранение не тяжёлое, побыстрее подлатать тебя и не отправлять в тыл. Полежишь день-другой и вернёшься. Это приказ! — добавил Гюнтер видя что Рауберг пытается что-то возразить.

— Слушаюсь, оберштурмфюрер… — с расстроенным видом ответил парень.

— А теперь расскажи что случилось с твоим напарником? — поинтересовался Шольке, требовательно глядя на него. — Водитель погиб?

Штурмман как-то весь сгорбился и опустил глаза.

— Так точно, оберштурмфюрер… Я не понял куда в нас попали но Ульриху почти оторвало голову а меня словно молотком по бедру ударили. Я заглянул вниз а он сидит и молчит, а вместо головы… — парень сглотнул и с трудом продолжил: — Там каша и кровью всё забрызгано. Всё искрит, ветошь внизу дымит и рваная дырка в броне возле его… в общем, там где у него была голова. Я испугался и сам не помню как выскочил… Оберштурмфюрер, клянусь, он был уже мёртв иначе я бы его вытащил! Мы с ним с Польши служили… — закончил он удручённым тоном.

— Всё в порядке, Альфред! — похлопал его по плечу Гюнтер. — Ты всё сделал правильно. Сейчас езжай в госпиталь и побыстрее выздоравливай! Ты мне нужен, Рауберг! Понял? Нам всем нужен! Правда, бойцы? — обратился он к окружающим его подчинённым.

— Конечно, командир!..

— Без него мы никуда!..

— Поскорее возвращайся, Альфи! Ты мне тридцать рейхсмарок должен! — крикнул кто-то из-за его спины.

Вокруг все весело захохотали, разрядив напряжение после короткой стычки. Сопровождаемый пожеланиями и добрыми напутствиями Рауберг с трудом залез в коляску мотоцикла и тот, грохоча мотором, унёс его по направлению в госпиталь, тащившийся сейчас где-то позади. Шольке мельком позавидовал ему ведь тот совсем скоро встретится с его Лаурой…

— Ну что, Гюнтер, похоже нам с тобой придётся тут немного задержаться? — раздался знакомый голос из-за его спины.

Он обернулся и тут же сбил с головы Пауля его фуражку, которая улетела на пыльную обочину.

— Это тебе за то что меня пародировал в Зволле, дружище! — ухмыльнулся Гюнтер, довольный собой. Всё-таки вырвать из-под носа противника почти всех своих людей, потеряв лишь одного, очень хороший результат. Могло быть намного хуже.

— Вот ты злопамятный! — деланно возмутился Пауль, поднимая и отряхивая свою фуражку. — Нельзя уж пошутить немного…

Они крепко обнялись и одновременно посмотрели назад, на запад, где постепенно затихал артобстрел. Голландцы потеряли их из виду и прекратили огонь, наглядно дав понять эсэсовцам что развлекательная прогулка по их земле закончилась.

— Как думаешь, это надолго? — спросил Хофбауэр.

— Нет, Пауль, думаю уже завтра или послезавтра мы прорвём эту линию и покатим дальше! — ответил Гюнтер, примерно зная даты завоевания Голландии. — Сейчас Папа подтянет нашу артиллерию, Вермахт тоже поможет, орлы Люфтваффе проштурмуют сверху и всё… Те кто выживут — поднимут руки или помчатся на запад, обосравшись от страха.

— Хорошо бы… — кивнул друг. — Наш командир роты Виш горит желанием первым ворваться в Амстердам и получить Железный Крест. А тот командир взвода из его роты который сделает это раньше всех… его он обещает представить к новому званию и похлопотать перед Зеппом. Вот так, Гюнтер! Если повезёт я тоже стану оберштурмфюрером, как и ты! — усмехнулся он, лукаво глядя на Шольке.

— Я буду только рад за тебя, Пауль! — тепло улыбнулся Гюнтер. — Главное, не дай себя убить, дружище! Ты же знаешь, мы с тобой лучшие друзья и я не хочу смотреть на твою могилу…

— То же самое я скажу и о тебе! — подмигнул Хофбауэр. — О смотри, штурмбаннфюрер Кейльхаус приехал! — тихо сказал он, указывая на адъютанта штаба полка, который вышел из «Кюбельвагена». Тут же к нему направились командир 1-го батальона Кольрозер и командир танкистов Красс.

Гюнтер сразу подумал что и он, как командир разведки, обязан подойти и лично доложить представителю штаба. Поэтому, наскоро распрощавшись с Паулем который направился к своему взводу, Шольке одёрнул форму, поправил фуражку и направился к группе офицеров СС.

— Оберштурмфюрер, доложите о силах и расположении противника! — доброжелательно сказал Кейльхаус, по слухам, весьма образованный и интеллигентный человек.

Гюнтер сжато но по существу доложил о своих наблюдениях, отметив что дорога впереди, скорее всего, заминирована и без поддержки с воздуха, а также артиллерии, любая попытка прорвать оборону голландцев обернётся большими потерями без шансов на успех.

— Именно поэтому к вам сейчас направляется рота тяжёлого оружия! — подхватил его мысль штабной адъютант. — У них на вооружении, как вы наверное, знаете, 15-сm орудия, так что вряд ли противник сможет надолго нас здесь задержать. О поддержке с воздуха мы тоже позаботились так что, господа офицеры, предлагаю вам немного отдохнуть и подготовиться к атаке. Если успеем то она начнётся сегодня, если же нет то завтра на рассвете. Вольно, разойдись!

Гюнтер, чётко развернувшись и отдав приветствие, отправился обратно к своим, уже издали заметив как к нему направляются Брайтшнайдер вместе с Ковальски. Что ж, раз выдалась небольшая передышка то неплохо и перекусить. Интересно, чем сегодня их порадует отрядный шпис?..

Глава 6

Берлин.

12 мая 1940 года.

Аннелиза Хаммерштайн.

— Дорогая, посмотри какая милая шубка! — восхищённо воскликнула она, не в силах оторвать взгляд от великолепного мехового изделия которое буквально манило к себе.

В этом магазине, расположенном в окрестностях Курфюрстендамм, или просто Кудам, Аннелиза часто покупала себе бельё и верхнюю одежду. Не то что бы ей нечего было носить но процесс покупки всегда доставлял женщине удовольствие. Компанию Аннелизе неизменно составляла и Катарина, для которой поход по магазинам тоже был в некотором роде праздником.

На плечиках и манекенах висели несколько десятков шуб самых разных цветов и расцветок. Почти все они были длиной ниже колен, некоторые в комплекте с муфтами из того же меха. Французские, американские, даже русские… а вот и новая коллекция из Польши! Правда, почему-то, по довольно низкой цене… Наверное, поляки решили «подарить» Германии свои лучшие экземпляры чтобы задобрить немцев. И правильно, такую красоту должны носить настоящие германки с чистой кровью а неполноценные польки пусть довольствуются более простыми вещами! В конце концов, кто победил тот и взял себе самое лучшее.

Эта чудо из нежнейшего густого меха, шелковистого и блестящего, с тёмным окрасом, сразу покорило женщину едва она её увидела. Осторожно проведя пальцами по поверхности шубы Аннелиза отчётливо поняла что сегодня без неё домой не уйдёт. Просто не сможет физически!

— Да, она просто очаровательна! — одобрительно произнесла Катарина, подойдя к ней и тоже проведя по меху рукой.

— Здравствуйте, дамы! — поприветствовала их хозяйка магазина фрау Фогель, чуть полноватая женщина под пятьдесят. Аннелиза была с ней уже давно знакома и всецело доверяла в плане качества вещей. Её мужем был высокопоставленный военный и она не испытывала проблем в жизненном плане. — Вижу что вас заинтересовала наша новинка?

— Да, фрау Фогель, эта шубка… у меня просто нет слов! — покачала головой Аннелиза, не в силах оторвать взгляд от вещи. — Расскажите, пожалуйста, что это за мех такой? И откуда она?

— О, это настоящее произведение искусства! — улыбнулась женщина. — Шуба из русского соболя! Насколько я знаю такие любили носить русские царицы и княгини до того как большевики их всех не перебили. Извините что не могу вам сказать как я её приобрела, сами понимаете, это профессиональный секрет. Могу только заверить что изделие в превосходном состоянии, хоть и не совсем новое. Её сделали для одной очень важной особы но, в силу некоторых причин, она не смогла приобрести эту красавицу.

— Боже мой, как же красиво! — не могла успокоиться Аннелиза. — А сколько она стоит?

— Мм… — слегка замялась фрау Фогель. — Видите ли, фрау Бломфельд… извините, фрау Хаммерштайн… цена довольно высокая. Но так как вы наша постоянная покупательница то я вам сделаю скидку… Скажем, 20000 рейхсмарок. И в подарок муфту из того же соболя. Что скажете?

Аннелиза невольно застыла. Сумма была довольно значительна даже для неё. Конечно, доход от «Прекрасной арийки» и отложенное наследство позволяло приобрести даже и такую покупку но всё же… Колеблясь, она взглянула на подругу. Та загадочно смотрела на неё, не показывая своего мнения. В некоторой растерянности женщина огляделась.

В магазине, кроме них, были ещё несколько покупательниц. И большинство из них, делая вид что прицениваются к товару, то и дело косились на великолепную соболиную шубу, висящую на самом видном месте. Определённо, будь у них такая возможность то они не колеблясь приобрели бы её для себя! Тут в голове возникла фраза Гюнтера, которая и стала последним доводом…

«…Мне всегда нравились женщины в шубах, да и вообще в мехах… Они в них выглядят настолько прекрасно что дух захватывает! Хочется схватить такую и… ну, в общем, сами понимаете!»…

Гюнтер это сказал в тот памятный вечер когда у Аннелизы был день рождения, уже после того как, оставшись с ней наедине, он соблазнил женщину и она оказалась перед ним на коленях.

Решено! Надо покупать! Деньги придут ещё а вот такую шубу упускать нельзя! Заглянет в магазин какая-нибудь жена или дочка одного из «золотых фазанов» и умыкнет к себе. Да и осенью можно будет покрасоваться в ней перед Гюнтером!

— Фрау Фогель! Я покупаю эту шубу! — громко сказала она, глядя вокруг сверкающими от радости глазами. — Сейчас выпишу чек, хорошо?

— Благодарю вас, фрау Хаммерштайн! — также расцвела улыбкой хозяйка магазина. — Конечно, никаких проблем!

Какая-то покупательница, сжав губы от злости или зависти, резко направилась к выходу, бросив на них выразительный взгляд. О, как это приятно когда можно позволить себе то что не могут другие женщины! Мужчины вряд ли это поймут. Для них вообще процесс похода по магазинам превращается в скучную обязанность. Ну и пусть, зато теперь она сможет приятно удивить Гюнтера когда тот вернётся! Да и посмотреть на реакцию некоторых, так называемых «подруг» будет очень приятно.

Через минут пятнадцать они обе вышли из магазина и решили пообедать в кафе неподалёку от него. Бережно упакованная в бумажный пакет шуба лежала рядом с ней. День был отличный, тёплый. По площади проносились машины, по тротуарам шли люди, словом, обычный гул большого города.

Заказав себе кофе обе женщины с удобством расположились возле окна.

— Признайся, дорогая, ты ведь подумала о нём когда решала насчёт покупки? — весело подмигнула Катарина, осторожно отпивая горячий напиток.

— От тебя ничего не скроешь, Катарина! — улыбнулась Аннелиза, рассеянно глядя в окно. — Да, я тут вспомнила как он на моём дне рождения сказал что ему очень нравятся девушки и женщины в шубах. Вот и решила устроить ему приятный сюрприз при возвращении… — поделилась она своими мыслями. — Ну, и себе тоже!

— Разве он это говорил? — удивилась та. — Что-то я не помню такого!

— В тот момент тебя отвлёк Роланд поэтому ты и пропустила… — пояснила женщина наблюдая как к обочине, напротив их кафе, подкатил роскошный автомобиль. Именно поэтому она не заметила как Катарина задумалась, бессознательно помешивая кофе маленькой ложкой.

— Вот как… — тихо произнесла подруга, снова отпивая из чашки.

— Смотри, дорогая, кто приехал! — сказала Аннелиза видя что из роскошного автомобиля, через услужливо открытую водителем заднюю дверь, по очереди вышли две женщины, со вкусом и хорошо одетые. И она сразу их узнала.

Это были баронесса фон Мантойфель, их бывшая соседка, и её подруга, графиня Ребекка фон какая-то там… Вот уж кого встретить здесь женщина не ожидала. Да и не сказать что знакомство это было приятным, особенно в свете подозрений насчёт их заинтересованности в её Гюнтере.

Тем временем обе дамы, видимо, тоже приехавшие за покупками к фрау Фогель, направились к магазину, располагавшемуся совсем рядом. Их путь пролегал вплотную к окну кафе где сидели Катарина с Аннелизой и последняя мысленно взмолилась чтобы те их не заметили. Увы, Бог их не послушал…

Случайно посмотревшая в их сторону графиня тут же что-то сказала баронессе и та замедлила шаги, плавно оборачиваясь. Несколько секунд четыре женщины смотрели друг на друга. Потом аристократка что-то сказала подруге и направилась к двери кафе.

Аннелиза с досадой вздохнула, едва не поморщившись. Эх, такой хороший день, кажется, будет испорчен…

Баронесса с графиней вошли внутрь и остановились возле их столика. На женщину повеяло запахом дорогих духов. Этот аромат она знала и пару раз сама им пользовалась. Очень известная марка для настоящих ценительниц.

— Здравствуйте, фрау Хаммерштайн! И вам добрый день, фройляйн Грау! — вежливо поздоровалась Мария. На лице баронессы была её обычная, вежливая, холодная улыбка. Графиня же смотрела на них молча и внимательно, словно пытаясь решить как себя вести с ними.

— Здравствуйте, баронесса, графиня! — встали они со своего места. В конце концов, вежливость никто не отменял даже если человек тебе не слишком приятен. Не хватало ещё чтобы эти аристократки решили что они с Катариной плебейки и лишены всяких основ этикета!

Мария была одета в белый костюм с набитыми ватой плечами, элегантную шляпку того же цвета и держала в руках небольшую белую сумочку. Ребекка красовалась в свободном летнем платье бирюзового отлива чуть ниже колен, без головного убора и на высоких каблуках.

— Не хочу казаться настойчивой но позволите ли вы нам присесть за ваш столик? — спросила баронесса, глядя на них. — Думаю, у нас есть общая тема для разговоров и, если вы не спешите, то было бы замечательно обсудить это прямо сейчас.

— Конечно, баронесса, мы не возражаем! Правда, Катарина? — ответила Аннелиза, испытывая прямо противоположные чувства. Почему-то возникло ощущение что тема беседы будет напрямую касаться одного очень симпатичного оберштурмфюрера…

Подруга молча кивнула и мгновенно подошедший услужливый официант тут же принёс к ним ещё два стула. Гостьи заказали себе простой воды и, дождавшись когда тот принесёт требуемое, отпустили его, попросив не беспокоить их пока они сами его не позовут.

Наступило непродолжительное молчание.

— Я вас слушаю, баронесса! — нарушила тишину Аннелиза, смело глядя на Марию. Она была собрана и хотела побыстрее сбросить напряжение которое, на её взгляд, буквально сгустилось над их столиком.

— Мы с вами шапочно знакомы уже довольно продолжительное время, не так ли? — начала гостья издалека. — Но, хоть и жили в одном доме, не имели возможности более плотно общаться. Думаю, это была ошибка с моей стороны и сейчас я хочу её исправить… Особенно в свете того что мы с вами, в некотором роде, оказались подругами по несчастью.

— Вы правы, баронесса… — признала женщина её слова.

— Можете называть меня просто Мария! — улыбка аристократки стала чуть более тёплой. — Я не люблю подчёркивать свой титул, в конце концов мы уже живём не при монархии.

— Хорошо, Мария, благодарю вас! — вежливо согласилась Аннелиза, не собираясь пока расслабляться. — В таком случае и меня называйте по имени. Думаю, это справедливо.

— Сложилась такая ситуация что вы с подругой и я, вместе со своими дочерьми, оказались обязаны жизнью одному очень храброму офицеру СС, который не оставил нас в беде и проявил поистине впечатляющую храбрость и отвагу. Надеюсь, вы согласны с этим, Аннелиза? — спросила баронесса с утвердительной интонацией.

— Не вижу никакого смысла это отрицать, Мария! — согласилась с ней женщина. — Абсолютно согласна с вами что если бы не он, то ни вы ни я не сидели бы сейчас здесь, наслаждаясь прекрасной погодой и нашим общением.

— Прекрасно! Я рада что мы с вами одинаково смотрим на эту ситуацию! — ещё шире улыбнулась гостья, переглянувшись с графиней. Та продолжала молча слушать, не собираясь, видимо, вступать в разговор. Точно так же вела себя подруга Аннелизы, заняв роль слушательницы.

— А как же иначе можно на неё смотреть? — искренне удивилась женщина. — Мы с Катариной полностью понимаем что могло бы случится в ином случае и всегда будем помнить его поступок. Нам чужда неблагодарность, если вы именно это имеете в виду.

— Что вы, я и не собиралась намекать на это! — теперь настал черёд аристократки удивиться. — Просто, совсем недавно на вокзале, когда Гюнтер… извините, господин Шольке, уезжал на фронт… мы стали свидетелями весьма трогательной сцены когда вы и ваша подруга очень эмоционально провожали его. Нас с Ребеккой это несколько удивило и даже навело на кое-какие мысли…

Вот оно что! Наконец-то эта важная, расфуфыренная дамочка добралась до сути дела! Похоже, она хочет выяснить её отношение к Гюнтеру? Что это, простое женское любопытство или нечто большее? Ну что ж, Аннелиза знает как играть в такие игры!

— Что же тут такого удивительного? — спросила она с самым невинным видом. — Мы обе выразили ему самую горячую признательность, пожелали скорейшей победы и возвращения домой. Кстати! — сделав задумчивый вид, ответила женщина. — Насколько я помню, вы и ваша подруга тоже проявили неподдельную заботу и самое непосредственное участие при прощании с ним. Или я ошибаюсь? — поинтересовалась Аннелиза, не сумев сдержать лёгкую улыбку.

И что ты теперь на это скажешь, аристократическая фифа?

Сбоку от неё чуть слышно фыркнула Катарина а баронесса едва заметно покраснела. Она явно не ожидала такого ответа от Аннелизы. Графиня же закусила губу от досады и требовательно посмотрела на свою подругу. Впрочем, гостья быстро пришла в себя и снова её лицо приняло холодное выражение.

— Вы правы, Аннелиза. Я отлично помню как провожала оберштурмфюрера Шольке вместе с моими девочками. Я, как и вы, тоже испытываю глубокую благодарность к нему и тогда не считала нужным это скрывать! — голос аристократки звучал спокойно но от его интонации женщина насторожилась. Да, эта баронесса привыкла командовать… Но не в этом случае! — Или вы намекаете на что-то иное?

Аннелиза слегка растерялась, размышляя как поступить. В это время, видимо, Катарине надоело молчать и она сказала:

— Госпожа баронесса! Мы были бы вам очень признательны если вы прямо скажете что думаете об этой ситуации. Возможно, мы с Аннелизой развеем ваши подозрения… Или же подтвердим!

Теперь обе гостьи устремили взгляд на неё. Но Катарина была явно не из тех кого можно смутить выразительными взглядами. Тем более, когда это делали потенциальные соперницы на любимого мужчину.

Мария с Ребеккой быстро переглянулись и на этот раз в беседу вступила графиня:

— Хорошо, дамы! Мы с Марией подозреваем что кто-то из вас… или даже обе… испытывают к Гюнтеру Шольке не только чувство благодарности за спасение но и нечто большее.

— Вот как! — иронично вскинула брови Аннелиза, почувствовав что невольно покраснела. — Что же заставляет вас так думать?

— А мы не слепые, дорогая моя! — напирала графиня. Её глаза чуть прищурились, словно она готовилась к атаке. — И пусть и не слышали о чём вы тогда разговаривали с ним, но хорошо видели ваши лица! Может быть кто-то и смог бы обмануться, не умея сложить дважды два, но это точно не мы!

— Да что вы говорите, милочка! — не сдержалась Катарина и впилась взглядом в лицо Ребекки, словно принимая вызов. — Какая наблюдательность! А вам не кажется что это вообще не ваше дело? Мы с Аннелизой сами разберёмся и просим не лезть в нашу личную жизнь! Ваши предположения, пожалуйста, оставьте при себе!

— Вы смеете указывать нам что делать, фройляйн? — протянула графиня, стараясь сдержаться. — Не слишком ли вы много на себя берёте, дорогуша?

— Столько сколько нужно! — отрезала Катарина, не собираясь отступать. — Неприлично узнавать у чужих людей подробности которые вас совершенно не касаются!

— Если мы спрашиваем значит это важно! И не вам учить нас манерам! — раздражённо ответила подруга гостьи.

— Ребекка! Катарина! Прекратите! — одновременно воскликнули Мария с Аннелизой.

Обе женщины замолчали, тяжело дыша и обмениваясь яростными взглядами.

— Извините мою подругу, пожалуйста! — произнесла баронесса, с укором взглянув на Ребекку. — Она не хотела вас обидеть.

— И вы тоже извините Катарину… — ответила женщина, с благодарностью посмотрев на аристократку. — Сама не знаю что на неё нашло. Дорогая, извинись перед нашими гостьями, прошу тебя! — сказала она, выразительно посмотрев на кусавшую губы подругу.

— И ты, Ребекка, тоже извинись, пожалуйста! — обратилась баронесса к своей спутнице. — Что с тобой? Пожмите друг другу руки и будем считать что инцидент исчерпан, хорошо?

Неохотно, но Катарина и Ребекка протянули друг другу руки и слегка пожали их. Мир был восстановлен.

Аннелиза решила что нужно сгладить неблагоприятное впечатление от знакомства и сменить обстановку. В конце концов, нажить себе во враги двух аристократок это было явно не что она хотела.

— В некотором роде это моя вина… — начала женщина. — Поэтому я предлагаю загладить её. И чтобы не смущать официантов своей несдержанностью, предлагаю проехать к нам домой на чашку чая! Я вас приглашаю! Что скажете? — обратилась она к гостьям.

Обе женщины, да и Катарина тоже, воззрились на неё с удивлением. Но эта неожиданная мысль, которая пришла Аннелизе в голову минуту назад, показалась ей довольно здравой. В домашней обстановке она будет чувствовать себя довольно комфортней чем в кафе.

— Неожиданное предложение… — ответила Мария, испытующе глядя на неё. Графиня открыла рот чтобы что-то сказать но баронесса опередила. — А знаете, мы его принимаем! Всё равно у нас пока нет срочных дел, верно, Ребекка?

Та, наградив подругу изумлённым взглядом, нехотя кивнула.

— Вот и хорошо! — удовлетворённо сказала женщина, вставая с места и вынимая из сумки кошелёк. — Сейчас я поймаю такси и мы с вами…

— Не стоит беспокоиться об этом, Аннелиза! — прервала её аристократка, улыбаясь. Это была уже не холодная, вежливая улыбка, а более тёплая и открытая. — У нас есть личная машина и, раз уж вы приглашаете к себе в дом, то мы приглашаем поехать туда на ней. Прошу вас, дамы!

Аннелиза подумала что не стоит отказываться от такого предложения если она хочет поладить с гостьями и окончательно закрыть неприятный инцидент. В конце концов, что тут такого? И, несмотря на выразительный взгляд Катарины, женщина согласилась.

Они расплатились и вышли из кафе на улицу. При этом Аннелиза чуть не забыла про пакет в котором лежала только что купленная шуба. Извинившись, она быстро вернулась в помещение и взяла покупку, лежащую на соседнем стуле. Тем временем, аристократки и её подруга подошли к роскошному автомобилю, водитель которого вежливо распахнул пассажирские дверцы.

Женщина, догнав их, невольно залюбовалась сверкающим чудом немецкого автопрома. Чисто вымытый и покрытый лаком, автомобиль олицетворял собой достаток и вкус баронессы. Аннелизе пришла в голову мысль что неплохо бы и ей купить нечто похожее. Передвигаться по городу на такси, которое не всегда найдёшь когда оно нужно, было не слишком удобно.

Вместе с Катариной они залезли в просторный салон и с комфортом там разместились. Аннелиза, после того как сказала водителю адрес, тоже уселась рядом с подругой и положила пакет с шубой на колени. Это заинтересовало баронессу и она спросила с лёгким любопытством:

— Если не секрет, что там в пакете, Аннелиза?

— Так… ничего особенного… решила зайти к фрау Фогель и купить что-нибудь к осени! — довольно улыбнулась она, разворачивая пакет.

— Ох… Как красиво! — не сдержалась Ребекка, глядя на её покупку. Глаза графини выдавали что та явно восхищена меховой вещью. Аннелизе даже показалось что аристократка почувствовала некоторую зависть. Это ещё больше принесло ей удовольствие.

Баронесса оказалась сдержаннее своей подруги и сохранила спокойствие но не смогла скрыть своей заинтересованности:

— Признаться, не помню чтобы видела раньше такую красоту у фрау Фогель… Не подскажете, что это за мех и откуда он?

— Это русский соболь, Мария. По словам фрау Фогель раньше его любили носить русские аристократки и царицы. Мне понравилась эта шубка! И стоит всего лишь 20000 рейхсмарок! — похвалилась она. И тут же ляпнула, не подумав: — Да и Гюнтер сказал что ему нравится когда женщина носит меховые вещи… ой!

Все три женщины уставились на неё. Катарина смотрела с осуждением, покачав головой. А вот аристократки многозначительно переглянулись, по-новому осмотрев шубу и саму Аннелизу, которая мысленно ругала себя за то что так умудрилась проболтаться. Ведь только что она, можно сказать, сама подтвердила свою заинтересованность в эсэсовце. Нет бы сначала подумать прежде чем говорить!.. Уф… зла не хватает!

В салоне воцарилось молчание. Угасшие угли враждебности, казалось бы, полностью потухшие, готовы были снова вспыхнуть. Чтобы этого избежать Аннелиза решила сменить тему:

— Какая красивая у вас машина, Мария! — воскликнула она, с искренним восхищением осматривая салон. — Как она называется?

Баронесса вежливо и, как заподозрила женщина, чуть снисходительно улыбнулась:

— Это Мерседес-Бенц 770, Аннелиза, очень редкая машина в рейхе… Их сделали не слишком много. Многие наши высшие руководители, например Геринг и Гиммлер, приобрели себе по экземпляру. Даже фюреру понравилось и он тоже не отказался купить эту модель. То же самое сделал и японский император Хирохито. Этот автомобиль создан для тех кто находится на самом верху и имеет большую власть, моя дорогая… — объяснила Мария и окончательно добила Аннелизу, добавив: — Кстати, стоит чуть больше сорока тысяч рейхсмарок! Сравнительно дёшево, не так ли?

— А моя подруга, как и положено благодарной женщине, не забыла подвиг Гюнтера Шольке и смогла достойно отблагодарить его за наше и ваше спасение! — внезапно вмешалась в разговор графиня с чрезвычайно довольным видом. И прежде чем встрепенувшаяся баронесса успела остановить её, Ребекка гордо сказала, глядя прямо в глаза Аннелизе:

— Надеюсь, вы видели машину Гюнтера? Она и есть подарок Марии! Конечно, это очень мало по сравнению с ценой жизни моей подруги и её дочерей но он отлично знает что она всегда будет ему благодарна и никогда не забудет его храбрость! Пусть и звучит слегка напыщенно, зато это чистая правда!

— Вот как… — только и смогла ответить ошеломлённая женщина, ощущая себя довольно скверно.

Похоже, эти две аристократки тоже имеют на него виды. Иначе трудно объяснить не только такой дорогой подарок парню но и едва скрываемые недоброжелательные взгляды которые она буквально чувствовала на себе. Получается, эти дамочки тоже привязались к Гюнтеру? В это трудно было поверить но её женская интуиция кричала именно об этом. — А вы, графиня? Вас он тоже спас от смерти? Не помню чтобы Гюнтер рассказывал мне о таком случае.

— О, как вы наверняка знаете, он очень скромен… — победно улыбнулась Ребекка. — Но вы в чём-то правы, дорогая! Гюнтер действительно меня спас, причём не от смерти а от гораздо худшего! Впрочем… — поймала она выразительный взгляд баронессы. — Это не имеет отношения к вам и поэтому не буду раскрывать подробности. Просто знайте что наш Гюнтер сделал много добра нам обеим и будьте уверены, такого мы с Марией никогда не забудем!

После этих слов Аннелиза подумала что всё же совершила ошибку пригласив аристократок к себе. Мысль сгладить конфликт, похоже, оказалась трудно осуществимой. Но отступать было уже поздно. К тому же у неё был козырь, который она надеялась использовать чтобы осадить аристократок. Интересно, что они скажут когда Роланд при них назовёт Гюнтера папой? Это явно умерит их притязания на него. Ничего, сейчас они приедут домой и Аннелиза постарается всё организовать… Конечно, гостьи богаче и влиятельнее чем она с Катариной вместе взятые но это не значит что следует опускать руки! Женщина, наконец-то, нашла свою любовь и женское счастье и не собиралась отдавать его в чужие, загребущие лапы! Она ещё поборется!

«Мерседес» подъехал к их особняку и четыре женщины вышли из него на тротуар. Аннелиза подхватила Катарину под руку и приглашающе поманила за собой аристократок.

— Вот в этом домике мы сейчас и живём, дамы! Проходите за нами, пожалуйста! — сказала она, игнорируя вопрошающий взгляд подруги. Похоже, та не могла понять что женщина задумала и терялась в догадках. Ничего, скоро Катарина всё поймёт.

Позвонив в дверь и не дождавшись чтобы им открыли, нахмурившаяся Аннелиза была вынуждена сама открыть дверь. Ох уж эта Роза!.. Опять она заигралась с Роландом и не слышит звонка!

Роза была благовоспитанной и доброй женщиной служившей у них кухаркой и, одновременно, сидела с сыном когда они обе уходили по делам или на прогулку. Она очень любила возиться с Роландом, видимо, компенсируя свой материнский инстинкт так как сама не могла иметь детей.

Войдя в холл Аннелиза внезапно почувствовала что у неё пробежали мурашки от плохого предчувствия. Что-то случилось… Что-то плохое.

Ковёр в холле был смят, стул в углу лежал на боку. А в отдалении, в стороне спальни, слышался какой-то частый стук и приглушенные крики. Охваченная предчувствием беды женщина забыла про всё и быстро направилась в ту сторону, не обратив внимания на насмешливый возглас графини:

— У вас что, всегда такой беспорядок в доме, Аннелиза?

— Ребекка, замолчи, пожалуйста! — резко сказала баронесса.

Катарина осталась сзади, растерянно спросив:

— А где же Роланд? Он всегда нас встречал…

Вот и дверь спальни!.. Новым признаком неприятностей была пустая шкатулка лежащая прямо в коридоре, та самая в которой женщина хранила свои драгоценности. Неужели грабители⁈.. А где же Роза и Роланд?

Дверь спальни снова задрожала, изнутри послышались рыдания и истеричный, приглушенный крик той самой Розы которую она искала:

— Помогите!! Кто-нибудь, откройте!! На помощь!!

Аннелиза дёрнула дверь но та была закрыта на замок и ключа поблизости не наблюдалось. Тем временем подошла Катарина и обе аристократки.

— Что случилось, Аннелиза? — спросила баронесса без всяких признаков насмешки. — Что тут за крики?

— Это Роза, наша служанка… — растерянно ответила Аннелиза, глядя на них. — Но почему она заперта в моей спальне? Не понимаю…

— Позвольте, дорогая! — решительно сказала Мария и попыталась толкнуть дверь сначала руками а потом ударить каблуком. Но её сил, естественно, не хватило. Да и элегантная обувь аристократки явно не годилась для выбивания двери.

— Роза, что вы там делаете⁈ Что случилось⁈ — закричала Аннелиза вне себя от тревоги и заколотила своим кулачком по двери.

— Кто там⁈ Это вы, фрау Хаммерштайн⁈ О, Боже!! — и из спальни снова послышались рыдания.

— Так… Одни мы тут ничего не сделаем! — признала очевидное баронесса и обернулась к своей подруге. — Ребекка, сейчас же беги за нашим шофёром! Пусть Михаэль возьмёт инструменты и поможет нам открыть эту дверь!

— Хорошо! — кивнула та и тут же кинулась к выходу.

Не прошло и пары минут как на пороге снова послышался торопливый перестук её каблучков а также тяжёлый топот мужской обуви. Аннелиза, как не старалась, так и не смогла добиться от Розы внятного объяснения что именно случилось во время их отсутствия. Кухарка только рыдала за дверью и повторяла «О, Боже!!»

Опередив графиню шофёр, бухая сапогами, подбежал к ним, держа в руке небольшой ломик.

— Ваша милость, какую дверь надо открыть? — спросил он, тяжело дыша. Ему было уже около сорока но фигура у него была крепкая. — Эту?

— Да, Михаэль, и побыстрее! Там заперли женщину! — объяснила ситуацию Мария.

— Понятно! — окинул тот быстрым взглядом дверь в спальню. — Пожалуйста, отойдите!

Аристократки отошли в сторону а подруга оттащила Аннелизу которая всё больше впадала в панику. Тревога за сына, которого Катарина так и не дозвалась, буквально съедала её.

Отложив инструмент шофёр сначала попытался выбить дверь своей массой но короткое место для разбега не дало ему такой возможности. Он только ушиб плечо. Упрямо сжав губы Михаэль взял ломик и, что-то пробурчав, с размаху попытался вонзить его в щель между дверью и косяком но промахнулся, отколов от него щепку. Ещё несколько сильных ударов и наконец, получилось… Скинув с себя фуражку и схватившись обеими руками за ломик шофёр начал давить на него.

По лбу и вискам у него тёк пот, дверь трещала но держалась. Рыдания внутри прекратились, слышны были только всхлипывания пленницы. Вытерев рукавом пот со лба Михаэль собрал все силы, поднатужился так что руки дрожали…

Раздался громкий треск дерева, на пол упали ещё несколько небольших деревянных щепок от косяка а потом дверь, наконец, распахнулась! Не удержавшись на ногах шофёр ввалился в комнату едва не упав на сидевшую рядом с дверью зарёванную женщину.

— Роза!! Что случилось⁈ Где Роланд⁈ Не молчи, пожалуйста!! Где он⁈ — кинулась к ней Аннелиза чувствуя что сердце сжимается от страха.

Та попыталась что-то сказать но могла только смотреть на неё и всхлипывать. Не в силах дождаться от кухарки внятного ответа женщина сделала то о чём раньше не могла и подумать… Она размахнулась и дала ей сильную пощёчину! Хлёсткий звук наполнил разгромленную комнату. Катарина приоткрыла рот от удивления.

Как ни странно, пощёчина подействовала. Схватившись за щеку Роза, казалось, пришла в себя. Она посмотрела на Аннелизу более осмысленно и выдохнула:

— Он приходил, фрау Хаммерштайн!.. Он всё забрал!

— Кто приходил⁈ Что забрал⁈ Да говори же!! — начала трясти её за плечи женщина, глядя на на кухарку безумными глазами.

— Вам бывший муж, Мартин… Он пришёл сразу после вашего ухода и начал искать деньги… — глухо рассказывала та, вытирая слёзы. — Но почти ничего не нашёл и забрал ваши драгоценности… Требовал от меня чтобы я сказала где ваши деньги но я не знала… Он не верил и ударил меня…

— Роланд!! Где мой сын⁈ — закричала Аннелиза, не услышав самого главного.

— Он… Он забрал его с собой… — ответила кухарка и по её лицу снова потекли слёзы. — Роланд сопротивлялся, кричал… Я тоже пыталась, но не смогла ничего сделать… Он закрыл меня здесь и ушёл! Сказал что убьёт вашего сына если вы не сделаете то что он хочет!..

Сердце в груди у Аннелизы сжалось от невыносимой боли, в глазах помутилось и комната перевернулась. А потом всё исчезло…

Берлин.

12 мая 1940 года. Ранний вечер.

Альберт Шпеер.

Солнце уже клонилось к западу но всё ещё светило в широкие окна просторного кабинета новоиспечённого рейхсминистра. Большое здание рейхсминистерства по адресу Викториаштрассе, 11 купалось в его лучах. Альберт, человек не лишённый чувства прекрасного и умеющий ценить тонкие материи, несомненно залюбовался бы таким красивым закатом, но не сегодня. И не вчера. И даже не несколько дней назад. И причина этому была только одна — работа.

Начиная с самого первого дня нового назначения Шпеер энергично взялся за самообразование, стремясь как можно быстрее вникнуть в дела нового министерства. С раннего утра и до позднего вечера он засиживался в своём кабинете, который скоро стал казаться ему очень даже уютным. Причин такой работоспособности, при зрелом размышлении, Альберт нашёл сразу несколько.

Во-первых, он стремился оправдать доверие фюрера, показать что Гитлер не ошибся в нём, своём личном архитекторе.

Во-вторых, Шпеер воспринял свой новый пост как настоящий вызов судьбы. Она как будто спрашивала его: Я подняла тебя на такую высоту… Сможешь ли ты удержаться там и принести пользу своей стране? Или же с позором провалишь всё дело? И Альберт был намерен доказать ей, всем остальным, а прежде всего самому себе, что он принял этот вызов и выдержит все удары которые обрушатся на него.

В-третьих, неожиданно оказалось что ему нравится новая сфера деятельности. Перед ним открывался настоящий и интересный мир военной промышленности, оружейной стали и государственной мощи. Было приятно осознавать что именно от него теперь зависит насколько крепкими будут мускулы Третьего Рейха. Германские военно-промышленные концерны и фирмы, работающие на армию, авиацию и флот, заводы, ресурсы, огромные деньги… Всё это теперь составляло его имущество которым нужно было распорядиться с толком, чтобы они дали именно тот результат который нужен для победы над врагами. Он прекрасно осознавал цену ошибки, которую мог допустить из-за своей некомпетентности и усиленно её преодолевал. В любую свободную минуту, даже дома, на выходных, Альберт часто откладывал свои увлечения и открывал очередную книгу чтобы разобраться в хитросплетениях стрелкового оружия, боевой техники, а также изучал секретные сведения для служебного пользования о технологических особенностях каждого завода или фабрики по производству вооружения. Про их промышленный потенциал, затраты ресурсов, расположение, карты подъездных путей для вывоза продукции. Про связи и тесное сотрудничество между ними, благодаря чему была возможность нарастить производство нужной техники путём быстрой перестройки производственного процесса. Словом, всё что хоть краем касалось его работы.

Все другие ведомства и их руководители старались оказывать ему полную поддержку, видимо, получив на то отдельные указания с самого верха. На все его запросы в самом скором времени приходили ответы, полные и исчерпывающие. Более того, чтобы иметь объективную картину и оценивать эффективность выпускаемой продукции, Шпеер приказал создать при своём министерстве целых четыре отдела — армии, авиации, флота и специальных проектов.

В первых трёх отделах работали как сами оружейники и конструкторы так и те кто потом должен был воевать с помощью их новинок, то есть боевые офицеры. Именно они оценивали продукцию военных заводов и фирм с позиции экипажей и расчётов, давали советы и вносили разные усовершенствования чтобы заранее избавить технику и вооружение от различных «детских» болезней о которых нередко забывают сами изобретатели. Каждый день Альберт читал их рапорты где офицеры этих родов войск оценивали как может повести себя та или иная новинка в бою, в любых погодных условиях, перечисляли достоинства и недостатки, нередко сходясь в спорах с оружейниками. Да, это отнимало его время но одновременно он мог держать руку на пульсе и быть в курсе того что творится на вверенных ему предприятиях, ибо не всегда можно было абсолютно доверять их директорам, у которых, по бумагам, всё было как нельзя лучше или же наоборот, они постоянно жаловались на нехватку того или иного.

Отдел специальных проектов занимался совершенно другими разработками, время которых придёт чуть позже. Тяжёлые танки, реактивные самолёты, гранатомёты, разработка новых кораблей, атомное оружие… Большинство тех идей, что он прочитал в папке от фюрера, начинались реализовываться именно в этом отделе, который находился в глубоко засекреченном месте в альпийских горах. Это место было не слишком удобно для будущих полевых испытаний и было выбрано по настоянию гестапо, как всегда озабоченных секретностью. Полигон на острове Узедом, близ Пенемюнде, всё ещё не был окончательно готов для полномасштабных испытаний отдела специальных проектов поэтому приходилось то и дело ездить в горы.

Пистолеты, пистолеты-пулемёты, пулемёты, миномёты, бронетранспортёры, танки, самолёты, корабли… Разбираться в их многообразии было неимоверно трудно но необходимо. Орудия, двигатели, броня, траектории стрельбы пехотного оружия, марки стали и виды топлива… Просто громадный объём информации каждый день приводил к тому что у Шпеера начинала болеть голова и приходилось пить таблетки. Личный врач фюрера, после одного из обследований, настоятельно советовал сбавить обороты но Альберт не мог и не хотел работать наполовину. Он не будет «парадным» руководителем который может только сидеть в кресле и считать доходы от своей должности! Нет, Шпеер сделает всё от него зависящее чтобы самому понимать что нужно немецкому солдату на фронте больше всего! Это его долг как немца а в Германии это слово обозначает наивысшее достоинство мужчины, даже если он не военный.

Вот и сегодня рабочий день почти закончился когда его новая секретарша Берта вежливо постучалась и тихо вошла в кабинет. Сегодня она была одета, как всегда, в деловой светло-серый костюм с юбкой чуть выше колен. Волосы уложены в красивую причёску, стройные ноги в туфлях на каблуках а губы, окрашенные помадой, буквально бросились ему в глаза. Женщина была одета прилично но в то же время Альберта не оставляло ощущение того секретарша как-то умудрилась подчеркнуть свои внешние достоинства которые у неё, несомненно, присутствовали.

— Вы что-то хотели, Берта? — спросил он, с трудом поборов желание опустить свой взгляд на её ноги.

— Да, господин Шпеер… Дело в том что к вам приехал господин Ройтер и он говорит что вы его ждёте в любое время… — пояснила секретарша, слегка улыбнувшись. — Конечно, я ему сказала что время приёма закончилось но он…

— Всё в порядке, Берта, я действительно его жду! — успокаивающе махнул он рукой. — Пусть заходит а вы можете идти домой раз уже так поздно.

— Хорошо, господин Шпеер… — она заколебалась и сделала пару шагов к нему. Её каблуки звонко цокали по паркету, вызывая в нём что-то возбуждающее. — Но как же вы?

— Не беспокойтесь обо мне, Берта… Я ещё немного поработаю и тоже поеду домой. Пусть моя охрана поужинает, скажите им, пожалуйста! — ответил Альберт, стараясь глядеть женщине только в лицо. Это было довольно трудно…

Секретарша вздохнула так что её грудь под обтягивающим пиджачком натянула ткань. Сочувственно посмотрев на него она развернулась и вышла, покачивая бёдрами. На этот раз Шпеер не смог совладать с соблазном и его глаза уставились прямо на её задницу. Очень, очень красивую задницу…

К счастью, Берта исчезла за дверью и он смог освободиться от наваждения ягодиц собственной подчинённой. Вместо неё в кабинет вошёл солидный, чуть полноватый мужчина в гражданском костюме. Его бесцветные глаза быстро обвели помещение взглядом и остановились на Шпеере.

Иоганн Ройтер занимал высокий пост в протекторате Богемии и Моравии и отвечал перед рейхсминистерством Шпеера за бесперебойное функционирование военной промышленности. Заводы Праги, а также в районе Пльзеня, «Зброевка» в Брно, «ЧКД» и «Шкода»… Все эти предприятия, после того как страна сдалась перед Рейхом, начали полноценно работать на Германию и Альберт высоко ценил этот промышленный район в своих планах по наращиванию и проектированию вооружения.

— Здравствуйте, господин Ройтер, очень рад вас видеть! — приветливо поздоровался он, пожимая руку гостю. — Садитесь вот сюда. Вы как нельзя вовремя приехали. Дело в том что на днях я собираюсь в инспекционную поездку и загляну, в том числе, и в ваш протекторат. Заводы, находящиеся там, весьма важное звено в военной промышленности Рейха и недооценивать их потенциал было бы преступно с моей стороны. Поэтому, если вы не возражаете, я хочу сейчас услышать то что вы уже смогли сделать после той памятной встречи после моего вступления в должность. Внимательно слушаю, господин Ройтер!

Гость задумчиво хмыкнул.

— Даже не знаю с чего начать, господин рейхсминистр… — несколько растерялся тот.

— Называйте меня просто — господин Шпеер. Это мне куда больше нравится чем название должности… — выразил пожелание Альберт.

— Хорошо, господин Шпеер… — согласился Ройтер. — Времени, конечно, прошло мало но, благодаря моим усилиям, дело сдвинулось с места. А именно… Я провёл встречи с руководством чешских заводов и фирм, объяснил наши намерения и требования. После расширенного совещания, во время которого были довольно бурные дебаты, директора и руководители конструкторских бюро заверили меня что постараются как можно быстрее сделать опытные образцы. Впрочем, может вы хотите услышать более предметный доклад? — поинтересовался гость.

— Да, пожалуй так и есть, господин Ройтер! — согласился Альберт, приятно обрадованный началом прогресса. — Начинайте с бронетехники.

— Итак, как вы помните, перед нами была поставлена задача усилить мощь чехословацкой бронетехники… Тут, к сожалению, мало что удастся сделать если смотреть в будущее… — вздохнул Ройтер. — Клёпаная броня Pz.Kpfw.35(t) и 38(t) слишком хрупкая. Проведённые испытания показали что при обстреле танков противотанковыми орудиями экипажи получают серьёзные ранения осколками брони, которые отлетают от внутренних стенок и действуют как картечь, даже если снаряд не пробивает броню. Хотя орудие в данный момент вполне соответствует требованиям боя. Да и вообще сама машина надёжна, манёвренна и неприхотлива. Нашим танкистам нравится.

— Постойте, вы что, стреляли из орудий по нашим парням которые сидели внутри? — изумился Шпеер, недоверчиво глядя на Ройтера.

— Что вы, господин Шпеер, конечно нет! — в свою очередь удивился гость.

— Но как же…

— Роль подопытных свинок выполняли чешские евреи… — успокоил его Ройтер, улыбаясь. — Их там много наловили. Я поговорил с местными чинами СС и они великодушно подарили нам около сотни экземпляров. Всё равно их бы потом отправили в гетто или в лагерь а так они принесли пользу нашему делу.

— Что ж, вы меня успокоили… — ответил Альберт. — Продолжайте, прошу вас!

— Мы учли ваши рекомендации и собираемся усилить броню всех чешских танков, которые успели выпустить до нашего прихода. Лобовую постараемся нарастить до 5 см да и двигатель слабоват, придётся дорабатывать. Но новые машины выпускать уже не рассчитываем а вот соорудить на их базе то что вы мне показывали… это вполне возможно. Во всяком случае, чешские конструкторы обещали что немедленно займутся расчётами и чертежами! — немного хвастливо сказал Ройтер.

— Так… Сейчас конкретнее! — потребовал Шпеер, в нетерпении постукивая пальцами по столу.

Глава 7

Берлин.

12 мая 1940 года. Ранний вечер.

Рейхсминистр Альберт Шпеер.

— Начну, пожалуй… так… вот оно! — заявил Ройтер, перелистывая свою папку. — Все шасси, которые уже были собраны для новых танков, мы используем для производства лёгких противотанковых самоходок. Их, как вы и советовали, мы собираемся производить в двух видах. Первые — это Мардеры-Куницы. Самоходное орудие, согласно предварительным расчётам, получится лёгким, проворным и очень кусачим. Его мы предполагаем вооружить стволом от перспективного противотанкового орудия 5-cm Pak.38, первые образцы которого совсем недавно начали поступать в войска. К сожалению, есть и недостатки. Рубка боевого отделения открыта сверху и сзади, к тому же броня этой машины очень тонкая. Поэтому, по словам специалистов, настоятельно не рекомендуется использовать их в открытом бою, тем более, в первой линии. Наиболее эффективно такие установки смогут использоваться только из засад. Выстрелил, подбил, уехал! Иначе первое же попадание станет для экипажа и последним.

— Гм… — кашлянул Альберт, задумчиво рассматривая свой вариант будущей машины. Её грубый набросок, вместе с другими экспериментальными новинками, был в той папке которую передал ему фюрер при назначении на должность. — Название совпадает с её функцией. Острые зубы но тонкая шкурка… А вы сами как считаете, господин Ройтер, такая вот… картонная самоходка… Она нужна вообще нашей армии? Что-то не впечатляют меня её характеристики. Только орудие и всё.

— Честно говоря, сам я слабо понимаю в использовании таких машин в бою, я же не военный… — немного смутился гость. — Но, по словам некоторых офицеров-артиллеристов, которым я слегка приоткрыл тайну, эта Куница, несомненно, принесёт пользу Вермахту. Конечно, если её правильно использовать! — оговорился он, на всякий случай. — В сущности, сама машина лишь повозка для мощного орудия, как выразился один из них. И если там будет экипаж который не станет спать на ходу или лезть на рожон то Куница сможет больно укусить и удрать прежде чем получит ответ!

— Что ж, раз такое дело то приступайте к конструкторским работам и, как только сможете собрать первый образец, немедленно доложите! — решил Альберт, мысленно представляя какие мощности он сможет задействовать чтобы не сорвать план по другим проектам. — Скорее всего, я сам буду присутствовать на испытаниях!

— Слушаюсь, господин Шпеер! — слегка кивнул Ройтер, вынимая из своей папки новый рисунок. — Теперь перехожу к проекту Хетцер-Борзая. Как вы и приказывали мы, с группой чешских специалистов, внимательно изучили рисунок…

— Извините, что перебиваю, но нет ли опасности того что эти чехи вдруг раскроют нашу тайну английским или русским шпионам? — внезапно озаботился рейхсминистр. — Не лучше ли было не посвящать их в это дело полностью а использовать… как это?.. в тёмную?

— Первоначально мы так и хотели сделать… — признался гость, тяжело вздохнув. — Меня самого это беспокоило, да и гестапо рекомендовало именно этот вариант… Но тут есть одна трудность, из-за которой мы решили пойти на риск нарушения секретности. Дело в том, что не зная полной картины эти специалисты никак не смогли бы создать изделие в короткие сроки и без серьёзных ошибок. Надо ведь знать какой результат ты хочешь добиться сооружая машину, верно? Иначе создание первого экземпляра растянулось бы на намного больший срок чем нам хотелось бы. Но гестапо постаралось позаботиться об этом. Помимо того что со всех чехов, занятых на конструкторских работах, были взяты подписки о соблюдении секретности, с каждым проведена беседа о том что за болтливость их языка заплатят жизнью семьи. Причём убьют на их же глазах. Думаю, это произвело на них впечатление. Во всяком случае, гауптштурмфюрер СД Шнабеле, который заведует секретностью в моём управлении в Праге, заверяет что эти недославяне будут у него по струнке ходить!

— Ну что же, вы меня снова успокоили… — облегчённо улыбнулся Шпеер. — Продолжайте, прошу вас!

— … Ну так вот! — собрался с мыслями Ройтер. — Мы внимательно изучили рисунок и пришли к выводу что этот проект тоже вполне осуществим. Только Борзая будет походить на Куницу лишь ходовой частью, то есть своими крупными катками, и орудием. Конечно, мы хотели бы вооружить Хетцер экспериментальным орудием которое у вас обозначено как 7,5 сm Pak.40 но, как я узнал, это орудие не только не принято на вооружение но даже не до конца доведено! Поэтому, как не жаль, наша Борзая получит то же орудие что и Куница. Только, в отличии от неё, рубка у Хетцера будет полностью закрытой, что повысит защиту экипажа и, после того как мы усилим лобовую броню которая, к тому же, расположена под острым углом, она сможет наступать во второй линии на поле боя, поддерживая танки. На случай опасности вражеских пехотинцев мы снабдим её пулемётом, как и было указано на вашем рисунке. Получится этакий гроб… э-э, извиняюсь, я хотел сказать клоп, судя по внешнему виду! — поправился он, опасливо посмотрев на рейхсминистра.

Но тот не стал его поправлять потому что у Альберта самого появилась такая же аналогия при виде корпуса будущего самоходного противотанкового орудия. К тому же у него возникла одна мысль…

— Знаете, господин Ройтер… Давайте сделаем так! — сказал он, прикинув что всё должно получиться. — С Куницей всё ясно но вот Борзая должна быть вооружена именно Pak.40 с длиной ствола в 48 калибров! Пока вы будете проводить конструкторские работы я завтра же займусь этим вопросом! Насколько я знаю там осталось совсем немного до полной готовности изделия. А потом я использую всё своё влияние и приму это орудие на вооружение! Начальник Управления вооружений генерал Эмиль Лееб получит от меня соответствующее указание. Так что рассчитывайте для JagdPanzer 38(t) именно сороковушку!

— Хорошо, господин Шпеер, как скажете! — снова кивнул головой гость. — Теперь хочу сказать несколько слов о машинах Е-серии. Е-10, в сущности, сильно похож на Хетцер, поэтому вряд ли разумно плодить две почти одинаковые машины. А вот Е-25 представляет собой более интересный образец. Пять катков, расположенных в шахматном порядке, низкий силуэт, мощное орудие, пулемёт, высокая скорость… Точнее, это всё должно быть, после того как мы его построим… — поправился Ройтер. — Конечно, для экипажа там будет очень тесно но зато меньше шансов поймать снаряд. С завода Аргус, из Карлсруэ, был вызван доктор Герман Клауэ и приступил к детальному изучению рисунка. Он же и поможет с чертежами экспериментальной машины. Только вот с двигателем пока не ясно… Но не беспокойтесь, мы решим эту проблему!

— Охотно верю! — согласился с ним рейхсминистр. — Что вы ещё можете добавить по этой теме?

— Ещё? Есть возможность использовать базу чешских танков в качестве БРЭМ, огнемётных машин, самоходных зенитных установок… — начал перечислять Ройтер, снова заглянув в свою папку. — Но основное вы уже знаете, господин Шпеер.

В кабинете ненадолго воцарилось молчание. Альберт задумчиво барабанил пальцами по столу, пытаясь вспомнить что ещё он хотел узнать, а гость смотрел на него, ожидая новых вопросов.

— Что ж, в целом мне понравился ваш доклад, господин Ройтер… — наконец, сказал Шпеер, откидываясь в удобном кресле. — Меня интересует ещё вот какой вопрос. Судя по документам и докладам, представленных вами за последние несколько месяцев в адрес моего предшественника, процент брака всей военной продукции с протектората Чехии и Моравии очень низок. Это очень хорошо, не спорю! Но, скажите, как вы смогли этого добиться? Признаюсь, я опасался худшего, зная что эти чехи, как часть славянского этноса, не слишком любят работать из-под палки.

К некоторому удивлению рейхсминистра он увидел на лице гостя широкую и довольную улыбку. Тот несколько секунд промолчал а потом ответил:

— Честно говоря, господин Шпеер, когда меня назначили на эту должность я опасался именно этого, понимаете? Передо мной витал страх срыва планов и сроков производства вооружения, гневные окрики из Берлина и нескончаемые проверки на заводах которые наверняка ещё больше тормозили бы процесс… Но, как оказалось, я сильно ошибался! — весело сказал Ройтер, продолжая улыбаться. — Должен признать, это один из тех случаев когда я был в восторге от своих несбывшихся пессимистичных ожиданий!

— Даже так? — поднял брови Альберт. — А конкретнее?

— Дело в том что саботажа на наших заводах в протекторате, как такового, нет! — с удовольствием сказал Ройтер. — В смысле, он есть но очень маленький! В сущности, некоторые мои заместители даже уверены что это не саботаж а просто брак по невнимательности или плохое качество стали. Все чехи, работники и мастера, плодотворно и эффективно работают на нашу Германию, не помышляя о причинении ей вреда! Даже мой заместитель по безопасности на военных предприятиях, тот самый гауптштурмфюрер СД Шнабеле, донельзя удивлён этим и упорно ищет причину. Но он, уверен, так и не поймёт этого, в отличии от меня!

— Вы меня удивляете, господин Ройтер! — произнёс заинтригованный рейхсминистр. — И что же служит причиной этому?

— Понимаете, господин Шпеер, всё дело в самих чехах! — начал рассказывать гость, глядя на Альберта с довольным видом. — Они, хоть и считаются по крови славянами, но ментально и материально уже отреклись от восточных славян, тех же русских, украинцев, белорусов… да даже поляков! Чехи ассоциируют себя как жители западной Европы и соответственно ведут себя. Они смирились с поражением и приняли это внутри души! И это тем более удивительно что перед тем как Вермахт преподнёс нам Чехословакию на блюдечке это была мощная в военном отношении страна, которая располагала очень хорошей техникой и вооружением. Причём его было много, заметьте! Если бы развернулись бои во всю силу то многие наши парни заплатили бы жизнью за победу над чехами. Представьте себе, когда я совершал первую поездку по заводам протектората и разговаривал с нашими военными то узнал поразительную вещь! Оказывается, наши войска заняли эту страну без единого выстрела а толпы чехов восторженно приветствовали нашего фюрера, словно бы ждали его! Командиры частей, вместо того чтобы уничтожить или хотя бы привести в негодность оружие и технику, с готовностью сдавали её нам! Никаких поломок, взрывов складов или какого-либо саботажа! Полное сотрудничество! Благодаря этому разумному шагу, как я узнал потом, Вермахт сумел полностью вооружить чешским оружием несколько дивизий!

— Очень интересно! — подбодрил его Шпеер, захваченный рассказом. — Продолжайте, я вас внимательно слушаю!

— Я пришёл к выводу что чехи отчаянно пытаются войти в семью европейских народов и окончательно забыть свои славянские корни… — вещал гость, ободрённый интересом рейхсминистра. — И раз мы, немцы, объединили почти всю Европу кроме Франции и Англии которые, по их мнению, сдали нам чехов, то их судьба сделать то что сделали и делают другие, более разумные страны — объединиться под нашей властью против диких, варварских восточных орд. Заслужить, так сказать, наше одобрение и занять место повыше чтобы получить побольше. Они признали нашу власть и готовы работать с полной отдачей если мы покажем что ценим их усилия как старший в семье. А мы, конечно, подыгрываем им и делаем вид что считаем их за своих младших братьев.

— И как же вы это делаете? — спросил Альберт, снедаемый любопытством. — Каков секрет?

— Всё очень просто… Помимо того что мы не даём гестапо лютовать на заводах есть ещё некоторые поощрения для рабочих и мастеров! — продолжал Ройтер. — Мы установили им такую же зарплату какую платим нашим собственным рабочим в Рейхе, создали хорошие социальные условия, обращаемся уважительно… и вот результат! Никакого саботажа или диверсий! Мы даже оставили работать нескольких евреев из самых опытных, чтобы показать что Германия ценит любого кто работает для неё честно и без брака.

— Что я могу сказать, господин Ройтер? — поощрительно улыбнулся рейхсминистр. — Вы блестяще нашли подход к чехам! Желаю вам и дальше действовать в том же направлении!

— Спасибо, господин Шпеер! — встрепенулся гость. — Впрочем, я вспомнил, есть некоторые виды саботажа которые я узнал…

— Да? И какие же? — заинтересовался Альберт. — Надеюсь, ничего серьёзного?

— Сейчас расскажу… Например, на одном из заводов я увидел что все рабочие-чехи носят полностью чёрную униформу! — говорил Ройтер, усмехаясь. — Естественно, меня это несколько удивило и я спросил директора завода, в чём дело? Оказывается, это они таким образом выражают свой протест против захвата их страны, представляете?

— Не понял… — покачал головой Шпеер. — Протестуют тем что носят полностью чёрную форму? Вы серьёзно?

— Абсолютно! Я сам не сразу поверил! — тихо рассмеялся гость. — Тем не менее, это так! На другой фабрике рабочие стараются молчать и не разговаривать с немцами. Ещё в одном месте дружно выходят из столовой если туда заходит немец… В общем, стараются как могут, показывая что они против фюрера… Но план выполняют исправно!

— И как же вы боретесь с таким… хм, саботажем? — усмехнулся Альберт.

— О, мы всячески показываем что обижаемся на такое демонстративное поведение! — снова рассмеялся Ройтер. — В общем, настоящая комедия! Каждый играет свою роль и все довольны! Чехи успокаивают свою совесть, показывая что они против нас, без риска для жизни и работы, а мы делаем вид что страдаем от их протеста.

Шпеер, не выдержав, тоже рассмеялся, поражаясь выдумкам чехов. Что только не придумают люди чтобы смириться с тем что не могут или не хотят изменить! Что ж, если всё так как рассказывает гость то ладно… Пусть играют в свои игры лишь бы дело не страдало.

— Думаю, пока Рейх будет сильный и мы всё время побеждаем то чехи останутся покорными и работящими… — снова сказал Ройтер. — Они приняли абсолютно правильное решение — присоединились к более сильному. А вот если случится так что мы вдруг ослабнем… вот тогда саботаж может измениться в куда более худшую для нас сторону.

— Уверен, этого не случится! — ответил рейхсминистр. — Судя по вашей папке, все вопросы мы уже обсудили? — намекнул он.

— Да, господин Шпеер, всё что я планировал доложить вам и рассказать… это уже сделал! — кивнул головой Ройтер.

— Что ж, тогда я вас больше не задерживаю… Благодарю за то что вы посвятили меня в различные нюансы вашей работы в протекторате, теперь я более полно представляю специфику и условия чешской промышленности! — тепло сказал Альберт и привстал чтобы пожать руку своему подчинённому…

После того как Ройтер вышел, рейхсминистр снова попытался работать но скоро разогнулся над своим широким столом, чувствуя как затекла шея и ныла спина. Подписав очередной документ Альберт решил немного передохнуть и со вздохом облегчения откинулся на мягкую спинку своего кресла, закрыв глаза…

Должно быть он даже задремал потому что пришёл в себя от того что на его плечи легли мягкие и нежные женские руки. Испуганно вздрогнув Шпеер обернулся и удивился. Сзади его кресла стояла Берта, которая ласково начала массировать напряжённые и усталые плечи. Её глаза светились теплотой и заботой.

— Что?.. Берта, что вы делаете? И как вы тут оказались? — встрепенулся рейхсминистр, круто поворачиваясь к ней. Испуг прошёл и теперь он чувствовал некоторую неловкость, оказавшись перед секретаршей в таком расслабленном виде. Начальник не должен демонстрировать подчинённой свои слабости! В этом он был убеждён. И почему Альберт не услышал как она вошла?

— Извините, если вас напугала, господин Шпеер… — виновато ответила секретарша. — Я не хотела этого, чистая правда! Просто я зашла к вам в кабинет чтобы спросить когда вы поедете домой… но тут увидела что вы слегка задремали. И у вас был такой измученный вид что я не сдержалась и решила помочь вам.

— Напугали меня? Вовсе нет, Берта! — Альберт решительно отверг такое глупое предположение. — Вы правы, я немного утомился и решил отдохнуть. Но сейчас уже всё нормально, благодарю! Я как раз хотел уезжать.

— Извините меня ещё раз, господин Шпеер, но не могли бы вы уделить мне пять минут? — спросила секретарша с самым невинным видом. — Уверяю, это ради вашего же здоровья!

— Конечно, Берта, я слушаю вас! — слегка поколебавшись ответил он, с любопытством глядя на женщину.

— Прошу вас просто сесть и полностью довериться мне… — интригующе сказала секретарша, слегка улыбаясь. От этой улыбки у него, почему-то пробежали мурашки по телу.

— Зачем? Что вы хотите? — поинтересовался Альберт, с трудом удерживая свой взгляд на её лице. В горле внезапно возникла сухость.

— Я хочу продемонстрировать вам ещё одно своё умение которым, искренне в этом уверена, должна обладать каждая сотрудница желающая помочь своему начальнику! — загадочно ответила та, снова ласково положив ему свои руки на плечи. Он невольно отметил что ногти на руках Берты покрашены в ярко-красный цвет. А запах духов от неё заставил ноздри Шпеера глубоко втянуть воздух, желая глубже почувствовать их аромат.

— Хм… Хорошо. Только недолго, Берта! Я уже и так сегодня задержался… — пробурчал Альберт, садясь обратно в своё кресло.

— Это не займёт много времени, господин Шпеер… — заверила его секретарша и встала за ним вплотную. — Закройте глаза, пожалуйста.

Сглотнув, Альберт так и сделал. А потом ощутил как нежные и, в тоже время, сильные женские пальцы начали медленно массировать его плечи. Сначала он не почувствовал ничего особенного но потом, когда рейхсминистр смог немного расслабиться, эффект умелых рук Берты начал сказываться. По его плечам вновь пробежали мурашки, на этот раз от удовольствия. Волны блаженства расходились от её рук по всему телу Шпеера, заставляя с трудом сдерживать стон блаженства. Усталость отступала а взамен неё накатывало умиротворение и даже сонливость.

Чтобы отбросить эти чувства и не уснуть прямо в кресле он спросил:

— Я не знал что вы так хорошо умеете делать массаж, Берта… Мне стало гораздо лучше!

— Я рада этому, господин Шпеер. А что касается навыков массажа… — Альберт услышал тихий смешок. — Ему меня научила моя тётя. Она работала в своё время в Турции а там очень распространено такое умение. И когда я увидела как вы измучены то не смогла устоять и решила хоть немного помочь вам. Надеюсь, вы не против?

— О, нисколько, Берта! — воскликнул он, с досадой заметив что это вышло несколько эмоционально. — Мне действительно помог ваш массаж… Но, возможно, пора кончать? Кх-кх… я хотел сказать, пора заканчивать? — закашлялся покрасневший Альберт, сообразив какой смысл она могла себе представить. Надо бы следить за своей речью но в данный момент это было довольно трудно потому что мозг захлёстывало удовольствие от рук секретарши.

— Осталось ещё немного, господин Шпеер! — ответила Берта и он буквально почувствовал что та улыбается. — Сейчас я займусь вашей шеей.

Следующие несколько минут Альберт благоразумно молчал, опасаясь что снова ляпнет какую-нибудь двусмысленную фразу. Погрузившись в приятные ощущения рейхсминистр не сразу заметил что руки Берты покинули его шею и сейчас ласково ворошат его волосы, поглаживая голову кончиками своих пальцев, отчего он с трудом удержался чтобы не вздрогнуть от удовольствия. Его секретарша просто волшебница! Шпеер буквально ощущал как сила и энергия возвращается в его тело. Возникла только одна неловкость… Неведомо почему но его член решил заявить о себе. Пришлось небрежно положить ногу на ногу чтобы скрыть это. Ещё не хватало чтобы Берта заметила такой конфуз начальника!

Наконец, эта сладкая пытка закончилась и секретарша, оставив его голову, посмотрела на него сбоку:

— Как вы себя чувствуете, господин Шпеер? Надеюсь, получше?

— Огромное вам спасибо, Берта! — искренне ответил он, ощущая себя помолодевшим. — Не знаю даже, как вас благодарить за свою помощь!

— Это был мой долг, господин Шпеер! — мягко улыбаясь, ответила женщина. — Вы служите нашей любимой Германии и я сделаю абсолютно всё чтобы помочь вам в этом! Прошу вас, полностью располагайте мною и всем что я умею. Ну, а если вы хотите не только помочь мне облегчать вам работу но и немного поощрить меня… то я предлагаю делать вам массаж каждый вечер после работы! Надеюсь, я немногого желаю?

Альберт почувствовал к ней глубокую признательность. Похоже, решение заменить её на другую секретаршу было поспешным и не до конца продуманным. Вряд ли бы другая сотрудница так заботилась о его состоянии. Да и просит она сущую мелочь… Было бы несправедливо отказать после такой помощи.

— Я согласен, Берта! Если я сильно устану то непременно позову вас! — ответил Шпеер, наградив её своей искренней улыбкой.

— Я рада, господин Шпеер! — радостно улыбнулась женщина.

Посмотрев на свои изящные, наручные часики она охнула:

— Уже идёт восьмой час! К сожалению, мне пора домой… Да и вам тоже, верно? До завтра, господин Шпеер! — Берта мило улыбнулась своими накрашенными губками и, цокая своими шпильками, направилась к выходу. Альберт открыл рот чтобы ответить но слова застряли у него в горле потому что…

…потому что Берта, дойдя до самой двери, вдруг посмотрела вниз, нахмурилась и нагнулась, рассматривая ремешок своей туфельки. Но нагнулась она стоя на прямых ногах, отчего её задница, обтянутая узкой юбкой, оказалась настолько привлекательной что буквально приковала к себе его взгляд! Во рту опять пересохло, на лбу выступил пот а член снова встрепенулся, натянув брюки. Какие у неё ягодицы, Боже мой!.. Шпеер в жизни не видывал такой соблазнительно-провокационной женской позы!

С неимоверным трудом, призвав на помощь всю силу воли, Альберт смог отвести свой возбуждённый взор от тугих ягодиц секретарши чтобы… встретиться с её ответным взглядом. Она, по-прежнему стоя в той же позе, быстро облизнула свои накрашенные губы и тихо промолвила:

— Показалось что ремешок развязался… Извините… — разогнулась, провела по бёдрам, обтянутым юбкой, руками и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Стук её шпилек затих. Шпеер судорожно сглотнул, пытаясь успокоиться. Что это было?..

Рейхсминистр смог покинуть свой кабинет и уехать домой только через несколько минут, ожидая когда непослушный орган успокоится и перестанет демаскировать своего хозяина.

"Берлин.

Главное управление имперской безопасности.

Управление IV А 4

Штурмбаннфюреру СС Францу Шульцу.

Объект проявляет ко мне интерес, как вами и запланировано. Отличается особым трудолюбием в работе, старается вникать во все важные вопросы лично. Опасности его жизни не обнаружено, признаки покушений не выявлены. Продолжаю работу.

Валькирия"

Москва.

12 мая 1940 года. То же время.

Александр Самсонов.

Лёжа в кровати Саша отложил газету и с удовольствием потянулся. Как же, всё-таки, хорошо когда никуда не надо бежать сломя голову, прятаться или драться! Оказывается ему очень не хватало вот этого вот спокойствия… Просто спишь и кушаешь! Настоящий краткосрочный отпуск после всей этой нервотрёпки с похищением, бегством и тому подобными суматошными телодвижениями. Регулярная еда, тёплая и сухая постель, в которой можно спать сколько хочется… И вот результат! Он полностью здоров, от простуды не осталось и следа! Конечно, огромное спасибо и Наринэ, она не только вылечила его но и подарила ему себя, а такой подарок очень трудно забыть, по крайней мере, для него.

Вспомнив прошлую встречу, когда Саша смог соблазнить женщину, он довольно улыбнулся. Если это такая награда за все испытания случившиеся с ним после появления в этом мире, то Александр не в обиде. В конце концов, часть своей задачи он уже выполнил, теперь осталось использовать не только свои воспоминания но и некоторые навыки, полученные в учебном лагере против будущих врагов своей страны. Эх, жаль что это обучение продлилось так недолго, но тут уж не его вина…

Была мысль сдаться, вернуться под крыло НКВД и «няньки» но быстро прошла. Ну уж нет! После всего что они задумали насчёт него? Пусть обломаются, параноики хреновы! Никакого желания сидеть в добровольном заточении в какой-нибудь совершенно секретной дыре у Саши не было…

Со вздохом опустив ноги с кровати Александр встал и выглянул в окно на улицу. Ничего нового там не увидел и снова сел. Спать не хотелось, читать в который раз «Правду» тоже. От всей этой коммунистической патоки зубы сводило. Сплошь одни успехи, прямо-таки рай на земле! Конечно, для постоянного поддержания высокого духа советских людей это правильно но он-то не такой! И интернета не хватает…

Сегодня у Наринэ был выходной но она, загадочно улыбаясь, намекнула что может заглянуть на работу. Александр надеялся что это из-за него, но не давал своей фантазии разгуляться чтобы потом не было горького разочарования. В конце концов, у неё могли просто оказаться недоделанные дела.

Он целый день просидел в её каморке, кое-что записывая и стараясь не заглядывать даже в кабинет, пару-тройку раз сделав исключение для посещения туалета. К счастью, пара человек, которые ему случайно встретились в коридоре, не обратили на него никакого внимания, а дежурная медсестра на посту, видимо, издалека тоже приняла за пациента, если вообще заметила.

Снова разлёгшись на небольшой койке Саша опять задумался над тем что собрался сделать… Прикидывал, сможет ли он? Ведь об этих людях он знал только в самых общих чертах. Читал, конечно, в Википедии, но давно. Придётся ехать к ним, там осторожно разведывать и уже потом принимать решение что с ними делать. Самому попробовать ликвидировать или же навести на них НКВД. В обоих вариантах были свои плюсы и минусы, поэтому Александр и не мог никак определиться. В конце концов, решил принять половинчатое решение и определиться на месте. Всё равно в Москве ему оставаться опасно а вот там куда Саша решил уехать… Там с этим будет полегче. Может быть…

Его раздумья внезапно прервал скрежет ключа в двери кабинета.

Он мгновенно встрепенулся и замер, чутко слушая что происходит в соседнем помещении. Наринэ пришла? Или кто-то другой? Скрежет продолжался, словно человек никак не мог попасть ключом в замочную скважину. Вот раздался звон, словно связка ключей упала на пол… Через несколько секунд скрежет возобновился и дверь, наконец, открылась.

Саша весь превратился в слух. Кстати, а что он сидит⁈ Вдруг там кто-то чужой?

Не став надевать сапоги, прямо голыми ногами, Александр одним прыжком спрятался за дверью. Любой кто захочет войти, окажется к нему спиной а значит Саша получит преимущество.

В кабинете послышались какие-то странные шаги и неразборчивое бормотание. Как-то не похоже на его докторшу. Теряясь в догадках, он продолжал стоять на своём месте когда незнакомец попытался открыть дверь его обиталища. На этот раз замок сдался сразу и дверь начала открываться. Александр мысленно собрался и приготовился к нападению. Кто бы не был странный посетитель вряд ли Саша ему обрадуется.

И когда гость переступил порог он начал действовать! Но сумерки, сгустившиеся за окном, сыграли с ним злую шутку. Потому что когда Александр набросился на незнакомца, одной рукой сделав захват за шею а другой закрыв рот, то невольно застыл, обнаружив кого он взял в плен…

Это была Наринэ!

В нарядном платье с накладными плечами, с замысловатой причёской своих чёрных волос и накрашенная, это точно была она! Ему в нос ударил запах алкоголя а тело врача буквально навалилось на него, что-то пытаясь сказать. Осознав что это его прекрасная армянка Саша почувствовал что покраснел от стыда и тут же выпустил женщину на волю. Правда, сразу схватил снова, так как та, оставшись без его поддержки, чуть не упала на пол.

— Извини, Наринэ… я не узнал тебя… — попытался оправдаться он, отступив на шаг но продолжая держать женщину за талию. Впрочем, не похоже что врач была против.

Обернувшись к нему лицом и глядя на него пьяными глазами Наринэ икнула и забавно нахмурилась:

— Пациент! Почему вы… ик!.. ой… почему вы хватаете своего врача? Ик!.. Это разрешено… то есть, запрещено, слышите? — еле выговорила она, покачивая перед его лицом указательным пальчиком. Её язык с трудом выговаривал слова а тело слабо держалось на ногах, норовя принять горизонтальное положение. Чтобы удержаться, она схватилась за его плечо и только тут, видимо, поняла кто перед ней.

— Ой! Это же Сашенька!.. А что ты тут в темноте…ик!.. ой… сидишь? — спросила женщина, дыхнув на него перегаром.

Придя в себя он почувствовал как его охватывает веселье.

— Тебя жду, что же ещё? — усмехнулся он, аккуратно подведя её к койке и усадив на неё. — А ты, я смотрю, что-то празднуешь?

— Да, прздую!.. Праздную! — поправилась она, продолжая смотреть на него полуприкрытыми глазами. — И не что-то а мой день рож…ик!..ой… рождения! Вот так!

— О, поздравляю! — улыбнулся Саша, осторожно укладывая её в постель. Желание близости снова нахлынуло на него, несмотря на то что женщина была не совсем адекватна. — Желаю здоровья, счастья в работе или в личной жизни! Кстати, а сколько там тебе набежало?

Наринэ сделала над собой усилие и забавно нахмурилась:

— Такой вопрос для женщины… ик!.. ой!.. бес-так-тен! — по слогам ответила армянка и завалилась на него. — Не скажу я… секрет!

Вздохнув, Александр спокойно начал расстёгивать ей платье, пытаясь держать себя в руках. Хоть он и горел желанием воспользоваться близостью своей любовницы но заниматься сексом с с пьяной, которая на утро ничего не будет помнить? Как-то это неправильно… Да, многие бы мужчины на его месте не стали бы заморачиваться и взяли бы безвольное тело, но порядочная часть его души не давала ему это сделать.

— Секрет, говоришь? Ты что на работе-то отмечаешь а не дома? — спросил Саша, стягивая с её плеч наряд.

Наринэ, уже лёжа с закрытыми глазами, внезапно заворочалась и открыла глаза. Несколько секунд она смотрела на него и вдруг вяло попыталась убрать его руки:

— Саша! Ты почему меня разде… ик!..ой!.. ваешь? Ты, конечно, очень симпатичный… но я сейчас не хочу! Давай завтра? — предложила она, еле выговаривая слова, и снова повалилась на койку.

— Успокойся, не собираюсь я пользоваться твоим состоянием… — пробурчал он, окончательно раздевая женщину. Платье Александр положил на стол, туда же отправились трусы и лифчик. Честно говоря, он был немного огорчён тем что получился облом но твёрдо решил утром исправить ситуацию.

Уже раздеваясь, Саша чертыхнулся и в одних трусах выскочил в её кабинет. Попытался найти ключ чтобы закрыть помещение и, после непродолжительных поисков, тот нашёлся в женской сумке. Закрывшись, он с облегчением вздохнул. Теперь им никто ночью не помешает. А то ещё найдутся сверхзаботливые коллеги Наринэ и пойдут её искать в кабинете…

Отодвинув женщину к стене и с трудом поместившись самому Саша задумался. Пожалуй, можно тут ещё пару дней побыть, сполна насладиться гостеприимством докторши… В конце концов, два-три дня для его плана роли не сыграет.

Армянка, тем временем, заворочалась и прижалась к нему, снова дыхнув перегаром. Интересно, сколько она выпила? Должно быть, немало… Хотя, если человек непьющий то он окосеет от одного глотка.

— Саш? Саша? Ты спишь? — внезапно спросила женщина и Александр почувствовал как её рука погладила его по щеке. Голос Наринэ был по-прежнему не слишком внятный но понимать можно.

— Я — нет! А ты спи давай, именинница… — тихо рассмеялся он, поворачиваясь к ней и взяв ладонью её грудь. Ощущение было восхитительным…

— Странно… Я уже очень давно не пила… Тело меня не слушается а вот мозг работает… — хихикнула докторша. — Я бы сказала как это называется у нас, медиков, но не помню!

Он промолчал, улыбаясь в темноте и наслаждаясь мягкостью груди.

— Нравится? — спросила она и сама же ответила: — Нравится, чувствую… И мне нравится. Саша, если хочешь то можешь сейчас… ну… в общем… — замялась врач и её рука поползла вниз, к нему между ног.

— А ты? — спросил Александр, сражаясь с искушением.

— Я? А я просто полежу, ладно? Просто у меня всё в голове сейчас кружится… — пробормотала женщина. Её икота прошла и речь стала более внятной.

— Тогда отложим до завтра! — решил он, давя своё возбуждение. Всё-таки, совесть у него была и сейчас явно не подходящий момент для своего ублажения. Ему нравилось когда в сексе участвуют оба а Наринэ явно не до этого.

— Какой ты хороший, мой мальчик! — сказала она и придвинулась настолько близко что буквально вжалась в него. Женское тело жгло, и Саше оказалось довольно трудно сохранить самообладание, особенно раздухарился член, которому на самочувствие докторши было глубоко фиолетово. Есть рядом дырка? Значит, вперёд, на абордаж! — Представляешь, а тебя видели…

Александр не сразу сообразил смысл её слов но когда информация дошла до мозга тот сразу встрепенулся:

— В смысле, видели? Кто? Когда?

— Сначала одна из медсестёр… — начала рассказывать его армяночка, ласково поглаживая стоячий орган. — Потом пациент на этаже… Ты ему напомнил какого-то знакомого, он хотел тебя найти но не смог. Всех спрашивал но никто не знает про тебя… Я ему сказала что, наверное, привиделось а он говорит что завтра обязательно тебя будет искать потому что ты его друг. Очень настырный мужичок…

Его мозг начал искать варианты действий но волны удовольствия, идущие между ног от нежной руки врача, сбивали настрой, заставляя испытывать совсем другие эмоции.

— Бедненький мой… он так меня хочет… — тихо говорила Наринэ, кажется, даже улыбаясь. — Извини, мой хороший, сейчас я могу только так…

Ладонь армянки стала двигаться быстрее и Саша был вынужден на время отложить планы по пряткам от излишне любопытного пациента.

— Давай, мой милый мальчик, не сдерживайся… выплесни всё что накопил… не мучайся… — шептала женщина ему прямо в ухо.

И он сдался… Горячая приливная волна буквально затопила Сашу, заставив выгнуться и застонать от ошеломляющего оргазма. Казалось, вся его душа сосредоточилась в головке члена. В который раз Александр убедился что самое сильное удовольствие в жизни может быть только в момент окончания… Всё остальное в подмётки не годится.

…Когда он пришёл в себя то обнаружил что Наринэ бережно вытирает его член неведомо откуда взявшимся платком.

— Молодец, Сашенька… Как много у тебя её оказалось! — удовлетворённо произнесла женщина, снова прижимаясь к нему. Платок она сбросила на пол. Довольно вздохнув, докторша положила ему голову на плечо и тихо добавила: — Вот теперь можно и поспать…

Через пару минут Александр услышал её спокойное дыхание. Сон понемногу начал подкрадываться и к нему но он пока сопротивлялся. Теперь, когда член не мешал мозгу думать, надо было решить что делать дальше. Как не жаль сознавать но короткий отпуск у него, похоже, заканчивается. Завтра этот настырный пациент, того и гляди, начнёт караулить возле туалетов и Саша спалится. Понятно, что потом ошибка выяснится и тот отстанет, но зачем зря рисковать и подставлять Наринэ? Не этот так другой кто заинтересуется им и всё, финита ля комедиа… Нет, пора в дорогу! Хм, может, прямо сейчас и рвануть? Ночью, пока все спят?

С другой стороны, бросить без объяснений свою докторшу, не попрощаться нормально… К тому же он сейчас усталый, придётся в темноте блуждать по улицам… Нет, лучше спокойно выспаться, утром плотно позавтракать, обстоятельно вкусить сладость тела Наринэ и только после этого отправиться в путь-дорожку! Да, так и надо! В последний раз воспользоваться комфортом и потом надолго про него забыть!

Прижимая к себе покорное тело армянки он подумал о другом.

Интересно, что сейчас делают Берия и «нянька»? Наверное, ищут его, думают куда он сбежал… Попробуем встать на их место. И что же они могут подумать? Хм… По идее, будут сторожить вокзалы, речные порты, главные дороги… Что ещё? Блокпосты, скорее всего, установят, станут проверять все машины из города. Его фото раздадут для ориентировки. Да, Москва, конечно, большой город но с такими людскими ресурсами как у НКВД его всё равно найдут, вопрос лишь во времени. Либо он сам ошибётся и не заметит либо на него случайно наткнутся. Нет, надо завтра же уезжать из города! Вот только как? Самый очевидный путь — поезд! И самый опасный. А если постараться поменять внешность? Вон, его похититель, чтоб его раздавило и прихлопнуло, так замаскировался что хрен узнаешь даже если рядом пройдёшь! Так у него опыт, а у Саши? Мда… задачка трудная. А если спрятаться? Например, в тендере с углём?..

Александр фыркнул, представив как перед поездной бригадой внезапно появится негр… Нет, хватит страдать фигнёй! Нужно что-то реальное! Допустим, на машине… Так это автостопом придётся добираться ого-го! К тому же тогда водители могут его запомнить и потом, если увидят его ориентировки, непременно расскажут кому следует. Хотя, лимита времени у него нет, он никуда не торопится, враги не убегут. А вот водилы да, это опасно. Думай, голова, думай!

Хм, а если пешком? Выбраться в Подмосковье, в обход дорог, а уже там найти машину или сесть на поезд? Вот это уже больше похоже на план! Правда, придётся пробираться медленно и осторожно, зато риск попасться намного меньше. Потом можно выйти к железной дороге, там где паровоз будет вынужден сбавить ход, и постараться залезть в вагон. В конце концов, так делают некоторые безбилетники, а чем он хуже? Ясен пень, билет покупать Саша не собирался ибо такой жирный след оставить мог только полный болван а им он себя точно не считал. Что ж, предварительный план есть…

Завтра надо будет запастись едой, водой и гражданской одеждой. Конечно, с одной стороны, его форма сотрудника органов отобьёт у людей любопытство им интересоваться… Но с другой, наоборот, любой милиционер или такой же сотрудник НКВД может спокойно спросить у него документы, ведь наверняка их предупредят что Александр может быть одет по форме. И всё, попался который кусался. Нет, в гражданской одежде безопаснее. Ещё бы лицо переменить, усы всякие, очки напялить как это Алексей сделал когда напал… Вот же актёр, сука!

Наверное, этого гаврика уже схватили люди Берии… И тот поёт соловьём, рассказывая про свои подвиги. Хотя… судя по тому насколько Саша успел его узнать то далеко не факт! Может и молчать как партизан. Это сильный человек, идейный враг коммунистов! Кстати, может его и не смогли взять живым? Начал сопротивляться его и пристрелили? Эх, теперь уже не узнать… Ну да ладно, лучше сосредоточиться на себе и на стратегической задаче.

Он вздохнул, представив какой объём работы его ждёт… Это же придётся ТАМ вживаться в жизнь, находить контакты, подбираться к врагам и только потом уже брать. Или валить их, если сопротивляться будут. Честно говоря, Саше куда больше нравился второй вариант но как прикажете допрашивать труп? Мертвец не расскажет про сообщников, про их планы, про всё остальное… Значит, придётся действовать методом Макса Пейна. Брать мелких шестёрок а потом уже подниматься всё выше и выше… Долго, муторно, но кто сказал что будет легко? Навыки учебного лагеря осназа, пусть и неполные, помогут ему сделать то что надо. И тогда, если всё получится хотя бы наполовину, то его любимая страна лишится одной из своих серьёзных проблем, которая отравляет жизнь миллионам русских или россиян. Цель, что и говорить, грандиозная, крови прольётся много, он это чувствовал. Но эти авгиевы конюшни надо чистить сейчас, пока они ещё не переполнились, и дерьмо не завоняло вовсю. В ТОЙ реальности дело не довели до конца, махнули рукой и потом всё обернулось настоящей катастрофой. На этот раз так не будет! Чего бы это не стоило Александру, но он не отступит! Пока жив, точно! И если его попробуют остановить…

Саша мрачно усмехнулся.

…если попробуют остановить, не важно кто, даже НКВД… ну что ж, тогда пусть будут готовы ко всему! Определённо, быть в роли Максима Калинина из сериала «МЕЧ» ему нравилось. Никакой пощады врагам или компромисса! Либо он либо они! Да, у каждого своя правда, но если придётся обеспечить безопасность России ценой чужой безопасности… Значит, так он и сделает! Потому что ОНИ не сомневались бы, уж это Саша видел лично! Та дата, буквально залитая кровью беззащитных людей, умерших в ужасных муках, окончательно сформировала его отношение к НИМ и закрепила в сознании что нужно делать с этими нелюдями. ТАМ Саша мог только сжимать кулаки от горя и материться, призывая самые страшные кары на головы смеющихся тварей… Здесь же он сам станет этой карой! Горе побеждённым!!

Глава 8

Потсдам.

13 мая 1940 года. Утро.

Баронесса фон Мантойфель.

Мария сидела в своём кабинете и напряжённо думала. Её лучшая подруга, графиня Ребекка фон Нейбург, расположилась на диване и сладко спала, не выдержав битву со сном. Бессонная ночь, последовавшая за чудовищным поступком бывшего мужа Аннелизы Хаммерштайн, постепенно переходила в мрачное утро. Причём, мрачное оно было не только в чисто человеческом восприятии но и в природном. На улице скопились грозные тучи, грозящие вот-вот обрушиться на землю потоками дождя. Температура резко понизилась, поднялся холодный ветер и теперь, чтобы выйти из своей усадьбы в парк, баронессе приходилось накидывать на себя плащ.

Встав из-за стола и подойдя к широкому окну Мария заметила что на стекле уже появились первые, робкие капли дождя. Пасмурное небо не давало никаких надежд на то что в ближайшее время берлинцам улыбнётся солнце. Ну что же, пора приниматься за дело…

С нежностью и теплотой посмотрев на спящую подругу она решила не будить её и тихо вышла из кабинета, направившись в одну из спален своей большой усадьбы. Пройдя по длинному коридору, в котором уже деловито сновали слуги, баронесса осторожно приоткрыла дверь, заглянула внутрь и почувствовала как защемило сердце…

Внутри со вкусом обставленного помещения сидели две её гостьи. Одна из них была той самой Аннелизой Хаммерштайн к которой вчера вечером Мария вместе с Ребеккой приехала в гости и стала свидетелем отвратительного по своей низости похищения невинного ребёнка. Рядом с ней, обняв её за талию, прикорнула Катарина, подруга убитой горем матери.

Аннелиза, судя по внешнему виду, ни на минуту не сомкнула глаз. Она безучастно сидела на расправленной кровати в той же одежде в какой была вчера. В руках женщина сжимала одну из игрушек своего сына и смотрела прямо в стену, скорее всего, даже не видя и не слыша никого. Заплаканное лицо матери было как восковая маска, в углу, в мягком кресле, сиротливо лежал пакет с шубой, до которой сейчас никому не было дела. Вчера, после того как баронесса смогла взять себя в руки, она в приказном порядке буквально заставила Аннелизу поехать к ней, мотивируя что они не могут оставить их одних в доме без защиты. Та, вне себя от горя, двигаясь как сомнамбула, позволила усадить себя в машину. Катарина, естественно, тоже поехала с ними.

Прикрыв за собой дверь Мария тихо подошла к ней и присела рядом, не зная что сказать и как утешить. Случившееся, как ни странно, сблизило их. Помимо обычного человеческого участия и сочувствия аристократка была полностью солидарна с ней как женщина и мать. При одной только мысли о том что и её дочерей могли похитить чтобы добиться чего-либо от баронессы, у Марии сжимались кулаки от гнева а в душе поднималась холодная ярость. Кем бы не был этот человек и какая бы причина у него не была для такого мерзкого поступка, у женщины не нашлось бы для похитителя ни грамма жалости. Для неё всё было очевидно, за такое злодеяние полагалось только одно наказание — смерть!

Поколебавшись, она погладила Аннелизу по руке и так же тихо вышла. Здесь Мария пока ничем не могла помочь. Значит, пора было сделать то что можно…

Уже подходя к своей спальне, чтобы попытаться хоть немного прилечь, женщина услышала на главной лестнице усадьбы знакомые шаги. Выйдя к ней баронесса встретила своего управляющего Ральфа, который как раз поднялся снизу, от входной двери.

Его одежда была мокрой, видимо, от машины до крыльца мужчину уже успело промочить. Глянув в ближайшее окно Мария убедилась что так и есть, на улице уже хлестал сильный ливень. Лицо Ральфа было сосредоточенным и мрачным.

— Что скажете, Ральф? Есть хорошие новости? — спросила она, с надеждой глядя на него.

— Сложно сказать, Ваша милость… — ответил верный управляющий, снимая с головы шляпу. — Если вы позволите пройти в гостиную то я расскажу всё что смог узнать.

— Хорошо, жду вас там через пять минут! — ответила Мария, отпуская его.

После того как баронесса привезла в свою усадьбу двух заплаканных женщин то перед ней встал вопрос что делать дальше. Надо было как-то помочь, но как? Никакого опыта в этом деле у неё не было но и сидеть просто так, сложив руки, тоже неправильно. Именно в этот момент, как по волшебству, появился верный Ральф и вежливо спросил распорядиться ли ему готовить комнаты для гостей. Терзаемая сочувствием к Аннелизе Мария, сама от себя не ожидая, рассказала ему причину по которой привезла их к себе домой. Ах, как бы ей хотелось чтобы Гюнтер сейчас был с ней рядом! Но увы, он далеко и даже не подозревает что случилось… А основательный и надёжный Ральф как всегда на месте.

Внимательно выслушав баронессу управляющий лишь плотно сжал губы, заверив её что лично займётся этой проблемой. В результате уже через несколько минут к двум гостьям подошли горничные и, ласково обняв, повели их в ванную, а другие слуги начали спешно готовить комнаты. Сам же Ральф, раздав распоряжения, вежливо отпросился у Марии и куда-то уехал на своей машине на всю ночь, вернувшись только сейчас. Где он пропадал и что делал аристократка могла только гадать.

…Ровно в назначенное время, как настоящий пунктуальный немец, Ральф вошёл в гостиную, одетый так же тщательно как и обычно. Ничто не выдавало того что управляющий приехал совсем недавно.

— Ваша милость, могу я рассказать всё по порядку? — спросил он, остановившись возле дивана восемнадцатого века, на котором с удобством расположилась Мария. Предложить ему присесть она даже не пыталась, знала что это бесполезно. В этом плане Ральф был крайне щепетилен и не позволял себе вольностей, даже если аристократка настаивала.

— Да, я внимательно слушаю! — ответила женщина, вся превращаясь в слух.

— После того как ваши гостьи разместились в доме, я поехал к ним домой чтобы подробно расспросить их служанку Розу… — приступил к рассказу её управляющий. — До этого она находилась в таком состоянии что смогла сообщить фрау Хаммерштайн только самые общие сведения, естественно, их было совершенно недостаточно чтобы предпринять какие-то шаги. К счастью, к моменту моего приезда эта Роза уже немного успокоилась и смогла рассказать более подробно. А именно… Этот Мартин Бломфельд, бывший муж фрау Хаммерштайн, видимо, следил за домом. Никак иначе я не могу объяснить тот факт что он заявился в особняк буквально через пять минут после того как хозяйка дома, вместе с подругой, уехала на прогулку. По её словам, он вежливо постучал в дверь и, когда Роза её открыла, сразу вошёл внутрь. Служанка, зная что господин Бломфельд раньше был мужем хозяйки, не решилась помешать ему. Она сразу сказала ему что фрау Хаммерштайн нет дома и предложила Мартину зайти позже. Но тот отказался в грубой форме и, оттолкнув женщину, направился в спальню хозяйки. Там, несмотря на робкие попытки Розы помешать ему, он начал шарить по шкафам и тумбочке, спрашивая где лежат его деньги. Служанка, видя что уговоры не помогают, пригрозила вызвать полицию если господин Бломфельд немедленно не покинет дом. А также добавила что она не знает где фрау Хаммерштайн держит свои деньги, но даже если бы знала то ни за что бы не сказала. Эти слова привели его в ярость, он начал ругаться и, наконец, нашёл шкатулку с драгоценностями рядом с кроватью. Все украшения Мартин засунул в карман а саму шкатулку выбросил в коридор. Потом, не обращая внимания на громкие крики Розы, он направился осматривать другие комнаты, грязно обзывая фрау Хаммерштайн. Тогда и случилось самое худшее…

Ральф замолчал и баронесса заметила как его большие, сильные ладони сжались в кулаки. Больше ничем верный управляющий не позволил себе выразить то что чувствовал.

— Продолжайте же! — сказала она, ощутив как её голос предательски дрогнул.

— Извините, Ваша милость… Видимо, заслышав эти крики и ругательства, из своей комнаты вышел Роланд, сын фрау Хаммерштайн… — снова заговорил Ральф, взяв себя в руки. — Он оказался очень храбрым мальчиком! Догадался взять какую-то палку и попытался ударить Мартина Бломфельда, крича что никому не позволит ругать свою маму, и что когда приедет с фронта папа Гюнтер то он обязательно убьёт дядю Мартина. Когда мужчина это услышал…

— Постойте! — встрепенулась Мария, подумав что ослышалась. — Он сказал — папа Гюнтер⁈ Вы не ошиблись, Ральф? Это очень важно!

— Уверяю вас, я передаю слова Розы, служанки фрау Хаммерштайн! — твёрдо сказал управляющий, слегка кивнув. — Именно это и кричал Роланд.

Растерянная женщина, благодаря силе воли, смогла сосредоточиться на дальнейшем рассказе, решив что позже обязательно разберётся что значат слова маленького сына Аннелизы. Неужели это правда?.. Так, всё потом!

— Говорите! — разрешила Мария, снова вернув себе спокойствие.

— Когда мужчина это услышал то разъярился ещё сильнее… Он вырвал палку у мальчика и отбросил в сторону. А потом схватил его шиворот и потащил его к двери. При этом кричал что если его бывшая жена не даёт ему его законные деньги то он возьмёт у неё то что гораздо дороже… — рассказывал он.

— Боже мой… — потрясённо прошептала баронесса, представив эту картину в деталях. — Какой мерзавец!

— Полностью согласен, Ваша милость! — поддержал её управляющий. — С вашего позволения, продолжу… Роза, видя что мальчика сейчас украдут, смогла найти в себе силы и накинуться на мужчину. По её словам она даже поцарапала его ногтями по левой щеке. Похититель, чтобы защититься, был вынужден отпустить мальчика. К сожалению, тот не воспользовался возможностью для бегства и снова накинулся на него. Тем временем, Мартин сильно ударил служанку и смог затолкать её в спальню. После этого она уже ничем не могла помочь Роланду и только слышала как мужчина схватил его и вытащил за дверь. Роза кричала и пыталась выбраться, но не смогла и, обессилев, только рыдала до тех пор пока не вернулась фрау Хаммерштайн с подругой и вами. Вот как всё было, Ваша милость… — закончил мужчина и его ладони снова сжались в кулаки.

Мария только и могла что покачать головой, поражаясь на какие низости и преступления готовы пойти люди ради больших денег. И вот с таким ничтожеством жила Аннелиза много лет⁈ Поразительно! Но это, хотя бы немного, объясняет почему несчастная женщина увлеклась молодым, красивым и сильным Гюнтером. Различия между ним и Мартином просто огромные, небо и земля… Один — настоящий мужчина, хоть и очень молод. А другой… Скотина, свинья и жадная сволочь, недостойная даже какой-нибудь проститутки из самого грязного района Берлина.

— И ещё вот что я нашёл на столике возле входной двери… — произнёс Ральф, оторвав Марию от размышлений. Она посмотрела на то что он держал в руке. Это был мятый лист бумаги, исписанный прыгающими буквами…

«Здравствуй, милая жёнушка!.. Или грязная шлюха? Ведь ты и есть шлюха, верно? Нагуляла этого маленького ублюдка от кого-то и теперь хочешь чтобы я относился к нему как к сыну⁈ Никогда этого не будет, поняла!!!.. Ладно, это уже не важно… Мне нужны деньги! Много денег! Ты сама виновата что довела меня до такого, слышишь?!! Сразу бы заплатила и всё!.. Короче, через день, в полдень, принесёшь к западному входу в парке Тиргартен сумку в которой будут лежать 100.000 рейхсмарок! И мне плевать откуда ты их достанешь, я знаю что у тебя есть деньги. Можешь продать свою дурацкую косметическую фирму, всё равно никогда не понимал этой бабской ерунды… Да, и если я узнаю что ты, тупая сука, обратилась в полицию то своего выродка ты никогда больше не увидишь!! Роланда я отпущу только тогда когда мой человек принесёт мне деньги. И не вздумайте следить за ним!!!»

Даже не для искушённой Марии было ясно что письмо писал человек явно нервничающий. Похоже, этот Мартин Бломфельд плохо себя контролировал и это было опасно. Кто знает что у него в голове в следующую минуту промелькнёт?

— Да уж… Судя по письму это какой-то полусумасшедший… — покачала головой баронесса, возвращая письмо мужчине. — Насколько я поняла… Аннелиза не знает об этом?

— Думаю что нет, Ваша милость! — ответил управляющий. — Она потеряла сознание ещё дома, а когда здесь пришла в себя то находилась в таком состоянии что я решил пока не показывать ей эту бумагу. Для её же блага…

— Вы правильно сделали, Ральф! — решила женщина, поднимаясь с дивана и пройдя по комнате. — Знаете… Я хочу ей помочь. У меня сердце разрывается когда представляю себя на её месте… А вы, Ральф? Что вы думаете по этому поводу? — внезапно спросила Мария, желая услышать мнение единственного мужчины в усадьбе который внушал ей некоторое спокойствие.

— Вы хотите чтобы я ответил честно? — спросил он. При этом она увидела как его глаза, всегда спокойные, вдруг потемнели.

— Именно так, Ральф! — кивнула Мария. — Я знаю, вы не любите врать и сейчас тоже ожидаю от вас самого искреннего ответа.

Управляющий, глядя ей прямо в глаза, сказал таким тоном что женщина чуть не вздрогнула, а по телу пробежались мурашки:

— Я думаю что тот кто это сделал… Он потерял всякое право именоваться человеком! Это просто бешеное животное, Ваша милость! И я лично с удовольствием покараю его за такое… И поэтому настоятельно прошу не сообщать об этом полиции. Я сам его найду, освобожу мальчика и верну его матери. А Мартин Бломфельд бесследно исчезнет. Просто дайте мне возможность это сделать и немного помогите мне. Вот и всё о чём бы я вас попросил.

Мария остановилась перед ним и внимательно посмотрела ему прямо в глаза. Она не колебалась.

— Действуйте, Ральф! Я полностью на вашей стороне. Скажите, что вам нужно?

И баронесса с мрачным удовольствием увидела как впервые на её памяти губы управляющего слегка раздвинулись в улыбке. Вот только любой посторонний человек, увидевший её, постарался бы как можно скорее оказаться подальше от Ральфа… На всякий случай.

Берлин.

13 мая 1940 года.

Хайнц Гротте.

На этот раз в гостиничном номере не раздавались звуки великих композиторов прошлого. Комната была погружена в тишину, не нарушаемую никем. Да и некому было это делать…

Карл, вместе с Баумом, уехал на машине за город, для внеочередного сеанса связи. Рацию, спрятанную в укромном месте одним из мелких агентов работающих на Москву, они извлекли ещё вчера но в тот раз Карл не смог выйти на связь и доложить обстановку из-за поломки двигателя. Та была хоть и не фатальной но отняла продолжительное время, в результате пришлось отложить поездку, а потом «Опель-капитан» понадобился для того злосчастного путешествия в район Шпандау, где и остался навеки их верный товарищ Герберт…

Пришлось с самого раннего утра, толком не выспавшись после вчерашнего небольшого застолья-поминок, его подчинённым садиться в автомобиль и ехать за город, чтобы работать на рации прямо во время движения. Хайнц же остался в гостинице, мрачно смотря на то место за столом где раньше любил сидеть Герберт.

Нет, это не было горем. Скорее, сильное чувство утраты. Да, они нелегальные ликвидаторы страны Советов, и то что каждый из них может погибнуть при выполнении задания… Это всё было давно понято и принято, иначе никак. Дело они делают нужное, полезное, в этом нет никаких сомнений. В конце концов, чтобы на советской земле могли спокойно работать на заводах и полях люди, а молодые пионеры расти в будущих строителей коммунизма была, в некотором роде, и их маленькая заслуга. Пусть и весьма своеобразная, но всё же…

Вот и ушёл первый из них… Герберт был хорошим парнем, надёжным и верным. На него можно было полностью положиться и Хайнц собирался, как только группа вернётся с задания домой, ходатайствовать перед командованием о награждении Андрея Вальковича, сотрудника 5-го отдела ГУГБ НКВД, высшим государственным орденом. Каким именно? Пусть наверху решают, но он твёрдо решил что будет бороться за это всеми силами. Да, они служат не за награды или звания, но именно это показывает что он и его товарищи делают важную работу и их ценят! Что не просто так они рискуют жизнью вдалеке от Родины! Эх, как бы ему сейчас хотелось оказаться дома! Где-нибудь не берегу речушки, где ласковое солнце весело играет бликами на воде а невдалеке плещутся и весело визжат красавицы-студентки!..

Он вздохнул, с трудом отгоняя вдруг нахлынувшую ностальгию. Вот, вроде бы, большой роскошный город, столица Германии… Можно купить множество таких вещей которые в Москве днём с огнём не сыщешь. Но это всё чужое! Не лежит у него душа к такой вот красивой западной жизни… Да, по улицам ходят хорошо одетые горожане, даже немецкие рабочие выглядят ничуть не хуже чем их советские собратья. Вот только тяжело сознавать что они предали заветы Эрнста Тельмана и теперь, с присущей немцам основательностью и дисциплиной, помогают Гитлеру вести свою захватническую политику. Ему вдруг пришло в голову что случись война между СССР и Германией то именно такие вот рабочие и крестьяне, выслушав приказ своих «фонов», возьмут под козырёк и отправятся в поход на Восток, как это уже сделали их отцы и деды двадцать шесть лет тому назад. И было такое гадкое подозрение что классовая сознательность не помешает им убивать своих собратьев, советских рабочих и крестьян. Понятно что оболванили их, но как же грустно сознавать это! Где те смельчаки что поднимали восстание в Киле, Баварии, других местах⁈ Где их немецкие братья, чьи сердца, как и молодых советских революционеров, горели желанием пострадать за свой народ и вырвать его из цепких лап сначала монархистов а потом и всяких социалистов-буржуев⁈ Нет их… Одни погибли, другие сбежали, третьи затаились… А наверняка были и такие кто перекрасился, переметнулся от чистых красных флагов к красно-бело-чёрным, на которых уродливо красовалась паучья свастика. Конечно, у товарища Сталина с этим Гитлером договор, сейчас даже сотрудничество… Но что-то настораживало Хайнца, несмотря на то что немецкие газеты отзывались о СССР в самом тёплом тоне.

Его размышления прервали знакомые шаги в коридоре и условный стук в дверь. Немудрёная сигнализация, но по ней было ясно что его товарищи не находятся сейчас под контролем гестапо и можно спокойно открывать дверь. Вошедшие обменялись с ним крепким рукопожатием, потом Хайнц направился к патефону а оба его спутника, наскоро помыв руки, снова собрались за знакомым столом. Только теперь с одной стороны никто уже не сидел…

Гостиную наполнила музыка очередного немецкого гения а Хайнц вопросительно посмотрел на Карла, который был каким-то задумчивым, в отличии от Петера. Дождавшись когда все с удобством рассядутся, его помощник достал из потайного кармана маленький листок и передал ему. Тот внимательно прочитал расшифрованное донесение и его брови удивлённо приподнялись.

— Однако… — только и смог сказать Хайнц, осознав то что прочитал. Он был очень удивлён.

— Вот и я о том же! — усмехнулся Карл, переглянувшись с Петером.

— Сожалеют о потере… на время отложить ликвидацию Шольке… — перечислял Гротте, снова читая листок. — Зато появилась новая цель — Альберт Шпеер… Хм, какая-то знакомая фамилия? Кажется, я уже её слышал… — нахмурился он, пытаясь вспомнить. — Да ещё под иностранцев сработать… В помощь выделяется агент А-25. Пароль… Отзыв… Встреча завтра в полдень, возле Бранденбургских ворот. В руке держать последний номер «Фёлькишер Беобахтер». Агент сам подойдёт и познакомится… Нда… Вот это поворот.

— Альберт Шпеер, новый гитлеровский министр вооружения и боеприпасов! — уверенно ответил Карл, видимо, уже наведя справки. — Тридцать пять лет, женат. До недавнего времени был личным архитектором фюрера. Не знаю каким местом думал Гитлер, назначая главой министерства своего любимчика архитектора, но что ещё больше меня удивляет так это приказ на его ликвидацию… Чем может быть для нас опасен любитель строить здания, да ещё совсем недавно вступивший в должность, вот чего я не понимаю? — его помощник пожал плечами, явно находясь в недоумении.

— Должно быть в Москве знают что-то что не знаем мы… — глубокомысленно ответил Хайнц, так же теряясь в догадках.

— Скорее всего, так и есть… — кивнул Петер, вступая в разговор. — В принципе, логично. Шольке мы сейчас не достанем, да даже неизвестно где именно он сейчас… К тому же есть шанс что этот эсэсовец сам себе голову на фронте свернёт. А раз уж мы здесь то вот вам новое задание, получите и распишитесь. Другое дело что убрать целого министра… — он многозначительно хмыкнул. — Такого у нас ещё не было. Кстати… — спохватился Баум. — Я вчера слегка пошарил на квартире у Шольке. Чуть не столкнулся с его квартирной хозяйкой но всё обошлось… В общем, ни единой зацепки. Честно говоря, я и не думал что там окажется нечто полезное…

— Ясно, спасибо… — сказал Хайнц, мысленно настраиваясь на новую цель. — Что ж, приказ есть приказ, будем выполнять. Карл, Петер, с сегодняшнего дня начинаем подготовку. Узнавайте распорядок дня этого Шпеера, где живёт, как передвигается по городу, состав его охраны, привычки и предпочтения, если получится… Во времени нас не ограничивают но это не значит что можно бить баклуши и растянуть всё на месяц или больше. И запомните… План должен быть таким чтобы всё прошло без сучка и задоринки! Герберта мы уже потеряли и я не хочу чтобы за этим столом оказалось ещё больше места. Понятно?

Карл медленно кивнул. Его лицо было серьёзно, ни малейших признаков недавнего веселья.

— Да, Хайни, мы с Петером об этом позаботимся. На этот раз всё пройдёт как надо! Верно? — обратился он к Бауму.

— Обещаю, командир, комар носа не подточит! И умирать не собираемся! У нас есть ещё дома дела… — весело подмигнул Петер.

— Надеюсь на вас! Парни!.. — Хайнц встал из-за стола и склонился над подчинёнными. — Я вам раньше не говорил… Но я горд тем что мы работаем вместе! И я верю что у нас всё получится!

Ответом ему было красноречивое молчание и горящие уверенностью глаза.

Берлин.

13 мая 1940 года.

Ева Браун.

«…Я бы хотел заявить Палате, как я заявил тем кто вступил в мой кабинет: — Я вам предлагаю только кровь, труд, пот и слёзы! Нам предстоят тяжелейшие испытания, долгие месяцы борьбы и страданий! Мы сражаемся в Норвегии, Голландии и Бельгии! Вы спросите, каков наш курс? Я отвечу: наш курс в том, чтобы вести войну на море, на земле и в воздухе, со всей нашей мощью и со всей силой, которую даст нам Бог; вести войну против чудовищной тирании, превосходящей любые примеры из тёмной и плачевной истории человеческих преступлений. В этом заключается наш курс. Вы спросите, какова наша цель? Я отвечу одним словом: победа, победа любой ценой, победа несмотря на все ужасы, победа, каким бы длинным и тяжёлым не был к ней путь; потому что без победы нам не выжить!»…

Ева сидела в кабинете фюрера и вместе с ним слушала по радио первую речь нового премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля, герцога Мальборо, который был назначен на этот пост всего несколько дней тому назад вместо Чемберлена.

Она не хотела здесь быть. Её сердце тянулось туда, далеко на запад, где сейчас сражался тот кому она его отдала. Отдала полностью, не только сердце но тело и душу. Ева не знала как это случилось, но отчётливо осознала: теперь фюрер, тот кого она когда-то боготворила и была готова пойти за ним куда угодно… он перестал для неё что-то значить. Девушка смотрела на него и удивлялась. Как и почему она увлеклась им? Что в нём такого? И не понимала себя… Казалось, с неё сошёл морок и теперь голова обрела ясность. Да, Гитлер великий политик, вождь Германии… но вот её мужчиной он больше не был. Пропала та влекущая тяга ради которой она забывала обо всём и бежала к нему по его малейшему желанию. Перед ней сидел просто мужчина с усиками и зачёсанной на бок чёлкой. Лишь его глаза, устремлённые на радиоприёмник, сверкали…

— Проклятый английский боров! — внезапно сорвался фюрер и вскочил со своего кресла. — Напыщенный аристократишка ничего не понимающий в политике! Победа⁈ О чём он говорит? Ты слышишь, Ева? Едва его назначили премьером как он тут же решил себя показать… Я же предлагал им объединиться! Я предлагал вместе править Европой! А эти надменные, чванливые болваны отказались! Что ж, им же хуже! Я покажу чем обернётся для Англии такая недальновидная политика! Мои солдаты вышвырнут их из Норвегии, Голландии и Бельгии! Вермахт раздавит их жалкое сопротивление и преподнесёт мне Париж в качестве подарка! А эти трусливые островитяне пусть так и сидят на своём клочке суши, ожидая когда наши танки появятся на Трафальгарской площади и вдребезги разнесут английскую память о Нельсоне! Правильно говорил Шольке, нет веры этим англичанам, они никогда не согласятся на союз со мной, их устроит только моё поражение! Но этому не бывать, Ева! Никогда английский солдат не ступит на священную землю Германии!..

Девушка, продолжая делать вид что внимательно слушает фюрера, пыталась придумать как ей сказать Гитлеру что она больше не может быть его любовницей. Ева хорошо знала что болезненное самомнение германского вождя будет явно уязвлено и тот может разъяриться ещё больше но, считая себя приличной и воспитанной, полагала что обязана прямо в этом признаться чтобы потом не было скандалов и упрёков. Как только он её отпустит то Ева окончательно покинет его и полностью сосредоточится на Гюнтере, мысли о котором не покидали её ни на один день.

— Адольф! — начала она, дождавшись когда фюрер слегка выдохнется. — Мне надо тебе кое-что сказать…

Гитлер, прерванный во время своего обычного приступа красноречия, недоумённо посмотрел на неё, словно удивляясь тому что девушка что-то сказала. Еве показалось что вся её роль сейчас заключалась в том чтобы просто молчать и быть благодарной слушательницей его очередной речи. Но она чувствовала что больше не хочет играть эту роль, та её тяготила. И сегодня отличный день чтобы сбросить с себя такую надоевшую ношу. Ведь когда-то это должно было закончиться? Почему бы и не сегодня?

— Что ты хочешь сказать? — спросил он, остывая и присаживаясь опять на своё место. — У тебя что-то случилось?

Его голос, недовольный и раздражённый, показал ей что Гитлер сейчас был не в самом хорошем расположении духа, скорее всего, из-за речи этого Черчилля. Но Ева, наконец, собралась с духом и не намеревалась отступать.

— Прошу, выслушай меня спокойно, хорошо? — попросила девушка, ласково улыбнувшись. Она знала что фюреру нравится её улыбка и надеялась что его реакция на слова Евы будет не слишком бурной. Заметив что её пальцы в волнении комкают подол платья она с трудом взяла себя в руки, чувствуя что сердце стучит в груди от ожидания его слов.

— Говори! — неожиданно тихо ответил Гитлер, требовательно глядя на неё. Не в силах выдержать его взор Ева опустила голову, так было легче.

— Ади… Я много думала о нас с тобой и… поняла что я не достойна тебя! — сказала девушка, решив потрафить его огромному самомнению. — Ты — фюрер Германии! Ты великий человек, который несёт на себе всю тяжесть ответственности за наш народ! Ты отдаёшь ради нашей грандиозной цели всего себя, думаешь и заботишься о Германии днём и ночью!..

Набравшись решимости, Ева подняла взгляд и заметила что лесть помогла. Хоть выражение лица Гитлера и не изменилось но в глазах исчезла подозрительность. Вместо этого там появилось самодовольство и гордость, те чувства которые она раньше не замечала, ослеплённая его личностью.

— А я… я всего лишь слабая женщина, ищущая любви… Я хочу стать настоящей арийкой, рожать детей нашей стране, гулять со своим любимым по улицам, радоваться смеху сыновей, будущих воинов Рейха! Или дочерей, готовых выполнить долг истинной германки… — слегка покраснела Ева, представив какие у неё могут появиться дети от красавца Гюнтера. — Я понимаю что это слишком приземлённая цель но увы… это и есть моя мечта. Ади! Ты был прав! Магда Геббельс — именно та женщина что сможет быть с тобой рядом, помогать тебе в борьбе своим несгибаемым духом! Она — истинная арийка, на которую должны равняться все женщины Германии! — эти слова Ева с трудом проговорила, потому что её истинное мнение о фрау Геббельс, лживой и надменной шлюхе, было абсолютно противоположным.

— Ева! Я, конечно, рад что ты поняла свою ошибку… — начал было Гитлер, улыбаясь.

— Прошу тебя, Ади, дай мне закончить! Пожалуйста! — попросила она, чувствуя как её решимость понемногу тает. — Я поняла что не могу и не имею права требовать от тебя жениться на мне и помочь стать матерью! Ты намного выше этого! Недавно мне сказали что у фюрера может быть только одна женщина в жизни… и её имя — Германия! И теперь мне ясно что это абсолютно правда! Так и есть, Ади! Ты рождён чтобы вести германский народ вперёд, вершить историю мира, утверждать право немцев на господство! Но я не подхожу тебе, мой милый Ади… И могу спокойно смотреть правде в глаза, не пытаясь отвлечь тебя с предначертанного пути! — ласково договорила Ева, смотря на него со всей своей нехитрой искренностью. — И поэтому я хочу уйти с твоей дороги, освободив место для более достойной… Отпусти меня, дорогой Адольф!

Ну вот, теперь она высказала всё что собиралась! Но поможет ли ей это?

Гитлер озадаченно хмыкнул, встал из-за стола и начал ходить по кабинету, заложив руки за спину. Ева следила за ним с затаенной надеждой, в душе бушевали радостные и дурные предчувствия. Сейчас всё решится!

— Ева… Я не знаю что сказать… — в замешательстве проговорил фюрер, остановившись. — Конечно, ты во многом права, я действительно так считаю… Но между нами было столько всего… Я не хочу тебя отпускать насовсем! Я привык к тебе! Ведь ты принесла мне столько всего…

— Я понимаю тебя, Ади! — с жаром ответила девушка, вскочив с кресла и взяв его за руку. — Я тоже никогда не забуду того что нас связывает! К тому же, если тебе захочется иногда поговорить то ты всегда сможешь позвать меня! Просто… Позволь мне начать поиски того с кем я смогу стать именно той женщиной про которых говорила уважаемая Магда! Помоги мне стать по настоящему счастливой!

Фюрер осторожно высвободил свою руку и в волнении снова заходил по кабинету, едва не споткнувшись о ножку кресла.

В дверь тихо постучали и в комнату заглянул Шауб.

— Мой фюрер, извините… Вы распорядились чтобы вызванные вами для совещания генералы собрались в зале. Возможно, мне сообщить им что вы задержитесь? — спросил он, окинув Еву бесстрастным взглядом.

— Нет-нет, Шауб! Скажите что я буду через минуту! — очнулся Гитлер от своих размышлений.

Адъютант вышел, плотно закрыв за собой дверь. Ева медленно подошла к фюреру, улыбнулась и погладила его по плечу:

— Идите, мой фюрер… Германия, и все мы, нуждаемся в вас! В вашей непрерывной заботе и борьбе! А мне пора уходить и не мешать вам! Прощай, дорогой Ади… Или, лучше, до свидания?

— Ева!.. — растерянно пробормотал Гитлер. Его руки поднялись чтобы обнять девушку но она мягко отошла в сторону, не переставая грустно улыбаться. Не сумев обнять, руки фюрера упали, глаза же напомнили ей на миг взгляд побитой собаки.

— Нет, Адольф… Я — уже твоё прошлое… Но будущее будет намного ярче, уверена в этом! Ты сам как-то сказал что надо без жалости отринуть прошлое и твёрдо смотреть вперёд! Это может сделать только сильная личность и ты, Ади, именно такой!

Эти слова словно подстегнули его. Гитлер собрался, растерянность и волнение исчезли. Перед Евой снова стоял могущественный фюрер германского Рейха чьё имя внушало страх и уважение всей Европе.

— Ты снова права, Ева! — его голос звучал жёстко и бескомпромиссно. — Я не имею права быть слабым! За мной вся Германия и я обязан вознести её на такие высоты какие не снились никому! Я отпускаю тебя, Ева! И благодарен за всё что ты смогла для меня сделать!

Его торжественный и самодовольный вид, как будто он сделал ей величайшее одолжение, на миг заставили девушку разозлиться но она тут же взяла себя в руки. Какая разница, в самом деле? Главное, фюрер отпустил её и Ева теперь сможет без всяких осложнений или притворств быть с Гюнтером когда тот приедет. Конечно, у неё были соперницы, она это прекрасно знала, но это была уже другая проблема, которую девушка тоже найдёт как разрешить.

— Спасибо, Адольф! — сказала Ева с искренней признательностью и радостью. — Я всегда знала что ты благороден и сейчас снова в этом убедилась. А тебе я желаю счастья и успеха во всей жизни!

С этими словами она медленно поцеловала его в щеку и пошла к двери. На пороге, оглянувшись, девушка послала ему воздушный поцелуй и, вне себя от счастья, выпорхнула наружу. Шауб проводил её взглядом и зашёл в кабинет.

Ева же, с трудом удерживаясь от радостного смеха, вошла в свою комнату и бросилась на диван. Предстояло решить что делать дальше…

Москва.

13 мая 1940 года.

Александр Самсонов.

— Ну что, милая моя Наринэ, давай прощаться? — сказал Саша, пытаясь выглядеть спокойным.

Увы, несмотря на все усилия, в душе нарастала тоска. В данный момент ему отчаянно хотелось остаться здесь и каждый день наслаждаться своим счастьем. Но разум безжалостно давил эти розовые мечты, отчётливо понимая что так долго не могло продолжаться. Ладно он, но ведь его пребывание здесь ставило под удар и женщину! Именно это соображение, вкупе с тем что пора бы начинать выполнение стратегической задачи, и заставляло его уходить.

— Да, Сашенька, я всё понимаю… — она ласково смотрела на него, не спеша размыкать объятия.

Они стояли в её закрытом кабинете. Александр был уже готов к выходу, во многом благодаря её стараниям. На столе лежал объёмистый вещмешок, туго набитый продуктами и предметами первой необходимости. Спички, щётка и зубной порошок, опасная бритва, помазок, полотенце, платок, ножик, а также тщательно уложенная форма командира НКВД. Сам он, для маскировки, сейчас был одет в поношенную но чистую гражданскую одежду, так же, неведомо откуда добытую женщиной. Новый облик довершали круглые очки. Желательно было бы приклеить усы но где их сейчас взять?

Всё остальное место занимали продукты, заботливо купленные сегодня утром Наринэ. Хлеб, соль, сахар, шмат сала, фляга подслащённого чая, лук, огурцы, консервы… Словом, настоящее богатство, которое сам Саша вряд ли смог бы добыть самостоятельно, не прибегая к уголовщине. А это, как не крути, могло бы вызвать к нему интерес милиции, у которых вполне мог быть его фоторобот… точнее, фотография и описание примет.

Утром, сразу как только врач пришла на работу, он снова, несмотря на её слабое сопротивление, смог возбудить армянку и та опять, лёжа под ним, извивалась и кусала губы, с трудом удерживаясь от стонов. Что и говорить, страстная она женщина! Неизвестно, особенность это горянки или же просто долгое воздержание от секса, но отдавалась Наринэ со всей своей южной горячностью, что безмерно радовало Александра.

Потом, оставив его отдыхать, она быстро привела себя в порядок и убежала куда-то. Только когда женщина вернулась с этим вещмешком и начала выкладывать его содержимое, он понял… И его благодарность снова не знала границ, в результате чего врач опять оказалась на своём столе с расстёгнутым халатом и опухшими от поцелуев губами…

— Я не знаю когда мы с тобой снова встретимся но обещаю…

— Тсс! — прижала она свой маленький пальчик к его губам и грустно улыбнулась. — Ничего не надо обещать, Сашенька… Я всё прекрасно понимаю и ничего от тебя не требую. Если ты сможешь то встретимся, может быть… Ну а если нет, значит, не судьба. Главное, я желаю тебе быть счастливым и просто жить, понимаешь? Жизнь — это такое богатство! Я врач и это отлично знаю…

— Согласен! — он поцеловал её носик. — Но жить надо так чтобы после смерти о тебе помнили только хорошее а на небе сказали: — Нам понравилось, повтори ещё раз!

Наринэ весело рассмеялась:

— Вообще-то, Бога нет, так говорят все кого я знаю…

— А ты сама как считаешь? — спросил он, лукаво глядя ей прямо в глаза. — Только честно!

— А я уверена что он есть… — тихо ответила женщина, гладя его по щеке, отчего на него вновь нахлынула нежность к ней. — И я буду просить его чтобы он всегда хранил тебя на дорогах жизни! Всегда направлял и оберегал от злых людей!

— Вот за это спасибо, милая! — теперь уже он погладил её по чёрным, густым волосам. — Всё, давай, я пошёл… Иначе просто не смогу уйти!

Он оторвался от неё, взял свой вещмешок и осторожно открыл дверь кабинета. Выглянув наружу Саша увидел что коридор сейчас пуст. Оглянувшись и в последний раз запечатлев в памяти образ прекрасной армянки, которая застыла как изваяние, Александр ободряюще подмигнул ей и выскользнул из комнаты. Всё, пути назад нет!..

Стараясь не грохотать старыми ботинками, которые принесла ему врач, он осторожно прошёл мимо пустого поста дежурной медсестры и центральной лестницы. По ней как раз, судя по звуку шагов, кто-то поднимался и Саша максимально быстро рванул по коридору, молясь о том чтобы никто из пациентов не вздумал выйти из палат именно в этот момент. Но опасность крылась в другом…

Дверь одного из туалетов, располагавшихся в конце коридора, там где была пожарная лестница, распахнулась и послышался звук воды, бьющейся в раковине. Кто-то мыл руки после своих дел!.. Времени почти не осталось, прятаться было некуда и Александр инстинктивно прижался к стене рядом с туалетом, прикрытый распахнутой дверью. Что и говорить, укрытие ненадёжное но другого просто не было. Сердце стучало от волнения, а вещмешок оттягивал руку.

Наконец, неизвестный закончил споласкивать руки и вышел наружу. Это оказалась та самая дежурная медсестра, бесформенная женщина около сорока лет, которая уже встречалась ему раньше. Устало вздыхая, та прошла по коридору мимо него, медленно удаляясь. И Саша, дождавшись когда медсестра отойдёт подальше, одним прыжком выскочил на лестницу. Фу… Чуть не попался в самом начале пути! Была, конечно, мысль одеться пациентом или накинуть халат врача и спокойно выйти но вот на улице этот наряд точно привлёк бы внимание и Александр отказался от него. Лучше уж так…

Без помех добравшись до первого этажа он уже хотел выйти наружу но чей-то надсадный кашель заставил его снова спрятаться, на этот раз под лестницей, за грудой носилок. К счастью, там было темно и курильщик, прошедший мимо него через пару минут, не обратил в его сторону никакого внимания. Теперь путь свободен…

Спокойной походкой Саша вышел наружу и направился к ограде. Только уже не к тому месту где перелезал пару дней назад, больной и чуть живой, а чуть подальше. По словам Наринэ, там была небольшая дырка из погнутых прутьев ограды откуда пролезали на территорию больницы пациенты, тайком закупавшиеся выпивкой, а также персонал, если им было лень тащиться до главного входа. Они пользовались более коротким путём, к тому же было меньше риска попасться. Конечно, по русской традиции, почти все знали про эту лазейку, в том числе и начальство, но старательно делали вид что даже не подозревают о ней. Заделать бы её, но это же лишние запросы и расходы. А у всех и так дел навалом чтобы ещё и с этой дыркой разбираться. В общем, строгость законов смягчается их частым невыполнением… Вряд ли вообще возможно переделать такой менталитет, усмехнулся Александр, осторожно пролезая в проём и стараясь не зацепиться. Вот он и на улице!..

Теперь на ближайшую остановку автобуса или троллейбуса и на западную окраину Москвы. А потом уже надо пешочком… Ах да, ему же нужно ещё кое-что сделать! Увидев неподалёку почтовый ящик, висевший на стене, Саша достал из кармана серого пиджака почтовый конверт и быстро засунул его внутрь. Лениво оглядевшись, он отметил что на него никто не смотрит и слегка расслабился. В самом деле, кого заинтересует как некий гражданин опустил в ящик письмо? Вот если бы Александр начал бузить или петь песни тогда да… Но, понятное дело, делать этого он не собирался.

В конверте, на котором было написано «От младшего лейтенанта НКВД Самсонова Александра» и «Лично в руки товарищу Берии», были ещё несколько советов которые он вспомнил, лёжа в закутке у Наринэ. Ничего особенного, но Саша надеялся что это тоже поможет Красной армии в будущей войне, а также нескольким хорошим, по его мнению, людям. Конечно, ищейки НКВД встрепенутся когда получат его послание и с новой силой начнут его поиски в Москве но к этому времени Александр будет уже далеко. По крайней мере, он на это надеялся…

Дождавшись автобуса, идущего в нужную сторону, Саша забрался на заднюю площадку, держа в руке свой вещмешок, несмотря на недовольное бурчание других пассажиров. Разместившись возле окна он вздохнул и стал смотреть в окно, равнодушно оглядывая улицы. Транспорт двигался медленно, люди внутри всё больше утрамбовывались, толкались, но Александр всё это не замечал.

Улица была как улица, конечно со своим советским колоритом, но Саша понемногу уже начал привыкать к нему. Несколько раз на глаза попадались милицейские или воинские патрули, лениво проверяющие документы, но сказать что это было из-за него… Нет, такой уверенности у Александра не было. Вдруг просто обычное усиление? Или других бандитов ловят? Что, в Москве только он в розыске? Нет, манией величия Саша не страдал, наоборот, излишнее внимание к своей персоне только нервировало его. Известность? Нет, пусть это будет кто-нибудь другой но не он…

Впереди ему предстояла очень дальняя дорога но опасное путешествие только начинается! И пусть он не Фродо и рядом с ним нет верного Гэндальфа или лучшего друга и садовника Сэма, но это не страшно. Рано или поздно он доберётся до злобного Саурона и множества его подручных… И тогда его любимая страна, его Россия, избавится от одной из страшных ран на своём теле в будущем!

Саша прекрасно понимал насколько трудна его задача но у него были и преимущества. Он знал кто его враги, а вот они даже не подозревали о его существовании. И вдобавок, Александр был готов на многое чтобы выполнить задачу которую сам на себя взвалил. В том числе, в крайнем случае, действовать теми же методами что и ОНИ… Посмотрим, как ИМ понравятся их же способы расправы с неугодными.

В памяти вновь всплыла ужасающая воображение видеозапись из Ютуба и новостей после которых его чуть не вырвало… Прошло уже много лет с тех событий но память услужливо сохранила все подробности, смех ублюдков, их радостные лица, крики восторга… Нет, такое нельзя прощать! Никогда! Только мстить! Если понадобится, тем же способом как и они!

…Едущий рядом с каким-то очкариком в автобусе поддатый работяга случайно посмотрел на него осоловелым взглядом и вздрогнул, увидев его жуткую улыбку. А потом, слегка протрезвев, начал пробираться к носу автобуса. Кто его знает, этого парня? Когда так улыбаются то явно задумывают что-то плохое. Лучше в этот время оказаться как можно дальше и не обманываться внешне безобидным видом очкарика с вещмешком…

Глава 9

Голландия, линия Греббе.

13 мая 1940 года.

Гюнтер Шольке.

Артиллерия, прибывшая ещё ночью и под покровом темноты обустраивающая свои огневые позиции, уже несколько часов била по обнаруженным укреплениям противника. Гюнтер, на рассвете подкравшийся по траве поближе к голландцам, только головой качал, разглядывая в бинокль результаты работы «богов войны».

Земля подрагивала даже на расстоянии нескольких километров, а уж что сейчас творилось на линии вражеских укреплений… В бинокль было видно как вдалеке вздымаются огромные султаны земли, мелькают языки огня а воздух доносил до него отдалённый грохот взрывов. Голландские позиции обрабатывались не только на участке который обнаружил сам Гюнтер но и в нескольких других местах чтобы противник не догадался где планируется нанести главный удар. И он готовился действительно мощный, притом именно здесь…

Могучие орудия продолжали свою работу и он наслаждался, зная что каждый снаряд, упавший на голландцев, слегка снижает возможность ответного огня по немецким частям которые заканчивали последние приготовления к штурму. Вражеская артиллерия, та самая что вчера едва не разнесла отряд Шольке, сначала пыталась отвечать но была безжалостно подавлена в ходе контрбатарейной борьбы. По крайней мере, Гюнтер на это надеялся, так как ответного огня уже не было. Несомненно, та понесла потери и сейчас либо спешно меняла позиции, пытаясь спасти остатки орудий или же просто молчала, поджидая момент когда немцы пойдут на штурм.

К сожалению, будучи уже довольно опытным боевым офицером, он знал что несмотря на радующую глаз сильнейшую артиллерийскую подготовку, когда его парни вместе со всем полком пойдут в атаку то их встретит достаточно врагов чтобы не считать это лёгкой прогулкой по полю. То же самое было и в Польше… Казалось, на вражеских позициях не уцелеют даже тараканы, но когда довольные солдаты подходили поближе то неизвестно откуда появлялись выжившие и встречали их пусть и не таким сильным как раньше, но всё равно неожиданным огнём из винтовок и пулемётов. Попавшись пару раз в такую ситуацию и растеряв радужные иллюзии, Гюнтер теперь не давал себе расслабляться, зная что каким бы не был мощным и точным артобстрел то надо держать ухо востро и внимательно смотреть во все стороны, если хочешь увидеть следующий рассвет.

Посмотрев на часы он удивлённо поднял брови и начал спешно пробираться обратно. Артподготовка закончится через полчаса а «Лейбштандарт» планировал заранее подобраться поближе и ворваться на позиции противника сразу как только упадут последние снаряды, не дав голландцам очухаться и прийти в себя. Такая тактика несла в себе значительный риск попадания под «дружеский огонь» но эсэсовцев это мало смущало. По мнению командования Вермахта они и так несли серьёзные потери, заслужив репутацию бесшабашных сорвиголов, а значит следовало закрепить такую «славу»…

Броне-разведывательный отряд Гюнтера тоже был назначен участвовать в штурме, но только в качестве усиления основных атакующих сил. А они состояли из первого и второго батальонов а также танкистов Красса. Во втором эшелоне находился третий батальон и армейцы. Инструктаж со своими людьми он уже провёл и был почти спокоен, зная что те сделают всё что смогут. Подозревая, что дорога вглубь обороны линии Греббе будет заминирована, командование планировало силами первого эшелона расширять прорыв в обе стороны а сапёры, включённые во второй эшелон, должны были максимально быстро снять смертоносные «блины» и позволить остальным рвануть вперёд. На взгляд Гюнтера сапёров вполне можно было бы включить и в первый эшелон но командование, в лице «Папаши» и армейских генералов, решило по-своему… Что ж, посмотрим как всё это пройдёт на практике.

Появившись в своём расположении он наскоро перекусил, несмотря на неодобрительный взгляд Зигеля, и залез в свой командирский «Здоровяк». Гюнтер знал что многие старались не есть перед боем, опасаясь попадания в живот, что почти всегда означало верную смерть если в желудке была пища… Но сам к ним не относился, уверенный что регенерация поможет и в этом случае. Наоборот, перед боем он всегда старался подкрепиться, так как не знал когда в следующий раз придётся поесть. Говорить ни с кем не хотелось, напряжение буквально витало в воздухе, заставляя людей молчать и думать о своём…

Наконец, гулкий грохот 10,5-сm и 15-сm орудий за спиной начал стихать и тут же по радио была дана команда первому эшелону выдвигаться. Танки Красса, взревев двигателями и окутавшись дымом, тронулись с места и, давя кусты с молодыми деревьями, двинулись вперёд. За ними побежали пехотинцы первого и второго батальонов, те кому не хватило места в «Ганомагах».

Несмотря на прямой приказ фюрера армейские генералы всячески пытались увильнуть от необходимости выделить эсэсовцам столь необходимые им бронетранспортёры, отдавая их в первую очередь «Великой Германии» и другим частям Вермахта. По словам Роске «Папаша» буквально охрип, выпрашивая и угрожая, но дело всё равно двигалось туго, не в последнюю очередь потому что начальник Генштаба Гальдер, недолюбливая СС, всячески жаловался на них Гитлеру. Гиммлер, при всей своей нелюбви к Зеппу, был вынужден в этих спорах принимать его сторону. Естественно, это тоже не способствовало разрешению разногласий между Вермахтом и войсками СС. А уж если туда влезали со своими «авторитетными» мнениями Гейдрих, Хауссер и другие личности, в том числе и армейские, то было вообще удивительно что у «Лейбштандарта» появилось хоть что-то…

Подождав когда передовые части отдалятся примерно на километр вперёд, Гюнтер подал команду по радио и его отряд, растянувшись в линию, на небольшой скорости медленно пополз следом. Пока по ним никто не стрелял и он мысленно надеялся что так будет как можно дольше. Каждая секунда приближала их к вражеским позициям, которые были закрыты чёрным дымом. Снаряды там ещё падали, поднимая вверх комья земли и обломки деревьев, но огонь быстро слабел. Посмотрев направо Шольке разглядел невдалеке «Всегда первого». Ремонтники со вчерашнего дня починили машину. Поставили новое колесо, проверили ось и по их словам всё теперь должно быть нормально. Ему было жаль «Крестоносца» и его экипаж, но на войне как на войне… Зато обнадёжили что пришлют на замену новый броневик, Роске обещал лично похлопотать перед Папашей.

Танки, идущие впереди всех, снова окутались дымом и увеличили скорость. Огонь пока не открывали, видимо, не видели целей. Бронетранспортёры, идущие за ними, сделали то же самое, стараясь держаться по их следам. Пехотинцы с винтовками пытались не отставать. Больше всех доставалось пулемётчикам, тащившим на своих плечах тяжёлые «машиненгеверы». Хоть их и старались назначать из силачей-крестьян, привыкших кидать тяжести целый день, но всё равно… Вторые и третьи номера, закинув карабины за спину, тащили в руках коробки с пулемётными лентами, пытаясь не упасть на неровностях поля.

Гюнтер, распорядившись, тоже увеличил скорость. «Здоровяк» то и дело качало. Оказалось что поле, со стороны выглядевшее ровным, вовсе не являлось таковым на самом деле. Под травой скрывались разные рытвины, бугры, норы всяких зверьков, отчего ему пришлось крепко вцепиться в края люка чтобы не удариться. Он мрачно подумал что если бы пришлось стрелять на ходу, то не то что по позициям голландцев но даже по самому лесу было бы попасть затруднительно.

Наконец, позади раздался последний залп и над линией Греббе снова вспухли густые клубы дыма. Как Гюнтер знал, это были дымовые снаряды, чтобы не дать противнику увидеть что творится перед его окопами и дотами. Теперь всё решала только скорость! Дым, судя по силе ветра, через несколько минут развеется и надо было использовать его на всю катушку.

Танкисты Красса, переваливаясь на ухабах, вовсю спешили приблизиться к разгромленным позициям но тут появилась ещё одна проблема. Чем ближе к линии обороны они подходили тем чаще встречались воронки от снарядов собственной артиллерии, не долетевших до цели. Из танка вообще плохо видно а уж если воронка в траве, да ещё дым… Словом, он не слишком удивился когда один из танков внезапно провалился носом, показав свою корму и бешено двигающиеся блестящие узкие гусеницы… Ну вот, если не вылезет прямо сейчас то уже минус один…

Другие танки были вынуждены сбросить скорость чтобы не повторить судьбу своего товарища. Гюнтер представлял как сейчас ругается Хьюго на командира танка, угодившего в импровизированную танковую ловушку. Наверняка стружку снимает по полной… Хотя тут даже вина механика-водителя не очевидна, не то что командира машины.

Бронетранспортёры, набитые десантом, тоже замедлились, поджидая выбивающихся из сил пехотинцев которым не повезло бежать по полю. Гюнтер видел как машут руками младшие командиры, подгоняя подчинённых. Они тоже прекрасно понимали что им нужно успеть добраться до врага прежде чем рассеется дым, иначе многие из них так и останутся лежать на этом поле. И последнее что бы им хотелось так это маленький холмик со шлемом на кресте. А значит, надо забыть про усталость, сухость во рту, гудящие ноги и промокшую от пота форму… Хочешь жить, парень? Тогда вперёд, чёрт бы тебя побрал, сосунок!

Внезапно, сквозь медленно рассеивающийся дым, Гюнтер заметил как на, казалось бы полностью разгромленных голландских укреплениях, кое-где появляются огоньки выстрелов. Это подтвердил звук попадания пули в башню «Здоровяка» от чего Шольке был вынужден пригнуться, оставив наверху лишь макушку. Похоже, самые смелые уже очухались и вылезли из своих нор чтобы как следует поприветствовать немецких солдат… Что ж, это было ожидаемо, главное, чтобы их не оказалось так уж много и у них не было под рукой боеспособных противотанковых орудий, иначе танкистов Красса ждёт горячая встреча, да и броневикам Гюнтера не поздоровится.

Танки почти остановились, открыв огонь из своих орудий по очагам сопротивления, поджидая пехоту. Угодившая в воронку «тройка», рыча двигателем, всё-таки смогла выползти обратно и тоже присоединилась к обстрелу укреплений.

Переведя бинокль на пехотинцев Гюнтер заметил как пулемётчики повалились на землю и через несколько секунд начали свою работу по прикрытию и подавлению. Рядом с ними копошились другие номера, готовя новые ленты.

Наконец, первая цепь добежавших солдат попыталась добраться до передовых окопов и бетонных ДОТов, лишившихся почти всей маскировки, но тут голландцы показали что у них есть чем встретить незваного врага… Судя по характерным вспышкам сразу три пулемёта открыли огонь по эсэсовцам в упор, от чего те начали валиться на землю, не успев заметить опасность.

Вдобавок ко всему, из полуразрушенного ДОТа со следами попаданий возле дороги, ударило орудие и одна из «троек» Хьюго, вздрогнув, прекратила огонь. Перемазанная грязью башня дёрнулась, пытаясь ответить, но робкие языки пламени, появившиеся над жалюзи двигателя, решили дело. Через несколько секунд распахнулся верхний люк и оттуда, один за другим, начали выскакивать члены экипажа. Один, второй, третий… Четвёртый, видимо, механик-водитель, выскочив из своего люка на лобовой броне, обхватил подмышками последнего товарища и попытался вытащить его наружу но, получив ранение, начал медленно сползать вниз. Те, кто вылезли раньше, успели подхватить его и положить на землю. Потом двое из них сноровисто вытащили пятого и все вместе пропали в траве, исчезнув из поля зрения Шольке. Из башни танка медленно поднималась струйка дыма…

— Проклятье! — выругался Гюнтер, получив подтверждение своим опасениям. — Всем машинам подавить сопротивление, в первую очередь уничтожать пулемёты и противотанковые орудия! Не стоять на месте, маневрировать!

Связь работала нормально и все командиры незамедлительно подтвердили приказ. Зигель, командир «Здоровяка» тоже не сидел без дела. Вежливо отодвинув Гюнтера он сел на место наводчика и стал стрелять короткими очередями из своего малокалиберного орудия во время кратких остановок которые делал водитель. Наблюдать за боем изнутри машины было трудно и Шольке принял решение вылезти наружу. Конечно, это было опаснее но зато улучшалась видимость, а это для командира подразделения едва ли не самое важное во время боя.

— Зигель, я буду снаружи! — крикнул Гюнтер внутрь машины, охваченный боевым азартом хорошо знакомым ещё с Польши.

Спрыгнув на землю и приготовив свой «МP-38» на всякий случай, он пригнулся и стал осторожно пробираться вперёд. Авиации, почему-то, не было над полем боя, возможно она была брошена на другие участки или же командование решило что эсэсовцы, поддерживаемые артиллерией, справятся и сами.

Тем временем, в задней части бронетранспортёров, подъехавших метров на двести к передовым укреплениям, распахнулись люки и солдаты, сидевшие в них, быстро выскочили наружу. Перекликаясь друг с другом они прижались к земле и устремились вперёд, где перебежками а где ползком. К ним как раз присоединились бойцы Гюнтера и теперь на врага наступала основная масса полка, больше тысячи эсэсовцев, время от времени постреливая из винтовок. Дистанция для огня была великовата и, скорее всего, они это делали для собственного успокоения.

Выжившие из передовой цепи схоронились в неровностях местности и вступили в перестрелку с голландцами, ожидая подхода основных сил, а танки, сосредоточив свой огонь на артиллерийском ДОТе, заставили его замолчать. Неизвестно что случилось внутри, орудие было разбито или же расчёт погиб, но на время танкисты оказались в относительной безопасности и снова переключились на вражеских пулемётчиков.

Гюнтер подполз к группе своих солдат и, с трудом перекрикивая грохот стрельбы, приказал атаковать, первым ринувшись вперёд. Оглянувшись, он увидел что несколько десятков эсэсовцев, оказавшихся неподалёку, тоже вскочили и кинулись за ним. Расширенные глаза, хриплое дыхание, крепко сжимавшие оружие руки… Всё это отложилось в его памяти, как и много раз до этого в Польше.

Позади, метрах в пятидесяти, все его броневики и бронетранспортёры, вместе с другими увеличили скорость, стреляя на ходу, и теперь на помощь танкистам двигалась внушительная боевая мощь «Лейбштандарта», за исключением третьего батальона и армейцев, составивших второй эшелон.

Тут, метрах в ста позади них, на поле раздались взрывы и земля под ногами Гюнтера задрожала. Стиснув зубы он прокричал команду увеличить скорость, зная что безопаснее всего сейчас будет как можно ближе к голландцам. Потому что вражеская артиллерия, а Шольке был уверен что это именно она попыталась остановить атаку, побоится бить так близко от своих.

Не прошло и минуты как позади снова мощно загрохотало и немецкая артиллерия, словно дожидаясь этого, начала отвечать, вступив в контрбатарейную борьбу. Но это уже было не его заботой… Главное, что Гюнтера сейчас волновало, так это как можно быстрей добежать до линии обороны и начать выкуривать этих живучих голландцев. Однако же как много их выжило!.. Видимо, мощные укрепления, в которых и отсиживались противники во время артобстрела, сохранили жизни многим из них и теперь те пытались остановить немцев. Дохлый номер, усмехнулся он, скатываясь в воронку от снаряда… Так или иначе линия Греббе будет сегодня прорвана, Шольке знал это абсолютно точно.

Тяжело дыша от быстрого бега Гюнтер посмотрел вокруг. В его воронку спрыгнуло ещё четверо, двое солдат-подчинённых и двое из первого или второго батальона, их Шольке не знал. Все они переглядывались между собой, нервно усмехались, один судорожно сглотнул и потом сплюнул, поправив свой шлем…

— Так, парни, до голландцев осталось совсем немного, как только я скажу — бросаем в них гранаты, поняли? — уверенно говорил он, вытаскивая из-за пояса «М-24». Все четверо почти синхронно кивнули и тоже начали вытаскивать свои.

— Оберштурмфюрер, а у меня всего одна… — показал ему «толкушку» один из его бойцов. Как его?.. Вертится на языке… Хольм? Хильм? Ах, да…

— Где остальные, штурмман Хольт? — строго спросил Гюнтер, кидая ему одну из своих.

— Из-за ремня вывалились когда бежал по полю… — отвёл взгляд подчинённый, с трудом поймав «подарок» командира.

Двое фыркнули, один покачал головой, поражаясь такому ротозейству бойца. Шольке и сам был не прочь взгреть растеряху-штурммана но уж точно не сейчас!

— Болван… — только и смог вздохнуть Гюнтер. — Хорошо хоть голову не потерял.

— Яйца-то целы? — не удержался от подначки один из посторонних эсэсовцев.

— Хватит, шарфюрер! — осадил его Шольке, не желая окончательно подрывать авторитет бойца. — Лучше свои штаны проверь, вдруг там чего не хватает?

На этот раз все рассмеялись, в том числе и сам шарфюрер. Этого и добивался Гюнтер, чтобы бойцы немного расслабились и смогли удачно проделать последний рывок.

— Первый батальон? — наугад спросил Шольке, глядя на него.

— Так точно, оберштурмфюрер, вторая рота! — подтвердил шарфюрер, осторожно выглядывая из воронки.

По полю стелился чёрный дым от подбитой «тройки», иногда закрывая позиции противника, который продолжал огрызаться, хоть и не с такой силой как минут десять назад. Гюнтер присоединился к нему с биноклем, пытаясь оглядеть подступы к цели. Когда в дыму на несколько секунд появилось окно то он увидел то что подсознательно ожидал — перед позициями противника в траве виднелись несколько рядов колючей проволоки. В результате немецкой артподготовки часть снарядов разнесла колючку но всё равно она представляла собой серьёзную преграду для пехоты. А ведь наверняка там ещё и мины…

Рядом с ними земля внезапно взметнулась несколькими пыльными фонтанчиками и оба тут же сползли обратно в воронку. Несомненно, их заметили и теперь будут держать под наблюдением. Хреново, конечно, но и лежать здесь бесконечно тоже нельзя.

Время от времени снаряды вражеской артиллерии обрушивались на поле, вынуждая наступающих немцев то и дело падать на землю. Но, как показалось Гюнтеру, её огонь слабел…

Выплюнув землю, попавшую в рот, Шольке сдвинул свой шлем на затылок и начал излагать план:

— Слушайте внимательно! По моей команде вывинчиваем колпачки гранат, дёргаем за верёвку и бросаем метров на двадцать, там колючая проволока! — сказал он, оглядывая свой импровизированный штурмовой отряд. — Потом вслед за мной бросаемся вперёд. Осторожно, там могут быть мины! Конечно, часть из них уже сдетонировала от близких разрывов, но всё равно смотрите под ноги, ясно? Как только подбегаем к передовым окопам то бросаемся на землю и снова кидаем гранаты! И сразу после взрывов вваливаемся в гости к голландцам! Танки и бронетранспортёры нас поддержат огнём! Кого ранят — сразу ползите обратно… Так, что ещё? — задумался Шольке, пытаясь представить ситуацию. — Да, и не забывайте, в первую очередь уничтожать офицеров или сержантов… Если кончатся гранаты, берите у погибших, им они уже не понадобятся. Запомните, если впереди дот или поворот траншеи то сначала туда летит ваша граната, потом пуля и уже после них вы сами! Не перепутайте порядок! — усмехнулся Гюнтер, получив в ответ такие же ухмылки.

Подождав пару минут он рискнул и снова выглянул, посмотрев вокруг. Танки продолжали, медленно двигаясь вдоль линии обороны, стрелять по ДОТам и вспышкам выстрелов, не рискуя двигаться дальше без пехоты. И правильно, любой вражеский пехотинец, не потерявший голову от страха, сможет обездвижить или даже уничтожить танк связкой гранат, сидя в окопе. А основная масса полка, продвигаясь вперёд вместе с броневиками и бронетранспортёрами, уже подбиралась к тому месту где сейчас засел Шольке с четырьмя бойцами. Им оставалось буквально сотня метров…

Тут один из эсэсовцев, случайно поглядев назад, весело крикнул:

— Глядите, наш Сосиска бежит! Эй, Сосиска, давай к нам!

Удивлённый Гюнтер тоже посмотрел в ту сторону но там и не смог понять к кому из бегущей массы солдат были обращены эти слова. Но вот один из них, далеко вырвавшийся вперёд, видимо, услышал возглас и, почти не пригибаясь, подбежал к их укрытию и тяжело свалился вниз.

Это был высокий и плотный парень в звании роттенфюрера СС, настоящий силач с мощными мускулами и простоватым лицом. Уши его, как у боксёра, были прижаты к голове, массивный нос часто вдыхал воздух. Маскировочная форма сидела на нём как влитая, шлем плотно сидел на голове. Да и вообще, на взгляд впечатлённого Шольке, такой бугай мотоцикл поднять может в одиночку. Но всего один взгляд, кинутый им на вооружение здоровяка, всё ему объяснил.

«Сосиска» крепко сжимал в своих лапищах раструб от «Flammenwerfer-35». За могучими плечами, на спине, виднелся баллон со смесью. Приземлившись среди них и едва не задавив Хольта, огнемётчик тяжело дышал, пытаясь восстановить дыхание. Из-под шлема, оставляя на грязном лице дорожки, стекали капли пота. Форма подмышками тоже потемнела.

— Фамилия, боец! — приказал Гюнтер, внимательно рассматривая нового спутника. Насчёт него у Шольке появилась интересная мысль…

— Роттенфюрер Адальберт Раух, оберштурмфюрер! — вскинулся было парень но Гюнтер тут же показал что вставать под огнём необязательно.

— Или просто Сосиска… — не утерпел давешний эсэсовец но сразу замолчал под взглядом Шольке. Раух и бровью не повёл, видимо, уже привык к странному прозвищу.

— Первый батальон? — снова, для порядка, поинтересовался Гюнтер.

— Так точно! Первая рота! — подтвердил тот.

Отлично! Этот громила из роты его друга, пусть и другого взвода! Что ж, на время он реквизирует этого бойца, а может даже и на постоянно… Огнемётчик в отряде ему не помешает, даже если он не положен разведчикам по штатному расписанию.

— Слушай приказ, Раух! До особого распоряжения переходишь под моё командование! — озвучил Гюнтер своё решение. — С твоим командиром взвода и роты я договорюсь. Кстати, где унтерштурмфюрер Хофбауэр, не видел?

Раух махнул куда-то назад или в бок, но там бежали сотни людей и различить Пауля было невозможно. Основная масса наступающих, крича и стреляя на ходу, уже почти достигла их укрытия и Шольке решил действовать.

— Всё, по моей команде, приготовили гранаты! — сказал он, начиная откручивать колпачок. — Ты, Раух, держись с нами и заливай огнём те места которые я скажу! А мы все станем прикрывать тебя!

Откровенно говоря, Гюнтер ощущал себя немного не в своей тарелке. По уму его место было в «Здоровяке», Шольке должен сидеть там и руководить своими разведчиками, а он чем занимается? Бросил командование и превратился в предводителя штурмовой группы? Ох и взгреет его Папаша если узнает! И правильно сделает! Поддался Гюнтер своей пехотной привычке, забыл о том что он уже не командир роты стрелков! Что ж, осталось лишь надеяться на командиров машин и их опыт. Но и бросить сейчас новых товарищей тоже не вариант. Ладно, как только линия будет прорвана Гюнтер вернётся к своим и снова примет командование…

Дождавшись когда основная волна пехотинцев почти достигнет их Шольке приподнялся, выдернул шнурок гранаты и, размахнувшись, бросил её в сторону рядов колючей проволоки. Мгновением позже то же самое сделала вся его группа кроме «Сосиски». Все вместе они дружно рухнули обратно, дожидаясь когда взорвутся их гранаты. Дрожь земли от срабатывания их гостинцев и Гюнтер вскочил первым, яростно закричав:

— Вперёд, солдаты! Или хотите жить вечно⁉

Не оглядываясь и крепко сжимая в руках пистолет-пулемёт Гюнтер бежал вперёд, успевая мгновенно охватить взглядом затянутые дымом вражеские позиции, откуда слышались редкие крики, и одновременно смотреть вниз. Помимо обычных неровностей земли их подстерегала опасность в виде мин которые пережили артобстрел и теперь были готовы оторвать ноги наступающим эсэсовцам.

Бряцанье амуниции и тяжёлое дыхание нескольких человек успокоило Шольке. Значит, все выскочили из спасительной воронки и теперь бегут за ним. Они оказались в числе самых первых кто подбежал к проволочным заграждениям. Сзади нарастала стрельба, слышались крики и команды офицеров, редкие взрывы снарядов окончательно прекратились, видимо, боялись попасть в своих. В нос лезла смесь запахов земли, травы и взрывчатки…

Перед самой проволокой лежали несколько выживших бойцов из передовой группы. Они скрючились в паре близкорасположенных воронок и изредка постреливали вперёд, дожидаясь подкрепления. Трое эсэсовцев перевязывали друг друга индивидуальными пакетами. Также, на краю воронки, располагался пулемётный расчёт из двух человек с закопчёнными лицами.

Один из них, в перемазанной землёй форме и криво сидевшем шлеме, обернувшись и увидев подбегающую группу Гюнтера, хрипло рассмеялся:

— Что так долго, девочки? Бал уже давно начался!

Шольке не остался в долгу, присев рядом:

— Прихорашивались перед зеркалом и пудрили носик… Мы собираемся в гости к голландцам. Будете и дальше загорать или составите компанию?

— Ха, чтобы мы пропустили такое веселье? Ну уж нет, первые ряды только для нас… — отозвался солдат, перезаряжая винтовку. — Фелькерзам, прикрой нас из своей поливалки! — обратился он к пулемётчикам. Первый номер молча кивнул в ответ и поудобнее перехватил своё оружие. — Только осторожнее, оберштурмфюрер, тут мины!

— Знаю, к счастью, часть уже взорвалась, но лучше смотреть под ноги! — согласился Гюнтер и снова вскочил, видя как сзади накатывает орава пехотинцев. — Все за мной!

И бросился вперёд. Вот первая линия проволочных заграждений… множество прорех в перекрученной и смятой проволоке не доставили им затруднений. Со второй то же самое. Редкий огонь голландцев не мог остановить их хотя, как показалось Гюнтеру, тот понемногу нарастал. Перепрыгивая подозрительные холмики он, наконец, подобрался вплотную к передовой траншее противника и скорчился перед бруствером, кое-где снесённым взрывами…

Рядом с ним собрались почти полтора десятка штурмовиков из обеих воронок, в том числе «Сосиска», держащий наготове свой огнемёт. Из-под его шлема пот тёк уже ручьями но могучий парень не подавал виду что ему трудно. Что и говорить, тот кто прошёл суровую школу училищ СС в Брауншвейге и Бад-Тельце может выдержать намного больше чем обычный солдат.

— Так, теперь все вытаскиваем вторую гранату и закидываем в траншею! Понятно? — он обвёл взглядом всех кто был рядом. Эсэсовцы молча закивали и начали откручивать колпачки. Внезапно, совсем близко, буквально в паре метров над ними, кто-то быстро прокричал по-голландски и Гюнтер, торопливо закинув «толкушку» в траншею, вскинул оружие вверх…

Но его участие не потребовалось. Сзади привычно зарычал «МG-34» и крик тут же оборвался, сменившись каким-то клокотанием. Фелькерзам из своей воронки не подвёл…

В траншее загрохотала целая серия взрывов, послышались истошные крики боли и мимо Гюнтера, почти добравшегося до высокого бруствера, пролетела граната, кинутая кем-то из голландцев. К счастью, его бойцы не отставали и почти все успели залезть наверх прежде чем раздался взрыв. Правда, судя по болезненному крику, сзади кого-то, всё-таки, зацепило…

Одним рывком перемахнув через гребень Шольке на заднице съехал вниз, готовый стрелять в любого кто попытается наделать в нём дырок. Траншея, глубиной чуть больше полутора метров, когда-то была ухоженной и образцово сделанной, но не сейчас…

Тщательно выкопанные земляные ступеньки и ниши для боеприпасов обрушились от взрывов снарядов, кое-где были заметны прямые попадания… Насколько видел Гюнтер до поворота траншеи, в ней лежали шесть тел в голландской военной форме, присыпанные землёй, обвалившейся со стен, заботливо обложенными деревянными досками, уже расщепленными.

Совсем рядом с ним полулежал второй лейтенант и скалился жуткой улыбкой. Без правой ноги и с вывернутыми сизыми кишками он представлял собой наглядное пособие того что случается с человеком от близкого знакомства с гранатой. Чуть поодаль, буквально кучей, лежали сразу четверо голландцев… Видно, куда-то бежали толпой по траншее и все вместе погибли от гранат. А на дне траншее, глядя на Гюнтера выпученными глазами, смотрел рядовой, совсем молодой парень с развороченной грудью… Шольке видел что тот уже при смерти. Рука рядового вяло шевелилась, пытаясь дотянуться до своей винтовки с расщепленным прикладом, но тщетно…

Видя что парнишка не опасен Гюнтер тут же забыл о нём. Дождавшись когда вся его штурмовая группа переберётся через гребень и окажется рядом, он начал раздавать команды.

— Семеро солдат за мной, пойдём на север, зачищать траншею! Раух, ты тоже! Все остальные делают то же самое, но на южной стороне! Старший… — Шольке выбрал одного из них, обершутце со смышлёным лицом. — Старший второй группы — вы! Двигаться осторожно, сначала стреляем, бросаем гранаты, потом идём сами! В первую очередь уничтожаем пулемётчиков, снайперов, если они есть, офицеров… Если есть возможность берём их в плен! Смотрите всех кто носит фуражку, поняли? Хотя, если они не полные кретины то будут в шлемах… Да, и позовите сюда Фелькерзама для усиления, нечего ему там в воронке сидеть!

Его краткий инструктаж внезапно прервала сильная стрельба на флангах. Отдалённые крики слились с непрерывными пулемётными очередями…

Гюнтер выглянул наружу и едва смог сдержаться от ругательств. Видимо, на северном и южном участке обороны голландцы полностью пришли в себя и попытались отразить натиск немцев. Сразу несколько пулемётов, не считая частых хлопков винтовок, буквально заливались огнём, обрушиваясь на подошедших вплотную эсэсовцев первого и второго батальонов. И, как подозревал Шольке, голландских пулемётчиков сейчас вряд ли волновало то что от такой стрельбы стволы их оружия могут скоро выйти из строя. Главное, уложить в землю как можно больше людей с молниями на шлемах… И у них это неплохо получалось, признал Гюнтер, глядя на открывшуюся картину.

Танки, броневики и бронетранспортёры, подошедшие вплотную к разрушенным проволочным заграждениям, пытались поддержать пехоту своим огнём но получалось не очень. Один танк, решив подобраться ещё ближе, наехал на мину прямо на глазах Гюнтера. Сверкнул взрыв, блеснули звенья узких гусениц, разлетающихся в стороны, и машина встала, слегка накренившись и зарывшись в землю маленькими катками. Двигатель отчаянно взревел, танк дёрнулся но не смог сдвинуться с места. Видимо, поняв что случилось и не рискнув вылезти под сильный пулемётный огонь, чтобы починиться, экипаж повернул башню и стал стрелять с места.

Уцелевшие после артиллерийской подготовки пулемётные доты строчили без остановки но попасть в их узкие прорези бойниц можно было только случайно. К тому же, если такое и удавалось, то погибших или раненых голландских пулемётчиков тут же заменяли. Ситуация явно менялась к худшему и надо было что-то делать по этому поводу…

Шольке видел только один выход — обеим группам пробиваться к дотам по траншее, зачищая их от сопротивляющихся защитников. Именно это он и собирался делать!

— Всё, за дело! — закричал он, закончив наблюдение. Перепрыгнув через труп только что испустившего дух рядового Шольке устремился вперёд по траншее потому что «МP-38» был только у него. Семеро эсэсовцев из штурмовой группы снова бежали за ним. Самым последним пыхтел огнемётчик который, судя по звукам, то и дело задевал стенки траншеи из-за своей комплекции.

Пробежав метров двадцать, за очередным поворотом траншеи, Гюнтер едва выглянув за угол, был вынужден тут же отпрянуть обратно, потому что на другом конце укрепления увидел целую толпу врагов, бегущую к ним. Видимо, командование голландцев заметило что на участке прорыва Шольке не осталось защитников и отправило группу чтобы ликвидировать прорыв. На беглый взгляд их было больше десятка.

К несчастью, его заметили. Раздались крики и сразу несколько пуль впились в стену траншеи, показав что дальнейший проход закрыт. Надо было что-то придумать и срочно! Самый оптимальный выход — гранаты!

— Все, у кого есть гранаты, кидайте туда! — закричал он, вытаскивая из-за ремня свою последнюю «М-24». И с усмешкой добавил: — Пусть попробуют немецкую закуску!

К голландцам полетели сразу штук пять гостинцев. Но прежде чем раздались взрывы какой-то маленький камень пролетел над головой Гюнтера и свалился рядом с ним. Похолодев, Шольке увидел что ответный подарок от противника!

— Граната, ложись!! — заорал кто-то из его подчинённых и попытался рухнуть вниз. Тут же возникла толчея… На автомате, не успев подумать, Гюнтер мгновенно схватил гранату и выкинул наружу, одновременно падая вниз.

Наверху раздался взрыв и на его голову сыпанул песок с бруствера, камешек или мелкий осколок звякнул по шлему, отчего у него слегка закружилась голова. Не веря что всё обошлось, он ошалело приподнял голову и огляделся… Вроде, все были в порядке. Бойцы начали вставать, испуг на их лицах ясно показал что на секунду они ощутили на себе дыхание смерти в лицо.

— Все живы? Не ранены? — спросил Шольке, глядя на них.

— Порядок, командир…

— Вот это вы здорово её выкинули… — произнёс один из его подчинённых, с расширенными глазами. — Я уж думал, всё… отвоевался…

— Хорошо, тогда пошли дальше, у нас куча работы… — довольно улыбнулся Гюнтер, осторожно выглядывая за угол.

Их гранаты, упавшие рядом с группой голландцев, превратили тех в настоящую кучу-малу. Руки, ноги, изломанные тела в окровавленной форме… Двое из них глухо стонали, пытаясь двигаться. Одному осколок гранаты буквально снёс нижнюю челюсть и бедняга мог только страдальчески мычать, глядя на появившихся из-за поворота траншеи немцев. Мысленно содрогнувшись, Гюнтер выпустил в него короткую очередь, добивая. Да уж, не хотел бы он сам получить такую рану. Даже если выживешь, мучения на всю жизнь обеспечены, с таким-то уровнем медицины…

Вдруг впереди раздалось отчётливое клацанье затвора. Тело тут же среагировало. Уже падая прямо на вражеские трупы он отчаянно крикнул:

— Ложись!!!

Все солдаты дисциплинированно повалились на землю но, увы… на долю секунды позже чем нужно. Грохот пулемёта ворвался в уши Гюнтера а над самой головой засвистели пули. Характерный звук оружия подсказал ему что на этот раз его противником стал недобитый пулемётчик вооружённый английским «Bren». Видимо, тот бежал последним и взрывы немецких гранат его не задели.

Ругаясь на смеси русского и немецкого языков Шольке торопливо спрятался за телом одного из голландцев и тут же почувствовал как оно несколько раз вздрогнуло под ударами пуль. Похоже, враг дал первую очередь чуть выше, только это и спасло Гюнтера. Но раздавшиеся позади болезненные крики показали что его солдатам повезло куда меньше…

Расстояние между ним и пулемётчиком было небольшим, метров 15–20, но самое плохое то что Гюнтер его толком не видел, мешала груда трупов голландских пехотинцев. Чтобы получше рассмотреть нужно было высунуть голову а это отличный шанс словить ею один из свинцовых подарков. И гранат больше нет!.. Вот проклятье!

Сплюнув с досады Шольке посмотрел назад.

Минимум два тела в немецкой форме неподвижно лежали метрах в трёх позади него. У одного через расколотый пулей шлем текла кровь. Этот точно мёртв… Остальные, судя по по всему, спрятались за трупами как и он сам, либо отползли назад, за угол. Узость траншеи, в некотором роде, помогла эсэсовцам. Первую, самую опасную очередь, приняли на себя те кто бежал впереди. Другие успели рухнуть на землю и выжили, по крайней мере, на время.

— Кто-нибудь, киньте гранату! — крикнул Гюнтер назад.

Ему что-то ответили но он не расслышал, потому что пулемётчик, услышав его, перенёс всё своё внимание на Шольке, вылившееся в целую очередь попавшую в многострадальный труп. Не слишком надёжное укрытие, признал Гюнтер. Хоть тело и лежало вдоль траншеи а не поперёк но с таким количеством попаданий было лишь вопросом времени когда до него, всё-таки, доберётся настырный пулемётчик. Извернувшись, он с трудом смог вытащить перед собой ещё один труп голландского солдата. Вот теперь уже лучше! Если даже патроны «Bren» пробьют первую преграду то застрянут во второй… Да, не слишком-то по-человечески Гюнтер придумал но жить-то хочется!

Дождавшись когда голландец на пару секунд замолкнет Гюнтер выставил пистолет-пулемёт над трупами и дал длинную очередь, патронов на семь-восемь, надеясь зацепить противника. Увы, не помогло… Едва он снова устроился за телом, «Bren» опять загрохотал, показав что все усилия Шольке пошли прахом.

— Да чтоб тебя!.. — снова выругался Гюнтер, сжавшись за мертвецами.

Внезапно, прямо над тем местом где он находился, по брустверу кто-то быстро прополз. А через десяток секунд раздалось шипение и Шольке оцепенел от дикого, выворачивающего всю душу, крика боли! Пулемёт прекратил стрелять и Гюнтер осторожно приподнял голову чтобы понять что случилось…

Наверху, метрах в двадцати от него, лежал на бруствере Раух и поливал огнём участок траншеи. Видимо, там и находился неизвестный голландец который пытался сдержать группу Шольке. Вдруг горевший заживо солдат, не прекращая кричать от безумной боли, вскочил и кинулся бежать по траншее прямо к Гюнтеру!

Зрелище было настолько ужасное что он невольно пополз назад, не отрывая взгляда от пулемётчика.

Вся форма, особенно на спине, горела… Шлем плавился от огромной температуры. Глазные яблоки лопнули, рот перекошен, кожа на голове и руках пузырилась…

Руки Гюнтера вскинули оружие и длинная, на весь остаток магазина, очередь начала буквально рвать грудь и живот бедняги. Одна из пуль милосердно попала в голову и разом замолчавший вражеский солдат повалился на дно траншеи, продолжая полыхать. Нос Шольке заполнил запах жареного мяса и его едва не вырвало… Согнувшись, он поспешно отступил назад, надсадно кашляя. Какая же ужасная вещь — война! А уж гореть заживо, это даже врагу не пожелаешь… По крайней мере, не всегда.

Посмотрев на труп неизвестного голландца, за телом которого он укрывался всё это время, Гюнтер снова почувствовал тошноту.

Вместо головы у того был, изрубленный множеством пуль, фарш из мяса и костей черепа. То же самое было и с его плечами. Один Бог знает сколько пуль приняло на себя его тело, защитив Шольке… Второй труп выглядел не лучше. Часто дыша Гюнтер приходил в себя, стараясь не смотреть на останки врагов.

Подошедший к нему Хольт спросил, старательно отводя взгляд от тела пулемётчика:

— Вы в порядке, оберштурмфюрер?

— Да… Да, я в норме! — ответил Гюнтер, с трудом проглотив сухой комок в горле. — Идём дальше, и так много времени потеряли!

Пройдя мимо обгорелого трупа Шольке с признательностью посмотрел на огнемётчика:

— Раух, спасибо! Сейчас ты спас не только меня но и всех других своих товарищей! Я буду ходатайствовать о твоём награждении, обещаю!

Закопчённое лицо «Сосиски» растянулось в улыбке:

— Да не за что, оберштурмфюрер! Это же мой долг… Сейчас я вас спас, потом вы меня. Верно?

— Конечно! — энергично кивнул Гюнтер и призывно махнул рукой. — Всем глядеть в оба! Вперёд!

Они снова направились вперёд по траншее, на этот раз гораздо медленнее, чтобы не попасться снова в переплёт. Его группа сократилась до четырёх человек, считая самого Шольке. Двое погибли от голландского пулемётчика, один был ранен в руку и остался на месте. В итоге, кроме Гюнтера, пробирались дальше только двое бойцов, в том числе Хольт, и «Сосиска». Плохой расклад… Ещё одна такая стычка и его штурмовой группе конец.

Привычный заряд адреналина в крови толкал его вперёд, обостряя все органы чувств и заставляя быть настороже в ожидании новых опасностей.

Снова осторожно выглянув наружу он заметил что большая группа немецкой пехоты на этом участке так и не смогла ворваться в траншею, попрятавшись по воронкам и другим импровизированным укрытиям, чтобы уберечься от мощного огня обороняющихся.

Преградой здесь являлся большой приземистый дот, изрыгающийся огнём сразу трёх пулемётов, причём судя по звуку, один был крупнокалиберным «Гочкисом». Иногда один из пулемётов замолкал, видимо перезаряжаясь, но другие два продолжали грохотать, срывая все попытки отдельных смельчаков подобраться поближе.

Сразу два танка неподалёку стреляли беглым огнём по бетонному укреплению но тщетно. В бойницы они попасть не могли, а снаряды либо откалывали от него маленькие кусочки бетона или вообще рикошетили. Да, это серьёзная проблема и в лоб тут ничего не сделаешь… Сердце Гюнтера болезненно сжалось когда он заметил десятки неподвижных тел в знакомой форме на подступах к доту. Проклятая бетонная коробка собрала здесь обильную жатву.

Насколько Шольке мог видеть, у дота было три бойницы. Одна смотрела на восток, две другие держали под огнём северо-восточные и юго-восточные подступы к нему. А вот со стороны траншеи, где находилась его группа, укрепление защищено не было, как и с тыла. Да, не продумали голландцы свои укрепления, не то что финны на линии Маннергейма… Расстояние от Гюнтера до дота составляло метров пятьдесят. Казалось, что трудного? Просто подобраться вплотную и выжечь защитников. Вот только гарнизон бетонной коробки решил подстраховаться…

Осторожно выглянув из-за угла, Шольке едва сдержал очередное ругательство. У самого дота, на дне траншеи, лежали трое солдат. Двое с винтовками, а вот третий… третий был вооружён ещё одним чёртовым «Bren»! Да они издеваются! Едва с одним разобрались как тут снова «подарок» с Острова! К счастью, видимо не веря что к ним подберутся сбоку, вся троица больше внимания обращала наверх, откуда вёлся огонь, чем смотрела вдоль траншеи.

Плохо то что у его группы больше не было гранат чтобы закидать ими защитников. «Сосиска» не достанет, да и его сразу нашинкуют пулями едва туша Рауха появится на виду. Просто стрелять из «MP-38»? Все трое лежат, а разброс оружия на таком расстоянии довольно серьёзный… Что же делать?

Глава 10

Голландия, линия Греббе.

13 мая 1940 года.

Гюнтер Шольке.

Как же достать эту троицу, ломал голову Гюнтер. А тем временем ДОТ продолжал делать то для чего и был построен — уничтожал врагов. Грохот стрельбы и крики не смолкали.

— Ни у кого гранаты не осталось? — на всякий случай спросил он, ни на что не надеясь. Ответом ему было красноречивое покачивание голов. «Сосиска» сокрушённо вздохнул и пожал плечами, словно это была его вина. Шольке от досады стукнул кулаком по стене траншеи. Цель так близко но не подобраться… А если поверху⁈

Осторожно высунув голову наружу он мельком посмотрел налево. Там были измочаленные взрывами кусты и доносились возгласы на голландском. Показался и тут же исчез в зарослях вражеский солдат, что-то проорав товарищам и махнув рукой… Нет, так тоже не получится. Едва они вылезут на бруствер и их сразу перебьют как крыс… Гранаты-гранаты, у кого бы их достать? Подожди-ка!

— Хольт, ты взял гранаты у тех двух наших товарищей которые погибли от пулемётчика? — встрепенулся Гюнтер и посмотрел на солдата с появившейся надеждой.

— Нет, оберштурмфюрер, не успел… — виновато шмыгнул носом подчинённый и поправил заляпанный землёй шлем.

— Хольт, ты полный болван! — не сдержался Гюнтер, осознав что незадачливый боец снова опростоволосился с гранатами. Сначала тот потерял их в первый раз, а теперь забыл во второй? — Живо беги назад и принеси их сюда!

Эсэсовец молча кивнул и, пригибаясь, быстро двинулся назад. Да уж, не ожидал Шольке что такой вот растяпа окажется в его подчинении. Интересно, как он прошёл суровую муштру учебного лагеря СС? Загадка…

Через несколько минут довольный Хольт, улыбаясь, протянул ему… ОДНУ гранату!

— И всё⁈ — удивлённо спросил Гюнтер, рассматривая «толкушку».

— Да, оберштурмфюрер, только одна и была… — подтвердил солдат, привалившись к стенке и тяжело дыша. — Я всё осмотрел вокруг но остальные, наверное, они уже использовали.

Не густо, прямо скажем… Что ж, хотя бы одна. Значит и попытка тоже одна. Отложив пистолет-пулемёт, Шольке подполз к углу траншеи и снова выглянул.

Пулемётчик лежал и сосредоточенно осматривал своё оружие а двое стрелков тихо переговаривались. Отлично, они ничего не подозревают! Хоть в этом повезло… Ну, граната, не подведи!

Открутив колпачок и дёрнув за верёвку Гюнтер задержал в руке отполированную деревянную рукоятку «толкушки», чувствуя как по спине ползут мурашки. Хоть он и знал что запал у «М-24» горит не меньше шести секунд но вдруг ошибся? Всё, пора! Четыре секунды прошли, можно бросать гостинец! Размахнувшись, Шольке со все силы бросил гранату в расчёт флангового прикрытия ДОТа поверх траншеи и, не удержавшись, выглянув из-за угла. «Толкушка» сработала безупречно, он всё рассчитал верно…

«Гостинец» свалился на врагов в буквальном смысле, прямо на шлем пулемётчика. И, не успел тот понять в чём дело, взорвалась… От того месива, которое образовалось в результате взрыва в замкнутом с двух сторон пространстве в нескольких сантиметрах от голландцев, Гюнтера чуть не вырвало, хоть он и считал себя привычным к таким картинам войны. Больше всего не повезло одному из стрелков, изуродованный и мало чем напоминающий человека, он был ещё жив и судорожно раскрывал рот, пытаясь издать хотя бы звук. Но не мог… Трудно это сделать с разорванным осколком горлом. Единственное чем мог ему помочь подбежавший Гюнтер, это проявить милосердие и пристрелить солдата, избавив от мучений и нестерпимой боли. Что он и сделал, дав короткую очередь в упор.

Вот, наконец, они у цели! Подобравшись ко входу в дот, они все четверо расположились с двух сторон от по виду толстой, бронированной двери с маленькой бойницей вверху. Гранат у них больше не было, зато был в наличии «Сосиска» с его огнемётом. Вот только как его использовать если дверь закрыта?

Приказав обоим стрелкам контролировать траншею с двух сторон, чтобы исключить неприятные сюрпризы, Шольке стал размышлять, внимательно оглядывая дверь. Хотя… Зачем нужна дверь если есть бойница? Гюнтер покачал головой, изумившись что не додумался до такой простой вещи.

— Сосиска! Тьфу ты, Раух! — поправился он. — Сейчас надо подобраться вдоль стены к бойнице, засунуть туда раструб огнемёта и поджарить этих любителей тюльпанов в их бетонном гробу! Сможешь?

Боец слегка высунул голову, чтобы посмотреть на небольшое квадратное отверстие откуда продолжал грохотать пулемёт, и слегка улыбнулся.

— Да, оберштурмфюрер, думаю, смогу. Только… — замялся он.

— Что?

— Надо бы нашим парням дать знать что мы здесь, иначе они пристрелят меня как только увидят. Или шальная пуля попадёт… — посоветовал Раух и Гюнтер понял что тот прав. Такая опасность действительно была.

— Дело говоришь, парень! Сейчас я посмотрю что можно сделать… — ответил Шольке и, чуть приподнявшись, стал отчаянно размахивать руками. Но стрельба не прекращалась. Эсэсовцы не видели его сигналов, или же думали что это голландцы… Проклятье! Ладно, попробуем по-другому…

Отбежав от ДОТа метров на двадцать, чтобы не попасть под дружеский огонь и быть вне зоны обстрела из бойницы, он приподнялся из окопа и встал на бруствер, снова махая рукой с зажатым в ней носовым платком. Да, это было смертельно опасно, разгорячённые боем солдаты могли сначала стрелять а уж потом смотреть кто там такой сумасшедший пляшет под пулями. Но Гюнтер надеялся что его форма образумит товарищей…

Сначала, видимо, никто не обратил на него внимания но потом сразу несколько пуль взрыли бруствер рядом с ним.

«Только попробуйте продырявить меня, чёртовы кретины! Если выживу, обязательно узнаю виновника и руки узлом завяжу!» — злился Шольке, падая на землю и холодея от страха. Вдвойне обидно поймать пулю от своих…

Ещё несколько секунд свинцовые гостинцы продолжали пролетать в опасной близости но, наконец, лежащий на животе и продолжающий махать руками Гюнтер ощутил что смерть немного отступила от него. Приподняв голову и оглядевшись он внезапно заметил вдалеке Пауля, который что-то крича, пытался заставить солдат прекратить стрелять в Шольке. Ну вот, и друг нашёлся, улыбнулся Гюнтер, наблюдая как Пауль, добившись того что солдаты снова перенесли огонь на ДОТ, снял свой шлем и помахал им, показывая что узнал товарища. Отлично!

Гюнтер, быстро вскочив на ноги, на виду у множества эсэсовцев, стал подбираться к ДОТу. Стрелки, видя что он уже совсем рядом с укреплением, резко ослабили стрельбу, боясь зацепить его и с напряжением наблюдали, гадая что он задумал. Очутившись сбоку от бойницы, продолжавшей изрыгать длинные очереди, Шольке махнул рукой вниз, показывая «Сосиске» что теперь тот сможет сделать свою работу. Раух не заставил себя ждать.

Подкравшись, несмотря на свою могучую комплекцию, совсем близко к маленькому отверстию в бетоне он обернулся и вопросительно посмотрел на Гюнтера. Тот, спрыгнув в траншею и подхватив свой «МР-38», замер сбоку от бронированной двери, ожидая что выжившие могут попытаться выбежать из огненной ловушки в которую сейчас превратится ДОТ. Увидев что огнемётчик смотрит на него, Шольке решительно кивнул.

Раух глубоко вздохнул, крепче сжал руками свой «Flammenwerfer», засунул раструб в бойницу, чуть слева от ствола пулемёта, и нажал на спуск. Раздалось шипение и внутрь бетонной коробки хлынуло море огня… Тут же изнутри раздались душераздирающие крики и все пулемёты разом прекратили огонь. Не удовлетворившись этим, огнемётчик снова добавил огня, так сказать, для закрепления результата…

Гюнтер, стоя в напряжённом ожидании, услышал как в дверь изнутри стали гулко колотить, пытаясь выбраться.

— Приготовиться! — приказал он, не сводя взгляда с выхода из дота. Впрочем, это было не нужно, оба его бойца и так были наготове.

Наконец, дверь распахнулась и наружу буквально вывалилась толпа голландцев, неистово вопя. На некоторых горела форма, у других были видны жуткие ожоги на руках и открытых участках тела. Шольке тут же открыл огонь в упор, всаживая во врагов весь магазин. Так же выстрелили из своих винтовок оба подчинённых. Но увы, это не помогло…

Обезумевшие об страха и боли вражеские солдаты буквально навалились на них. Первые двое или трое из них были убиты Гюнтером но спасли своих товарищей от пуль, прикрыв своими телами. В тесноте траншеи завязалась отчаянная схватка!

На Шольке напали сразу двое голландцев. Один упорно пытался выстрелить в него из пистолета но обгорелые, скрюченные пальцы не слушались хозяина. Поняв что не сумеет выстрелить противник что-то злобно прокричал и попытался пнуть его в лицо. Второй солдат, лежащий на Гюнтере, из всех сил старался задушить его, сжав горло грязными руками. К счастью, Шольке успел опустить подбородок и, в положении лёжа, бестолково размахивал пистолетом-пулемётом, пытаясь ударить голландца по голове, одновременно уворачиваясь от пинков первого врага.

Краем глаза Гюнтер заметил как оба его бойца тоже вступили в схватку… Впрочем, уже один. Второй, получив в живот и грудь сразу два штыка, медленно сползал по стенке траншеи, выпучив глаза и мыча от боли… Остался только Хольт, с бешеным взглядом орудующий окровавленным прикладом своей винтовки.

Внезапно рядом раздался какой-то медвежий рёв и могучая сила снесла голландца, пытающегося запинать его. Гюнтер, полностью сосредоточившись на втором противнике, не разглядел спасителя, всецело занятый борьбой. Отбросив бесполезный «МР-38» с пустым магазином он схватился за свой эсэсовский кортик, мысленно костеря себя за то что так поздно о нём вспомнил. Крепко сжав его в руке Шольке приготовился было пырнуть голландца ножом но сильнейший удар кулаком в лицо едва не лишил его сознания. Это противник, отчаявшись задушить Гюнтера, решил расквасить ему нос мужицким ударом.

Ощутив сильную боль и кровь на разбитых губах Шольке зарычал от ярости и, вместо того чтобы пырнуть врага, быстрым движением провёл лезвием тому по горлу. В следующее мгновение он увидел как на заросшем щетиной кадыке голландца открылась широкая рана, тут же расширившись ещё больше. А потом на него потоком хлынула кровь и Гюнтер, ничего не видя своими залитыми глазами, наугад тыкал кортиком, стараясь попасть в тело. Но это уже было лишним, потому что вражеский солдат всем своим весом навалился на него, слабо подрагивая и что-то шепча слабеющим голосом…

Через несколько секунд, с трудом спихнув с себя ещё тёплое тело, Гюнтер смог вытереть глаза от липкой крови и осмотреться вокруг. Рядом с ним и чуть поодаль лежали трупы голландцев из гарнизона дота. Почти у всех была обожжена форма и отравляла воздух запахом палёной ткани и мяса. Из бетонного укрепления, стоящего с распахнутой настежь дверью, тянуло удушливым чёрным дымом и слышались частые щелчки патронов, детонирующих в огне.

Рядом с ним стоял Раух, тяжело дыша и в распахнутом маскхалате на груди. Без баллона, видимо скинутого перед рукопашной, и с расширенными от адреналина глазами, он выглядел настоящим медведем из самой глуши Шварцвальда. У его ног лежало тело второго противника Гюнтера с неестественно вывернутой шеей.

С другой стороны послышался болезненный стон и обернувшийся Шольке заметил Хольта который, в изнеможении закрыв глаза, сидел на корточках. Приклад его винтовки был весь забрызган кровью, руки мелко дрожали. Оцепенелый Гюнтер стоял и просто смотрел на это побоище пустым взглядом словно заглючивший робот…

Послышался шорох земли и в траншею свалился Пауль с пистолетом наготове. Быстро огляделся, не обнаружив опасности, и подошёл к нему.

— Вот это вы тут повоевали, дружище… — присвистнул он, разглядывая Гюнтера и Рауха. — Как будто в мясорубке побывали.

Опустошённый Шольке равнодушно посмотрел на груду трупов и медленно опустился на дно траншеи. Накатила сильнейшая усталость, хотелось просто сидеть, а ещё лучше лежать, и чтобы никто не отвлекал. Нечто похожее было с ним в Польше, когда загнанные в угол поляки пытались вырваться из ловушки на Бзуре и едва не смяли его роту, но сейчас на него накатило гораздо сильнее.

— Слушай, Гюнтер… Я хочу тебе сказать одну вещь… — донёсся до него голос Пауля словно издалека. — Огромное спасибо за то что ты разобрался с этой проклятой бетонной коробкой! Я потерял пятерых убитыми и двенадцать ранеными из-за этой кучи бетона. И если бы не ты, то вполне мог бы и сам тут остаться вместе с остатками своих людей…

В горле першило, сильно хотелось пить. Он пошарил рукой на ремне но фляжки не было. Видимо, сорвало где-то… Лицо неприятно щипало и Гюнтер машинально провёл по нему рукой.

— Чёрт, не трогай лицо! Оно у тебя всё в крови… — сказал Пауль, присев рядом с ним на корточки.

В траншею, тем временем, спрыгивали другие эсэсовцы которые тут же разбегались в стороны или же пробирались вглубь обороны, расширяя зону прорыва. Стрельба по-прежнему била Гюнтеру в уши но уже отдалилась и не была такой оглушительной.

— Дай попить! — прохрипел Шольке и посмотрел на друга.

Тот молча отцепил флягу с пояса и протянул ему. Но воды там оказалось всего на пару глотков и Гюнтер смог только слегка промочить горло. Отдав пустую посудину обратно он с трудом поднялся на ноги. Отходняк от зверской рукопашной проходил и Гюнтер медленно возвращался к реальности. Надо было идти, искать своих…

— Кстати, я конечно, восхищён тобой, дружище, но какого чёрта ты тут забыл? Я глазам своим не поверил увидев что ты выскочил под наши пули, размахивая руками как ветряная мельница! — снова разболтался Хофбауэр, помогая ему встать. — Ты же командуешь своими броневиками и должен быть там!

— Пауль! Помолчи, пожалуйста! — выставил он ладонь вперёд. Сейчас явно было не то настроение чтобы всё ему обстоятельно рассказывать, что именно его толкнуло на такую пехотную глупость. Как-нибудь позже…

По траншее быстро пробирался какой-то шарфюрер, останавливая и спрашивая что-то у всех кого видел.

— Мне нужен оберштурмфюрер Шольке, командир разведчиков! — устало выдохнул он, добравшись до них.

— Это он! — кивнул Пауль на Гюнтера.

Тот облизнул пересохшие губы и ответил:

— Это я, шарфюрер. Что вы хотите?

Незнакомец, посмотрев на него, невольно сглотнул:

— Э-э… Вы оберштурмфюрер Шольке? Вас срочно вызывает к себе наш Дитрих!

Неужели он так страшно выглядит, раз этот шарфюрер смотрит на него как на привидение? Впрочем, плевать! На Гюнтера напала вялая апатия и ему было глубоко безразлично на свой внешний вид. В конце концов, он был на поле боя а не в кабинете, поэтому нечего требовать от него сверкающих сапог и белого подворотничка. Главное, жив остался и даже не ранен, остальное неважно.

— Передайте что я уже иду! — ответил он и отпустил посланца.

Тот убежал обратно а Гюнтер, снова проведя по лицу рукой, хотел было направиться следом но остановился. Надо было сделать ещё кое-что… Развернувшись и подойдя к Рауху, который кряхтя, надевал на себя свой баллон, Шольке остановился перед ним и посмотрел ему в лицо. «Сосиска», обнаружив его перед собой, замер и невольно вытянулся, автоматически поправляя ворот маскхалата.

Гюнтер смотрел на него секунд десять а потом протянул свою руку. Тот непонимающе глянул вниз и осторожно пожал её. При этом вид у могучего огнемётчика был донельзя смущённый, словно он сам себя стеснялся.

— Я совсем недавно благодарил тебя за то что ты спас мне жизнь… — начал Шольке, не отводя взгляда. — Сейчас делаю это снова. Я дважды обязан тебе, Раух. Поверь, этого никогда не забуду и при случае обязательно отблагодарю чем смогу. Можешь смело рассчитывать на меня в любом случае! И заодно, предлагаю тебе перейти ко мне! Нам, разведчикам, платят гораздо больше чем вам, поэтому в деньгах точно не потеряешь. Что скажешь?

«Сосиска» замялся, переступил ногами, растерянно глянул на Пауля, молча стоящего рядом, и неуверенно проговорил:

— В общем, я-то не против, но…

— Что? — подбодрил его Гюнтер. — Говори, не стесняйся!

— Если только вы договоритесь с моим командиром… — начал он, но Шольке тут же ответил:

— Считай, уже сделано!

— … И возьмёте с собой моего брата Карла. Он пулемётчик в нашем взводе… — по-доброму улыбнулся Раух. — Мы с ним всегда вместе, с самого Брауншвейга! Нам сам Дитрих разрешил служить вместе! — добавил огнемётчик.

— Ох ты и нахал, Сосиска! — усмехнулся Пауль. — Сразу двух таких бойцов лишаешь своего взводного, унтерштурмфюрера Цольнера. Ему это вряд ли понравится…

— Виноват! — вздохнул Раух, поправив баллон на плечах.

— Ничего, это уже моя забота! — сказал Гюнтер и хлопнул того по плечу. — Собирай вещи, готовься, скорее всего, через несколько часов вы с братом будете уже разведчиками.

— Слушаюсь! — снова вытянулся Раух.

Шольке развернулся, кивнул Паулю и направился по траншее, искать временный штаб Дитриха. Определённо, ему влетит за то что он бросил своё подразделение на произвол судьбы но Гюнтер ведь не в тыл сбежал. Так что, на его взгляд, ему было чем оправдаться.

Пробираясь по изрытому воронками полю и глядя себе под ноги чтобы не наступить на уцелевшую мину, по направлению к штабной машине полка, Гюнтер оглянулся назад, на позиции захваченной линии Греббе. Стрельба ещё больше стихала а на поле уже орудовали команды санитаров и ремонтников, каждая по своей специальности, оказывая помощь солдатам и технике… День клонился к вечеру. Что ж, теперь дорога вперёд открыта и их ждёт Роттердам!

Шольке невольно улыбнулся, настроение повысилось. Он жив, задача выполнена, что ещё надо? Только чувство стыда за брошенных подчинённых грызло его. Если Папаша начнёт снимать с него за это стружку то вполне справедливо. Отныне, поклялся сам себе Гюнтер, такого больше не повторится! Больше он своих не бросит, поддавшись пехотному инстинкту! В конце концов, каждый должен воевать на своём месте! Именно это и делает немецкую армию такой сильной и эффективной. Так и должно быть!

Завидев вдали знакомую штабную машину он ускорил шаг. Оберштурмфюрер СС Гюнтер Шольке к разносу готов!

Подмосковье.

13 мая 1940 года. Вечер.

Александр Самсонов.

Солнце уже зашло. На околице деревни, где сейчас расположился на высохшем бревне Саша, было удивительно красиво по меркам горожанина. Мягкая зелёная трава ласкала натруженные за долгий день ноги, от речки за крайними домами слышались крики детей а по пыльной дороге тянулось домой мычащее стадо коров, подгоняемое двумя бойкими подростками с прутьями в руках. Им помогали несколько собак, не давая разбредаться скотине.

Деревенский аромат заставлял Александра улыбаться. Чистый воздух, напоенный запахом полевых цветов, тихий шелест берёз и тополей во дворах… Всё буквально располагало к неспешной жизни русской деревни, в которой никто никуда не торопится, всё делают спокойно и основательно.

Сама деревня была небольшой, располагалась южнее магистрали Москва-Смоленск, и довольно аккуратной. Избы, в большинстве своём, были крепкими, не подгнившими. Люди тоже не выглядели последними босяками. Простая но чистая одежда, что у мужиков что у баб, обувь тоже наличествовала, хоть и не новая… Разве что мальчишки все носились голоногие, но это почти везде так.

Сюда Саша добрался всего два часа назад, после долгого дня… Сначала доехал на автобусе до конечной. Потом, поймав «попутную» телегу, долго выбирался из Москвы окольными дорогами вместе с каким-то селянином, который хмуро глядел на него из-под кустистых бровей. Высадив его на перекрёстке двух дорог и буркнув что недалеко находится Вырубово, возница хлестнул заморённую лошадку и свернул на юг. В качестве платы взял бутылку водки, предусмотрительно купленную Сашей ещё в Москве в качестве универсального платёжного средства.

Вздохнув и оглядевшись, Александр поудобнее поправил вещмешок и направился по дороге на запад. Никто ему навстречу не попадался, хоть дорога и была довольно утоптана. Светило солнце, пели птицы, шумели деревья… Даже и не скажешь что в его время тут уже считалась почти Москва.

Прошагав так несколько часов он расположился недалеко от дороги, в тени деревьев и наскоро перекусил тем что заботливо положила ему армянка. После этого его потянуло в сон но Саша решил воспользоваться световым днём и добраться до какой-нибудь деревни чтобы не ночевать на природе. Конечно, после учебного лагеря ему это было не страшно, но зачем? Можно же с комфортом выспаться как белый человек а не бомж. Успеет ещё привыкнуть к ночёвке на природе…

Наконец, когда ноги уже гудели, лесная дорога расступилась и перед ним открылась эта деревня, под названием Малые пруды. Здесь и решил Саша попроситься переночевать… Подойдя к вихрастому мальчишке лет тринадцати, сосредоточенно точившему косу у крайнего дома, он поздоровался и вежливо спросил где тут можно переночевать.

Тот внимательно оглядел его, сделал какие-то выводы, отложил косу и сказал что его зовут Витька. Потом встал и важно направился к центру деревни. По пути Саша ловил на себе любопытные взгляды нескольких сельчан и сам не стеснялся, оглядываясь вокруг. Людей было мало, видимо, все на полях трудятся или на своих участках, решил он.

Витька привёл его к одному из домов над входом в который лениво развевался потрёпанный временем красный флаг. Это что, типа сельсовет? Навстречу ему, видимо увидев в окно, вышел пожилой мужик в распахнутом мятом пиджаке и окладистой бородой:

— Витька, ты что пришёл? И кого привёл? — спросил он, с любопытством оглядев Александра. Саша сделал то же самое.

Председатель, или кем он там являлся, напоминал собой, на взгляд Александра, постаревшего актёра Гостюхина из «Дальнобойщиков», если тому сбрить усы и отпустить бороду. Прищуренные глаза с хитрецой внимательно осмотрели его. Мозолистые ладони сразу выдавали того кто привык много и тяжело работать именно руками. Обут он был в пыльные и растоптанные сапоги, а на голове красовался картуз с лакированным козырьком.

— Так это, Силантий Дмитрич… Человек переночевать хочет! — пожал плечами парнишка, кивнув на него. — Вот я его и привёл.

— Понятно… — хмыкнул мужик, сняв картуз и проведя рукой по голове. Похоже, он слегка растерялся, не зная что делать с неожиданным гостем, но быстро определился. — Молодец, Витька, что привёл гражданина сюда. А где коса-то твоя? Наточил уже?

— Да нет пока… — шмыгнул носом Витька, переминаясь. — Ещё немного осталось.

— Ну вот и иди, доделывай работу. Негоже бросать на полпути… Давай-давай, я сам здесь разберусь! — махнул рукой Силантий Дмитрич.

Печально вздохнув, парнишка направился обратно, а мужик протянул руку и представился:

— Трошин Силантий Дмитрич! Председатель сельсовета… А вы кто, товарищ?

— Горбунов Сергей Петрович, студент-филолог из московского института! — пожал ему руку улыбнувшийся Саша. — Направлен в окрестные сёла чтобы узнать о деревенских порядках, обычаях, песнях, сказаниях. В общем, понять корни русской деревни!

— Точнее, советской? — подмигнул ему мужик.

— Да, извините, конечно, советской! — поправился Александр.

— Что ж, товарищ Горбунов, вот и познакомились! Приятно видеть гостя из самой Москвы! — пригласил его пройти внутрь Силантий Дмитрич. — Пройдёмте пока внутрь, а позже я вас отведу туда где можно переночевать!

Саша не стал отказываться и, поднявшись на несколько ступенек, прошёл в избу, полюбовавшись затейливой резьбой на перилах.

Сначала он очутился в… сенях? Александр, как горожанин, плохо разбирался в деревенских жилищах и теперь гадал как называются комнаты внутри. В общем, это было маленькое помещение в котором стояли несколько лопат, граблей, мотыг. На стене висели тазик, деревянные салазки, валенки и связки каких-то трав. В углу виднелся топор с отполированной рукояткой.

Сбоку в стене виднелась ещё одна дверь с высоким порогом. Там, скорее всего, и была жилая комната. Разувшись и оставшись в одних портянках Саша прошёл к этой двери и, пригнувшись, оказался внутри.

Он оказался в большой комнате, освещаемой заходящим солнцем из нескольких окон, причём они располагались сразу с двух сторон. В одном из углов была небольшая полочка на которой раньше сельчане устанавливали иконы, но сейчас там было пусто. Видимо, староста опасался того что безбожные коммунисты могут докопаться и не осмеливался их поставить. Или же сам стал атеистом.

Справа от входа стояла широкая лавка, ограждённая деревянными досками. Саша смутно помнил что, вроде бы, это был так называемый, «мужской угол». Здесь, в основном, было рабочее место хозяина дома.

С другой стороны располагалась знаменитая русская печь с нишами для разной утвари. Рядом с ней стоял ухват и несколько горшков, больших и малых. Часть печи была огорожена ситцевой занавеской за которой кто-то шуршал.

Вдоль стен также стояли лавки, изукрашенные резьбой. Над ними висели красиво вышитые полотенца, каждый со своим особенным узором, а на полу лежали половики. В одной из стен был ещё один проход в другую комнату, тоже прикрытый занавеской. Судя по отсутствию кровати или второй лавки там была спальня хозяев.

— Проходите, товарищ Горбунов, не стесняйтесь! — добродушно сказал председатель и позвал: — Варвара! Принимай гостя!

Занавеска откинулась и оттуда степенно вышла женщина лет сорока с натруженными руками, испачканными мукой. Одетая в бесформенное платье и платок, завязанный на затылке, с приятным полным лицом, Варвара улыбнулась и сказала:

— Здравствуйте, молодой человек… Садитесь, пожалуйста, не побрезгуйте нашим угощением!

Голос её был мягким и каким-то домашним. Саше почему-то захотелось вернуться в детство и чтобы у его матери был именно такой голос…

— Спасибо, Варвара… как вас по отчеству? А я Сергей! — спросил он, усаживаясь за стол.

Женщина, тем временем, вынесла из-за занавески чугунок с пахучим содержимым и поставила его на стол.

— Варвара Михайловна я… — снова улыбнулась она и вынесла в дополнение к чугунку тарелку, ложку и несколько кусков хлеба. — Да вы не стесняйтесь, Сергей, кушайте!

Ноздрей снова проголодавшегося Александра коснулся запах свежесваренного супа, вроде бы щей. И правда, женщина, взяв половник, зачерпнула содержимое горшка и вылила в тарелку часть содержимого. Желудок довольно заурчал, почуяв что ему снова привалило…

Удобно устроившись за столом и уже взяв в руки ложку Саша внезапно обнаружил что хозяева не спешат присоединиться к нему.

— А как же вы, Силантий Дмитрич и Варвара Михайловна? — растерялся он.

Мужчина рассмеялся, сидя с другого конца стола:

— Я уже поел час назад, а ты ешь, молодой…

Ему вторила хозяйка:

— Да, Сергей, мы уже покушали так что не стесняйтесь, пожалуйста! В городе-то, небось, так вкусно не кормят? — спросила женщина, стоя возле печи.

Говорить с набитым ртом было трудно поэтому Александр просто кивнул, отдавая должное кулинарным способностям жены председателя. А тот вкратце рассказал что Саше нужно где-то переночевать и добавил:

— Думаю устроить его к Савельичу… Всё равно один живёт так что…

— Нет уж! — решительно покачала головой Варвара Михайловна, грозно нахмурившись на мужа. — Знаю я твоего Савельича! Лишь бы своего самогона напиться и потом буянить по селу! Хватило уже того что он устроил на прошлой неделе… Стыд и позор! А ты, муженёк, я смотрю, частенько к нему захаживаешь?

— Да я… — смущённо попытался оправдаться Силантий Дмитрич, но жена ещё не закончила.

— Не работает, обормот такой, только и знает что пить… А ещё колхозник называется! Тьфу на него! — разошлась женщина, в волнении поправляя платок. — Нет, нельзя нашего гостя к нему вести. Лучше отведи-ка Сергея к Слепцовым. Они нормальные, работящие, не то что твой Савельич… — снова уколола мужа хозяйка. — Вы не беспокойтесь, Сергей, Алексей Георгиевич и Наталья только рады будут тому что вы у них переночуете. Очень добрые и хорошие люди.

Трошин только вздохнул, не решившись спорить. Похоже, в доме главы села была главной его жена а не он сам. Впрочем, Саша не заморачивался этим. В каждой семье свои порядки и не его дело лезть туда со своими соображениями. Как говорится, в чужой монастырь со своим уставом ни-ни…

Ужин прошёл спокойно. Хозяева спрашивали его о жизни в Москве, учёбе, родных… Александр отвечал скупо: Да, учиться ему нравится. Нет, товарища Сталина лично он не видел. В Кремле не бывал, но сам город очень красивый. Трошины, хоть и жили совсем недалеко от Москвы, бывали там редко да и то лишь на самой окраине когда ездили в магазин покупать необходимые вещи нужные в хозяйстве.

Вечерело… Солнце почти зашло. Сидящий на бревне Саша, разомлевший от плотного ужина, провожал глазами возвращающееся стадо и ждал председателя который отведёт его к неким Слепцовым где и должен был заночевать Александр.

Наконец, минут через двадцать, к нему подошёл Трошин который, непонятно чему улыбаясь, махнул рукой и пригласил гостя следовать за ним. Саша тяжело поднялся и направился следом, посматривая по сторонам.

Улицы села, или деревни, он так и не понял в чём состоит эта разница, с наступлением вечера заполнились народом. То и дело мимо проходили парочки или группы молодёжи которые весело смеялись, шутили и подначивали друг друга. У одного дома, возле густо разросшегося дуба, сидела стайка девушек в разноцветных платках накинутых на плечи и слушала гармониста который наяривал что-то весёлое… Возле них крутились несколько парней, с важным видом разговаривающих друг с другом и кидающих быстрые взгляды на девушек. Те тоже шептались между собой, хихикали… Словом, вечерний флирт и завязывающиеся отношения в полном разгаре. Чуть позже наверняка кто-то кого-то пойдёт провожать и постарается урвать от объекта своей симпатии хотя бы поцелуй…

Его провожатый, Силантий Дмитрич, по пути коротко разговаривал с односельчанами, одних хвалил, других строго распекал. Было видно что главу села уважают. С ним здоровались все, от подростков до степенных мужиков и баб, не забывая с любопытством поглядывать на Сашу. Трошин не вдавался в подробности насчёт его личности и шёл дальше, на окраину.

Остановились они почти на краю села, возле добротного пятистенного дома, сложенного из толстых брёвен. На ступенях, возле входа, сидел мужик возрастом не моложе чем сам председатель и курил «козью ножку», пуская клубы дыма. Рядом с ним вертелся шести-семилетний мальчонка в одной рубашонке, изгвазданной и мятой.

Трошин открыл слегка скрипнувшую калитку, вошёл сам и махнул рукой Александру.

— Доброго здоровья тебе, Афанасьич! — поздоровался он, подойдя к хозяину дома.

— И тебе не хворать, Дмитрич! — крепко пожал ему руку медленно вставший мужик, и при этом окинул взглядом Сашу. — Что зашёл? По делу или как?

— По делу, Афанасьич, по делу… — отозвался тот, присаживаясь вместе с ним на ступеньки и тоже скручивая себе самодельную папиросу. — Знакомьтесь, товарищ Горбунов, Слепцов Аристарх Афанасьевич! А это Сергей Горбунов, студент-филолог, из Москвы. Приехал к нам чтобы понять, так сказать, корни советского народа и, в частности, крестьянства!

— О как! — фыркнул мужик, протягивая руку Александру. — Аж самые корни? А для чего это вам, товарищ Горбунов? И почему к нам?

— Да погоди ты, Афанасьич! — осадил его Силантий Дмитрич, осуждающе посмотрев на мужика. — Человек, можно сказать, только появился а ты уже в душу лезешь… Кстати, я вот подумал что Сергей у тебя переночевать сможет, верно? Ну а с тобой потом я рассчитаюсь чем смогу, по-дружески. Согласен?

— А чего ж нет? Я со всем своим удовольствием! Только вот… — хитро прищурился тот… — это ты решил или Варвара твоя? Как в прошлый раз?

Трошин закашлялся, видимо, дым пошёл не в то горло.

— Ты это, Афанасьич, мою Варвару не трожь… А то не посмотрю что с тобой когда-то сам Ленин говорил! — ответил он, хрипло кашляя. — Враз соберу собрание и…

— Ладно-ладно, Дмитрич… Это ж я так, шутя… — пошёл тот на попятную. — Что ты сразу? И ничего я не имел против твоей Варвары! Сам знаешь, уважаю её!

— Вот и ладно! — совсем успокоился Трошин. — А вы, товарищ Горбунов, проходите в избу, там вам Наташка покажет что и как. А мы с тобой, Афанасьич, здесь посидим, потолкуем…

Кивнув, Александр оставил их на крыльце и вошёл в сени. Там всё было почти также как и в доме председателя, отличия были только в мелочах. Поэтому Саша не стал задерживаться и прошёл в жилую часть дома. Отворив бесшумно открывшуюся дверь и нагнувшись, он переступил высокий порог и оказался внутри.

Комната была в полумраке, лишь на столе тускло светилась керосиновая лампа, чему он изрядно удивился. Насколько Александр знал, в деревнях такие лампы, а особенно керосин, были довольно редкими, и их наличие указывало на какой-никакой достаток. Из-за недостатка света Саша так и не смог толком разглядеть обстановку и растерянно остановился, гадая что делать дальше и где ему искать неизвестную Наташу. Но та нашлась сама…

Сбоку раздался шорох и в полумраке в него ткнулась какая-то тень.

— Ой! Это вы, Аристарх Афанасьевич? — раздался рядом с ним женский голос. — Подождите, но вы не…

— Здравствуйте! Меня зовут Сергей! — решил он взять дело в свои руки. — А вы Наталья, верно?

— Да… — растерянно протянула смутно видимая женщина, комкающая в руках какую-то тряпку. — Сергей? А откуда…

— Меня к вам на ночёвку определили, Трошин и его жена… Вот я и зашёл узнать чтобы вы мне сказали где смогу передохнуть до завтра! — вкратце объяснил Александр самую суть.

— Варвара Михайловна так сказала? — похоже, женщина смутилась ещё больше.

— Да, а что такое? — удивился Саша. — Что-то не то?

— Нет-нет, проходите, Сергей! — встрепенулась женщина. — Вы здесь посидите, я сейчас! — и тут же выскочила за дверь, так и не дав ему возможности разглядеть себя более основательно. Было видно лишь что женщина стройная и довольно маленького роста, примерно до подбородка Александру.

Пожав плечами он присел на лавку и положил у ног вещмешок. В доме было тихо, лишь где-то в углу начал свою песню сверчок. На улице слышались неразборчивые мужские голоса, прерываемые еле слышным женским. Саша уже начал прикидывать где его положат когда вдруг вспомнил что в деревенских избах, помимо мышей, частыми гостями бывают клопы и тараканы. Правда это или нет он не знал и мысленно настроился на худшее.

Через несколько минут дверь в комнату открылась и на пороге возникла смутная тень женщины.

— Сергей? Пойдёмте со мной, пожалуйста, я покажу где вы сможете переночевать… — и упорхнула вглубь сеней.

Он послушно подхватил свои вещи и вышел наружу. Пройдя мимо оживлённо беседующих мужиков на крыльце Саша, двигаясь вслед за женщиной, обошёл дом и оказался на, как ему показалось, хозяйственном дворе. Здесь стояли несколько сараев в которых, судя по звукам, обитали куры, гуси и корова. Александр невольно замедлил шаг, гадая куда его ведёт Наталья, но та снова махнула рукой и он отбросил сомнения. В конце концов глупо бояться что та захочет причинить ему вред. Он же не параноик какой-то, видящий во всём подставы и угрозы…

Метрах в десяти за сараями стоял ещё один, гораздо больший. Ворота в него были чуть приоткрыты и Саша увидел как Наталья зашла внутрь. Неужели он будет спать здесь? Мда… Не слишком похоже на удобный отель. Тяжело вздохнув Александр подошёл к сараю и вошёл в него.

В нос ему ударил запах сухой травы и сена. Вот оно что… Это, оказывается, сеновал! Внизу было пусто а наверх вела деревянная лестница. Хотя самого сена, по случаю весны, почти не было но этого остатка вполне бы хватило чтобы зарыться в него с головой, как определил Саша, забравшись наверх вслед за Натальей. Прямо на пахучей траве было разложено широкое, цветастое покрывало, видимо, как раз для гостя. Ну что, наслаждайся настоящим деревенским колоритом, Александр! Самоирония помогла и, под любопытным взглядом женщины Саша, раскинув руки, с улыбкой повалился спиной на покрывало.

Не выдержав, женщина прыснула от смеха в полумраке и проговорила:

— Вы пока тут распологайтесь а через минут двадцать приходите в избу, баня как раз готова!

И, не успел он расспросить подробности, услышал как слегка заскрипела лестница под быстрыми ногами Натальи.

Баня? Что ж, это отлично! Как раз то что нужно после долгого дня! К тому же он не мылся нормально Бог знает сколько дней. В больнице лишь наспех сполоснулся, опасаясь что его заметят. Вот только чистой одежды мало… Да и ладно, главное что тело будет помытым…

Когда, по его прикидкам, прошло нужное время Саша снова зашёл в избу. На крыльце уже никого не было, все оказались внутри. На этот раз света в комнате было гораздо больше и Александр, наконец, смог получше разглядеть таинственную Наталью.

Это была невысокая стройная женщина лет двадцати пяти-двадцати восьми. Волосы спрятаны под платком, живое, симпатичное лицо с чёрными глазами и маленькими губами. Одета в нарядное домотканное платье с узорами на груди, плечах и рукавах. Двигается быстро, прямо так и порхает по дому, иногда кидая на него непонятные взгляды. В комнате чисто, ничего не разбросано, значит хорошая хозяйка, сделал вывод Саша. Рядом с ней вертелся мальчонка, скорее всего, сынок женщины.

— Ну что, Сергей, банька готова! С долгой дороги помыться хорошенько… оно самое то что нужно! — глубокомысленно сказал Аристарх Афанасьевич, взяв с лавки заранее приготовленную для себя чистую одежду. — А ты, Дмитрич, с нами али как?

— Нет, я уже у себя сегодня днём… — отказался тот, усаживаясь за стол. — Вы идите, а я пока посижу, поснедаю маленько… — и, хитро подмигнув хозяину, кивнул на бутылку с мутной жидкостью, которую откуда-то вытащила Наталья.

Рассмеявшись, мужик вышел в сени и направился на улицу. Саша, напоследок снова поймав взгляд хозяйки, двинулся за ним.

Баня располагалась в самом углу небольшого огородика, под сенью двух берёз над её крышей. Зайдя внутрь Александр ощутил неповторимый запах, который есть только там. Быстро раздевшись и аккуратно сложив одежду на скамью в маленьком предбаннике он, вместе с Аристархом Афанасьевичем, нырнул внутрь помещения, в котором почти ничего не было видно, кроме пары свечей в углу.

С непривычки от горячего воздуха перехватило дыхание и он пригнулся вниз, зная что так дышать легче, вызвав снисходительную усмешку хозяина. Наверняка подумал что изнеженный городской парень не выдержит жара и поскорее выйдет наружу… Ну-ну, пусть думает. На вид стены помещения не были чёрными, значит, баня «белая». Но сто процентов за это он бы не дал.

Тело быстро вспотело и Александр шагнул к тазику… Сам процесс мытья прошёл обыденно. Мужик почти не разговаривал, ограничиваясь просьбами подать тазик, воду в ковшике и тому подобные вещи. Разве что веником он его отходил так что Саша еле выдержал, стиснув зубы. Кожа горела, дышать было трудно… Такое ощущение что его пытают. Но он терпел. В конце концов, учебный лагерь НКВД с его немыслимыми нагрузками не сломил Александра, а тут какая-то баня?

Наконец, пытка закончилась и он, с трудом сполоснувшись, чуть ли не ползком выбрался в предбанник, жадно хватая ртом свежий воздух, проникающий внутрь из слегка приоткрытой двери.

— Ну что, студент, живой? — рассмеялся мужик, натягивая рубаху и наблюдая как Саша вяло растёкся по скамье, приходя в себя.

— Не дождётесь… — с трудом усмехнулся он, протягивая руку за банкой морса, появившейся в то время пока они были в парилке. Наверное, заботливая Наталья притащила. Выдув почти полбанки Александр почувствовал как возвращается к жизни. Тело почти высохло, приятно обвеваемое мягким сквозняком, а кожа, после веника и мочалки, была чистая и розовая. Тут, несмотря на то что ужин был совсем недавно, желудок снова дал о себе знать. Видимо, баня подействовала.

К тому времени, быстро одевшись, Аристарх Афанасьевич уже вернулся в избу и оставил его одного.

Собираясь одеваться Саша заметил что его одежда куда-то пропала а вместо неё лежит мужская рубаха с кальсонами. Ага… получается, хозяйка и его тряпки решила постирать а пока выдала на замену чужую? Что ж, неплохо, завтра можно будет отправиться дальше, не только с чистым телом но и одеждой, с признательностью подумал он.

Натянув рубаху, кальсоны и какие-то галоши вместо своих сапог и портянок, тоже куда-то пропавших, Александр направился в избу, чувствуя себя заново рождённым. Да, гражданская жизнь намного лучше чем служба, даже в таком могущественном ведомстве как НКВД. Никто не приказывает тебе что делать, куда идти и так далее… Ты сам себе хозяин.

Дорога в полной темноте прошла нормально, хоть он едва не навернулся о какую-то доску лежащую на земле. Шаркая по земле галошами Саша поднялся по лестнице, вошёл в сени и толкнул дверь в жилое помещение. И тут же встал как столб, услышав грозное:

— Ты что же, сукин сын, против советской власти⁈..

Глава 11

Подмосковье.

13 мая 1940 года. Ночь.

Александр Самсонов.

… — Ты опять за своё, Афанасьич⁈ Я ведь терплю-терплю а потом не выдержу и сообщу куда следует, понял? — грозно сказал председатель, покраснев от гнева. — За такие контрреволюционные разговорчики знаешь что бывает?

За столом повисла многозначительная тишина. Хозяин дома, вернувшийся раньше чем Саша, похоже, успел только глотнуть немного самогона и был, относительно, трезв. А вот Трошин, пользуясь их отсутствием и тем что жена не видит, накатил крепко. Это выдавало его лицо и густой запах в комнате. Когда Александр вошёл то увидел как Силантий Дмитрич навис над Аристархом Афанасьевичем, потрясая в руке солёным огурцом из открытой деревянной кадушки. Рядом стояла уже ополовиненная посудина из-под самогона. Кроме этого на столе лежала нехитрая закуска из каравая ржаного хлеба, пучка лука, соли а также ароматно исходивший паром чугунок.

Испуганная Наталья стояла в углу, прижав к груди свой фартук и переводила взгляд с одного на другого, боясь вмешаться. Что ж, придётся это сделать ему, иначе эти разборки станут ещё хуже…

— Что за шум а драки нет? — осведомился Александр, нарушив звенящую тишину и как ни в чём не бывало проходя к столу. Все обернулись к нему. Отложив полотенце и усевшись за стол, он вопросительно посмотрел на женщину и та, словно очнувшись, тут же поставила перед ним тарелку, куда налила содержимое чугунка. Это были не щи, которым угостила его Варвара Михайловна, но тоже сильно манившая его своим запахом пища. — Силантий Дмитрич, если вам не нужен огурец то может положете его обратно?

Трошин удивлённо посмотрел на огурец только сейчас заметив что сжимает в руке солёный овощ. Сплюнув с досады он бросил его на стол и уселся сам, демонстративно не обращая внимания на хозяина. Тот хмыкнул и посмотрел на гостя:

— А что думает по этому вопросу наша советская молодёжь? — спросил он, искоса кинув взгляд на собеседника.

Трошин безнадёжно покачал головой и угрюмо бросил:

— Не угомонишься никак?

— О каком вопросе идёт речь, Аристарх Афанасьевич? — поинтересовался Саша, вопросительно подняв брови.

— Да вот спор у нас давний с Дмитричем… — усмехнулся хозяин. — По вопросу коллективизации. Началось давно а вот не забывается никак! И есть у нас с ним некоторые разногласия, Сергей… Хоть и друзья мы с детства но винит меня Силантий в недостаточной зрелости и непонимании прошлой и текущей обстановки! — с иронией поведал мужик.

— Да, именно так! — хлопнул ладонью по столу Трошин и хмуро оглядел обоих. — Хоть и в годах уже, Афанасьич, но вот ни черта ты так и не понял что не было тогда другого выхода! Вот не было и всё!

— Да неужели? — протянул Аристарх Афанасьевич, наливая себе самогона. — То есть, получается, что всё было правильно? А ты что думаешь, Сергей?

Саша с ответом не спешил. Вопрос был скользкий и довольно болезненный, в той же плоскости что и гражданская война. Одни были уверены что ради индустриализации страны можно было пойти на такие жертвы как отбирание у крестьян всего хлеба чтобы накормить города. Другие, естественно из селян, придерживались прямо противоположной точки зрения. И проблема Александра была в том что он понимал и чувствовал правоту обеих сторон. К тому же была опасность что кто-то донесёт о таком разговоре. Но он решил рискнуть так как не чувствовал что Трошин или Слепцов способны на такое… Доказательств этому, конечно, не было но вот интуиция молчала.

Да, горожан и рабочих, несомненно, надо было кормить, иначе рухнула бы вся промышленность и страна откатилась в этом плане ещё больше от передовых капиталистических государств. Вот только правильно ли власть выбрала способ? А вот в этом у него были серьёзные сомнения. Естественно, в его время, в будущем, он знал что украинцы упирали на то что голод был, в основном, у них… Но, судя по тому Саша читал про коллективизацию и слушал рассказы выживших очевидцев, это было не совсем верно.

— Знаете, товарищи, я хоть и был тогда ещё подростком но кое-что помню… — начал он, тщательно подбирая слова. — Да и потом многое мне рассказали. Могу высказать своё мнение но не претендую на полную достоверность. Поэтому начну сначала, хорошо?

Аристарх Афанасьевич с готовностью кивнул а Трошин что-то невнятно проворчал, снова опрокидывая в себя кружку самогона.

— Так вот, всё началось ещё с царских времён. Тогда крестьян было подавляющее большинство но вот земли у них в собственности было мало. А уж производительность полей и урожая и того хуже. Достаточно вспомнить сколько неурожаев и голода было в самом начале века…

— Верно говоришь, парень… — согласился хозяин. — Я мальцом совсем был а помню как мать нас выхаживала, последнее от себя отрывала. Да и Дмитрич не даст соврать.

Тот шумно вздохнул но промолчал, не глядя на них.

— К сожалению, столыпинская аграрная реформа не смогла решить этот наболевший вопрос, из-за чего, во многом, и случилась революция! — заговорил дальше Александр. — Низы так больше жить не могли а верхи ничего менять не хотели. Но даже когда скинули Николая Второго то проблема осталась. Поначалу, когда после революции снова наступил голод из-за беззакония и нарушения логистических цепочек то…

— Каких-каких цепочек? — с удивлением спросил хозяин.

— Э-э… В смысле, хлеб перестали возить в магазины и стали прятать… — пояснил Саша, мысленно выругав себя за использование терминов из будущего. — Так вот, чтобы решить эту проблему советской властью был объявлен НЭП. Это позволило немного ослабить тиски на сельском хозяйстве и разрешить кооперацию. Вот только урожайность и рентабе… то есть, обработка полей всё равно была очень низкой и невыгодной. Остро не хватало инструментов и рабочего скота. К 1929 году доля бедных хозяйств составляла около трети, «середняцких» примерно 60%, а «кулаков» всего пять! Но при этом, что вполне логично, именно кулацкие хозяйства располагали значительной частью средств производства, в том числе третью всех сельскохозяйственных машин.

— Вот, Дмитрич, учись! — громко сказал Аристарх Афанасьевич, выразительно подняв указательный палец. — Видишь какой толковый парень? Наверняка много читал, разговаривал с умными людьми! Даже я, крестьянин, не знаю таких вещей про все эти проценты. Моё дело было маленькое, пахать да хлебушко выращивать, а уж думать что там да как по всей стране… Это не моего ума дело, пусть другие беспокоятся!

— Но ещё до этого началась, так называемая, «хлебная стачка». Из-за резко повысившихся цен на хлеб и фураж возник продовольственный кризис и в городах были введены карточки… — продолжал Александр, старательно вспоминая то что он читал в интернете. — Некоторые товарищи в правительстве предлагали отступить, снизить темпы индустриализации, ослабить наступление на «кулаков» и притормозить создание совхозов и колхозов, но товарищ Сталин решил иначе…

— Правильно решил! — уверенно подал голос Силантий Дмитрич, посмотрев на них мутным взглядом. — Только так и надо бороться с этой заразой! Вся эта свора — «кулаки», «середняки»… Мироеды хреновы, всё из-за них! Кровопийцы, которые при царе хорошо жили и при советской власти хотели жировать! Не выйдет!! — грохнул он по столу кулаком, отчего почти пустая посудина едва не свалилась набок. С неожиданной цепкостью Трошин удержал её и осторожно поставил обратно.

— Э, нет, Силантий, тут ты не прав! — возразил Аристарх Афанасьевич, протягивая ему свою пустую кружку. — Я же помню их, этих «кулаков»… Справное хозяйство, скотины много, жёны-детки хорошо одеты… Да и батракам они нормально платили. Если бы не они то многим беднякам не на что было бы свои семьи кормить.

— Да пойми ты, дурья твоя башка, они — пережиток царизма! Эксплуататоры хреновы! — снова начал заводиться председатель. — Нельзя нам было позволить им снова брать людей в рабство! Мы же в революцию именно за это и сражались, забыл? Чтобы все были свободными и никто никем не мог понукать!

— Это я тогда так думал, когда молодой был… — отмахнулся хозяин, смачно отпивая содержимое своей кружки и занюхав хлебом. — А потом мозгами хорошенько раскинул и понял что не всё тут так просто. Да, были и такие как ты говоришь… Но большинство-то были крепкими хозяевами! Сами смогли вылезти из нищеты, деньги брали на хозяйство, машины разные покупали, инструменты! Работали от зари до зари! Какие же они враги? Нет, Дмитрич, не согласен я с тобой в этом вопросе! Никак не согласен! А их взяли и сослали чёрт знает куда! И что, лучше стало? — укоризненно спросил он. — Нет, только хуже! Такие вот босяки вроде нашего Ваньки Пантелеева или твоего Савельича разве могут что-то путное сделать? Только самогон глушить и жаловаться что не уважают их. А помнишь как свели скотину у раскулаченных и стала она общая? И что потом с ней случилось? Молчишь, Силантий? А я скажу! Через несколько месяцев от десятка лошадей осталась одна, пегая кобыла! А остальные сдохли, потому что все на них пахали а кормили так себе… Правильно, зачем кормить общую скотину? Она же не своя? Пусть другие и кормят а я только пахать на ней буду! Вот как было у нас в Малых прудах, Сергей! Не всё так однозначно как в Москве бодро рапортуют! А ты продолжай, студент, очень мне интересно тебя послушать…

— Гм… Так вот, в 1929 году правительство начало хлебозаготовки, которые иногда проходили… не совсем правильно… — Саша подбирал слова помягче чтобы не возбудить к себе ещё больше подозрений и агрессии. В Википедии, где он почерпнул большую часть сведений, были намного более жёсткие формулировки. — Некоторые, так сказать, несознательные элементы, резали свой скот и прятали хлеб чтобы не отдавать его и прожить до следующего урожая.

— Это уж точно, на моих глазах всё и происходило… — подтвердил хозяин, взмахом руки показав Наталье чтобы та принесла ещё самогона. — Хочешь расскажу, Сергей, почему у нас в селе тогда никто не умер от голода? И во многом это заслуга именно его, нашего Дмитрича!

— Хватит, Афанасьич… — гулко сказал глава села, тяжело вздохнув. — Дело то давнее, вспоминать не хочу. До сих пор сомневаюсь иногда что всё правильно сделал…

— Нет, Силантий, я вижу что наш студент не такой чтобы бежать куда следует, верно говорю? — спросил Александра мужик, с прищуром неожиданно посмотрев на него.

— Никогда доносчиком не был и не буду! — твёрдо ответил Саша, не опуская взгляд.

— Верю! — кивнул головой Аристарх Афанасьевич. — А дело было так, весной 1930 года… Дмитрич тогда уже был нашим председателем и ему из района пришла бумага. Так мол и так, требуем выполнить план по сдаче хлеба. Ну, то есть, слова там были немного другие но суть та же… А план такой, что мы его даже на две трети бы не выполнили отдав всё что есть. И угроза… типа, если не выполните то приедет специальная комиссия и сама всё соберёт. А всяких несознательных элементов, «кулаков» и «подкулачников» по всей строгости советского закона!.. Тут-то все и пригорюнились. План планом но и самим что-то есть надо, верно? К тому времени мы уже знали по слухам что во многих районах страны крестьяне стали массово отказываться выполнять план, прятать продовольствие и даже поднимать бунты. И мы их прекрасно понимали, ведь сами такие же. А правительство, естественно, давай давить эти бунты! Ну, Силантий подумал и написал честно что мол, столько сдать невозможно… Просто нет столько. Да и себе на прокорм нужно оставить, скоро же посевная намечалась. А я ему и говорю, что делать-то будем, Силантий, когда к нам приедут уполномоченные товарищи и потребуют хлеба? Их убивать станем или сами пойдём топиться чтобы не мучиться?

Тот продолжал молчать, тупо глядя в стол и сжимая в руке заново наполненную кружку. Хозяин посмотрел на него и продолжил:

— Вот тут Дмитрич меня и удивил… Я-то думал что он подчинится приказу и всё подчистую отдаст, всё ж таки власть, не хухры-мухры. А он такой посмотрел на меня и сказал… Малую часть отдадим а большую спрячем! Видимо, совесть у человека сохранилась! Я ему: А куда прятать-то? Они же опытные, под землёй найдут, чать мы не первые такие. Отвечает: На Гибельном болоте спрячем! Я на что уж не трус но тут даже меня пробрало… — усмехнулся мужик.

— Что за болото такое? — спросил Саша, увлечённый рассказом. Те события о которых он читал в будущем теперь вдруг оказались почти современными.

— О, студент, это такое место где никто бы не хотел оказаться, уж поверь… — покачал головой Аристарх Афанасьевич и глава села кивнул, подтверждая. — Дурная слава о нём ходит в окрестных местах. Даже мы, местные, стараемся туда не ходить. Слишком уж много людей там сгинуло. Старожилы рассказывали что ещё в Смуту там много поляков погибло. Потом, при Катьке, солдаты загнали туда разбойничью шайку когда те ограбили какого-то царского чиновника. Тех лихих людей почти два десятка было, жестокие… Ни свою ни, тем более, чужую жизнь в грош не ставили. Но солдат намного больше оказалось, прижали их к болоту. Те и ринулись туда, думая что оторвутся от преследования. Вот только назад с тех пор так никто и не вышел. Больше месяца, говорят, солдаты вокруг болота этого стояли, караулили постами. Но никого… Офицер ихний приказал было в болото людей послать но все наши наотрез отказались. Казните, мол, что хотите делайте но не пойдём! Тот и деньги большие предлагал но даже самый последний бедняк не взял. Оно и понятно, жизнь-то дороже. Зачем человеку деньги ежели он мёртвый будет? Ждал-ждал этот офицер, потом потерял терпение, снял людей и уехал обратно. А солдаты его, прежде чем уйти, шептались что в болоте чертовщина какая-то творится. Вроде кто-то ходит, шуршит а никого! Без факелов спать боялись и были рады-радёшеньки когда уходили. А ведь не какие-то первогодки были! Тогда ведь долго служили. Многие из них с турками, поляками воевали, так что знали что такое опасность да смерти не раз в лицо усмехались…

Несмотря на то что сам Саша не верил в такие сверхъестественные байки, тем более так близко от столицы, он почувствовал как по коже мурашки пробежали и зябко передёрнул плечами.

— А дальше? — поинтересовался он, с трудом заставив голос быть равнодушным.

— Дальше… Дальше была одна история, тут уже я сам был свидетелем. В начале ноября 1917 года всё случилось… — продолжил мужчина. — Тогда как раз в Москве большевики власть брали. А юнкера, офицеры всякие, пытались помешать. Уж не знаю как эта группа смогла выбраться из города после разгрома «беляков» и добраться до сюда, но как-то смогла. Я помню их… Более пятидесяти юнкеров-мальчишек и десяток офицеров, многие ранены. Пара пулемётов и винтовки. Они вошли в село днём, ещё тогда мороз был. Наши активисты, как увидели их то сразу сбежали в Вырубово. Оно и понятно, что они сделают против такой толпы? Величали друг друга господами, словом, как будто царизм вернулся… Их полковник и говорит, мол, если раненых оставлю вам то не убьёте? Наши и говорят, как можно? Но те, как узнали что их хотят оставить, то все как один отказались. Сказали что не верят этому красному быдлу, то есть нам… — усмехнулся хозяин. — Лучше пусть дадут им револьвер с одним патроном, они сами застрелятся если мешают товарищам. Полковник скрипнул зубами и отменил это решение. Только спросил есть ли безопасное место где бы им отсидеться немного и раненых подлечить? Тут один из его офицеров и говорит, я сам хоть и не из этих краёв но знаю одно место где нас никто не достанет. И сказал про болото. Только предупредил что непростое оно. Кроме опасности утонуть там ещё нечисть всякая может обитать. А тропинку на небольшой островок он знает, ему про неё слуга в детстве рассказывал и наказал никогда туда не ходить. Но раз выбора нет то придётся нарушить наказ… Этот полковник невесело так усмехнулся и ответил: Сейчас, Пётр Леонидович, меня куда больше волнуют «красные», поэтому собираемся и выдвигаемся к этому болоту. Что же касается нечисти то мы все крещёные и её бояться не должны. Бог, мол, нас защитит. Перекрестился и велел отправляться…

Александр, благодаря живому воображению, отчётливо представил эту картину.

Занесённое снегом село. Несколько подвод с ранеными, запряжённых изнурёнными лошадьми. Десятки монархистов, молодых и юных, под командованием выживших офицеров своих военных училищ…

— В этот момент прискакал ещё один из них, совсем мальчишка. И докладывает что из Москвы за ними скачет погоня, через несколько часов тут будет. Это окончательно решило дело. Поняли они что не уйдут от погони с ранеными, а на болоте легче обороняться… — вещал дальше Аристарх Афанасьевич с застывшим лицом.

Почти такое же было и у Трошина, который крепко сжал кулаки. Лишь Наталья, пользуясь тем что все про неё забыли, присела на лавку недалеко от Саши.

— Собрались они и отправились. Подъехали к болоту, где тропинка начиналась, сгрузили раненых и на руках потащили вглубь. Потом пулемёты тоже… А подводы пустые нам отдали, только лошадей с собой повели, наверное, для еды. Припасов-то у них мало было. Ну а мы, те кто провожали, домой вернулись… — говорил мужик, вспоминая прошедшие события. — А через пару-тройку часов в село ворвалась почти сотня красногвардейцев. Рабочие, матросы… Злые как собаки. Сильно, похоже, потрепали их эти подростки. Рычат, где эта белогвардейская сволочь? Ну наши и не стали скрывать… Всё же большинство за большевиков у нас было, да и боязно. Командовал ими какой-то комиссар или из ВЧК кто… Так и не узнал. Они сразу к этому болоту и рванули, взяв пару местных. Наши, конечно, сказали что место нечистое но комиссар поднял их на смех. Сказал что ни в Бога ни в чёрта не верит и никого не боится. И ускакали туда…

— И что? — спросил Александр, горя желанием узнать продолжение.

— А ничего… Наши вернулись обратно, сказали что все они спешились и двинулись в это болото… — вздохнул хозяин и залпом выпил свою порцию. Поморщился и закусил луком. — Всё бы ничего вот только… — он снова замолчал и пронзительно посмотрел прямо в глаза Саше. — Обратно никто из болота не вышел. Ни «белые» ни «красные». Вот так-то, студент…

Повисло молчание. У Александра снова мурашки пробежали по коже.

— Подождите… А может они нашли другую тропинку и… — предположил он.

— А нет другой тропинки! Только одна и есть! — нарушил тишину председатель, опередив товарища. — Все местные это знают. Не спрашивай откуда, но это так! Понимаешь, болоту всё равно, веришь ты в Бога или нет… Оно просто забирает почти всех кто туда заходит и не отдаёт.

— Почти? — зацепился за это слово Саша. — Значит, кто-то всё же выжил? Иначе бы не смог узнать про остров на болоте?

— Да… — после очередного молчания ответил Трошин. — Мой отец там был и он… вернулся. Именно он и подал мне эту идею спрятать на острове всю нашу еду. И знал куда ступать чтобы не утонуть в бочагах. Только сказал что… А, выдумки всё это! — внезапно отмахнулся он. — Не слушай что я несу, выпил слишком много…

— Вот мы нагрузили подводы почти всей едой что у нас была и двинулись… — вновь вступил в разговор Аристарх Афанасьевич. — Добрались до болота через час, начали выгружаться. Но перед этим Силантий собрал всё село, рассказал что будет с нами, если отберут продовольствие. Предложил на время спрятать его в надёжное место, а потом вернуть. Народ подумал и согласился, жить-то все хотят. Были у нас эти активисты, которые могли всё разболтать комиссии, но перед этим их же жёны или друзья напоили их до такого состояния что те только на другой день очнулись. Ну, чтобы не узнали про это…

— Как только выгрузились рядом с болотом то отец Силантия взял с собой двух крепких парней, пришлых, не с нашего села, и начали они таскать всё на этот остров. Ходок десять а то и больше сделали пока всё не перетаскали. А в последний раз, когда они остатки понесли… обратно только он и вернулся. Сказал что болото забрало его помощников. Плата такая за помощь… и больше ни слова не сказал… — глухо закончил хозяин дома.

От такого конца Александр похолодел. Неужели отец Трошина своих помощников прикончил чтобы те никому не рассказали? Что ж, вполне возможно. Это всяко реальнее чем рассказы про потусторонние силы. Что такое жизни двух чужих человек по сравнению с жизнью родных односельчан? В таких обстоятельствах, видимо, решил взять грех на душу. Но куда же тогда делись те разбойники времён Екатерины Второй? А юнкера и красногвардейцы?

— Так что потом было? Когда комиссия приехала? — спросил он, желая узнать конец истории.

— Да ничего особенного… — пожал плечами мужик. — Начали проверять все сараи, подполы, перекопали огороды, увезли с собой Силантия и ещё нескольких. Допрашивали, наверное. Грозились расстрелом, само собой… Но так ничего и не нашли. А отец Дмитрича каждую неделю в это болото ходил, еду понемногу приносил людям. Так и прожили мы… И в 1933, когда снова неурожай и голод везде был, то же самое сделали. За всё время никто у нас в Малых прудах от голода не умер. Только вот… иногда помощники его, тоже пришлые, внезапно пропадали бесследно. Оно и понятно, надо же кому-то каждый год было продукты помогать таскать… А болото, оно такое, не зря Гибельным кличут. Приезжала иногда милиция, искала, а толку?

— Ясно… А что потом с вашим отцом случилось, Силантий Дмитрич? — спросил Александр, посмотрев на него. Но тот не ответил. Молча встал из-за стола, шатаясь, буркнул что-то и вышел, хлопнув дверью. Саша недоумённо посмотрел на хозяина дома и заметил как Наталья, всхлипнув, выбежала из избы.

— Пропал он шесть лет назад… — уронил мужчина, опустив голову. — Как-то вечером попрощался со всеми и ушёл на болото. Сказал что теперь его черёд платить пришёл. Давай-ка спать, студент, поздно уже… — встал из-за стола Аристарх Афанасьевич и пошатнулся. Видно было что тоже сильно опьянел, в отличие от Александра, который после бани вообще не пил.

— Спокойной ночи вам! — не стал спорить Саша и направился к двери.

Выйдя на улицу вздохнул прохладный воздух полной грудью и пошёл к сеновалу. Зайдя внутрь и поднявшись по лестнице он со вздохом облегчения повалился на пахучее, шуршащее ложе и закрыл глаза. Некоторое время он размышлял есть ли во всей этой истории что-то сверхъестественное или же деревенские нарочно рассказали ему такую байку чтобы подшутить и напугать наивного городского парня? Но так и не пришёл к определённому мнению. Единственное что Александр решил однозначно, так это не приближаться к этому болоту без крайней нужды. Он не какой-то охотник за привидениями или разоблачитель потусторонних фэйков у которых в заднице зудит от желания пощекотать нервы и прославиться. Есть там нечисть или нет… Это не его дело! С такой мыслью и заснул.

…Проснулся он от смутного ощущения того что рядом кто-то есть. Мозг, мгновенно вспомнивший историю про болото, тут же прогнал сон и заставил Сашу встрепенуться. Совсем близко послышался шорох и чьё-то тяжёлое дыхание. С трудом подавив желание вскочить и бежать куда подальше он вгляделся и в метре от себя с трудом различил какую-то тень. Она медленно подкрадывалась к нему и Александр, успевший взять себя в руки, понял что это точно не призрак. Прошлогоднее сено шуршало под незнакомцем да и фигура показалась смутно знакомой… Поэтому он напружинился и буквально набросился на него!

Послышался испуганный вскрик и Саша ощутил под своими ладонями… манящие округлости женского тела! Ух ты, вот это поворот!

— Наталья⁈ Чёрт, что вы тут делаете? — крайне удивлённый спросил он, слезая с молодой женщины.

— Ой, Сергей, вы меня извините… Я, наверное, вас напугала? — сквозь шуршание сена Александр понял что хозяйка села и начала приводить себя в порядок.

— Нет, конечно… Скорее наоборот, это я вас напугал… — возразил он, не желая признаваться что сначала порядком струхнул.

— Да, у меня сердце чуть не остановилось когда вы на меня напрыгнули… — тихо прыснула от смеха Наталья, усаживаясь совсем близко от него и в волнении поправляя распущенные волосы без платка.

Такое соседство почему-то обдало его жаром а память услужливо подкинула примеры из книг, где некоторые крестьянки любили проявить слабость перед своими парнями и получить удовольствие именно на сеновале. Хм, неужели это тот самый случай? Хотя… он же чужой здесь, с какого перепугу хозяйка захочет поднять перед ним своё платье? Или опять дар богини повлиял на неё?

— Так что вы здесь делаете? — повторил он, вглядываясь в смутный силуэт молодой женщины.

— Я просто… — замялась Наталья, её голос чуть дрожал… — нет, вы не подумайте ничего такого! Я сейчас уйду…

Так, понятно, надо брать инициативу в свои руки. Ведь не зря же она сюда пришла? В крайнем случае пощёчину получить можно. А вот если он прав… О, риск — благородное дело!

— Куда же ты уйдёшь, Наташенька? — ласково проговорил он, взяв её за вздрогнувшую ручку и медленно притягивая к себе. — Нельзя уходить раз уж пришла…

— Серёжа… — начала та, но тут же замолчала когда его указательный палец коснулся женских губ.

— Тсс… — ответил Саша и наклонился к ней.

Душистый запах её волос и тела ворвался в его нос, ещё сильнее возбуждая Александра. Нежно погладив женщину по волосам он другой рукой уверенно обхватил её талию. Всё, сомнений и сопротивления нет! Неважно по какой причине но эта Наталья пришла сюда к нему явно не затем чтобы смотреть на звёзды и рассуждать о творчестве Анны Ахматовой. Цель и желание куда более прозаические и приносящие намного больше удовольствия. И это радует!

Губы заменили палец и Наталья, в начале напряжённая как струна, обмякла в его объятиях, позволяя Саше всласть насладиться мягкостью её уст. Руки обхватили его за шею и Александр приятно удивился, ощутив как страстно молодая женщина начала отвечать ему.

В течении нескольких минут их языки сражались друг с другом, сплетаясь и исследуя оппонента. Хозяйка дома буквально вжималась в него, заодно гладя руками его голову, шею, грудь и спину. Её тело обжигало Сашу, отчего член стремился вырваться наружу чтобы тут же оказаться в другом плену, мокром и горячем. Александр не стал медлить и, не отрываясь от мягких женских губ, начал раздевать женщину. Та, охваченная не меньшей страстью, активно помогала и уже меньше чем через минуту оказалась полностью обнажённой. К сожалению, в темноте женское тело было почти не видно но вполне хватало и тактильных ощущений чтобы понять насколько та голодна в плане секса.

С трудом оторвавшись от его настойчивых губ Наталья сдавленно застонала и опрокинулась на спину, не разжимая объятий.

— Давай, Серёжа, я хочу… Пожалуйста! Ты ведь тоже хочешь, я чувствую… — задыхаясь, счастливо прошептала она.

Не ответив, Александр обхватил своими ладонями довольно немаленькие груди молодой женщины а сам, преодолевая настойчивую пульсацию своего члена, начал опускать голову вниз, целуя сначала живот, пупок, а потом всё ниже, уткнувшись в покрытую волосами промежность. К его радости там пахло чем-то приятным, видимо, хозяйка подмылась заранее. Очень хорошо, чистоплотная оказалась…

— Что ты хочешь делать? — встревоженно зашептала Наталья, пытаясь помешать ему. — Зачем ты… ааххх!! — протяжный стон вырвался у неё из груди когда язык Саши коснулся набухшего от возбуждения клитора. Вздрогнув, она лишь сжала его голову ладонями, уже не пытаясь сопротивляться. Ноги женщины также обхватили его, закрыв уши, но даже так Александр слышал приглушенные стоны удовольствия содрогающейся хозяйки. Её рука слепо нащупала своё платье и сунула в рот, чтобы заглушить те сладострастные звуки которые она издавала.

Мысленно довольно хмыкнув Саша усилил напор, властно врываясь языком внутрь горячей дырочки и страстно обсасывая горошину клитора, иногда обхватывая его губами. Ладони сжимали соски женщины, её судороги всё усиливались. Почувствовав как у Натальи между ног становится всё больше влаги а через комок платья вырывается какой-то неистовый рык Александр понял что осталось недолго… Так и случилось.

Через пару минут женщина, изнемогая под неистовым натиском Саши, вдруг замерла на мгновение, напружинилась и буквально заскулила, резко дёргая своим телом. Зажатый её ногами Александр с трудом вырвался из сладкого плена, приподнялся и пристроил вместо губ свой член, который давно с нетерпением ждал своей очереди, бурно возмущаясь тем что приоритет отдали не ему.

Толчок! И Наталья, не успев отойти от одного оргазма, тут же затряслась от нового… Её зубы, казалось, готовы были разорвать собственное платье, служащее импровизированным кляпом. Внутри влагалища, по ощущениям, было настоящее пекло, в котором каждую секунду таранил матку его член. Улыбаясь, Саша склонился вниз, не прекращая движений тазом, и охватил губами сосок груди, слегка сжав его зубами. Ответом ему стал ещё один гортанный стон обезумевшей от удовольствия молодой женщины. Но было бы несправедливо забывать о её сестре-близняшке, поэтому через минуту он страстно присосался к другому соску, снова вызвав громкую реакцию Натальи.

К этому времени, получившая два оргазма почти одновременно, хозяйка дома буквально обмякла, похоже потеряв всякое представление о том где и с кем находится, переживая, скорее всего, одно из самых сильных приятных ощущений в своей жизни. Да и сам Саша, благодаря такой бурной страсти женщины, тоже был на пределе. Очень хотелось кончить внутрь, таким образом как бы пометить собой Наталью, но остатком здравомыслия Александр понимал что после его ухода, через несколько недель, у женщины могут быть проблемы. Залетит она и станет всё село её клеймить… Нет, нельзя быть таким эгоистом! И поэтому, чувствуя что ещё немного и он просто взорвётся от бурлившей в нём спермы, Саша вытащил в последний момент свой член и зарычал, щедро выплёскивая на голое тело Натальи всё что накопил за целый день… А потом, разом ощутив упадок сил, рухнул рядом с ней, дыша как будто разгрузил машину с сахаром или мукой…

…Неизвестно сколько прошло времени прежде чем мозг пришёл в себя от мощной порции эндорфинов и начал адекватно воспринимать случившееся. Наталья, тоже оклемавшись, лежала сбоку от него и пальчиком выводила на груди Александра какие-то таинственные узоры. Одеваться она не стала, так же как и Саша, только наспех протёрлась своим платьем от спермы попавшей ей не только на тело но и на лицо.

— Тебе хорошо было? — нарушила она молчание и Александр понял что женщина смотрит на него.

— А то ты не поняла… — довольно усмехнулся он, повернув к ней голову. — Не задавай глупых вопросов, сама же видишь.

— Да, я поняла… — хихикнула она и стала щекотать его нос соломинкой. — Просто хотела услышать.

Саша фыркнул когда соломинка залезла ему в нос, выхватил и отбросил в сторону.

— Если честно… Я бы занимался с тобой этим каждую ночь! — ответил он абсолютную правду. Подумал и добавил: — И день тоже!

Наталья тихо рассмеялась, плотнее прижавшись к нему:

— Я бы тоже с удовольствием… У меня ни разу в жизни такого не было. А уж когда ты стал ТАМ языком… Мне сначала было неловко но потом, когда ты коснулся… Я просто про всё забыла и куда-то улетела, представляешь? Даже с мужем такого не было… — вздохнула она.

— Кстати, а где твой муж? — заинтересовался он. — Ведь сын есть? И кто тебе Аристарх Афанасьевич?

— Он мой свёкор. А муж, Толя, погиб в декабре прошлого года, в Финляндии… — поведала ему молодая женщина. — В каком-то месте под названием Суомс… Сумаос… не могу выговорить!

— Суомуссалми? — подсказал Саша, вспомнив печально известный финский посёлок по пути к которому потерпела бесславное поражение 44-я стрелковая дивизия полковника Виноградова.

Он читал что после такого разгрома когда, обладая преимуществом во всех параметрах, штаб дивизии допустил унизительное поражение и сбежал, бросив подчинённых, сам полковник, его начштаба и начальник политотдела были расстреляны. Вполне справедливое наказание для тех кто не сумел правильно распорядиться своими превосходящими силами и умудрился просрать победу более слабому но умному противнику.

— Да, именно там… Как похоронка пришла так я и стала вдовой.

Хм, времени прошло не так уж и много а Наталья уже утешилась? Хотя, может…

— А ты любила его? — спросил Саша.

— Нет! — покачала головой женщина без малейших колебаний. — Так-то он был неплохим парнем… Только выпить любил и за моей подружкой ухлёстывал. А вот родители, мои и его, решили что я должна выйти за него. Меня и так уже дразнили что я до сих пор не замужем, вроде порченая и никто не берёт… Вот я и не стала противиться, стерпится-слюбится, думала. Но не слюбилось… Да и в постели он подергается несколько минут и всё, готов. Я только начну что-то чувствовать а он уже отвернулся и храпит как… — недоговорила она и замолчала.

— Бедняжка ты моя… — ответил Александр и погладил её по голове. — Знаешь, ты мне очень нравишься но утром надо будет уходить… — признался он с некоторым стыдом. Хотя, вроде бы, ничем ей не обязан, просто доставили друг другу удовольствие, но совесть бухтела что как-то некрасиво поступает…

— Да знаю я, Серёжа, миленький… — улыбнулась она. — Поверь, я и не прошу на мне жениться, там в Москве намного красивее меня есть бабы, не дурочка малолетняя, понимаю. Но хотя бы за эту ночь спасибо! Я её долго помнить буду… — печально вздохнула Наталья.

— Да не в этом дело! — с досадой сказал Саша, зная что не имеет права не то что остаться с ней но даже рассказать правду. — Женщины тут не при чём! Просто… Вынужден я уйти!

Наталья промолчала, лишь потянулась и ласково поцеловала в губы. А потом стала быстро одеваться.

— Постой, останься до утра! — сел на покрывале Александр, глядя на неё.

— Не могу, миленький! Свёкор утром с первыми петухами встаёт и если заметит что я с сеновала бегу то что-нибудь заподозрит и вожжами отхлестает… — замотала головой молодая женщина, спешно натягивая платье. — А мне ещё надо будет забежать к тёте Варваре чтобы… — тут она замолчала и слегка покраснела.

— Да, и от меня ей спасибо скажи что она случайно именно к вам на постой определила! — подтвердил Саша, с некоторым сожалением глядя как под ситцевой тканью скрываются её бёдра и груди.

— А вот мне кажется что она это сделала не случайно! — улыбнулась Наталья и стала быстро спускаться вниз по лестнице. — Ой, чуть не забыла! Утром, перед тем как уходить, зайди, я позавтракать приготовлю! — и тут же выбежала на улицу.

Смысл её слов дошёл до него лишь тогда когда он снова лежал на покрывале и уже погружался в сон… В каком смысле, не случайно? Саша вспомнил некоторые мелкие моменты которым не придал значения вечером… Сначала председательша отвергла вариант мужа и настояла чтобы тот отвёл его именно к Слепцовым… Потом эта её загадочная улыбка перед его уходом… Затем, уже здесь, покрасневшая от смущения Наталья когда он сказал что именно жена Трошина отправила его к ним в дом… Мда, похоже, женщина уже всё сама за него решила а он, как послушный кабанчик, отправился к месту назначения. Ну что ж, женщины мастера на такие интриги, но если результат лично для него выливается в такие вот горячие ночи то зачем жаловаться? Наслаждайся и получай удовольствие, парень! А теперь спать, и так до утра мало времени осталось…

Подмосковье.

14 мая 1940. Утро.

Александр Самсонов.

Разбудило его протяжное мычание коровы. Спросонок Саша не сразу понял где находится, с недоумением глядя в затянутый паутиной потолок сеновала. Но память тут же всё расставила по своим местам и встал Александр, полностью довольный проведённым временем. Теперь бы ещё покушать плотно и можно отправляться…

Рядом с ним лежала его полностью высохшая одежда и сапоги. Добрым словом помянув заботливую Наташу Александр быстро оделся, обулся и спустился вниз. Корову уже выгнали за ворота вместе со всем стадом, по двору гуляла всякая мелкая живность, выпущенная из сараев. К чужаку она отнеслась явно настороженно и даже агрессивно.

Петух, грозно задрав хохолок, попёр было на него но тут же отскочил, едва увернувшись от ноги Саши.

«Нечего тут на меня прыгать, не собираюсь я твоих кур топтать! — мысленно отругал его Александр, намереваясь продолжить путь в избу. — А ты куда, наглая птица⁈»

На этот раз храбрость чужака решил попробовать гусак, вытянув шею, но и ему не повезло. Изловчившись, Саша смог достать его носком сапога и тот, оглушительно крича и тряся головой, ретировался, продолжая громко шипеть издалека. Рассмеявшись от результатов двух сражений с домашним скотом Александр вошёл в избу.

— Ну ты и горазд спать, студент! — усмехнулся Аристарх Афанасьевич, доедая свою порцию. — Сразу видно, городской… Доброе утро!

— И вам доброе! — поздоровался Саша, быстро умывшись у рукомойника и садясь за стол. — Чем тут кормит наша хозяйка?

Подошедшая к нему Наталья из всех сил пыталась выглядеть как обычно но, на его взгляд, у неё это не слишком получалось. Забывшись, молодая женщина начинала мечтательно улыбаться, смотря на него. Да и двигалась она по избе как будто порхала. Спохватившись, принимала спокойный и равнодушный вид но хватало этого ненадолго. Спасало лишь то что свёкор не обращал на эти нюансы внимания. Будь тут любая женщина то она сразу бы догадалась о причине такого поведения. Всё-таки, хорошо протраханная и получившая удовольствие особа отличается от той кто этого не получил. Бабы, они такие… Моментом чуют всё что хоть немного касается любви и секса.

— Так, Наташка, пойду-ка я загляну ненадолго к Дмитричу, потом вернусь! — сказал мужик, вставая из-за стола и надевая кепку. — Полчаса тебе хватит, студент? Хватит? Ну и хорошо, как вернусь то сразу и двинемся в путь… Провожу тебя до соседнего села, там помогу подводу нанять а потом уж сам. Тебе ведь на Минское шоссе надо?

— Да, собираюсь на грузовике ехать… — ответил Саша, вдыхая дурманящий запах варева. — А ещё лучше на поезде.

— Ну, с поездом я тебе не помощник… А вот с транспортом постараюсь помочь! — уверенно сказал Аристарх Афанасьевич. — Хороший ты парень, Сергей! Побольше бы нам таких студентов-комсомольцев! Мы вам такую страну создали, живи и радуйся, эх! Ладно, заговорился я с тобой, дела надо делать! — и вышел из избы.

Они остались одни. Наталья тут же ушла за занавеску и стала там чем-то греметь, а Саша приступил к еде. Сначала он ел неторопливо но потом, после того как кое-что почувствовал, улыбнулся и стал поглощать еду как можно быстрее. В результате уложился минут за десять. Что ж, пора действовать! Неизвестно почему, не смотря на то что ночью он уже сполна получил от женщины всё что та ему подарила, теперь на него снова накатило, да как сильно! Чёрт знает что творится с его членом но тот опять стоит как кол! Желания бороться с собой у него не было, значит, надо отдаться искушению! Пусть весь мир подождёт!..

— Наташа, забери посуду, пожалуйста! Я поел! — громко сказал он, позвав молодую вдову. Та вышла из-за занавески возле печи и направилась к столу, который был напротив окна, тоже занавешенного кружевной тканью. Сквозь неё была как раз видна калитка и того кто в неё войдёт. А вот гость, напротив, вряд ли бы разглядел что в окне. Прямо идеально для того что Саша собирался сделать…

Подошедшая к столу Наталья протянула руку чтобы взять его пустую тарелку но испуганно ахнула когда Александр, схватив её за талию, буквально усадил к себе на колени!

— Ай, Серёжка! Прекрати! Что ты делаешь, сумасшедший? — отбивалась молодая женщина, безуспешно пытаясь встать. — Сейчас свёкор придёт, нас увидит! Отпусти!

— У нас есть ещё минут пятнадцать минимум… — твердил Саша, одновременно задирая Наталье платье и засовывая руку ей между ног. — К тому же отсюда видна калитка, если придёт то сразу его заметим! Я не могу уйти пока снова не услышу как ты сладко стонешь от удовольствия! Не сопротивляйся, моя горячая девочка, я знаю какая ты на самом деле! Иди ко мне… ммм… ты просто чудо…

— Всё равно слишком опасно! — громко шептала та, пытаясь вытащить его руку из-под своего платья, то и дело поглядывая в окно. — Да что ж такое? В своём доме, средь бела дня… Ой! Осторожнее! Убери руку, охальник! Ах!.. — вскрикнула она, ощутив как Саша одной рукой начал ласкать её быстро набухающий клитор а другой пробрался в вырез платья на груди, завладев одной из мягких женских округлостей. Язык тоже не остался без дела, облизывая мочку ушка вдовы.

Через минуту такой тройной атаки сопротивление женщины настолько ослабло что она уже больше не пыталась помешать его наглым рукам, хозяйничающим на её теле. Натальи хватало лишь на то чтобы слабо возмущаться его напором и иногда поглядывать на улицу полуприкрытыми от возбуждения глазами. Ноги её непроизвольно раздвигались чтобы ему было удобнее а юркая ручка шарила по его штанам, поглаживая бугор, выпирающий из них.

— Неужели все… городские… такие… нахальные? — еле слышно прошептала она, бросив последние попытки остановить его. Обнажённая грудь часто вздымалась, показывая Саше твёрдые соски женщины. Внизу у неё всё больше влажнело…

— Да! — подтвердил он, вставая и наклоняя Наталью грудью на стол. — Но я самый нахальный из них!

— Я больше не могу, Серёженька… — прошептала дрожащая вдова, сама поднимая подол платья. — Делай со мной что хочешь, только… только быстрее!

— Обязательно! — согласился Александр и, не теряя времени, ворвался внутрь пышущего знакомым жаром влагалища. Времени было мало, удовольствие должны получить оба, поэтому пришлось применить форсированный метод. Мощно врываясь внутрь покорной Натальи он одной рукой стал быстро ласкать её клитор, от чего женщина начала стонать уже совсем скоро. Она приподнялась на руках и стала насаживаться сама, отталкиваясь от стола и запрокинув голову в экстазе. Опасность быть застигнутыми, видимо, усилила возбуждение обоих, потому что Саша почувствовал что готов кончить уже через несколько минут. То же самое, скорее всего, ощущала и женщина потому что зажала себе рот рукой и утробно мычала, ещё быстрее насаживаясь на его член.

— Скоро кончу… — прохрипел Александр, пытаясь сдержаться до того момента пока это не сделает Наталья.

— Ес-ли хо-чешь то в ме-ня… — с трудом проговорила женщина в такт его толчкам внутри своего тела.

От таких слов он едва не взорвался но сумел сдержаться в самый последний момент.

— А если… залетишь? — он сам не узнал свой голос, тот напоминал хрип умирающего.

— Я трав-ку зна-ю… Баб-ка Ка-те-ри-на даст… — услышал Саша и это послужило спусковым крючком для него. Уже не имея сил сдержаться он с размаху буквально воткнулся ей в матку и задрожал от неземного удовольствия, заливая женское влагалище своей спермой. О, Боже!!! Слово «кайф» очень слабо выражало то что Александр чувствовал в этот момент. Осталось лишь в который раз поблагодарить Бога за то что он дал людям познать такое блаженство, пусть даже оно и служило, главным образом, для воспроизводства человеческого рода.

В этот же момент, глухо застонав, задрожала и Наталья. Её пальцы судорожно смяли скатерть, кулачки побелели. Стоявшая на столе кружка воды опрокинулась но женщине сейчас было на это плевать. Она в этот момент находилась совсем в другом мире…

Малость придя в себя Саша рухнул на стул, переводя дыхание. Надо было вытереть член, но чем? К счастью, разлитой на столе воде нашлось применение и, худо-бедно, выполнивший свой долг член вернулся на своё законное место.

Застонав, кое-как выпрямилась Наталья, посмотрев на него мутным взглядом. Молча села к нему на колени даже не одёрнув платье, обняла за шею и начала часто целовать его в губы, нос, лоб, щёки… Наконец, взгляд её стал осмысленным и Александр увидел что в глазах женщины стоит… благодарность? Счастье?.. Что бы это ни было но Саша чувствовал что заслужил это.

Опухшие женские губы раздвинулись и он услышал:

— Вряд ли мы ещё встретимся, Серёженька, но я всю жизнь буду помнить тебя… Даже если у меня будет другой мужчина! Храни тебя Бог, милый мой! — и затихла на его груди.

…Аристарх Афанасьевич задержался и пришёл почти через час. За это время оба любовника сумели полностью убрать все следы своего любовного безумства и наспех подмыться в бане. Естественно, по очереди. Потом он просто отдыхал а сияющая Наталья ушла во двор, ухаживать за скотиной.

— Ну что, студент, готов? Двинулись, что ли? — спросил мужик, зайдя в избу. В этот же момент зашла и молодая женщина, с трудом пытаясь убрать улыбку.

— Да, я полностью готов! Огромное вам спасибо за гостеприимство, мне очень понравилось! — искренне ответил Саша.

— Так если снова окажешься в наших краях то заходи, не стесняйся! Мы всегда рады будем! Верно, Наташка? — весело хлопнул тот его по плечу.

Александр поневоле закашлялся чтобы скрыть свой смех а вдова густо покраснела и отвернулась, тихо ответив:

— Конечно, Сергей, Аристарх Афанасьевич прав… Мы с радостью дадим вам ночлег.

— А что это вы так задержались у председателя? — спросил Саша. — Сами же сказали что через полчаса придёте?

— Так я и хотел… — махнул рукой мужик. — Да Варвара эта, жена Дмитрича, никак не отпускала! То одно то другое спрашивала… Насилу ушёл!

С еле заметной улыбкой Александр бросил взгляд на женщину и увидел как та снова смутилась, лишний раз подтвердив что жена председателя с самого начала всё предугадала. Ну и пусть, он не в обиде…

— До свидания, Наталья! — сказал он. — Навсегда прощаться не буду и, когда смогу, постараюсь обязательно воспользоваться вашим уютом!

— Тогда и тебе до свидания, Сергей… — произнесла та, одарив печальным взглядом.

— Ладно, пошли, студент, время дорого ныне… — сказал Аристарх Афанасьевич и вышел вслед ним в сени а потом и на улице. Саша уже пошёл к калитке но вдруг вспомнил…

— А, чёрт, мой вещмешок! — воскликнул он и торопливо сказал: — Минутку подождите, я сейчас!

— Давай, только быстро! — ответил тот и вышел за калитку.

Александр мгновенно взлетел по ступеням и ворвался в сени. Наталья сидела там, бессильно откинувшись на стену. Из глаза выкатилась слеза… Увидев его она распахнула глаза и медленно встала:

— Серёжа? Что…

Его горячий поцелуй закрыл женщине рот, не дав продолжить. Сминая пухлые губы Саша буквально ел её! Руки сами собой тут же ринулись под платье, не встречая ни малейшего отпора. Женские объятия ответно сомкнулись на его шее и Александр титаническим усилием смог совладать с собой и мягко отстранить женщину.

— Я ещё встречусь с тобой обязательно, поняла⁈ — торопливо шептал он, словно безумный. — Не знаю когда это будет, месяц, год, десять лет, но я вернусь! И мне неважно будешь ты в то время замужем или нет! Запомни, Наташа, я вернусь! — и, схватив свой вещмешок на пороге, ринулся во двор не оглядываясь…

Глава 12

Москва.

14 мая 1940 года. Утро.

Лаврентий Берия.

— Судя по твоему виду никаких хороших новостей ты мне не принёс? — нахмурился он, глядя как старший следователь Беляев открыл свою записную книжку.

— Гм… Товарищ Берия, поверьте мне, не всегда результаты расследования бывают настолько быстро насколько хочется… — спокойно ответил тот, по обыкновению, демонстрируя раздражающую невозмутимость. — Все ресурсы и силы, находящиеся в моём распоряжении, задействованы. Осталось лишь ждать когда они дадут эффект. А они дадут, это я вам обещаю!

Тяжело вздохнув, Берия уселся поудобнее и устало посмотрел на подчинённого:

— Ладно, докладывай те крохи что нашёл… если они есть вообще.

— Опрос населения в районе моста по-прежнему не дал никаких результатов. Сам город оцеплен на всех выездах, главных и второстепенных, фотографии Александра размножены и розданы не только среди работников милиции но и бригадмильцев. Проверяются, под разными предлогами, все жилые дома, промышленные предприятия и общественные учреждения по принципу кругов на воде… — говорил старший следователь, перечисляя свои действия. — Точка возмущения — мост, от него и пляшем. Конечно, радиус поисков будет расширяться но людей пока хватает. Задействовали также курсантов военных училищ и НКВД в качестве практики.

— Не густо, Беляев, не густо… — подвёл итог Лаврентий, встав из-за стола и взмахом руки велев тому не вскакивать за ним. — Вот мне интересно, куда? Ну куда он мог деться⁈ Неужели трудно было подойти к любому милиционеру и доложить о себе? Ладно, пусть не оказалось того ночью рядом, но уж постучать к кому-нибудь и переночевать до утра… Что? Что могло ему помешать? Ведь ты же сам сказал что не было попытки нападения, всего лишь несчастный случай! — он требовательно посмотрел на старшего следователя.

Беляев лишь развёл руками.

— Слишком мало пока информации, товарищ Берия. Нужно время, и тогда…

— Знаю-знаю! — прервал его Лаврентий. Пройдясь по кабинету и успокоившись, сказал: — Всё, не буду задерживать тебя, работай!..

После того как подчинённый ушёл, Берия снова сел за свой стол и достал из внутреннего ящика обыкновенную папку. На ней было написано только два слова — «Ход конём». Так называлась совершенно секретная операция которую ему поручил лично Иосиф Виссарионович.

Суть её заключалась в том чтобы с помощью некоторых, так сказать, «хирургических действий» ослабить противников СССР, нынешних и будущих. Это касалось Германии, Японии, США и Великобритании. В частности, первым шагом, касающимся конкретно Германии, был приказ организовать убийство недавно назначенного Гитлером нового министра вооружения и боеприпасов Альберта Шпеера. Берия понимал что этот человек, по рассказам пропавшего Александра, являлся одной из самых важных фигур в германском Рейхе, напрямую отвечавшей за военную мощь Вермахта, СС, Люфтваффе и Кригсмарине. Дополнительным обоснованием для этого было то что Шпеер, в отличие от того будущего откуда появился Саша, был назначен министром намного раньше. Отсюда следовало что Гитлер, также будучи в курсе этой информации, форсировал подготовку к войне и усиливал военную промышленность. Естественно, это было явно невыгодно СССР, следовало бы притормозить усатого австрийского ефрейтора. Отсюда и приказ на ликвидацию. К счастью, спецгруппа 5-го отдела ГУГБ НКВД, посланная за Гюнтером Шольке, по-прежнему находилась в Берлине без дела, потому что тот был на фронте, вне зоны досягаемости. Да и работа как раз по их профилю…

В отношении США так же была запланирована специальная операция. Но её особенность состояла в том чтобы не ликвидировать кого-то, а тайно вывезти из страны в СССР нескольких ключевых сотрудников американского Уранового комитета, ответственных в будущем за создание первой в мире атомной бомбы. Для этого предполагалось подключить иностранную резидентуру в Северной Америке а также сочувствующих идеям СССР местных американских товарищей. Подготовка уже началась, причём велась днём и ночью, так как имелись вполне обоснованные подозрения что немцы, обладая этой же информацией, попытаются сделать то же самое, что было вполне логично. Для этого, в числе прочих, привлекался и Дональд Маклейн, английский дипломат, уже шесть лет работавший на советскую разведку. Сейчас он находился в Париже, в качестве секретаря британского посольства, и собирался жениться на какой-то американке Мелинде Марлинг. Вызов в Вашингтон, по его докладу, на аналогичное место службы, ему уже пришёл, и существовали весьма серьёзные шансы что он получит руководство совместным комитетом по ядерным исследованиям а также доступ к американской атомной программе.

Ещё одним помощником в этом деле должен был быть Моррис Коэн, оперативный псевдоним «Питер Крогер», коренной американец, родители которого являлись выходцами из Российской империи. Заодно была привлечена его подруга, Леонтина Тереза Петке, также американка.

Что касается Великобритании то друг Маклейна, Ким Филби, британский аристократ из старинного рода и коммунист по убеждениям, а также Гай Бёрджесс, исправно приносили СССР важную разведывательную информацию. Им помогали, зачастую не подозревая об этом, Энтони Блант, сотрудник контрразведки МИ-5, и Джон Кернкросс. Их завербовал один из самых ценных советских разведчиков-нелегалов Арнольд Дейч, двоюродный брат крупного британского промышленника. Настоящий полиглот, владевший шестью языками, в том числе и русским, состоял в австрийской компартии а потом и в ВКП(б). Вернувшись в СССР вместе с женой в 1937 году едва не попал в водоворот «чистки» и сейчас работал неприметным научным сотрудником в Институте мирового хозяйства и мировой экономики АН СССР. Его предстояло снова подключить к работе в разведке, как и Вильяма Фишера, которые непрерывно напоминали о себе рапортами и просили вновь вернуть их на службу.

В Японии продолжал действовать Рихард Зорге но уже нелегально, так как существовала опасность того что гестапо уже знает про его разведдеятельность в пользу СССР. Рассматривался вариант его возвращения на Родину. Японская контрразведка не предпринимала никаких действий по его поиску, видимо, не получив приказа, или же отдала на откуп немцам так как Зорге являлся гражданином Рейха.

Уже совсем скоро американская часть плана под названием «Койот» должна была перейти в активную фазу. Операция по ликвидации Шпеера, названная «Оружейник», уже началась.

Берия закрыл папку, довольно улыбнулся и убрал её обратно. Хоть что-то его радует, особенно на фоне ещё одного провала в Германии, виновником которого прямо являлся чёртов Шольке. Кстати!..

— Вызовите ко мне Фитина! — приказал он, подняв трубку телефона.

Павел Михайлович Фитин являлся талантливым специалистом в области разведки и подбора нелегальной резидентуры в зарубежных странах и сейчас уже ровно год был в должности начальника 5-го отдела ГУГБ НКВД СССР. Уцелев в «чистке» он не пытался где-то тихо отсидеться, не привлекая внимания, а плодотворно работал, пытаясь восстановить агентуру в других странах.

Не прошло и пяти минут как в дверь постучали и, после разрешения Берии, та открылась. На пороге появился молодой, тридцатидвухлетний мужчина с приятным лицом и умными глазами. Зачёсанные на затылок волосы открывали лоб.

— Товарищ нарком… — начал было Фитин, но Берия приветливо улыбнулся и привстал, протягивая руку.

— Садись, Павел Михайлович, в ногах правды нет!

Фитин сел сбоку и вопросительно посмотрел на него. Лаврентию нравился молодой и умный начальник 5-го отдела не только как хороший специалист но и потому что тот не страдал особым карьеризмом, не пытался подсидеть его а просто работал, как и положено профессионалу. А такое качество, тем более в его ведомстве, было не у каждого. Да что уж говорить, были некоторые кадры которые спят и видят как бы нашептать Сталину про ошибки наркома, посеяв у «Кобы» сомнения. И тот же Власик в этом явно не одинок…

— Начну сразу с главного, Павел Михайлович. Как ты знаешь после той «чистки» кадров, когда мы убирали всех этих предателей Ягоды, Ежова и более мелких деятелей, то потеряли связь со многими зарубежными агентами… — заговорил Берия, глядя Фитину прямо в глаза. — Но особенно серьёзному разгрому подверглась германская агентура. Последний грандиозный провал произошёл совсем недавно. Не буду углубляться в подробности кто именно виноват в этом, в отношении него меры уже принимаются… Почти все наши крупные агенты схвачены или убиты. «Брайтенбах», «Старшина», «Корсиканец», «Старик»… все они уже вне игры, к сожалению, и помочь им нет возможности. «Кент» и Треппер, связанные с ними, чудом смогли избежать ареста во время вторжения в Бельгию и сообщили что перешли на нелегальное положение. Поэтому твоя главная цель, Павел Михайлович, это восстановить в Германии полноценную агентуру, подобрать кадры и начать работать! Сведения о военной промышленности рейха, планах Вермахта и самого Гитлера нужны срочно! Но главное, чтобы это были настоящие сведения а не дезинформация, которую нам пытается сливать гестапо через некоторых наших схваченных людей! Понимаешь?

— Так точно, товарищ нарком государственной безопасности! — кивнул Фитин. — Именно поэтому я прошу вашей санкции в ближайшее время лично направиться в Германию и узнать обстановку на месте!

— Одобряю! — согласился Лаврентий. — Но смотри чтобы тебя самого там не схватили!

— Само собой! Я поеду под чужим именем но с дипломатическим паспортом на всякий случай. Обещаю, что бы не случилось, немцы меня не схватят и не расколют! — уверенно улыбнулся Фитин. Он явно был уверен в себе и это внушило Берии чувство гордости. Да, такого волка гестапо вряд ли поймает, несмотря на молодость Павла Михайловича. — А потом уже пошлю туда на постоянную работу Короткова, замнач первого отделения своего отдела. Очень ответственный и надёжный товарищ, с опытом и всегда удачлив.

— Коротков? — спросил Лаврентий, смутно вспоминая один эпизод с его участием. — Это не тот чья группа ликвидировала перебежчика Агабекова три года назад?

— Да, именно он! — подтвердил Фитин. — Считаю, что его кандидатура самая подходящая для этой цели.

— Не возражаю! — решил Берия и только хотел спросить ещё что-то как в дверь снова постучали.

Лаврентий нахмурился. Почему его отрывают от важного разговора? Секретарь прекрасно знает что нарком очень не любит такого и делает это лишь в крайнем случае, например, при срочном вызове в Кремль или сверхважном срочном донесении. Что на этот раз случилось?

— Войдите! — недовольно сказал он.

Дверь открылась и в кабинет вошла его секретарша, держа в руке какой-то конверт. Она быстро подошла к нему и молча показала ему… Но этого хватило чтобы Берия, едва придя в себя от изумления, молча махнул рукой, отпуская её и Фитина. Тот, прекрасно поняв что сейчас наркому не до него, козырнул и вышел вслед за секретаршей, оставив его одного.

Его руки слегка дрожали когда он начал вскрывать конверт, подписанный «От младшего лейтенанта НКВД Самсонова Александра». И приписка — «Лично в руки товарищу Берии». Нашёлся «Потомок», наконец-то! Правда, настораживало то что вместо себя он прислал письмо… Ладно, сейчас всё будет ясно. Лаврентий раскрыл конверт и вытащил лист бумаги…

"Здравствуйте, товарищ Берия! Наверное, вы удивитесь, получив это письмо но у меня просто нет другого выхода! К сожалению, оказалось что этот антисоветский элемент, сын царского офицера по имени Алексей, который меня похитил, оказался абсолютно прав. Вкратце расскажу что со мной случилось и почему я не пришёл к вам лично.

Как только мы выехали со двора и оказались на улице, сидевший в машине командир… не помню его фамилии… нисколько не стесняясь своих подчинённых, обернулся ко мне и насмешливо сказал что я идиот, тупица и наградил другими оскорбительными эпитетами. Что настоящие патриоты России проникли во все управления НКВД и почти полностью контролируют их. Более того, видимо, пытаясь похвастаться, этот враг народа сказал что даже в вашем окружении находятся несколько их людей, а один является вашим самым надёжным помощником и порученцем, полностью осведомлённым относительно меня. И мой побег никому ничем не поможет, так как даже вы не представляете себе размах предательства и измены в вашем ведомстве. Многие честные сотрудники, те кто не согласились с их планами или же заподозрили измену, были уничтожены или арестованы, обвинённые в связях с вражескими разведками. А на их место поставлены нужные им люди, разделяющие антисоветские убеждения.

Слыша эти слова все, так называемые сотрудники НКВД, весело рассмеялись, издеваясь надо мной и всячески оскорбляя вас и товарища Сталина. Что же касается моей судьбы то, видимо, будучи абсолютно уверенным в своей безнаказанности, этот предатель прямо сказал что меня сегодня ликвидируют, так как события показали мою бесполезность для их дела, которое заключается в свержении коммунистической власти и возвращения монархии под видом тихой и постепенной революции. Подробности их плана вы уже знаете, я вам рассказывал… Более того, узнав эти гнусные, контрреволюционные замыслы я стал для них смертельно опасен и подлежал немедленной ликвидации. На мой вопрос как они оправдаются перед вами за мою гибель, этот командир ответил что версия уже готова. Дескать, я начал сопротивляться, завладел оружием и хотел бежать, перед этим постаравшись убить их. Чтобы пресечь мой побег они были вынуждены применить табельное оружие. А ваш порученец, или специально подобранный им следователь, подтвердят эту версию, в том числе с разными доказательствами и поддельными экспертизами, чтобы исключить ваши подозрения.

Поняв что жить мне осталось совсем немного я решил действовать, так как хотел сорвать их планы и попытаться предупредить вас о новой измене. Будучи схваченным за руки с двух сторон мне пришлось ударить ногами в сиденье водителя, в результате чего произошла авария и машина перевернулась, упав в реку. Один или двое из них погибли сразу а другие, ошеломлённые ситуацией, не смогли ничего сделать когда я выбрался наружу и всплыл на поверхность. Поняв что они все утонули и не смогут на меня снова напасть, я хотел сначала немедленно вернуться обратно к вам но, поразмыслив, понял что это смертельно опасно. Я не знаю кто из ваших сотрудников ещё остался честен а кто стал предателем и не хочу рисковать, верю только вам лично. Поэтому на некоторое время я найду себе укрытие и пережду, чтобы снова не попасться им в руки. Зная насколько информированными они бывают, сознательно не сообщаю где сейчас нахожусь и куда собираюсь спрятаться. Есть вероятность что даже это письмо может попасть к ним в руки и не имею желания снова стать объектом ликвидации ваших сотрудников, переметнувшихся к врагам. Прошу вас, товарищ Берия, снизить масштаб моих поисков или вообще отменить их, и просто дать мне время пока вы не сможете ликвидировать измену в своём наркомате. Ведь велика вероятность что я снова подвергнусь нападению в случае моего обнаружения. Но что бы не случилось, знайте! Я по прежнему являюсь настоящим комсомольцем, верным делу партии сотрудником НКВД, и никогда не предам нашу страну! Так было, есть и будет!

А теперь, товарищ Берия, я хочу сообщить о некоторых людях и вещах, которые могут помочь нам в будущей войне. Я пишу об этом, зная что эти сведения не являются важными для изменников Родины и они не станут скрывать их, в случае перлюстрации письма, так как, судя по тому что мне рассказывал Алексей, немцы, в случае нападения на нашу страну, являются для них такими же врагами как и для нас. Во всяком случае, если это письмо всё-таки дойдёт до вас, значит я прав в этом отношении.

Генерал Горбатов Александр, отчества не помню. Талантливый военачальник, сильно попортивший кровь немцам во время войны. Освобождён был, вроде бы, перед самой войной, сейчас ещё сидит.

Выдающийся лётчик, Павел Рычагов, и его жена Нестеренко Мария. Тоже принесут много пользы стране, а их будущий арест только сыграет на руку немцам. Желательно всячески поощрять и помогать им.

Штерн Григорий. Воевал в Испании, на Хасане и Халхин-Голе. Отличился в Финляндии. Ещё один полезный, по мнению многих послевоенных историков, человек нужный для обороноспособности страны.

Яков Смушкевич.

Сакриер, профессор. Изобрёл какой-то очень полезный для артиллерии прибор.

Таубин, Яков. Опытный создатель гранатомёта, только надо следить чтобы обязательно доделывал свои изделия и не бросал на полпути.

Это те люди про которых я сумел вспомнить дополнительно. Понимаю, написано сумбурно, но эти сведения неполные потому что многое уже забыл. Теперь те кто, по мнению будущих современников, наоборот, сильно навредят СССР. Снимать их или нет, решать вам вместе с товарищем Сталиным, но сообщить о них, как настоящий советский патриот, я обязан.

Гордов Василий, сейчас комбриг или генерал, точно не помню. В будущей войне неоднократно проваливал боевые задачи под Сталинградом и в Белоруссии. Отрицательных отзывов о нём намного больше чем положительных.

Кулик Григорий. Много раз не справлялся со своими обязанностями в качестве командующего войсками. Ему вменяют в вину оставление Керчи и Ростова-на-Дону. Понижали в должности и лишили звания Героя Советского Союза. К тому же был противником многих новаторских идей в области внедрения вооружения и военной техники. Сам по себе пьяница, развратник и любитель присвоить всё что плохо лежит.

Мехлис Лев Захарович. Очень неоднозначная личность. Часто обвиняется в том что буквально развалил оборону Крыма вместе с безвольным генералом Козловым и занимался только интригами, не желая отвечать за свои проступки. Многими характеризуется как фанатичный дурак, видящий во всех измену и предпочитающий расстреливать по малейшему поводу. Многие послевоенные генералы прямо говорили что именно он был виновником некоторых неудач Красной армии. В то же время читал отзывы что Мехлис был очень честен, феноменально работоспособен и предан партии.

Что с ними делать, товарищ Берия, так же решать вам. Если вспомню ещё кого-то то напишу в другом письме. Наконец, хочу сообщить о некоторых вещах, которые часто будут использовать в будущем солдаты нашей и других армий.

Бронежилет. У нас этим занимается некий Максимов, имени и отчества не помню. В этом году должен заявить о своём изобретении. Впоследствии станут изготавливать из кевлара и титана. Защищают грудь и спину, а если в карманы на груди засунуть коробчатые магазины от будущих автоматов то защита станет ещё лучше. Вот примерный рисунок…

Ночные прицелы. У нас есть комплекс «Дудка», ставили на танки «БТ», но потом можно подумать и о средних, тяжёлых танках. Немцы свои прицелы ночного видения поставят сначала на противотанковую артиллерию а потом и на танки с бронетранспортёрами.

Управляемые зенитные ракеты. В нашей стране этим после войны займутся Куксенко и ваш сын, Серго Берия. Хотя, вроде бы, я об этом уже упоминал?.. Про ракеты «воздух-воздух», к сожалению, ничего не помню.

Ну вот и всё, товарищ Берия. Письмо получилось большим, но всё что хотел вам рассказать — рассказал. Постарайтесь использовать мою информацию как можно эффективней, в случае если со мной что-нибудь случится. А я, со своей стороны, сейчас постараюсь найти надёжное убежище и думать как ещё смогу принести пользу. До свидания, Лаврентий Павлович, надеюсь, когда-нибудь мы с вами ещё встретимся!"

Целая буря эмоций и вопросов возникла в голове Берии едва он прочитал письмо. Но сейчас следовало сделать главное… Он нервно схватил трубку телефона и, едва дождавшись ответа, закричал:

— Немедленно вызовите ко мне старшего следователя Беляева! Живо!!

Берлин.

14 мая 1940 года. Утро.

Генрих Гиммлер.

— Вызывали, рейхсфюрер? — спросил Шелленберг, заходя в его кабинет и небрежно вскидывая руку. — Хайль, Гитлер!

— Хайль! Садись, Вальтер. У меня для тебя важное задание, последствия которого, скорее всего, когда-нибудь ощутит весь мир… — усмехнулся Гиммлер, здороваясь со своим подчинённым.

— Даже так? — вскинул брови бригадефюрер. — Тогда я весь во внимании!

Генрих принял решение раскрыть перед своим доверенным подчинённым то секретное задание которое поручил ему фюрер. Помощь Шелленберга была необходима, так как именно он, по замыслу Гиммлера, должен был полностью курировать и отвечать за успех операции. А назвать её он решил — «Операция Гунгнир»! Гитлеру, ярому поклоннику древнегерманских саг, явно понравится.

…Он рассказал Вальтеру всё, особо упирая на то что результатом этой операции должен быть только успех, умолчав лишь о том что провал скажется лично на его, Гиммлера, судьбе и даже жизни.

Бригадефюрер, не перебивая, выслушал его, помолчал минуту а потом сказал:

— Да, это грандиозная цель, экселленц, вы правы! Признаюсь, такая операция, если обернётся успехом, войдёт в анналы разведки! Естественно, в тайные, ведь мы с Америкой сейчас не находимся в состоянии войны… — добавил он, выразительно посмотрев на Генриха. — Но в чём заключается моя роль?

— Ты, Вальтер, назначаешься ответственным за эту операцию! — улыбнулся Гиммлер, глядя как на лице подчинённого появилось некоторое замешательство. — Я не хочу тебя учить как проводить такие дела, ты это знаешь лучше меня, инцидент в Венло тому подтверждение, но абсолютно уверен что нам нужен человек на месте, который сможет помочь в этой операции. Да, и постарайся сделать так чтобы абвер не стал пытаться совать нам палки в колёса! Сейчас, после смерти своего шефа Канариса, они ещё находятся не в лучшей форме но не советую их недооценивать. Используй только наших людей и наши ресурсы!

— Понимаю, рейхсфюрер… — задумчиво проговорил Шелленберг. — Разрешите мне кое-что уточнить ненадолго, думаю, это не займёт много времени?

Удивившись, Генрих разрешил. Но прошло всего минут десять как Вальтер вернулся в его кабинет, держа в руках какую-то папку.

— Вот тот человек который сможет нам помочь в этой операции, экселленц! — воскликнул он с довольным видом и положил её на стол. — На мой взгляд подходит идеально!

Заинтересовавшись, Гиммлер раскрыл папку и погрузился в чтение… Чтобы осознать всю информацию, которая там была, ему потребовалось минут пять. Но она его приятно удивила, более того, сильно повысила шансы операции на успех, по его мнению!

— Впечатляет, Вальтер, очень впечатляет… — похвалил он, отдав папку обратно. — И что, этот… «К3» по-прежнему готов нам помогать и не находится под наблюдением ФБР? Столько лет прошло…

— Уверен в этом, рейхсфюрер! — усмехнулся бригадефюрер, забирая папку. — Я только что разговаривал с тем сотрудником что его завербовал в своё время. Он утверждает что периодически наводил справки о нём и не заметил ничего подозрительного. Живёт своей жизнью, никуда не лезет, не привлекает излишнего внимания. Конечно, в душу к нему не заглянешь но шансы весьма высоки.

— Что ж, не спорю, положение у него хорошее, никакой «легенды» не нужно, чистая и незапятнанная репутация… — согласился Гиммлер. — Надеюсь, к коммунистам он не испытывает симпатий?

— Естественно, нет! — рассмеялся Вальтер. — Зная их идеологию про всеобщее равенство и братство, а также ликвидацию частной собственности, как вы считаете, что он может думать про них?

— Это радует… Но, судя по тому что написано в папке, у него нет ни малейшего опыта в разведке? — посмотрел Генрих на своего подчинённого. — Он простой гражданский, как этот «К3» сможет работать и не привлекать внимания ФБР?

— Я уже продумал этот вопрос, рейхсфюрер! Мы пошлём в США своего человека, с необходимым опытом, и они станут работать вместе… — кивнул Шелленберг. — «К3» будет выполнять роль консультанта, помогать связями, деньгами, помощниками. А наш человек будет руководить, давать задания и выполнять грязную работу, при необходимости. А заодно научит его элементарным навыкам в разведке, уходу от наблюдения и так далее. При этом, «К3» не сможет узнать о нашем агенте ничего лишнего. Только вымышленное имя и внешность… Впрочем, последнее можно изменить, верно, экселленц?

— Он ведь идеалист? — усмехнулся Гиммлер, сложив руки на груди. — Значит, не придётся тратить драгоценные рейхсмарки и доллары. Фонды у нас не резиновые…

— Ничего страшного, зато есть штурмбаннфюрер СС Науйокс и математик Альберт Лангер. Уверен, они напечатают столько фунтов или даже долларов сколько потребуется… — успокоил его бригадефюрер. — В конце концов операция «Андреас», под руководством нашего красавчика и женского волокиты Гейдриха, должна работать не только для того чтобы подорвать экономику островитян но и для пополнения наших финансов. Так что, экселленц, мне отправлять нашего человека чтобы «разбудить» «К3»?

— Да, Вальтер, и как можно быстрее. Фюрер торопит и я не хочу оправдываться перед ним за задержку… — кивнул Генрих, чувствуя как его всё больше охватывает оптимизм. — Кстати, как там участники операции «Прополка»? За ними установлено наблюдение?

— Конечно, рейхсфюрер, я лично велел выделить дополнительных людей на эти цели. Думаю, теперь они сто раз подумают прежде чем попытаться снова злоумышлять против нашего фюрера.

«Прополка» была тайной операцией гестапо по очищению государственного аппарата, армии, СС, флота от множества иностранных шпионов и просто недовольных нацизмом людей, прошедшая совсем недавно. Помимо того что Гиммлер был буквально шокирован тем насколько глубоко пролезли некоторые из них, (особенно эта толстая свинья Леман!!), его несказанно удивило то что весь список потенциальных изменников и явных предателей ему передал лично Гитлер. Откуда он получил такую ценнейшую информацию Генрих выяснить так и не смог. Через него эти сведения явно не проходили, да и гестапо не могло этого узнать, во всяком случае в таком масштабе. РСХА тоже не при чём. Такое ощущение что фюреру сам Бог рассказал во сне. Вспомнив как он сам едва не лишился должности, а то и жизни, Гиммлер вздрогнул. Конечно, зрелище убитого горем и раздавленного Геринга, а также униженного Геббельса принесло ему большое удовольствие но всё портил собственный леденящий страх когда он почувствовал как на его шее туго затягивается воображаемая рояльная струна. Нет уж, не хотел бы он ещё раз такое испытать!

В последствии Генрих не раз пытался понять где и как, всё-таки, фюрер узнал про такой заговор но ничего не получалось. Гитлер молчал, не пытаясь откровенничать, а сам Гиммлер терялся в догадках. Кем же надо быть чтобы знать ВСЕХ? Это же больше сотни человек, многие из них занимали очень высокие должности и звания! К тому же там были доказательства, благодаря которым следователи смогли довольно легко заставить тех сознаться в своём умысле. Нет, так ему и не давалась эта разгадка… Прямо-таки, гениальное прозрение фюрера. Может, в самом деле он связан с чем-то потусторонним? Нет, не может быть, должно быть какое-то более правдоподобное объяснение! Просто обязано!

Часть заговорщиков было уничтожена в течении двух дней без всякого суда. В их числе был и бывший шеф абвера, а также некоторые высокомерные аристократы, вроде Штауффенберга, наивно полагающие что какой-то безродный ефрейтор не ровня им. Перед смертью Канарис уже мало чем напоминал человека и, по мнению Генриха, сам ждал смерти. Они просто пропали и даже родственники терялись в догадках. Некоторые из них осторожно осведомлялись у Гиммлера но он всё отрицал, говоря что СС не получало никаких приказов в этом отношении. В какой-то мере это было правдой. Не было ни единого письменного приказа, Генрих устно говорил специальному офицеру СС кого из схваченных удавить а кого отпустить. Список утверждался самим Гитлером лично. Исполнителями были проштрафившиеся рядовые сотрудники СС, которым было обещано не только снятие штрафа но и награда. Она действительно последовала после того как всё закончилось, но не такая как те ожидали. Когда вся группа приехала в специально отведённое им помещение для ужина и начала отмечать завершение своей работы алкоголем то заснув, на утро уже не проснулась… Причиной стал некачественный шнапс в который «кто-то» подлил медленный яд. Ответственному за пищу и напитки вынесли строгий выговор и отправили на фронт в Норвегию, где его убил вражеский снайпер уже на другой день. Не повезло бедняге…

С теми же кому выпало жить, точнее, кто оказался, на взгляд фюрера, нужным Германии, была проведена беседа и объяснены последствия, которые обязательно осуществятся не только в отношении самого виновного но и всей его семьи, включая детей. Таким образом некоторые армейские генералы и другие персоны, запуганные гестапо, теперь боялись даже думать о том чтобы мечтать о смене власти. Страх, возможно, не самое действенное средство чтобы держать недовольных в повиновении, но гораздо легче осуществимо чем все другие.

— Очень хорошо, я доволен тобой, Вальтер! — поблагодарил его Гиммлер, намекая что тот может идти. Шелленберг не был идиотом и тут же начал прощаться, встав из-за стола. После его ухода Генрих почувствовал что настроение повысилось ещё больше. Теперь ему есть чем обрадовать фюрера!

Голландия, окрестности Роттердама.

14 мая 1940 года.

Гюнтер Шольке.

Верный «Здоровяк» снова рвался вперёд, возглавляя колонну разведывательного отряда Шольке. Покрытый пылью до такой степени что едва угадывался номер на корпусе и эмблема «Лейбштандарта» он, к радости Гюнтера, почти не пострадал при прорыве линии Греббе. Мелкие повреждения не в счёт… В самом деле, небольшие вмятины и посечённые осколками борта разве могут считаться ими? В этом смысле повезло всему его подразделению, ни один броневик не был уничтожен или хотя бы подбит. Причин этому Шольке видел несколько…

Во-первых, его машины наступали далеко не в одиночку. Вместе с ними оборону голландцев прорывали танки и другая бронетехника которая приняла на себя весь огонь остатков немногочисленной, после основательной немецкой артподготовки, противотанковой артиллерии.

Во-вторых, согласно его приказу, они не шли тупо напролом по прямой а непрерывно передвигались по полю, хоть это и было довольно трудно из-за изрытой воронками поверхности. Ну и экипажи у него, слава Богу, оказались не новичками, большинство хорошо понюхало пороху ещё в Польше.

Это дало свои закономерные результаты и Гюнтеру не пришлось, на этот раз, писать «похоронки», а вдоль дороги не появились новые могилы со шлемами на крестах и знакомыми фамилиями, что больше всего его радовало. Ведь любой фронтовик знает что гораздо надёжнее воевать с опытными людьми, в которых ты уверен, чем принимать вместо них молодое пополнение, не зная кто из них выживет после первого боя, да и вообще будучи без понятия что те собой представляют.

В будущем Шольке читал воспоминания таких ветеранов и знал что те часто старались не только не привязываться к новичкам но даже запоминать их имена. Да и зачем? Всё равно те скоро погибнут, и будет не так больно на душе, чем если бы ты успел прикипеть к ним. Эдакая фронтовая деформация личности, своеобразный защитный механизм, защищающий человека от постоянного стресса, потерь и помогающий не сойти с ума. Некоторые пили, другие, не выдержав постоянного напряжения, сходили с ума… В общем, у каждого человека, не важно солдата или гражданского, был свой предел.

Вот «Здоровяк» проехал ещё один мост недалеко от Роттердама, захваченный десантниками Штудента, тоже одетыми в маскхалаты но с особыми шлемами, отличающимися от стандартных армейских. Обер-фельдфебель, небрежно прислонившийся к ограде моста и чистивший свой «МР-38», увидев его броневик, тут же встал и отдал приветствие, скалясь в довольной улыбке. Его люди, около взвода, расположившись по обе стороны сооружения, последовали примеру командира. Некоторые из них белели свежими повязками а на обочине лежали три тела, накрытые плащ-палатками. Чуть в стороне, небрежно сваленные в кучу, лежали другие трупы, навскидку больше десятка, в голландской форме. Было видно что парни успели повоевать и им пришлось заплатить свою цену чтобы открыть дорогу в город для основных сил.

Не останавливаясь, Гюнтер тоже козырнул и одобрительно улыбнулся обер-фельдфебелю, признавая его заслуги в захвате важного моста. А потом, снова схватившись покрепче за края люка, мысленно перенёсся во вчерашний день…

… — Чёрт тебя побери, Шольке, что это значит⁈ — встретил его голос раздражённого Папаши, который с комфортом расположился в своём штабном автобусе. Чуть подальше стояли его начальник штаба, лишь мельком бросивший взгляд на вошедшего Гюнтера и снова уткнувшийся в карту, а также старый знакомый, адъютант Роске, встретивший его сочувственной улыбкой.

— Что вы имеете в виду, обергруппенфюрер? — осведомился он, став по стойке «смирно».

— Хватит держать меня за деревенского дурачка, Шольке! — гневно сказал Дитрих, встав на ноги и подошедший к нему вплотную. Ростом он был явно ниже высокого Гюнтера и ему приходилось задрать голову чтобы смотреть в лицо. Это явно не нравилось обергруппенфюреру и он сразу отошёл на шаг, заложив руки за спину. — Почему мне докладывают что командир моих разведчиков куда-то пропал и никто не знает где он находится? Роске трижды пытался связаться с тобой и каждый раз ему говорили что ты на минутку покинул машину! Эта минутка превратилась в целый час! И какого чёрта ты весь залит кровью⁈ — спросил Папаша, словно только сейчас это заметил. Хотя, может так оно и было…

— Виноват, обергруппенфюрер! — вытянулся Шольке. Кожу на лице стянуло и он мельком подумал что сейчас выглядит как какой-то вурдалак из голливудского кинофильма. — Обзор из броневика был плохой и чтобы разобраться в обстановке на поле боя мне пришлось его покинуть. Невдалеке увидел группу солдат, оставшихся без командира, был вынужден взять их под своё командование и повести на штурм. Как только мы смогли прорвать оборону и расширить прорыв то вернулся в своё подразделение. Докладываю: в моём отряде погибших нет, раненых семнадцать, из них пять тяжёлых! Потерь в технике нет, все машины исправны и готовы к бою. Горючее и боеприпасы пополнены! Что касается моего внешнего вида… Хотел умыться перед докладом но мне передали чтобы немедленно явился к вам.

Дитрих на это удивлённо хмыкнул и обернулся к адъютанту:

— Нет, ты слышишь, Роске? Обзор, видите ли, был плохой! И потерь нет! Да ещё в таком виде! И что мне с ним делать, скажи?

— Думаю, вам следует, прежде всего, отпустить его умыться, обергруппенфюрер… — подал голос тот, с серьёзным видом глядя на Папашу. Вот только Гюнтеру показалось что Роске едва сдерживается от улыбки. — А уже потом решать что с ним сделать: наказать за оставление своего подразделения без командования, или же наоборот, поощрить.

— Что⁈ Поощрить⁈ Ты что, Роске, смеёшься надо мной? За что мне его поощрять⁈ — неподдельно изумился Дитрих, воззрившись на своего адъютанта.

— Позволю себе обратить ваше внимание, обергруппенфюрер, что кровь на лице и форме оберштурмфюрера Шольке явно не его собственная! — объяснял тот. — Значит, с высокой вероятностью, она вражеская. А если вы хорошенько приглядитесь к ножнам его кортика то увидите что на них тоже есть кровь. И я почти уверен что оберштурмфюрер участвовал в ближнем бою, собственноручно расправился с врагом и помог прорвать голландскую оборону. Мне кажется, если это подтвердится, есть основания не только для поощрения но и награждения командира наших разведчиков нагрудным штурмовым знаком.

Несколько секунд Папаша продолжал таращиться на своего невозмутимого адъютанта а потом круто развернулся к Гюнтеру.

— Ты слышал, Шольке? Он ещё и наградить тебя предлагает! — с какой-то весёлостью сказал он. — Чёрт знает что!

Внезапно его лицо стало серьёзным и он рявкнул:

— Уйди с глаз моих долой, Шольке, пока я не понизил тебя обратно до унтерштурмфюрера! И если опять узнаю что ты сам себя превратил в пехотинца то лично сниму тебя с должности и отправлю снова грязь месить! Если не нравится командовать разведкой то так и скажи! Всё, свободен! Кругом, марш!

Гюнтер чётко отдал приветствие, развернулся и спустился из штабного автобуса, услышав напоследок как Папаша ворчливо обратился к адъютанту:

— Что, у тебя любимчик появился, Роске? Наградить его… Пусть спасибо скажет что у него никто не погиб, иначе… — дальше Шольке уже не услышал. Потом он быстро утряс вопрос по поводу перевода «Сосиски» и его брата в свой отряд, передав взамен их командиру роты две бутылки мозельского из «тайного» запаса Брайтшнайдера.

…Снова вспомнив эту сцену Гюнтер усмехнулся. Да, повезло ему, нечего сказать. Роске удалось пригасить раздражение Папаши иначе тот вполне мог осуществить свою угрозу. Впредь нужно быть осмотрительнее.

Появились пригороды Роттердама, красивые домики с аккуратными палисадниками, расположившиеся с двух сторон от дороги. На улице не было ни души, видимо, все попрятались по домам, пережидая опасность. На взгляд Шольке это было самое разумное для гражданских в зоне боёв. Сидеть тихо как мыши и не лезть под пули. О войне напоминал лишь армейский грузовичок с распахнутыми дверями, который уткнулся в стену крайнего домика. Разбросанное рядом с ним шинели, шлемы и другое военное имущество голландской армии показывало что развал и хаос всё больше охватывали противника.

Внезапно Гюнтер похолодел вспомнив кое-какие подробности захвата Роттердама. Проклятье, как он мог забыть? Ведь совсем скоро немецкие бомбардировщики должны будут бомбить центр города! Вроде бы, часть из них из-за помех в связи не сможет получить приказ об отмене и разнесёт всё в радиусе двух-трёх километров. Надо попробовать постараться предотвратить это! Всё равно голландцы приняли ультиматум генерала Шмидта поэтому этот авианалёт бесполезен. К тому же эта бессмысленная бомбардировка послужит прецедентом для англичан и те на следующую ночь совершат первый налёт на Рурскую область. Не то чтобы Шольке было так жалко почти тысячу мирных жителей, они же не немцы, но в городе уже были первые немецкие части и те вполне могли попасть под свои же бомбы. А это уже непорядок…

Он наклонился вниз и крикнул, чтобы его услышали сквозь шум мотора:

— Зигель, скажите радисту чтобы нашёл волну Люфтваффе и срочно передал приказ штаба об отмене бомбардировки города! Скажите что в Роттердаме уже находятся наши части! Пусть передаёт пока лётчики не подтвердят получение приказа!

— Слушаюсь, оберштурмфюрер! — крикнул в ответ Мариус и повернулся к радисту, принимаясь объяснять ему что делать.

А Гюнтер мучительно пытался вспомнить что-то ещё связанное с захватом города. Подсказка вертелась совсем рядом! Вроде бы, связанное со Штудентом… Неужели он умудрится попасть под эту бомбёжку? Нет, не то! Мозг, наконец, нашёл нужную информацию и Шольке встрепенулся. Снова нагнулся вниз и скомандовал:

— Курт, немедленно направляйся к центру города! Надеюсь, запомнил по карте где ратуша?

— Так точно, оберштурмфюрер! — прокричал снизу молодой водитель и увеличил скорость.

Только бы успеть! Гюнтер оглядывался по сторонам, то и дело кидая взгляд на небо. Но «Хейнкелей» пока не было. Дома, каналы, брошенные гражданские машины, испуганная собака, перебежавшая улицу перед самым броневиком…

— Оберштурмфюрер, Люфтваффе подтвердили получение приказа об отмене бомбардировки! — заорал снизу Зигель. — Возвращаются назад!

— Отлично, Мариус, спасибо! — ответил Шольке видя что они уже почти в центре. Где-то здесь должно быть это место! Главное, не опоздать!

Ревя мотором и довольно далеко оторвавшись от других машин «Здоровяк» выскочил на широкую площадь. Гюнтер мгновенно окинул её взглядом и улыбнулся от облегчения. Успел…

Возле красивого здания с развевающимся на крыше национальным голландским флагом толпилась группа военных. Подавляющее большинство из них были голландскими офицерами. С ними стояли и несколько вооружённых солдат. Они окружили немецкого генерала, который, видимо, только что вылез из подъехавшего «Кюбельвагена». Тот что-то активно жестикулировал и объяснял мрачным голландцам, показывая на небо. Рядом с ним стояли водитель и лейтенант, оба в форме десантников, и нервно сжимали в руках пистолеты-пулемёты, направленные на голландцев. Было видно что им явно неуютно и они готовы открыть огонь в любую секунду.

Внезапно боковым взглядом Шольке заметил группу эсэсовцев выбежавшую из какого-то переулка на площадь метрах в ста от них. Увидев большую толпу противников и стоящего рядом с ними своего генерала они тут же начали поднимать оружие. Гюнтер прекрасно их понимал. Скорее всего, решили что те взяли генерала в плен и попытались выручить его…

— Курт, быстрее встань справа от группы и закрой их своим корпусом! — завопил он, чувствуя что может не успеть спасти Штудента от ранения или даже гибели.

Броневик на скорости подлетел к людям и резко остановился, закрыв их своим длинным корпусом от эсэсовцев. И тут же по броне загрохотали пули, противно рикошетируя. Шольке быстро выпрыгнул наружу и очутился рядом с генералом Штудентом, удивлённо смотревшим прямо на него. Не меньше его изумлены были голландские офицеры, прервавшие свои разговоры. Они в растерянности повалились на тротуар, выхватывая свои пистолеты, и что-то крича друг другу. Один из солдат попытался забежать в ратушу но словил пулю и упал на крыльце, схватившись за ногу и истошно вопя от боли.

— Герр генерал, не высовывайтесь из-за броневика! — закричал Шольке, укрывшись за одним из колёс.

Штудент быстро пришёл в себя и выхватил своё оружие, наведя его на голландских офицеров. То же самое сделали и его спутники.

Башня «Здоровяка» развернулась в ту сторону откуда вёлся огонь но не стреляла, видимо, Зигель понял что это свои.

— Что происходит, оберштурмфюрер? — осведомился генерал, прижавшись к другому колесу и не спуская глаз с голландцев. — Кто по нам стреляет? Противник?

— Нет, это наши! Просто увидели вас в окружении и решили что голландцы собираются взять в плен… — горько усмехнулся Гюнтер. — Не беспокойтесь, сейчас они поймут свою ошибку и прекратят стрелять.

Выглянув между колёсами броневика Шольке заметил как эсэсовцы во весь дух бегут к ним, что-то крича друг другу. Они уже не стреляли.

— Герр генерал, немедленно прикажите голландцам бросить оружие и сдаваться, иначе мои товарищи в боевом азарте перестреляют их как только добегут сюда! — посоветовал Гюнтер и тоже направил пистолет-пулемёт на скучившихся вражеских офицеров. Те оглядывались вокруг, некоторые направили свои пистолеты на Шольке и генерала. Вот-вот не выдержат у кого-нибудь нервы и разразится бойня!

Штудент резко и повелительно что-то закричал, привлекая их внимание. А потом, как ни в чём не бывало, поднялся на ноги и подошёл, видимо, к самому главному. Снова произнёс какую-то фразу и протянул руку. Голландский офицер затравленно огляделся на своих спутников, лежащих рядом, и… отдал генералу свой пистолет! А потом буркнул предложение на своём языке и другие офицеры откинули от себя своё оружие. То же самое сделали и несколько солдат, оставшихся вместе с ними…

И когда группа эсэсовцев, тяжело дыша, добежала до них и обогнула «Здоровяка» то увидела что всё уже кончено. Угрюмые офицеры противника вставали с тротуара и нервно поправляли форму, со страхом глядя на распалённых немцев. Окинув их взглядом Шольке не заметил ни одного знакомого лица. Скорее всего, они из другого батальона.

Раненому голландскому солдату начали перевязывать ногу и он затих, тоже с волнением поглядывая на эсэсовцев. Неудивительно, в горячке боя могли и пристрелить… Опоздав к самому главному, солдаты стали грубо сгонять вражеских офицеров в кучу, обыскивая и выворачивая карманы, а Штудент подошёл к Гюнтеру:

— Представьтесь, оберштурмфюрер! — сказал он, слегка усмехаясь. — Должен же я знать кому обязан своим спасением.

— Оберштурмфюрер СС Шольке, герр генерал! — вытянулся он в строевой стойке. — Командир бронеразведывательного отряда полка «Лейбштандарт Адольф Гитлер»!

— А, «ключники» Дитриха? — понимающе ответил Штудент. — Что ж, огромное вам спасибо, Шольке! Я доведу до сведения Зеппа что у него служат очень… хм, резвые подчинённые! — и весело рассмеялся.

Гюнтер, для приличия, тоже улыбнулся. Если генералу смешно то и другие не должны грустить, особенно если они ниже его по званию…

Отойдя чуть в сторону от ратуши Шольке устало присел на небольшую скамейку, стоявшую под деревом, и наблюдал как на площадь въезжают его броневики и другая техника полка. Танки, видимо, отстали. Штудент, забрав с собой самого высокопоставленного голландского офицера, залез в свой «Кюбельваген» и куда-то уехал. На «Аттиле» появился Брайтшнайдер и тут же стал искать своего командира. Гюнтер устало помахал рукой, давая понять где он сидит.

Бруно поправил шлем и тут же направился к нему. Но вместе с заместителем, к некоторому удивлению Шольке, к Гюнтеру направился и незнакомый унтершарфюрер СС с открытым и дружелюбным лицом. Которое, почему-то, показалось ему знакомым, хотя он был уверен что видит его первый раз в жизни. Странное чувство дежавю…

Подойдя к скамейке, на которой расположился Шольке, Бруно вытянулся и доложил:

— Оберштурмфюрер! Этот унтершарфюрер направлен к нам в качестве пополнения вместо сожжённого на дороге «Крестоносца» Рауберга. Он доброволец, попросился к нам из артиллерийского подразделения «Лейбштандарта». Баварец и вообще, отличный парень!

— Что ж, мне нравятся отличные парни… — протянул Гюнтер, усиленно пытаясь понять почему лицо этого незнакомого парня выглядит таким узнаваемым. Определённо, где-то он его видел, но где⁇ — А как зовут нашего нового сослуживца?

Брайтшнайдер слегка кивнул парню и тот представился, глядя на Шольке с доброжелательным любопытством:

— Унтершарфюрер СС Михаэль Виттман, оберштурмфюрер!..

Глава 13

Голландия, пригород Утрехта.

14 мая 1940 года.

Лаура Блюм.

Госпиталь «Лейбштандарта» работал в усиленном режиме, несмотря на то что поток раненых начал спадать. По прежнему, многие помещения, выделенные для раненых немецкой комендатурой Утрехта, были заполнены теми кто получил ранение при прорыве линии Греббе. Их было несколько сотен, кричащих от боли или молча лежащих без сознания. Воздух, несмотря на настежь открытые окна, был душным и густо пропитан запахом лекарств, крови, мочи и часто наполнялся стонами… Да, здесь совсем не то что в Шарите, думала девушка, заботливо делая перевязку одному из них. Раненый, видимо, стесняясь медсестры, стоически терпел боль в пробитом пулей плече, хотя по стиснутым зубам было видно насколько он мучается.

«Потерпи, миленький, осталось совсем чуть-чуть! — думала про себя девушка, мысленно восхищаясь такой силой воли. — Господи, только бы ОН не погиб! А если ранят то легко!» — переключились её мысли на Гюнтера который, как разведчик, вынужден был быть впереди.

Лауру утешало лишь то что вчера, когда эту линию, наконец, порвали, то несколько поступивших раненых из его разведывательного отряда один за другим заверили её что их командир жив, хотя и был весь в крови. При этом известии её сердце так затрепетало в груди что девушка испугалась будто оно вырвется наружу. Что это значит? Если он не ранен то почему в крови⁈ Непонятно… Она, с одной стороны, хотела как можно скорее увидеться с ним чтобы успокоиться, но с другой понимала что это случится только если Гюнтер получит ранение, что её пугало ещё больше. Такой раздрай мучил девушку, хоть и не сказывался на её профессионализме. Да и вообще, её коллеги, в том числе и сам доктор Лейтманн, работали самоотверженно, пытаясь спасти как можно больше жизней. А раны были разные: пулевые, осколочные, взрывные… оторванные конечности, тяжёлые контузии, пара обожжённых танкистов. Но ни сама Лаура ни её напарница, болтушка Марта, не сплоховали, чётко и быстро выполняли распоряжения врачей и ухаживали за солдатами и офицерами.

Грузовики с ранеными то и дело отправлялись со двора главного корпуса по направлению к железнодорожной станции, на которой стоял в готовности санитарный поезд, чтобы увезти их в комфортабельные больницы Аахена и других городов в западной части Рейха.

Только после обеда часть врачей и медсестёр смогла немного перевести дух и отправиться в столовую. В их числе оказались и обе девушки. Взяв свою тарелку Лаура дошла до свободного стола и устало присела на лавку. С самого утра ей немного нездоровилось но девушка и не думала жаловаться. Кому сейчас легко? Надо работать а не обращать внимание на лёгкое недомогание. Рядом с ней примостилась вездесущая Марта.

— Сегодня их было очень много… — покачала Лаура головой, принимаясь за еду.

Овощной суп, который раньше девушка ела с удовольствием, сегодня, почему-то, вызывал у неё острое неприятие. Недовольно нахмурившись, Лаура решила не обращать на это внимание. Ей нужны силы для работы, поэтому не время и не место для капризов. Что дают то и надо есть. Это не Берлин а прифронтовая территория!

— Ты права, подруга! Вроде уже привыкнешь но как посмотришь на этих бедняг, окровавленных и стонущих от боли, сердце сжимается от боли! — согласилась Марта, тоже вяло помешивая свою порцию. — И вообще, давай о чём-нибудь более весёлом?

— О чём? — поинтересовалась Лаура, чувствуя как нежелание есть суп всё больше усиливается. Да что с ней такое?

— Расскажи о том как ты развлекалась со своим женихом в Зволле? — заговорщицки подмигнула девушка и хихикнула, посмотрев по сторонам. — Говорят, ваши крики слышал весь город а один офицер настолько заслушался что едва не попал под машину.

— Марта, прекрати! — осуждающе посмотрела на неё Лаура, ощутив как невольно покраснела. — Всё было не так! И я не хочу об этом говорить!

— Но, дорогуша, в этом нет ничего особенного! — запротестовала та, с аппетитом проглотив ложку супа. — Ты, молодая и красивая, он такой же… Мне просто интересны подробности! Обещаю что никому ничего не расскажу!

— Их не будет, поняла? — строго сказала Лаура, пытаясь заставить себя поглотить свою порцию. Это было непросто, поскольку организм, неизвестно почему, упрямо сопротивлялся мозгу.

— Уфф… Иногда ты невыносима, подруга! — Марта закатила от огорчения глаза. — Ну хотя бы капельку? Пожа-алуйста? — протянула она умоляющим тоном. — А потом я расскажу тебе подробности как мы встретились с моим…

— Ничего не хочу слышать! — замотала головой Лаура, закрыв ладонями уши. — Если ты немедленно не замолчишь то я встану и уйду! Будешь сидеть одна и разговаривать со своей тарелкой! — пригрозила девушка, устав бороться с любопытной болтушкой.

Внезапно, видимо, от резкого движения, ей стало дурно, голова закружилась, затошнило, и она почувствовала что её вот-вот вырвет.

«Отравилась или перетрудилась с непривычки… — сама себе поставила диагноз Лаура, с трудом вставая из-за стола и устремляясь к туалетной комнате в коридоре. — Как не вовремя!»

— Подруга, что с тобой⁈ — всполошилась Марта, вскакивая вслед за ней и, обняв, помогла ей дойти до нужного помещения. — Подожди здесь, я позову кого-нибудь из докторов!

И, не слушая вялых возражений Лауры, убежала. Склонившись над раковиной девушка почувствовала как желудок скрутил спазм и всё что она съела сегодня утром и сейчас, выплеснулось наружу… Точно, отравление! Наверное, что-то несвежее попалось.

Закашлявшись и ощущая что ещё не конец, Лаура устало опёрлась на стену и в изнеможении закрыла глаза. Похоже, несколько часов медсестра из неё будет никакая…

Берлин, район Бранденбургских ворот.

14 мая 1940 года.

Хайнц Гротте.

Пасмурный день в столице Рейха навевал на него мрачные мысли и угнетал настолько что хотелось побыстрее вернуться в ставший родным номер гостиницы. Лечь в кровать, накрыться одеялом и подремать в тепле, зная что за окном ненастье. Но увы, дела требовали его присутствия именно здесь и сейчас…

Хайнц зябко передёрнул плечами, поднял воротник плаща и надвинул шляпу поглубже, чтобы ту не унесло порывистым ветром, внезапно налетавшим из ниоткуда. Он сидел на скамейке недалеко от самих ворот и делал вид что просматривает «Фёлькишер Беобахтер», лениво переворачивая страницы. В который раз ветер вывернул газету и, раздражённо фыркнув, Гротте сложил её и сжал в руке.

Сами ворота возвышались слева от него, справа расположился фешенебельный отель «Адлон», возле которого стояли множество дорогих машин. Входили и выходили нарядно одетые мужчины и женщины, а Хайнц скривился, глядя на них. Самые настоящие буржуи, привыкшие жить на широкую ногу и понятия не имевшие как выживают их бедные соотечественники из рабочих кварталов Берлина. Только и знают как пить шампанское и обсуждать скачки с политикой, медленно куря сигары. А их бабы, одетые в роскошные пальто и шубы, увешанные драгоценностями, на которые могли бы жить несколько бедных семей много месяцев? Классовая несправедливость во всей своей гнусности!

Хайнц отвернулся, посмотрев в другую сторону. В конце концов, он здесь не для того чтобы экспроприировать, это сделают сами немецкие товарищи когда сбросят своего ненавистного Гитлера. Да где же этот агент А-25⁈ Уже десять минут прошло после обозначенного времени. Неужели что-то случилось? По случаю плохой погоды невдалеке, на Парижской площади, находилось лишь несколько человек.

Импозантный мужчина лет сорока, с усами, и одетый несколько небрежно, кормил голубей, улыбаясь и что-то приговаривая им.

Какая-то домохозяйка, в сером неряшливом пальто и чёрной шляпке с маленькой вуалью, держа на поводке маленькую собачку, медленно шла по площади, старательно обходя лужи после недавнего дождя.

И молодой ефрейтор, видимо, в увольнении, прохаживался под ручку с симпатичной девушкой, влюблённо смотревшей на него.

Ни один из этих персонажей, на его взгляд, не походил на агента с которым он должен был встретиться здесь и сейчас. Точнее, уже десять минут назад. Что ж, подождёт ещё минут пять и уйдёт, сколько можно мёрзнуть?

Чёртова фрау с собачкой, скорее всего, устав прохаживаться, подошла к его скамейке и вежливо спросила:

— Извините, пожалуйста, я могу присесть на вашу скамейку?

Хайнц неприязненно окинул её взглядом но, не сумев придумать подходящий предлог для отказа, нехотя кивнул. Вот же зараза! К нему должен подойти агент а тут этой домохозяйке приспичило примоститься именно сюда, хотя невдалеке стояли ещё несколько скамеек. И что теперь делать? Может встать и прогуливаться рядом?

Тем временем женщина подозвала к себе свою собачку и начала с ней ласково разговаривать, не обращая никакого внимания на Хайнца. Это сюсюканье раздражало его но он решил не обращать внимания.

— День сегодня не слишком подходящий для прогулок, верно? — внезапно услышал Хайнц от незнакомки и повернулся к ней. Отлично, ей ещё и поболтать с ним захотелось от скуки! Что за невезуха!

— Да! — односложно ответил он и демонстративно отвернулся от надоедливой немки. Быстрее бы она свалила отсюда вместе со своей дурацкой псиной!

— Я смотрю, вы не слишком-то вежливы? — прозвучал новый вопрос и Хайнц, потеряв терпение, снова развернулся к ней.

— Послушайте, фрау, что вам от меня нужно? — раздражённо спросил он, пытаясь сдержаться чтобы не нагрубить женщине.

Но та, казалось, нисколько не смутилась его видом и спокойно спросила, с интересом глядя на Хайнца:

— Только одно… У вас нет сестры, работающей в банке?

— Нет! И вообще… — не договорив, он ошеломлённо уставился на неё. — Что… Что вы сказали? — переспросил Хайнц, не веря своим ушам.

— Я спрашиваю: У вас нет сестры, работающей в банке? — медленно и внятно ответила женщина.

— Нет… Есть только брат, но он работает в гараже… — он автоматически произнёс отзыв, не в состоянии прийти в себя. Неужели она… Эта безобидная домохозяйка и есть агент А-25 которая должна помочь им выполнить задание? Охренеть не встать!

Конечно, несмотря на молодость, Хайнц уже имел некоторый опыт работы в зарубежных странах, был знаком с основами разведки и конспирации, без этого ликвидаторы бы недолго смогли работать без риска провала. Но это? Он был абсолютно уверен что неизвестный агент, с которым должен встретиться, будет мужчиной. Невольно Хайнц почувствовал гордость за своих коллег которые смогли, несмотря на недавний провал, завербовать эту неприметную женщину. Вот только чем именно эта дама с собачкой сможет им помочь?

— Что ж, вот и познакомились! — слегка улыбнулась та, от чего маленькие морщины в уголках глаз выделились ещё сильнее. — Можете называть меня Паула. А теперь пойдёмте прогуляемся в парке. И не смотрите на меня словно я с другой планеты…

Весь путь до парка, который был совсем близко, Хайнц молчал, приходя в себя. Всё-таки, с ним такое в первый раз случилось. Наконец, он решил нарушить молчание и получше узнать ту вместе с которой им придётся выполнить ликвидацию цели.

— Извините за мою грубость, Паула… — начал он виноватым тоном, пытаясь оправдаться. — А меня зовут Хайнц. Просто вы настолько не вязались с моим представлением о… — замялся Хайнц, привычно оглядываясь по сторонам.

Но парк, видимо, по случаю пасмурной погоды, был почти пустынен и никто не мешал им знакомиться.

— О том каким должен быть агент-нелегал, работающий против своей же страны? — печально улыбнулась женщина, держа его под руку. Собачка смирно бежала рядом, то и дело останавливаясь возле деревьев. — Что ж, посчитаю это за комплимент. Надеюсь и дальше я не буду вызывать у людей интерес. В нашей работе это очень даже выгодно.

— Скажите, вы же недолго работаете в других странах, верно? Хотя, можете не отвечать, ваш возраст говорит сам за себя… — сказала женщина. — Поверьте, чтобы не привлекать внимания гестапо мне приходится идти на многое. Лучше перейдём к делу. Расскажите, какое у вас задание и чем я могу вам помочь?

Он вкратце рассказал о Альберте Шпеере и вопросительно посмотрел на неё. Та ненадолго задумалась и метнула на него взгляд.

— Да, я знаю про него… На вид обычный служащий. У меня есть некоторые знакомые у которых я смогу разузнать кое-что полезное про его график и что-то ещё… — произнесла Паула, тоже не забывая бросать взгляды по сторонам. — Давайте так! Встретимся через три дня и я поделюсь с вами тем что узнаю за это время, хорошо? На этом же месте в это же время что и сегодня.

— Договорились, Паула! — кивнул Хайнц, заинтересовавшись настоящей разведчицей. — Понимаю, что не должен этого спрашивать, но… Почему вы, немка, нам помогаете? Из-за денег? Или по убеждению?

Женщина замолчала на несколько минут и шла, глядя под ноги. Хайнц уже начал раскаиваться что спросил, ведь он не имел на это права… Какая ему разница, в самом деле? Помогает и ладно.

— Три года назад эти нацистские чудовища схватили моего мужа, Грегора… — глухо ответила Паула. Её рука буквально стиснула его локоть. — Он был профессором одного из Берлинских университетов. Нет, не коммунист. Просто хороший человек, любивший свою работу, учил молодёжь думать, сомневаться… Геббельсу это не понравилось и в один далеко не прекрасный день гестаповцы ворвались в наш дом. Перевернули всё вверх дном, разбросали вещи и забрали его с собой. Я помню как он растерянно говорил что это ошибка, скоро всё выяснится и он вернётся домой… Успокаивал меня. Но больше уже не вернулся… Я ходила в гестапо, умоляла отпустить его или, хотя бы, встретиться с ним. Но мне всегда отказывали, а в последний раз пригрозили тоже отправить за решётку, если не прекращу приходить. Именно тогда я поняла какая, на самом деле, у нас в Германии власть. И поклялась отомстить! Всем отомстить! Геббельсу, Гиммлеру, Гитлеру! Всем проклятым нацистам которые отняли у меня мужа, а теперь ведут страну к гибели, безжалостно уничтожая всех кто против! Смотрю на этих «коричневорубашечников» и эсэсовцев, важно расхаживающих по городу, и представляю как стреляю в них!.. Гитлер — это зло, только поняла я это слишком поздно!

Её голос изменился, окреп, глаза загорелись! Хайнц понял её мотивы и теперь был спокоен. Паула не предаст, достаточно было посмотреть на неё. Да, маловероятно что женщина была коммунисткой, но в данном случае фраза «Враг моего врага мой друг» была актуальной.

— Что ж, я рад что мы с вами теперь будем работать вместе! — улыбнулся он, поворачивая к выходу из парка. — Буду ждать вас через три дня и очень надеюсь что с вашей помощью мы сможем выполнить задание.

— Да, Хайнц, договорились… — произнесла она, останавливаясь недалеко от входа и вытаскивая свою руку от него. — Провожать меня не нужно, лучше будет если мы выйдем по одиночке. До встречи!

Паула ушла. Подождав ещё несколько минут он засунул руки в карманы и также вышел из парка, неспешно направившись к своей машине. Знакомство состоялось, теперь осталось лишь готовиться и надеяться на то что всё у них получится.

Москва.

14 мая 1940 года. Поздний вечер.

Залесский Алексей Дмитриевич.

Он стоял в тени густо разросшегося дерева в глухом районе Марьина Роща, там где приличные горожане предпочитают не показываться в тёмное время суток. Даже милиция редко сюда заглядывает, разве что случится что-нибудь совсем уж громкое. Но местные жители, многие из которых прямо или косвенно связаны с криминалом, старались не вытаскивать сор из избы и решать свои проблемы сами, без привлечения правоохранительных органов. Это и стало главной причиной того что Алексей выбрал именно это место для подготовки своего самого главного дела которое, если всё получится, прогремит на всю страну а возможно и на весь мир…

…Некоторое время Залесский отсиживался тихо как мышь, зная что НКВД землю носом роет пытаясь найти «главу заговорщиков и предателей» в своём ведомстве, как он изобретательно поведал этому дурачку-Саше. Но прошло несколько дней и его стало тяготить вынужденное безделье. Редкие визиты радостной Кати уже не так радовали монархиста. За это время он многое передумал и принял твёрдое решение не пытаться свергнуть советский строй. Как бы он не пытался но это выше его сил. Для такой тяжелейшей задачи действительно, один в поле не воин. Нужны помощники, много помощников, к тому же верных и при власти. Как их найти при том что сейчас Берия явно настороже? Да никак, нечего и пытаться… А значит настала пора заняться тем что он мечтал сделать уже давно — организовать убийство Сталина, а заодно, если очень повезёт, то и его прихлебателей. Информация пришельца из будущей России порадовала его и огорчила. Конечно, хорошо что «красная империя» рухнет, но печально что этого придётся ждать ещё целых пятьдесят лет. Он вряд ли увидит такое грандиозное событие. Но почему бы не подтолкнуть его? Глядишь, если получится, то к власти придёт кто-то другой и всё изменится к лучшему? Да, Алексей помнил слова Александра что перед войной лучше Сталина не найти но с чего бы ему, Залесскому, верить в такое? Никто же не пробовал этого сделать! К тому же сам Саша мог наболтать то что выгодно, проверить-то информацию невозможно, только его слова! Да и чувство мести, которое буквально подпитывало его десятки лет, никуда не делось, исправно толкая вперёд и не давая сидеть без дела.

Подобраться вплотную к усатому тирану Алексею, при зрелом размышлении, казалось невозможным. Слишком хорошо охраняется, сволочь… Проникнуть на кухню, чтобы отравить еду или воду? Тоже нужны верные соратники, к тому же их наверняка часто проверяют и держат под наблюдением. По крайней мере, он сам так бы и сделал. Остаётся только открытое покушение со стрельбой… Была мысль обзавестись снайперской винтовкой и издалека проделать дырку в голове но, по его ранним наблюдениям, тот крайне редко и совершенно непредсказуемо появлялся на публике. И когда это случалось, причём в основном, в помещениях, то вокруг буквально роились псы Берии. Ему не то что винтовку, но даже пистолет не дадут вытащить! Там такие хваты работают, пожалуй, уровнем повыше чем те которых он с таким трудом завалил в парке при похищении. Да и то всё решила доля секунды. Ещё чуть-чуть и уже он, а не они, лежал бы на прогулочной дорожке… А на улице с винтовкой тоже без вариантов, он же не знает когда Сталину захочется пообщаться с народом? Ждать до праздника? Выстрелить из винтовки бронебойным патроном, если даже получится его достать? Неизвестно в какой машине окажется усатый, они же все одинаковы, «Паккарды» эти, бронированные и окна такие же, закрытые шторками. Да и пробьёт ли пуля броню? Он же не знает толщину стальных листов. Нет, надо что-то более надёжное… и основательное! Например, устроить аварию, столкновение. А для этого нужен автомобиль! Который и будет уже совсем скоро…

К нему подошёл человек от которого во многом и зависел план Алексея. Назвался Иваном Ланиным, хотя представился он своим настоящим именем или же придумал для конспирации, этого он не знал. На него монархист вышел специально, зная что у всех мелких бандитов есть свой, так называемый, «пахан». Главарь, которому они подчинятся и выполняют всё что тот скажет. Душу воротило от того что потомственный дворянин вынужден вести дела с этим сбродом, место которым на нарах или в могиле, но другого выхода не было. Один он бы не справился… И вот теперь, когда Алексей выдал порядочную сумму накопленных денег этому законченному мерзавцу, тот согласился помочь ему. Конечно, рассказывать бандиту свой план и для чего ему нужен автомобиль, Залесский не стал. Зачем? Иван бы сразу отказался, такие избегали лезть в политику, довольствуясь своими мелкими делишками. В сущности, ему было плевать кто там сидит в Кремле, царь или Сталин. Главное, чтобы его не трогали и не мешали. Неудивительно что большевики считали их социально близкими, обманутыми людьми и не преследовали так рьяно как всяких «политических». Не чувствовали они от бандитов угрозы своей власти. Простых людей грабят и убивают? Печально, конечно, но есть милиция, вот пусть и работает.

Что ж, у Алексея были для него очень плохие новости в этом плане. После того что он сделает, разъярённое НКВД наверняка доберётся до них и полетят тут головушки только в путь! И правильно, в Москве давно пора провести чистку криминала, чтобы не пытались тут свои гнусные «понятия» честным людям навязывать. Так сказать, двух зайцев одним выстрелом! Совсем как тогда когда он похитил Сашу. Сама операция удалась, уже хорошо, хоть и потом пошло не по плану… Но и трёх псов Берии удалось отправить в ад, где им самое место! Пусть пожарятся за то что делали с людьми! Воспоминание об этом вызвало у Залесского слабую улыбку. Даже если его грандиозный план вдруг сорвётся то он уже жил не зря, убив матёрых «нквдшников». Программа-минимум выполнена.

Вдали послышался приближающийся гул мотора. Сверкнули тусклые фары в темноте и через пару минут к ним подъехал грузовик, обдав выхлопным газом. Хлопнула дверца и из кабины лихо выскочил молодой парень с неразличимым во мраке лицом. Он обошёл капот и приглушенно сказал главарю:

— Вот, Иван Николаевич, как и заказывали! Тарантас доставлен без шума и пыли! Я же говорил, если Сеня обещает то всегда выполняет…

— Тише, Сеня, тише! — сказал главарь, склонившись к нему. — «Хвоста» нет?

— Обижаете меня, Иван Николаевич! Я ж не фраер какой! — протянул Сеня.

— Ладно, верю! — кивнул тот, и продолжил: — Теперь отвезёшь этого товарища туда куда я тебе сказал. А потом раз и навсегда забудешь про этот вечер, понял? Если хоть шёпотом услышу что ты в этот вечер не со своей «марухой» сидел, то на тебя вдруг кирпич упадёт. Или несколько. Ясно?

— Всё понял, Иван Николаевич, у матросов нет вопросов даже если не матрос… — скаламбурил Сеня, сделав вид что хочет козырнуть.

— Ох и балабол ты! Вот доведёт тебя язык… — покачал головой главарь. — Не будь ты таким спецом по технике то хрен бы я к тебе обратился. Машину искать не будут? — серьёзно спросил он.

— До утра точно! — уверенно подтвердил угонщик. — Сторож дрыхнет от той дряни что нашёл в бутылке которую я ему подкинул возле будки. А утром ищи-свищи! Да и сам виноват, на службе пить нельзя, это даже я знаю. Выпил? Отвечай!

— Всё, давай езжай! — распорядился главарь и повернулся к монархисту, который всё это время молча стоял и слушал диалог. — Короче, мужик, транспорт я тебе достал, сейчас его отгонят туда где не найдёт ни один «мусор». Да и они сами сюда редко заглядывают, а когда решатся то мои мальцы, дежурящие на улицах, живо мне скажут. Так что спокойно работай. Честно говоря, интересно мне зачем тебе грузовик, да ещё с такой кучей железа, которую для этого притащили, но спрашивать не буду, не моё дело. Ты заплатил, для тебя и музыка, хозяин-барин… Удачи!

Обменявшись рукопожатиями главарь растворился в темноте а Алексей залез в кабину, пытаясь незаметно вытереть руку. Омерзение, которое он испытал при пожимании ладони законченного преступника, едва удалось скрыть. Подумать только, дворянин, аристократ, пожимает руку бандиту! Хорошо что никто об этом не узнает иначе позора не оберёшься. На что только только не приходиться идти чтобы укусить «красных» побольнее.

Дорога ему не запомнилась. Ехали минут десять, то и дело сворачивая на какие-то тёмные улочки и проезжая арки домов. Залесский не представлял как Сеня видит дорогу при тусклом свете фар но тот, видимо, знал свой район отлично так что скоро грузовик, рыча мотором, уже заезжал в большой, дощатый сарай, расположенный впритирку с каким-то небольшим домом. У дверей сооружения стояла чья-то тень, тут же закрывшая их когда машина оказалась внутри.

— Приехали, мужик! — провозгласил угонщик, выключив двигатель и вылезая из кабины. — Я своё дело сделал так что прощевай-покедова!

Алексей молча кивнул, не собираясь снова касаться руки ещё одного мерзавца для которого вся жизнь состоит только в удовлетворении своих личных, мелких потребностей, причём в основном, за счёт других людей. Насвистывая, Сеня что-то буркнул тому кто впустил их в сарай и пропал за углом.

Монархист тоже выбрался из машины и подождал пока неизвестный сам подойдёт к нему.

— Я Пахом! — представился невзрачный с виду мужичок небольшого роста с бородкой, одетый в замасленный пиджак и протёртые на коленях штаны. — Иван Николаевич сказал что тебе нужно кое-что сделать с машиной, но не уточнил. Так что слушаю…

Узнав что хочет от него Алексей Пахом присвистнул и заинтересованно взглянул на него.

— Хм… Признаться, такого я ещё не делал но будет интересно попробовать! Этакий вызов старому пню вроде меня. Спрашивать для чего тебе такой… хм… такая машина, не буду, приучен не интересоваться тем что меня не касается, но постараюсь сделать так как ты сказал. Вот только потребуется много времени и… хм… материала.

— Материал вот! — показал монархист на сложенную в углу кучу железа, которую углядел ещё из кабины в свете фар.

— Вот оно что… — понимающе кивнул Пахом, оглядывая её. — А я-то думал зачем мне всё это привезли днём?

Он подошёл к куче, внимательно посмотрел на некоторые листы, колупнул ногтем и вынес вердикт:

— Пулю из винтовки даже в упор выдержат но вот вес будет серьёзный. Большую скорость, как не крути, набрать не сможешь, двигатель-то не предназначен для этого!

— Не беспокойтесь, Пахом, гонки по улицам я устраивать не собираюсь… — усмехнулся Залесский. — Грузовик мне понадобится для того чтобы просто доехать до нужного места и чтобы никто не смог помешать.

— Понял я тебя… А теперь давай повторим. Ты хочешь чтобы я навесил эту… хм… броню на кабину, двигатель и колёса, так? — спросил мужичок, медленно обходя грузовик.

— Верно, Пахом… — подтвердил Алексей, идя за ним. — Но есть нюансы. Листы железа должны закрывать двигатель спереди и с боков, сверху не обязательно. Причём, в броне надо проделать отверстия для охлаждения мотора. А потом покрасить в похожий цвет для маскировки, чтобы меньше внимания людей привлекал. Дальше, насчёт кабины. Сделать откидывающиеся створки на петлях изнутри, над лобовым стеклом, так чтобы они крепились к потолку и можно было быстро опустить их в нужный момент. В этих шторках должно быть маленькое прямоугольное отверстие для обзора дороги. То же самое смастерить на боковых окнах. Сами дверцы укрепить изнутри этими листами чтобы пули не пробили их насквозь. Потом… Закрыть такими же листами передние и задние колёса а также нижнюю и заднюю часть кузова. Верхнюю часть не нужно, это не существенно! — рассказал монархист свою задумку. — Машина всё равно будет привлекать внимание но мне лишь бы доехать. Если всё сделаете как я говорю то никто не сможет помешать поездке. А я лично вам денег накину если сделаете всё на совесть. Одолеете такую работку или отступитесь?

— Мда… — пробормотал явно удивлённый Пахом. — Это же какой-то броневик получается! Зачем тебе такое чудо-юдо? Сберегательную кассу грабануть хочешь? Или на Госбанк замахнёшься? — покачал тот головой.

Залесский молчал, глядя на него. Тот понял взгляд и покаянно поднял руки:

— Молчу-молчу! Помню, не моё это дело… Меня попросил уважаемый человек, заплатили щедро, поэтому больше никаких вопросов! А что касается работы… Сделаю, мужик, даже не сомневайся! Вот только двигатель, не уверен что выдержит такую массу… Я же говорил?

— Ничего, машина новая, мотор ещё не изношен! — ответил Алексей, мысленно пытаясь найти огрехи в своём плане.

— Вижу… — проговорил Пахом, снова обойдя вокруг автомобиля.

Трёхтонный фургон «ЗиС-5» выглядел словно с завода, даже подкрылки были почти чистыми, не заляпаны грязью. На борту надпись «Продукты», её потом можно закрасить… или оставить. Рисунок шин не стёрт, царапин или вмятен тоже не видно. Словом, автомобиль как с картинки, даже немного жаль использовать его для дела. Залесский вспомнил другой «ЗиС», милицейский, который он утопил в пруду. Да, пожалуй, тот бы пригодился сейчас, хоть и был порядком потрёпан.

— Ну что, прямо завтра и начну делать твой… хм… броневик! — усмехнулся мужичок.

— Здесь надёжное место? Никто из посторонних не проболтается? — на всякий случай спросил монархист, хоть и получил заверение от главаря бандитов.

— Не бойся, мужик, всё в ажуре… — махнул рукой Пахом, стоя возле ворот и дожидаясь когда Алексей выйдет наружу. — Все знают что это место находится под присмотром нашего… хм… главного. Дураков нет лазить сюда. И болтливые у нас тоже не водятся. Те кто за своим языком не следит долго не живет. Закон! — поучительно поднял палец мужичок. — А про меня не думай… Я хоть и сам спросил тебя, но никому про твои дела рассказывать не собираюсь, даже если меня вдруг в «кутузку» посадят. Ладно, пошли за мной, покажу где переночевать до утра! — закончил разговор мастер, закрыл ворота и неторопливым шагом пошёл прочь.

Алексей, оставшись один, тоже не стал задерживаться, оглянулся по сторонам и направился за ним. Первая часть плана осуществилась, теперь следовало понять как реализовать вторую часть, достать кое-что важное… Впрочем, возможно, Иван Николаевич сможет помочь и в этом? Но рискованно! Одно дело угон грузовика, а вот ЭТО… Тут он может отказаться и сдать его, во избежание неприятностей. Хотя, не исключён вариант что просто постарается пришить подозрительного мужика которому вдруг понадобилось такое. В любом случае, утро вечера мудренее, завтра он решит что и как сделать. А теперь — отдыхать!

Берлин.

14 мая 1940 года. Ночь.

Роланд Хаммерштайн.

Ему было страшно. Страшно с той самой минуты когда мужчина, которого он раньше называл «папа», ударил Розу и утащил его с собой. Но он старался держаться как взрослый, хоть и осознавал что ему шёл всего одиннадцатый год. «Бывший папа» Мартин, как Роланд теперь решил его называть, никогда не играл с мальчиком, не дарил ему подарков… да что там, слово доброго от него не дождёшься! Насколько он себя помнил, всё время Роланд старался держаться от него подальше, разговаривая с ним как можно меньше, интуитивно чувствуя что не нравится дяде Мартину. А тот, вроде бы, вообще мог забыть про существование мальчишки, вспоминая только если натыкался на него. В таких случаях мужчина бурчал раздражённо и мог обозвать его «щенок», «крысёныш» и другими ранее незнакомыми словами. А его мать, которую Роланд горячо любил и готов был сделать для неё всё что угодно, ругал часто, называя так что парнишка стискивал маленькие кулачки, еле сдерживаясь чтобы не наброситься на «бывшего папу». Мама в таких случаях уходила вместе с ним в свою комнату, обнимала и тихо плакала, говоря что у дяди Мартина проблемы и надо потерпеть.

А потом появился Гюнтер! Высокий, сильный, в красивой форме, с пистолетом!.. Сначала он спас самого Роланда вместе с подругой мамы, тётей Катариной, а затем зашёл в горящий дом и вытащил её саму, едва не погибнув! С тех пор эсэсовец стал для него настоящим героем и идеалом мужчины. Тогда у мальчика и появились первые мысли о том как хорошо бы было если Гюнтер станет его новым папой вместо дяди Мартина. Эх, и заживут они тогда! Папа Гюнтер обязательно научит его воевать и подарит свой пистолет, настоящий а не игрушечный! Все друзья позавидуют!

Он с радостью заметил что маме и тёте Катарине их спаситель тоже понравился и они часто обсуждают его при Роланде, не стесняясь мальчика. Но когда парнишка, при зашедшем к ним в гости эсэсовце, простодушно признался что мама и её подруга очень скучают по нему и ждут новую встречу то удивился их реакции. Папа Гюнтер довольно рассмеялся а вот женщины заметно смутились и с укором посмотрели на Роланда. А что тут такого? Это же хорошо, верно? Правда потом ему объяснили что такое неприлично говорить гостю но мальчик, хоть и согласился вслух, так и не понял что он сделал неправильно. Все же довольны! Ох уж эти взрослые, всё у них сложно и непонятно…

Затем папа Гюнтер уехал на войну но перед этим твёрдо пообещал что привезёт ему вражеские каски. И Роланд с нетерпением ждал когда эта война закончится и эсэсовец вернётся вместе с обещанным. «Бывший папа» Мартин, тем временем, куда-то пропал но мальчик этому был только рад. Обстановка в доме сразу стала намного веселее. Мама и тётя Катарина часто улыбались, смеялись и хихикали, что-то шепча друг дружке если он находился рядом. Роланд неодобрительно смотрел на них и думал что они ведут себя прямо как маленькие девочки его возраста. А ещё себя называют взрослыми… Тьфу! А потом опять вернулся дядя Мартин!

Ворвался в дом когда мама со своей подругой куда-то уехали, начал громко кричать, ходить по комнатам, что-то искать. Роланд, пытаясь вести себя как взрослый, попытался выгнать его но с огорчением понял что ему для этого не хватит сил. Слишком маленький и слабый… Роза хотела помочь ему но куда там! Он её не винил, она же девочка, пусть и большая. Тут нужен мужчина но сам Роланд не справится, к сожалению. Поэтому, когда дядя Мартин закрыл Розу в маминой спальне и потащил его из дома, то мальчик не смог почти ничего сделать. Да, он попытался кричать… ему закрыли рот какой-то вонючей тряпкой. Хотел пинаться и кусаться… дядя Мартин дал ему такой сильный подзатыльник что голова у Роланда кружилась и болела почти целый час.

За это время «бывший папа» и какой-то мужчина, сидевший за рулём машины, привезли его в незнакомый подвал в котором противно воняло кошачьей мочой и зашвырнули туда, бросив заодно старый матрац, чтобы задницу не отморозил, со смехом сказал дядя Мартин. Роланд, пытаясь побольнее его уязвить, плюнул в его сторону и сказал что когда об этом узнает папа Гюнтер то приедет и так изобьёт «бывшего папу» что тот сильно пожалеет о том что сделал.

Тот резко прекратил смеяться и шагнул к нему, злобно ворча про наглого выблядка похотливой шлюхи, но его удержал мужчина, что-то тихо и выразительно сказав. Они вышли и дверь с грохотом захлопнулась, оставив мальчика одного…

С того момента прошло больше суток. Его не кормили, выдав только большую кружку воды. Сам Роланд, призвав на помощь всю свою гордость и силу воли, не стал просить о еде. Пусть подавятся ею! Выдержит, он же мужчина а не плаксивая девчонка! Окажись в такой ситуации папа Гюнтер он бы точно не стал жаловаться и просить о чём-то. В туалет пришлось сходить три раз в дальний угол, преодолев брезгливость. Хорошо ещё что не было желания «большого туалета» иначе запах в подвале стал бы совсем невыносимым.

Звук открывающейся двери нарушил невесёлые раздумья мальчика и отогнал сонливость. Подняв голову и посмотрев в ту сторону Роланд увидел что к нему в подвал зашёл дядя Мартин. Одежда «бывшего папы» была в беспорядке, глаза полуприкрыты а в руке он держал открытую бутылку, из которой тут же глотнул содержимое. До парнишки дошёл запах алкоголя и он непроизвольно сморщился от отвращения. Конечно, многие взрослые пьют такие напитки но Роланд не собирался в будущем этого делать. Он не дурак, пить такую гадость! Как-то раз, в тайне от мамы, смог глотнуть какой-то алкогольный напиток, стоящий в буфете, и его чуть не вырвало. С тех пор мальчик твёрдо решил что никогда пить алкоголь не будет. Слишком невкусный…

Закрыв за собой дверь и положив ключ во внутренний карман пиджака дядя Мартин направился к его углу, пьяно покачиваясь.

— Ну, здравствуй, щенок! — сказал мужчина, при этом его толстая, неприятная рожа искривилась в презрительной улыбке. — Как тебе тут? Нравится?

Роланд решил промолчать. Не было никакого желания разговаривать с «бывшим папой». Лучше бы он ушёл и оставил его одного. Но тот, видимо, захотел пообщаться…

— Молчишь? Вот и молчи! — усмехнулся мужчина, останавливаясь рядом. Запах алкоголя усилился и Роланд постарался дышать пореже чтобы его не затошнило.

— Завтра ты снова увидишься со своей мамкой… Соскучился, наверное? Ничего, она сама виновата! — начал заводиться дядя Мартин, потрясая бутылкой. — Сразу бы отдала деньги и не сидел бы ты здесь, маленький гадёныш… Но нет, упёрлась! Сучка! Хвостом любит крутить твоя мамка, думала что я не замечаю? Нет, я всё вижу!! Сначала хорошая жена была, не устраивала сцен, исправно давала мне деньги на… карманные расходы, ха-ха… И я даже закрывал глаза на её блядство… Тварь похотливая! Только и думает как бы ноги раздвинуть перед всякими красавчиками! Стоило появиться этому проклятому эсэсовцу как Аннелиза только о нём и думала… А потом решила разводиться со мной! Ха, знаю я почему так! Говорила что я её не люблю, изменяю… Да кто в здравом уме может любить такую тупую, уродливую, старую потаскуху⁉.. Ещё попрекала тем что я трачу слишком много её денег! Не её дело знать куда я их трачу! Я — глава семьи, а значит имею полное право распоряжаться всеми деньгами и имуществом, вплоть до её дурацких тряпок! А правда-то была совсем другая… Развестись со мной она решила чтобы я не мешал ей развлекаться с этим ублюдком! Думает, глупая дура, что интересна ему! Нет, этому Гюнтеру, чтоб его разорвало, нужна не её старая дырка а деньги! Всё упирается в деньги, понимаешь, щенок⁈ Она втюрилась в него как последняя идиотка! И сама не заметит как он отберёт у неё всё что есть, дом, драгоценности… Но я не позволю, слышишь! Не на того напали! Я сразу заподозрил что ему от неё надо…

Он замолчал и стал расхаживать по подвалу, снова что-то неразборчиво бормоча. Роланд пытался придумать как ему вытащить ключ из пиджака дяди Мартина но так и не смог. Напасть открыто? Нет, мужчина легко справится с ним, пусть даже и в пьяном виде. И ударить его нечем, помещение было почти пустым, никаких палок, старых швабр или металлической посуды тут не было.

— Завтра я стану богаче на сто тысяч! — вновь повысил голос «бывший папа». — Расплачусь со всеми долгами и устрою грандиозную попойку в лучшем ресторане города! Все узнают что Мартин Бломфельд не какой-то там неудачник а уважаемый и успешный человек! Я заставлю Аннелизу отдать мне всё что принадлежит по праву! А когда у неё ничего больше не останется, выброшу к этому эсэсовцу… Пусть забирает и злится, видя что та бедна как церковная мышь! Посмотрим как он запоёт, узнав об этом! А я найду себе другую бабу, помоложе… — довольно улыбнулся он, снова отпивая из бутылки.

Мужчина показался настолько отвратительным Роланду что он не смог сдержаться и закричал:

— Вы очень плохой человек! А моя мама самая добрая, красивая и ласковая женщина! И когда папа Гюнтер узнает что случилось со мной то… — он замолчал, потому что дядя Мартин, несмотря на то что был пьяным, резко встал, едва не упав, и подошёл к нему.

— И что? Что он мне сделает? — издевательски спросил мужчина, наклонившись к мальчику. — Ничего он не сделает, потому что давно сдох, понял, щенок⁈ Некому больше защитить твою мамочку, Роланд… Остались вы одни, маленькие, глупые и нищие! Я презирал вас обоих, презираю сейчас и всегда буду презирать! Вы не уважали меня, втихомолку шептались, строили козни… Хватит! Теперь настало моё время! Я буду смеяться последним, вот так-то! — закончил он и, отбросив в угол пустую бутылку, неверным шагом направился к двери.

Роланд вздрогнул от звука бьющегося стекла. «Бывший папа», напоследок довольно рассмеявшись, вытащил ключ из пиджака, открыл дверь и вышел наружу. А мальчик мельком заметил стоящую в коридоре фигуру того водителя который привёз их сюда. И понял что весь его наивный план побега изначально был обречён на провал. Даже если бы он смог завладеть ключом и справиться с дядей Мартином то мимо второго мужика вряд ли бы прорвался… Что же делать?

Отчаявшись и едва не пав духом от безнадёжного положения Роланд задумался, вяло размышляя как бы ему поломать планы мужчины. Конечно, его радовало то что завтра он снова встретится с мамой но угнетал радостный вид его похитителя. Неужели нет возможности как-то досадить им⁈ Думай, Роланд, ты же считаешь себя взрослым? Вот и будь таким!

Блуждающий взгляд наткнулся на россыпь стеклянных осколков от бутылки которую разбил дядя Мартин… Несколько секунд мальчик равнодушно смотрел на них а потом его глаза расширились и всё тело напряглось. Губы невольно растянулись в предвкушающей улыбке а в голове смутно забрезжил некий план… Если всё получится то дядя Мартин будет ОЧЕНЬ недоволен!..

Глава 14

Подмосковье.

14 мая 1940 года. Вечер.

Александр Самсонов.

Стоя на обочине дороги и провожая взглядом удаляющийся грузовик Валерия Андреевича Саша невольно погрузился в воспоминания о вчерашнем дне…

…Всю дорогу от гостеприимного дома Слепцовых до соседнего села, проделанную на тряской телеге ведомой сонной лошадкой, Александр проехал молча, не пытаясь ввязаться в разговор с Аристархом Афанасьевичем. Мимо проплывали рощи, перешли вброд маленькую речушку с галечным дном, а он думал о Наталье и пытался разобраться в себе. Что-то в нём стало меняться и Саша не мог понять к добру ли это или к худу.

В том что касалось всех этих политических интриг и плясок вокруг него то здесь всё было объяснимо. Он, не желая этого, стал объектом интересов сразу нескольких сторон, хотя планировал открыться только Берии. Но из-за предательства всё пошло кувырком и вылилось в совершенно не устраивающее его решение — спрятать в «золотую клетку» и превратить в певчую птичку. Убеждённый коммунист, готовый на всё ради горячо любимого товарища Сталина, конечно, согласился бы на это… Но он-то таким не был! И своей свободой дорожил не меньше чем безопасностью. И когда сбегал в СССР из Берлина то несколько иначе представлял себе сотрудничество с НКВД. Понятно что сыграл свою роль его идеализм и незнание работы спецслужб, а также его похищение… Но всё равно, соглашаться просидеть взаперти много лет а то и всю жизнь… Нет, на это Александр был точно не готов! Очень жаль что пришлось убить четырёх сотрудников НКВД да ещё и оболгать их посмертно, но более умного решения как выпутаться из ситуации он придумать не смог. Всё-таки, не какой-то гений или супергерой, обычный человек. Кто другой может и придумал бы более безболезненный вариант и Саша с удовольствием поменялся с ним местами, но увы… Теперь уже поздно горевать, что есть то есть.

А вот своё отношение к женщинам его очень удивило. До переноса в этот мир он точно не был таким… ловеласом, который без угрызений совести поддаётся желанию и с радостью задирает юбки всем женщинам кто ему понравится. Ну, допустим, Свете, Катиной подруге, он юбку не задрал но, честно говоря, вовсе не потому что девушка ему не понравилась. Как раз наоборот! Саша был от неё в восторге. Скорее всего, из-за контраста с недоступной Катей, которая его «обломала» и вынудила переключиться на другую. Кстати, за такой план он был ей благодарен. В самом деле, зачем биться в стену если можно её обойти и двигаться дальше? Да уж, мог бы и сам догадаться а не терять время с сержантом НКВД… Но красивая, зараза такая! В общем, если бы не это проклятое похищение то Александр обязательно постарался бы свести со Светой как можно более близкое знакомство. А ведь раньше он был более скромен и менее настойчив в этом плане… Длительное воздержание сорвало предохранители? Или это богиня шалит с его либидо? Хрен узнаешь…

Потом Наринэ. Спору нет, женщина в самом соку, хоть и старше его на лет десять. Трудно устоять перед такой, особенно если нет желания сопротивляться. Возможно, сыграла свою роль та помощь когда он защитил её от этого наглого интенданта. Вспомнив как уверенно себя вёл, соблазняя врача, Александр непроизвольно улыбнулся и покраснел. Ей-Богу, дон Жуан московского разлива! Зато результат такой его настойчивости был потрясающим! Удовольствие буквально взорвало его, собрало вместе и снова распылило! Нет, определённо тут Фрейя виновата, раньше всё не так по мозгам било… А потом? Он, фактически, признался ей в любви и поклялся в том что она будет только его! Это уже вообще ни в какие ворота. В своём времени у него не было такой тяги ни к одной из тех временных девушек с которыми Саша делил постель. Встречались, говорили комплименты но у него и в мыслях не было сказать такие слова. Да и в симпатиях к дамам постарше Александр себя тоже не помнил. Единственный логичный вариант — он влюбился в Наринэ. Тогда эти слова объяснимы и понятны. Но как же тогда быть с Натальей⁈

Познакомился с ней вчера вечером… Пообщались совсем чуть-чуть, потом ночью она пришла к нему за мужской лаской. Да, обоим было очень хорошо… И утром тоже не теряли время даром, по его инициативе. Кстати, вспоминая себя раннего, Александр был уверен что ему бы точно не хватило духу заняться любовью в избе когда вот-вот может прийти хозяин. Это же огромный риск! Чудо что всё обошлось! И чем он только думал, когда задирал ей юбку⁈ Хотя да, глупый вопрос… Ясно чем, членом своим думал, маленькой головкой, которая просто выключила большую и взяла управление телом на себя. Вроде не подросток чтобы гормоны так рулили вместо мозгов, но результат вышел ошеломляющий. Интересно, кто придумал поговорки: Риск — дело благородное! Кто не рискует тот не пьёт шампанское⁉ Наверное, какой-нибудь гусар типа Ржевского, когда залезал ночью к прекрасной, замужней аристократке в будуар… Как бы то ни было но совесть, к его удивлению, молчала словно он не сделал ничего плохого или стыдного. В принципе, так и есть. Все довольны, получили удовольствие. Но вот порыв когда Саша пообещал вернуться к ней в любом случае… Как это назвать? Неужели влюбился и в неё? Бред какой-то…

В этих мыслях и прошла вся дорога до села. Аристарх Афанасьевич, видя что недавний гость глубоко задумался, не отвлекал, продолжая править лошадью. Когда приехали в это село, название которого Александр даже не запомнил, то мужик оставил его сидеть на телеге возле потемневшего от времени колодца с треугольной крышей, а сам куда-то ушёл, видимо, договариваться о транспорте. От нечего делать Саша стал прохаживаться вокруг телеги, поглядывая по сторонам, но ничего интересного для себя не обнаружил. Почти всё то же самое что и в Малых прудах.

Наконец, где-то через полчаса, Аристарх Афанасьевич вернулся, уже не один. Рядом с ним шёл какой-то мужчина, по возрасту одногодка хозяина, в одной рубахе и с непокрытой головой. И если председатель Малых прудов напомнил ему актёра Гостюхина то этот друг Аристарха Афанасьевича лицом походил на Булдакова из «Особенностей национальной…» Они разговаривали по пути и замолчали только перед тем как подошли к нему.

— Вот, студент, знакомься: Юрий Васильевич Соломин, мой хороший знакомый! — представил его тот. — Я с ним договорился, он отвезёт тебя до Минского шоссе, тут езды часа два до неё. А насчёт платы… — немного замялся он.

— Не беспокойтесь, плата у меня есть… — улыбнулся Саша, вытаскивая из вещмешка предпоследнюю бутылку «универсального платёжного средства».

— О, уважаю! Точно наш человек! — густым басом ответил Соломин, тут же сграбастав её. — Правильная у нас молодёжь, точно ты сказал, Аристарх!

— Только ты смотри, Юрка, как договорились! — непонятно что уточнил тот, намекая на какой-то уговор. — А я тебя здесь подожду, заодно и моя лошадка отдохнёт после долгого пути.

— Эх, Аристарх, не веришь ты старому другу… — сокрушённо покачал головой Соломин, пряча бутылку за пазуху.

— А потому что ты повод дал! — хитро прищурился мужик.

— Это да, было дело… — снова огорчился «Булдаков». — Ладно, жди, приеду через часа четыре, поймёшь что повода такого больше не будет.

— Вот и посмотрим! — примирительно закончил Аристарх Афанасьевич и повернулся к Александру: — Давай, студент, будем прощаться! Езжай с Юркой и ничего не бойся, человек он хороший хоть и выглядит как… хм…

— Но-но! Я всё слышу! — отозвался Соломин, неодобрительно покачав головой.

Они крепко пожали друг другу руки и даже обнялись, похлопав по плечам. Саша был растроган и признателен ему за гостеприимство, хоть тот даже не подозревал до каких пределов оно проявилось, благодаря его горячей снохе. Пусть так и останется!

— Спасибо вам за всё, Аристарх Афанасьевич! Мне было очень приятно ночевать у вас! — абсолютно искренне сказал он и улыбнулся. — И передайте от меня огромную благодарность Наталье за вкусную еду и горячую заботу о бедном студенте, заброшенном судьбой в Малые пруды!

— Передам, конечно! — кивнул тот и отошёл в сторону. — Ну что, Юрка, принимай гостя на себя! А я пока схожу к другим друзьям, проведаю что и как…

Он ушёл по улице, ведя в поводу лошадь, а Соломин махнул ему рукой и направился к своему дому где уже ждала другая телега, на которой Саше снова придётся трястись ещё пару часов…

…И через два с половиной часа просёлочная дорога, по которой они ехали, вывела их как раз на широкое Минское шоссе, по которому в обоих направлениях то и дело проезжали грузовики и медленно тащились телеги. Да, как же не похоже оно на дорогу из будущего, где машин намного больше и вообще более оживлённо.

— Вот, Сергей, доставил я тебя как и договаривались, а дальше уже сам! — прогудел Соломин своим басом, от которого, честно говоря, за время дороги Александр порядком устал. Ох и говорливый оказался этот «Булдаков»…

С ним Саша тоже сердечно распрощался и, дождавшись когда тот развернётся и неспешно отправится обратно, вышел на обочину, ловить машину. Телеги ему уже порядком надоели своей неспешной скоростью и тряской из-за деревянных колёс, пусть даже и обитых металлом.

Здесь он застрял на несколько часов. Водители грузовиков упорно не хотели останавливаться чтобы подвезти «студента», а те кто всё-таки это делал, отказывали, не реагируя даже на бутылку, хоть и кидали на неё алчные взгляды. Странное поведение… Неужели все непьющие? Не может быть! Тут что-то другое… А может НКВД настоятельно «посоветовали» им не брать попутчиков? Маловероятно но возможно, эти параноики могут и до такого додуматься. Настаивать не стоит, не хотят и ладно.

Устав стоять и бродить по обочине он отошёл чуть подальше и плотно перекусил тем что положила ему в вещмешок заботливая Наташа. Заодно и доел остатки стряпни Наринэ. Да, что бы он делал без своих женщин?.. Опа! «Своих женщин»? Очень странное выражение для того кто вовсе не был поклонником всяких гаремов. Это, скорее, подошло бы Гюнтеру, уж он бы точно не возражал. Интересно, что там у него?

Покачав головой и поразившись начавшемуся изменению своих мировоззрений на женский вопрос Александр сделал своё дело в кустики и вернулся к дороге, сытый и отдохнувший. И ему повезло с первой же машиной!..

Стрельченко Валерий Андреевич, на видавшем виды «Газ-АА», как раз ехал в ту сторону и оказался рад случайному попутчику! Этому жизнерадостному плотному мужику чуть за тридцать было скучно ехать одному а поболтать он любил, в чём Саша убедился очень скоро. Через час пути Александр уже всё знал про жену водителя, его десятилетнего сынишку Вовку а также начальника автобазы, вечно брюзжащего Николая Николаевича. Хоть дорога и была относительно неплохой но вот сам грузовик был явно не только что с завода. Двигатель иногда кашлял, приходилось останавливаться. Валерий Андреевич поднимал капот, залезал в потроха машины, что-то там возился или подкручивал а потом возвращался назад. Да и скорость, привыкшему к совсем другим грузовикам Александру, была медленной. Машина ползла по дороге очень медленно! Настоящая улитка… Мужчина объяснял это тем что бережёт двигатель и отсутствием спешки. В принципе, Саша и сам не спешил но время шло и он хотел побыстрее оказаться на месте…

Увы, едва они оставили справа какое-то озеро и на горизонте появились дома очередного села как грузовик решил показать свой норов и основательно отдохнуть. Мотор снова захрипел а потом, едва Валерий Андреевич начал притормаживать, окончательно заглох.

— Да чтоб тебя! — с досадой выругался он. — Чтобы я ещё хоть раз сел за баранку этого… драндулета!

Вытащив за сиденьем пыльный и помятый ящичек с инструментами водитель со вздохом снова отправился «лечить» свой автомобиль. Саша решил размять ноги, вылез из кабины и начал прохаживаться вдоль дороги. Изредка проносились в обе стороны машины, метрах в двухстах зеленел лес а на горизонте виднелись крохотные домики посёлка. Да, похоже быстро до цели он добраться уже не успеет, огорчился Саша, глядя как водитель копается в двигателе, то и дело матерясь.

Наконец, когда солнце уже клонилось к западу, Валерий Андреевич сложил все инструменты в ящичек, захлопнул капот и выдохнул:

— Вроде починил агрегат… Надеюсь, теперь доедем без происшествий, немного осталось.

— Хорошо бы… не терпится добраться до станции, всю задницу отсидел… — болезненно усмехнулся Саша, снова залезая в кабину.

Минут через двадцать они въехали в незнакомый подмосковный посёлок, попетляли немного по узким улицам и остановились возле небольшого дома с палисадником. На скамейке возле калитки, под раскидистой берёзой, сидел мужик в кепке и курил.

— Здорово, Кузьмич! — окликнул его Валерий Андреевич, остановившись рядом. — Перекусить пустишь? А то нам с товарищем недосуг на ходу… Да и в радиаторе вода охладится.

— И тебе не кашлять, Андреич! — ответил незнакомец, выпустив клуб дыма. — Что, опять твой конь капризничает? — усмехнулся он.

— Да заколебал он меня уже! — в сердцах махнул рукой водитель и сплюнул на землю. — Который месяц прошу Николаича дать мне новую машину и всё как в стенку горох! Одно слово — бюрократ! Уткнулся в свои бумажки по расходу горючего и запчастей а о людях не думает! Пока сюда ехал несколько раз пришлось останавливаться из-за капризов этого «коня»!

— Ясно всё с тобой… — развеселился хозяин дома. — Ну, чего на улице гутарить? Заходите в дом, располагайтесь! — и, засунув окурок в мятую консервную банку, прикреплённую проволокой к скамейке, направился к жилищу…

Наскоро поев они начали беседовать, вспоминая незнакомые Саше подробности своей дружбы, спрашивая о людях и событиях. Под эти монотонные разговоры он едва не уснул но Валерий Андреевич растолкал его, добродушно улыбнувшись.

После нехитрого раннего ужина они сердечно распрощались с Кузьмичем и снова тронулись в путь. Машина, словно хорошенько отдохнув и перестав капризничать, вела себя отлично и не давала больше ни малейшего повода обвинять её в саботаже. И, уже к вечеру, наконец, были у цели. Остановившись неподалёку от перекрёстка Валерий Андреевич посмотрел на него, улыбнулся, и сказал:

— Вот ты и на месте, Сергей! Посмотри налево, через дорогу… Видишь? Вот там и есть твоё Внуково. И станция при ней, как же без неё?

— Огромная моя вам благодарность, Валерий Андреевич! — искренне сказал Саша, пожимая ему руку. — Желаю удачи в дороге!

— Спасибо и тебе на добром слове! — ответил водитель, задорно подмигнул и покатил дальше, по своим делам. А Александр осмотрелся по сторонам, перешёл дорогу и направился на юг, в сторону железнодорожной станции Внуково, которая и была его целью.

Углубившись в посёлок ему пришлось основное внимание уделять дороге, чтобы не поскользнуться и не испачкать одежду. Видно было что тут недавно прошёл дождь и широко разлились лужи где вполне мог бы засесть и грузовик. К счастью, кое-где на землю были положены мокрые доски или куски камней и кирпичей, так что требовалось лишь соблюдать осторожность и не зевать.

Дома вокруг были, большей частью, деревянными, некоторые с кирпичным основанием. За заборами брехали собаки, слышались голоса людей… На самой улице их было мало, да и никто не проявлял к Саше интереса, что его сильно радовало. Что ему меньше всего надо так это чужое внимание.

Таким образом, не торопясь но и не мешкая, меньше чем за полчаса, он прошёл весь населённый пункт и приблизился к железной дороге. Свист паровозов, грохот автосцепок и другие характерные звуки явно выдавали местонахождение хозяйства НКПС. И теперь перед ним встала дилемма… Как ехать? Явно или тайно?

Если явно то надо договариваться с проводником, а это палево. Кто знает, вдруг НКВД как-то смогут выйти на него и тот расскажет где сойдет Александр. Но это если проводник узнает фотографию, внешность-то Саша поменял! С другой стороны, это определённый комфорт во время поездки и помощь советами.

Тайно? Те же самые соображения но наоборот.

Тяжело вздохнув, Саша принял решение. Да, более благоразумно выбрать второй вариант, хотя есть риск попасться. Значит, надо запасаться в дорогу едой, водой а также найти нужный состав идущий на восток. Да и денег в кармане было с гулькин нос. Где бы всё это взять, интересно? Положим, первое и второе есть в станционном буфете а вот что делать с третьим? Если начать спрашивать всех железнодорожников куда идёт этот состав?.. А этот?.. А вон тот?.. сразу схватят за цугундер и отведут куда надо. Время такое сейчас, не любят любопытных, тем более незнакомых. Мало ли, вдруг шпион какой? Ладно, сначала надо решить потребности для желудка, чтобы он потом не отвлекал своими жалобами, и после этого вплотную заняться выяснением кто и куда из составов отправляется.

Солнце уже почти зашло, освещая землю своими последним теплом… Определившись с приоритетами Саша дошёл до здания вокзала и, пройдя двустворчатые скрипящие двери, оказался внутри. Само здание было небольшим, ну так и не Москва же… Одноэтажное, с большими пыльными окнами, помещение было заполнено примерно наполовину. На скамейках, расставленных вдоль стен и рядами посередине, сидели и лежали люди с мешками, котомками, тюками и переговаривались, создавая негромкий гул. Между ними бегали в догонялки дети, задорно крича и смеясь.

Осмотревшись, и не найдя ничего похожего на буфет, Александр решил узнать где он находится у парня стоявшего рядом со входом и курившего папиросу. Тот был к нему спиной и не видел Сашу. Одетый в щегольские штаны и белую рубаху, он насвистывал какую-то мелодию, умудряясь делать это не отрываясь от курения.

— Извини, парень, не подскажешь где тут буфет? — вежливо и миролюбиво спросил он, хлопнув его по плечу.

Тот вздрогнул и как будто съёжился, отпрянув от него. Папироса выпала изо рта и свалилась на заплёванный деревянный пол.

— Ты чо, бля, пугаешь, утырок⁈ Я тя щас на перо посажу за такое, баран! — угрожающе зашипел парень, глядя на него злыми глазами.

Саша напрягся. Вот не повезло… Похоже, нарвался на мелкого уголовника или вокзального вора. Как там… банщик? Байданщик? А, неважно, в сортах дерьма нечего разбираться, один хрен пахнет тем же самым.

— Э, спокойно! — поднял он руки вверх, одновременно оглядываясь вокруг. Меньше всего ему было нужно внимание от милиции или сообщников этого урода. — Я уже ухожу…

Он, не спуская глаз с парня, вышел обратно на улицу и побрёл куда-то в бок, в сторону небольшой группы деревьев, в глубине которой стояла пустая лавочка. Видимо, на ней иногда отдыхали станционные служащие, устраивали перекуры. Саша решил посидеть и потом самому определиться где может быть этот чёртов буфет.

— Эй, погоди! — раздался сзади голос и, обернувшись, Александр увидел как к нему резво бежит давешний парень. Только теперь на его лице сверкала улыбка и весь он излучал дружелюбие. — Ты же буфет ищешь? Так я покажу, мне не сложно! Тут недалеко, буквально за углом!

Так, похоже, его хотят «обуть», поставить на гоп-стоп или что-то в этом роде. Наверное, внешность очкастого ботаника-Шурика обманула вора так как в его внезапное дружелюбие Саша не верил. Только что угрожал ножом пырнуть а теперь помочь хочет? Ну-ну… Что ж, показать «правильному» пацану его место у параши он готов. Заодно и людям поможет сохранить свои вещи. Одни плюсы, как говорится. Кстати, а если у этого дебила есть деньги то он с чистой совестью возьмёт их себе. В конце концов, ограбить грабителя это не то же самое что отнять у честного человека, так что совесть должна молчать.

— Спасибо, парень! — откликнулся он, улыбнувшись в ответ. — Тебя как зовут-то? Меня Сергей.

— А меня Лёха, просто Лёха! — сказал тот, продолжая сверкать улыбкой с парой выбитых зубов во рту. — Ты один?..

— Ага, один… Если не сложно, покажи мне этот буфет, ладно? Очень есть хочется! — извиняющим тоном сказал он, пытаясь всеми силами сыграть роль «домашнего» мальчика.

— Как два пальца!.. — хмыкнул «улыбчивый», цепким взглядом окинув вещмешок Александра. — А бабосики-то есть на жратву?

— Конечно! Я много скопил чтобы поехать. Надо ещё маме помочь, болеет она! — он ещё больше разжигал жадность уголовника. — Я-то у неё один.

— Да, мамке помочь это святое… — кивал головой Лёха, направляясь сквозь кусты к замызганному кирпичному строению метрах в пятидесяти от здания вокзала, скрытому густыми кустами от взоров людей.

Они подошли к двери с торца этого сооружения откуда явственно несло характерным запахом говна и мочи. На одной стороне здания была грубо намалёвана краской буква «М», а с другой стороны угадывалась большая буква «Ж».

— Разве буфет здесь? — растерянно спросил Саша, смотря на парня.

— Да, недавно переехал! — усмехнулся Лёха, погасив улыбку. — Заходи, фраер, что встал как не родной? Там тебя еда ждёт сколько захочешь… — и, схватив его за руку, буквально втолкнул во внутрь.

Вокзальный туалет был представлял собой вытянутое помещение с рядом дыр для оправления естественных надобностей и было, как на зло, совершенно пустым. Запах тут стоял, несмотря на открытую настежь дверь, настолько густой что Александр едва не поморщился. Сам пол был не только заплёван харчками и усеян окурками но и покрыт кусками экскрементов и лужами от тех кто, по разным причинам, не смог хорошенько прицелиться в дыру и позорно промахнулся. В этом смраде деловито летали десятки, а может и сотни мух. Да уж, ну и нашёл этот Лёха место для своего злодейства… Ладно, тем хуже для него самого!

— Ну что, бакланчик, давай сюда своё шмотьё и бабосики, смотреть будем! — с довольным видом обратился к нему парень, вот только глаза смотрели настороженно и зло. — А если вздумаешь орать или сдриснуть отсюда то познакомишься с моим пёрышком! — и быстрым движением вытащил из кармана своё оружие. — Так что давай по-хорошему и не задерживай? Ферштейн? — блеснул своим образованием урка.

— Лёха, а ты по честному работать не пробовал? — осведомился у него Александр, осторожно опуская свой вещмешок перед собой на грязный пол. Злость на таких вот уебанов, которые считают себя самыми умными и наглыми, накатила так сильно что едва получалось её сдерживать. — Жить как обычный советский человек? Приносить пользу стране, обществу?

— Чтобы пахать как последний работяга⁈ — искренне изумился парень, протягивая руку к его вещам. — Не, я правильный пацан, на такое западло подписаться… Живу как хочу, беру что хочу! — и, схватив вещмешок Саши, издевательски рассмеялся.

— Зря! Не хочешь работать? Не будешь! Это я тебе обещаю! — последние слова он буквально прорычал, чувствуя что готов разорвать этого тупого урку. А потом сильнейший удар ногой по голове отбросил Лёху к грязной кирпичной стене! Нож, совершив пируэт, улетел прямо в одну из дырок. О, как приятно было видеть скрючившееся от боли и шока лицо несостоявшегося вора-грабителя! Прямо душа пела!

— Ты, бля, сука! Я… — новый удар заставил его заткнуться и хрюкнуть от боли в животе, куда угодил сапог Александра.

— Так, посмотрим чем ты можешь меня порадовать… — спокойно сказал Саша, присев рядом и бесцеремонно обыскивая парня. Тот сдавленно кашлял, пытаясь вдохнуть воздух, и не мог сопротивляться. — Хм, неплохо-неплохо! — удовлетворённо произнёс Александр, вытащив из кармана штанов целый ворох купюр.

— Богато живёшь, Лёха! — присвистнул он, пересчитывая деньги. Навскидку выходило около двухсот рублей с копейками. Видимо, этот сучонок уже успел кого-то ограбить. Что ж, жертв он не знает, отдавать рубли некому да и самому надо на дорогу. Вдобавок его трофеем стали наручные часы, знаменитые «Павел Буре». Явно кого-то подрезал, гадёныш… — Ну что, парень, как будем решать вопрос насчёт тебя?

— Я тебя… урою… гадом буду… — с трудом смог прохрипеть тот, глядя на него с бессильной яростью. Завозился, попытавшись встать, но лёгкий толчок Саши снова повалил урку на обоссаный пол.

— Нет, ты не гадом будешь… — покачал головой Александр, чувствуя себя, на удивление, абсолютно спокойно. — Но вот работать, как я и говорил, ты точно не сможешь.

На мгновение ему показалось что в нём скрыты две разные личности. Одна являлась тем Сашей который был раньше: неконфликтный, предпочитающий всё решать словами и лишь в крайнем случае пускать в ход кулаки, не слишком бойкий с девушками и вообще не любивший жестокость.

Другая представляла собой иного Александра, который, одновременно нравился и ужасал первого. Он не только не стеснялся действовать жёстко но и явно предпочитал именно такой вариант со всеми кого считал врагом. Особенно это касалось всяких преступников и врагов своей страны. Компромиссы, переговоры, сдержанность в методах противодействия? Нет, не слышал! Плюнуть и забыть что это такое. И сейчас именно он вышел на первый план, ещё дальше отодвинув прежнего Сашу.

Ощущение было странным… Вообще, Александр терялся в догадках почему он так изменился по характеру, хотя предположения были. Сначала смерть в Берлине. Потом побег в посольство. Кровавая схватка в подземной тюрьме НКВД и первое собственноручное убийство. Жестокая и изнурительная муштра в учебном лагере. Похищение. Снова побег, на этот раз с кучей трупов не врагов а просто делавших своё дело сотрудников, на свою беду оказавшихся на его пути к свободе. Целая череда событий которые могли полностью сломать его… или закалить до уровня опытного бойца для которого смерть человека обычное дело. Случилось второе. Да, к добру ли к худу, но теперь Саша уже не тот что прежде. Более циничен, жесток, опытен. Только в общении с женщинами его прежняя доброта, ласка и нежность могли проявиться наружу, да и то сдобренные властной уверенностью и решительностью второй ипостаси. В остальном же он напоминал сам себе какого-то, пусть не спецназовца, но десантника, знающего несколько приёмов как для временного выведения человека из строя так и для его убийства. И не стеснявшегося их применять при опасности для него или близких.

— Знаешь, урод, вот смотрю я на тебя… — начал он говорить, схватив дрожащую правую ладонь Лёхи с грязными ногтями. — И думаю… Какого хрена ты живёшь, а? Ведь только всем зло делаешь… И почему-то уверен что останешься безнаказанным… А это не так! — резкий рывок и истошный крик грабителя огласил вонючее помещение, а сам урка расширенными от ужаса глазами уставился на неестественно вывернутый большой палец. Кость выгнула кожу ладони, образовав туго натянутый бугорок.

— Не кричи, я только начал! — попытался успокоить его Саша, но безрезультатно. — Сначала я хотел просто убить тебя и скинуть в дырку с дерьмом но увы, не пролезешь ты в неё… — снова быстрое движение и уже указательный палец постигла судьба большого.

— ААААААААА!!! — Лёха опять выразил явное несогласие с действиями Саши но тот проигнорировал его протест.

— Нет чтобы жить нормальной жизнью… Никому не мешать, соблюдать законы, помогать ближним… — спокойно говорил он, перехватывая следующий палец. — Да ну на хрен! Я же особенный! Я не хочу жить как вся серая масса! Пусть они там каждый день ходят на работу, что-то делают… А я буду жить так как хочу и мне никто не указ! Так? Нет, не так, Лёха… Абсолютно не так! — уже длинный палец выгнулся так же как и первые два.

Пронзительные крики и отчаянные дёрганья преступника начали раздражать Александра и он сильным ударом под дых снова заставил того скрючиться от боли, не имея сил даже застонать.

— Нельзя долго измываться над людьми, особенно над теми кто не может дать тебе сдачи! Неправильно ты жил, Лёха! Ой как неправильно! Ведь мог же помочь мне, незнакомому человеку? Мог! Но решил что легче ограбить… Ошибся ты, сука… И эта ошибка тебе навсегда запомнится, обещаю! — с сожалением покачал головой Саша, не испытывая ни малейшей жалости к этому куску преступного дерьма. Он сам выбрал такую поганую жизнь и был ею вполне доволен. Вот только не всё коту Масленица, иногда и отвечать нужно за такой выбор. — Конечно, можно было бы сдать тебя в милицию… Но какой толк? — мгновенный треск показал что и безымянный палец больше не сможет полноценно служить своему хозяину в его преступных замыслах.

— Ну арестуют тебя, посадят и что? — отстранённо рассуждал Александр, примериваясь к последнему. — На зоне ты примкнёшь к пахану, будешь гонять чифир, гнобить новичков а потом выйдешь по УДО или амнистии в честь какого-нибудь громкого события… И потом заново начнёшь по старому. Не верю я в твоё исправление после тюрьмы, поэтому… Смысла нет, понимаешь? — и в пятый раз резко крутанул свою ладонь. Слабый хруст и вся правая ладонь урки оказалась со сломанными пальцами, выглядевшими как в фильме ужасов.

— Нет! Пожалуйста! Хватит!!! — истерично заплакал Лёха, с животным ужасом глядя то на него то на свои изуродованные пальцы. — Прости, дружище!! Я не хотел, парень!! Отпусти, ради моей матушки!!

— Не хотел, говоришь? — презрительно переспросил Саша. — Значит, как тебе пальцы вывернул то ты сразу поумнел⁈ А до этого такой наглый был… Как же я вас ненавижу, твари! — не сдержался он и дал урке хорошую зуботычину. — Почему же вы, сука, такие чмошные пидоры, мать вашу⁈ Ладно, сами говно, живёте в говне, да ещё и других по своим засранным воровским понятиям жить заставляете! Вы, блядь, петухи позорные, все до единого!! Убью, скотина!!! — неведомо откуда появившаяся ярость затопила разум и Александр стал беспорядочно пинать Лёху, вымещая на нём своё напряжение, стресс и злость…

Когда кровавая пелена схлынула и он смог нормально соображать то, тяжело дыша, нагнулся над окровавленным телом и убедился что преступник ещё дышит, пуская кровавые пузыри изо рта. Живучий ублюдок!

— Повезло тебе, тупой выродок… — процедил Саша, приводя дыхание в норму. — Хотел и на левой руке все пальцы выломать но вывел ты меня из себя, сволочь… Ладно, теперь ты не сможешь воровать и грабить одной рукой, уже хорошо. И моли Бога чтобы больше никогда со мной не встретиться, чухан! В следующий раз точно прибью на хрен… — сплюнув тягучей слюной прямо на разбитое лицо Лёхи он подхватил с пола свой вещмешок и вышел из насквозь провонявшего дерьмом помещения на солнце и свежий воздух.

И тут же нагнулся, чувствуя предательскую дурноту. Похоже, отходняк случился после такого «общения» с уркой. С трудом сдерживая позывы к рвоте он направился к скамейке среди деревьев чтобы прийти в себя. Добравшись до неё Саша мешком свалился на отёсанные доски и стал с удивлением смотреть на свои чуть дрожащие руки, недавно совершившие настоящее изуверство. Неужели это сделал именно он⁇ Всего месяц назад Александр был совсем другим, а теперь кто? Судья и палач в одном лице⁈ Совесть проснулась и начала грызть его… Зачем надо было так издеваться над каким-то мелким бандитом? Можно же было просто избить его, без ломки пальцев! Или он становится садистом⁈..

Включился разум и начал возражать. Не садист Саша точно, потому что не получал ни малейшего удовольствия от такой экзекуции. Он помнил что всё время был спокоен и только в конце потерял выдержку и отпинал преступника вместо того чтобы сломать пальцы и на левой руке. Выходит, даже спас ему вторую руку. Что касается методов… Допустим, полежал бы этот Лёха несколько недель или даже месяц в больнице, потом выздоровел и что? Думаешь, урок пошёл бы ему впрок? Да ни в жизнь! Такие как он не меняются, потому что не хотят меняться, их всё устраивает! Так что после больнички Лёха снова стал бы воровать и грабить честных людей, разве что был бы более осторожен в выборе жертвы. Получается, временная полумера. А то что сделал с ним Саша — более надёжная гарантия того что тот больше никому не причинит вреда. А если сдохнет… Плакать по нему вряд ли кто будет, даже если родня есть. Такой сын или брат один позор для них. Так что хватит, Саня, страдать здесь рефлексиями, собирайся и пошли! В конце концов, те к кому он едет намного более опасные и жестокие звери, и в любом случае надо привыкать к таким вещам. Не ровен час и самому придётся испытать на себе их «гостеприимство», если попадётся в руки. Тьфу-тьфу-тьфу! И постучать по дереву.

Придя в себя Александр отряхнулся и опять пошёл в здание вокзала сквозь сгущающиеся сумерки. Надо найти буфет или столовую, чтобы запастись едой. Заодно придумать как, не привлекая к себе и месту назначения излишнего внимания, узнать какой состав и куда отправится в ближайшее время.

Вновь оказавшись на том же месте в том же помещении Саша целенаправленно двинулся к кассе и встал в короткую очередь, примерно придумав как узнать то что ему нужно. Два человека перед ним, высокая, худая женщина и маленький старичок с палочкой, купили билеты и отошли в стороны. Что ж, начнём!

— Здравствуйте, девушка! — широко улыбнувшись, сказал он, глядя на пухлую, лет пятидесяти… хм, даму, которая величественно восседала на стуле в тесной каморке за грязным стеклом. Мда, с такими габаритами ей только и работать на сидячей работе, причём с основательно укреплённым стулом. — Сможете помочь, пожалуйста?

— Что у вас, гражданин? — лениво поинтересовалась та, не обратив видимого внимания на комплимент в свой адрес. — Говорите быстрее, не задерживайте очередь.

Оглянувшись и обнаружив что за ним никто не стоит, Александр подпустил в свой голос извиняющих ноток и спросил:

— У меня есть два брата и сестра… Так вот, после того как мы отметили день рождения своей матушки, им надо возвращаться домой, а живут они в разных городах. Поэтому попросили меня сходить и узнать когда будут пассажирские поезда на Минск, Киев, и Ленинград. Подскажите, девушка, очень вас прошу?

Та вздохнула, подвинула к себе какую-то тетрадку и открыла её.

— Запоминайте! Поезд на Минск проезжает через девять часов семь минут на втором пути! Стоянка пятнадцать минут. На Киев состав проходит из Москвы мимо нас в двадцать три часа восемнадцать минут, стоять будет на первом пути, время стоянки десять минут! А в Ленинград отсюда не уехать, это только из самой Москвы! Вам понятно, товарищ? Билеты покупать станете?

— Нет пока, спасибо большое! Благодарю! — снова располагающе улыбнулся Саша и отошёл от кассы как раз тогда когда к нему приблизилась мать с маленькой девочкой. Да, с Ленинградом он прокололся, не продумал вопрос, первые попавшиеся города брякнул, вместе с тем куда ему нужно…

Что ж, одна цель выполнена, теперь ясно на каком пути будет стоять нужный ему состав. Хм, а может, всё-таки, не пороть горячку со шпионским проникновением в вагон и ехать не «зайцем» а добропорядочным гражданином СССР которому нечего скрываться? Хочется но колется… Если вдруг НКВД доберётся то кассирши то толстуха наверняка его вспомнит и расскажет куда тот уехал. Поиски и облавы начнутся по новой, только уже не в Москве а там куда Саша поедет. Тогда теряется весь смысл побега. Александр не сможет одновременно прятаться от ищеек Берии и одновременно «работать» с врагами. Нет, к сожалению, такая игра не стоит свеч, риск слишком велик. Да, кто не рискует тот не пьёт шампанское, но не в этом случае. Придётся пожертвовать скудным комфортом советских железных дорог и добираться нелегально, без билета… Хотя… Есть идея пробраться внутрь и договориться с проводником. Чем чёрт не шутит? Вряд ли тот опознает его личность по фотографии которую ему сунут нквдшники. Это если вообще доберутся до проводника…

Печально вздохнув Саша отправился на поиски буфета, предварительно поспрашивав ожидающих и перед этим заглянув в туалет. Лёхи там уже не было, вонючее помещение было в темноте. Видимо, очнулся и решил что пора валить с вокзала где ошивается Александр. Была мыслишка что тот может обратиться в милицию но, честно говоря, он в это не поверил. Уголовники вообще стараются как можно меньше общаться с ментами а уж жаловаться им… Очень маловероятно! А вот рассказать своим подельникам что его сильно «обидел» какой-то фраер и надо ему отомстить… Вот это реальный вариант! Ну что ж, если они успеют докопаться до него прежде чем Саша уедет, то пострадавших бандитов резко прибавится, уж он об этом с радостью позаботится! Но ведь и железнодорожная милиция дремать не будет, живо прибежит и попытается вмешаться! Это уже нежелательно, не надо светиться перед ними! Тогда лучше всего затихариться куда-нибудь в незаметный закуток вокзала и переждать до отправления. Или вообще выйти за территорию… Ладно, разберёмся, сначала нужно, наконец, решить вопрос с продуктами, остальное потом в порядке очереди.

И вот, путём расспроса граждан, искомый объект был найден в неприметной задней пристройке вокзала. Ассортимент, конечно, не баловал и Саша смог приобрести на «грязные» деньги немного сухарей, пару селёдок, сахарный песок и мятые леденцы, сплавившиеся из-за жары в один сплошной ком. Ещё одно объяснение почему пассажиры стараются брать в дорогу еду из дома, не надеясь на сервис НКПС. Может, ему не повезло и на других станциях всё гораздо лучше, но проверить это предположение возможности пока не было.

Оставшееся до прихода московского поезда время Александр провёл снаружи, сидя на своей любимой скамейке. Несколько раз приходили служащие станции, смазчики, кочегары, машинисты и, быстро покуривая, уходили, не вступая с ним в разговор. Лёха и его «друзья» тоже не появлялись хотя Саша был готов к их приходу. Не захотели, не смогли, да какая ему разница?

Стало совсем темно, кое-где зажглись тусклые фонари. «Буре» показывали что уже идёт двенадцатый час, но работа на станции кипела по-прежнему. Прибывали и отправлялись поезда, пассажирские и грузовые, носились туда-сюда маневровые паровозы, формируя составы и перетасовывая вагоны. Свистки спускаемого пара, грохот сцепок и буферов… Железная дорога никогда не спит.

Наконец, на первый путь, куда Саша то и дело поглядывал, вполз долгожданный состав, щедро обдавая горячим паром небольшую платформу Внуковского вокзала. Проехав ещё немного паровоз остановился и тут же, едва проводники открыли двери вагонов, оттуда выскочили два десятка человек с чайниками, кастрюлями и тому подобной посудой, побежав за водой. Проводник одного из вагонов, каковых было семь, подошёл к своему коллеге из соседнего вагона и что-то проговорил, показывая в сторону. Тот рассмеялся и кивнул, видимо, разрешая. И первый проводник быстрым шагом отправился куда-то за здание вокзала, в темноту. Вот он момент, который и ждал Саша! Его выход!

С самым деловым видом, держа в руках котелок с заранее наполненной водой, Александр, вместе с несколькими возвращающимися пассажирами, прошёл к вагону, стараясь держаться за их спинами. Проводник, отвлёкшись на людей идущих к его родному вагону, не смог уделить больше внимания соседнему и не заметил «зайца». Шустро забравшись в узкий тамбур Саша, держа в руках свою посудину, пробрался в середину вагона и спокойно уселся на одно из свободных мест, которые были в наличии, благо что вагон оказался заполнен не полностью. Быстро выпив воду и убрав котелок в вещмешок, Александр огляделся.

Те кто пришли вместе с ним рассаживались по местам и тихо разговаривали с попутчиками. Многие спали, подсунув под голову свёрнутую одежду или поклажу. Саша решил последовать их примеру, откинулся к стене и прислонился к плечу толстого мужика, храпевшего рядом с ним. Тот вздрогнул, что-то неразборчиво пробурчал, покрепче прижал к себе свой чемодан и снова начал выводить рулады. Удовлетворённо вздохнув, он увидел в проходе проводника, вернувшегося на свой пост, и прикрыл глаза. Тот, быстро пройдя по проходу, шевелил губами, видимо, считая тела. Возле него притормозил, оглядел и, махнув рукой, пошёл дальше. Александр начал успокаиваться но, как выяснилось, рановато…

Проводник, поняв что количество людей не совпадает с тем что было раньше и не надеясь на свою память, начал спрашивать тех где они сели и даже будить уснувших. Понятно, это мало кому из пассажиров понравилось, люди раздражённо отмахивались, поднялся шум и служащий НКПС, не дойдя до Саши буквально пары шагов, тоже выругался и ушёл в свой закуток, видимо, решив что сбился со счёта. Или же просто отложив счёт до утра когда люди сами проснутся и спокойно покажут свои билеты, без ругани и скандалов.

Через несколько минут раздался протяжный свисток, вагон дёрнулся и медленно покатил. Сначала уплыло назад здание внуковского вокзала с еле светившей лампочкой над выходом на платформу, потом смутно показалась давешняя скамейка на которой он провёл столько времени, туалет… И полная темнота скрыла от Саши дальнейшие подробности станционного ландшафта.

Всё, часть дела сделана, он в пути! Осталось утром договориться с проводником и можно спокойно ехать дальше. В конце концов, какова вероятность того что НКВД сможет пообщаться именно с этим проводником который видел его новую внешность? Маленькая вероятность. А пока лучше всего последовать примеру окружающих и хорошенько отдохнуть, пусть даже и сидя. С этой мыслью Александр закрыл глаза и погрузился в сон…

Глава 15

Берлин.

15 мая 1940 года. День.

Баронесса Мария фон Мантойфель.

Женщина, вместе с вездесущей Ребеккой, которая никак не хотела пропустить предстоящее событие, сидела в своём роскошном автомобиле за углом одного из зданий и с волнением посматривала в сторону парка. Погода, как и вчера, не торопилась согреть жителей столицы своим весенним теплом и приходилось кутаться в лёгкое пальто, чтобы уберечься от сквозняка, врывающегося через не до конца поднятое стекло.

В машине они были одни. Осунувшаяся от горя Аннелиза со своей верной подругой Катариной в волнении прохаживались возле «Мерседеса», нетерпеливо поглядывая на вход в Тиргартен. Урна, в которую они должны были опустить сумку с деньгами, стояла на самом виду. Трудно было понять чем руководствовался похититель, настаивая чтобы рейхсмарки положили именно туда. Напрашивалась мысль что он издалека следит за урной. Но как Мартин собрался их брать, его или сообщника схватят как только поймут что тот вытаскивает деньги. Хотя… Даже если похититель сможет удрать вместе с сумкой то его ждёт неприятный сюрприз, слегка улыбнулась баронесса.

Поистине, что бы она делала без своего верного и надёжного управляющего! В последние дни он открылся ей абсолютно с новой стороны. Вот и сейчас Ральф должен был подъехать… Мария посмотрела в боковое окно и увидела как самый обычный грузовик с закрытым кузовом остановился на другой стороне улицы и из кабины выбрался старый слуга. Сейчас, в отличие от прежнего вида, он был одет в обычное чёрное пальто, в которые одеваются те кто не может позволить себе одежду на заказ. Видавшая виды шляпа с полинялой лентой на тулье, стоптанные ботинки… Почти не похож на себя прежнего, удивилась женщина.

Неспешно перейдя дорогу, держа в руке плотный коричневый портфель, мужчина подошёл к машине и вежливо постучал по стеклу. Мария с готовностью его опустила и вопросительно посмотрела на управляющего.

— Наконец-то, Ральф! — улыбнулась аристократка, выходя из машины когда тот открыл ей дверь. — Я уже начала волноваться. Вас не было почти два дня!

— Извините, Ваша милость, дело оказалось серьёзнее чем я думал и пришлось задержаться… — повинился Ральф, дождавшись когда Мария, вместе с любопытной Ребеккой, выйдут из машины и встанут рядом. — Зато теперь, смею надеяться, я могу вам раскрыть полную картину и причины похищения сына фрау Хаммерштайн.

Аннелиза с Катариной, заметив вернувшегося мужчину, а также вышедших из машины женщин, быстро подошли к ним.

— Вы нашли его⁈ Нашли моего Роланда⁈ Что с ним⁇ Не молчите же!! — сорвалась на крик обезумевшая Аннелиза, схватив управляющего за руку. Слёзы опять закапали из её глаз, показывая в каком она была состоянии, от чего сердце Марии снова сжалось от сострадания. Бедная женщина!..

— Успокойтесь, Аннелиза, сейчас Ральф нам всё расскажет! — мягким голосом сказала графиня и нежно сняла её руку с мужчины. Впрочем, та даже этого не заметила, продолжая смотреть только на него. Казалось, для матери не существовало ни обеих аристократок ни даже Катарины, стоявшей рядом и комкающей в руке мокрый платок.

— С вашего разрешения я начну с самого начала… — сказал Ральф, со сочувствием в голосе. — Полностью уверен что уже через час вы сможете прижать своего славного сына к груди, фрау Хаммерштайн! А теперь расскажу то что смог узнать. Мартин Бломфельд уже много лет подвержен азартным играм, причём играет по-крупному. Рулетка, карточные игры… В общем, за несколько месяцев он сильно задолжал некоему Гансу Бургхальтеру. Поясню: Бургхальтер — «теневой король» Берлина, у него большое влияние в определённых кругах города. Этакий германский Мориарти. Если в Берлине происходит что-то незаконное, причём на большие деньги, то будьте уверены — он в деле. Мартин попал в его поле зрения когда проигрался на крупную сумму и не смог оплатить долг. Начали копиться проценты. Видимо, Бломфельд рассчитывал что сможет расплатиться, забрав деньги у вас, фрау Хаммерштайн… — посмотрел на неё управляющий.

— Я… я не знала об этом… Даже не представляла… — потерянно произнесла Аннелиза. — Он мне говорил что ему нужны деньги, но на какие цели не уточнял…

— Тем не менее, причина для него была очень весома. Когда вы развелись с ним и отказались спонсировать его развлечения то Мартин оказался в безвыходной ситуации… — продолжил мужчина приглушенным голосом. — К этому времени его долг разросся до семидесяти с лишним тысяч рейхсмарок…

— Подождите, Ральф, но он же хочет сто тысяч? — удивилась Мария, внимательно слушавшая своего управляющего.

— Должно быть, Бломфельд решил не только отдать долг но и иметь некоторую сумму для новой игры… — усмехнулся тот. — Или же других целей. Например, известно что он довольно часто посещает фройляйн… Гм, некую фройляйн, время и внимание которой стоят довольно дорого.

— Даже так? — слегка поморщилась баронесса, переглянувшись с подругой. Похоже, этот негодяй связался не только с преступниками но и с дорогой куртизанкой? Какая же мерзость! Чем больше аристократка узнавала о бывшем муже Аннелизы тем меньше было к нему жалости или сочувствия.

— Боже мой, это отвратительно! — покачала головой Катарина, обняв Аннелизу. — Я предполагала что у него может быть любовница, но такое…

— Мне всё равно с кем он там… развлекался! — раздался усталый голос той. — Я только хочу знать когда смогу вновь обнять моего мальчика!

— Уже скоро, фрау Хаммерштайн! — заверил его Ральф. — Я предпринял некоторые шаги в этом направлении. Но пока доскажу остальное… В последнюю неделю этот Ганс крепко прижал Бломфельда и пригрозил что если тот не найдёт деньги немедленно то Мартин будет убит. Поэтому похищение Роланда стало последним шансом для него поправить своё финансовое положение. Пан или пропал… Для этого ему даже дали сообщника, человека Бургхальтера. Он должен проследить чтобы тот получил свою долю суммы от выкупа так как Мартину не доверяют.

— Откуда вы всё это узнали, Ральф? — удивлённо спросила баронесса, глядя на него с признательностью. — Честно говоря, я просто ошеломлена тем что вы сказали.

— Дело в том, Ваша милость, что в своё время мне пришлось тесно общаться с этой публикой… — невесело усмехнулся мужчина. — Поэтому остались некоторые старые связи. Я не горжусь этим, но в данной ситуации мне показалось логичным обратиться именно к ним. Теперь насчёт денег…

— Да, я помню что вы просили собирать не всю сумму а всего лишь несколько тысяч… — спохватилась Мария, посмотрев на портфель в его руке. — Но зачем?

— Посмотрите, Ваша милость! — улыбнулся Ральф, положив свою ношу на блестящий капот автомобиля и открыв портфель. — И вы тоже, дамы!

Все четыре женщины обступили его и воззрились на содержимое. Всё пространство было буквально забито купюрами.

— И что тут такого странного? — недоумевающе спросила Ребекка, вынув одну пачку и рассматривая её. — Деньги как деньги.

— Не совсем… Смотрите! — ответил управляющий и поднял ещё пару пачек. Там, на удивление женщин, были такие же пачки бумаги, но… Они уже не были деньгами! Просто стопки аккуратно нарезанной газетной бумаги скрывались под верхним слоем настоящих рейхсмарок.

— Это же… обычная бумага! — воскликнула Катарина, осматривая их. — Подождите, вы хотите обмануть Мартина и подсунуть ему газеты? А если его сообщник начнёт проверять их и заметит нашу хитрость? Тогда он может и не отпустить Роланда? — вполне резонно, на взгляд баронессы, спросила подруга Аннелизы.

— Я предусмотрел этот вариант! — кивнул Ральф и начал снова упаковывать пачки в нужном порядке. — Как вы видите, урна стоит на открытом месте. Едва мы поймём что Мартин или его сообщник соберутся взять деньги то мои люди сразу попытаются их схватить, не дав хорошенько осмотреть содержимое портфеля…

— Ваши люди? Вы о ком? — снова удивилась баронесса. Воистину, сегодня Ральф превзошёл сам себя по части сюрпризов.

Вместо ответа мужчина обернулся к грузовику, на котором он приехал, и по особому свистнул. Брезент сзади сразу отдёрнулся и взглядам женщин показались три головы молодых парней и мужчин, которые вопросительно смотрели на них. Ральф махнул рукой и головы опять скрылись.

— Это мои… знакомые, которые согласились помочь мне. Так, на всякий случай… — улыбнулся управляющий. — Стар я уже сам бегать как раньше, так что без них не обойтись.

— Послушайте! А если похитители будут вооружены огнестрельным оружием? — озаботилась Катарина, отведя взгляд от грузовика. — Они же попытаются убить ваших людей!

— Конечно! Только не думаете же вы что у моих помощников его нет? — весело улыбнулся Ральф. — Уверяю вас, стрелять они умеют не хуже чем бегать! Очень способные мальчишки!

— А кто они? — не смогла сдержаться от любопытства графиня.

— Гм… — заколебался мужчина, извиняюще посмотрев на баронессу. — Я бы не хотел называть вам их имена или причины по которым они помогают мне. Поверьте, на это есть свои резоны, и они достаточно серьёзны.

— Он прав, Ребекка! — поддержала его Мария, выразительно посмотрев на свою подругу. — Нам вовсе не нужна такая информация. Достаточно того что они предложили свою помощь и мы с благодарностью примем её. Кстати, передайте им, Ральф, что если их помощь окажется решающей то и моя признательность к ним тоже. Думаю, тысяча марок каждому не помешает, верно? Выпивка, девушки… У молодых парней много соблазнов! — улыбнулась Мария, подмигнув прыснувшей от смеха графине.

Управляющий одобрительно кивнул:

— Обязательно передам, Ваша милость! Уверен, они будут рады узнать это!

Он выглянул из-за угла и посмотрел на свои наручные часы.

— Осталось всего пять минут до назначенного времени. Совсем скоро всё решится… — тихо пробормотал он. Его лицо посуровело, взгляд стал твёрдым. Интересно, кем он был раньше, невольно подумала Мария. Наверное, офицером в Великую войну. Снова налетел холодный порыв ветра и баронесса зябко поёжилась, плотнее запахнув модное пальто и поправив меховой воротник.

Ральф отошёл чуть в сторону, снова свистнул и дождался когда лихо выпрыгнувшие из кузова парни подбежали к нему. Тихий, короткий инструктаж и все трое разбежались в разные стороны, пропав из виду баронессы. А управляющий, снова глянув на часы, подхватил портфель и подошёл к Аннелизе, стоявшей возле угла, готовясь выйти.

— Фрау Хаммерштайн! Всё будет хорошо! — проговорил он, посмотрев на неё. Та, глубоко вздохнув, крепче сжала ручку портфеля, вышла на площадь и направилась в сторону входа в парк. Началось!..

Роланд Хаммерштайн.

То же время.

Мальчик стоял в кустах и ждал момента когда сможет сделать то к чему уже давно приготовился. На его плечах тяжело лежали обе руки сообщника «дядя Мартина», он сжимал их, не давая даже дёрнуться, хотя сами руки Роланда были свободны. Грубый кляп из нескольких носовых платков не первой свежести плотно закрывал его рот, который уже занемел и начал побаливать. Вдобавок ко всему сильно бурчал и болел живот так как парнишку не кормили ни разу с тех пор как бросили в подвал. В результате Роланд чувствовал слабость в теле и готов был съесть что угодно, так как вода, которую ему оставляли на ночь, нисколько не уняла голод.

…Они приехали в парк ещё час назад. И пока «дядя Мартин» следил за Роландом, предварительно затащив его в густые заросли, связав и положив на землю, сообщник совершил небольшую прогулку. На вопрос удивлённого «бывшего папы» зачем ему это нужно тот презрительно скривился и нехотя пояснил что его жена могла, всё-таки, вызвать полицию и та оцепила бы территорию чтобы взять их во время передачи денег.

Роланд увидел как лицо «дяди Мартина» вытянулось от удивления и понял что тот даже не рассматривал такой вариант. Мальчик, было, воспарил надеждой что так и есть, полицейские схватят их и маме не придётся платить много денег за него, но увы… Вернувшийся сообщник, отзывающийся на имя Густав, сообщил что в парке и на площади не замечено ничего подозрительного и, видимо, Аннелиза с деньгами ещё не приехала.

— Господин Густав, вы же говорили что постараетесь сделать так чтобы нам помогли ваши люди, если что-то пойдёт не так? Но я их не вижу… — с некоторой тревогой спросил «бывший папа», то и дело смотря через зелень куста в сторону входа.

Тот помолчал несколько секунд, смерив «дядю Мартина» презрительным взглядом, и нехотя пояснил:

— Они есть… И если вы не видите то это не значит что моих помощников нет. Только вот мало их. Мне сказали что эта операция не представляет собой какую-либо сложность, поэтому нет причин посылать с нами целую толпу. Ваша бывшая жена обычная женщина, не связана с какой-нибудь влиятельной личностью, так что всё сделаем сами.

Тот кивнул и, волнуясь, задал вопрос от которого Роланд вздрогнул в страхе:

— Послушайте, господин Густав, я тут подумал… А может не будем отдавать мальчишку этой сучке? Заберём деньги и просто уйдём? А потом я напишу записку что первая сумма была лишь задатком и теперь нужна настоящая! Например… двести тысяч? А, что скажете? — голос «дяди Мартина» дрожал от возбуждения а глаза светились жадностью. — Уверяю вас, у неё есть ещё деньги! За своего щенка Аннелиза продаст всё что есть, даже своё бельё, наберёт кредитов в банках, пойдёт на панель! О, я знаю насколько она богата!

Сообщник вновь посмотрел на него с непонятным выражением лица:

— Я смотрю, господин Бломфельд, ваш аппетит растёт не по дням а по часам? А этого мальчика и его безутешную мать вам совсем не жалко?

— Этого ублюдка старой суки⁈ — искренне удивился тот, сжав руку Роланда так что тот поморщился от боли. — Никогда! Они у меня столько крови выпили что сколько бы я их не унижал то всё равно было бы мало! Вы же знаете что в этой жизни главное — деньги! Только деньги и ничего кроме денег! Всё остальное ерунда! Деньги дают власть, влияние, нормальную жизнь! И те у кого их мало или нет вообще — полные неудачники! А я не хочу таким быть! Эти деньги мои, и я их получу, господин Густав! Чего бы мне это не стоило!

— Я вас понял, господин Бломфельд… — кивнул тот, снова оглядывая окрестности из укромного укрытия. — Но нам нужна только та сумма которую вы задолжали, семьдесят тысяч рейхсмарок! Как только выкуп будет в моих руках, я возьму нашу долю а вы потом делайте с мальчиком что хотите. Отдавать его или нет, на ваше усмотрение. Но если вы решите… скажем так, снова повторить этот фокус, то уже без нашей помощи.

— Не беспокойтесь, господин Густав, всё будет хорошо! — самодовольно усмехнулся «дядя Мартин». — Я знаю Аннелизу, это покорная корова, готовая ради своего Роланда абсолютно на всё! Я и один справлюсь.

Сообщник промолчал, продолжая вглядываться вдаль сквозь листву. Внезапно он напрягся и быстро повернул голову к ним:

— К урне подошла какая-то женщина и опустила в неё портфель! Это она?

— Да, это моя бывшая жёнушка! — злорадно улыбнулся «бывший папа», не заметив как Роланд крепче сжал в кармане своих брюк острый осколок бутылочного стекла. Мальчик понимал что у него только один шанс на спасение и собирался использовать его полностью. Если всё получится то папа Гюнтер будет гордится им!

— Держите мальчишку, господин Густав, я схожу за деньгами! — встрепенулся мужчина, не отрывая взгляда от медленно уходившей назад женщины. Роланд, сквозь листья, тоже видел издалека свою любимую маму и с трудом сдержал порыв вытащить кляп чтобы закричать. Ещё чуть-чуть! Пусть «дядя Мартин» уйдёт и тогда он сможет сильно ударить этого Густава стеклом, поранить его и нырнуть в густые заросли!

Мужчина, толкнув его к сообщнику, нетерпеливо полез прямо через кусты но тот властно схватил его за руку:

— Не спешите, господин Бломфельд, сидите здесь! Деньги заберёт наш человек!

— Что⁈ Какой ещё человек? — поразился он. — Я и сам могу, тут ничего сложного…

— Я сказал — сидите! — холодно и внушительно проговорил Густав. — Это может быть ловушкой и нас могут схватить когда мы возьмём деньги. А вот моего парня вряд ли догонят. Кстати, вот и он…

Роланд, сжимая в кулаке обломок стекла, приготовился. Вот сейчас, пусть только всё внимание обратится от него!.. Он вновь посмотрел сквозь куст и увидел как к урне прогулочным шагом подошёл какой-то худой, высокий парень, напоминающий рабочего, и небрежно заглянул в урну…

В следующий момент всё спокойствие возле входа в парк было нарушено! Худой, мгновенно засунув руку в урну, выхватил портфель и быстрым шагом направился прочь. Но, внезапно сидевший на скамейке, метрах в пятнадцати от урны, другой парень, читавший газету, резко отбросил её и буквально прыгнул в сторону первого!

— Что за…⁇ — ошеломлённо прошептал «дядя Мартин», открыв рот от неожиданности. — Что происходит⁈

— Проклятье, это ловушка! — буквально прошипел Густав, глядя на мужчину неприязненными глазами. — Сдаётся мне, что вы кое о чём забыли нам рассказать, господин Бломфельд?

Тем временем худой обернулся, заметил что его сейчас схватят, и резко рванулся в сторону, одновременно набирая скорость. Второй за ним, не отставая и держась в паре метров. Через несколько секунд, во весь дух пробежавшись по улице, оба пропали из поля зрения.

— Но… я не знаю! Ничего не понимаю! Она не должна была обращаться в полицию! — растерялся «бывший папа», невольно отступая назад. Мальчик приготовился. Похоже, про него сейчас все забыли! Значит, пора? Да!.. И он начал действовать!

Быстрый взмах рукой с зажатым в кулаке стеклом и «дядя Мартин», вскрикнув от боли и неожиданности в распоротой щеке, невольно отпустил отпустил руку Роланда! Кровь тут же хлынула по лицу мужчины и он расширившимися глазами смотрел на неё. Сообщник, тоже не ожидая от покорного с виду мальчишки такой реакции, застыл на пару секунд. И Роланд использовал фору полностью… Он собрал все свои силы и рванулся в сторону густых кустов, пролезая между ними как маленький зверёк!

— Ах ты, сучонок!! Держите его!! — взревел от ярости «бывший папа», сзади раздалось тяжёлое дыхание и треск кустов, когда его мощное тело рванулось за ним.

— Ты идиот, Бломфельд! — ещё успел услышать Роланд голос его сообщника, когда нёсся по парку выкладывая все свои силы скопленные в ослабевшем и голодном теле.

О, он буквально летел! Несмотря на недавнюю слабость сейчас у него откуда-то появились силы и Роланд бежал так как никогда не бегал! На бегу вырвав кляп и выбросив его в сторону мальчик отчаянно закричал:

— Мама!!! Я здесь!!! — и резко свернул в сторону, чтобы добежать до входа в парк. Там мама, она поможет!

На бегу оглянувшись он со страхом обнаружил что его преследует только «бывший папа» и тот всего лишь метрах в десяти от него! Его сообщник то ли отстал то ли вообще не побежал за ним. Грузное тело «дяди Мартина» не позволяло ему догнать быстроногого, лёгкого Роланда но на его стороне была сила. Стоит парнишке упасть и попасть в его руки… Обратно уже не вырвешься!

Продравшись сквозь ещё один куст и ещё больше исцарапанный, Роланд обнаружил что перед ним внезапно оказалось поваленное дерево, лежащее на земле. Видимо, оно упало совсем недавно так как листья не успели завять. Оно было метров двадцать в длину и обегать его было долго, проще перепрыгнуть, хоть высота ствола и составляла примерно сантиметров тридцать-сорок. Уже начиная задыхаться от нехватки воздуха мальчишка поднатужился и с трудом перепрыгнул ствол. Помогло то что у него уже была хорошая скорость…

Сзади раздался какой-то деревянный стук и отборная ругань… На миг обернувшись Роланд с радостью заметил что препятствие толстый «дядя Мартин» взять не смог. Видимо, зацепился когда перепрыгивал и теперь лежал на земле, страдальчески охая и держась за щиколотку. Так тебе и надо, «бывший папа»! Будет знать как бегать за ним!

Довольно засмеявшись, он снова рванул к выходу. Тот был уже недалеко, сквозь деревья видна площадь…

— Мама!!! Я тут!!! — снова прокричал Роланд и резко остановился, оцепенев от неожиданности.

Потому что навстречу ему из кустов вылез какой-то неприятный тип с металлическим зубом в широкой ухмылке и зловещим ножом в руке.

— Куда это ты собрался, мальчуган? — произнёс он. — Не слышал чтобы Густав тебя отпускал…

Роланд резко кинулся в сторону но тип оказался прытким и через несколько шагов сумел догнать его. Повалив на землю и навалившись на его тело он прорычал:

— Не дёргайся, парниша, иначе я пощекочу тебя этим ножичком, понял? — и приложил к его щеке своё оружие.

А сзади, хромая, к ним уже подходил разъярённый, с окровавленным лицом, «дядя Мартин».

— Вот ты и попался, щенок… — прохрипел он, подойдя к ним. — Уж поверь, за то что мне пришлось пережить ты дорого заплатишь, мелкая падаль! — и дал ему сильную пощёчину от которой в голове мальчика всё помутилось…

Управляющий Ральф Айзенбергер.

То же время.

Еле слышный крик мальчика со стороны парка произвёл впечатление разорвавшейся рядом бомбы! Сначала все, кроме него самого, с тревогой следили за погоней когда его помощник Фриц, прошлогодний победитель в беге среди старших групп «Гитлерюгенда» столицы, отбросил газету и рванул за худым парнем, вынувшим из урны портфель с деньгами.

Ральф знал что Фриц обязательно догонит того бандита, хоть пока они и держали одинаковую скорость. Не только отменно быстрый но и очень выносливый юноша, к тому же у него есть пистолет, данный ему на тот случай если курьер попытается оказать сопротивление. Желательно, конечно, взять его живым, пусть даже поломанным, чтобы узнать где тот должен будет передать деньги. Но этот крик ребёнка смешал все планы… Откровенно говоря Ральф не думал что Роланда спрячут так близко от места встречи но похититель, как ни странно, сделал именно это. Недостаток опыта? Вполне возможно! Но сейчас не это главное, нужно найти мальчишку, раз уж он здесь оказался, и вернуть матери…

Только мужчина хотел, несмотря на свой возраст, сам броситься на поиски, как сзади зазвенел отчаянный женский крик:

— Роланд!!! Сынок!!!

Обернувшись, Ральф едва смог сдержаться от ругани, хотя привык быть сдержанным на службе у Её милости. Обезумевшая от горя Аннелиза, услышав голос родного сына, потеряла самообладание и попыталась рвануться к нему на помощь! Только этого не хватало!

— Ваша милость, держите её! Ни в коем случае не отпускайте! — крикнул он, сам срываясь с места и устремляясь через площадь ко входу.

Уже на бегу оглянувшись мужчина с удовлетворением заметил что женщины выполнили его просьбу: сама баронесса, её подруга графиня и Катарина все вместе навалились на Аннелизу и пытались сдержать бьющуюся в истерике мать. Успокоившись на этот счёт Ральф добежал до входа и, провожаемый недоумевающими взглядами случайных прохожих, углубился в заросли…

— Отпустите меня!!.. Рола-а-анд!!.. — слышался вдали крик женщины, но мужчина уже полностью сосредоточился на боевой задаче, быстро и тихо пробираясь сквозь кусты в том направлении где слышался голос мальчика.

Казалось бы, прошло уже двадцать с лишним лет после последней войны но тело и мозг опытного «штурмтруппен», служившего под командованием легендарного Вилли Рора, мгновенно всё вспомнили. Да, из вооружения был доступен всего лишь пистолет, но главное оружие — это сам человек! Сердце, несмотря на возраст, билось ровно, глаза привычно ощупывали местность а ноги словно сами собой мягко наступали на траву, избегая сухих сучьев или ямок.

Отбросив шляпу, чтобы не мешалась, и пригнувшись, Ральф бесшумно продвигался вперёд, надеясь что мальчишка снова подаст голос. Интересно, похитители специально дали ему закричать чтобы доказать матери что привезли обменять? Или тот умудрился вырвать кляп? Эх, ещё бы раз и…

— Мама!!! Я тут!!! — раздалось не очень далеко от него.

Сразу развернувшись в нужную сторону мужчина устремился туда, стараясь шуметь как можно меньше. И через минуту оказался на месте, увидев картину от которой стиснул зубы от холодной ярости.

На небольшой полянке лежал тот самый Роланд которого похитили! Он отчаянно извивался под телом мужчины с ножом, угрожавшим его лицу, и пытался ударить его по голове. Бандит только усмехался и приложил кончик ножа к щеке парнишки, тихо сказав что пугающее, отчего ребёнок застыл от страха. А к ним, хромая и ругаясь, подходил толстяк с окровавленной щекой и злыми глазами. Судя по описанию это и есть главный похититель, бывший муж Аннелизы, Мартин Бломфельд. Ну что ж, судьба этого урода решена, живым из Тиргартена он уже больше не выйдет. А вот его сообщника можно попытаться и живым взять, может получится побольше узнать о делишках преступного короля Берлина Ганса Бургхальтера.

Он вышел из кустов, досадуя про себя что два других его помощника находятся чёрт знает где, вместо того чтобы помогать ему. Старый, надёжный «Люгер», не дрожа, смотрел прямо на того мужика который лежал на мальчике. Ральф не стал рисковать, стреляя в него. Пуля могла попасть и в Роланда.

— Встал и отошёл от мальчишки! — приказал он бандиту, «держа» боковым зрением ошеломлённого толстяка, застывшего как статуя.

Тот прекратил мерзко усмехаться и тоже уставился на него.

— Ты ещё кто такой? Пошёл отсюда и спрячь пушку пока… — наконец, попытался он прогнать его, не вставая с мальчишки.

— Даю три секунды чтобы выполнить мой приказ! — прервав его, лязгнул голосом Ральф, не считая нужным представиться. — Потом я прострелю тебе ногу. Время пошло!

— Эй, мужик, отвали отсюда, иначе… ААА!!! — громыхнул выстрел и бандит закричал от боли на весь парк, неосознанно выпустив нож из руки и схватившись ею за за раненое бедро. Эта часть тела у него лежала не земле и поэтому Ральф не опасался того что сможет случайно ранить мальчика.

— Три… — сказал он, быстро переведя оружие на Бломфельда.

Тот открыл рот, попытавшись что-то сказать, и шагнул в сторону, но Ральф уже давно решил его судьбу и теперь просто привёл приговор в исполнение. Снова грянул выстрел и голова неудавшегося шантажиста резко дёрнулась когда пуля попала ему прямо в лоб. Взмахнув руками толстяк медленно и величественно опрокинулся на спину, раз и навсегда потеряв интерес к деньгам, играм и дорогим куртизанкам. Способ излечения от грехов радикальный но эффективный. Чистый результат и всё прошло просто…

— Дядя, сзади!!! — вдруг прокричал мальчик, расширившимися от страха глазами глядя ему за спину.

Фронтовое чутьё, не раз спасавшее ему шкуру, и на этот раз не подвело. Услышав лёгкий шорох веток и, не оборачиваясь чтобы узнать причину, Ральф сначала прыгнул в бок, одновременно поворачивая корпус вместе с вооружённой рукой. Выстрел! Правую руку, сжимавшую пистолет, обожгло словно огнём чуть выше кисти. Оружие упало на землю и он, чудом извернувшись, успел подхватить его левой рукой прежде чем вторая пуля вонзилась ему в правую часть груди… Задохнувшись от боли мужчина зарычал. Левой Ральф владел чуть похуже чем правой но этого хватило чтобы навести «Люгер» на нового противника и открыть огонь.

Бам! Бам! Бам! Неизвестный бандит, получив два свинцовых гостинца в грудь и один в ключицу, медленно осел в кусты, смотря на него ненавидящим взглядом. Как же больно!! Совсем как при штурме вражеских позиций под Верденом в феврале 1916 года… Тогда ему тоже крепко попало по груди когда он, в составе других штурмовиков, врывался во французские траншеи всего через несколько секунд после прекращения огневого шквала. В то время Ральф был куда более отчаянным и бесшабашным парнем, совсем не похожим на себя самого сейчас, спокойного и вдумчивого…

Призвав на помощь всю силу воли он повалился на спину и вытянул руку с пистолетом в сторону раненого бандита, который лежал на мальчике. И очень удивился… Потому что, пока Ральф перестреливался с другим бандитом, малолетний сорванец не терял времени даром. Роланд, воспользовавшись тем первый преступник выпустил нож из рук и тот упал рядом с ним, тут же схватил его и, несмотря на неудобное положение, несильно ткнул мужика в грудь… Вновь раненый и ещё больше напуганный, тот откатился в сторону и попытался встать, чтобы спастись бегством. Естественно, упускать «пленного» Ральф не собирался и снова выстрелил, теперь уже во вторую ногу противника. Закричав от боли и неистово ругаясь, преступник снова повалился на землю, окончательно поняв что с этой полянки самостоятельно он уже не выберется…

Два помощника, оба с пистолетами, выданными им самим Ральфом из своих старых армейских запасников, появились на месте через пару минут. К этому времени, судя по звукам, возле входа в парк появилась полиция, привлечённая стрельбой или вызванная добрыми жителями Берлина. Наскоро объяснив помощникам где и когда его ждать, если выживет, Ральф приказал им незаметно покинуть место происшествия, не желая чтобы полицейские прицепились к ним. Парни были далеко не дураки и через несколько секунд их уже не было видно, лишь кусты слегка покачивались показывая в какую сторону они убежали. Ну вот и всё… Дело сделано, теперь можно и отдохнуть.

Верный «Люгер» выпал из ослабевшей руки мужчины и он закрыл глаза, ощущая как предательская слабость понемногу охватывает его.

— Дядя, вам больно? — вывел его из полусна слегка дрожащий голос сына фрау Хаммерштайн.

Мальчик был весь измазан в грязи, худой и взъерошенный. Рубашка порвана, на голове синяк, но глаза ещё горели возбуждением а рука цепко сжимала трофейный нож со следами крови бывшего хозяина… Да, хороший сынок у этой Аннелизы, она может им гордиться.

— Ничего, Роланд… бывало и хуже… — смог выдавить из себя Ральф, искривившись в улыбке. — Если можешь, иди позови сюда полицейских, а то они полчаса нас искать будут. Хорошо?

— Конечно, дядя, я сейчас их позову! — шмыгнул носом Роланд, вытерев лицо тыльной стороной ладони. — Вы только не умирайте, ладно? Пожалуйста…

— Постараюсь… — закашлялся Ральф, наблюдая как мальчишка, так и не выпустив из руки нож, развернулся и рванул в кусты, отчаянно крича на помощь.

Дурнота заволакивала сознание, обещая спокойный сон, но мужчина знал что нельзя ему поддаваться. Никак нельзя… Грудь горела словно туда непрерывно лили кипяток, руку дёргало от боли. Громкий стон привлёк его внимание, на миг заставив собраться.

Бандит, подвывая и подтягиваясь на руках, сделал слабую попытку уползти но Ральф, из последних сил удерживая сознание, пресёк это желание, выразительно положив левую руку на пистолет. Тот увидел, всхлипнул и опустил голову к земле, окончательно признав своё поражение. Так-то лучше…

— Сюда, сюда! Они здесь! — послышался совсем рядом голос мальчика и он вихрем вырвался на поляну, подбежав к Ральфу. — Помогите ему, быстрее! Пожалуйста! Этот дядя меня спас!

Управляющий успел увидеть нескольких мужчин в характерных для полиции головных уборах с оружием в руках и только потом позволил себе потерять сознание…

Баронесса Мария фон Мантойфель.

То же время.

Это был настоящий кошмар! Она не понимала что делать, куда бежать и вообще надо ли? Сначала какой-то преступник выхватил портфель из урны и рванул по площади от другого парня, помощника её Ральфа, который совсем недавно подошёл к этой скамейке и пытался делать вид что читает газету. Но едва увидев худого с портфелем, тут же отбросил газету и побежал за ним, не отставая. Оба настолько быстро исчезли из виду что Мария даже засомневалась что видела эту сцену. Но то что произошло позже мгновенно заставило её забыть про них…

Отдалённый крик сына Аннелизы заставил мать разом встрепенуться. Она напряглась и готова была ринуться на звук родного голоса, не осознавая того что делает. Баронесса хотела сделать то же самое но, внезапно сорвавшийся с места Ральф крикнул чтобы они держали обезумевшую женщину и не позволяли ей бежать к сыну. Аристократка не понимала почему управляющий это крикнул но решила просто его послушать, оставив все вопросы на потом. Мария, Ребекка и Катарина все вместе навалились на отчаянно кричавшую Аннелизу и втроём с трудом смогли держать её до тех пор пока к ним на помощь не подбежал шофёр баронессы, Михаэль. Он ласково но крепко обхватил отбивающуюся женщину, которая в истерике пыталась вырваться, и потащил в лимузин Марии, сопровождаемый плачущей Катариной.

А потом неподалёку загремели выстрелы! Немногочисленные прохожие на площади, которые остановились полюбопытствовать что происходит, тут же поняли всю опасность положения и побежали прочь. Мария с Ребеккой в страхе прижались к стене, боясь даже выглянуть из-за угла.

Что там происходит? Кто в кого стреляет? Где Ральф и Роланд? Куча вопросов и ни одного внятного ответа… Прошло всего несколько минут после последних выстрелов когда на площадь, одна за другой, на большой скорости выкатились машины полиции. Из них быстро выскочили около десятка стражей порядка с оружием в руках и начали настороженно оглядываться, пытаясь понять что случилось и где опасность.

Глубоко вздохнув и набравшись смелости женщина спокойно вышла из-за угла здания и направилась прямо к ним. Ноги чуть дрожали, сердце учащённо билось от страха, но уверенное выражение лица так и осталось. Понимание того что сейчас вновь могут загрохотать выстрелы и один из них вполне может быть в неё заставляло трепетать тело. Но, как бы не было страшно в душе, она шла и шла, заставляя себя делать каждый шаг. Сзади быстро простучали каблуки и рядом с ней появилась Ребекка с белым от страха лицом и расширенными глазами. Баронессе сразу стало легче… Её самая близкая и лучшая подруга рядом! Мария понимала чего это стоило графине и безмерно уважала за храбрость… Как хорошо что она у неё есть!

Полицейские увидели их и один, видимо, старший, быстро подошёл навстречу:

— Фрау, прошу немедленно покинуть это место, тут опасно, стреляют!

— Мы знаем и именно поэтому подошли, офицер! — кивнула головой Мария, чувствуя рядом с собой поддержку верной подруги. — Я — баронесса Мария фон Мантойфель, а это моя подруга — графиня Ребекка фон Нейбург! Стреляли в парке, там находятся преступники, похитившие сына нашей знакомой. Мой управляющий побежал туда чтобы помочь освободить мальчика но его почему-то долго нет! Прошу вас, офицер, быстрее бегите туда и узнайте что с ним и Роландом, мы очень волнуемся за них!

Полицейский офицер, сначала нахмурившийся а потом, узнав кто они такие, изумлённо вскинувший брови, озадаченно осмотрелся но быстро пришёл в себя. Распорядившись чтобы вместе с женщинами остался один из его подчинённых он с остальными побежал ко входу в парк. Но не успели они добежать до него как там появился грязный и исхудавший мальчик с ножом в руке который увидел полицейских и закричал, размахивая другой рукой:

— Дяди-полицейские, быстрее! Там доброго дядю сильно ранили, он меня спас! Помогите ему, он умирает!

Мария на миг оцепенела, охваченная противоречивыми чувствами… С одной стороны это было облегчение — Роланд жив и на свободе, пусть и в довольно плачевном виде. С другой… Неужели её верный Ральф действительно умирает⁈ Не может быть! Этого не должно случиться! Надо что-то делать!

Она развернулась к подруге и быстро сказала, глядя ей прямо в глаза:

— Стой здесь, дорогая, как только приедет скорая помощь то немедленно веди доктора за мной, а я туда…

И, не слушая возражений, поспешила следом за полицейскими, которые уже скрылись в кустах вслед за сыном Аннелизы. Бежать по мягкой земле на высоких каблуках было неудобно, поэтому она скинула свои туфли и побежала дальше в одних чулках, продираясь через заросли на шум голосов.

Наконец, через пару минут, баронесса оказалась на месте, невольно застыв от увиденного. Помимо группы полицейских и самого мальчика, здесь были несколько тел, причём знакомым был только Ральф, лежащий весь в крови и, кажется, без сознания. Кроме них на земле горестно стонал какой-то неприятный на вид мужчина, видимо, преступник, раненый в обе ноги, а также ещё два мёртвых мужчины, в том числе толстяк. Похоже, это и был тот самый похититель, Мартин Бломфельд… Что ж, он получил то что заслужил!

Пусть полицейские разбираются что конкретно здесь произошло а Мария знает что делать именно ей! Сорвав с себя модное пальто она подбежала к Роланду и закутала его, ощущая как дрожит его тело, сама оставшись в одном лёгком платье. Потом баронесса склонилась над верным Ральфом и, с трудом сдерживая слёзы, глухо спросила офицера:

— Скажите… Скажите правду, он будет жить?

— Не знаю, госпожа баронесса… — с сомнением покачал головой тот. — У него два ранения, в грудь и руку, кровопотеря… Если быстро отвезти в больницу то шансы есть.

Мария чуть не до крови закусила губу, беспомощно глядя на храброго управляющего. Да где же эти медики⁈ И тут же с облегчением вздохнула, увидев как к ней из кустов выбежала запыхавшаяся Ребекка с её туфлями в руках, махая рукой двум мужчинам в белых халатах и носилками.

— Вот вы где! — выдохнула графиня, жадно хватая воздух ртом. — Чуть мимо не проскочили… Мальчик спасён, слава Богу, а твой Ральф… он? — не договорила подруга, с жалостью смотря на неподвижное тело которое осторожно перекладывали на носилки.

— Не знаю… — медленно покачала она головой. — Если успеют довезти то может выживет. Боже, хоть бы он выжил!

Они молча смотрели как медики, подняв носилки, быстро но мягко, стараясь не трясти, поспешили обратно, оставив полицейских обследовать территорию. А потом, ласково обняв мальчика, который только сейчас расстался с ножом, пошли следом за ними. Мимо них быстро пробежала ещё одна пара мужчин в белых халатах с пустыми носилками. Наверное, для того раненого преступника, вяло подумала женщина.

Выбравшись на твёрдую поверхность баронесса одела свои туфли, протянутые ей заботливой Ребеккой, и медленно направилась к тому месту где стоял их лимузин. Первая «Скорая помощь» уже уехала, вторая ждала своего пациента. Роланд, закутавшись в её длинное пальто, шёл вместе с ними, подобрав полы. Завернув за угол обе подруги дошли до машины, где на заднем сиденье, в объятиях Катарины, тихо рыдала мать мальчика.

Катарина, гладя по голове свою подругу, случайно посмотрела в окно и тут же радостно закричала на всю улицу:

— Роланд!!!

— Тётя Катарина! Мама! — одновременно воскликнул тот, скинув с себя пальто Марии и бросаясь внутрь автомобиля. Аннелиза, услышав голос сына, подскочила и с диким видом уставилась на него… А потом, раскрыв объятия, буквально вжала в себя, бурно рыдая и что-то ласково приговаривая.

— Да, мама… Он меня похитил а перед этим ударил Розу!.. Нет, я не боялся, нисколько, честно-честно!.. А потом пришёл добрый дядя с пистолетом и всех убил! Бам, бам, бам!.. А в него другой злой дядя выстрелил!.. Я сначала осколком бутылки ударил, потом ножом!.. — взахлёб рассказывал Роланд, счастливо улыбаясь и поглаживая маму по волосам.

Катарина, тоже плача от счастья, обняла их обоих. Мария с Ребеккой, сами не в силах удержаться от слёз, подошли к ним и с умилением разглядывали плачущую семью.

— Мама, купи мне что-нибудь покушать, пожалуйста! А то я уже два дня ничего не ел! Хоть что, даже просто хлеб! — прервал свой рассказ Роланд и жалобно посмотрел на неё.

— Два дня⁈ — ужаснулась женщина. — Какой же мерзавец этот Мартин… — на миг её лицо исказилось от ярости но тут же уступило место материнской заботе. — Да-да, мы сейчас поедем домой и я накормлю тебя всем чем хочешь!

— Даже мой любимый яблочный пирог? — радостно улыбнулся мальчик и шумно сглотнул.

— Даже пирог! — согласилась женщина и в который раз начала целовать лицо сына, не в силах поверить что он с ней, рядом.

Тут, словно вспомнив о аристократках, которые стояли рядом, не смея нарушить семейную идиллию, Аннелиза с трудом заставила себя отпустить Роланда и подошла к ним:

— Мария, Ребекка… у меня просто нет сил и слов чтобы выразить всё что я испытываю к вам… Благодарность, признательность, счастье… Это самое меньшее что я чувствую! — она вздохнула и с любовью посмотрела на своего сына. — Просто знайте что вы и наш спаситель Ральф всегда будете в нашем сердце и самыми почётными гостями в доме! Очень прошу чтобы вы смогли приехать к нам в гости и мы с Катариной и Роландом сполна воздали бы вам свою… Я просто не знаю что ещё сказать… — всхлипнула та.

— Успокойтесь, Аннелиза! — ласково улыбнулась баронесса, взяв её за руку и дружески пожав. — Как женщина и как мать я вас отлично понимаю, поверьте! И будьте уверены что мы всегда снова поможем вам если будет нужда! А предложение как-нибудь навестить вас мы с удовольствием принимаем! Верно, Ребекка?

Подруга тут же кивнула, сама осторожно вытирая слёзы.

— В свою очередь и вы всегда будете желанными гостями у нас! — ответила Мария, ободряюще кивнув. — И ты, Роланд, если захочешь, можешь приезжать ко мне когда захочешь! Хорошо?

Тот с готовностью согласился, хотя было видно что сейчас все его мысли только о еде.

Велев Михаэлю отвезти домой сначала Роланда с мамой и Катариной а уж потом возвращаться в усадьбу, Мария с подругой остались чтобы взять такси и ехать в Шарите куда, по настоянию баронессы, и повезли её верного управляющего. Может со стороны это и смотрелось странно, когда хозяйка навещает своего слугу, но аристократка решилась на это без малейших колебаний. То что смог сегодня сделать Ральф ради незнакомого ему мальчика сильно подняло его авторитет в глазах Марии, хотя и до этого он был довольно высок. И положить его в самую лучшую больницу, чтобы помочь выжить, было меньшим что она могла…

Глава 16

Гаага, Голландия.

15 мая 1940 года.

Гюнтер Шольке.

Вся его броне-разведывательная группа расположилась на обширном дворе одной из гаагских фабрик, где и было указано командованием место расквартирования. Чуть в стороне располагалось трёхэтажное административное здание, напротив него два длинных производственных цеха, сейчас бездействующих. Двор же, на котором с комфортом разместилась техника Шольке, был залит бетоном и идеально подходил для того чем было приказано заниматься Гюнтеру и его людям — подготовкой к параду.

Ещё утром, после того был взят Роттердам и пленён штаб гарнизона города, «Лейбштандарт» сразу рванул на северо-запад, в Гаагу, помочь парашютистам захватить город, который был совсем рядом, по соседству. Как смутно помнил Гюнтер, десантникам в этом районе было приказано внезапным ударом захватить высшее командование голландской армии и, чем чёрт не шутит, саму королеву Вильгельмину. Но что-то пошло не так… Местные вояки оказались не такими растерянными болванами как ожидалось, и сумели хорошо потрепать парней Штудента в районах высадки. Хоть они и не смогли окончательно уничтожить их но десантники оказались блокированы в окрестностях аэродрома и выполнить боевую задачу не получилось. Более того, «небесные пехотинцы» были рассеяны и выбиты с позиций, скрываясь в прибрежных дюнах мелкими группами. Но снова повоевать не получилось…

Командующий воздушным десантом, один из основателей германских воздушно-десантных войск, генерал-майор Ганс фон Шпонек уже принял капитуляцию от своего визави, голландского командующего Анри Винкельмана, удручённого общим состоянием развалившейся армии и не видевшего перспектив дальнейшего сопротивления. Таким образом, когда колонна Гюнтера вихрем ворвалась в город то увидела как тысячи угрюмых и растерянных солдат противника складывают своё оружие тем же немецким десантникам которых совсем недавно ловили по окрестностям.

Едва успев перевести дух и отдав команду заняться техникой, Шольке, к полному своему изумлению, вдруг получил по радио приказ немедленно готовиться к параду! Не сразу поверив, он запросил подтверждение, надеясь что это шутка, но тут же его получил. Вдобавок, выяснилось что это не простая блажь Дитриха, который и сам не любил всю эту паркетную гимнастику, а прямой приказ Гитлера. Видимо, было принято решение продемонстрировать местным жителям и всему миру мощь и доблесть германской армии и СС, а по части парадов «Лейбштандарт» явно был впереди, опыт большой. Вот и пришлось Гюнтеру, мысленно ругая фюрера, отдать распоряжение о подготовке к параду. Подчинённые удивлённо посмотрели на него но, привыкшие к беспрекословному выполнению приказов, молча разошлись, тихо переговариваясь.

Одни стали готовить технику — мыть, чистить, подкрашивать броневики и бронетранспортёры, обновлять эмблемы и тактические знаки. Другие занялись своим внешним видом — вытряхивали кители, штаны, зашивали прорехи, натирали сапоги, чистили до блеска свои бляхи и шлемы с молниями… Словом, работа нашлась каждому. Даже сорванец Ханке, которого официально вообще не было в составе подразделения, и тот озабоченно носился между солдатами, выпрашивая то щётку с ваксой то нитку с иголкой.

Сам Гюнтер, усевшись в тени, снял свой серый полевой китель и пришивал новый подворотничок, перед этим почистив красно-чёрную ленту «Железного Креста», полученную ещё за Польшу. Откровенно говоря, он не одобрял это мероприятие, будучи уверен что его полк гораздо нужнее на фронте нежели здесь, гордо печатая строевой шаг в столице завоёванной Голландии. Но увы, он простой оберштурмфюрер, отвечающий лишь за своих подчинённых и вверенную ему технику, а Гитлер вершит этой долбаной и грязной вещью под названием ПОЛИТИКА.

Тяжело вздохнув, Шольке снова принялся орудовать иголкой и щёткой, приводя свой внешний вид в максимально возможный парадный лоск.

Наконец, когда до выдвижения на одну из центральных улиц Гааги, на которой и должен был состояться парад, осталось меньше часа, Гюнтер встал и с чувством облегчения застегнул на себе ремень. «Божественная» надпись на пряжке придавала внутреннее спокойствие, даже зная что это лишь самовнушение.

Он огляделся вокруг, увидел что его подчинённые тоже справились со своими заданиями, и подал команду на построение чтобы в последний раз посмотреть в каком виде они все покажутся на параде.

Техника была наскоро помыта, тактические знаки и эмблемы сияли свежей краской. Люди тоже хорошо потрудились над собой: шлемы сверкали на солнце, на них ясно виднелись сдвоенные молнии войск СС. Кители и штаны без прорех, пряжки, амуниция и пуговицы начищены, в сапоги можно смотреться как в зеркало… Словом, пусть и не идеально но в грязь лицом точно не ударят.

— Хорошо, Бруно, замечаний у меня нет, командуй людям садиться в машины и выдвигаться! — сказал довольный Шольке и направился к своему верному «Здоровяку».

На площадке, после зычного голоса Брайтшнайдера, воцарилась деловитая суета. Строй его подчинённых распался и все ринулись по своим местам, быстро и привычно залезая в броневики и «Ганомаги».

Гюнтер уже залез в башню и хотел дать команду выезжать но тут краем глаза заметил шустрого Эриха, который, видимо, тоже решил поучаствовать в параде и шмыгнул в последний бронетранспортёр. Естественно, это было явно недопустимо! Стоит Папаше увидеть его как к Шольке тут же появится закономерный вопрос — какого чёрта в боевом подразделении делает подросток⁈ И скидку на героически погибшего отца мальчишки никто делать не будет. Его возьмут за шиворот и отправят обратно в Германию а у Гюнтера появятся новые неприятности, и это в то время когда Дитрих всё ещё помнит его пехотный «подвиг» в последнем бою. Так и с должности командира разведки слететь недолго… Нет уж, он не позволит разрушить свою карьеру слишком любопытному Ханке!

— Бруно, иди сюда! — подозвал Гюнтер своего заместителя который ждал когда к нему подъедет «Аттила». И когда тот подбежал с вопросительным видом, тихо но внушительно начал говорить:

— Слушай меня внимательно. Сейчас мы едем на ответственное мероприятие и я хочу чтобы всё прошло как надо. Ты ведь согласен со мной?

Брайтшнайдер утвердительно кивнул, невольно насторожившись от его голоса.

— Хорошо. Тогда прямо сейчас иди к последнему «Ганомагу» и лично проследи чтобы наш юный сорванец не оказался на параде, понял? — спросил Шольке.

— Вот же непослушный парень! — покачал головой тот, оглянувшись в конец колонны. — Не беспокойтесь, оберштурмфюрер, я позабочусь о нём! Хотя… Если Эрих будет сидеть внутри и не высовываться… — заколебался заместитель.

— Нет, зная любопытство Ханке он именно это и сделает! Выполняй приказ! Надеюсь на тебя, Бруно! — окончательно решил Гюнтер и тоже посмотрел назад.

За «Здоровяком» выстроились в длинную колонну все другие броневики: «Ландскнехт», «Гордый гунн», «Малыш», «Всегда первый!», «Аттила», «Баварец» и, вместо сгоревшего «Крестоносца», замыкал вереницу броневиков ещё один «Sd.Kfz.232» под названием «Забияка». Им командовал новенький офицер СС, тот самый Михаэль Виттман, которому в другом будущем была уготована яркая но не слишком длинная боевая карьера. Что ж, на этот раз Гюнтер намеревался изменить его судьбу, как и других людей, впрочем…

По соседству выстроилась ещё одна колонна, состоящая из бронетранспортёров, откуда на глазах Гюнтера суровый Брайтшнайдер как раз вытаскивал за шкирку юного Эриха. Тот глядел на него с умоляющим и, одновременно, дерзким видом, стараясь остаться в машине. Но не тут-то было! Хороший подзатыльник и, под смех эсэсовцев, угрюмый Ханке медленно побрёл в один из фабричных ангаров предназначенных в качестве временного штаба отряда.

Ну вот, теперь порядок, можно ехать!

«Здоровяк» взревел мотором и, выехав за ворота, сразу набрал хорошую скорость. За ним, не отставая, неслись остальные машины. Бронетранспортёры, как самые медленные, тащились в самом хвосте. Улицы были почти пустынны и дорога заняла совсем немного времени. За всё время пути ему встретилось от силы человек десять, пугливо жавшихся к стенам.

Парад должен был состояться на одной из улиц, название которой Гюнтер даже не пытался запомнить, язык сломаешь. Достаточно того что она была обозначена на его карте. Доехав до нужного места и оказавшись у цели Шольке осмотрелся.

Вдали, над крышами, виднелось здание замка Бинненхоф, узнаваемое по двум остроконечным шпилям и треугольной крышей между ними. По обе стороны улицы, предназначенной для парада, стояло оцепление из солдат Вермахта и военной полиции. Только расположились они лицом не к центру проезжей части, где должны были проезжать и проходить солдаты «Лейбштандарта», а спиной к ним, чтобы наблюдать за мирными голландцами, которых тут собралось, навскидку, более пяти тысяч. И оружие у них было в руках а не за спиной. Опасаются провокаций? Разумно… И как заметил Гюнтер, вглядываясь в местных, те были явно не рады находиться здесь.

Угрюмые, испуганные лица, избегающие смотреть ему в глаза. Мужчин было гораздо меньше чем женщин и они старались не быть в первых рядах, прячась друг за другом, надвинув шляпы и кепки на лоб. Впрочем, голландки тоже не испытывали радости, глядя на множество эсэсовцев готовящихся к параду. Они либо молчали или тихо переговаривались между собой.

По плану подразделение Гюнтера должно было проехать первым, как и в бою. Лишь затем за ним пройдут пехотные батальоны «чёрной гвардии» фюрера. Музыкальный оркестр, который тоже был в штате полка, вовсю наяривал военные марши и песни, пытаясь поддержать праздничную атмосферу, но получалось это только с самими немцами. Хотя… Приглядевшись, Гюнтер заметил что некоторые голландцы всё-таки были рады их присутствию.

Немногочисленные группы мужчин и женщин, яростно размахивали маленькими флажками со свастикой и весело смеялись, болтая друг другом. Видимо, местные коллаборационисты, их союзники. Но как же их мало по сравнению в остальной массой! Другие горожане старались не приближаться к ним, искоса поглядывая с презрением и опаской. Но поклонников идей Муссерта и других нацистских лидеров Голландии это не волновало. Они с превосходством поглядывали на окружающих и нисколько не смущались. Некоторые девушки стояли наготове с охапками цветов, готовясь приветствовать своих идейных соратников из Германии. Воистину, сейчас их время, их триумф воли!

Спрыгнув со своего броневика Гюнтер сразу попал в дружеские объятия Пауля, своего лучшего друга. Тот был одет в парадную форму, так же тщательно вычищенную и зашитую. Широкая улыбка сверкала на его лице, показывая что он сегодня в отличном настроении.

— Гюнтер! Наконец-то! — воскликнул он, отпуская Шольке на волю. — Через десять минут начало а ты только сейчас появился! Я уж думал решили обойтись без тебя!

— Ха, размечтался! Впереди всегда идут разведчики, запомни, дружище! — ухмыльнулся довольный Гюнтер. — И в бою и в жизни, мы — те кто первыми получают удары судьбы и, одновременно, её подарки! И самых лучших женщин, в придачу! А вам, пехоте, останется подбирать то что останется после нас!

— Эх ты! Даже с другом не поделишься? — наигранно огорчился Пауль. — Я-то думал мы с тобой товарищи не разлей вода…

— Э, нет, не в этом случае! — рассмеялся Шольке, оглядываясь вокруг.

Сотни солдат и офицеров СС толпились на улице, в который раз оглядывая друг друга и готовясь к началу парада. Гюнтер заметил вдалеке группу вышестоящих начальников во главе с самим Дитрихом. Он, заложив руки за спину, разговаривал со своими командирами батальонов и усмехался чему-то. Рядом с ним, как обычно, находился его адъютант Роске. Тот как раз увидел Шольке, улыбнулся и коротко кивнул. Гюнтер ответил тем же. Парень нравился ему. Не лизоблюд, не хапуга и не высокомерный наглец. С таким приятно общаться, зная что тот всегда поможет по службе. Он вспомнил как ненавязчиво Роске не только сбил Дитриха с гнева после штурма линии Греббе, когда Гюнтер воевал как пехотинец, но и умудрился подать своему начальнику мысль о его награждении. И пусть после этого не было никаких намёков на поощрение но зато и его промашку тоже больше не упоминали.

Вдруг Пауль, кинув взгляд ему за спину, внезапно заговорщицки улыбнулся и хлопнул его по плечу:

— Так, Гюнни, постой пару минут здесь, я сейчас вернусь! — а затем, не дав ему опомниться, пропал в густой толпе военнослужащих.

Шольке, оглянувшись, ничего особенного не увидел и пожал плечами, удивляясь другу. Что он там заметил, интересно? Он хотел было прогуляться и размять ноги но тут снова увидел Пауля, который со смехом тащил, взяв их за руки, двух девушек в медицинской форме. И если одна была ему совершенно не знакома то другая…

— Лаура!!! — крикнул Шольке во весь голос, пытаясь перекричать возбуждённый гомон сотен людей. Сердце застучало сильнее от радости а день, несмотря на то что солнце ярко светило, стал ещё ярче.

Смеющиеся медсёстры, весело отбивающиеся от Пауля, услышали его крик и разом повернули к нему свои головы. А потом его любимая, похоже, забыв обо всём на свете, оглушительно завизжала, вырвала свою руку у его друга и рванулась к нему! Раскрыв свои объятия Гюнтер подхватил лёгкую женскую фигурку и закружил, жадно целуя её. Впрочем, сама девушка нисколько не противилась, наоборот, закинув руки ему на шею, она буквально вжималась в него! Смутно Шольке слышал как вокруг одобряюще засвистели и захлопали в ладоши его сослуживцы, как Пауль дружески подтрунивает над ним но ему сейчас было плевать на всех кроме его милого Цветочка. Господи, как он, оказывается, соскучился по ней! А ведь прошло всего два-три дня! Так бы и не отпускал свою желанную добычу!

— Любимый мой!.. Я так скучала по тебе… — тихо но горячо шептала девушка ему в ухо после того как Гюнтер закончил крутить её и поставил на землю.

— Моя любимая! Я тоже! Не представляешь как я хотел тебя увидеть! — говорил он в ответ, влюблённо глядя ей в глаза.

— Представляю, милый… очень хорошо представляю! — ответила Лаура, крепко обняв его и спрятав лицо у него на груди. — Я так за тебя боялась! Каждый раз когда к нам поступали твои раненые солдаты то у меня сердце замирало от волнения и страха, а вдруг с тобой что-то случилось? А если ты лежишь где-нибудь раненый и умираешь?.. Но они все говорили что ты в порядке, сражаешься и даже не ранен… Ой, а почему ты тогда был весь в крови⁈ — встрепенулась она и начала быстро осматривать его лицо встревоженным взглядом.

— В крови? Когда? — удивился Гюнтер. — Наверное, ты что-то путаешь, любимая…

— Ну как же, один раненый рассказал мне что видел тебя возле какого-то обгоревшего дота всего в крови! — волнуясь, говорила девушка, пытаясь расстегнуть его китель чтобы обследовать тело. То что на лице не было никаких следов ранений её, видимо, не успокоило. — Вся форма, лицо, даже каска, всё было в крови! Я тогда чуть в обморок не упала!

— Да-да, а вчера чуть не отравилась! — поддержала её вторая медсестра, довольно симпатичная девушка, которую уже успел обнять Пауль. Та, ничуть не не смущаясь, уютно устроилась в объятиях его друга и с любопытством рассматривала Гюнтера.

— Ах, Марта, давай не будем об этом! — попросила Лаура, смущённо глянув на неё. — Всё уже давно прошло! Наверное, продукты попались несвежие или вода…

— А, вот ты о чём! — догадался Гюнтер, успев забыть про то в каком виде он оказался после того как вместе с Сосиской и другими бойцами расправился с гарнизоном дота. — Это была не моя кровь. Просто один голландец решил попробовать проткнуть меня но я оказался быстрее и сильнее.

— Верно, Лаура, Гюнтер тогда выглядел как древний викинг-берсерк, зарубивший своим мечом всех врагов собственноручно! Жаль у меня не было под рукой фотоаппарата, я бы обязательно запечатлел такой момент для истории! — рассмеялся Пауль, предусмотрительно отодвинувшись на пару шагов от него. — А уж для отдела пропаганды какой бы был кадр!

Вот же зараза! А ещё друг называется! Но отрываться от Лауры ради того чтобы задать Паулю трёпку не было никакого желания поэтому он оставил эти слова без последствий. Во всяком случае, пока…

— Ты будь осторожна, любимая! Ешь и пей только свежие продукты, хорошо? — попросил он, с нежностью гладя её по волосам. — Мало ли, кто-нибудь из голландцев может подкинуть яд чтобы отравить нас. Мы же не в Германии…

— А вот тут вы ошибаетесь, господин оберштурмфюрер! — улыбнулась ему подруга Лауры. — Теперь Голландия тоже часть Рейха, значит, это наша территория, верно, Пауль? — спросила она, поцеловав довольного друга в щёку.

Тот кивнул, пытаясь улучить момент чтобы завладеть губами Марты. Но та, смеясь, искусно уворачивалась, подставляя то щёчки то носик.

Гюнтер хотел спросить и сказать Лауре о многом, но по улице прогремел громкий голос с командирскими интонациями:

— Лейбштандарт!!! Для прохождения парадным строем — становись!!!

Вокруг тут же поднялась суета. Солдаты и офицеры спешно строились в колонны, поправляя шлемы и фуражки, застёгивая воротники кителей и курток. Зарычали моторы броневиков Гюнтера, выбросив в воздух серый дым от выхлопов.

— Любимая, давай после парада поговорим! Вы где стоять будете? — торопливо спросил он, надевая свой блестящий шлем и целуя её сладкие губы со вкусом какой-то фруктовой помады.

— Там, возле обочины… — девушка махнула рукой куда-то вперёд.

Она неохотно разжала свои объятия и, сопровождаемая Мартой, медленно направилась в сторону, то и дело оглядываясь на него с улыбкой. Её подруга, стрельнув в Гюнтера взглядом, что-то сказала ей и тут же со смехом увернулась потому что вспыхнувшая Лаура попыталась накинуться на неё. Впрочем, опомнившись, она показала той язык и схватив за руку, быстро нырнула в толпу.

Покачав головой и усмехнувшись Гюнтер снова залез на «Здоровяка» а затем в последний раз провёл радиоперекличку, проверяя всё ли в порядке. Не дай Бог какой-нибудь броневик или бронетранспортёр заглохнет посреди улицы! Это будет позор для него! Что ж, осталось только довериться водителям и надеяться на того чьё имя у каждого на пряжках ремней.

Оркестр смолк и на небольшую деревянную трибуну, установленную неподалёку, поднялся Дитрих. Как и в Нойенкирхене, командир полка не отличался красноречием и всё его словоблудие продолжалось чуть более пяти минут. В общих чертах Папаша поздравил жителей голландской столицы с тем что они влились в арийскую семью под руководством Гитлера и пообещал что все кто кто будут помогать немцам получат достойную награду. Что же произойдёт с теми кто будет делать прямо противоположное, не уточнялось но подразумевалось. Особенно если посмотреть на новоиспечённую власть Гааги, в лице немецкого военного коменданта города, главы местного отделения гестапо и их голландского протеже. Лица этих людей светились довольством и предвкушением.

Неожиданно Гюнтера охватило отвращение. Они, солдаты СС, захватывают для Германии новое жизненное пространство а потом за ними приходят всякие лощёные тыловые чинуши и всё испоганивают! Начинаются всякие мутные схемы, грабёж, изнасилования и другие преступления рождённые безнаказанностью тех кто ближе чем на десять километров к фронту не подъезжает. А потом, из-за этих кретинов-тыловиков, озабоченных только удовлетворением своих желаний, начинаются восстания… Глубоко вздохнув, Шольке постарался выбросить эти мысли из головы. Всё равно он тут ничего не изменит, его дело сражаться, а как уж там в тылу будут решать вопрос с местными, это не его дело. Печально, но такова жизнь.

Наконец, Папаша посчитал что сказал всё что требовалось и дал сигнал начать парад.

Оркестр снова грянул очередной марш и вперёд вышли трое почётных знаменосцев. Один нёс знамя «Лейбштандарта», другой свастику, третий стяг СС. Их сопровождали двое офицеров с обнажёнными клинками. Под музыку, чеканя шаг и высоко поднимая ноги, они торжественно прошли по улице, сопровождаемые жидкими аплодисментами местных нацистов при гробовом молчании остальной публики. Теперь, перед пехотными колоннами, настала очередь разведчиков.

Гюнтер подал команду и сверкающий чистотой «Здоровяк», зарычав, тронулся с места на небольшой скорости. Музыканты тут же перешли на другую мелодию, более подходящую, по их мнению, для прохода техники. Что-то напоминает «Wenn die Soldaten…» Неужели она?

Музыка невольно захватила его и настроение быстро поднялось вверх, несмотря на скорбные лица столичных голландцев. Что ж, если они оказались настолько слабы что не смогли сами себя защитить то кого тут винить? Только себя. Vae victis!

Он разглядывал обочины, пытаясь увидеть в толпе свою Лауру вместе с подругой, но пока они ему не попадались. Видимо, стоят чуть дальше.

Внезапно, на дорогу, пригнувшись и проскользнув под рукой зазевавшегося солдата в оцеплении, выскочила улыбающаяся маленькая девочка лет восьми, в коротком платьице и с пышным бантом на голове. Отчаянно размахивая руками, в которых были зажаты цветы и флажок со свастикой, она бесстрашно кинулась прямо к «Здоровяку».

Похолодев от того что малышка может попасть под колёса Гюнтер заорал не своим голосом:

— Стоп!!!

Броневик резко остановился, скрипнув тормозами так что Шольке больно ударился грудью о край люка. Снизу, из нутра машины, на него ошарашенно глянул водитель, Курт Хассе, который ничего не заметил и был явно удивлён его криком.

— Что случилось, оберштурмфюрер?

Тем временем, девочка, не осознавая какой опасности только что избежала, остановилась прямо у колеса, протянула вверх ручку с цветами и что-то говорила, сверкая глазами. Но работающий двигатель заглушал её голос и Гюнтер ничего не слышал.

Следующие за ним броневики поневоле тоже остановились, их командиры, торчащие в люках, уставились на ребёнка. Некоторые улыбались. Солдат, пропустивший девочку, побежал к ней, бросив свой пост, за ним тут же устремилась женщина, видимо, мать малышки. Она подхватила дочку, крепко обняла и быстрым шагом, сопровождаемая солдатом, пошла обратно, что-то сердито выговаривая ей. Но это оказался ещё не конец истории…

Воспользовавшись тем что в оцеплении возникла дыра, в неё прорвался новый персонаж. Это оказалась красивая стройная девушка с густыми распущенными волосами, настоящая блондинка, с красным обручем для волос на голове. Национальное голландское платье с пышной, полосатой юбкой и разукрашенном узорами. Свой чепчик она бросила подруге, стоявшей рядом, подхватила длинный подол и тут же оказалась вплотную к машине.

Солдат, всецело занятый выпроваживанием мамы с дочкой, умудрился не заметить её, хотя другой его товарищ, стоявший по соседству, что-то крикнул ему.

Голландка, весело улыбаясь, протянула вверх руки в одной из которых был пышный букет, и посмотрела на Гюнтера с таким видом что он сразу всё понял — местная жительница явно хочет прокатиться!

Вот как тут отказать прекрасной девушке? Шольке, прекрасно осознавая свою слабость перед женской красотой, не сумел этого сделать и молодецки спрыгнул на землю чтобы помочь незнакомке забраться на «Здоровяка». В оправдание себе он тут же придумал причину своего поступка — надо показать местным жителям, особенно прекрасному полу, что немцы вовсе не какие-то звери а обычные люди, мужчины, которые всегда рады помочь… особенно красивым девушкам. Словом, с точки зрения пропаганды, ему такой поступок только в плюс.

Обхватив красотку под коленями Шольке одним движением поднял её так что девушка смогла спокойно ступить на широкое крыло броневика а потом, цепляясь за стойку дуги и выпуклости брони, добраться до башни. При этом Гюнтеру снизу открылась довольно занимательная картина того что было у голландки под юбкой. Слава Богу, та не стала полностью имитировать древний костюм и не надела панталоны, иначе ничего интересного он бы не увидел.

Подбежавшему солдату который, наконец, заметил новую нарушительницу, Гюнтер дружески улыбнулся и знаком показал что всё в порядке, пусть возвращается на пост пока снова кто-нибудь не выбежал на дорогу. Тот, с красным лицом, понуро пошёл обратно. Шольке был почти уверен что беднягу после парада основательно пропесочат за такое ротозейство. А если бы там был террорист со связкой гранат? Что ж поделать, не его сегодня день…

Привычным движением Гюнтер мгновенно взлетел на своё место, залез в люк и дал команду ехать дальше. Всё это время музыка не смолкала, создавая праздничную атмосферу. Девушка, с трудом устроившись на крыше башни и держась за люк, что-то спросила его но Гюнтер покачал головой, показывая что не понимает. Тогда та улыбнулась, вручила ему букет и без колебаний прильнула к его губам.

— О-о-о!! Браво, командир! — донеслись снизу от экипажа весёлые крики.

Местные нацисты, увидев как немец целуется с одной из них, восторженно закричали, захлопали в ладоши и засвистели, отчаянно размахивая флажками. Гюнтер, немного ошеломлённый неожиданным поцелуем, тем не менее не стал отворачиваться и, притянув к себе за плечи незнакомку, снова начал её целовать, наплевав на всё. Женский поцелуй это явно не то от чего бы он отказался!.. Ммм… губы у неё просто волшебные! Жаль что они друг друга не понимают…

Девушка с готовностью откликнулась на поцелуй и с трудом оторвалась через несколько секунд, эротично облизнув свои опухшие губки. Что-то снова сказав она весело рассмеялась и, сидя на башне, начала махать людям, крича во весь голос. Её лицо сияло счастьем, глаза горели.

Шольке, улыбаясь до ушей как чеширский кот, снова поглядывал по сторонам, не отпуская талию девушки и пребывая в превосходном настроении… Которое малость подпортила другая красивая голландка! Она, глядя на него и свою соотечественницу из толпы, скривилась и плюнула на землю, показывая своё отношение к захватчикам.

Не было сомнений что эта красотка уж точно не захочет целоваться с Гюнтером, встреться они наедине. Вполне возможно что это была одна из будущих членов Сопротивления, но всё равно Шольке даже мысли не допускал о том чтобы сообщить о ней в гестапо. Да, это было неправильно, но он никак не мог заставить себя относиться к женщинам, тем более красивым, как к врагу. В его представлении они просто не могли быть солдатами, стрелять и убивать! Такие созданы для любви, секса, рождения детей, они должны носить красивые платья и радовать мужчин своей красотой! Нет, конечно если такая вот красавица вдруг захочет его убить то Гюнтер, естественно, станет защищаться, но… Словом, лучше просто не думать о такой возможности! Одно дело убивать мужчин, солдат, это привычно и логично. А вот женщины или дети… Нет! К чёрту такие мысли!

Но тут появилась новая проблема! В толпе появилась ещё одна особа прекрасного пола при взгляде на которую его улыбка стала растерянной а в голове тут же замелькали разные причины для будущих оправданий. Потому что Лаура, мимо которой сейчас проезжал «Здоровяк», отнюдь не выглядела довольной. Нахмурившись и сложив на груди руки, она сурово смотрела на него и неизвестную голландку которая продолжала наслаждаться поездкой рядом с ним. Стоявшая рядом с ней подруга Марта заливалась смехом, глядя на него, и что-то говорила Лауре.

Шольке, не успев придумать ничего путного, только и смог выразительно пожать плечами, показывая что так уж получилось, он не виноват, девушка сама пришла! Но, видимо, оказался неубедителен потому что Цветочек, сжав губы, вдруг скривила своё лицо, бросила букетик цветов на землю, расплакалась и кинулась в толпу, пробиваясь назад. Марта, неодобрительно покачав ему головой, начала пробираться за ней… Да уж, нехорошо получилось.

Гюнтер чуть было не бросился за девушками и лишь в последний момент удержался, осознавая к чему приведёт его такая импульсивность. Сбежать во время парада из-за личных проблем? Это не просто залёт. За такое Папаша не только снимет его с должности без малейших колебаний но могут быть и более тяжёлые последствия… К тому же Лаура сейчас явно не в том состоянии чтобы выслушивать его версию событий которую, кстати, он ещё не продумал. Пусть девушка успокоится а потом Гюнтер с ней поговорит, объяснит ситуацию, они помирятся и всё снова будет хорошо.

Приняв это решение и немного успокоившись Шольке благополучно доехал до конца улицы и там подал команду остановиться. Первый пехотный батальон «Лейбштандарта» уже начал своё прохождение под «Эрику» а для подразделения Гюнтера парад закончен.

Голландка, в последний раз поцеловала его, опять сказала что-то непонятное, скорее всего, поблагодарила и самостоятельно слезла с броневика. Уже с земли послала ему воздушный поцелуй и, весело рассмеявшись, побежала назад.

Вздохнув, Шольке тоже спустился с машины и хотел было поговорить с Брайтшнайдером, который как раз направлялся к нему, но вдруг к броневику подъехал мотоцикл в коляске которого сидел сам Роске. И пока удивлённый Гюнтер таращился на него, адъютант Дитриха быстро вылез из него и подошёл вплотную.

— Приветствую, оберштурмфюрер! — слегка улыбаясь, поздоровался он, небрежно вскинув руку. — Видел как вы спасли девочку и поцеловали девушку! Это было красиво и в другое время я бы с удовольствием расспросил о подробностях но увы… Вот, возьмите! — он протянул Гюнтеру тонкий конверт. — Здесь письменный приказ от нашего Папаши. Ознакомитесь с ним уже в пути. А сейчас скажите, вся ваша техника заправлена горючим и пополнена боеприпасами?

— Так точно… — растерянно отозвался Шольке, пряча конверт во внутренний карман и гадая что случилось. — Готовы к бою в любое время…

— Вот и хорошо! — кивнул головой Роске, как показалось Гюнтеру, с облегчением. — На словах передаю содержимое приказа. Смотрите сюда, Шольке! — Он вынул из полевой сумки сложенную карту и показал нужный район. — Недавно группа армий «А» фон Рундштедта прорвалась под Седаном и рвётся вперёд, то же самое сделали наши парни в Арденнских лесах. Бельгийцы и французы в панике, их танковые и моторизованные части страдают от нехватки горючего и отсутствия связи. В общем, почти всё идёт как надо. Но… Французский генерал Шарль Юнцер, который отвечает за арденнский участок, несмотря на то что сам по себе является довольно посредственным военным, по сведениям разведки, решил ударить по левому флангу наших войск и попытаться перерезать пути снабжения. К счастью, ему не хватило ума сделать это крупными силами так как основные усилия он сосредоточил на прикрытии северного фланга «линии Мажино». В наступление выделена всего одна французская танковая дивизия, усиленная пехотным полком. К сожалению, на её вооружении стоят как «Somua» так и «B-1bis», а это очень неплохие машины. Ещё есть сведения что в наступлении будут участвовать броневики «Panhard». Дитрих знает что наш «Лейбштандарт» один не сможет остановить такую массу и запросил подкреплений у армии. Поэтому, скорее всего, по прибытии на место нас будут ждать танки и артиллерия Вермахта. Но пока вы, Шольке, должны сейчас же мчаться на юг, через Бельгию, не ввязываясь в стычки с недобитыми вражескими частями. Задача — как можно быстрее прибыть в городок под названием Вадленкур, вот здесь, южнее Седана, видите?

Гюнтер вгляделся в карту. Действительно, если французы смогут взять этот городок то и Седан может пасть, там ведь наверняка лишь тыловые части да небольшой гарнизон. И тогда прорвавшиеся части Вермахта, без снабжения горючим и боеприпасами, которые сейчас безостановочно наступают на запад, скоро выдохнутся. Кстати…

— А почему армейские генералы зовут именно нас? — спросил он, довольно сильно удивлённый. — Неужели нельзя развернуть пару дивизий фронтом на юг, организовать оборону и хорошенько надавать «пуалю» по голове? Это же намного быстрее чем заставить нас тащиться от побережья через всю Голландию и Бельгию?

— Правильный вопрос, Шольке, я тоже спросил у Папаши… — печально усмехнулся Роске. — И он мне объяснил, после того как полчаса ругался на этих штабных умников из Цоссена. Во-первых, вы представляете что такое остановить хотя бы одну дивизию в наступлении и заставить её вернуться обратно? Возникнет неразбериха и путаница, но что ещё хуже, будет потеряно время. К тому же, оголится её участок, остальным придётся растягивать фронт и замедлить темп, а это сейчас самое главное. И, наконец… Ходят упорные слухи что сам фюрер, узнав что мы здесь как на курорте, решил в очередной раз утереть нос генералам и показать что для войск СС нет ничего невозможного. Поэтому все остальные парадные мероприятия останется проводить лишь один батальон, а весь полк отправится следом за вами, оберштурмфюрер. Вы, Шольке, должны как молния достигнуть этого Вадленкура, занять его и максимально подготовить оборону. В помощь вам прибудут наши батальоны, потом присоединится «Великая Германия». Авиация также обещала помощь. Вот-вот по нам готовится ударить 4-я французская танковая дивизия в районе Монкорне, под командованием некоего полковника де Голля, и Берлин не хочет чтобы то же самое произошло возле Вадленкура. Маршрут проложен через Антверпен, Брюссель, Намюр, Динан и Седан.

Он вздохнул и виновато посмотрел на Гюнтера.

— И вот ещё что… Восточнее городка расположен важный мост, который вам тоже необходимо удержать. По сведениям разведки, бригадный генерал Антуан Гишар, командующий этой французской группировкой, планирует наступать по западному берегу Мёз. Переправочных средств у него нет а мосты, пригодные для танков, разрушены нашей авиацией, поэтому чтобы переправиться через реку и захватить Седан ему придётся обязательно взять Вадленкур. Наступление планируется послезавтра, когда завершится формирование боевой группы, но полной гарантии нет. Могут и раньше. До этого времени, Шольке, вы должны занять Вадленкур и удерживать его до прихода подкреплений. Воздушный разведчик утром пролетал над ним и не заметил никаких войск на улицах. Но даже если там окажется гарнизон то вы выбьете его! Сам Седан сейчас тоже спешно укрепляют но им, для организации обороны, позарез нужно время! Это сейчас самое важное! Самое позднее, завтра утром вы должны быть там! Есть вопросы? — спросил он, пытливо всматриваясь в Гюнтера.

— Сколько примерно бронетехники собрал этот Гишар? — поинтересовался Шольке, лихорадочно пытаясь придумать как выполнить задачу.

— Точно неизвестно! — покачал головой Роске. — По штату у него в дивизии до 150 машин, но подразделение уже было в боях и несло потери. Ещё часть они наверняка потеряют от технических неисправностей во время марша, в то же время могут и успеть починить часть вышедших из строя танков. Но с уверенностью могу сказать, что из-за дезорганизации тыла и налётов нашей авиации у дивизии явные проблемы с горючим и воздушным прикрытием. Она хорошо замаскировалась в лесах и рощах, в районе городов Шомон и Телон, поэтому штаб не знает куда посылать бомбардировщики. Придётся ждать когда французы выползут на дорогу и начнут наступление. Именно тогда наши лётчики смогут хорошо поддать «лягушатникам» под зад.

— Что известно об этом Гишаре? — задал Гюнтер ещё один важный вопрос. — Он опытный военный или так себе?

— Сведения о нём очень скупые, слишком мелкая сошка для подробной анкеты… — ответил адъютант Дитриха. — Известно лишь что звёзд он с неба не хватает но и не последний тупица. Думаю, средний генерал. Увы, больше наш штаб данных о нём не имеет. Что ещё?

— Имею ли я право подчинять себе противотанковые и пехотные подразделения в том районе? — снова спросил Шольке. — С моими броневиками я смогу лишь краску поцарапать на французской броне. Нужны орудия и много!

На этот раз Роске ответил не сразу.

— Это логичное решение… — наконец, ответил он, потерев подбородок. — Уверен, я смогу убедить Папашу чтобы он надавил на армию и та разрешила вам присоединить к себе местные части. Конечно, вряд ли в самом Седане и его окрестностях найдутся много солдат и техники но Дитрих постарается выбить приказ чтобы они помогли вам в обороне.

— Что ж, тогда больше вопросов нет! — кивнул Гюнтер и вытянулся по стойке «смирно». — Спасибо вам, Роске, за развёрнутые ответы и чёткую задачу. Передайте Папаше что я сделаю всё что смогу чтобы удержать этот Вадленкур. Противник окажется там только после нашей гибели! Ещё бы подкрепления не задержались…

— Я не сомневался в вас ни минуты, Шольке! — тепло улыбнулся тот, крепко пожимая ему руку. — Со своей стороны обещаю всю помощь которую смогу. До встречи в Вадленкуре!

Дружески распрощавшись он снова залез в коляску связного мотоцикла и юркая машина умчалась, грохоча мотором.

Гюнтер проводил его взглядом и тут же подал сигнал сбора командиров машин. Через минуту они собрались и он кратко поставил им боевую задачу, мысленно поблагодарив Бога что машины уже заправлены и готовы к маршу. Все тылы, оставшиеся на фабрике, должны будут ехать вместе с основной массой полка, а броневики и бронетранспортёры возьмут самую высокую скорость. Время — деньги, как сказал его русский друг…

Музыка продолжала грохотать а механики-водители наскоро осматривали ходовую часть и подливали масло, готовясь к долгому маршу. Остановки предполагались только для оправления естественных надобностей и позднего ужина. Гюнтер решил что будет без сожаления бросать машины если они сломаются и экипаж не сможет быстро их починить. Потом, когда отремонтируются, сами приедут. Конечно, это ослабляло боевую мощь подразделения но время, время!! Ведь мало занять городок, нужно успеть ещё его укрепить! Подготовить французам достойную встречу!

Наконец, приготовления закончены, группа броневиков и бронетранспортёров застыла, рыча моторами. И только сейчас Гюнтер вспомнил что хотел найти Лауру и всё ей объяснить! Но увы, в данный момент это было бы безумием, каждая минута дорога.

Безнадёжно оглянувшись вокруг он не увидел никого похожего на Цветочка и, тяжело вздохнув, забрался на башню. Похоже, объяснение откладывается до тех пор пока они снова не встретятся. Если вообще встретятся, мрачно подумал Шольке. Мало ли как там сложится его судьба, в этом Вадленкуре? Его, конечно, труднее убить чем любого другого, но если вдруг попасть под снаряд или оказаться под гусеницами танка то шансов восстановиться очень мало. Да и желания проверять это на самом себе Гюнтер не испытывал ни малейшего желания.

Всё, пора отправляться!

Сняв свой блестящий шлем он надел наушники и в ларингофон подал команду к началу марша. «Здоровяк» мягко тронулся с места и, набирая скорость, свернул за угол, направляясь на южные окраины города. За ним, не отставая, рванулись остальные броневики. После того как с обеих сторон вновь потянулись пустые улицы и каналы Гюнтер спустился вниз машины и удобно устроился в закутке боевого отделения, где заботливый Хассе приготовил ему небольшую нишу для отдыха. Там были навалены рабочие комбинезоны экипажа и мягкая сидушка от какого-то отломанного стула. Не Бог весть что но и лучше чем вообще ничего. Ночёвки не предполагалось и следовало хорошо выспаться чтобы утром не клонило в сон.

Командир машины, наводчик и второй водитель тоже старались пристроиться как можно комфортнее на своих местах, одновременно переодеваясь из парадной формы в полевую. Хорошо что в экипаже два водителя, напарник сменит Курта ночью и можно будет двигаться без остановок хотя скорость всё равно придётся сбросить. Не хватало ещё чтобы в темноте угодить в какую-нибудь канаву…

Гаага плавно перетекла в городские районы Роттердама, броневик успокаивающе ревел мотором и Гюнтер, убаюканный этими привычными звуками, сам не заметил как заснул…

Глава 17

Москва.

15 мая 1940 года. Вечер.

Лаврентий Берия.

Он сидел в своём кабинете и думал. Что делать⁇ Кому верить⁇ Ведь если судить по словам Александра то его окружают множество предателей! Допустим, он прав… Что тогда? Тогда получается что под подозрением могут находиться абсолютно все. Его заместители, доверенные лица… Даже Николай, который никогда не дал ни малейшего повода сомневаться в нём, и тот может быть не тем кем кажется. Тем более, в письме прямо указано что таковым Иудой и является доверенное лицо. Но кто именно⁈ Неужели, всё-таки, он?

Лаврентий не хотел этому верить, всё его существо сопротивлялось тёмным мыслям об измене давнего товарища. Хорошо, попробуем рассуждать логически… Какие против Николая могут быть улики? Кроме голословного обвинения Саши — никаких. Все его распоряжения он всегда выполнял, ни разу не подвёл, а ведь сколько было для этого возможностей! Кроме того, отец Николая был насмерть забит каким-то помещиком когда тот заподозрил его в краже денег из стола в своём кабинете. Разъярённый дворянин велел бить его до тех пор пока не признается, но несчастный мужчина так и не сказал что виновен… На следующий день оказалось что деньги взял сын помещика, на какие-то свои цели. Дворянин сына очень любил и после разговора быстро простил. Но отец Николая был уже мёртв… Так что крайне маловероятно что тот захотел бы перейти на сторону этих монархистов. А может его заставили? Но чем? Чем можно заставить предать того кто пользуется полным доверием и покровительством самого Берии? Шантаж? Обида?

Лаврентий помотал головой и сжал виски руками.

Нет, никак не верится! Но что же делать? Если сейчас отстранить его от дел, за которые тот отвечает, то это явно не пойдёт им на пользу. Не всегда человека можно заменить как какой-то болт или гвоздь… Бывает так что любая замена вредна и очень нежелательна. Придётся сделать так… Держать его при себе и наблюдать! Очень внимательно наблюдать! Заодно и наружное наблюдение за ним организовать, на всякий случай. А если он заметит? Что ж, там видно будет.

Решив вопрос с Николаем Лаврентий переключился на следователя Беляева.

Он вспомнил его личное дело. Множество положительных характеристик от непосредственного начальства. Несколько блестяще раскрытых дел. Или это всё ширма? Прикрытие для глубоко внедрённого агента? Возможно, но не очевидно. Опять же против него только слова Александра. Да и зачем Беляеву влезать в такие заговоры? Те же вопросы: Шантаж? Обида? Нет, нужны факты! Железные и неопровержимые факты его вредительской деятельности на своей должности! Раз улик против него нет значит пусть работает! В конце концов, один раз он уже нашёл Александра, и второй раз найдёт! Кстати, если бы он был замешан в этой монархистско-чекистской организации то зачем ему было проявлять такое рвение в поисках? Сделал бы вид бурной деятельности а потом развёл руками, дескать, извините, товарищ Берия, не нашёл… Хм, а может так и было задумано? Найдёт один раз, отличится, Лаврентий приблизит его к себе, а потом… Что потом? А хрен его знает! Но тогда получается что Николай точно не виновен, потому что он и так уже приближен к наркому НКВД! Так что, с большой вероятностью, хоть и не со стопроцентной уверенностью, можно поверить что Беляев тут не при чём. Но, естественно, проверка всё равно нужна! Значит, тоже внимательно наблюдать и выделить людей чтобы следили за ним! Чёрт, а если и в «наружке» есть эти предатели? Уфф…

Берия снова потёр виски и устало подумал что в такие минуты начинал жалеть о том что находится на посту главы НКВД. Всех подозревать и никому не верить… Тяжело это, от любого ожидать подвоха и подсознательно ждать предательства.

Но если сейчас снять Беляева с поисков Саши, отстранить от дела и назначить вместо него другого следователя то будет ли лучше? Вдруг новый человек как раз и окажется тем самым заговорщиком? А если даже и нет то опыта у него явно меньше чем у Беляева. Как там говорится? «Коней на переправе не меняют!» В самую точку выражение! Так что никого пока Лаврентий менять не будет, ни Николая ни следователя! В конце концов если ни на кого нельзя опереться то как работать? С кем? Тогда уж проще разогнать всё ведомство и набрать полностью новых людей которые ни уха ни рыла не смыслят в работе! Но это полный развал работы, который обязательно аукнется перед самой войной… Нет, такой вариант не годится! Словом, пока против них нет реальных улик во вредительстве — пусть работают!

Приняв такое решение Лаврентий почувствовал что ему стало легче. Глубоко вздохнул, протёр очки и крикнул секретарю что та впустила старшего следователя Беляева который уже больше часа сидел в приёмной и ждал когда Берия его вызовет.

Через минуту раздался осторожный стук в дверь и, после его разрешения, как всегда невозмутимый Беляев, прошёл к нему на доклад.

— Докладывай! Посмотрим что ты смог выжать из этой истории с письмом… — буркнул Лаврентий, откидываясь на спинку стула и пристально глядя на гостя.

— Слушаюсь! — ответил тот и раскрыл свою папку, в которой лежали все бумаги связанные с делом пришельца из будущего. — Само письмо написано на обычном листе тетради которую можно купить по всему городу. Дактилоскопическая экспертиза подтвердила что на бумаге следы именно Александра. Конверт тоже невозможно привязать к какому-то определённому району. Я пытался это сделать по номеру серии но, как оказалось, в почте царит такая анархия в этом деле что ничего не удалось выяснить. Они там всё перемешивают и отправляют в разные районы, почтамты… словом, тут тоже глухо. Поэтому перейду к тому от чего можно отталкиваться…

Он перелистнул страницу и бегло перечитал то что там было написано.

— Так вот… Письмо было опущено в почтовый ящик расположенный на улице Вяземской, недалеко от её пересечения с Можайским шоссе. Работники почты вынимают письма несколько раз в день, поэтому приблизительное время вложения от двух до четырёх часов дня. Далее… Когда работница почты Еникеева Дарья Николаевна увидела адресат то немедленно поставила в известность нашу организацию. Товарищ Берия… — заколебался старший следователь и вопросительно посмотрел на него… — сам текст письма был заклеен, как понимаю, для сохранения секретности но, возможно, мне стоит что-нибудь знать о его содержании? Это может помочь в поисках Александра.

Лаврентий задумался.

С одной стороны, опасно знакомить Беляева с такой информацией о потенциальных масштабах предательства в своём ведомстве, кто знает к чему это приведёт? С другой стороны, может он и прав?

Пока Берия размышлял старший следователь сидел молча, делая вид что в который раз разглядывать содержимое своей папки. В конце концов, глава НКВД решил пока повременить с ознакомлением Беляева и сказал:

— Нет! Продолжай поиски и забудь о тексте! Там нет ничего из того что могло бы вывести на его след. Лучше возьми побольше людей и прочеши там всё в районе почты! — распорядился он, раздражённо махнув рукой.

— Слушаюсь, товарищ Берия… — вздохнул тот и закрыл свою папку. — Что ж, зато теперь мы с большей уверенностью можем утверждать что беглец по прежнему в городе. И это логично. Легче всего спрятаться в большом городе, среди множества людей, чем там где каждый незнакомый человек привлекает внимание. Завтра дам команду чтобы основные поиски вели от места аварии до места вброса письма, а также в районе этого почтового ящика. Обычно люди стараются кидать почту в ближайший к дому ящик… Может и с ним это сработает?.. — предположил Беляев.

— А если нет? — посмотрел на него Лаврентий.

— Тогда продолжим поиски в обычном порядке… — пожал плечами старший следователь. — Насколько я понял, у него нет в городе ни единого близкого или родного человека иначе можно было бы устроить там засаду. М-да… Такое ощущение что Александру просто невероятно везёт! Точнее, кидает из огня да в полымя… Кстати, мне кажется есть смысл установить наблюдение за той девушкой — сержантом, товарищ Берия? Хоть отношения у них с Сашей испортились но кто знает, вдруг он нашёл убежище у неё? — выдал он новую версию. — Где-то же ему надо остановиться, выспаться, отлежаться… Да и еду покупать в магазине парню опасно, придётся посылать кого-то чтобы продавцы или другие покупатели не узнали в лицо после того как мы размножили его фото. Мне, почему-то, кажется что Александру точно кто-то помогает! Хм… Может он смог после побега с кем-то познакомиться и теперь сидит безвылазно, опасаясь высунуть нос на улицу? А сообщник или добровольный помощник ходит за продуктами, собирает новости… Более-менее правдоподобная версия, Лаврентий Павлович? — поинтересовался Беляев у мрачно молчащего Берии.

— Согласен, эту возможность нельзя отбрасывать… — кивнул глава НКВД, устало потерев виски.

— Ещё раз внимательно изучу карту того района, примерно прикину где бы сам спрятался на его месте! Влезь в шкуру преступника, пойми зачем и как он совершает преступление и тогда поймёшь где он может быть! — задумчиво протянул старший следователь. — Беда только в том что это редко получается, иначе Москва была бы вообще без криминала…

— Да ты утопист, Беляев? — усмехнулся Берия. И построжел: — Всё, можешь идти. Делай всё необходимое для поиска Александра и немедленно докладывай о любых результатах!

А когда тот вышел за дверь и Лаврентий остался то один то его вновь посетила одна мысль, которая в течении дня несколько раз пыталась напомнить о себе: Что, если информация «Потомка» это… дезинформация? Ложь, придуманная им чтобы опорочить НКВД? Но зачем⁈ Нарушить работу ведомства, заронить сомнения в верности его сотрудников… Какой смысл? Ведь до этого Саша рассказывал важнейшую информацию, рассказывал как создавать новое вооружение… Стоп! Но если так смотреть, то… Получается, он враг⁈ В этом случае последствия могут быть катастрофичны!

От такого немыслимого вывода Берия встал и начал прохаживаться по кабинету, не в силах понять ситуацию. Думать о предательстве Александра не хотелось, сознание упорно сопротивлялось, но подсознание вкрадчиво шептало что Саша очень неоднозначная личность. А ещё он не любит коммунизм и явно не пылает уважением к Сталину и к нему, Берии, привело новый довод подсознание. Разум выдал свой аргумент — Саша не может быть предателем, он загипнотизирован на верность! И что, не было в истории ни одного случая когда гипноз не срабатывал? — тут же спросило подсознание.

Лаврентий почувствовал что у него начинает болеть голова от таких споров и решил прогуляться. Нужно проветриться и придти к какому-то определённому решению. Но как это сделать при недостатке информации? Уже выходя из кабинета Берия твёрдо знал что завтра же лично выслушает того сотрудника который обрабатывал Александра и только потом решит как действовать…

Берлин.

15 мая 1940 года. Вечер.

Мария фон Мантойфель.

Баронесса в последний раз посмотрела на Ральфа, который лежал в комфортной, одноместной палате, погладила по плечу свою заплаканную служанку и тихо вышла в коридор. Пройдя пустынными, по случаю позднего времени, коридорами Шарите она прошла мимо стойки регистратуры и, вежливо попрощавшись с дежурной медсестрой, оказалась на улице.

Ветерок по прежнему резкими порывами пытался пробраться под одежду и Мария привычно запахнула пальто, идя до своей роскошной машины.

Водитель, увидев женщину, вышел из «Мерседеса», открыл ей дверцу и, дождавшись когда аристократка усядется на заднее сиденье, вернулся на своё место.

— Отвези меня к тем дамам которых ты отвозил днём, Михаэль… — распорядилась баронесса, откидываясь на мягкую, кожаную спинку.

— Слушаюсь, Ваша милость! — отозвался мужчина и через мгновение под капотом лимузина тихо но мощно заработал двигатель. Машина мягко тронулась а Мария снова вспомнила то что произошло после того как её управляющий, ценой чуть ли не своей жизни, смог спасти сына Аннелизы…

…Добравшись на такси домой, чтобы наскоро переодеться, она оставила Ребекку в гостиной а сама нашла свою служанку, Елену. Для неё уже давно не было секретом что молодая тридцатилетняя женщина, тихая, скромная и работящая, много месяцев тайно, как она полагала, была влюблена в её Ральфа. Это было ясно видно по взглядам, которые Елена кидала на него, думая что делает это незаметно, по заботе о нём. Сам мужчина, как подозревала Мария, относился к служанке благосклонно, позволяя себя любить, но не делал попыток оформить эти отношения официально. Что ж, это их дело, поэтому баронесса не собиралась как-то влезать между ними. Оба взрослые люди, сами разберутся. Разница в возрасте больше двадцати лет? И что? Мария сама влюбилась в Гюнтера, который моложе её на… Неважно на сколько! Если их обоих это устраивает то пусть так и будет!

Тихим и сочувственным тоном баронесса вкратце сообщила что Ральф тяжело ранен и лежит в больнице. А также что она хочет послать Елену в качестве постоянной сиделки чтобы поддерживать мужчину. Конечно, если сама Елена не против…

Служанка побледнела как полотно, покачнулась и судорожно схватилась за стену. Её глаза расширились и в них появились слёзы. Да, такое вряд ли подделать… Видно, действительно влюбилась не на шутку, бедняжка.

Мария уже хотела помочь ей, опасаясь что та упадёт в обморок, но служанка смогла взять себя в руки. Она быстро вытерла слёзы маленьким платочком из кармана белого передника и тихим, прерывистым голосом спросила в какой больнице лежит Ральф. Узнав что в Шарите, Елена пробормотала что сейчас же отправится туда и быстро направилась в свою комнату. Уже через несколько минут аристократка с сочувствием наблюдала в окно как служанка, наспех накинув пальто и даже забыв снять с волос белую наколку, бежит к воротам усадьбы. Ах, любовь…

Час назад, не став будить измученную волнениями этого дня подругу, Мария сама посетила клинику. Местный врач, некий Венцель, сообщил ей о Ральфе.

Из двух ранений тяжёлое только одно, в грудь. Пациент потерял много крови и сейчас без сознания. Состояние стабильно тяжёлое, но угрозы для жизни уже нет. Пулю вытащили во время операции, рану почистили, теперь ему нужен покой и уход. Конечно, возраст даёт о себе знать но здоровье ещё крепкое.

Поддержав и ободрив заплаканную Елену, которая неотлучно сидела у его постели, баронесса села в машину и теперь ехала навестить счастливую мать. Ну и ещё по одной причине, которая не давала ей покоя…

…Через полчаса, когда на улицах столицы зажглись фонари, аристократка уже была у двери особняка который снимала Аннелиза Хаммерштайн. Дом ей понравился, как и раньше, когда она была тут после похищения Роланда. Конечно, не такой роскошный как её усадьба в Потсдаме, но уютный и внешне красивый. Впрочем, Мария знала что и внутри он такой же приятный и удобный для жизни. Дамы явно не бедствовали.

Встретили её сердечно, искренне радовались. И Аннелиза и Катарина, за то время что прошло после того как они вернулись вместе с Роландом домой, успели привести себя в порядок, принять душ и теперь выглядели как обычно, опрятно и со вкусом одетые. Только чуть припухшие глаза напоминали Марии о том что совсем недавно безутешная мать рыдала взахлёб, переживая за сына.

— Как вы, дорогая Аннелиза? — участливо спросила аристократка, вежливо поцеловавшись с ней и Катариной в щёчку. — Надеюсь, всё хорошо?

— О, Мария, большое спасибо что вы смогли заглянуть к нам в гости! — ласково улыбнулась та в ответ. — Да, у нас всё хорошо, вот только сейчас не знаем как Роланда спать уложить. Он ведь, когда мы приехали, столько съел что чуть не заснул прямо за столом. Бедный мальчик!.. Конечно, после того как не есть целые сутки и почти не отдыхать… Мы думали что теперь до утра будет спать, а он вскочил и говорит что выспался. Прямо не знаем что делать… — развела руками женщина, беспомощно наблюдая как её сын, радостно поздоровавшись с Марией, продолжал вихрем носиться по дому, гоняясь за какой-то кошкой.

— Может, хотите чай или кофе, баронесса? — поинтересовалась Катарина, стоя рядом со своей подругой. — Ох, я забыла спросить, как ваш Ральф? Надеюсь, он живой?

— Благодарю, но не стоит утруждаться… Мой управляющий, хоть и сильно пострадал но врач сказал что жить будет! — ответила с улыбкой аристократка. — Я зашла узнать как ваше здоровье и заодно посмотреть на Роланда. Могу с ним поговорить наедине? — решилась она, не в силах сдерживать себя.

Аннелиза с Катариной удивлённо переглянулись.

— Думаю, да… — в замешательстве ответила мать, с несколько поблекшей улыбкой. — Но почему наедине? Нет, я не против, но…

— Успокойтесь, пожалуйста, Аннелиза! — открыто улыбнулась Мария, заранее придумав причину. — Просто ваш сын, перед тем как позвал на помощь, смог поговорить с моим Ральфом и вполне возможно, тот рассказал ему что-то важное. Сами понимаете, эта информация может быть важна при поимке тех преступников которые ещё на свободе. Полиция попросила меня помочь им узнать как можно больше о похитителях, зная что психика мальчика может не выдержать если его будут спрашивать обычные полицейские. А я женщина, к тому же уже не чужая, и мне легче…

Конечно, баронесса понимала что эта версия сляпана на скорую руку и далеко не правдоподобна, но вся надежда на то что обе дамы не разбираются в таких нюансах. В любом случае Мария должна знать правду от Роланда и как можно скорее…

Аннелиза колебалась, в волнении потирая руки и продолжая глядеть на аристократку с немым вопросом. Наконец, видимо, преодолев себя, она снова улыбнулась и подозвала к себе сына:

— Роланд, сынок! Подойди к нам, пожалуйста!

Мальчишка, хоть и не сразу, но прекратил бегать по комнатам, оставив измученную кошку в покое.

— Мама, что случилось? — спросил он, запыхавшись, глядя то на Аннелизу то на баронессу.

— Ничего, милый мой, просто тётя Мария хочет тебя расспросить кое о чём… — она обняла сына за плечи а потом весело взьерошила ему волосы. — Пройди в свою комнату и расскажи ей всё что она спросит, хорошо? Эта тётя очень добрая и помогла нам тебя освободить.

Роланда с готовностью кивнул и направился в свою комнату, показывая дорогу. Аристократка за ним. Оказавшись внутри, мальчик прыгнул на свою кровать так что та жалобно скрипнула и, улыбаясь, сказал:

— Что вы хотите узнать, тётя Мария? Спрашивайте, я всё расскажу.

Баронесса глубоко вздохнула, проверила плотно ли заперта дверь в комнату и начала… Сначала, для прикрытия, она и в самом деле спросила то о чём сказала Аннелизе и, как следовало ожидать, ничего существенного не услышала. Настало время для той основной причины из-за которой Мария и приехала в гости, не в силах бороться со своим желанием узнать правду.

— Скажи, Роланд… Мне сказали что ты называл похитителя «Папа Мартин»… Но ты также называл папой ещё одного молодого мужчину, офицера СС Гюнтера… Это правда? — и она затаила дыхание в ожидании ответа.

— Ну да! — с детской непосредственностью ответил мальчик, радостно улыбнувшись. — Теперь он мой папа!

Сердце баронессы на миг замерло и болезненный укол в груди заставил её сморщиться. О, Боже! Так это правда! Но когда он успел⁈.. Внезапно мозг зацепился за одно слово, которое сначала она пропустила…

— Подожди, Роланд… — женщина на пару секунд закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться и понять что именно её насторожило. Робкая надежда на ошибку загорелась в ней и Мария отчаянно захотела чтобы это так и было. — Ты сказал — Теперь! А… Раньше он не был твоим папой?

— Да, раньше он был просто дядей! — подтвердил ребёнок, глядя на неё абсолютно искренне. — Но когда дядя Мартин стал плохо с нами обращаться и потом ушёл то я захотел чтобы моим папой стал дядя Гюнтер. И когда я попросил его об этом то он с радостью согласился. И ещё пообещал мне привезти с войны вражеские каски! — похвастался Роланд.

— Вот как… — задумчиво протянула аристократка, встав с его кровати и подойдя к окну.

Прямо перед ней на улице раскинулся цветущий дуб, тихо шелест листьями на ветру. Получается, Гюнтер как бы усыновил его? Интересно, он это сделал официально или же просто подыграл мальчику? Но зачем?

Она развернулась к ребёнку, который разлёгся на кровати и листал какой-то журнал.

— Скажи, пожалуйста, а твоя мама и тётя Катарина присутствовали в тот момент когда Гюнтер решил стать твоим папой? — спросила Мария, стараясь чтобы её голос звучал спокойно и равнодушно.

— Да, мы были все вместе! — кивнул Роланд без малейшего колебания.

— И… Как они отреагировали? — снова поинтересовалась она, подспудно уже подозревая какой ответ услышит.

Мальчик весело рассмеялся:

— Они очень обрадовались! Начали обниматься и целоваться как маленькие! — Он фыркнул, показывая как относится к таким телячьим нежностям. — А потом папа Гюнтер сказал что раз я его сын то они станут ему жёнами!

— Жёнами⁈ Он так и сказал? — ошеломлённо переспросила Мария, чувствуя как ревность или что-то похожее начинает терзать её душу. — Но это же невозможно! Может, ты что-то напутал? Нельзя жениться на двух женщинах сразу!

— Да, папа Гюнтер тоже так ответил… — согласился с ней Роланд. — Но сказал что мама и тётя Катарина красивые, он очень их любит и никогда не бросит! И они опять начали целоваться… — неодобрительно покачал головой мальчик.

Морально подавленная баронесса снова отвернулась к окну, прилагая все усилия чтобы сдержать непрошенные слёзы. Как он мог⁈ Предатель! Кобель! Развратник, пользующийся тем что на его внешность клюют зрелые женщины! Неужели ему мало самой Марии и её подруги Ребекки? А ведь есть ещё и Лаура! Не считая других дамочек которые так горячо провожали его на фронт на перроне вокзала Лертер. Получается, что все слова о любви, которые Гюнтер так щедро расточал ей, на самом деле ничего не значат? Простое сотрясение воздуха? Как же это унизительно, сознавать что она, гордая аристократка, вместе с подругой стала лишь ещё одной победой в длинном списке трофеев эсэсовца… Выходит, молодой и красивый оберштурмфюрер, один из личных охранников самого Гитлера, нагло врал ей в глаза? И, наверное, в душе усмехался, видя как она, дурочка, наивно верит ему… Такой же как и все мужчины, ему нужно только одно! Мария, вопреки своей воле, снова наступила на те же грабли что и в юности, а жизнь так ничему её не научила. Вот и получай, глупая дурочка!

Подсознание робко напомнило что Гюнтер, при всех своих открывшихся недостатках, всё равно спас её саму и дочерей, а значит, как минимум, он храбр и решителен… Возможно, она как-то неправильно поняла ситуацию?

Боже, да как ещё её можно понять⁉ Обман и измена налицо! О чём тут думать или сомневаться⁉

Не желая больше узнавать подробностей, от которых ей станет только хуже, баронесса скомкано попрощалась с мальчиком, взяла с него обещание ничего не рассказывать маме, и вышла из комнаты. Добравшись до гостиной, в которой расположились болтающие между собой Аннелиза и Катарина, Мария вежливо объяснила что у неё появились срочные дела и она больше не может отнимать время у них, тем более вечером, когда уже поздно. И, несмотря на их явственное удивление, попытки угостить чаем или кофе, аристократка вышла из дома, сумев ничем не показать что пребывание в этом особняке больше не доставляет ей никакого удовольствия.

— Домой! — приказала она срывающимся голосом, быстро села в автомобиль и закусила губу почти до крови.

Не плакать! Ни в коем случае нельзя показывать водителю что всегда собранная и спокойная хозяйка может разрыдаться у него на глазах как какая-то молодая, сопливая девчонка. Она аристократка и должна держать себя в руках, даже если сердце болит так что хочется вытащить его наружу! Мария не запомнила сколько времени заняло возвращение обратно, хоть и смотрела в окно пустым взглядом.

Очнулась лишь тогда когда водитель открыл ей дверь машины. Автоматически поблагодарив его, женщина быстрым шагом вошла в свою усадьбу и, на ходу отдав пальто подскочившей молодой горничной, направилась в свою спальню, желая остаться одна.

Но когда она уже входила внутрь своей роскошной опочивальни её заметила Ребекка, только что узнавшая о приезде лучшей подруги. Графиня, увидев баронессу, быстро подошла к ней и, улыбаясь, спросила:

— Где ты была, дорогая? Я уже… — она осеклась, вглядываясь в лицо Марии, её улыбка исчезла как будто стёртая тряпкой с доски. — Что случилось?

Бросив на кресло шляпку, перчатки и сумочку баронесса молча села на кровать и уставилась в стену, не в состоянии ничего сказать. Она чувствовала что ещё немного и выдержка изменит ей, слёзы польются из глаз и Мария разревётся как маленькая.

Ребекка, остро почувствовав состояние подруги, тут же присела рядом и обняла её, искательно заглянув в глаза:

— Милая, да не молчи же! Что случилось? На тебе лица нет!

Мария, кусая губы, пыталась сдерживать себя но боль, разочарование, горе были слишком сильны и она сдалась.

Лицо скривилось, из уголков глаз покатились две маленькие слезинки, она всхлипнула и… разревелась навзрыд.

Закрыв лицо руками баронесса упала на покрывало и зарыдала, чувствуя себя бесконечно несчастной, покинутой и одинокой.

Всполошенная подруга тут же прилегла рядом и крепко обняла, что-то успокоительно причитая и ласково поглаживая по голове.

Мария продолжала горько плакать, прижавшись к графине, мысленно снова поблагодарив Бога что у неё есть такая подруга рядом с которой можно быть самой собой а не носить маску гордой и невозмутимой аристократки. Ведь она тоже женщина, так же страдает, так же… любит.

…Минуты шли и Мария начала понемногу успокаиваться. Бурные слёзы вымыли из сердца первую горечь и разочарование. Оно по прежнему болело но уже можно было попытаться взять себя в руки. Что ж, это был очередной урок в жизни, горько признала баронесса. Нельзя доверять мужчинам в любви! Нельзя, даже если очень хочется и сердце поёт от счастья. Потому что потом оно же станет сжиматься от горя, как сейчас. Да и чем она думала когда строила свои воздушные замки⁈ Наперёд же знала что не сможет удержать его возле себя! Та же разница в возрасте, в положении… У неё три почти взрослые дочери, он ей самой в сыновья годится! Дура, какая же дура! Ну почему ей снова так захотелось обмануться, поверить в то что в жизни ещё возможна взаимная любовь, без лжи и измены? Неужели одного раза было недостаточно? Ведь сама же себя убеждала что не пара они друг другу, совсем не пара! Но нет, не удержалась, раскрыла свою душу, сердце, потянулась к нему как мотылёк на огонь свечи… Вот и опалила свои крылья, глупая! А всё потому что хотелось засыпать на его груди после бурной ночи, чувствовать его дыхание, запах, сильные руки, ощущать себя нежной и слабой под защитой надёжного мужчины… Быть не строгой аристократкой а просто женщиной! Любить и быть любимой! Разве она многого хочет? Видимо, да… Наверное, пора смириться с одиночеством, забыть о женском счастье и жить дальше, каждый день надевая маску. Не ради себя, не ради статуса или денег… Ради своих дочерей, которые любят её нежно и бескорыстно. И не дай Бог если им встретится такой как Гюнтер!

Наконец, под нежное бормотание подруги, Мария окончательно успокоилась и прекратила сотрясаться в рыданиях. В сердце ощущалась пустота и какой-то холод, словно из него вырвали нечто тёплое а взамен ничего не положили.

— Всё, моя красавица, не плачешь больше? — ласково спросила графиня, обняв Марию за плечи. Её глаза смотрели на баронессу с тревогой и заботой. — Бедняжка моя… Ну расскажи мне, что случилось? Кто тебя обидел? Ух, мы ему зададим! Или ей!.. — потешно погрозила она кулачком.

Совсем не аристократически шмыгнув носом баронесса за несколько минут рассказала Ребекке о своём визите в особняк Аннелизы Хаммерштайн и тайном разговоре с её сыном.

Теперь слова давались женщине легко. Хотелось просто поскорее выложить главное и забыть всю эту историю. Тем более, это касалось и подруги, так же на свою беду влюблённой в изменщика Гюнтера.

Та, с каменным лицом выслушав Марию, ни разу не перебила до самого конца рассказа. Лишь её ладонь, лежавшая на руке баронессы, пару раз сжималась так сильно что женщина едва не поморщилась от боли.

— Теперь ты знаешь всё, Ребекка… — тихо проговорила она, с состраданием глядя на подругу. — Гюнтер обманул нас обеих и, боюсь, я уже никогда не смогу поверить мужчине. Видимо, одного раза, когда я обожглась, не хватило для моего вразумления, поэтому судьба послала его, чтобы я окончательно поняла и смирилась. Что ж, урок был очень доходчивый… А знаешь, я его уже даже не виню… — продолжала она в порыве какого-то самоунижения. — Нет, в самом деле, может он просто испытывал ко мне… не знаю, лёгкий интерес, что ли?.. А тут я, со своими намёками. Надо было мне быть с ним строже, не давать ему никаких шансов на сближение, но я как малолетняя школьница…

— Подожди, Мария, дай мне подумать! — внезапно перебила её графиня, вскочив с кровати и начав ходить по спальне, о чём-то напряжённо думая. — Что-то здесь не так…

Баронесса замолчала, сбитая с мысли, и удивлённо на неё посмотрела. О чём говорит Ребекка? Что значит «не так»?

— Я не понимаю тебя… — покачала головой женщина, наблюдая за подругой. — Что ты имеешь в виду?

— Я не знаю точно… Но мне почему-то кажется что тут не всё так просто… — наконец, ответила та, устав ходить по комнате и снова присев рядом. — Давай поразмышляем? — предложила она.

Мария с досадой скривилась. Ей хотелось поскорее забыть всю эту грязную историю, выкинуть из головы и больше никогда не думать о дерзком мальчишке.

— Ну о чём тут размышлять, дорогая моя? Всё же ясно как божий день! — она охватила себя руками. — История стара как мир, чем красивее мужчина тем больше у него соблазна покорить очередную дурочку. Добавить в свой список побед ещё одно имя. Повысить своё эго и потом хвастаться среди друзей, бахвалясь и бравируя неотразимостью. Жаль только видеть себя в этом списке. Одно дело знать о других бедняжках, думая что со мной такого точно не произойдёт, я особенная… — Мария горько усмехнулась. — А оказывается что ты ничем от них не отличаешься, такая же как и они, глупая девочка, наивно верящая в чудо.

— Нет-нет, милая, я чувствую что Гюнтер не такой мерзавец чтобы соблазнять нас просто так, для списка побед… — отрицательно покачала головой Ребекка, её волосы взметнулись. — Вся моя интуиция кричит что это не так! Вернее, я понимаю что у него много соблазнов и даже вполне допускаю что у него кроме нас есть ещё… подруги, скажем так.

— А почему бы и нет? Простому человеку, пусть даже и офицеру СС, соблазнить не одну а сразу двух аристократок, к тому же подруг… Вряд ли бы какой мужчина отказался это сделать… — возразила баронесса, упорно не желая признать что подсознание пытается робко оправдать неверного возлюбленного. — Интуиция? А часто ли мы слушаем её? И как часто она бывает права? Нет, Ребекка, предлагаю окончательно забыть о нём и больше никогда не вспоминать! Так нам будет намного легче жить. Мужчины — зло, сегодня я в этом снова убедилась. Но, к сожалению, необходимое зло… Без них было бы ещё хуже… — тяжело вздохнула она.

— Да уж, это точно… — улыбнулась подруга. — Как представила мир состоящий из одних женщин так сразу ужаснулась. Нет, не хотелось бы мне там жить… Хотя, некоторые из нас от этого бы точно не отказались… — внезапно покраснела она.

— Ты про кого? — удивилась та, посмотрев на неё с интересом. — Не представляю такую. Даже если она сильно разочарована в мужчинах, как я, то всё равно как-то… Всё-таки, если даже не брать отношения то они нужны нам…

— Я говорю о некой графине Элизе… — со значением проговорила та, покраснев ещё больше. — Ну, помнишь?..

— О… — теперь уже покраснела и баронесса, вспомнив одну довольно известную аристократку их круга, про которую ходили слухи что она лесбиянка. Женская прислуга у неё надолго не задерживалась, что подливало масла в огонь великосветских сплетен. Впрочем, при встречах та вела себя довольно сдержанно и не давала повода заподозрить её в нетрадиционной ориентации. — Я поняла… Гм, так о чём ты хотела сказать?

Ребекка с радостью поддержала перевод темы разговора.

— Скажи, Мария, не могло быть так что Аннелиза заранее подговорила сына и он рассказал тебе не то что есть на самом деле а то что им хотелось бы? — спросила она и внимательно посмотрела ей в лицо.

Теперь уже задумалась баронесса. Такая мысль ей и в голову не приходила. Несколько минут подумав она решительно покачала головой.

— Не думаю. Дело в том что ни сама Аннелиза ни Роланд не знали что я собираюсь спросить их об этом… — озвучила женщина свои мысли. — Да я и решилась на это только сегодня. К тому же зачем им врать? Всё равно когда Гюнтер приедет мы бы у него узнали.

— Это ещё не факт, дорогая, далеко не факт… — не согласилась с ней подруга, но пояснять причины не стала. — Но, допустим, что это правда…

— Это и есть правда… — поправила её Мария, снова охваченная мрачным настроением.

— Зачем он это им сказал? — поинтересовалась та, словно про себя. А потом повысила голос: — Смотри, Гюнтер же знает что жениться сразу на обеих он не может, верно? И усыновить Роланда по закону тоже. К тому же есть и Лаура, не забывай… И что получается?

— Что? — спросила баронесса, будучи не в состоянии понять логику эсэсовца. В самом деле, из-за расстройства чувств Мария не сразу поняла что юридически это невозможно и Гюнтер наверняка об этом знает. Тогда зачем?

— Может, он просто сказал это в шутку? — предположила графиня, разлёгшись на кровати подруги. — Или чтобы утешить этих дамочек? Мне кажется что Гюнтер, при всех своих достоинствах, имеет одно очень уязвимое место… Или недостаток, по нашему. И если я права то это многое объясняет.

— Красивые женщины? — слабо улыбнулась баронесса.

— Именно! — воскликнула Ребекка, тоже улыбнувшись. — Возможно, Аннелиза или даже сам Роланд намекнули или попросили его… Скажем, позаботиться о них… и он не смог отказать прямо. Поэтому, чтобы не оттолкнуть и в то же время не связать себя, он и пообещал им то что выполнить по своей воле не в состоянии. Дескать, я бы и рад но законы не позволяют…

— Ты думаешь? — изумилась Мария, глядя на подругу. Такое странное объяснение изрядно удивило её.

— А почему бы и нет? — в свою очередь спросила графиня, заложив ладошки под свою прелестную головку и удобно вытянувшись. — Если смотреть на ситуацию с этой стороны то всё кажется не таким уж и катастрофичным. Что тут поделать, почти все мужчины падки на красавиц и не каждый сможет отказаться от того что просит очаровательная дама вроде тебя или меня, верно? — рассмеялась подруга. — Давай смотреть правде в глаза! Лично я считаю, как это не печально, что обе эти особы, Аннелиза и Катарина, довольно симпатичны. Или я не права?

— Даже не знаю… — пожала плечами баронесса, поневоле заражаясь весельем от Ребекки. — По мне они не дурнушки, это точно. Но, конечно, я не мужчина и не могу их оценивать как… — она замялась, не зная как закончить мысль.

— Как Элиза! — прыснула от смеха графиня, прикрывая рот рукой.

— Точно, как Элиза! — поддержала её Мария, чувствуя как ей становится всё легче на душе. Определённо, подруга явно помогла баронессе прийти в себя и заставила улыбаться. Как же ей повезло что Ребекка рядом!

— Вот! — нравоучительно подняла указательный пальчик подруга. — А так как наш Гюнтер очень… уязвим к нашей сестре то и отказать им наверняка не смог. Так же как и нам, впрочем! Мужчин нам никак не переделать, значит придётся просто принять это во внимание и действовать так чтобы его слабость шла на пользу именно нам а не другим хитрым вертихвосткам! Что скажешь?

— Согласна! — улыбнулась баронесса, но тут же снова погрустнела. — Но что теперь предлагаешь делать? Ведь он же, всё-таки обманул нас?

— В чём? Разве он обещал жениться на нас? Или хранить верность только нам? Не смотреть на других женщин? Нет, не помню такого! — отвергла подруга её довод. — Да, он в этом плане легкомыслен, но это мы знаем ещё с вокзала, когда видели всех его подружек. И, как ты помнишь, после этого решили что всё равно не отдадим его другим женщинам. Знаешь, дорогая, я тебе прямо скажу — Он слишком хорош чтобы отдавать его другой! Это то же самое если бы я вдруг вздумала отдать все свои фамильные драгоценности совершенно посторонней особе на том основании что они ей, видите ли, тоже понравились! Нет уж, они мои, и я никому их не отдам! — решительно заявила она. Но тут же хитро посмотрела на Марию и подмигнула: — Разве что тебе, моя лучшая и самая замечательная подружка! Носи на здоровье!

— Да ну тебя! Скажешь тоже… — не выдержав, рассмеялась баронесса, шутливо взъерошив ей волосы. — Нашла что сравнивать, мужчину и драгоценности.

— Да… Драгоценности не согреют тебя ночью. Не поцелуют, не сожмут в объятиях, не скажут что любят… Не дадут тебе милого сыночка или красавицу-дочку. Не защитят от серьёзной опасности… — тихо говорила Ребекка, глядя в потолок. — Они только и могут что светить своим холодным светом на балах, показывая что их хозяйка достойна таких камешков, вызывая зависть и восхищение людей. Нет, если выбирать между ними и любимым мужчиной то я без колебаний выберу его! — подвела она итог своего маленького монолога.

— Я тоже… — после непродолжительной паузы ответила Мария, прижимаясь к ней.

— Это хорошо, милая. Поэтому, прежде чем обижаться и страдать, предлагаю просто дождаться Гюнтера и уже от него самого узнать подробности этой туманной истории. Договорились? — спросила графиня, повернув голову к ней.

— Да, так будет лучше! — кивнула Мария, в какой-то мере довольная тем что придётся отложить решение неприятного вопроса на неопределённое время. — Вот только я не знаю как теперь смогу общаться с Аннелизой и Катариной после такого.

— Так же как и раньше… — спокойно сказала подруга. — После того как мы стали ближе друг к другу из-за истории с похищением Роланда было бы глупо вновь ссориться. Наоборот, если они наши соперницы из-за мужчины то нам надо держать их под плотным наблюдением чтобы быть в курсе всего что задумали эти две дамочки. И лучший способ стать пусть не подругами но хорошими знакомыми. Если получится то мы сможем в нужный момент оттеснить их в сторону и получить приз с двумя молниями! — снова рассмеялась графиня.

Мария улыбнулась. Ну и хитрая же Ребекка! Пока она сама страдала и мысленно похоронила свою любовь, подруга умудрилась вывести её из подавленного состояния и вернуть к жизни. А главное, к надежде что не всё ещё потеряно. И сердце, которое совсем недавно сжималось от боли, снова застучало ровно, даруя душе прежние мечты и желания о счастливом будущем…

Глава 18

Г. Вадленкур, восточная Франция.

16 мая 1940 года. Раннее утро.

Гюнтер Шольке.

На востоке небо уже слегка окрасилось находящимся за горизонтом солнцем когда ревущая моторами и покрытая пылью колонна броневиков, буквально пролетев через Седан, въехала на северную окраину небольшого городка Вадленкур. Опрятные дома и аккуратные ряды деревьев по обочинам улицы смутно виднелись в темноте, выхватываемые скупым светом маскировочных фар. Справа, совсем рядом с дорогой, лежали железнодорожные пути которые упирались в станцию Седан, расположенную на этом берегу. Слева медленно несла свои воды река Мёз, мост через которую был единственным на много десятков километров позволявший тяжёлой технике перебраться на другой берег и полностью захватить Седан.

Они, наконец, добрались до цели, но глаза Гюнтера, цепко смотревшие по сторонам, были мрачными. Да, они в Вадленкуре вот только цена скорости, которая была залогом успешного рейда, оказалась высокой…

Сначала, ещё в Голландии, проезжая мимо западной окраины города Бреда, разведчики неожиданно попали под огонь каких-то недобитых союзников. Сгустившиеся сумерки и высокая скорость помешали вовремя заметить противника и приготовиться к бою, в результате чего рейд чуть не закончился, едва начавшись. Ситуацию спасло лишь то что враг, решивший ночью отступать в районе Бреда, явно не ожидал что немцы окажутся так близко, да ещё поздно вечером. Поэтому бой, если можно так назвать суматошную и беспорядочную стрельбу неожиданно оказавшихся совсем рядом противников, закончился всего за несколько минут.

Шольке, в это время уже заснувший, лишь потом смог примерно понять что случилось. Командир его «Здоровяка», унтершарфюрер СС Зигель, не растерялся и приказал открыть огонь на ходу, не сбавляя скорость. Длинные пулемётные очереди и короткие пушечные из 2-cm орудий грохотали словно в аду, внося панику и неразбериху в проходившую мимо колонну. Десятки снарядов и сотни пуль рвали брезент грузовиков, впивались в тела людей и с визгом щёлкали по щитам двух лёгких противотанковых орудий, которые были прицеплены к автомобилям. Другие экипажи, увидев неожиданно появившегося врага, дружно поддержали Зигеля и через несколько минут, когда броневики уже унеслись дальше на юг, на дороге остались горящие грузовики и десятка четыре убитых, шедших в колонне и не успевших толком понять что к чему. Множество раненых, также лежавших на дороге, кричали и стонали, призывая на помощь товарищей, лишь теперь сумевших помочь им.

Гюнтеру, услышавшему стрельбу, осталось лишь заслушать короткий доклад Зигеля о столкновении и мысленно пожелать чтобы бронетранспортёры с пехотой, уже отставшие от них, не попали в засаду. Впрочем, связь действовала и он не сомневался что горящая техника также послужит им предупреждением.

Взбодрённый Шольке решил больше не дремать а бдительно смотреть вперёд чтобы снова не попасть в неприятную неожиданность. Да, на этот раз им повезло но кто знает что ждёт их дальше? Гюнтер очень надеялся что это было первым и последним препятствием на пути к далёкому Вадленкуру но, как вскоре оказалось, это были лишь цветочки… И дорога, на которую он планировал потратить максимум часов пять-шесть, растянулась на всю ночь.

Следующими кто попытался им помешать, хоть и поневоле, были два французских бронеавтомобиля «Panhard-178», неведомо что забывшие на улицах бельгийского Схотена. Хотя, судя по тому что успел увидеть Шольке в свете яркого костра, пылавшего возле машин, перед тем как «Здоровяк» изрыгнул смертоносные маленькие снаряды, оба проходили спешный полевой ремонт. Один броневик стоял с раскрытыми внутренностями где, наклонившись, копались два механика, освещая себе место работы ручными фонарями, а у другого явно спустило колесо и экипаж пытался заменить его запасным.

На этот раз бой оказался неожиданным только для французов. Двухсантиметровое орудие немецкого броневика не оставило никаких шансов вражеской машине, оказавшейся поближе. Короткая очередь с тридцати метров и «Panhard», стоявший к «Здоровяку» задом, густо задымил. На таком расстоянии, к тому же получив снаряды прямо в кормовую броню, зазвеневшую от попаданий, исход мог быть только один. Ошеломлённая пара французов, держащая с двух сторон запасное колесо, настолько впала в ступор что так и не вышла из него пока пулемётная очередь подъехавшего в упор «Здоровяка» не свалила их замертво.

Краем глаза Гюнтер заметил что из подбитой машины спешно вылезают ещё двое членов экипажа но заняться ими было уже поздно, броневик пронёсся мимо. Впрочем, сзади загрохотал пулемёт «Малыша» и Шольке решил что резвость этих французов вряд ли поможет им пережить своих товарищей.

Но впереди стоял ещё один «Panhard-178» и следовало обратить всё внимание на него, тем более что тот расположился к ним лбом, там где самая толстая броня. Двое механиков, чинившие двигатель, уже спрыгнули с машины и забежали в двери ближайшего дома, видимо, решив что проявлять воинскую храбрость и боевой дух не самое подходящее время, учитывая численное превосходство немцев и явную неготовность собственных машин к бою. Это было хорошо для Гюнтера если бы не то обстоятельство что ещё двое французов, скорее всего, находились в броневике и могли попробовать что-нибудь сделать, отравив Шольке лёгкую победу.

Зигель не спал, и ещё одна очередь была выпущена в упор. Снаряды били в лобовую броню корпуса и башни французского броневика, отчего тот слегка вздрагивал. Раздались звуки рикошетов, разлетались искры… Внезапно башня «Panhard», вооружённая 25-миллиметровым орудием, дрогнула и начала медленно поворачиваться в их сторону. Гюнтера мгновенно бросило в пот! На таком убийственном расстоянии, если та сможет довернуть на них, «Здоровяк» будет прошит насквозь а те кто в нём сидят, явно не увидят рассвет нового дня.

Но Зигель снова не подкачал! Проезжая на большой скорости мимо не успевшего среагировать француза, тот повернул башню вправо и вогнал вторую очередь прямо в борт противника с расстояния буквально двух метров! Видимо, этого хватило чтобы разделаться с «Panhard» потому что его башня, так и не успев навестись на «Здоровяка», остановилась. А немецкий броневик, снова набрав скорость, устремился дальше. Отлично, молодец, Зигель!

Гюнтер наклонился вниз чтобы поздравить унтершарфюрера за сообразительность но вдруг услышал за спиной дробный перестук незнакомого малокалиберного орудия, никак не напоминавшего немецкие. Под ложечкой засосало и Шольке мгновенно высунул голову из люка уже подозревая что там увидит…

Ожидание худшего оправдалось. Прямо посреди улицы, с разгону врезавшись в стену дома, ярко пылал «Ландскнехт», следовавший прямо за «Малышом». Пламя вырывалось из распахнутого бокового люка, из которого буквально вывалился человек. И то что произошло дальше, запомнилось Гюнтеру надолго…

Командир машины, молодой и неунывающий шарфюрер Вилли Эберхардт из Висмара, кричал настолько пронзительно что у Шольке мороз прошёл по коже. С трудом встав на колени Вилли орал от боли и размахивал руками… Точнее, только левой, потому что правая была оторвана почти у самого плеча. Но не это было самым страшным! Хуже всего было то что Эберхардт горел заживо… Его промасленный комбинезон, в который любили одеваться члены экипажа для удобства и чтобы не пачкать форму, сейчас служил отличной пищей для огня. Неизвестно что послужило причиной, скорее всего, один из французских снарядов пробил бензобак или воспламенил что-то внутри, но у бедняги Вилли горела не только одежда но и всё что выше пояса, в том числе голова… и лицо.

Визжа от невыносимой боли и размахивая обрубком унтершарфюрер попытался встать но его ноги подломились и он повалился на асфальт настоящим факелом. На улице тошнотворно запахло жареным мясом отчего Гюнтеру тут же вспомнился тот проклятый бункер на линии Греббе. Там воняло, пожалуй, ещё хуже… К горлу подкатил рвотный рефлекс и он поспешно отвернулся, пытаясь сдержаться.

В это время «Здоровяк», остановившийся метрах в сорока впереди, развернул башню назад и снова загрохотал своим орудием. На этот раз Зигель не сдерживался и высадил в живучий «Panhard» всю обойму снарядов. Его примеру последовали все пушечные броневики, к тому времени подъехавшие к месту боя. Не прошло и десяти секунд как злополучный французский бронеавтомобиль пылал, а через минуту взорвался так что взлетевшая вверх башня упала на обратный скат крыши ближайшего дома и, грохоча по черепице, свалилась на другую сторону, во двор. Сам корпус раздуло во время взрыва а кое-где броня лопнула на стыках из которых жадно вырывался огонь…

К этому времени несколько подбежавших к пострадавшему члену экипажа «Ландскнехта» солдат окатили его из огнетушителей, а один из них, исполнявший в отряде роль полевого санитара, растерянно топтался рядом, боясь притронуться к Эберхардту.

Спрыгнув с корпуса Гюнтер побежал к нему, невольно закрываясь рукой от полыхавшего вражеского броневика. Двое солдат попытались, было, подхватить Вилли подмышки и оттащить от раскалившегося «Ландскнехта» но едва они дотронулись до него тот издал такой душераздирающий крик что оба отскочили от обожжённого как будто их самих ошпарило. Санитар же, молодой испуганный парень, торопливо вынувший из сумки бинт, тоже не сумел себя заставить прикоснуться к пострадавшему. И неудивительно, зрелище было таким что даже у Шольке, уже видевшего последствия того что раньше учинил «Сосиска», возникло желание отойти как можно дальше…

Уроженец Висмара лежал на спине, весь дымящийся, и кричал. Кричал так как кричат люди которые страдают от невыносимой боли и им глубоко плевать на то как они выглядят при этом в глазах окружающих. Чёрная корка там где была шея… Ноздри спеклись, ресницы и брови сгорели, вместо глаз виднелись только заполненные какой-то слегка пузырящейся жидкостью провалы. И только широко распахнутый рот, из которого непрерывно доносился страдальческий крик, показывал что бедняга ещё жив.

— Ульрих, что ты стоишь как пень⁈ — обрушился Гюнтер на своего санитара, не зная что делать. — Помоги ему! Быстрее!

— Я… Я не знаю что делать, оберштурмфюрер! — ответил тот, расширенными от ужаса глазами глядя на Вилли. — Могу только огнестрельные раны обработать или травмы… Но здесь… — он сглотнул и отступил ещё на шаг назад… — К нему же нельзя, наверное, прикасаться? У него болевой шок, вроде бы… Извините…

Его тело вдруг согнуло и парень, открыв рот, начал блевать, весь содрогаясь. Шатаясь, он побрёл в сторону, надсадно кашляя. Да, от такого санитара сейчас явно никакого толку!

Сплюнув от досады на непутёвого парня, Гюнтер приблизился к Вилли вплотную и присел рядом, стараясь не смотреть на тот обугленный и дымящийся кусок мяса который совсем недавно был цветущим и здоровым мужчиной.

Конечно, в будущем Шольке читал что бывает с танкистами или лётчиками когда их машины загораются, но одно дело книги а другое — реальность. Через страницы не слышно душераздирающих криков боли, если не сожжена гортань, не чувствуется запах горевшей кожи, а глаза не видят того что делает огонь с человеческим телом. Да, танкистам не страшны винтовки, автоматы, пулемёты. Даже на мелкие мины, которые могут легко убить пехотинца, им плевать. Но в отместку парням часто уготована иная, гораздо более страшная участь, если вдруг бронированная махина всё же будет поражена — сгореть в огне, причём заживо. Именно поэтому большинство пехотинцев, своих и вражеских, редко завидует им. Те хоть могут прижаться к земле, а вот обладатели розовых петлиц принимают на себя самый сильный огонь.

Гюнтер пожалел что сейчас у него нет мгновенных обезболивающих типа ампулы морфина чтобы облегчить адские муки Эберхардта. Был только этот дурацкий первитин, но толку от него никакого, один только вред. Чёртов доктор Ранке создал явно не то средство которое бы могло помочь немецким солдатам без побочных последствий.

— Вилли, потерпи… — глухо сказал он, стараясь дышать ртом. — Мы тебе поможем…

Обгоревший парень вдруг завопил:

— Мои глаза! Я ничего не вижу! Почему я не вижу⁈ — и его культя нелепо дёрнулась, видимо пытаясь дотронуться до лица. Левая рука лежала неподвижно.

— Сейчас ночь, Вилли! Темно вокруг… — в отчаянии ответил Шольке, оглядываясь вокруг.

На улице царило молчание, прерываемое только гулом пламени из обломков двух броневиков и двигателями других, работающих на холостом ходу. Его подчинённые, высыпав из других машин, стояли на расстоянии, не решаясь приблизиться. Их лица, в бликах огня, выражали разные эмоции: ужас, неверие, гнев, страх… Один перекрестился дрожащей рукой и, сняв с головы пилотку, закрыл ею нос и рот.

— Это вы, командир? — наконец, узнал его Вилли.

Сил кричать у него уже не было и изо рта доносился только хрип, который понемногу слабел. Потеря крови из оторванной руки делала своё дело а санитар сказал что к ней нельзя прикасаться чтобы перетянуть жгутом из ремня…

— Да, я, Вилли… ты подожди немного, скоро будет помощь! — врал Гюнтер, отлично зная что её не будет.

Медицинского грузовика с ними не было а бегать по ночному городу и искать местных врачей не хватало времени. Собственно говоря они давно уже должны были ехать дальше, но и просто так бросить парня у Шольке не хватало духа. Не ожесточился он ещё до такого состояния когда смерть подчинённых перестанет вызывать у него эмоции и только мозг бесстрастно отметит что на одного из них у Гюнтера стало меньше.

— Очень больно… командир… — прохрипел Эберхардт, двигая обгоревшими губами. — Я… я ослеп, да? — культя снова дёрнулась. — Только не врите!

Гюнтер, колеблясь, замялся но потом решил ответить правду:

— Да, Вилли… Извини, но… — горло перехватило и он не смог закончить фразу.

А ведь, насколько он знал, Эберхардт женился перед Рождеством. К тому же его жена была беременна… И совсем скоро в Рейхе станет одной вдовой больше, мрачно подумал он. В ярости на самого себя он ударил кулаком по асфальту! Это его вина! Если бы он приказал дать ещё одну очередь, контрольную, по этому трижды проклятому французскому броневику то и Вилли и его водитель, так и оставшийся в полыхающих недрах «Ландскнехта», остались бы живы! Его ошибка, недосмотр, из-за которого заплатили своими жизнями два человека! Командир, мать твою!..

Шольке стиснул зубы чтобы подавить злость. Сейчас не время, надо ехать дальше! Они и так уже выбиваются из графика!

Он встал и отошёл к санитару который уже почти пришёл в себя.

— Ульрих, он выживет? — спросил Гюнтер со слабой надеждой о чуде.

Солдат поднял на него взгляд и медленно покачал головой:

— Мне жаль, оберштурмфюрер, но с такими ранениями даже в госпитале вряд ли бы спасли беднягу… — с явным состраданием тихо ответил он. — Самое больше через пятнадцать минут он умрёт. Но всё это время Вилли будет страдать от боли. Я бы и рад облегчить его страдания но не могу. Просто нечем…

— Больно! Мне очень больно! Пожалуйста, помогите кто-нибудь! Умоляю!! — страшно захрипел Эберхардт и мелко задрожал. Это выглядело настолько ужасно что Гюнтер не смог совладать с собой и отвернулся. Проклятая война!

Ждать пятнадцать минут, каждая из которых будет казаться Вилли часами? Он на мгновение представил себя на месте бедняги и содрогнулся. Нет! Напрашивалось только одно решение… Комок в горле душил его но Шольке на одеревеневших ногах снова подошёл к обгоревшему.

— Вилли… я могу облегчить боль… но мне придётся… — несмотря на всю решимость язык отказывался произнести то что требовалось.

— Командир… Помоги мне! Я не могу терпеть!! Боже, как больно!! Мммм!!! — и снова буквально завыл. Это и стало последней каплей…

Гюнтер медленно вытащил из кобуры «Люгер» и, не чувствуя своей руки, выстрелил прямо в голову Эберхардту! Тело командира «Ландскнехта» дёрнулось и тут же расслабилось на асфальте. Шольке даже показалось что он услышал облегчённый вздох, но не поручился бы за это.

Ощущая предательскую дрожь он с трудом засунул оружие обратно, но застегнуть кобуру не получалось. Обернувшись к своим солдатам, смотревшим на него чуть поодаль, Гюнтер сделал над собой усилие и громко крикнул:

— Если это случится со мной… то приказываю вам сделать то же самое!

Люди молчали, переводя взгляд с него на погибшего Вилли который, наконец, обрёл вечный покой и избавление от адской боли. Шольке не знал одобрят ли они такое «милосердие» по отношению к их товарищу но он просто не видел другого выхода. Спасти Эберхардта, по его мнению, было невозможно а ждать и наблюдать как тот мучается… Нет, это было неправильно. И Гюнтер снова сделал свой выбор… Так как делал раньше и будет делать в будущем. За себя и за своих людей, с каждым днём ощущая всё большую ответственность за них.

С трудом оторвав взгляд от распростёртого на обочине тела Шольке направился к «Здоровяку», махнув над головой круговым движением. Сигнал — по машинам! Уже устроившись в башне он мрачно подумал что полку призраков убитым им лично людей сегодня прибыло… И что хуже всего, это был свой! Немец! Тот кто был в его подчинении, выполнял его приказы! Верил в него, жил и надеялся когда-нибудь вернуться с войны домой, в свой Висмар! Но Вилли больше не увидит свой родной город… Не поцелует жену и своего ребёнка, не услышит первый смех сына или дочери… Он останется лежать в этом бельгийском городишке, весь обгорелый и одинокий. Только потому что его командир, оберштурмфюрер войск СС Гюнтер Шольке, сплоховал… Не доглядел, не принял правильное решение. И вот результат.

Внезапно мелькнула мысль что он ошибся, приказав своим солдатам добить его в случае таких тяжёлых ранений. Ведь Гюнтера теперь труднее убить, вполне возможно что он бы выжил даже в этом случае. А теперь, получается, сам себя лишил преимущества? Да-а… Как-то не подумал в запале. Ну что ж, не объяснять же солдатам что их командир несколько погорячился. Будем надеяться что до такого вообще не дойдёт.

Броневик взревел мотором и снова рванулся вперёд, в тёмную ночь. За ним снова устремились другие машины, только на одну стало меньше. А позади отбрасывали яркие блики на стены домов постепенно угасающие языки огня в изуродованных останках двух броневиков, которых объединила смерть…

Положив локти на края люка Шольке мысленно подумал:

«Прости, Вилли… Я сделал так как хотел чтобы поступили и со мной. И если мы встретимся с тобой когда наступит моё время уйти… Что ж, я приму всё что мне предназначено! До встречи на небесах, парень!»

А потом достал из кармана «особый» блокнот, открыл его и записал, стараясь чтобы карандаш не прыгал по бумаге от тряски:

"…12 — Эберхардт Вилли, 22 года, шарфюрер, Висмар!

13 — Каленберг Отто, 21 год, роттенфюрер, Базель!"

Уже тринадцать человек, его подчинённых, расстались с жизнью начиная с 10 мая. И его, как их командира, обязанность лично написать их родным, объяснить почему его солдаты не смогли вернуться домой, обнять жён, детей, матерей. А когда эта кампания закончится, возможно, поехать к их родным и рассказать как жили и умирали их близкие. Тяжелейший крест, что и говорить, но это было правильно, он это чувствовал. Иначе их призраки никогда не оставят его в покое…

Между Динаном и Бореном отряд понёс ещё одну потерю, пусть и не смертельную. «Малыш», всё время едущий прямо за «Здоровяком», внезапно выкатился из колонны и остановился на обочине. Оглянувшись, Гюнтер заметил как Майснер шустро выпрыгнул наружу и распахнул люки возле двигателя на корме. И уже через минуту едва сдержался от ругательства… Поломка! Не выдержал лёгкий броневик такого напряжённого рейда. Майснер клялся что уже через час машина снова будет на ходу но Шольке не мог ждать. И, смирившись, дал команду двигаться дальше. А водитель, сорвав с брони «Малыша» ящик с инструментами, уже наполовину залез в недра своего броневика…

И наконец, больше всего времени они потеряли на переправе возле города Буйон, недалеко от французской границы. Сам мост, хоть и повреждённый при авианалёте, мог выдержать вес его машин, вот только проблема была в другом… Все подступы к мосту с обеих сторон были забиты сгоревшими и разорванными на части грузовиками «Renault», остатками мотоциклов и парой танков. Оба берега усеивали множество воронок, намекая что здесь хорошо развлеклись ребята со «Штукас». Видимо, когда появились самолёты, тут переправлялась войсковая колонна а то и не одна… Трупов не было, наверное выжившие всё же позаботились о них. Сгоревшие обломки были уже холодными, значит налёт состоялся не сегодня. Что ж, спасибо, конечно, парням из «Люфтваффе» за такую помощь но вот головной боли они Гюнтеру явно добавили…

Пришлось расчищать узкий проход, оттаскивая или сталкивая в воду скрученные взрывами остовы машин. Кабины, мосты, рамы, бампера… всё это летело в воду! На то чтобы очистить сначала один берег, потом мост и продолжить на другом берегу потребовалось больше четырёх часов! Проклятье, четыре драгоценных часа! Да за это время они бы уже давно были на месте!

В почти полной темноте, освещаемые лишь тусклым светом фар, облепив обломки, солдаты надрывались и ругались, освобождая себе путь. Остовы двух танков смогли отодвинуть на пару метров лишь соединив усилия аж четырёх броневиков. Хорошо хоть это были лёгкие танки, кажется «Renault R35». Гюнтер и Брайтшнайдер не отставали, помогая руками и советами. За это время к мосту подъехал починенный «Малыш» и тоже стал трудиться в меру своих силёнок. Несколько солдат умудрились порезаться об острые концы металла, один оступился и свалился в воду, другой едва не отдавил себе ногу тяжёлой обгоревшей железякой… Словом, когда всё закончилось то Гюнтер мысленно перекрестился. Слава Богу, никто из солдат не погиб! Это было бы чересчур…

…Вот они проехали Седан, по которому лениво прохаживались патрули, переправились через Мёз и оказались на северной окраине Вадленкура, оставив позади железнодорожную станцию. Увидев впереди небольшое строение, стоящее в центре маленькой площади, Шольке приказал водителю остановиться. Похоже, это мэрия… И, судя по стоявшим рядом со входом немецким мотоциклам и грузовику, противника здесь нет. Значит, Вадленкур занят своими? Это хорошая новость! Но вот что-то, всё-таки, было не так…

Гюнтер спрыгнул на землю и недоумённо оглянулся. Странно… А где все?

Следом за «Здоровяком» на площадь въехала вся колонна, ощетинившись во все стороны орудиями и пулемётами. Последнему броневику, «Забияке» Виттмана, не хватило места и он, не церемонясь, залез прямо на пышную клумбу рядом со входом. Восемь тяжёлых, рубчатых колёс безжалостно раздавили нежную растительность, выворотив их с корнем. Мда, похоже Михаэль не слишком ценит труд садовников…

Шольке, наконец, понял что его смутило. Эта неестественная спокойная обстановка! Вон, глядя на них, у входа тихо переговариваются двое часовых с карабинами за плечами. Чёрт знает что! Гюнтер ожидал что увидит лихорадочную деятельность по приведению городка в обороноспособное состояние а тут, образно говоря, конь не валялся! Столько времени зря потеряно! Ну что за кретин командует местными вояками⁈

Стиснув от злости зубы Шольке решительно направился ко входу. Сейчас он устроит тут экстренный подъём местному коменданту или кто тут за главного?

Увидев подходящего к ним офицера СС оба часовых разом прекратили разговор и вытянулись по стойке «смирно», преданно глядя на него. Гюнтер окинул обоих взглядом. Рядовой и ефрейтор… Что ж, начнём с этих!

— Ефрейтор! Говорит оберштурмфюрер СС Шольке, командир разведывательного отряда «Лейбштандарта»! — представился он, остановившись перед входом. — Немедленно вызовите ко мне старшего офицера! Это приказ!

Честно говоря, часовой мог бы и отказаться это сделать. Шольке ему никто, хоть и офицер но не его начальник, к тому же вообще из другого рода войск. Но он надеялся что тот не захочет связываться со старшим по званию и предпочтёт чтобы это сделал его командир. И расчёт оправдался… Правда, несколько иным образом.

Входная дверь заскрипела, открываясь, и на крыльцо вышел новый персонаж. Это был молодой обер-лейтенант примерно одинакового возраста с Шольке. Слегка пошатываясь, с накинутым на плечи кителем и сигаретой в зубах, он сейчас мало напоминал офицера Вермахта. Подойдя к краю крыльца и с трудом удержавшись чтобы не свалиться вниз, для чего ему пришлось ухватиться за ефрейтора, обер-лейтенант окинул взглядом маленькую площадь, забитую броневиками. Потом его осоловелый взор опустился вниз и уткнулся в Гюнтера, который с удивлённым презрением сам любовался этой пародией на офицера.

— Оберштурмфюрер! — пьяно улыбнулся обер-лейтенант. — Очень рад видеть вас у себя в гостях… Не знаю что вы тут забыли но это неважно… Потому что я хочу с кем-нибудь отметить моё… то есть, мой день рождения! Ох, забыл представиться… Обер-лейтенант Кристиан Бахман, к вашим услугам!

Офицер был явно в подпитии но слова выговаривал нормально, хоть и было видно каких трудов ему это стоит. Гюнтер внезапно испытал сильное желание подняться по ступенькам и хорошенько поправить челюсть этого тупого придурка, потому что, на его взгляд, та была явно не на своём месте. Возникло чувство что этот обер-лейтенант не сможет помочь ему в подготовке обороны… Но попытаться стоит, вдруг всё же он ошибается?

— Оберштурмфюрер СС Шольке, полк «Лейбштандарт»… — ответил Шольке и тут же перешёл к делу: — Обер-лейтенант Бахман, какого чёрта тут у вас происходит? Почему не выполняется приказ о подготовке городка к обороне? Где ваш личный состав? И почему вы выглядите не как боевой офицер а, извиняюсь за выражение, как последний пропойца из бара⁈

Разум шептал что не следовало бы ему начинать отношения с местным командованием таким тоном и, тем более, такими словами, но Гюнтер был явно не в настроении и не смог сдержаться. Сначала недопонимание с Лаурой, потом гибель экипажа «Ландскнехта», долгий разбор завалов металлолома на мосту и куча потерянного времени… Всё это навалилось на Шольке и он только и ждал момента чтобы выплеснуть весь негатив.

Обер-лейтенанту явно не понравился разговор и он нахмурился:

— Послушайте, Шольке… или как вас там? — он покрепче утвердился на крыльце. — Что вы себе позволяете? Мы равны в званиях и советую вам обращаться ко мне с уважением, как к своему соратнику и боевому товарищу!.. Ик! — неожиданно вздрогнул Бахман. — Кстати, никакого приказа я не получал, понятно? А за пропойцу, оберштурмфюрер, я требую извинений! Или думаете что состоя в СС вы имеете право безнаказанно оскорблять офицера Вермахта?

Шольке закрыл глаза и глубоко вздохнул чтобы успокоиться, хотя внутри продолжала кипеть злость. Не хватало ещё учить уму-разуму этого пьяного идиота у всех на глазах. Ему нужны сотрудничество и помощь а не вот это вот всё…

— Послушайте, господин обер-лейтенант… — он сделал последнюю попытку решить дело миром и не ухудшать ситуацию. — Вы можете мне сказать почему не получили приказ о предстоящем наступлении противника на город? А также о том что я имею право подчинять себе все части в этом районе для организации обороны?

— Что? Наступлении? — весело рассмеялся пьяный офицер и снова чуть не упал, в последний момент схватившись за часового. — Вы в своём уме, оберштурмфюрер? Бельгийцы, французы, англичане уже разбиты и бегут! Неужели вы ещё этого не поняли? Да они сейчас больше озабочены тем чтобы удрать от нас на запад, юг или север чем пытаться как-то помешать нашим войскам! Наверное все подштанники испортили от страха… Война уже окончена, время открывать шампанское и поздравить нашего фюрера с очередной грандиозной победой!.. Ах да, приказ… — вдруг вспомнил обер-лейтенант о вопросе который был ему задан, и слегка смутился. — Видите ли… мой радист, тот ещё растяпа, умудрился свалиться в реку когда пошёл умыться. Сам-то выбрался а вот рация вышла из строя. Но не беда, попозже я пошлю вестового в Седан и…

— Обер-лейтенант Бахман! — от металлического голоса Гюнтера армейский офицер невольно вытянулся и, кажется, даже немного протрезвел. — У меня нет времени подробно разъяснять вам обстановку, я и так уже потерял много часов по пути сюда, поэтому говорю кратко: Вы и все ваши люди переходят в моё подчинение! Немедленно! Все вопросы, претензии и жалобы можете отправить по инстанции… как только исчезнет угроза вражеского наступления! До этого, невзирая на чины, звания и должности, любой военнослужащий вплоть до полковника, станет исполнять мои приказы! Любое сопротивление, словом или делом, будет расцениваться мной как саботаж и вызовет мгновенное наказание по законам военного времени! Поэтому доложите мне сколько солдат у вас в наличии и получайте боевую задачу.

Шольке, что называется, сорвался… Да, он понимал что сейчас нарушает кучу всяких наставлений, приказов и инструкций, пытаясь подчинить офицера того же звания что и он. Но Гюнтер не сомневался что Дитрих уже дал команду к превращению Вадленкура в один большой укреплённый район на пути противника, а также о том что оберштурмфюрер имеет право распоряжаться здесь, невзирая на чины и звания всяких тыловиков. В конце концов, спрашивать за удержание города будут именно с него и никого не будет волновать с какими трудностями пришлось столкнуться Гюнтеру чтобы выполнить приказ. А то что радист этого болвана утопил рацию и не смог получить приказ… Это уже проблема самого Бахмана. Да дело и не только в этом… Если французские танки прорвутся на север и захватят Седан то вся немецкая группировка, вырвавшаяся через Арденнские теснины, заглянет в лицо поражению. Без постоянного притока снабжения, без подкреплений, идущих через город, она быстро выдохнется и тогда уже на неё, как свора бешеных псов, наверняка набросятся воспрявшие враги. Цена успеха была очень высока и Гюнтер намеревался сделать всё чтобы это предотвратить. В том числе наплевать на субординацию… Победителей не судят! А если он провалит задачу то всё уже будет неважно.

— П-позвольте… — от такой наглости обер-лейтенант стал заикаться, его лицо покраснело а глаза со злостью впились в Шольке. — Вы с-сошли с ума, оберштурмфюрер! Что за эсэсовские шутки? Как вы смеете мне приказывать? Пока я не получу этот ваш пресловутый приказ то даже не подумаю…

— Брайтшнайдер!! — проревел Гюнтер, не спуская прищуренных глаз с армейского офицера. — Приказываю арестовать этого пьяного идиота и посадить куда-нибудь чтобы протрезвел! Он неадекватен и не способен командовать своим подразделением! Выполнять!!

— Слушаюсь, оберштурмфюрер! — гаркнул за спиной тихо подошедший Бруно. Он привычным движением выхватил свой пистолет и, держа его в руке, подошёл вплотную к Бахману. — Пройдёмте в дом и не советую сопротивляться, господин обер-лейтенант, мой командир очень не любит когда ему возражают! А вы, парни, стойте и не дёргайтесь! — обратился он к часовым, которые неуверенно начали снимать с плеч карабины. — Мне не хочется в вас стрелять, вы же свои, но если попытаетесь мне помешать то я наделаю в вас несколько лишних дырок. Отныне вы подчиняетесь оберштурмфюреру СС Шольке и, Боже вас упаси разозлить его! Даже я этого не осмелюсь сделать!

С этими словами Бруно уверенно положил свою лапищу на плечо офицера и слегка подтолкнул ко входу. Ошеломлённый и, должно быть, не веривший своим глазам и ушам, Бахман тупо развернулся и шаркающе направился в дом.

— Вас будут судить… — бормотал он трясущимися губами. — Вы все пойдёте под трибунал… Я этого так не оставлю…

— Да-да, конечно! — кивал Брайтшнайдер, сопровождая его. — Обязательно… Как только так сразу…

Как только они оба скрылись за дверью, Гюнтер незаметно перевёл дух. Он опасался что этот офицер станет сопротивляться, прикажет часовым открыть огонь, но его нахрапистость, или даже наглость, на этот раз привела к успеху. Шольке посмотрел на ефрейтора, как на старшего по званию в карауле, и спросил:

— Кто старший в подразделении после обер-лейтенанта Бахмана?

Ефрейтор сглотнул, вытянулся и доложил слегка подрагивающим от волнения голосом:

— После обер-лейтенанта… Штабс-фельдфебель Биссинг, господин оберштурмфюрер!

— Отлично! Немедленно вызовите его сюда! — приказал Гюнтер.

— Слушаюсь! — выкрикнул тот и быстро забежал в дом, едва не столкнувшись с выходящим из него Брайтшнайдером.

— Всё нормально, Бруно? — спросил Шольке, опёршись на перила.

— Да, командир. Закрыл его в дальней комнате и посоветовал поспать… — ответил заместитель, сняв свою пилотку. — Не думаю что от него будут проблемы. Но вот насчёт трибунала… Возможно, мы перегнули палку? — осторожно поинтересовался он.

— Успокойся, Бруно! — ободряюще улыбнулся Гюнтер. — Ты же знаешь, я всегда буду на вашей стороне. Так что если вдруг до этого дойдёт… А это вряд ли… То смело ссылайся на мой приказ! А уж я найду способ решить проблему. Поверь, по сравнению с тем что скоро станет тут твориться, оскорблённая гордость обер-лейтенанта Бахмана значит очень-очень мало…

Брайтшнайдер молча смотрел ему в глаза почти минуту. А потом тихо заговорил, понизив голос так чтобы второй часовой не услышал его:

— Знаете, командир… Хочу вам сказать… Я верю вам. И все ребята тоже верят. После той переправы, линии Греббе… В общем, мы поняли что вы не из тех кто готов бросать нас в пекло лишь бы получить гауптштурмфюрера прячась за нашими спинами. А это дорого стоит для солдат… Словом, мы рады служить под вашим командованием и… можете полностью положиться на нас, мы не подведём! И ещё… Я считаю что вы всё правильно сделали там, когда бедняга Вилли… — он отвёл взгляд и глухо закончил: — Если со мной, не дай Бог, случится такое… Я бы не хотел долго мучаться! Вы поможете мне, командир?

Гюнтер с пониманием посмотрел на него. Если выбирать между быстрой, безболезненной смертью и долгими муками перед ней же… Выбор очевиден. И Шольке, глядя в глаза своему заместителю, медленно кивнул…

…Через минуту на крыльцо, вслед за ефрейтором, торопливо вышел высокий и худощавый штабс-фельдфебель с острым кадыком и заспанными глазами. На вид ему было около тридцати. Руки привычно застёгивали воротничок, на плече висел пистолет-пулемёт а на поясе, рядом с фляжкой, болтался шлем. В глаза Гюнтеру бросился прикреплённый на левом нагрудном кармане чёрный знак за ранение 3-й степени.

Он мгновенно, как опытный фронтовик, вытянулся перед Шольке. Но не подобострастно или вальяжно а как в знак уважения к старшему по званию.

— Господин оберштурмфюрер! Штабс-фельдфебель Биссинг по вашему приказанию прибыл!

На первый взгляд Гюнтеру он понравился. Не суетится, не пытается наглеть перед незнакомым офицером. Глаза, уже полностью проснувшиеся, смотрят на него спокойно, с ожиданием. Этот Биссинг не станет терять своё достоинство, унижаясь ради расположения вышестоящего. Такие вот младшие командиры становой хребет любой армии. Они всегда рядом с бойцами, помогают и обучают их, чтобы те получили как можно больше шансов выжить в бою и вернуться домой, к семьям.

— Хорошо, Биссинг! — слегка улыбнулся Гюнтер и показал на знак: — Польша?

— Так точно! — губы штабс-фельдфебеля дёрнулись, было, улыбнуться в ответ но тут же снова замерли. — Подковали меня поганые пшеки возле Бреслау…

— Ничего, за одного битого двух небитых дают! — пошутил Шольке и тут же понял что опять невольно использовал поговорку Алекса. Вот же память какая! Стоит случиться подходящей ситуации и снова его поговорка или пословица вылезает!

— Согласен, господин оберштурмфюрер! — поддержал его Биссинг, не показывая виду что он удивлён.

— Слушайте меня внимательно, штабс-фельдфебель! — заговорил Гюнтер, убрав улыбку, и с удовлетворением заметил как тот слегка напрягся, понимая что сейчас услышит нечто важное. — Вашего командира, обер-лейтенанта Бахмана, я арестовал как неспособного в данный момент руководить своим личным составом и выполнять мои приказы. Ситуация такова — в течении этого или следующего дня ожидается крупномасштабное вражеское наступление на этот город и я получил приказ как можно скорее организовать его оборону! Для этого мне даны полномочия подчинять себе все части и подразделения в этом районе, а также военнослужащих вплоть до полковника! Ваш командир давно бы знал об этом, не утопи он свою рацию как последний болван! Поэтому, Биссинг, я даю вам выбор — или вы упорно мне не верите, пытаетесь саботировать мои распоряжения и присоединяетесь к этому идиоту Бахману… Или переходите под моё командование и помогаете мне удержать этот чёртов городишко! От себя могу добавить — если мы выполним эту задачу и оба умудримся выжить то, слово офицера, буду ходатайствовать о вашем награждении и повышении в звании! Времени на размышления у меня нет совершенно, поэтому даю всего одну минуту! Ваш ответ, штабс-фельдфебель?

Чтобы определиться и принять судьбоносное для него решение Биссингу потребовалось меньше десяти секунд.

— Какие будут приказания, господин оберштурмфюрер? — спросил он, твёрдо глядя на своего нового командира.

— Что ж, вы сделали правильный выбор! — ответил Шольке, широко улыбнувшись.

Ему бы очень не хотелось арестовывать и Биссинга. Не только потому что тот ему сразу понравился. Но и ещё по той причине что тогда бы были трудности с другими солдатами этого подразделения. Одно дело подчиняться своему привычному штабс-фельдфебелю и совсем другое видеть как твои командиры бесцеремонно сняты а всем распоряжается какой-то странный пришлый эсэсовец.

— Доложите о подразделении и задачах которые вы выполняли до этого момента! — задал он вопрос, желая знать что получил под своё командование.

— В Вадленкуре располагается седьмая моторизованная рота второго батальона 6-й танковой дивизии в составе ста семи солдат и младших командиров, господин оберштурмфюрер! — докладывал Биссинг. — На вооружении роты находятся карабины, около двадцати пистолетов-пулемётов, семь «MG-34»! Задача — организация гарнизона города, караульная служба и патрули до прибытия пехотных частей!

— Вот как… — задумался Гюнтер. — Командир дивизии генерал Кемпф?

— Так точно! — подтвердил штабс-фельдфебель.

Насколько Шольке помнил, сейчас 6-я танковая рвалась на запад, форсировав Маас и заняв деревню Монкорме. А эту роту, видимо, оставили в качестве слабого флангового прикрытия Седана с юга, не ожидая от противника какой-либо активности в этом районе. Но французские генералы Юнцер и Гишар решили иначе… Сейчас через Седан тянулись на запад выходящие из Арденнских теснин тылы Гудериановской группы войск, а также корпуса Рейнхардта. Казалось бы, что стоит приказать или выпросить одну-две дивизии для прикрытия южного фланга? Но Гюнтер понимал что проиграет в противостоянии с генералами. У тех свои задачи и ему никто не позволит «откусывать» у наступающей группировки подкрепления. Придётся лишь облизнуться и искать те крохи которые остаются здесь на постоянной основе, до прихода батальонов «Лейбштандарта» и полка «Великая Германия». Кстати, где там его бронетранспортёры и грузовики с пехотой застряли? Конечно, скорость у них поменьше чем у броневиков но всё же…

— Ясно! Брайтшнайдер и Биссинг, слушайте то что вы должны сделать! — в голове у Гюнтера созрел какой-никакой план чтобы хоть чуть-чуть подготовиться к встрече с французами. Он вынул свою карту и начал объяснять: — Ты, Бруно, пошлёшь один из наших броневиков на юг по дороге, до самой реки Батлот. Задача — замаскироваться недалеко от моста или переправы через неё и вести наблюдение за дорогой и окрестностями. В случае появления крупных сил противника немедленный доклад и возвращение назад. Далее… Ещё три машины пошлёшь веером на юг, юго-запад и запад с теми же целями вплоть до города Шевёж. Мне не нужны неприятные сюрпризы, понятно? Удаление от Вадленкура не больше десяти километров! Теперь вы, Биссинг! Ваша задача немедленно начать укреплять южные и юго-западные подступы к городу! Главная линия обороны будет проходить по окраинам, поэтому часть роты пусть найдёт в городе мешки и наполняет их песком или землёй. А основная часть начинает рыть окопы, опоясывая крайние дома. Доведите до их сведения что чем лучше получится укрепиться тем больше шансов что они выживут, так что лень долой! Все здания на окраине приготовить к вражескому штурму, пулемётчиков на верхние этажи и чердаки, и каждому иметь по несколько запасных позиций! Конечно, доты и дзоты вряд ли успеем соорудить но уж окопы полного профиля должны быть обязательно! И мины бы не помешали… — с сожалением вздохнул Шольке.

— И ещё противотанковые орудия! — подал совет Биссинг, переглянувшись с Брайтшнайдером. — Против танков самое оно. Как я понял, французских жестянок ожидается много?

— Если нам повезёт то не больше сотни! — «обнадёжил» их Гюнтер, вызвав неоднозначную реакцию обоих в виде свиста.

— Ничего себе везение… — пробурчал Бруно, сдвинув пилотку на затылок и почесав лоб. — Даже думать не хочу чем нам обойдётся невезение.

Штабс-фельдфебель согласно кивнул. Похоже, эти двое сразу нашли между собой общий язык.

— Да, чуть не забыл! — сказал Шольке, надевая свой шлем. — Биссинг, временно будете исполнять обязанности командира роты вместо растяпы Бахмана! Приступайте к исполнению моих приказов, солдаты, а я должен кое-куда срочно съездить!

— Если не секрет то куда, оберштурмфюрер? — поинтересовался Брайтшнайдер, также приводя себя в порядок. — Когда вас ждать?

— Когда? — задумался Гюнтер. — Если французы атакуют сегодня то приеду сразу. Если же нет то… думаю, вечером. А куда? — он невесело усмехнулся. — Поеду в Седан добывать у военного коменданта города что-то что сможет помочь нам остановить французские жестянки!

С этими словами он направился к «Здоровяку», уже зарычавшему двигателем.

— Удачи, командир! — донёсся до него голос Бруно.

— Да уж, она нам точно понадобится… — проворчал Шольке, забираясь наверх, и приказал водителю Хассе: — Разворачивайся назад, в Седан! И как можно быстрее!..

Глава 19

Москва.

16 мая 1940 года. Утро.

Наринэ Маргарян.

Сегодня был четверг и женщина, по своему обыкновению, едва придя на работу, горестно вздохнула. Неизвестно почему так получалось но именно в этот день недели на столе громоздилось намного больше бумажной кипы чем обычно. На её взгляд к этому не было абсолютно никаких причин, каждый день был однообразно загружен, и тем не менее уже который год Наринэ со внутренним смирением ожидала, как она мысленно его назвала, «чёрный четверг». У многих людей негативные эмоции вызывали понедельники а вот у неё таким оказался четвёртый день недели. Взять бы эти четверги и отменить! А заодно и понедельники тоже, вздохнула она, входя в свой кабинет и снимая плащ. Что ж, гора бумаг сама по себе никуда не исчезнет, пора приступать…

Но сегодня, видимо, был какой-то особенный четверг потому что поработать она смогла всего несколько минут. За дверью кабинета, в коридоре, послышался уверенный грохот сапог и Наринэ автоматически определила что, судя по походке, сюда приближается военный, скорее всего, командир. Только они так уверенно ходят по тиши больничных коридоров, не обращая внимания на то что в палатах, вообще-то, ещё могут спать люди. У них, видите ли, приказ, больше их ничего не волнует! Поэтому, когда неизвестный обладатель сапог затих рядом с её дверью и через мгновение широко распахнул её, женщина уже успела проникнуться к нему раздражением. Её всегда злила такая бесцеремонность. Что за манера не принимать в расчёт элементарные правила вежливости⁈ Или этот командир сам по себе не обучен сдерживаться? Как военврач Наринэ хорошо знала военных и приготовилась заставить этого неизвестного потратить часть своих нервных клеток чтобы хорошенько наказать за такую самоуверенность. Конечно, это была мелкая месть, чисто по-женски, но ей можно…

— Начальник отделения Маргарян Наринэ Артуровна? — донельзя официальным голосом спросил вошедший.

Женщина быстро окинула его взглядом.

Она слегка ошиблась. Это был не военный а сотрудник НКВД, судя по фуражке и знаку на рукаве. Три рубиновых квадратика на петлицах гимнастёрки говорили ей что в кабинет вошёл младший лейтенант государственной безопасности. Такое же звание было и у Сашеньки, мелькнуло у неё в голове…

Молодой, чуть выше среднего роста, в не новой но отлично сидящей на нём форме. Усталые но проницательные карие глаза, чисто выбритый подбородок. Словом, ничего примечательного. За ним в проёме двери, стояли ещё двое бойцов и главный врач госпиталя, её начальник. И вид у него был довольно встревоженный, если не испуганный.

Не вставая с места Наринэ подняла голову, оторвавшись от бумаг, и посмотрела на него своим «особым» взглядом:

— Да, это я. Вас не учили что прежде чем войти неплохо бы и постучаться? Здесь могла быть пациентка в неодетом виде! — таким голосом она осаживала тех кто, по её мнению, слишком много о себе воображал.

— Но её здесь нет! — не смутившись, чекист демонстративно обвёл взглядом кабинет и закрыл дверь, оставив своих подчинённых и главврача в коридоре. — Младший лейтенант государственной безопасности Подорожный Валентин Николаевич! — наконец представился он, отработанным движением выхватив из нагрудного кармана красное удостоверение и на несколько секунд раскрыв его перед врачом. А потом, не спрашивая разрешения, уселся на стул прямо перед ней. Сняв свою фуражку положил её на стол и улыбнулся.

Вот только Наринэ ясно видела что улыбка эта была явно не искренняя. Так улыбаются просто из вежливости, чтобы расположить собеседника к себе, хотя на самом деле плевать ему на её настроение. Раздражение на такого, по мнению женщины, наглого сотрудника НКВД преобразовалось в нешуточную злость. Конечно, она отдавала себе отчёт кто перед ней сидит и чем чревато такое отношение к человеку представляющему всесильное ведомство, круглые сутки бдящее за гражданами и оберегающее их от всех врагов, внешних и внутренних. Но Наринэ не боялась. Потому что знала что за ней нет никакой вины, никаких преступлений, так что пусть боятся те кто хочет причинить вред первой в мире стране рабочих и крестьян. А она чиста перед законом! К тому же ей претило испытывать трепет перед таким молодым чекистом. Ну сколько ему? Максимум лет двадцать пять — двадцать семь! А ей уже… впрочем, не важно.

Поэтому она спокойно посмотрела ему в прямо в глаза, не опуская их. Такое бодание взглядами продолжалось секунд пять. Почему-то ей казалось важным выдержать этот напор, не отступить. А потом, когда давление взгляда стало тяжёлым, она уставилась ему на переносицу и сразу стало легче. Теперь этот чекист мог смотреть на неё хоть до посинения…

— Куда вы ранены, младший лейтенант Подорожный? — спросила она, сознательно «забыв» приставку «государственной безопасности».

Его взгляд дрогнул, на миг в нём появилась растерянность.

— Ранен? С чего вы взяли? — а вот сейчас удивление было настоящим.

— Ну как же? — с превосходством улыбнулась женщина. — Раз вы пришли в нашу больницу, да ещё прямо ко мне в кабинет, значит с большой вероятностью вы ранены или вам нужна помощь? Так как внешне вы не выглядите больным и на лице нет никаких следов, получается ваш недуг или болезнь кроется внутри. Вот я и спрашиваю, какая вам нужна от меня помощь?

— Логично! — усмехнулся Подорожный а его глаза теперь зажглись некоторым интересом. — Но тут вы ошибаетесь, Наринэ Артуровна. Мне действительно нужна ваша помощь, но не в качестве врача а в несколько ином виде… — туманно намекнул он.

— Неужели? И в каком именно виде? — заинтриговалась она, вставая из-за стола и подходя к окну чтобы полить цветок на подоконнике. — Скажу сразу, что если у вас появилось желание пофлиртовать со старушкой вроде меня то лучше не теряйте времени зря. Уверена, оно у вас очень дорогое.

Такой пассаж, по её мнению, должен был снова смутить чекиста и выбить его из колеи, но на этот раз Подорожный, если и был удивлён, смог сдержаться. И ей в спину донеслись слова которые были высказаны твёрдым голосом и заставившие женщину насторожиться:

— Наринэ Артуровна, у меня действительно мало времени и я перейду сразу к делу! Несколько дней назад в соседнем районе была автокатастрофа… Ночь, плохая видимость, усталый водитель… В общем, машина разбилась и упала с моста в реку. Почти все погибли, кроме одного нашего сотрудника. Его тело не смогли обнаружить поэтому есть высокая вероятность что он выжил. Проблема в том что за всё это время он не дал о себе знать. Вполне возможно что наш сотрудник при аварии получил ранения, особенно травму головы, это могло вызвать временную амнезию, верно? Я хочу спросить у вас, Наринэ Артуровна, к вам в больницу не приходил человек в нашей форме за медицинской помощью? Или же его не приводили?

Вот оно! Они, значит, всё-таки за ним пришли! Те предатели из рядов НКВД которые охотятся за Сашей! А ведь он предупреждал что такое может случится! Хотят поймать его или же вообще убить чтобы тот высокопоставленный чекист, ступивший на путь измены, смог вздохнуть спокойно и продолжать своё подлое дело! Мерзавцы!

Ей повезло что она стояла лицом к окну и спиной к Подорожному. Иначе тот бы наверняка заметил как распахнулись женские глаза от понимания сути визита. Рот приоткрылся от неожиданности а рука, держащая кружку с водой, дрогнула едва не пролив воду мимо цветочного горшка. Что же делать, на мгновение заметалась в голове паническая мысль. Но хладнокровие врача тут же задавило истерику. Ясное дело, нельзя ему признаваться в том что Наринэ имела самое непосредственное участие в судьбе Саши! Значит, сделаем так!..

Она спокойно полила цветок, поставила пустую кружку обратно на белый подоконник и обернулась лицом к младшему лейтенанту НКВД.

— Насколько я знаю в нашей больнице нет и не было никого кто бы обращался за медицинской помощью… Во всяком случае в моём отделении точно! — категорично и с полным душевным спокойствием ответила женщина.

Наринэ осознавала к чему может привести прямая ложь сотрудникам органов но всё равно чувствовала абсолютную уверенность в себе. Она всё делает правильно! Ни в коем случае нельзя дать возможность этим внутренним врагам схватить того кто может вывести их на чистую воду! И дело не только в том что она, случайно или намеренно, уступила Сашеньке и теперь мысли о об этом нежном и, одновременно, уверенном в себе парне каждый день прокрадываются в её голову… Просто… Просто она знала что по другому не может. Вот и всё…

— Что ж… — кивнул Подорожный, тоже встав на ноги. Кажется, он и не ожидал положительного ответа но всё равно, как добросовестный сотрудник, проверял все возможности. — И всё же я попрошу вас собрать весь персонал вашего отделения а также больных. Я покажу им фото нашего сотрудника, возможно, кто-то из них его видел…

— Зачем? — насторожившись, удивилась женщина. — Я же вам сказала что никто…

— Таков порядок действий, Наринэ Артуровна! — перебил её чекист, надевая фуражку и проверяя ровно ли она сидит. — Это не займёт много времени.

— Хорошо! Как хотите! — пожала плечами армянка с показным равнодушием. Дескать, если у него есть желание услышать тот же ответ не от неё а от других людей то пожалуйста.

Подорожный прогрохотал сапогами к двери, открыл её и вышел в коридор, к своим людям. Наринэ, застегнув белый халат, сделала то же самое, закрыв кабинет на ключ.

— Наринэ Артуровна, что это значит? — растерянно обратился к ней главврач, мельком кинув взгляд на чекиста. — Я так понял они ищут какого-то своего человека? Я уже сказал им что у нас нет такого но…

— Успокойтесь, Натан Иванович, они просто делают свою работу, вот и всё… — ободряюще улыбнулась женщина с сочувствием посмотрев на него. — Сейчас быстро опросят людей и уйдут.

Натан Иванович Рубинштейн был добрейшим человеком и отличным специалистом в своей области. Он заслуженно занимал свою должность уже несколько лет и большинство персонала, а также больных, его любило и уважало. Главврач всегда старался помочь людям, почти каждый день засиживаясь допоздна на работе. Его слабостью были женщины. Неизвестно какой была его семейная жизнь, так как он был женат, но Наринэ слышала как шептались некоторые молодые медсёстры… Будто бы, иногда встречаясь с ними в пустом коридоре или же в кабинете, Натан Иванович как бы случайно позволял себе слегка приобнять подчинённую, говоря комплимент. Впрочем, стоило той показать хотя бы символичное недовольство или же капризно протянуть: — Натан Иванович, что вы делаете?.. — как рука тут же одёргивалась, мужчина краснел и торопливо отходил, бормоча извинения. Наверное, у него была властная жена, иногда думала Наринэ. Никто её не видел но, видимо, мужчина настолько опасался что его попытки флирта выплывут наружу что тут же отступал. Возможно, будь он по настойчивее то какая-нибудь из сотрудниц и смогла бы проявить к нему симпатию, тем более что главврач выглядел довольно колоритно, несмотря на лёгкую полноту, но правильно говорят что девушки любят решительных, даже нахалов, но не слабовольных тюфяков, если только сами они не властные стервы, наслаждающиеся покорными и лебезящими перед ними мужчинами. К самой Наринэ Натан Иванович попытался прикоснуться всего лишь раз, после нескольких дней работы в этой больнице. Но стоило ей недоумённо и холодно на него посмотреть как главврач тут же сделал вид что дотронулся совершенно случайно. С тех пор, к её искреннему облегчению, с его стороны не было ни единой попытки повторить это. Только ровные и профессиональные рабочие отношения.

Через несколько минут весь персонал отделения и ходячие больные собрались в самой большой палате на этаже. Стоя и сидя в больничных пижамах люди недоумённо переговаривались друг с другом, то и дело с опаской посматривая на Подорожного, терпеливо ждущего когда все соберутся. Наконец, последний человек зашёл внутрь и младший лейтенант вышел вперёд, на свободное место в центре палаты. Неторопливо вынув большую, качественно сделанную и увеличенную фотографию Александра в форме НКВД он поднял её над головой и громко спросил:

— Граждане! Товарищи! Внимательно поглядите на лицо этого человека и скажите — видел ли его кто-то из вас несколько дней назад в этом госпитале?

Все присутствующие в палате уставились на фото а Наринэ мысленно напряглась, возблагодарив Бога что та медсестра, которая однажды увидела Сашу в коридоре, успела уйти домой после ночного дежурства. Зная наблюдательность Тамары армянка была почти уверена что та запомнила Александра и сейчас непременно сказала бы об этом.

Люди внимательно разглядывали изображение сотрудника НКВД в форме и отрицательно качали головами. Наринэ уже облегчённо перевела дух когда раздался знакомый голос:

— Подождите-ка, товарищ Подорожный… Да это же вылитый Сенька! Вот те на! Как такое может быть?

Врач, увидев говорившего, внезапно обмерла от испуга, не имея сил даже пошевелиться. Это был Никифор Авдеевич, нескладный, щуплый мужичок, лежавший у них почти месяц из-за своей производственной травмы, полученной на заводе. Регулярный нарушитель режима, любитель выпить, особенно на халяву, а также позубоскалить со всеми кто не нашёл в себе сил или мужества отказаться от его общества. Именно этот персонаж умудрился однажды наткнуться на Сашу в коридоре когда тот в очередной раз шёл в туалет. И потом настырный пациент почти весь день пытался найти Александра, хромая не только по её отделению но и по другим этажам. Приставал с расспросами ко всем подряд, в том числе и к ней. Конечно, она твёрдо заверила его что у неё в отделении нет никого похожего на Сашу но тот не успокоился. А теперь, благодаря глазастому Никифору, у Наринэ могут быть неприятности… Что же делать⁈

— А вы кто, товарищ? — встрепенулся чекист и подошёл к нему. — Представьтесь!

— А и представлюсь, мне стыдиться нечего! — не смутился мужичок, гордо оглядываясь вокруг. Видно было что ему нравится всеобщее внимание, особенно от сотрудника НКВД. — Меня зовут Никифор Авдеевич Тихомиров! Родом я из-под Подольска, деревня Северово.

— Хорошо, товарищ Тихомиров! — кивнул головой младший лейтенант госбезопасности. — А теперь расскажите подробнее, с чего вы взяли что на фото изображён какой-то Сеня? Кстати, кто это вообще?

— Так Сенька мой лучший деревенский друг, как же его не узнать? — натурально удивился пациент, пожав плечами. — Тракторист он колхозный, один из лучших, между прочим! И не пьёт… почти. Мы с ним с детства не разлей вода! Вот, помню, однажды случилась с нами одна история…

— Никифор Авдеевич, ближе к теме! — настойчиво оборвал его чекист, слегка нахмурившись. — Отвечайте на суть вопроса.

— Так я и отвечаю… — сказал тот и продолжил, довольно улыбаясь. — В общем, дня три или четыре назад прогуливаюсь я, значит, по коридору, ногу разрабатываю. Гляжу, откуда ни возьмись, Сенька идёт! Прошёл мимо меня, даже не взглянул, как будто не друзья а чужие люди! Я настолько удивился что стоял как дурак и смотрел на него… Думаю, как так, он же в деревне нашей должен быть, а он тут, рядом со мной. И пока я приходил в себя Сенька уже зашёл в туалет. Ну, думаю, сейчас подожду когда выйдет и заговорю с ним. Что это, мол, такое? Лучшего друга в упор не замечает! А тут меня медсестричка и поймала! Говорит, что же вы, Никифор Авдеевич, на процедуру не идёте? Время-то уже подошло, врач ждёт! Я ей и говорю, так и так, друга лучшего встретил, сейчас из туалета выйдет, поговорить надо! Да разве ей объяснишь мою важность? — он махнул рукой от досады. — Ничего не знаю, пойдёмте прямо сейчас, говорит! А раз ваш друг у нас лежит то никуда не денется, потом с ним встретитесь и поговорите. Ну я, дурак, и послушался… Потом, конечно, искал-искал, спрашивал-спрашивал, да бесполезно. Никто его не видел и ничего не знают. Как сквозь землю провалился, зараза! Эх, знал бы что так выйдет то ждал бы возле туалета хоть целый час! Но поздно… Вот теперь и гадаю точно ли его наяву видел или показалось… — огорчённо вздохнул Тихомиров.

— Этот человек никак не может быть вашим другом! — заявил Подорожный, немного подумав. — Он наш сотрудник и ни разу не бывал не то что в вашей деревне но и в самом Подольске. Это я знаю точно! Скорее всего, налицо сильное внешнее сходство. То есть, вы абсолютно уверены что видели человека с лицом похожим на вашего друга?

Пациент растерянно скривился и почесал затылок.

— Тогда был точно уверен… А вот сейчас уже и не знаю… — проговорил он, снова оглядываясь вокруг. — Люди, вон, говорят что никто не видел его… Неужто призрак какой?

— Да хватит тебе, Авдеич! — рассмеялся кто-то из толпы пациентов. — Вечно тебе что-то кажется! Представляете, вчера он мне сказал что видел из окна Гитлера! Шёл, говорит, не торопясь по улице… с усиками, с чёлкой. А для маскировки, чтобы не узнали наши люди, был одет как рабочий. Ещё и нам говорил что надо бы милицию позвать и арестовать его… ха-ха-ха! — заливался смехом говоривший.

— Да правду я говорю, видел его! — оскорблённо вскинулся Тихомиров, повернувшись к нему. — Как тебя видел! Идёт, понимаешь, и в ус не дует! Разведывает что-то, гад такой!

Теперь уже смеялось большинство народа, подначивая мужичка разными ехидными вопросами. Наринэ, стоявшая ни жива ни мертва, наконец, смогла немного вздохнуть, чувствуя что сердце бьётся как сумасшедшее. Неужели пронесло?

Чекист, молча посмотрев на толпу, подошёл к ней и спросил, стараясь перекричать гвалт в палате:

— Наринэ Артуровна, как по вашему, можно верить словам этого Никифора Авдеевича?

Она сделала вид что задумалась а потом, тяжело вздохнув, сочувственно улыбнулась:

— Знаете, на вашем месте я бы отнеслась к его словам с большой осторожностью… За то время что пациент Тихомиров лежит у нас в больнице о нём сложилась не очень хорошая репутация. Нет, я не хочу сказать что он дебоширит или ещё что-то такое серьёзное. Но вот приврать или приукрасить может, я сама в этом убедилась. Так что если вдруг он придёт ко мне завтра и скажет что в коридоре видел… ну, например, товарища Берию… я бы даже не вышла посмотреть. Впрочем, верить ему или не верить решать только вам, товарищ младший лейтенант государственной безопасности! — оговорилась она, не желая чтобы чекист заметил смысловой упор её фразы. — А теперь, если у вас больше нет ко мне вопросов, то я бы хотела вернуться к себе и заняться работой. Увы, но кроме меня её никто не сделает.

— Да, конечно, я понимаю… — рассеянно ответил тот, убирая в карман фотографию Саши. — Если будут дополнительные вопросы…

— … То вы всегда знаете где меня искать! — закончила за него Ниринэ. — Всего вам доброго, товарищ Подорожный!

— И вам того же, Наринэ Артуровна! — учтиво попрощался младший лейтенант НКВД.

Возвращаясь в свой кабинет женщина чувствовала что у неё словно гора спала с плеч. Вернее, почти спала… Несмотря на то что в конце Тихомиров сам начал сомневаться в своих словах была, всё же, вероятность что «органы» поверят ему и снова начнут разнюхивать в больнице. Но тут она ничего не могла поделать кроме упорного отрицания.

«Сашенька мой… где же ты сейчас? Что делаешь? — думала она, садясь за свой стол и снова занявшись бумагами. — Вскружил бедной женщине голову и пропал… очень надеюсь что с тобой сейчас всё хорошо, милый мой мальчик…»

Львов, западная УССР.

16 мая 1940 года. День.

Александр Самсонов.

Брянск, Киев, Житомир… И, наконец-то, вот она, столица украинского национализма! По крайней мере, именно этот город он считал гнездом тех кто уже сейчас начал свою борьбу за отторжение Украины от России, в данный момент, от РСФСР. В будущем, при попустительстве других советских генсеков, потомки нынешних националистов окончательно осмелеют и снова станут рваться во власть. Что ж, если Центр настолько всё просрал в плане агитации и работы с местным населением то удивляться и ужасаться результату немудрено. Скорее, это закономерность. А его задача, как считал Саша, сделать так чтобы эти ростки со временем не превратились в могучую поросль, безжалостно задавив как сорняк всю полезную для СССР растительность…

…Дорога сюда выдалась долгой хоть и не лишённой интересных впечатлений. С той ночи когда Александр смог сесть в поезд Москва — Киев на станции Внуково ему сопутствовала удача. Даже удивительно было, почему так. Утром, после того как все проснулись, к нему подошёл проводник вагона и, сурово нахмурившись, спросил билет. Естественно, нужной бумажки у Саши не было… Зато в вещмешке лежало «универсальное платёжное средство» сорокаградусной крепости. В ходе непродолжительных переговоров в тамбуре было достигнуто взаимовыгодное сотрудничество. Пузырь с прозрачной жидкостью сменил хозяина а тот взамен получил от довольного проводника то что могло бы сойти и за билет. А также полное понимание и помощь в долгой дороге на Украину.

Проблемы утреннего голода его миновали как только он, вместе с другими попутчиками, зашуршал газетой с купленными в буфете немудрёными продуктами. Увидев скудное меню, которым Саша планировал хоть немного успокоить свой проснувшийся желудок, двое мужчин с жёнами, едущими к родне в Киев, дружно насели на него, предлагая объединить продукты. И, несмотря на вялые возражения Александра, они легко сломили сопротивление… В результате, уже через полчаса, перезнакомившись друг с другом, Саша энергично наворачивал запечённую курицу вместе с хлебом, помидорами и зеленью, запивая молоком. Как же ему нравилась эта черта своих соотечественников под названием гостеприимство! Даже в будущем, при новой России, эта особенность осталась прежней, хоть и слегка приуменьшилась. Так и ехали, то быстро то потихоньку, по воле машинистов… К слову, в долгу Александр не остался и достойно отблагодарил хлебосольных попутчиков. В Брянске, когда поезд стоял дольше обычного, он быстро вышел из вагона и основательно закупился в станционном буфете, ассортимент которого был намного богаче чем во Внуково. Да и чего мелочиться? Благодаря «щедрости» бандита Лёхи у Саши теперь была крупная сумма денег. Хоть они и были, как бы, «грязными» но зато сейчас пошли на благое дело…

Ему было интересно слушать и смотреть как живут обычные советские граждане, о чём мечтают. Впечатления вышли неоднозначные. Несомненно, есть некая возвышенность, ожидания впереди чего-то особенного. Много говорили о растущей и крепнувшей Красной Армии, разворачивающейся промышленности, захватывающих перспективах в будущем равноправном советском обществе… Но были и такие темы где люди не скрывали своего недовольства. Нет, до критики товарища Сталина и «кровавого НКВД» не опустились но вот местным властям досталось крепко. Председатели колхозов, совхозов, главы райкомов и горкомов наверняка недоумённо чихали и кашляли от тех слов и эпитетов которыми их награждали возмущённые советские люди. Одному трудодни полностью не закрывают, другому выдали некачественные продукты, третья сетует что в посёлковом магазине почти ничего нет, а то что есть завмаг, при попустительстве того же председателя, толкает «своим». Управы на них нет, сволочей! Вот написать бы лично товарищу Сталину! Или, хотя бы, Калинину, чтобы разобрался и наказал воров! Им же там, в Москве, правды не докладывают, они и не знают про такие вот «перегибы»…

Про политику говорили меньше, но тоже с горячими спорами.

Ругали, несмотря на заключённый союз, Гитлера и испанского бунтовщика-генерала Франко, жалели жителей Герники, испанских детей, вывезенных из страны. Поддерживали Долорес Ибаррури, восхищались нашими лётчиками и танкистами, задавшими жару легиону «Кондор» и всей этой итало-немецкой фашистской мрази…

Свернул разговор и на Японию. Здесь все были единодушны в оценке шансов на будущую войну с ними. Соглашались с тем что их боевой дух и презрение к смерти не уступают советским бойцам и командирам но сейчас одной пехотой не воюют. И если в авиации те могли ещё как-то сопротивляться против наших «ишачков» то в танках преимущество Красной армии, по словам тех кто сражался там, было намного большим.

Удивлялись глупым финнам которые не согласились на выгодное предложение товарища Сталина отодвинуть границу от Ленинграда взамен на территорию в другом месте и наивно думающих что смогут победить огромный Советский Союз. Конечно, сначала мы дали маху когда вошли в Финляндию, не думали что «лопари» станут так яростно сражаться за свою капиталистическую власть, и вышел блин комом. Ну ничего, за одного битого двух небитых дают, наши бойцы ещё отомстят им!..

Словом, послушать людей для Саши было очень интересно. Заодно он понял что идеология, хоть и хромает местами, но в целом работает, побуждает людей трудиться и верить в светлое будущее. Пока побуждает… А вот потом всё это как-то незаметно стухнет и распадётся, оставив после себя лишь желание обогатиться, наплевав на всех кроме самих себя.

В Киеве Александр сердечно распрощался с попутчиками, выслушал настойчивое приглашение встретиться с ними когда-нибудь, а потом направился в кассу узнать когда будет пассажирский поезд на Львов. К его несказанной радости оказалось что нужный состав отправится уже через несколько часов, из-за чего предполагаемое намерение совершить краткую экскурсию по «Матери городов русских» с сожалением пропало. К тому же мозг, видимо, заразившись проклятой паранойей от близкого знакомства с сотрудниками НКВД, выдал осторожную мысль о том что такая прогулка с явлением своего лица множеству киевских милиционеров явно нецелесообразна. То же самое касается и его желания законно приобрести билет и ехать как настоящий гражданин а не безбилетник. Вот Саша может дать гарантию что его фотографии, благодаря тем же параноикам из ведомства Берии, не были размножены хотя бы по столицам союзных республик, в частности по железнодорожным вокзалам? Он был почти убеждён что нет, так как никаких намёков на то что собирается на Украину Александр никому никогда не озвучивал. С чего бы «органам» это делать? Но, как с раздражением признал он, имея дело с параноиками от спецслужб приходится учитывать даже самые непредсказуемые или маловероятные сценарии. А значит была, хоть и маленькая, вероятность того что они именно так и поступят. На всякий случай… Пришлось, проклиная Берию, «няньку» и всех остальных, которые неустанно ищут его, снова запастись в вокзальном буфете покупкой сразу пяти бутылок водки, то бишь «универсальных платёжных средств». Тоже на всякий случай, причём как минимум одну планировалось пустить в дело для злостного подкупа проводника в нужном поезде…

…Увы, но когда на перрон киевского вокзала вполз дышащий паром состав Киев — Львов и воодушевлённый Александр смело направился к проводнику ближнего вагона, чтобы совершить взаимовыгодную сделку, его ждал форменный «облом». Хозяин вагона упорно отказывался брать взятку, равнодушно взирая на бутылку и настойчиво советовал идти в кассу для покупки билета. Чёрт его знает почему так случилось! Может мужик вообще не пьёт? Или слишком принципиальный? В любом случае настаивать Саша не стал, благо кроме этого в составе было ещё восемь вагонов, а значит восемь потенциальных целей. Он покаянно извинился и направился к следующему, откуда на него бдительно смотрел ещё один проводник. Взглянув на суровое лицо мужчины Александр передумал попытаться подкупить его и хотел пройти мимо но внезапно тот ненароком заступил ему дорогу.

— Две бутылки, хлопец, и можешь залезать! — буркнул проводник и мотнул головой в сторону своего вагона.

Удивившись, Саша хотел было спросить почему такая возросшая цена но не стал. В конце концов, запас есть, зачем торговаться? Видимо, здесь, в столице Украины, и стоимость услуг тоже выше чем в отдалённых районах. И они ударили по рукам…

Дальнейшее путешествие оказалось почти таким же как и раньше. Разве что люди больше разговаривали на характерном украинском чем те попутчики что ехали с ним из Москвы. Оно и понятно почему. Язык, который Саша понимал не всегда, показался ему красивым и звучным. Александр даже улыбался, слушая как пассажиры иногда, переходя на русский, произносили слова с буквой «г». У них получалось что-то среднее между «г» и «х». Заодно сделал себе пометку что необходимо разучить украинский язык, иначе он не только не сможет толком понимать окружающих но и будет явно выделяться в исконном гнезде вражеской идеологии. Ведь Львов и область были присоединены к СССР всего восемь месяцев назад. Там сейчас множество поляков, западно-украинцев, евреев… Конечно, русские тоже есть но их мало и спрятаться среди таких он не сможет. А ему ведь ещё нужно будет найти место для жительства, причём такое чтобы не вызвать особых подозрений. И здесь тоже была закавыка. Останься он во Львове то не факт что сможет выйти на националистов. Естественно, в городе они есть но где конкретно? Объявлений-то не вывешивают о своём присутствии. Опять же здесь больше милиционеров и сотрудников НКВД. С другой стороны, обоснуйся Саша за городом то всех таких персонажей станет в разы меньше а он сам явно вызовет повышенное внимание местных… Мда, проблема.

Другая проблема, едва не заставившая его сбежать из поезда, называлась пограничным контролем на старой границе который, к полной неожиданности Александра, по-прежнему существовал, хотя она теперь проходила гораздо западнее. Вот это засада! Саша весь вспотел пока паровоз замедлял ход на какой-то небольшой станции. Проводника не было видно и совета от него было не дождаться. Что делать⁈ Бежать⁈ Нет, прятаться! Где⁈ Сжав в окаменевшей ладони тот листок который ему выдал проводник взамен водки Александр безнадёжно ждал развязки потому что за эти минуты так и не сумел придумать куда бы ему спрятаться. Везде люди и такое странное поведение попутчика их явно насторожит. Лезть на крышу? Глупо! Закрыться у проводника? Ну да, просто «идеальный» вариант! Есть ещё идеи? Нет? Тогда положись на фортуну и надейся что она не покажет тебе свою задницу…

И она не подвела! Когда «зелёные фуражки» вместе с собакой проверили примерно половину вагона за окном послышался какой-то шум, крики, кто-то пробежал со всех ног… Двое из пограничников и собака тут же побежали наружу. Последний из них хотел было остаться чтобы продолжить проверку но властный голос командира патруля, или кем он там являлся, ударил словно кнут:

— Савельев, наскоро закончи и через минуту чтобы присоединился к нам!

Оставшийся пограничник бросил тщательно проверять документы и быстро прошёлся по оставшейся части вагона, внимательно вглядываясь в лица пассажиров. Никто из них, видимо, его не насторожил, в том числе и Саша, поэтому ровно через минуту тоже покинул вагон.

Что за суматоха была за окном никто так и не узнал но через минут десять, к огромному облегчению Александра, раздался свисток паровоза и состав тронулся. А Саша, с трудом переведя дух, почувствовал настоятельную потребность употребить одно из своих «УПС»… Совсем немного, для успокоения нервов.

…Был уже полдень когда состав, наконец, прибыл на перрон железнодорожного вокзала города. Даже просто глядя из окна вагона явно было видно что само здание носит европейский вид. Несколько куполов и крытые дебаркадеры, перроны придавали вокзалу красоту и изящество, несмотря на множество следов повреждений. Здание было подвергнуто налёту ещё в самый первый день войны, 1 сентября 1939 года. Да и потом, вплоть до капитуляции Польши, немцы не забывали про него. В результате, когда город перешёл под контроль СССР, развернулись работы по ремонту и реконструкции вокзала. Так как здание, построенное австрийцами и позднее дополненное неизвестным польским архитектором, считалось в начале века самым современным в Европе, советское правительство решило постараться восстановить его облик чтобы не ударить в грязь лицом перед теми гостями которые будут приезжать с Запада. И сейчас в нескольких местах были видны многоэтажные строительные леса на которых трудились десятки людей, заделывая и ремонтируя повреждения нанесённые войной.

Да, если сам город такой же красивый как и вокзал то будет ещё один стимул очистить его от националистической заразы. Пусть обычные советские люди не знают страха, живя в нём и не опасаясь что их потом назовут «оккупантами» и будут кричать «Чемодан-вокзал-Россия!» Нет, на такой призыв может быть только один ответ — кулаком в морду! А если будет мало то найдутся и другие способы вразумления врагов. Цена? Как сейчас любят говорить — а за ценой не постоим! Вот и посмотрим кто кончится раньше — советские люди или западно-украинские националисты. Главное, чтобы была сильная воля и никакого послабления врагам! Потому что ОНИ считают любое проявление доброты или гуманности как слабость и трусость. Неизвестно как от других но от Саши такие вот нацики этого точно не дождутся. Или мы или они!

Выйдя из вокзала на широкую площадь Александр остановился в растерянности. Куда идти? Что делать? Мимо него проходили люди и о чём-то разговаривали но он почти ничего не понимал. Саша, почему-то, думал что раз Львов уже советский то и говорить в нём, по идее, должны по-русски или по-украински. Как бы не так! За те несколько минут что он простоял возле входа никто из местных не выразился на «великом и могучем». В голове снова вылезла информация что до войны в городе большинство населения состояло из поляков и евреев. Украинцы же, а тем более, русские, составляли меньшинство. Да уж… И как теперь быть?

Раньше, когда он составлял план действий, Саша как-то профукал этот момент. Дескать, украинский язык похож на русский а значит, при известной сноровке, можно будет понять что от него хотят и что хочет он. Более того, Александр даже не озаботился посмотреть карту города и заучить хотя бы главные улицы! Вот что бывает когда за дело берётся дилетант! Какой там найти националистов, тут бы отыскать место где можно пожить пару дней без риска вляпаться в историю!

Дойдя до ближайшей свободной скамейки он со вздохом уселся на неё и решил раскинуть мозгами чтобы понять как выкрутиться из неожиданной ситуации. Он не понимает местных, факт? Факт! Местные его поймут если с ними заговорить на русском? Далеко не факт. А если и поймут то могут и не захотеть отвечать. После того как из, более-менее, европейской Польши город перешёл под власть Советской России с её страшными колхозами и пугающим НКВД жители явно не горят радушием к тем кто приехал с востока. Что ж, их понять можно. Вот только наперекор их правде Александр был уверен что Львов, как и вся остальная Украина, должен вернуться обратно в русскую империю, точнее Советскую. Несогласные, естественно, могут взять в руки оружие и попытаться оспорить власть Москвы, как это и сделают совсем скоро последователи ОУН. Но тут уж возьмётся за дело НКВД и, при подавляющем преимуществе в количестве и технике, результат будет очевиден. Ну а Саша, в меру своих сил, поможет товарищам, правда по-своему, так как он это видит, в обход советских законов… Против партизанских методов борьбы, которыми будут пользоваться националисты, Александр планировал использовать их же тактику. А вот как у него это получится… Пока вопрос.

Раз сложилась такая ситуация значит ему надо найти тех кто его понимает. То есть, либо русских либо русскоговорящих украинцев. Подойдут и поляки, выходцы из Российской империи, или евреи. Но не будешь же подходить к каждому прохожему и уточнять «твоя моя понимать?» Пока что, от всех кто прошёл мимо него, он не услышал ни слова по-русски. Получается, нужно найти государственное учреждение, там уж точно должен быть тот кто его поймёт. Вот только какое бы ему… Стоп! На вокзале обязательно должны быть такие люди, иначе как приезжие смогут узнавать что, когда и где? Некий справочный центр просто обязан там находиться, если мыслить логически. Что ж, туда ему и надо отправляться.

Встав со скамейки и закинув на плечо звякнувший бутылками вещмешок Саша снова вернулся под своды великолепного вокзала и направился к неторопливо прохаживающемуся вдоль рядов лавок милиционеру. Правда, тут же остановился, вовремя вспомнив что ему нельзя «светиться» сотрудникам правоохранительных органов. Конечно, он замаскирован но мало ли? Многие милиционеры, в силу специфики своей работы, могут быть очень наблюдательны. Особенно этим качеством обладают следаки и опера но почему бы таким не оказаться и среди советских ППС? Хм, у кого же тогда спрашивать? Опять у кассиров? Посмотрев на несколько довольно длинных очередей к заветным окошкам он лишь вздохнул. Вот не было печали…

— Боря, ну сколько можно? Посиди немного хоть пару минуток! — раздался сзади безнадёжно-измученный женский голос. — Пожалей маму!

Александр обернулся и увидел просто монументальную женщину, сидевшую на ближайшей лавке в окружении нескольких сумок, чемоданов и баулов. Вокруг неё, веселясь корча рожи, бегал как заводной мальчишка лет семи в шортах, футболке и белой панамке. Рядом с ними, читая «Правду», сидел высокий мужчина в костюме и галстуке. На его голове красовалась светлая шляпа а рядом лежал свёрнутый плащ. Видимо, это отец семейства. Неужели соотечественники⁈ Надо проверить…

Саша приветливо улыбнулся и подошёл к ним.

— Здравствуйте, товарищи! Можете помочь приезжему который здесь совсем ничего не знает? — спросил он, подпустив в голос немного просительных ноток, что оказалось довольно непривычно.

Женщина, кудрявая толстушка за тридцать, в светлом платье в горошек и накрашенными губами, вскинула на него взгляд и подозрительно нахмурилась. Мальчик тоже остановился рядом и с любопытством уставился на Александра. Только глава семьи оказался настолько увлечён содержимым газеты что, похоже, даже не услышал его слов.

— Здравствуйте… — протянула женщина, не спеша убирать с лица нахмуренный вид. — А вы, товарищ, кто будете?

— Как я уже сказал, приезжий, недавно сошёл с поезда… — ответил он, пытаясь улыбкой расположить к себе недоверчивую даму. — Оказывается тут все говорят по-польски и по-украински а вот я, увы, не знаю ни тот ни другой. Кстати, меня Сергей зовут! — спохватился Саша.

— Арина Аркадьевна! — важно представилась женщина, словно делая одолжение. — Это мой сын, Боренька… А читает газету мой муж, Станислав. Да, вы правы, я это тоже заметила.

— Очень приятно с вами познакомиться! — кивнул Александр. — Вы поможете мне?

— Пожалуй, да… А что вас интересует, Сергей? — поинтересовалась она, шикнув на мальчика который снова начал бегать вокруг едва не спотыкаясь о сумки.

— Мне бы на первое время остановиться где-нибудь… — вздохнул он с показным сожалением, разведя руками. — Там где по-русски понимают… — Саша грустно рассмеялся. — Иначе, с таким языковым непониманием, я рискую заночевать на скамейке в парке и попасть в милицию. Конечно, ничего страшного но сами понимаете, не хотелось бы выглядеть в их глазах смешно или нелепо.

— А у вас разве нет в городе друзей или знакомых? Как так можно приехать в незнакомый город наобум, не зная никого и ничего? — удивилась Арина Аркадьевна, осуждающе покачав головой. Боря, всё-таки, зацепился за один из чемоданов, упал, ударился коленом о пол и его лицо скривилось от боли. — Ох, горе ты моё! Вот говорила же тебе, сынок, сиди смирно! Так нет же, не слушаешь мать! За что мне такое наказание⁈ — прервалась женщина, с трудом встав и начав утешать сорванца.

Несколько минут она успокаивала сына а потом, усадив его рядом с собой чтобы тот опять не стал бегать, вспомнила о нём и выжидающе посмотрела на Сашу.

— Я студент, Арина Аркадьевна, езжу по стране и изучаю жизнь разных народов нашей великой страны… — не придумав ничего нового заговорил Александр. — Вот меня и направил мой научный руководитель, вместо последнего периода обучения сделать семестровую работу. Сказал, мол, чем сидеть в аудитории, езжай-ка, например, во Львов, посмотри как там люди живут. Потом приедешь обратно и подробно напишешь про свою практику. Вот я и приехал… В полную неизвестность, так сказать.

— Ясно! — кивнула женщина, о чём-то задумавшись.

Саша опасался что любопытная толстушка начнёт выспрашивать подробности, с какого он института и другие подробности его «учёбы» но, видимо, эти детали женщину не заинтересовали. Или же он сам не вызвал в ней особого любопытства.

— Знаете, Сергей, пожалуй, я смогу вам в этом помочь… — нарушила она молчание когда Александр уже собирался сам напомнить о себе. — Мы со Стасиком живём… точнее, жили буквально в паре улиц отсюда. Там, конечно, не самое лучшее жильё в городе но вполне уютный дом. Правда хозяйка, на мой взгляд, не слишком правильно относится к тому что Львов теперь советский город но отказать нам, после того как из горкома пришло постановление выделить нам комнату, она не посмела. Да и деньги, наши советские рубли, ей тоже понравились… — с превосходством усмехнулась Арина Аркадьевна.

— Подождите, то есть вы там жили, у этой хозяйки? — удивился он, оглядев гору вещей. — А теперь переезжаете?

— Да, мы приехали сюда перед самым новом годом, думали что надолго, но Стасика переводят в Киев и мы, едва обосновавшись, были вынуждены снова уезжать… — огорчённо ответила женщина. — Что и говорить, город красивый, но тут уж ничего не поделаешь.

— Понятно! Ну что ж, другого варианта у меня всё равно нет так что воспользуюсь вашим предложением, Арина Аркадьевна, и направлюсь сразу туда. Скажите, пожалуйста, как точно пройти к этому дому а то я совсем здесь не ориентируюсь… — попросил он, мысленно воспряв духом.

Единственное что ему сейчас хотелось это побыстрее найти кровать и завалиться спать. Прошлую ночь гулявшие попутчики не дали Саше нормально выспаться и он чувствовал что организм просит отдыха.

— Значит, запоминайте… — толстушка обстоятельно ему объяснила где куда свернуть, считая от вокзала, и рассказала как выглядит с улицы нужный ему дом. — Кстати, у вас деньги-то есть? Матильда Витольдовна берёт немало.

— Да, спасибо, мне выдали некоторую сумму в счёт стипендии так что есть чем расплатиться с ней! — улыбнулся Александр, поблагодарил и собрался, было, уходить когда Арина Аркадьевна напоследок, поколебавшись, добавила:

— Возможно, это всего лишь мои фантазии но… Мне кажется что квартирная хозяйка из «этих»! Понимаете? — понизила она голос, осмотревшись по сторонам.

— Каких «этих»? — не понял Саша, недоумённо нахмурившись.

— Ну… которые раньше при царе были… аристократы-дворяне. Есть в ней что-то такое… — женщина неопределённо покрутила рукой, затруднившись выразиться более определённо. — Ходит как королева какая-то… и разговаривает словно одолжение делает! — неодобрительно поджала губы толстушка и одёрнула Борю который снова попытался спрыгнуть с её колен. — Будьте с ней осторожны, Сергей! Не понимаю почему ещё наши товарищи из «органов» не обратили на неё внимание? Наверное, после революции сюда сбежала, думала что здесь снова начнёт жить как барыня какая… ну-ну, зря надеялась.

Получив эту информацию Саша окончательно распрощался с Ариной Аркадьевной, поправил вещмешок за спиной и направил свои стопы прямо к бывшему жилищу её семьи. Неизвестная Матильда Витольдовна его заранее заинтриговала. К тому же других вариантов действительно не было а тело просило покоя после долгого железнодорожного вояжа.

И, с любопытством поглядывая по сторонам, Александр пересёк привокзальную площадь и свернул на нужную улицу…

Глава 20

Львов, УССР.

16 мая 1940 года. То же время.

Александр Самсонов.

Пользуясь данными ему указаниями Саша пересёк площадь которую женщина назвала Дворцовой и скоро оказался на улице Токажевского, если верить табличке на углу дома. Буквально пять минут ходьбы и он уже на месте.

Вообще, даже за то недолгое время пока Александр добирался до своего будущего жилища, город начинал нравится ему всё больше и больше. Старые, дореволюционные дома европейской постройки с островерхими крышами, брусчатка на улицах, трамваи, католические костёлы… Всё это невольно притягивало его взгляд и заставляло вертеть головой, получая множество новых впечатлений. И он пообещал сам себе что завтра-послезавтра обязательно совершит экскурсию по городу. Нельзя было упускать такую возможность, раз уж он оказался здесь. К слову, свидетельств о том что Львов теперь в новой семье советских городов было очень мало. Пара плакатов на стенах, символизирующих братство народов СССР, несколько растяжек через улицу с лозунгами и милиционер-регулировщик на перекрёстке. И всё… Если это убрать то несведущему человеку было бы трудно поверить в новый статус древнего города. Но, возможно, на других улицах иная ситуация?

Дом, в котором ему предстояло жить, выглядел… самобытно, так сказать.

Трёхэтажное строение с мансардой наверху имело два подъезда. Фасад был украшен разными завитушками по углам и на крыше, а также какими-то небольшими статуями по углам крыши, изображающими полуголых мужчину и женщину. Справедливости ради стоит сказать что кое-где покрытие стен облупилось но это не смутило Сашу. Главное, чтобы не протекало и продувало, а с остальным можно смириться.

Перед домом Александр остановился, гадая в какой из подъездов ему нужно. Так, квартира номер пять! Если на каждом этаже по две квартиры, как сказала толстушка, то ему нужен первый подъезд последний этаж. Элементарно, Ватсон! Что ж, не будем медлить! И он открыл деревянную дверь, так же украшенную резным орнаментом.

Внутри его встретил небольшой холл, выстланный мраморными плитами. Стены были выкрашены бежевой краской, на них укреплены изящные полочки со стоящими в горшочках цветами. Пахло в подъезде чем-то неуловимо старинным, словно он перенёсся в восемнадцатый или девятнадцатый век когда в этом доме, возможно, жили господа в сюртуках и котелках вместе с дамами в платьях до пола, забавных турнюрах и с зонтиками от солнца. По обе стороны холла располагались две двери с лаконичными цифрами 1 и 2. Между ними, прямо напротив входа, шла наверх лестница с фигурными перилами. На межэтажной площадке было широкое окно через которое и освещался холл первого этажа. Впрочем, из-за возникших откуда-то туч, солнце пропало и в подъезде стало сумрачно. И тишина! Ни с улицы ни из квартир не доносилось ни звука. Либо жильцы отсутствуют или сами по себе тихие люди. Хотя, возможно, просто хорошая звукоизоляция. Толстые стены, какие любили строить раньше, отлично гасят звуки. Впрочем, учитывая бурную военную историю Львова, когда его то и дело штурмовали и обороняли, такие стены хороши во время уличных боёв. Да уж, тому кто захочет взять такой крупный город, при условии его упорной обороны, явно не позавидуешь. Каждое такое строение — потенциальное военное укрепление, по сути огромный дот! Примерно та же картина и в Кёнигсберге, как читал Саша. Там тоже не просто столица Восточной Пруссии а гигантский укрепрайон который, что удивительно, Красная Армия взяла всего за четыре дня, после мощнейшей артиллерийской и авиационной подготовки, потеряв убитыми меньше пяти тысяч человек. Что ж, если всё у них с Гюнтером получится то Кёнигсберг не понадобится штурмовать и все эти люди останутся живы…

Отбросив несвоевременные мысли о оборонительных особенностях европейских городов Александр направился к лестнице и скоро уже стоял напротив двери с цифрой 5. Ну, встречай нового постояльца, таинственная Матильда Витольдовна! И нажал на звонок.

Через секунд десять за дверью что-то щёлкнуло, зашуршало и она отворилась. На пороге стояла женщина…

— Здравствуйте, молодой человек! Что вам угодно? — услышал он мелодичный, приятный голос. По-русски она говорила очень хорошо, почти без акцента.

Саша с интересом оглядел ту которая станет его квартирной хозяйкой.

На вид ей можно было дать тридцать с чем-то лет. Спокойное, правильной формы лицо, причёска на голове походила на ту которая была на одной из фотографий императрицы Александры Фёдоровны, увиденной им в интернете. Глаза женщины почему-то показались ему печальными, словно их владелица была чем-то угнетена или разочарована. Губы, едва тронутые помадой, во время произнесения слов показали что за ними скрываются белые зубы, выдававшие даму как поборницу ежеутренних гигиенических процедур. Одета Матильда Витольдовна была в длинное светло-коричневое платье до пола, с кружевными узорами на подоле и застёгиваемое под горлом.

Вообще, её наряд напомнил Александру тех царских фрейлин или русских аристократок начала века, которые были до революции. Хм, теперь понятно почему Арина Аркадьевна решила что её квартирная хозяйка дворянка. У него самого возникла та же мысль. Хотя, естественно, ему это не помеха, он же не фанатик-коммунист который с молоком впитал ненависть к бывшему правящему классу и беспощадно сражался с его последователями на фронтах Гражданской войны. Неизвестно откуда возникло желание щёлкнуть каблуками сапог, представиться как царский офицер, коротко кивнуть и сказать: «Честь имею!» Но, естественно, этого Саша делать не стал, он же не офицер-дворянин и не монархист. Впрочем, и не коммунист… Тогда кто же он? Федералист? Пофигист? Да какая разница? Если человек хочет добра своей стране и народу то он явно патриот, а к какой именно форме правления тяготеет то уже не важно. Те же Суворов и Кутузов искренне сражались за Россию с крепостным правом, возвеличивая славу Русской императорской армии, когда о коммунистах никто слыхом не слыхивал. В будущую войну тоже очень многие будут сражаться вовсе не за Сталина с коммунистической партией а за свои берёзки, хаты, избы, чтобы по родным улицам не грохотали чужие сапоги а их названия были написаны кириллицей а не готическими буквами. Чтобы дети читали «Мама мыла раму» а не «Фюрер Адольф Гитлер — освободитель русского народа». Впрочем, «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство» тоже не все бы дети поддержали, что уж тут скрывать… Как сказал персонаж одной из книг, которую Александр прочитал в своём времени «Тяжела советская власть! И иногда она бьёт по своим, чтобы чужие боялись!»

Поэтому Саша располагающе улыбнулся и ответил:

— Здравствуйте, очаровательная Матильда Витольдовна! Меня зовут Сергей, я из Петер… извините, из Ленинграда! — такую оговорку он допустил сознательно, поддавшись какому-то импульсу. Словно что-то ему шепнуло так сделать. — Я студент, только сегодня утром приехал в ваш чудесный город и, благодаря доброте и отзывчивости одной вашей бывшей постоялицы, решил попробовать поселиться у вас. Конечно, если вы не возражаете…

Дама осталась невозмутима, продолжая смотреть на него, и думала. Наконец, видимо, приняв какое-то решение, она отступила в сторону и приглашающе повела рукой. Даже это плавное движение вышло у неё совершенно естественно, как будто наработанное долгой практикой. Ещё один маленький довод в пользу её благородного происхождения.

— Проходите, Сергей. Не культурно знакомиться через порог… — сказала она. И когда он, внутренне возликовав, вошёл внутрь и замялся на пороге, хозяйка таким же мягким жестом показала ему на тапочки без задников, лежащие в нижнем отделении изящной обувной полки: — Снимайте свои сапоги, юноша, и проходите в гостиную. Там и поговорим.

— Благодарю, суда… хм, простите! — смутился Александр, нагибаясь чтобы переобуться.

Что это такое с ним? В присутствии этой женщины язык самовольно начал выдавать разные фразы и выражения уместные в обществе десятки лет назад. Такой словарный запас у него появился благодаря тем же книгам в которых были описаны диалоги и некоторые ситуации связанные с аристократами. Вот же блин! Он уже сам давно забыл об этом но подсознание, едва ощутив этакую атмосферу монархизма, тут же подстроилось. Не то чтобы Саша был против, в конце концов если Матильда Витольдовна действительно живёт по старым привычкам и скучает по ушедшему миру своей молодости то такие его оговорки могут помочь ему завоевать её расположение… Но что если он ошибся? И тогда, стоит женщине шепнуть «куда надо», им сразу заинтересуются местные товарищи в такой же форме как и у него в вещмешке. Вот только не верилось в такую ошибку… Слишком большое противоречие между всем видом женщины и такой возможностью.

Реакцию дамы, благодаря тому что Александр опустил голову вниз, он не видел но никаких комментариев про его оговорку от неё не последовало. Надев матерчатые тапочки и поставив сапоги рядом с полкой Саша положил с ними рядом и свой вещмешок а затем направился вслед за Матильдой Витольдовной.

А фигура сзади у женщины неплоха, оценил он, мгновенно осмотрев её всю, от головы до ног. Хотя последние не получилось оценить в полной мере из-за слишком длинного, по его меркам, платья. И в то же время такое вот платье чем-то цепляло. Удивительно! Ничего под ним не видно и в то же время интригует! Словно смотришь на мусульманку, закутанную в хиджаб. Чем строже одета женщина тем больше желание её раздеть… Хотя, если бы она была наоборот наряжена в мини-юбку, каблуки и обтягивающую блузку с расстёгнутым воротом то желание вряд ли было бы меньшим. Ох уж эта мужская психология! Лучше всё это обдумать потом а сейчас ясно одно — эта дама явно не потерпит к себе непочтительного отношения и при любом намёке на секс сразу выкинет его из квартиры. Вернее, укажет на дверь. Поэтому надо играть роль вежливого и порядочного парня. Но тут и играть не понадобится, он на самом деле такой и есть. А то что в критических ситуациях вместо такого «ботаника» появляется недоученный боец осназа НКВД с несколькими трупами за душой… Об этом лучше умолчать. Лишняя информация для Матильды Витольдовны.

Та часть квартиры которую он оценил пока шёл в гостиную ему понравилась. Длинный, метров пятнадцать коридор, устланный красным ковром с цветочным рисунком, под которым угадывался паркет. В прихожей, кроме обувной полки, висело большое овальное зеркало почти в человеческий рост. На стенах, покрытых красивыми светло-серыми обоями с цветами и завитушками, небольшие картины, акварели с природой и видами незнакомого города. Портреты людей, мужчин и женщин, в дореволюционной одежде. Большой шкаф, скорее всего, для одежды. Над головой изящная люстра с множеством мелких стекляшек. В коридоре располагались пять двустворчатых дверей, три слева, две справа. Они вошли в первую слева.

Гостиная тоже его впечатлила. В центре большой круглый стол, застеленный белой кружевной скатертью свисающей до пола. На нём высокая, узкая расписная ваза с какими-то цветами. Рядом лежало, как он понял, вышивание. Видимо, это хобби женщины. Или же от скуки занимается… В углу, рядом с окном, большой сервант с кучей тарелок, бокалов, рюмок и кофейников. Представив сколько весит такой монстр даже без посуды Саша едва не присвистнул. Наверное, человек восемь понадобится, не меньше а может и больше чтобы его подвинуть. К столу прилагались четыре стула с гнутыми ножками, мягкой сидушкой и полукруглыми спинками. Не иначе девятнадцатый или даже восемнадцатый век, наугад определил Александр, видевший похожие в исторических фильмах. Справа от стола у стены стоял длинный диван, обитый светло-зелёной тканью, тоже наверняка ровесник стульев. На нём лежало несколько подушек с маленькими кисточками по углам. Стены комнаты тоже украшали обои, только уже голубоватые. И, наконец, в левом углу возвышались большие, под потолок, напольные часы с размеренно качающимся маятником. Они показывали двадцать минут первого.

Дама прошла к столу, отодвинула вышивку и, плавно проведя руками по бёдрам, уселась на один из стульев. Указала ему на другой и сказала:

— Прошу вас, Сергей, садитесь! Я бы угостила вас чаем но он закончился сегодня утром. Впрочем, может быть, кофе?

— Не беспокойтесь, Матильда Витольдовна, я не голоден! — он покачал головой, с удовольствием ощутив под собой мягкость старинного стула. — Предлагаю сразу обсудить ваши условия по которым вы сможете сдать мне комнату. Хорошо?

Губы женщины дрогнули, от улыбки или усмешки, Саша не понял.

— Ну что же, как хотите, юноша… Вы сказали что вам про меня сообщила моя бывшая жилица? — поинтересовалась она, сложив свои ухоженные кисти на колени в замок. — Значит, у вас нет постановления новой власти на подселение ко мне? Или я ошибаюсь?

— Нет, вы правы, Матильда Витольдовна! — подтвердил Александр, чувствуя что монотонный ход часов и мягкий стул начали клонить его в сон. Едва поборов желание зевнуть Саша продолжил: — О вас мне рассказала Арина Аркадьевна, ещё на вокзале, когда я искал куда бы мне пойти. Мы разговорились и она посоветовала обратиться к вам. Именно это я и сделал.

— Вот как… — задумчиво протянула дама, позволив себе снисходительную улыбку. — И что же вам рассказала про меня эта… Арина Аркадьевна?

— У неё самые положительные впечатления о вашей квартире, Матильда Витольдовна! — ответно улыбнулся он. — Говорит что ей очень понравилось у вас жить и рекомендовала мне сделать то же самое.

— А она предупредила вас что за возможность снимать у меня комнату я беру довольно дорогую плату? — спросила женщина, убрав улыбку. — Не поймите неправильно, Сергей, но я сомневаюсь в том что у простого советского студента есть столько денег чтобы позволить себе такое… — она дёрнула уголком рта — … не социалистическое жильё? Возможно, вам стоит найти что-нибудь попроще?

— А вы скажите цену, Матильда Витольдовна, и что в неё входит? А также ваши условия проживания? А я посмотрю по карману мне или нет, договорились? — парировал он, продолжая ей улыбаться с видом лихого гуляки-транжиры.

— Хорошо, молодой человек, слушайте. Я беру плату за каждый месяц вперёд. Общая сумма составляет пятьдесят рублей. Сюда входит завтрак, обед и ужин, также смена постельного белья и плата за электричество. Условия таковы: не шуметь, особенно вечерами, ни в коем случае не приводить сюда гостей, в том числе девушек и женщин. Я не одобряю курение и распитие крепких напитков поэтому, если вы являетесь поклонником этих пороков, то я вам откажу даже если вы сможете найти деньги! — диктовала дама, глядя на него спокойным и уверенным взглядом. — Далее… Не портить обстановку и мебель. В случае пропажи каких-либо вещей я немедленно сообщаю в полицию! Потом…

— Вы хотели сказать, в милицию? — поправил он, мысленно прикидывая условия.

— Да, извините, по привычке сказала… — несколько смутилась женщина. — Конечно, в милицию! Что ещё? Вы, наверное, коммунист? Вернее, комсомолец? — спросила она утверждающим тоном.

— Не совсем… — признался Саша, вздохнув. И пояснил, видя её недоумение: — Почему-то мне хочется вам верить поэтому признаюсь честно — официально я комсомолец. Но, по внутреннему самоощущению, нет. Сложилась такая ситуация что мне пришлось, во избежание некоторых неприятностей, это сделать. Но, как говорится в пословице — Хоть горшком назови, только в печь не ставь! Вот и у меня то же самое.

Матильда Витольдовна замолчала почти на минуту, обдумывая услышанное. Потом, видимо, сделав выводы и что-то решив, она кивнула.

— Хорошо. Но я настоятельно прошу… нет, даже требую! В случае если вы, Сергей, всё-таки снимете у меня комнату то никаких пропагандистских речей, лозунгов и тому подобного чтобы я не слышала! На улице делайте что хотите, но не у меня! — строго сказала хозяйка.

— Я вас понял, Матильда Витольдовна! — кивнул он, засунув руку во внутренний карман куртки. — Могу вас смело заверить — ни того ни другого вы от меня не услышите! И, если это все ваши условия, то я их принимаю! Вот пятьдесят рублей, держите! Могу я посмотреть ту комнату в которую вы меня поселите?

Похоже, дама была удивлена, хотя всячески попыталась этого не показать. Взяв купюры она встала из-за стола и пошла к двери, оглянувшись:

— Ну что ж, юноша, если вас всё устраивает то прошу за мной… — и скрылась за порогом. Саша последовал за ней.

Они снова оказались в коридоре, прошли по нему несколько шагов и остановились перед одной из дверей с правой стороны. Женщина вынула откуда-то ключ, вставила в замочную скважину и повернула два раза. Щёлк! Дверь тихо открылась…

Александр бегло оглядел своё новое жилище и окончательно понял что лучшего варианта ему и не надо. Вся обстановка довольно просторной комнаты была словно перенесена из дореволюционной России. В левом углу стояла широкая двуспальная кровать с мягкой обивкой на спинке, застеленная малиновым покрывалом с бахромой и парой подушек, накрытых кружевной белой тканью. Возле окна был стол со слегка гнутыми ножками и красной скатертью почти до пола. Под него задвинут такой же стул как и в гостиной, австрийский… Или венский? Справа от двери расположился небольшой платяной шкаф для одежды а рядом с ним висело маленькое зеркало. Впрочем, маленькое оно было по сравнению с тем что красовалось в коридоре. В правом дальнем углу обнаружился ещё один шкаф, только книжный. Все четыре его полки были заполнены литературой, какой именно ему ещё предстояло узнать. Широкое окно впускало свет, прикрытое полупрозрачными шторами светло-малинового цвета. Несколько картин, квадратных и овальных, так же придавали помещению некое очарование. Над головой была люстра с тремя круглыми плафонами, а на отдельной тумбочке стола ещё одна лампа, типа ночника, с пурпурным матерчатым абажуром. На полу лежал ворсистый палас так и соблазнявший ступить на него голыми ногами. Обои в его комнате были насыщенного красного цвета, словно советский флаг. Интересно как-то выглядит помещение, много красного и его оттенков… Или дама вообще предпочитает красный? Но в коридоре, кроме ковра, и гостиной он не заметил этого.

— Я называю её «красной комнатой»! — довольным тоном произнесла женщина, наблюдая за его реакцией. — Несколько лет назад мне захотелось чтобы хоть одна комната в квартире была яркая, словно… — тут она замолчала и закончила, тяжело вздохнув. — В общем, я так захотела и сделала. Надеюсь, у вас нет отвращения к этому цвету? Потому что менять ничего в ней ради вас я не буду.

— Нисколько, Матильда Витольдовна, красная комната меня вполне устраивает! — заверил её Саша, пройдясь по помещению. Странно, несмотря на своеобразный декор, она навеяла ему уют и ещё больше потянула в сон. Кровать манила своими подушками… Хотелось поскорее раздеться, рухнуть в постель и спать, спать! — Осталось узнать где бы мне помыться и могу заселяться!

— Пойдёмте, покажу… — сказала хозяйка и вышла из комнаты.

Чувствуя что тело отяжелело от усталости Александр снова последовал за ней. Ванная и туалет оказались лучше чем он ожидал, здесь была даже горячая вода! Какой приятный сюрприз! Неудивительно что квартирная плата оказалась такой большой. По сравнению с тем как живут сейчас большинство советских людей это настоящий рай!

Наскоро умывшись и вытершись полотенцем Саша вышел в коридор и обратил внимание на высокие потолки, гораздо выше чем в квартирах будущего. Скорее всего, раньше такие хоромы могли себе позволить мещане, причём зажиточные. Про более обеспеченные классы и говорить нечего, для них даже такая квартира не самый лучший вариант. Рабочим и крестьянам жильё подобно этому явно не светило. Да и сейчас в Москве или Ленинграде крупные партийные чиновники, а также генералы, наркомы и тому подобная публика живут в особых квартирах. Общество-то равное, как проповедуется с трибун, но кто-то всё равно выделяется. Ну что ж, поживу как капиталист-эксплуататор, пошутил он сам над собой.

— Кстати, Матильда Витольдовна, а Арина Аркадьевна с семьёй тоже жила в этой комнате? — спросил он, зайдя в гостиную где хозяйка снова взяла своё шитьё.

— Конечно нет, Сергей! — удивлённо ответила дама, подняв на него взгляд. — Они жили в двух других комнатах, но я решила не селить вас туда. Они… были очень неаккуратны с обстановкой, особенно их мальчишка! Шумный, крикливый, бестолковый! Я очень рада что они, наконец, уехали! — призналась она, облегчённо вздохнув. — После них там надо основательно наводить порядок… Скоро придёт Ванда… это моя служанка… — пояснила женщина. — Она тоже не любила эту семью. Мужчина ещё ладно, он всё время на работе был да и дома спокойный… а вот Арина Аркадьевна и её сын… Знаете, про таких говорят «Из грязи в князи!» Поднялись снизу, появились деньги а замашки те же остались, простонародные. Никакого уважения к другим людям! А уж про манеры и говорить нечего! Настоящие парвеню! — припечатала она и вдруг покраснела. — Извините меня, молодой человек, что-то я разговорилась… Просто накатило что-то вот я и…

— Не извиняйтесь, Матильда Витольдовна, я вас отлично понимаю! — заверил он, подходя к ней. — Поверьте, на вашем месте я бы вообще не стал терпеть такое хамское отношение к благородной и красивой женщине как вы! Но теперь всё изменилось, можете быть уверены! Я не доставлю вам никакого беспокойства, сударыня! — как бы между прочим ввернул он старорежимное словечко.

И увидел что она приняла это как само собой разумеющееся. Ещё один кирпичик в пользу его версии о её происхождении… Неудивительно, каждый день видеть в своей уютной квартире чужую семью, беспардонно себя ведущую, и не иметь возможности выселить их. К тому же она, скорее всего, аристократка а семья Арины Аркадьевны явно простая.

— Поэтому хочу ещё раз сказать вам спасибо что приютили меня, и засвидетельствовать своё почтение вашим гостеприимством, очаровательная Матильда Витольдовна! — а потом, не дав хозяйке опомниться, взял женскую ручку и поцеловал её, словно галантный кавалер прошлого. — К сожалению, в дороге я сильно устал и хочу сейчас же опробовать вашу постель… Думаю, она мне очень понравится! — пикантно намекнул он. — Насчёт обеда не волнуйтесь, я не голоден, а если проснусь вечером то что оставите тем и удовольствуюсь. Приятного вам дня, сударыня!

И вышел в коридор, оставив женщину, судя по глазам, в приятном удивлении. Что ж, нужное ему впечатление на неё Саша произвёл, намёки сделал, пусть теперь думает-гадает-зреет. А он пойдёт, наконец, и завладеет её постелью… В смысле, ЕГО постелью, конечно же! Зайдя в «красную комнату» Александр быстро разделся до трусов, откинул покрывало и со вздохом наслаждения улёгся на мягкую кровать. Похоже, перина-то пуховая? Как же хорошо! Глубоко вздохнул, повернулся к стене и тут же провалился в сон.

Берлин.

16 мая 1940 года. День.

Штурмбаннфюрер СС Вальтер Шелленберг.

Она была красива! Даже просто смотреть на неё приносило ему удовольствие. Бог или дьявол, неизвестно кто именно, сполна одарил эту женщину в плане внешности словно специально созданную на погибель мужчинам…

Роскошные золотистые волосы ниже плеч притягивали внимание, так и хотелось взять и погладить их между пальцами. Стройная фигура в тонком платье нежно-голубого цвета чуть ниже колен тоже сбивала его с делового настроя и заставляла вспоминать тот единственный раз когда Вальтер смог увидеть её без одежды. Длинные ноги в туфлях на высоких шпильках скрывались под подолом, закинутые друг на друга. Грудь, не менее третьего размера, тщетно рвалась выбраться из плена платья но ткань надёжно скрывала её от нескромных взглядов, даже несмотря на узкий и глубокий вырез между приятными мужскому глазу холмиками.

А лицо! Глаза, которые могли, в зависимости от настроения хозяйки, леденеть от ярости, гореть от похоти или же надменно взирать на того ничтожного человечишку который посмел чем-то помешать ей. Ни разу Шелленберг не увидел в них какого-либо почтения к нему или другим высокопоставленным функционерам партии, не важно какие звания они носили или должности занимали. Вальтер подозревал что даже если эта особа встретит Гиммлера или самого Гитлера то и в этом случае глаза женщины останутся такими же спокойными как и сейчас.

Остальные черты лица гармонично дополняли её женскую привлекательность. Задорный носик придавал ей шарм, губы навевали мысли о страстных поцелуях а длинные и пушистые ресницы время от времени взлетали и опускались, придавая женщине вид наивной и невинной простушки соблазнить которую не составит труда даже обычному парню не блещущему привлекательностью. О, как же обманчив был её вид!

Шелленберг точно знал что на совести, если можно вообще представить её наличие в теле женщины, этой красотки не менее двадцати убитых ею лично людей. В основном, мужчины но были и две женщины и даже подросток лет двенадцати, на свою беду увидевший то что не должен был видеть. Но Вальтер также был уверен что она не испытывала от осознания этого ни малейшего беспокойства. Что и говорить, эта женщина была настоящим бриллиантом в его сейфе! О ней не знал не только сам фюрер но даже Гиммлер не видел её личное дело. Да и само это дело штурмбаннфюрер составлял лично, сознательно опустив часть информации и способностей внештатного агента под псевдонимом «Кобра»…

— И долго вы собираетесь молчать, Вальтер? — фамильярно обратилась к нему ослепительная особа и скорчила недовольную гримасу словно капризная школьница. — Нет, я понимаю что вы любуетесь мной но у меня мало времени. Сегодня я намереваюсь хорошенько отдохнуть и хотела бы…

— Для вас есть новое задание, Кобра… — прервал её Шелленберг, сделав некоторое усилие чтобы сбросить с себя магию её очарования. Духи красавицы были очень хороши и его нос с наслаждением вдыхал их аромат. Интересно, французские или… Да какая ему разница⁈ У них теперь исключительно деловые отношения! — Очень важное и ответственное!

— Надо же! Неужели вспомнили обо мне через столько месяцев? — жёстко усмехнулась женщина, разом сбросив маску мягкой и капризной девочки. — Последнее дело мне не слишком понравилось, Вальтер! Для такой лёгкой работы могли бы найти кого-нибудь попроще из своих штатных мальчиков. Надеюсь, вы не забыли что именно меня привлекает на вашей службе, пусть и неофициально?

Он заставил себя улыбнуться. Как обычно, встречу с ней Шелленберг организовал на конспиративной квартире СД, расположенной на восточной окраине города, в тихой вилле, надёжно укрытой от соседей пышно разросшимися кустами и деревьями. Незачем ей мелькать перед глазами других служащих СС, приходя к нему в кабинет.

…Временами, хоть Вальтер и старался не признаваться в этом даже самому себе, она его пугала. Слишком жестокая и непредсказуемая эта «Кобра». Для неё убить человека не то что самое обычное дело но, кажется, ей приносит удовольствие отнимать жизнь. И при этом за все свои задания на службе Рейху, которых у неё набралось уже больше десятка, она не взяла не единого пфеннига. Работала, так сказать, из любви к искусству. Конечно, красотка не бедствовала. Шелленберг знал что его личный агент часто бывает в обществе весьма богатых и влиятельных людей, естественно, не в своём истинном виде и под другими документами. Достоверно известно что её видели вместе с несколькими генералами Вермахта, видными промышленниками и аристократами. «Кобра» сама водила роскошный автомобиль, купила немаленький дом в элитном берлинском районе Шарлоттенбург и ни в чём себе не отказывала. Одежда, драгоценности, любовники… Но, пожалуй, только сам Вальтер знал что всё это лишь ширма для истинного интереса этой прекрасной и жестокой женщины.

Больше всего её привлекали не деньги, ценности или что-то другое материальное. Даже не власть, как способ влиять на события в свою пользу… Нет! Истинной страстью «Кобры» была опасность, адреналин и удовлетворение от смерти! Не только от чужой, красавицу привлекала и опасность лишиться своей! Признаться, такого человека, к тому же женщину, Шелленберг встретил в первый раз. Он не понимал её страсти, весь его практичный разум противился той логике по которой жила «Кобра», но это не мешало ему пользоваться её способностями когда в них была нужда. А этих способностей было много, хотя Вальтер подозревал что знает о ней далеко не всё…

Потомственная американка, где именно родилась так и не сказала.

«Какая разница, штурмбаннфюрер? Достаточно того что я на вас работаю бесплатно и не предаю! Результаты моей деятельности говорят сами за себя!» — усмехнулась она, когда Вальтер поинтересовался этим вопросом.

Рост 168 см, вес 65 кг. Настоящий полиглот! Знает в совершенстве, кроме родного, немецкий, французский, испанский, итальянский. Дерзкая, смелая, умная, осмотрительная. Она появилась в Берлине в 1937 году, одна. Скупые сведения, которые смог собрать Шелленберг, гласили что дамочка-Смерть границу Германии официально не пересекала но как-то оказалась в имперской столице. Способ проникновения?

«Ах, это? Ваши пограничники просто тупоголовые дурачки которые не увидят даже слона пока тот не наступит на них! За что только деньги получают?»

Конечно, можно было бы устроить жёсткий допрос, но зачем? Никаких серьёзных преступлений против Германии, кроме незаконного пересечения границы, она не совершала а у гестапо в ту пору было полно других забот чем выбивать из неё показания. К тому же, как не стыдно было признаться самому себе, Вальтер в ту пору «запал» на неё, как и много других мужчин. Поэтому, как не любопытно было ему узнать подробности, он так и не решился дать команду на такой метод. Потом первое задание, проверочное… Успех! Второе, третье… Отличный результат! И Шелленберг смирился. Крайне маловероятно что к ним внедрили агента под таким прикрытием. Слишком заметна и обладает явно извращённой логикой при своих действиях, которые вряд ли бы подошли дисциплинированному шпиону. Нет, она была явно лишена способности кому-то подчиняться, максимум, позволяла кому-нибудь думать что он с ней на равных. Даже к ним в СС «Кобра» пришла сама и спросила:

— Эй, красавчик, вам нужна девушка для которой не существует слова «невозможно»? Если не верите, проверьте!..

Этим красавчиком, в то время просто оказавшимся ближе всего к ней, оказался он. Вальтер сам, под свою ответственность, принял её на службу, рискнув своей карьерой. После первых трёх успехов Шелленберг направил её в секретную школу СД, в ту пору едва появившуюся. Там, несмотря на попытки командования школы избавиться от женщины-курсантки, она научилась водить легковые и грузовые автомобили, метко стрелять из разных пистолетов и револьверов, метать ножи, разучила несколько приёмов рукопашного боя (естественно, не силовых а удары по болевым точкам и уязвимым частям тела). Также ознакомилась с действием и принципами использования ядов, дополнив способами слежки и отрыва от неё. По докладу командира школы училась «Кобра» истово и не щадила ни себя ни других, отрабатывая приёмы. Трое курсантов, благодаря её новоприобретённым навыкам, попали в лазарет а один до конца жизни стал инвалидом, потеряв глаз. Другие курсанты решили наказать дерзкую сучку но та, выхватив не сданный инструктору пистолет, прострелила двоим ноги и предложила убираться, если не хотят получить в головах непредусмотренные природой отверстия для проветривания мозгов. Посчитав что курс обучения завершён Вальтер забрал её оттуда, от греха подальше. Когда же он поинтересовался что нового она узнала в последние дни учёбы то получил подробную информацию о том как можно задушить человека ремнём от сумочки, выбить глаз помадой, ослепить духами и вонзить в горло заколку от волос…

Единственной наградой за свои «подвиги» на службе Рейху и лично Шелленбергу она потребовала отправлять к ней тех кто приговорён к смерти. Не важно кто именно, обычные преступники или же политические заключённые. Главное, тех с кем можно не стесняться и не сдерживать себя… А с некоторых пор для неё стало практикой ездить в один из концлагерей где она и «развлекалась» так что потом, если человек не умирал, то всяко долго лежал в лазарете.

— Скажите, Кобра, неужели вам нравится убивать и мучить узников? — однажды поинтересовался Вальтер, получив доклад коменданта концлагеря о «развлечениях» своего агента. Кстати, свой псевдоним тоже выбрала она сама.

— А что, вам их жалко? — хмыкнула та, смерив его взглядом. Но потом ответила, снисходительно пояснив: — Не всех. Мне неинтересны слабаки! Те которые падают на колени, молят о пощаде, плачут… Тьфу! Падаль, трепещущая за свои жалкие жизни и готовая на всё чтобы их сохранить! Я презираю этих животных! Поэтому всегда говорю охране дать им какое-нибудь оружие… палку или нож. Так интереснее. Но увы, лишь единицы пытались меня убить, даже после того как я рассказывала что с ними сделаю если они не нападут… Мельчают людишки. Поэтому я на вас и работаю, штурмбаннфюрер! На заданиях я могу не сдерживать себя, получая настоящее, истинное удовольствие! Ни деньги ни секс и ни власть не могут удовлетворить меня больше чем победа над сильным врагом, когда чувствуешь как смерть шепчет тебе в ухо!

Её глаза горели когда женщина рассказывала ему свою истинную страсть. Она тяжело дышала и вообще вела себя не совсем обычно. Именно тогда Вальтер и понял что начал сам немного опасаться «Кобру». Женщина, по его мнению, явно была психически больна, при всех прочих её адекватных действиях. Он чувствовал что в ней, под личиной очаровательной красотки, прячется настоящий зверь который жаждет крови и вынужденно маскируется от всех. И внезапно спросил:

— Почему вы не предложили свои услуги ФБР?

— Потому что там мне не дали бы такой свободы как здесь! — без раздумий ответила Леди-Смерть. — Там слишком много тех кто не позволил бы мне быть собой. А здесь… Здесь, в нацистской Германии, настоящая свобода от ответственности, законов и гражданских прав! Здесь только одно право — право СИЛЫ! И мне это безумно нравится! И я буду счастлива когда в моей второй Родине, в США, наступит такое же право как и здесь! Я хочу чтобы в Америке тоже правил фюрер потому что там есть много тех кто не должен жить по праву рождения и СИЛЫ!

— Кто же это? — удивился Шелленберг.

— Прежде всего, проклятые черномазые! Презренные угольки, чьи предки скакали по джунглям с копьями и плясали вокруг костров! — исказилось от ненависти лицо «Кобры». — Они ходят по улицам как ни в чём не бывало, словно достойны того же что и белые, высшая раса! Да, им по-прежнему многое запрещено, как и евреям здесь, но они пытаются добиться тех же прав что и мы! Пользоваться всеми благами которые создали именно белые! Грязные животные, существующие только чтобы работать на нас! Вот увидите, если сейчас их не остановить то в будущем они взбунтуются и заставят белых жить по их правилам! Этого нельзя допустить! Поэтому надо их давить, истреблять всеми способами, бросать в концлагеря, вешать!! — уже кричала женщина, не контролируя себя.

Шелленберг молчал, обдумывая услышанное, и надеясь что сейчас женщина в порыве откровения приоткроет ему часть своей прошлой жизни. А «Кобра», сумев совладать с собой, продолжила:

— Есть ещё латиносы, всякие мексиканцы… Тоже порядочная сволочь. Наглые, подлые, они тоже не достойны жить в нашем мире! Вы не были в Америке и не представляете сколько их там в крупных городах, особенно в южных штатах. А я знаю и помню! Но больше всего меня огорчают сами белые… Да, многие ещё думают как мы, но с каждым годом растёт число предателей готовых открыть им двери нараспашку и признать как равных себе!..

Впрочем, она быстро взяла себя в руки и через несколько секунд перевела тему…

…Очнувшись от прошлых воспоминаний Вальтер подал ей заранее приготовленную папку с данными об агенте «К3».

— Вот этот человек будет помогать вам, Кобра. Внимательно прочитайте о нём всё что написано и хорошо запомните! — начал инструктаж штурмбаннфюрер, отпивая из бокала заблаговременно налитый коньяк. — Его завербовали несколько лет назад, велели сидеть тихо и осторожно налаживать связи в нужных кругах Соединённых Штатов. Никакой активности которая могла бы привлечь внимание американской полиции и ФБР. Он, в некотором роде, идеалист и готов работать за идею. Его взгляды близки нам и особенно вам! Да-да, не удивляйтесь, судя по рапорту куратора, ваши взгляды на будущее США во многом сходятся!

— Тем лучше… — пробормотала красотка, покачивая стройной ножкой и продолжая бегло читать содержимое папки. — Всегда считала что самые лучшие агенты это те кто искренне верят в правильность своих идей и готовы работать даже без денег. Подучить их некоторым вещам и получится хороший информатор или шпион. А вот кто работает только за деньги… Они потенциально ненадёжны. Им плевать на наши идеалы, лишь бы платили. Такие не захотят рисковать своей жизнью и продадут всё что знают если им предложат больше.

— Хм… — кашлянул Вальтер, не совсем согласный с данным выводом. Но не стал затевать спор а заговорил дальше: — Вот его адрес, тоже запомните. По характеру твёрдый, решительный, убеждён в своей правоте. Недостатки: не владеет абсолютно никакими навыками необходимыми для слежки или тайных операций. Как оратор не слишком убедителен, предпочитает действовать а не говорить. Как вербовщик весьма сомнителен поэтому не рассчитывайте что он предоставит вам широкую сеть за океаном.

— Не страшно! — усмехнулась та, откладывая папку и вынимая сигарету в мундштуке. Он услужливо дай ей прикурить. — Я возьму над ним шефство и обучу всему что нужно для дела.

— Верно. Вы — главная! — согласился Вальтер, снова глотнув из бокала янтарную жидкость. — Он поможет вам закрепиться в стране, сведёт с теми кто готов помогать нам и снабдит деньгами. У него уже свой бизнес и это не проблема. Но решать как выполнять задание и исправлять проблемы — тоже ваша ответственность! Пароль для встречи запомнили?

— Само собой! — весело хмыкнула женщина. — Ещё оригинальнее не смогли придумать? Впрочем, пусть так… Лучше скажите, для выполнения задания годятся любые способы? Я могу не сдерживаться? — её улыбка из весёлой стала хищной и зловещей.

— Во что бы то ни стало те американские учёные, которые указаны в списке, должны быть похищены и переправлены в Германию! — с нажимом уточнил суть Шелленберг, посмотрев ей прямо в глаза. — В крайней ситуации с ними произойдут «несчастные случаи»! Думаю, если вы будете оставлять после себя трупы полицейских и агентов ФБР то операция вряд ли завершится успехом. Идеально было бы всё сделать так чтобы американцы ничего не заметили но это маловероятно. В узких кругах эти учёные довольно известны, к тому часть из них работает на правительство. Как только они начнут пропадать ФБР зашевелится и станет копать. Я не питаю иллюзий в отношении непрофессионализма его людей, директор Гувер не производит впечатление простака.

— Становится всё интереснее… — довольно мурлыкнула «Кобра», забавно сложив губки и выпустив дым изо рта. — Узнать каковы на вкус агенты Бюро и сам мистер Гувер… Это очаровательно! Не беспокойтесь, Вальтер, обещаю что постараюсь всё сделать тихо! — она подняла ручку, успокаивая Шелленберга, который уже хотел снова упрекнуть женщину за несдержанность. — Но в любом случае, тихо или громко, задание будет выполнено! И да, я помню про ваш главный принцип — ничто не должно указывать на Германию! Что-то ещё?

Он неодобрительно покачал головой но выбора у него не было, как и других значимых агентов в Северной Америке.

— Вот имена людей кто потенциально поддерживает нашу страну и фюрера… — Вальтер достал из кармана бумажку и показал ей маленький список всего из нескольких фамилий. — Отдельно подчеркну — ни вам ни «К3» нежелательно пытаться выходить на связь с членами «Союза Американских Немцев» и лично с Фрицем Куном! Там, конечно, есть много нам сочувствующих но в организацию уже успели проникнуть множество провокаторов и агентов ФБР. Да и сами её члены не слишком надёжны в плане какого-либо насилия в отношении своей новой Родины. Поэтому, если всё же до этого дойдёт, то отбирайте кандидатов очень тщательно! Но, как я сказал раньше, лучше обойтись вообще без них!

— Подождите… Форд? То самый Генри Форд, автомобильный король? — удивлённо спросила «Кобра», смотря на него прищуренными глазами.

— Да, как оказалось ему не чужды наши идеи… — усмехнулся Шелленберг, допивая коньяк. — Хотя, его взгляды довольно умеренны но как влиятельная фигура он может быть нам полезен в плане информации про американскую промышленность. Кстати, наш посол в Вашингтоне не будет о вас ничего знать поэтому контактировать с ним вам запрещено во избежание дипломатических осложнений.

— Ясно… Что ж, я учту! Это всё? — поинтересовалась Леди-Смерть, аккуратно положив окурок в пепельницу.

— И последнее… Вот способ проникновения на территорию США и ваша «легенда». Держите документы, два комплекта на два разных имени… — он вытащил из своего портфеля нужные бумаги и паспорта. — Сначала вы, как француженка Мари Леблан, жена пропавшего французского офицера, доберётесь до Англии. В этом мы вам поможем. Во Франции сейчас настоящая неразбериха и присоединиться к какой-нибудь группе отступающих для вас не составит труда. Потом, уже на Острове, мадам Леблан бесследно исчезнет а вместо неё появится Дженнифер Кроуфорд, туристка из США, приехавшая во Францию и чудом спасшаяся из лап Вермахта. К сожалению, родители ваши погибли при авианалёте а других родственников у вас нет. «Легенда», прямо скажем, не очень надёжная, было мало времени всё продумать, поэтому будьте крайне осторожны и не вызывайте подозрений у ФБР, когда окажетесь в стране. На всю операцию у вас месяц! Через пару недель в порт Нью-Йорка прибудет нейтральное судно «Летиция» под панамским флагом но с нашим экипажем. Они будут ждать вашу «добычу» и отплывут сразу как только вы поднимитесь на борт. Капитан снабжён инструкциями и, как только услышит от вас нужный пароль, тут же поднимет якорь. Вот теперь всё!

Вальтер встал и начал упаковывать папку в свой портфель.

— Ещё учтите, эта операция находится под контролем самого фюрера и провал недопустим! — добавил он, внимательно глядя на неё.

— Иначе полетят погоны и головы? — улыбнулась хищница, тоже встав и надев широкополую шляпку.

— Именно так! — не стал скрывать истину Шелленберг.

— Успокойтесь, все останутся на своих местах! — уверенно ответила та, направляясь к выходу. — Вы же знаете, у меня не бывает провалов! И не будет! Всего доброго, штурмбаннфюрер!

Она уже открыла дверь, чтобы выйти на улицу но вдруг обернулась к нему и обворожительно улыбнулась:

— Знаете какая мысль сейчас ко мне пришла? Я подумала, как хорошо было бы отбить факел со статуи Свободы и вместо него установить гигантский флаг со свастикой! Это было бы грандиозно, не находите? Ах, как приятно будет после долгого перерыва снова побывать на исторической Родине! — мечтательно вздохнула "Кобра. — Я скучала по ней, хоть её и населяют множество разных недочеловеков… Пока населяют! — поправилась женщина. — Уверена, когда-нибудь это изменится. А вам, Вальтер, я хочу сказать огромное спасибо за такой отличный подарок!

— Какой? — удивился Шелленберг, не вполне понимая о чём она говорит.

— Выполнять задание в Америке! Это было моей мечтой! Вы не знали? — рассмеялась красавица. — Поэтому, держите!

Леди-Смерть сложила ладошку лодочкой, вытянула свои восхитительно-порочные ярко-красные губы и послала ему смачный воздушный поцелуй. Потом подмигнула ему как проказливая школьница и скрылась за дверью. Стих звук каблуков, послышался удаляющийся рокот двигателя её автомобиля, а Шелленберг продолжал стоять, находясь под магией этой чудесной и смертоносной особы…

Глава 21

Седан, Франция.

16 мая 1940 года. День.

Гюнтер Шольке.

Уже прошло много часов как он пробыл в городе и с тех пор настроение Гюнтера, несмотря на его внешнюю сдержанность, всё больше ухудшалось. Хотя начиналось утро не так уж и плохо. После того как короткая поездка из Вадленкура в Седан закончилась возле здания местной ратуши, с памятником маршалу Тюренну возле неё, где устроил себе временный штаб военный комендант города, поступило радиосообщение от Брайтшнайдера где тот сообщал о прибытии в городок отставших бронетранспортёров с пехотной разведкой отряда. Бруно был немногословен но, как заподозрил Шольке, без приключений у них тоже не обошлось. Заместитель также добавил что уже распределил их на работы по укреплению города а назначенные им броневики выехали на юг и юго-запад в качестве дальнего охранения и разведки.

Потом оказалось что военный комендант, майор Вермахта Альтман, уже получил соответствующее распоряжение от Дитриха и знает что грозит его городу в ближайшие сутки. И, после некоторого обмена мнениями, выразил поддержку планам Гюнтера, но…

— Доброе утро, герр майор! — поприветствовал он сухопарого мужчину лет сорока с залысиной на лбу, который сидел в своём кабинете и что-то торопливо писал.

Двери в него были открыты настежь, в приёмной стучал на машинке рядовой а мимо него то и дело проходили и выходили разные офицеры. Каждую минуту возле солдата звонили несколько телефонов с которых снимал трубку такой же измученный и задёрганный лейтенант без фуражки.

Сам кабинет был довольно просторный но было видно что недавно он находился в явном беспорядке. Папки с документами и книги в большом шкафу стояли как попало, одна из створок окна разбита а у напольной вешалки возле двери, на которой висели шинель и фуражка коменданта, не хватало двух выступов. Видно было что кабинет наспех привели в относительный порядок и пока что удовлетворились на этом…

Учитывая обстановку и увиденное в приёмной Гюнтер тоже отбросил сомнения и сделал то же что и остальные — просто прошёл прямо в кабинет и поздоровался.

Комендант резко оторвался от писанины, вскинул голову и Шольке удивился когда увидел его измученные глаза. Они были красные от усталости и недосыпания. Похоже, с тех пор как начал осуществляться план вторжения во Францию спать этому майору приходилось явно немного.

— Вы издеваетесь, оберштурмфюрер⁈ — буквально прорычал он, раздражённо отбрасывая от себя подписанную бумагу. — С чего бы оно было добрым? Кто вы и что вам нужно от меня?

Такая раздражительность сначала явно покоробила Гюнтера но он сдержался. Во-первых, Альтман был старше его по званию. Во-вторых, судя по обстановке и состоянию коменданта, тот находился если и не на грани нервного срыва то близко к этому.

— Я — оберштурмфюрер СС Гюнтер Шольке, командир броне-разведывательного отряда полка Лейбштандарт! — представился он, вскидывая руку вверх. — А также назначен обергруппенфюрером СС Зеппом Дитрихом военным комендантом соседнего города Вадленкур и ответственным за его оборону от наступления противника в самое ближайшее время! А вы, как мне сказали, мой коллега в Седане, майор Альтман?

Майор шумно вздохнул, закрыл глаза и устало потёр свой лысый лоб. Наконец, с видимым усилием, он вылез из-за стола, захлопнул дверь, подошёл к Шольке и подал сухую, костистую руку.

— Извините меня, оберштурмфюрер, не сдержался… — глухо пробормотал Альтман. — Садитесь, Шольке, вот сюда… — показал комендант на стоящий в одиночестве в углу стул. Сам же отошёл к окну и, вынув пачку «Юно», закурил: — Не вставайте, сидите!

— Я получил предупреждение о фланговом ударе ещё вчера вечером. Надеялся что хоть этой ночью высплюсь но, боюсь, опять не получится… — он грустно покачал головой. — Позвольте предположить, юноша, вы пришли ко мне за помощью?

— Именно так, герр майор! — признался Гюнтер. — Как вы, наверное, знаете, на нас вот-вот обрушится французская танковая дивизия и в дополнение к ней пехотный полк. Я был бы крайне признателен если вы отдадите приказ всем подчинённым вам в городе частям перейти под моё командование и занять оборону в Вадленкуре.

Альтман, держа сигарету в руке, повернул к нему голову и горько фыркнул. А потом спросил невыразительным голосом:

— Почему там?

Шольке был готов к этому вопросу и тут же вынул карту из полевой сумки. Он встал и подошёл к коменданту:

— Смотрите, герр майор… Вся группировка противника из состава 2-й французской армии генерала Шарля Юнцера сейчас находится на западном берегу Мааса. И наступать на город он может только по этому берегу потому что на протяжении десятков километров все мосты, кроме того что в Вадленкуре, разрушены. А понтонных и инженерных средств у французов нет. Их система снабжения дезорганизована, подвоз боеприпасов и горючего нерегулярен, они знают что если потерять время и не ударить сейчас то потом это уже будет невозможно. Мы подтянем подкрепления и они просто напрасно потеряют свою бронетехнику. А пока у них ещё есть шанс на успех. Исходя из этого у французов нет другого выхода кроме как наступать как можно скорее между реками Маас и Рюз на север. Вадленкур — ключ к Седану и защищать его проще чем намного больший по размеру ваш город. Если же мы будем обороняться каждый за себя то они сомнут нас друг за другом, сначала меня, потом вас. К тому же, если развернутся бои в самом Седане то колонны снабжения для наших войск, ушедших далеко вперёд, не смогут к ним пробиться или же им придётся делать большой крюк, огибая город и теряя драгоценное время. Поэтому…

— Я вас понял, оберштурмфюрер, можете дальше не продолжать! — поднял руку Альтман и выбросил сигарету в разбитое окно. — Вы меня убедили и я бы с радостью пошёл вам навстречу, но дело в том что… — он опять тяжело вздохнул и закончил: — У меня нет таких частей которые я мог бы отдать под ваше командование, Шольке!

Гюнтер решил что чего-то не понял.

— Что вы имеете в виду, герр майор? — спросил он, пытаясь понять коменданта. — Что значит «нет частей»?

— То и значит, юноша! — медленно кивнул Альтман, отходя от окна и снова усаживаясь за стол. — Вы что, думали у меня тут, как минимум, батальон? Давайте я вам расскажу кое-что, тогда вы поймёте ситуацию!

Растерянному Шольке только и оставалось что слушать.

— Военным комендантом меня назначили как только заняли Седан, то есть примерно три дня назад… — усталым голосом начал говорить майор, массируя лицо чтобы прогнать сон. — До этого я был офицером штаба одной из наших дивизий. Почему выбрали именно меня? Не знаю. Но приказ есть приказ и вот я сижу здесь и пытаюсь организовать в городе хоть какой-то порядок. Так вот, к чему я? Мне обещали что выделят войска для гарнизона как только будет возможность. Обещали ещё два назад… И что же? А то что сейчас у меня в подчинении всего две неполных роты выведенных на пополнение после боёв в Бельгии! Чёрт побери, у меня не хватает людей даже для патрулирования, солдаты спят по четыре часа в сутки! Мне просто некого вам отдать, понимаете, Шольке? Самому остро не хватает людей! — его голос понемногу повышался и в конце стал почти криком. — А техника? В Седане расположилась ремонтно-восстановительная рота одной из моторизованных дивизий и, насколько я знаю, единственное что они могут нам дать это несколько 3,7-сm противотанковых орудий… Конечно, если они уже починены… — печально усмехнулся Альтман. — Ни единого танка или даже броневика у меня нет. Только мотоциклы с колясками. Теперь вы знаете всю поганую ситуацию, юноша, и я даже не представляю что тут можно сделать без крупных подкреплений. Поэтому, при всём своём искреннем желании помочь вам удержать Вадленкур и Седан, сделать этого я не могу! Просто нечем…

Оцепеневший от услышанного Гюнтер почти минуту приходил в себя. Конечно, он предчувствовал что ему не дадут много войск но не ожидал что всё НАСТОЛЬКО плохо… Две неполные роты? Это если полностью оголить Седан? Вот проклятье! А если…

— Может у вас завалялись сотня-другая противотанковых мин? — спросил он, надеясь на чудо. Увы, волшебства не случилось…

— Нет даже противопехотных… — покачал головой комендант, с сочувствием глядя на него. Но Шольке этого было мало. Минутная растерянность прошла и мозг заработал на полную, пытаясь найти выход из тяжелейшей ситуации. Что ж, тогда остаётся только одно…

— Я вас понял, герр майор! — Гюнтер взял себя в руки и начал выполнять, так сказать, план Б. — Тогда, если вы не возражаете, я бы хотел получить от вас приказ, как от коменданта города, о наделении меня широкими полномочиями и правом подчинять себе все проходящие через город воинские части.

На лице Альтмана появилось некоторое подобие изумления.

— Вы хотите самовольно… точнее, под моей подписью, заставить чужие части оборонять Вадленкур⁈ — удивился комендант, невольно встав. — Но это же вопиющее нарушение⁈ Помимо того что само по себе это незаконно, никто из командиров частей даже слушать вас не будет без приказа своего начальства! Немыслимо, оберштурмфюрер! Даже не просите! Я не собираюсь идти под трибунал из-за ваших безумных идей!

— Если мы этого не сделаем то уже завтра французы снова вернут себе оба города! — настаивал Шольке, упрямо глядя на него. — Тогда вас ждёт трибунал из-за нарушения приказа об обороне города, который отдал обергруппенфюрер СС Дитрих! И никого не станет волновать что у вас не было сил для этого! А так у нас будет хоть какой-то шанс выполнить наши приказы! — припугнул он.

— Да поймите же! Даже если я напишу этот приказ то он окажется бесполезен! — убеждал его майор, выйдя из-за стола и начав нервно ходить по кабинету. — У командиров частей свои приказы, для них моя бумажка — ничто! Можно пойти в ватерклозет и использовать её по назначению! Я не меньше вас хочу удержать город но это полная бессмыслица!

И тут Гюнтер похолодел, поняв что майор прав! Действительно, так и есть! Представив самого себя, проезжающего мимо и получившего приказ местного коменданта помочь ему оборонять город, как бы он поступил? Конечно, поехал бы дальше! Кто ему этот местный комендант, пусть даже и выше его званием? Никто! У него свой приказ быть там-то и во столько-то, своё начальство, а проблемы коменданта это только его проблемы… Мда, нужно что-то более убедительное! Конечно, можно было бы распечатать приказ от имени Зеппа, как тот и разрешил, но у него были довольно сильные сомнения в том что это поможет. Да, целый обергруппенфюрер войск СС это большое звание но только в СС! И офицеры Вермахта могут закономерно отказать, сославшись на то что не принадлежат к данной организации. А армейские генералы, в большинстве своём негативно относящиеся к СС и считающие их деревенскими выскочками, поддержат своих подчинённых при полном одобрении Гальдера. Нет, это вряд ли сработает! Так, а что если?.. Ох, вот это идея! А ведь может и получится, если сделать по уму и постараться не думать о том чем обернётся его затея в случае провала… Что ж, во имя победы придётся идти на многие жертвы… И если не будет другого выхода то рискнёт не только карьерой но и жизнью, в который уже раз!

— Вынужден признать что вы правы, герр майор… — согласился Шольке, убирая карту в сумку. — Тогда я могу воспользоваться услугами вашего писаря?

Явно сбитый с толку военный комендант остановился и несколько секунд пытливо посмотрел на него.

— Зачем? — наконец, спросил он. — Я же вам сказал что это пустая затея…

— Понимаете, герр майор, я сейчас собираюсь сделать абсолютно немыслимое и совершенно глупое решение но которое, тем не менее, в случае удачи, поможет нам обоим решить проблему подкреплений! — твёрдо сказал Гюнтер. — Могу вам рассказать подробно что я задумал, но вы действительно хотите это знать? Учтите, если моя идея провалится то вы, как тот кто знал и не помешал мне, тоже будете расстреляны.

Альтман побледнел, судорожно сглотнул и спросил охрипшим голосом:

— Что вы задумали?.. Нет, я не желаю этого знать! — внезапно опомнился комендант, расстегнул верхнюю пуговицу кителя и махнул дрожащей рукой. — У меня сейчас очень много дел! Вы свободны, оберштурмфюрер! Идите же!

— Слушаюсь, герр майор! — вытянулся Шольке и вышел из кабинета.

Он не винил коменданта в отсутствии авантюризма и готовности рискнуть жизнью чтобы выполнить приказ. Хоть он и военный но ему уже за сорок, дослужился до майора, растерял юношеские иллюзии и явно не горел желанием лишиться того что добился за время службы. Альтман из тех кто просто служит на своём месте, делает порученное ему дело и выполняет приказы без проявлений инициативы. Такие тоже нужны, особенно в армии, но в данном случае майор ему не помощник…

Прежде чем сделать то что он задумал Гюнтер нашёл узел связи комендатуры и, внушив радисту что действует по прямому указанию коменданта, приказал немедленно вызвать штаб «Лейбштандарта». Пока тот связывался с другими коллегами Шольке пытался прийти в себя. От того что он собирался сделать захватывало дух… Ничтожное число офицеров, по его мнению, смогли бы отважиться на такое но ещё была возможность что делать этого всё же не придётся…

— Господин оберштурмфюрер, штаб полка на связи! — доложил веснушчатый радист, по виду призванный совсем недавно.

— Это оберштурмфюрер СС Шольке! — произнёс он в телефон. — С кем я говорю?

— А, это вы, Шольке? — донёсся из аппарата знакомый голос. — Говорит Роске, передаю трубку обергруппенфюреру!… Докладывайте, Шольке, что у вас? — теперь уже загрохотал бас генерала СС.

— Обергруппенфюрер, докладываю! Вверенное мне подразделение достигло заданного района и заняло оборону в городе Вадленкур! — начал Гюнтер, подавив волнение. — Потери в ходе марша — двое убитых, раненых нет, уничтожен один броневик! По прибытии на место обнаружил что в городе расквартирована пехотная рота обер-лейтенанта Бахмана и подчинил её себе! Выслал передовые дозоры на угрожаемые направления и установил взаимодействие с военным комендантом Седана майором Альтманом. К сожалению, после ознакомления с обстановкой, выяснилось что в городе очень маленький гарнизон и использование его в качестве моего усиления невозможно! Также докладываю что в городе нет никаких противотанковых средств а удержать противника имеющимися в моём распоряжении силами не представляется возможным! Нас просто раздавят, обергруппенфюрер… — признался он, не желая скрывать горькую правду. — Прошу уточнить когда ждать основные силы Лейбштандарта и армейский полк Великая Германия?

В трубке что-то шумно зашуршало и до него дошёл тяжёлый вздох.

— Не могу точно сказать, оберштурмфюрер… — раздражённо-виноватым голосом ответил «Папаша». — У нас тут возникли проблемы и теперь время прибытия ребят к вам на помощь… В общем, не скоро.

Гюнтер почувствовал что у него отнялся язык и тело превратилось в статую, не могущую даже пошевелиться. Проклятье, что там могло у них случиться⁈ Или Зепп его разыгрывает? Они что, совсем спятили⁈ Да он же тут и часа не продержится когда французы навалятся на его маленький отряд!

— Про… Простите, обергруппенфюрер, я правильно вас понял? — с неимоверным трудом он смог начать говорить. — Вы хотите сказать что подкреплений не будет?

— Вот что, Шольке! Ты имеешь право знать правду поэтому скажу всё как есть! — Дитрих явно был зол, но не на него. — Этой ночью из западной Бельгии, в районе Намюр — Жамблу, начала отступление на запад 1-я марокканская дивизия французов! Не знаю каким чудом ты смог проскочить у них под носом но мы этого сделать уже не успели! Чёртовы зуавы, или как их там называют, бросаются в атаки как будто им плевать на свои жизни! У нас тут сейчас довольно горячо, весь полк в деле плюс части Вермахта помогают! И пока эти дикари не выдохнутся нам придётся остаться здесь иначе вся эта толпа обрушится на наш тыл и вырежет снабженцев… Ориентировочно это займёт не меньше суток или двух. Что же касается Великой Германии то Генеральный Штаб перенаправил полк на другое направление, развивать прорыв, так что её тоже не жди.

— Но, обергруппенфюрер, вы же понимаете… — начал Шольке, но его перебил властный голос «Папаши».

— Не хуже вас понимаю, Шольке! Я битый час сражался с этими тупоголовыми прусскими идиотами в Цоссене, сидящими в своих уютных кабинетах и пьющими кофе, но тупица Гальдер велел мне не лезть не в своё дело, добавив что всё согласовано с фюрером! И намекнул, скотина, что раз СС такие особенные и могут сделать невозможное то вот пусть и делают, без помощи армии! Он специально нас подставил, сволочь, а ещё земляк-баварец! — проворчал разозлённый Зепп.

— Возможно, обращение к фюреру… — снова попытался Гюнтер.

— Не учите учёного, Шольке! — рявкнул Дитрих. — Естественно, я хотел поговорить с ним но мне сказали что он очень занят! Мне, его самому верному солдату! Проклятые армейские интриганы! Он сговорились чтобы ткнуть нас носом в дерьмо! И к этому «огороднику» я тоже не могу обратиться потому что он меня и слушать не станет после того как я его справедливо назвал некомпетентным и не разбирающимся в военных делах!

— Что же делать, обергруппенфюрер? — спросил он, до боли стиснув трубку рукой. Непредвиденные события словно специально оставили его один на один с сильным противником, лишая шансов выполнить задачу и победить. — Мне срочно нужны подкрепления, особенно противотанковая артиллерия, без них нечего и думать удержать город! В крайнем случае можно будет взорвать мост но тогда и наши колонны не смогут переправиться через реку… Чёрт, и ведь взрывчатки для этого нет…

— Не всё так плохо, Шольке! — подбодрил его генерал СС. — Я смог выбить вам поддержку с воздуха, представитель Люфтваффе уже выехал в Седан. Тебя будет поддерживать целая эскадрилья штурмовиков и две пары охотников-истребителей. Кессельринг всё-таки расщедрился, но не скажу что это было легко…

— Спасибо, обергруппенфюрер, но этого всё равно мало, одной авиацией тут не справишься! — поблагодарил Гюнтер. И спросил самое главное что хотел узнать: — Я могу воспользоваться вашим приказом подчинять себе все части проходящие через город?

— Да, Шольке, можешь! — без колебаний ответил тот. — Привлекай кого угодно и делай всё что хочешь но Вадленкур и Седан держи зубами до тех пор пока не придёт помощь! Понял? А я попробую ещё поговорить отдельно с Гудерианом, возможно, он даст одну из дивизий чтобы прикрыть свой южный фланг… В конце концов это и его тылы ты защищаешь!

— Благодарю, обергруппенфюрер! — сказал Гюнтер, мысленно смиряясь с тем на что ему придётся пойти чтобы выполнить приказ.

— У вас всё, Шольке? — осведомился Дитрих. — Марокканцы, похоже, хотят начать новую атаку, видимо, мало мы им кровь пустили, так что долго болтать некогда!

— Так точно, обергруппенфюрер! Немедленно начну действовать в соответствии с вашим приказом! — ответил Гюнтер и, дождавшись когда командир «Лейбштандарта» положит трубку, сделал то же самое.

Ну что ж, другого варианта он больше не видел… Пора начинать, времени очень мало!

Снова пройдя до приёмной военного коменданта Седана Шольке остановился возле стола за которым продолжал что-то печатать писарь-рядовой.

— Фамилия, солдат? — гаркнул Гюнтер своим командирским голосом.

Тот вскочил как подброшенный, вытянулся, оттопырил локти и отчеканил:

— Стрелок Дильс, господин оберштурмфюрер!

— Хорошо, Дильс, майор Альтман приказал чтобы вы напечатали для меня один приказ… Очень важный приказ, понятно? — многозначительно уточнил он.

— Так точно, диктуйте, господин оберштурмфюрер! — писарь выразил готовность к выполнению приказа.

— Отлично! — кивнул Гюнтер, пытаясь вспомнить все нужные нюансы и составить в голове текст. — Печатайте!..

"Берлин.

16 мая 1940 года.

Имперская рейхсканцелярия

Экз. № 1…"

Дильс прекратил печатать и круглыми от изумления глазами воззрился на Шольке. Тот наклонился над столом и властно повторил:

— Продолжайте печатать, стрелок! Это приказ! — и добавил: — Всю ответственность беру на себя! Выполнять!

«…Я, фюрер германского народа и рейхсканцлер Тысячелетнего Рейха, приказываю всем армейским частям в районе города Седан, Франция, оказать всемерную помощь моему личному порученцу, оберштурмфюреру СС Гюнтеру Шольке, в выполнении его задания! Все другие приказы и распоряжения, ранее полученные их командирами от своих непосредственных начальников и штабов и идущие вразрез с данным мною приказом, признаются недействительными до того момента пока вышеупомянутый оберштурмфюрер СС Гюнтер Шольке не отдаст соответствующий приказ! Любой командир и офицер, вплоть до генерала, не подчинившийся предъявителю сего приказа, должен быть немедленно отстранён от должности и арестован как злостный нарушитель моей воли!»

К тому моменту когда Дильс допечатал «исторический» документ у него мелко дрожали пальцы а из-под серой пилотки по вискам поползли капли пота. Гюнтер отлично понимал что тот чувствует и решил провести с ним «разъяснительную работу»:

— Слушай меня внимательно, стрелок… — тихо начал он, убедившись что никто из проходящих мимо людей по-прежнему не обращает на них внимания. — Ты же понимаешь что будет если гестапо узнает о твоей роли в создании этого приказа?

— П-прошу вас, господин оберштурмфюрер… Зачем вы… — умоляюще посмотрел на него бедный парень.

— Успокойся! И запомни то что ты сейчас должен сделать! — строго произнёс Гюнтер. — Этот приказ печатал не ты, понял? Ты куришь?.. Вот и отлично! Ты вышел покурить, потом направился в уборную… Тебя не было примерно десять минут! Ты не знаешь кто мог напечатать эту бумажку в твоё отсутствие! Когда вернулся обратно то не заметил ничего и никого подозрительного! И самое главное! Не вздумай сейчас никому говорить об этом, тем более майору Альтману! Иначе вы оба станете моими соучастниками! Поэтому, если хочешь жить и быть на свободе, вставай и иди курить прямо сейчас!

Дильс вскочил, едва не уронив стул, и с безумными глазами торопливо вышел из приёмной, на ходу доставая из кармана пачку сигарет… Вот и хорошо! Шольке было жаль невиновного парня которого он был вынужден заставить напечатать поддельный приказ но у него не было выхода. Сам он со старомодной пишущей машинкой не дружил и если бы попытался лично напечатать текст без неизбежных ошибок то это заняло слишком много времени…

Дождавшись когда писарь исчезнет за дверью Гюнтер сел на его место, с трудом засунул листок в машинку и несколько минут делал вид что что-то печатает. Скорее всего, всё равно никто не заметил его действий но он решил перестраховаться. Не ради себя, ради Дильса. Незачем парнишке отвечать за его, Гюнтера, грехи…

Поставив внизу документа максимально похожую на настоящую подпись Гитлера, которую он видел на бланке приказов когда служил в охране, Шольке полюбовался приказом и, тяжело вздохнув, засунул его в нагрудный карман. Как жаль что у него нет печати из имперской канцелярии для правдоподобия! Будем надеяться что фронтовые офицеры, особенно в невысоких чинах, не слишком хорошо знают как может выглядеть личное распоряжение фюрера и побояться ослушаться своего Верховного Главнокомандующего. Главное, вести себя властно и не пасовать перед старшими по званию, делая вид что он имеет полное право приказывать майорам и полковникам!

Сама идея появилась у него внезапно, когда он вспомнил эпизод из любимой в детстве книги «Три мушкетёра», где миледи, схваченная бравым гасконцем, предъявила мощную бумагу подписанную самим кардиналом:

«То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага государства…»

За точность текста Гюнтер не ручался но смысл был именно таким. Другое дело, там был роман, вымысел, а здесь реальная жизнь! От осознания того на что он отважился ради того чтобы наперекор всему защитить тылы наступающей группировки и выполнить приказ пересохло в горле. Сердце стучало от волнения, в голове хаотично вертелись разные тревожные мысли. Когда всё выяснится, а это лишь вопрос времени, его ждёт трибунал! За такой подлог и злостное превышение полномочий, нарушение субординации и множества пунктов армейского устава Шольке могут повесить, расстрелять… Да многое что могут сделать, если у начальства развита фантазия! Он надеялся лишь на две вещи — то что Дитрих заступится за него, зная что Шольке оказался в безвыходном положении и что Гитлеру, несомненно, доложат о таком самоуправстве его бывшего личного охранника и тот не решится убивать его, помня о той пользе которую уже принёс и может принести дальше немец из будущего. Да, надежды слабые, но шансы есть.

Гюнтер не помнил из истории что именно произошло и как получилось в прошлой истории что контрудар французов на север не смог перерезать пути снабжения наступающей немецкой армии, но пока не видел ни малейшей возможности удержать город силами своего крохотного отряда. Он знал одно — чтобы выполнить приказ, причём тот, важность которого сам великолепно понимаешь, иногда нужно действовать нагло, решительно и абсолютно нестандартно. Иначе поражение!..

Спустившись вниз Гюнтер вышел из ратуши, направившись к своему броневику, стоявшему неподалёку. На глаза попался Дильс, нервно куривший чуть в стороне. Встретившись с ним взглядом Шольке ободряюще улыбнулся, подмигнул и быстро залез на своё место в башне. Короткая команда водителю Хассе и «Здоровяк», взревев мотором, устремился на восточную окраину города, минуя многочисленные каналы, одетые в камень, и махину Замка.

Разрушения в городе были незначительны, немцы взяли Седан в течении одного дня, но часть домов была повреждена артиллерией и авиацией. На восточной окраине, куда Гюнтер прибыл через минут десять, его глазам предстала вполне ожидаемая картина…

Вдоль дороги и в обе стороны от неё стояли разрушенные и обгоревшие доты, пулемётные и пушечные, исклёванные множеством снарядов, оставивших на бетоне свои «укусы». Глубокие воронки от бомб рядом с ними указывали что пилоты «Люфтваффе» по мере сил пытались помочь пехоте и танкам прорвать оборону города и у них это получилось. К сожалению, не бескровно… Среди бетонных противотанковых «зубьев», цепочкой в несколько рядов преграждавших путь бронетехнике, и словно нанизавшись на них лежали изуродованные останки «Штукас». Загнутый винт, отлетевшие крылья с крестами и закопчённый разрушенный корпус… То что совсем недавно это был боевой самолёт, хищный и смертельно опасный, напоминало мало.

А возле двух дотов, от которых остались только части раскрошившихся стен, стояли обломки сапёрных танков «Pz.Kpfw I. Ausf. B», которые подрывали доты путём подъезда к ним вплотную и дистанционного сбрасывания пятидесятикилограммового заряда взрывчатки под стены. Судя по всему оба танка были уничтожены прежде чем смогли это сделать, так как сами заряды по-прежнему висели на своих местах над двигателями. Неизвестно выжили ли их экипажи но если так то им очень повезло что не произошла детонация заряда иначе от самой машины вряд ли бы осталось хоть что-то кроме огромной воронки. Вот уж точно, самые настоящие смертники, подумал Гюнтер. И, наконец, метрах в пятистах от него виднелась ещё одна интересная машина, легко узнаваемая за счёт характерного высокого силуэта.

«Sturmpanzer I Bison», самоходная артиллерийская установка на шасси той же «единички». Довольно неудачная конструкция, по мнению Шольке, используемая лишь из-за крайней необходимости в тяжёлых орудиях поддержки пехоты на поле боя. Сняли башню, установили вместо неё огромную 15-cm пехотную гаубицу вместе с лафетом, колёсами и щитом, обшили тонкой бронёй сбоку и вот — изделие готово! Сзади и сверху всё открыто, из-за чего экипаж подвергался риску обстрела из миномётов и даже стрелкового оружия. Расчёту внутри было очень тесно, боекомплект установки составлял всего ТРИ выстрела! Перегруженная конструкция, которую спроектировала фирма «Alkett» из Шпандау, оказалась легко подвержена опрокидыванию, а поломки и другие проблемы в трансмиссии и ходовой части из-за веса привели к тому что боевые потери были намного ниже чем технические.

САУ явно тоже была выведена из строя но чем конкретно было непонятно из-за расстояния. Впрочем, Гюнтер тут же забыл об этом, устремив всё своё внимание на дорогу, на которой при въезде в город, стоял пост фельджандармерии. Только уже не эсэсовской, с патрульными которой Шольке подрался больше двух недель назад, ещё в Берлине, а армейской. Мимо них как раз проезжала колонна бензовозов и крытых грузовиков. Вот сейчас и будет тот момент когда можно будет проверить свой «сверхмощный» приказ!

Остановившись возле поста и спрыгнув на землю Гюнтер сделал властное лицо и отрывисто крикнул, перекрывая звук моторов проходящей колонны:

— Старший поста, ко мне!

Два фельджандарма в своих плащах и цепных горжетах, переглянулись и одновременно посмотрели назад, в сторону камуфлированного «Кубельвагена», где на заднем сиденье с комфортом расположился их начальник, парень его возраста. Тот, привлечённый криком Гюнтера, повернул к нему голову, отложил бутерброд и фляжку которые держал в руках, и выбрался из машины, направившись к Шольке. Не слишком быстро но и не мешкая, показывая что хоть и уважает офицерское звание Гюнтера но не собирается к нему бежать, теряя достоинство.

— Лейтенант Топфер, господин оберштурмфюрер! — доложил он, небрежно отдав воинское приветствие. — В чём дело?

— Читайте, лейтенант! — Шольке протянул ему приказ и уставился на него холодным взглядом. — У меня очень мало времени!

Старший фельджандарм начал читать текст. Его глаза расширились и он, словно не поверив, снова перечитал приказ. Наконец, с усилием оторвав взгляд от бумаги, лейтенант вперил в него явно ошарашенные глаза и сглотнул, напомнив Гюнтеру реакцию писаря в комендатуре:

— Господин оберштурмфюрер, я…

— В чём дело, лейтенант? — пренебрежительно спросил Шольке, старательно держа маску. — Вам что-то не ясно?

— Извините, но… — замялся тот, снова посмотрев на приказ. — Тут нет печати и…

— Хотите позвонить фюреру и спросить почему он не соизволил поставить печать? — раздражённо усмехнулся Гюнтер, забирая у него бумагу. — Не возражаю! Если есть телефон то звоните прямо в имперскую канцелярию, думаю, фюреру будет очень интересно узнать фамилию того офицера который усомнился в его распоряжении. Я очень добр, лейтенант, и могу дать вам возможность поговорить с нашим фюрером, если вы этого хотите, вот только не уверен что после этого разговора вы останетесь в своём нынешнем звании… Или вообще на свободе. Потому что в приказе ясно сказано что я имею полное право арестовать вас в случае неподчинения. Так что, Топфер, вы по-прежнему хотите услышать голос фюрера или, наконец, возьмёте себя в руки и начнёте выполнять приказ так как положено дисциплинированному офицеру?

Сейчас для него решалось всё. Если наглость и решительность Гюнтера сломят сомнения Топфера то всё станет намного легче. Тот перейдёт под его командование и станет останавливать те колонны которые будут нужны Шольке в самом ближайшем будущем. А вот если лейтенант упрётся и потребует лично связаться с Берлином… тогда будет плохо.

Он вспомнил момент из фильма «Операция Валькирия» где Штауффенберг, после взрыва в Ставке фюрера, был остановлен на выезде и, играя на психологии младшего по званию офицера КПП, сделал вид что позвонил Гитлеру чтобы тот сам уточнил может ли полковник немедленно покинуть место взрыва. В фильме всё у него получилось, офицер не осмелился сомневаться в словах Штауфенберга, прикрывшегося именем фюрера, и выпустил его наружу… Что сделает лейтенант?

Тот взволнованно снял свою фуражку, зачем-то оглянулся вокруг, посмотрел на Шольке шальными глазами… и снова надел фуражку. А потом ответил чуть подрагивающим голосом:

— Я готов выполнить всё что прикажет фюрер! Жду ваших распоряжений, господин оберштурмфюрер!

— Я рад что вы приняли правильное решение, лейтенант! — невозмутимо кивнул Гюнтер с самым естественным видом. — Мне не хотелось бы ломать вам карьеру и сажать под арест. Сейчас поступаете под моё командование и будете останавливать те части которые я скажу! Приказ понятен?

— Так точно, господин оберштурмфюрер! — гаркнул Топфер, вытягиваясь перед ним намного почтительнее чем раньше. Видимо, решил что сомнения, в данном случае, неуместны и, как настоящий дисциплинированный немецкий офицер, подчинился приказу вышестоящего. В самом деле, зачем рисковать своей только начавшейся армейской карьерой сомневаясь в приказе самого Гитлера, даже если он без печати? Мало ли по какой причине фюрер её не поставил? В крайнем случае, если что не так, виновен будет этот эсэсовец а он, лейтенант Топфер, просто выполнял приказ…

Теперь, когда фельджандармы стали его новыми подчинёнными, Гюнтер подошёл к обочине дороги и стал ждать следующую колонну, первые грузовики которой уже показались вдали, выехав из-за поворота. Через несколько минут, когда головной грузовик начал подъезжать к посту, Шольке приказал лейтенанту остановить машину, узнать место назначения и груз.

Тот поднял вверх палочку с красным кругом наверху и властно потребовал остановиться. В кабине, как разглядел Гюнтер, рядом с водителем сидел какой-то офицер, судя по фуражке. Топфер подошёл к нему, козырнул, проверил документы, поговорил немного и быстро вернулся к Шольке.

— Колонна снабжения 10-й танковой дивизии, господин оберштурмфюрер! — начал докладывать он. — Следуют в район Бульзикура, везут снаряды для танков, патроны для пулемётов и запчасти для ремонта. Старший колонны обер-лейтенант Бааде.

Гюнтер задумался. Танков у него нет, снаряды без надобности, а вот патроны… Пожалуй, несколько ящиков можно урвать у танкистов, дивизия не обеднеет. И направился к кабине грузовика…

— Здравствуйте, господин обер-лейтенант! — вежливо поприветствовал он старшего колонны. И добавил, как само собой разумеющееся: — Сгрузите мне десять тысяч патронов в пулемётных лентах, согласно вот этому приказу, и можете ехать дальше. Уверен, ребята Быстроходного Гейнца ждут не дождутся ваш груз.

— Что⁈ — воскликнул Бааде, небольшого роста офицер с глазами навыкате и голубым кантом снабженца на погонах. — По какому праву… — начал, было, он возмущаться но могущественная бумага, бесцеремонно всунутая ему в руки, сделала своё дело. Хмуро посмотрев на Гюнтера и Топфера, стоящего рядом, снабженец позвал двух подчинённых, едущих в кузове и распорядился сгрузить нужное количество боеприпасов. Но при этом, попросил написать ему расписку кто, зачем, и почему приказал ему это сделать. Шольке не возражал и великодушно написал то что требовалось обер-лейтенанту для прикрытия своей задницы. В конце концов, после того что Гюнтер уже сделал это было пустяком. Поблагодарив Бааде он отпустил его и скоро снабженцы углубились в город, продолжая свой путь. Так и пошло…

Через минут пятнадцать на запад проехала колонна медицинских грузовиков, навеяв ему мысли о Лауре. Конечно, у него мелькнула мысль реквизировать часть медикаментов или санитаров на будущее но во всех грузовиках их было всего несколько человек, кроме самих водителей да и было стыдно грабить медиков, уменьшая шансы на жизнь тех кого они будут лечить на западе. Так что останавливать их Гюнтер не стал.

Потом перед ним оказались две повозки с ветеринарным имуществом и тоже проследовали без остановки. Коней у Шольке не было а значит пусть едут дальше. Та же участь постигла и «Опель-Блитц» с шинелями, шлемами, сапогами и ремнями, который мчался во весь дух, хлопая задним тентом. Короткая остановка, проверка документов, поднятие полосатого шлагбаума и лихач-ефрейтор снова вдавил педаль газа…

Ещё одна маленькая колонна из трёх грузовиков возглавляемая аж целым капитаном с чёрными петлицами пионера, т.е. сапёрных войск.

— … Куда следуете, господин гауптман? И какой груз везёте? — осведомился Шольке, после того как лейтенант фельджандармерии остановил машины.

— В Роккиньи, господин оберштурмфюрер… — пробурчал тот, вытаскивая из кармана свои документы и путевой лист. — А в чём дело? Почему спрашиваете? — с оттенком недовольства поинтересовался он.

— Так… — Шольке просмотрел документы на груз. — Сапёрное имущество? Мины? Отлично! Хм… только противопехотные? Печально… Что ж, господин гауптман, ознакомьтесь с этим приказом и велите своим людям немедленно переложить все мины в один грузовик. Потом, после того как отвезут груз в нужное место, я их отпущу и они догонят вас.

Тот быстро прочитал бумагу но не похоже что она произвела на него впечатление.

— Что за самоуправство, господин обер-лейтенант войск СС⁈ — перевёл его звание на армейский лад раздражённый офицер, рывком распахивая дверцу и вылезая из кабины. Почти под пятьдесят лет, с квадратным, чисто выбритым подбородком и прищуренными стальными глазами. — Отставить! Я не собираюсь вам ничего сгружать! Этот листок я и сам могу напечатать! В жизни не поверю что фюрер назначил бы вас своим порученцем!

Гюнтер не колебался. Он знал что рано или поздно такая ситуация всё равно произойдёт и был готов к этому. Не этот так другой офицер не поверил бы и попытался оспорить его полномочия. И если это допустить то у лейтенанта Топфера зародятся подозрения в истинности приказа Гитлера а там недалеко и до попытки бунта и ареста самозванца. Никак нельзя такого позволить!

Привычное движение и его пистолет, мгновенно вынутый из кобуры, смотрит прямо в лицо офицеру-сапёру.

— Мне жаль, господин гауптман, но я настаиваю! — его голос словно лязгнул. Глаза Шольке встретились с таким же уверенным взглядом капитана и никто ни опустил взора. К чести сапёра пистолет, направленный ему в лоб, не заставил его испугаться. Или же он отлично владел собой. — Если вы не подчинитесь приказу то я арестую вас! А в случае сопротивления выстрелю без всяких колебаний! Ваше решение?

На дороге повисло напряжённое молчание. Лейтенант Топфер, как и его солдаты, стояли не шевелясь, переводя взгляды с Шольке на гауптмана. То же самое сделал водитель грузовика и несколько сапёров, высыпавших из кузовов.

— Вы понимаете что делаете? Зачем вам мои мины? — нарушил молчание гауптман, не спуская глаз с лица Гюнтера. На пистолет он по-прежнему не обращал внимания. Видимо, явно обстрелянный офицер, бывал под огнём и теперь не пасовал перед возможной смертью.

— Отлично понимаю! И, если потребуется, сделаю то что должен! — сказал Шольке, продолжая бороться взглядом с оппонентом. — Что же касается мин… Я не обязан вам отвечать но это не тайна. У меня приказ от фюрера — любыми средствами укрепить оборону городов Вадленкур и Седан, так как в самое ближайшее время крупные силы французов постараются захватить их и перерезать пути снабжения наших войск. Уверен, вы понимаете к чему это может привести. К сожалению, у меня почти нет средств чтобы это осуществить и поэтому, с помощью фюрера, я сделаю всё чтобы исправить ситуацию и заставить противника держаться подальше от моих позиций. И если для этого потребуется реквизировать весь ваш груз и вас самих… или даже вышибить вам мозги, в случае сопротивления… Значит так оно и будет!

Лицо старого сапёра так и осталось спокойным. Неизвестно о чём он думал и какие мысли бродили в его голове. Но когда Шольке уже хотел приказать лейтенанту Топферу арестовать его, гауптман снова заговорил.

— Лейтенант Херманн! — гаркнул он, наконец, отведя взгляд от Гюнтера. И когда тот торопливо подошёл от второго грузовика, то и дело косясь на пистолет у лица своего начальника, распорядился: — Весь запас «S-Mine» перегрузить в ваш грузовик и следовать туда куда прикажет оберштурмфюрер! Потом, не задерживаясь ни на минуту, сразу догонять нас! Дорогу вы знаете. Всё ясно?

— Так точно, господин гауптман! — козырнул Херманн и тут же побежал обратно, выкрикивая на ходу команду своим людям. Капитан же скупо улыбнулся и открыл дверцу кабины, наблюдая как пистолет Гюнтера вернулся в кобуру.

— Господин оберштурмфюрер, вы очень далеко пойдёте с такой уверенностью в себе… — усмехнулся он, усевшись на своё место. — Конечно, если до этого не свернёте себе шею.

— Благодарю за комплимент, господин гауптман! — ответно усмехнулся Шольке. Этот офицер-сапёр, несмотря на смертельно опасную обстановку, которая сложилась пару минут назад, ему понравился. Настоящий солдат! — Что поделать, нестандартные ситуации порой требуют таких же решений!

Тот ничего не ответил, подождал когда из его кузова перегрузят мины, и коротко кивнул своему водителю, подав команду трогаться. Мотор «Опеля» взревел, под капотом что-то заскрежетало, и грузовик дёрнулся вперёд, сразу набрав хорошую скорость. Похоже, водитель явно хотел оказаться как можно дальше от сумасшедшего офицера СС, едва не пристрелившего его начальника. И Гюнтер его не винил…

— Я уж думал придётся стрелять… — тихо проговорил Топфер когда два грузовика уехали, оставив на месте третий вместе с лейтенантом Херманном.

— Не думаю что до этого бы дошло! — пожал плечами Гюнтер, собираясь идти к грузовику чтобы дать более подробные указания куда отвезти мины. — Этот гауптман произвёл на меня впечатление умного офицера… А что касается его реакции на мой приказ… Возможно, на его месте я поступил бы так же!

И, увидев удивлённое лицо фельджандарма, усмехнулся, направляясь к стоявшему у машины лейтенанту Херманну. Эх, где же так нужные ему противотанковые орудия или танки⁈..

Глава 22

Седан, Франция.

16 мая 1940 года. Вечер.

Гюнтер Шольке.

…Наступал вечер. Солнце клонилось на запад, освещая плодородную французскую землю всё более скупыми лучами, но движение на дороге не стихало. Шольке, наскоро перекусив сухим пайком из своего «Здоровяка», снова занял место на посту фельджандармерии, вместе с лейтенантом Топфером. Каждый час молчания от Брайтшнайдера, оставшегося в Вадленкуре за старшего, всё больше радовал Гюнтера. Раз от него нет вестей значит французы атаковать пока не собираются и его солдаты, словно кроты роющие землю по периметру городка, смогут улучшить оборону, дав самим себе ещё несколько процентов выживаемости.

Всего час назад в том направлении он увидел какую-то точку в небе и схватил бинокль. Оказалось, что над Вадленкуром медленно кружится самолёт, скорее всего, разведчик. Вызванный по радио Бруно подтвердил что в гости пожаловал вражеский биплан. Во французской авиации познания Гюнтера были невелики и в бинокль он сумел разглядеть лишь что-то похожее на семейство «Potez». По словам заместителя все солдаты, едва заметив разведчика, прекратили работы и кинулись прятаться а пулемётчики постарались отогнать его. Но тот, на всякий случай поднявшись метров до семисот-восьмисот, продолжал кружить, высматривая что творится внизу. Неизвестно что пилот увидел на земле но минут через пятнадцать он развернулся и удалился на юг. Представитель от «Люфтваффе» всё ещё не появлялся, зениток у Шольке не было, поэтому кроме пулемётчиков, напрасно высадивших в небо несколько очередей, ничем помешать ему они не смогли.

Не имея возможности самостоятельно отлучиться Шольке приказал командиру Здоровяка" унтершарфюреру Зигелю съездить в место расположения ремонтной роты и привезти сюда её начальника. На дороге в это время наступило затишье, оно и понятно, ужин! Порядок прежде всего! Всё строго по часам.

Это и отличает дисциплинированную германскую нацию от, например, безалаберных русских, у которых всё приблизительно, примерно и может быть. Ах да, есть ещё волшебное слово «авось»… Удивительно, как при таких особенностях характера они умудряются развиваться? Несмотря на долгие попытки Гюнтера ещё в будущем полноценно понять суть русского менталитета он чувствовал что ему это так до конца и не удалось. Хотя, по сравнению с другими иностранцами, знал и понимал Шольке довольно много… А ведь многие до сих пор думают что в Московии ходят бояре с красными звёздами на шапках, поют «Калинку», пьют из горла водку и водят за собой медведей с балалайками. Мда, что тут скажешь?..

Разговор с хмурым начальником ремонтной роты, представившимся как штабс-фельдфебель Каульбах, с самого начала оставил у Гюнтера хорошее впечатление. Казалось, тому совершенно всё равно кому подчиняться, его интересовало только одно: чтобы было в достатке запчастей и начальство не лезло в процесс работы. От него Шольке узнал что подчинённые Каульбаха к этому времени смогли восстановить два лёгких 3,7-cm противотанковых орудия, пять пулемётов, два миномёта и даже несколько, неизвестно каким образом там оказавшихся, снайперских винтовок с оптическим прицелом. Всё это добро уже было готово к отправке но Гюнтер без колебаний снова показал свой приказ и реквизировал вооружение для своих целей. Штабс-фельдфебель невозмутимо пожал плечами и получил заверение что его начальство будет проинформировано о новых изменениях. Напоследок Шольке получил информацию что к утру в его распоряжении окажется ещё одно лёгкое орудие, два пулемёта, мотоцикл с коляской и миномёт. Что ж, тоже неплохо, особенно орудие… Жаль только что такие «колотушки» вряд ли помогут в бою против хотя бы средних танков, не говоря уже о тяжёлых. Если гусеницы собьют, уже хорошо. Только вот узкие они, эти гусеницы, трудно попасть, особенно когда танк едет на тебя и стреляет… Но самый главный сюрприз, настоящий подарок, он получил в самом конце, когда ремонтник почти вышел за дверь.

— Извините, господин оберштурмфюрер, чуть не забыл! — хлопнул себя по лбу Каульбах, разворачиваясь к нему. — Совсем из головы вылетело… Ещё ко мне на ремонт сегодня утром привезли зенитное орудие! Этот растяпа, водитель тягача, умудрился наехать на станину и едва не раздавил зенитку. Оно тоже будет готово к утру, там работы не так много…

— Хорошо! — кивнул Шольке, погруженный в размышления о том как всё это распределить. — Какая именно зенитка? 2-cm или 3,7-cm?

— Нет, что вы! — махнул рукой штабс-фельфебель. — Эта дура здоровенная, восемь-восемь.

До Гюнтера доходило секунд пять…

— Что⁈ — прошептал он, решив что ослышался и слух его обманывает. — Восемь-восемь⁈

— Ну да! — подтвердил Каульбах пожав плечами с равнодушным видом. — Расчёт чуть не прибил этого придурка! И правильно! Если не умеешь сдавать назад то и за руль не садись!

Шольке сглотнул, чувствуя что где-то глубоко внутри него забрезжил огонёк надежды. Если… Если это на самом деле так, возможно, ещё не всё потеряно? Усилием воли он взял себя в руки и строго посмотрел на главного ремонтника.

— Штабс-фельдфебель Каульбах! Слушайте приказ! Немедленно бросить всех людей на срочный ремонт восемь-восемь! — отчеканил Гюнтер, подойдя к нему вплотную. — Все остальные работы должны быть продолжены только после окончания ремонта зенитного орудия! Это приоритетное направление, вам ясно?

— Так точно, господин оберштурмфюрер! — вытянулся тот. — Будет сделано, как вы приказали.

— Значит, расчёт и тягач для зенитки тоже у вас в расположении роты? — уточнил Шольке, задумчиво погладив подбородок.

— Конечно, куда они денутся? — снова пожав плечами проворчал Каульбах. — Одни в карты играют другие спят. Бездельники, нет бы помочь моим ребятам…

— Отлично-отлично… — протянул Гюнтер. А потом, уже повеселев, отпустил ремонтника: — Можете идти, штабс-фельдфебель. И запомните — восемь-восемь приоритет!..

…А потом, наконец, фортуна повернулась к нему лицом полностью. Потому что на подъезде к посту появились три трёхтонных грузовика со слегка закруглёнными обводами кабин под названием «Borgward». Но не сами машины привлекли внимание Шольке. А то что они тащили за собой. Шольке смотрел и не верил своим глазам… Неужели это ОНИ? Да, всем своим до боли знакомым по многочисленным фотографиям видом, это были «5-cm Pak. 38»! Уменьшенные копии знаменитой в будущем «7,5-cm Pak. 40», на счету которых сотни, если не тысячи, английских, советских и американских танков! Но как⁈ Насколько он знал, «пятисантиметровки» начнут поступать в войска только через несколько месяцев. Хотя… Вроде бы в Вики была информация что самые первые орудия поступили на вооружение то ли в апреле то ли в мае. Получается, те самые? Или колесо истории, благодаря назначению нового министра вооружений Альберта Шпеера, слегка повернулось в нужную сторону? Но в любом случае, во что бы то ни стало, ему нужно оставить их у себя! И Гюнтер дал команду Топферу остановить эти грузовики…

Старшим колонны оказался высокий, не ниже самого оберштурмфюрера, крепкий парень в звании лейтенанта с красными окантовками погон. Оно и понятно, артиллерист. Едва грузовик остановился и Топфер подошёл к нему, чтобы стандартно опросить офицера, тот сам открыл дверь и выпрыгнул наружу, на ходу доставая документы. С ним Гюнтер решил опробовать новую тактику.

— Здравствуйте, господин лейтенант! — приветливо поздоровался Шольке, протягивая ему руку после того как они вежливо откозыряли друг другу. — Меня зовут Гюнтер Шольке из полка СС Лейбштандарт Адольф Гитлер. И у меня к вам важное поручение… Но сначала я бы хотел узнать кто вы и куда следуете?

— Здравствуйте, господин оберштурмфюрер! — улыбнулся лейтенант ему в ответ, и пожал руку с неожиданной силой. — Разрешите представиться — Франк Классен, командир отдельной учебной противотанковой батареи! Следую в район Монкорне испытывать новые орудия… — показал он рукой на прицепленные к грузовикам «пятисантиметровки». — Говорят, там у французов много танков появилось, вот и будет прекрасная практика для моих зубастых детишек! Видите, у них уже слюнки текут, так хотят попробовать на прочность броню лягушатников! — весело рассмеялся артиллерист, с любовью оглядываясь назад.

Настроение Гюнтера увеличилось ещё больше. Похоже, ветреная фортуна не только повернулась к нему лицом но и недвусмысленно флиртует с ним? Что ж, только последний дурак не воспользуется временной доступностью изменчивой красотки!

— Очень интересно, господин лейтенант! Хотя… Давайте без чинов! Можно просто Гюнтер! — Шольке уже решил как действовать дальше и при этом не ломать Классена через колено.

— Нисколько не возражаю, тогда зовите меня Франк! — не стал важничать тот.

— Понимаете, Франк, у меня образовалась огромная проблема… — начал Гюнтер, жестом приглашая артиллериста прогуляться вдоль дороги. — Чуть южнее отсюда есть небольшой городок, называется Вадленкур. Так вот, мне приказано любыми средствами его оборонять. Потому что когда французы начнут наступать… А это случится очень скоро… То мне, фактически, нечем их встречать. И дело даже не в острой нехватке солдат, в конце концов пулемёты и патроны к ним для вражеской пехоты у меня найдутся. Самое плохое то что в этом городке, да и в Седане тоже, почти нет противотанковых орудий! Всего лишь несколько «дверных колотушек» против множества французских танков. Это не серьёзный аргумент и вы, как артиллерист, должны понимать это. Я прав?

Тот, молча выслушав Шольке, хитро посмотрел на него и снова улыбнулся:

— Хм… Это трудно не понять, не спорю. И, насколько я понимаю, вам не помешала бы моя помощь?

— Верно! — рассмеялся Гюнтер. — Поэтому я предлагаю такое решение… Вам же всё равно нужна практика для испытаний новых орудий, Франк? Вот здесь и испытаете, незачем ехать по небезопасным тылам в Монкорне. А я, со своей стороны, обещаю вам полную поддержку и обязуюсь решить вопрос с вашим начальством! Что скажете?

Лейтенант остановился и с интересом снова поглядел на него. Потом задумался… и с сожалением покачал головой.

— Допустим, я бы и мог согласиться на такое дело… — заговорил он, вздохнув. — Но вы же тоже офицер, понимаете что у меня прямой приказ… Да-да, я помню что вы обещали уладить этот вопрос с моим начальством, но поверьте, майор Меркель не тот человек с которым можно решить такое дело. Редкостный педант и ходячее воплощение устава! — покачал головой артиллерист.

Фамилия начальника Классена рассмешила Гюнтера. Интересно, он не предок той самой Ангелы? Или просто совпадение? Хотя, какая разница?

— Вот тут вы ошибаетесь, Франк! — усмехнулся Шольке, вытаскивая и разворачивая приказ. — У меня есть очень сильный довод в свою пользу! Читайте и потом скажите что думаете.

Лейтенант взял лист в руки и начал читать. А потом восхищённо присвистнул…

— Да уж, Гюнтер, против ТАКОГО довода майор Меркель точно ничего не сможет возразить! Разрешите спросить? — поинтересовался он, отдавая бумагу с некоторой осторожностью. Видно было что она явно произвела на него впечатление, в отличии от того смелого капитана-сапёра.

— Конечно! Что вас интересует, Франк? — ответил Гюнтер, застегнув карман.

— А какой он, фюрер? Вы его выдели, раз являетесь его личным порученцем? — с любопытством спросил тот. — Просто я его ни разу вживую не видел а мой отец буквально боготворит фюрера.

— Он… очень сильная личность! — Шольке смог подобрать подходящий эпитет, не слишком кривя душой. — Не трус, в отличии от более осторожных генералов. Что ещё? Знаете, я мог бы многое о нём рассказать но не сейчас. Обещаю, если вы согласитесь на моё предложение и останетесь то сможете узнать больше.

Классен рассмеялся и покачал головой.

— Признайтесь, Гюнтер, вы же могли бы просто приказать мне, верно? С таким документом как у вас… У меня просто нет выбора. Да и, честно говоря, я с детства был хулиганом так что возможность утереть нос майору было бы глупо упустить. Не люблю педантов ещё со школы… Решено, я остаюсь!

— Рад что вы сделали правильный выбор, Франк! — облегчённо вздохнул Гюнтер. — Конечно, я мог бы и приказать… Но зачем? Вы мне понравились и я решил не давить на вас а просто предложить, убрав некоторые несущественные препятствия для согласия… — улыбнулся он.

— Благодарю, Гюнтер! Я признателен вам за это и можете быть уверены, сделаю всё чтобы помочь защитить этот… как его? Вадленкур? Точно! Скажите, вражеских танков действительно будет много? А то мои зубастики очень голодные и горят желанием попробовать французскую сталь на вкус… — снова пошутил тот.

— Скажу честно, Франк, боюсь как бы ваши зубастики не объелись ею! — усмехнулся Шольке, пребывая в отличном расположении духа. — Практики будет очень много, так что настраивайтесь на трудную работу.

— А я работы никогда не боялся, Гюнтер! — парировал Классен. — Ну а с такими орудиями я буду творить на поле боя чудеса! По сравнению с «колотушками» небо и земля, сами потом увидите! — пообещал он. — Хорошо что ствол длинный, хватит места для отметок на них… Или на щит наносить, как считаете? — подмигнул весёлый артиллерист. А потом, став серьёзным, спросил: — Что мне надо делать?

Гюнтер тоже собрался.

— Сейчас проедете через город и сразу за рекой свернёте на юг. Там и будет Вадленкур. Мой заместитель Брайтшнайдер готовит оборону согласно плану но вы, как артиллерист, сами подготовите позиции для своих орудий. Я вам доверяю и верю что сможете распорядиться ими лучше меня. Единственный совет, который хочу дать — организуйте побольше запасных позиций для своих зубастиков и уделите внимание маскировке. В остальном, всё на ваше усмотрение, Франк. Вероятное направление вражеской атаки — с юга или юго-запада. Техника — лёгкие, средние и, возможно, тяжёлые танки. Времени очень мало, используйте каждую минуту с умом. Я приеду к ночи, когда прекратится движение, возможно, смогу найти ещё что-нибудь стоящее…

Они несколько секунд смотрели друг на друга а потом лейтенант тихо но твёрдо сказал:

— Я не подведу вас, Гюнтер. Можете быть уверены во мне так же как и в себе.

— Верю, Франк. Смотрю на вас и верю! — кивнул он, снова крепко пожимая ему руку. — И ещё… Если мы выживем то обещаю постараться сделать вас обер-лейтенантом. Это не красивые слова а факт.

— Что ж, отказываться не буду! — усмехнувшись, ответил артиллерист, чётко вскинул руку к фуражке, развернулся и быстро зашагал обратно к грузовику. Залез в кабину, что-то сказал водителю и через несколько секунд колонна тронулась в город. Проводив её взглядом Гюнтер посмотрел на заходящее солнце и решил через пару часов возвращаться обратно в Вадленкур. Машин стало ехать гораздо меньше и вряд ли что ему встретится из того необходимого что нужно для обороны городка. Но, как скоро выяснилось, он ошибался…

Уже начало смеркаться и Шольке собирался уезжать, потому что дорога почти опустела, лишь связные мотоциклисты и офицеры на легковушках с охраной проезжали мимо. Но вот за поворотом раздался низкий, тяжёлый гул мощного двигателя. На миг Гюнтер воспрял духом, решив что наконец-то появятся танки, но тут же определил что это едет только одна машина. И, судя по звуку, что-то мощное. Дождавшись появления таинственного автомобиля Шольке невольно замер, чувствуя что рот у него сам собой расплывается в довольной улыбке. Уж что-что но эту махину он ожидал увидеть меньше всего, хотя знал из той же Википедии что она и её «товарки» участвовали во французской кампании.

«8.8-cm Flak. 18 auf Zugkraftwagen 12t (Sd.Kfz. 8)» — полное название этой странной и несуразной конструкции которая, тем не менее, снискала себе довольно хорошую славу от немецкой пехоты и танкистов во Франции. В каком-то роде её появление было вынужденным, как и рождение «Bison». Созданная, в основном, для разрушения дотов огнём прямой наводкой, она удачно вскрывала и тяжёлые французские танки, которые не могла уничтожить немецкая бронетехника. Инженеры Круппа умудрились установить «восемь-восемь» на тяжёлый полугусеничный тягач и получили весьма универсальную установку используемую как самоходное штурмовое, противотанковое и зенитное орудие одновременно. Радиатор и кабину водителя защитили противопульной бронёй а сама «восемь-восемь» сохранила свой штатный щит спереди. Естественно, недостатки у неё тоже были.

Понятие малозаметность — это не про неё. Высота больше трёх метров выдавала машину с первым же выстрелом а иногда и до него. Так как тягач не был предназначен для пятитонного орудия то установка получилась перетяжеленной, нагрузка на двигатель и ходовую часть заставляла то и дело следить за их техническим состоянием. А уж расход топлива… Один литр на один километр! Бензиновый 12-цилиндровый двигатель «Maybach» мощностью 185 л. с. позволял развивать скорость до 50 км/ч по шоссе и до 30 км/ч по просёлку. Запас топлива 210 литров…

Но, какими бы недостатками не обладала эта импровизированная САУ, Гюнтер собирался непременно воспользоваться её достоинствами. Одна «восемь-восемь» у него уже есть… точнее, будет утром. А вот и другая сама приехала! Как же хорошо что он решил подождать до самой темноты, хотя желудок снова сводило от голода а усталое тело просило сна! Ещё бы пять-десять минут и его бы здесь не было… Воистину девка-фортуна решила сполна наградить его своим расположением. И, спрыгнув со «Здоровяка» на землю, Шольке быстро вернулся на пост…

Повелительный жест лейтенанта Топфера и огромная махина остановилась, обдав всё вокруг запахом отработанного топлива. Двигатель работал вхолостую, а сверху спрыгнул плотный обер-фельдфебель в сдвинутой на затылок пилотке и расстёгнутом на две пуговицы запыленном кителе с нашивкой за подбитые танки. Остальной расчёт, расположившись за щитом, тихо переговаривался, кто-то уже прикорнул. Сама машина, как и люди, была покрыта дорожной пылью. Гюнтеру бросился в глаза большой мешок с завязанной горловиной, висевший на длинном стволе. Мешок трепыхался и ему почудился сквозь работу двигателя гусиный гогот. Да, с комфортом путешествует расчёт, ничего не скажешь. Наверняка приняли контрибуцию от одной из придорожных деревень. Что ж, их можно понять, свежее мясо это не стандартный надоевший сухой паёк а кухня, скорее всего, отстала…

— Доложите, обер-фельдфебель, кто вы и куда следуете на ночь глядя? — спросил он, пытаясь разглядеть написанное в протянутых ему документах сквозь всё больше сгущающиеся сумерки.

— Обер-фельдфебель Штефан Вигман, господин оберштурмфюрер… — устало козырнул ему командир расчёта, обычный парень неприметной наружности, застёгивая свой китель второй рукой. — 8-й отдельный тяжёлый дивизион, 2-я танковая дивизия. Направляемся в город Флиз но, подозреваю, это не конечный пункт назначения…

— Почему в одиночку а не в составе своего подразделения? — задал Гюнтер ещё один вопрос. Возможно, за этой машиной появится и весь дивизион? Это было бы сказочным подарком…

— Повреждение получили при захвате Седана, господин оберштурмфюрер! — виновато вздохнул тот, оглянувшись на свою махину. — Когда доты раскалывали то французский снаряд упал совсем близко от нас. Осколками тягач посекло, накатник повредило да и другое по мелочи… Как только починили то сразу поехали догонять своих. Вы не подумайте, мы там не задержались ни на минуту лишнего! — зачем-то уточнил Вигман, видимо, решив что Шольке заподозрит его в уклонении от службы.

— Успокойтесь, обер-фельдфебель, я ни в чём вас не обвиняю… — отмахнулся Гюнтер, одновременно вытаскивая из кармана изрядно помятый приказ. — Если есть фонарик то посветите и ознакомьтесь с этой бумагой. Вы переходите в моё подчинение, с вашим начальством я договорюсь.

Судя по взгляду Вигман был удивлён но ничего не сказал, вытащил из кармана маленький прямоугольный фонарик и углубился в чтение. Через минуту он вернул приказ Шольке и снова вытянулся:

— Готов приступить к выполнению ваших распоряжений, господин оберштурмфюрер!

Слава Богу, хоть этот не стал ни в чём сомневаться или спорить! Хотя, зачем ему это нужно? Главное, он уверен что с его начальством всё будет решено, так что совесть спокойна.

— У вас, наверное, и карта есть? Нет? Тогда смотрите сюда… Посветите мне! — сказал Гюнтер, разворачивая её. — Сейчас я направляюсь прямо туда, вы едете за мной. По прибытию на место поступите в распоряжение лейтенанта Классена, командира отдельной противотанковой батареи. Поговорите с ним, он покажет вам наиболее подходящие места для огневых позиций. Думаю, спать этой ночью нам вряд ли придётся, так как каждую минуту мы используем для организации обороны. Приказ ясен, обер-фельдфебель?

— Так точно… — вздохнул тот, наверняка рассчитывая заночевать в Седане и утром, хорошо выспавшись, ехать дальше. — Только у меня выстрелов не так много, только то что осталось не выпущено три дня назад. Мы же не рассчитывали на такое, господин оберштурмфюрер, сами понимаете… Пополнить боезапас должны были по прибытии в своё подразделение, так что…

— Ничего, уверен, мы решим этот вопрос! — ответил Гюнтер, рассчитывая что в тягаче другой повреждённой зенитки найдётся чем поделиться с Вигманом. — Всё, по машинам! — приказал он и, подойдя к лейтенанту Топферу, который ему очень помог сегодня, крепко пожал руку офицеру фельджандармов.

— Огромное вам спасибо, господин лейтенант! Без вас мне было бы гораздо труднее выполнить приказ! Могу обещать что в отчёте фюреру я непременно укажу ваше полное содействие и походатайствую о награждении!

— Это моя работа, господин оберштурмфюрер! — улыбнулся лейтенант, должно быть мысленно представив себя с новой наградой или званием. — Рад был помочь вам и фюреру! И… желаю удачи! Чувствую, она вам понадобится!

— Это уж точно! — усмехнулся Гюнтер, привычно запрыгнув на своего «Здоровяка». И подал команду водителю трогаться. Включив узкие маскировочные фары броневик не торопясь поехал на запад, в город, а за ним рычала тяжёлая, неповоротливая махина с огромным стволом которая, тем не менее, могла позволить Шольке ещё немного увеличить шансы на победу…

Львов, западная УССР.

16 мая 1940 года. Поздний вечер.

Александр Самсонов.

Саша проснулся когда на улице уже стемнело и зажглись фонари. Сладко потянувшись и зевнув он бросил взгляд на фигурные часы, висевшие на стене, и увидел что время уже почти девять вечера. Желудок тут же заурчал, напоминая о себе и, повалявшись ещё пять минут, Александр бодро вскочил с мягкой постели. Обилие в комнате красного по-прежнему немного удивляло но не доставляло какого-то дискомфорта. Одеваясь, он подошёл к окну и посмотрел в него.

Его внимание сразу привлёк величественный костёл с тремя узкими шпилями, возвышающийся над окрестными крышами. Даже странно что утром он не обратил на него внимания, видимо, был слишком поглощён другими впечатлениями. Неизвестно в честь какого католического святого он был назван но выглядел потрясающе красиво. Впрочем, осмотревшись, Саша заметил вдали ещё одно интересное сооружение, похоже ещё один костёл… Или собор? Видно, поляки и австрийцы сильно почитали своих святых раз отгрохали такие колоссальные религиозные символы в их память. Мда… А в СССР наоборот старательно разрушали всё что связано с вековыми традициями православия. Грустно…

В любом случае Александр дал себе зарок обязательно посетить как можно больше достопримечательностей города. Скорее всего, он тут надолго. Возможно, когда Саша нападёт на след поклонников «трезубца» то придётся и поездить по глухим местам но пока лучше постараться узнать что-то здесь. Кстати, можно осторожно, между делом, поинтересоваться у Матильды Витольдовны насчёт этого вопроса…

Одевшись и сходив по неотложным делам он направился в гостиную где горел свет. Как и ожидалось, хозяйка квартиры была там. На этот раз она сменила своё коричневое платье до пола на более современное. Бело-бежевое, кофейного оттенка, свободное но изящно подчёркивающее фигуру, длиной до середины голени, со всякими кружевами и рюшами на груди и плечах. Сидя в глубоком кресле она читала какую-то книгу. Приглядевшись, Саша увидел что это некий Болеслав Прус, скорее всего, какой-то польский писатель.

— Добрый вечер, Матильда Витольдовна! — вежливо поздоровался Александр, присаживаясь на диван. — Интересная книга?

Женщина медленно отложила чтиво на столик и мягко улыбнулась.

— Добрый вечер, Сергей! Да, весьма занимательно. Вы, всё-таки, решили проснуться под вечер? — пошутила она. — Я уж думала что до утра вас и не увижу.

— Видимо, организм решил что ложиться на ночь глядя с пустым желудком это не дело… — усмехнулся он. — И, если вы не хотите утром увидеть моё умершее от голода тело, я готов произвести обильную дегустацию ваших кулинарных талантов.

Дама улыбнулась ещё шире. Казалось, её что-то забавляло в нём. Может, юмор а может что-то другое…

— Что ж, юноша, никто не посмеет обвинить меня в том что я морю своих постояльцев голодом! Прошу за мной! — пригласила она, встав с кресла и направившись в коридор. — Ванда уже приготовила фляки, уверена, вам понравится.

— Фляки? — переспросил заинтригованный Александр, впервые услышав странное слово, напомнившее ему обозначение немецких зениток. — А что это такое?

— Не буду рассказывать заранее, сами увидите… — не оборачиваясь ответила та.

Через несколько секунд они оказались в столовой, небольшой, по сравнению с той же гостиной, но уютной и компактной. Старомодная, на его взгляд, газовая плита, раковина с краном, настенные кухонные шкафы из тёмного дерева, и… холодильник? Не посмотрев как-то раз, чисто случайно, в интернете изображение старых холодильников, у него бы и мысли не возникло что это он. На вид эта конструкция напоминала мини-шкаф или, скорее, большой деревянный сундук с несколькими дверцами и стоящий на небольших ножках. На нём была надпись английскими буквами — «Lifftop». Интересно, этот… ящик сделали в Англии или в Америке?

Но центральное место в столовой занимал стол. Такой же круглый как и в гостиной, он уступал ему в размерах. За ним могло разместиться, судя по стоящим стульям, не больше четырёх человек. Покрытый белой скатертью, с солонкой, сахарницей и салфетками, он буквально царствовал в комнате.

Женщина, показав ему рукой чтобы Саша занял одно из мест, подошла к плите и сняла крышку с небольшой кастрюли, стоящей на ней. Потом, достав из настенного шкафа затейливо расписанную тарелку, взяла половник и зачерпнула варево, разлив в неё и поставив перед Александром.

Морковь, петрушка, сельдерей, специи и мясо! Похоже, перед ними поставили пищу богов! Значит вот что такое «фляки»? Он уже влюбился в это блюдо!

От запаха незнакомого супа, ударившего в ноздри, желудок заурчал так что Саша немного смутился. Слюна обильно собралась во рту, заранее облегчая приём пищи. Тем временем хозяйка квартиры вынула из другого шкафчика буханку чёрного хлеба, завёрнутую в бумагу, и аккуратно нарезала ему три куска. И закончила тем что подала блестящую ложку, как бы не из серебра.

— Это и есть фляки, одно из польских блюд. Приятного аппетита, Сергей! — пожелала она, намереваясь выйти из столовой но Александр, не желавший чтобы та ушла, попросил её:

— Подождите, милая Матильда Витольдовна, куда же вы? Составьте мне компанию!

— Не беспокойтесь, юноша, я не голодна… кушайте на здоровье! — покачала она головой, впрочем, не двигаясь с места.

Он быстро вскочил с места, отодвинул другой стул и ожидающе посмотрел на даму:

— Прошу вас, сударыня! — язык опять самовольно ввернул это слово. Но, как оказалось, это снова не вызвало у неё какого-либо негатива. Скорее наоборот, было принято благосклонно.

Слегка улыбнувшись, Матильда Витольдовна изящно присела на стул.

— Благодарю вас, Сергей! Я рада что вы такой воспитанный молодой человек… — произнесла она, с интересом глядя на него. — Сейчас, особенно среди советских людей, так редко встречаются те кто знают и соблюдают такие простые правила вежливости которые раньше были само собой разумеющимися. Прискорбно что культурных людей осталось мало но мне приятно сознавать что вы один из них.

— Ну что вы, сударыня, для меня это честь, ухаживать за вами! — ответно польстил он. — Давно я не встречал такой особенной женщины как вы. Вернее, вообще не встречал… — поправился он, усевшись обратно. — Даже просто общение с вами доставляет мне неизъяснимое удовольствие. Вы такая… — он запнулся, сделал вид что не знает какое подобрать слово.

— Какая? — не сдержав любопытства, спросила та, продолжая мягко улыбаться.

— Помимо того что очень красивая, вы ещё и напоминаете мне тех прекрасных аристократок которые были до революции! — решился он кинуть пробный камень. — Знаете, тех графинь, княгинь, фрейлин императрицы которые когда-то блистали при дворе и сводили с ума всех, от юных корнетов до умудренных опытом седобородых генералов! Я мысленно представил вас в роскошном пышном платье, блистающую драгоценностями, с веером в руке и держащую бокал шампанского! Это было так реально что я просто остолбенел!

Матильда Викторовна сначала едва заметно вздрогнула, потом слегка покраснела и взволнованно поправила причёску. Её взгляд заметался по столовой но дама быстро взяла себя в руки.

— Право, какие странные у вас фантазии, Сергей… — тихо сказала она, посмотрев на него непонятным взглядом. — Поэтому вы и обращаетесь ко мне — сударыня?

— Да! — признался Саша, тоже глядя ей в глаза. — И почему-то такое обращение к вам мне кажется правильным. А вот назвать вас гражданкой или товарищем у меня просто язык не поворачивается. Поэтому, если вы не возражаете, я и впредь стану называть вас сударыней.

Женщина, чуть поморщившись при словах «гражданка» и «товарищ», помедлила, слегка кивнула головой и сказала:

— Что ж, я не возражаю, Сергей. Но только одна просьба…

— Не беспокойтесь, очаровательная Матильда Витольдовна, я всё понимаю! — не дал ей продолжить Александр. — Такое обращение вы от меня услышите только когда мы с вами окажемся наедине! — со значением указал он, снова вызвав у дамы лёгкую краску на щеках.

Сам же Саша сделал вид что не заметил двусмысленность своих слов. Медленно и неторопливо поглощая фляки Александр решил сменить тему: — Ммм… очень вкусно! Пожалуйста, передайте мою искреннюю благодарность вашей Ванде, готовит она просто замечательно! Интересно, из чего это сделано?

— Вам нравится? — улыбалась женщина, тоже обрадованная переменой разговора. — В таком случае завтра обязательно передам! А что касается основы, кроме овощей и специй… Это говяжьи рубцы, тщательно выбранные и приготовленные. Но это блюдо не единственное которым она сможет вас угостить вас, юноша. Ванда обожает готовить и очень печалится что я ем так мало. Зато теперь ей есть на ком пробовать свои таланты! — тихо рассмеялась хозяйка.

— С радостью стану великим дегустатором её блюд! — учтиво чуть склонил голову Саша. — Не пожалею желудка своего ради такого благого дела! — и тоже весело рассмеялся.

Тут ему пришла в голову отличная идея! И он решил сразу озвучить её:

— Скажите, милая Матильда Витольдовна, а какие у вас на завтра планы?

У дамы взметнулись брови.

— Ну какие могут быть планы у старой женщины? — с печальной усмешкой вздохнула Матильда Витольдовна. — Почитать книгу, заняться рукоделием, прогуляться по улице…

— Категорически не согласен по поводу вашего возраста! — уверенно покачал головой Саша, почти опустошив тарелку. — Вот прямо сейчас я на вас смотрю и вижу стройную, очаровательную, с прекрасными волосами и изумительным лицом красавицу чуть за тридцать! И, смею заверить, нисколько не кривлю душой! Может по документам вам и больше, но я верю своим глазам а они говорят именно так! Твёрдо убежден что вы можете дать большую фору не только вашим ровесницам но и куда более молодым особам!

Женщина забавно прикрыла рот рукой и, не выдержав, тихо засмеялась. Видно было что комплимент, по мнению Александра вполне заслуженный, достиг цели.

— Ох вы и льстец, Серёжа, просто поражаюсь вам! — она снова неосознанно начала поправлять волосы, явно довольная услышанным, хоть и пытаясь это скрыть.

Что ж, очень немногие представительницы прекрасного пола могут не поддаться комплиментам, особенно если мужчина прямо смотрит им в глаза и говорит с внутренней убеждённостью. И не важно кто это, студентка, домохозяйка, служанка или аристократка. Все они, сколько бы им лет не было, почти всегда чувствуют себя в душе молодыми и красивыми, даже если реальный возраст, лицо и тело уже не такие. Впрочем, ради справедливости сказать, и многие мужчины подвержены той же слабости. Кстати, его уже назвали не Сергеем а Серёжей! Первый скромный успех! Процесс пошёл, продолжаем дальше завоёвывать расположение важной дамы!

— Можете думать что хотите, Матильда Витольдовна, но я сказал правду! — закончил он этот вопрос. Встал, отнёс тарелку в раковину, и вопросительно посмотрел на чайник. Хозяйка увидела этот взгляд и, казалось, что-то решила для себя.

— Сергей, если вы хотите чаю то я вам налью… — обратилась к нему женщина. — Но, в честь нашего знакомства которое, надеюсь, будет приятным и дальше, предлагаю вам отведать немного вина. Сама я его пью в исключительно редких случаях и сегодня, думаю, это один из них.

— С радостью поддерживаю вашу мысль, Матильда Витольдовна! — тут же согласился он, надеясь ещё больше расположить её к себе. — Естественно, я не большой поклонник алкоголя, но вкушать благородный напиток с достойной его дамой… Почему бы и нет? Это было бы прекрасным завершением дня!

— Рада что вы думаете так же как и я… — кивнула хозяйка, и попросила его открыть один из настенных шкафчиков. Там обнаружилась бутылка с пробкой из мягкого дерева, основательно раскуроченная. Саша вытащил бутылку и с интересом осмотрел её.

Это было красное вино «Каберне-Совиньон» 1933 года. Видимо, именно в этот год и был собран урожай ягод для этой бутылки и её подруг. Тара оказалась заполнена примерно наполовину, скорее всего, Матильда Витольдовна уже давно открыла её и помаленьку опустошала.

Женщина заметила что он с любопытством рассматривает пробку и смутилась.

— Это мы с Вандой… — призналась она, отведя взгляд в сторону. — Пытались открыть её, но так как у нас обеих опыта в этом нет, то… получилось не очень красиво.

— Ничего страшного, теперь здесь есть я и эту проблему, как настоящий мужчина, возьму на себя… — ответил он, за пару секунд вытащив пробку и разлив вино в два старинных хрустальных бокала, стоящих в том же шкафчике. Там же лежали в маленькой тарелке нарезанные кусочки сыра. Себе он налил половину а даме на четверть, почти опустошив бутылку. Подняв бокал, Александр встал и с улыбкой посмотрел на неё:

— Хочу сказать небольшой тост. Я благодарен судьбе что занесла меня в таком огромном городе именно к вам! Но ещё больше я благодарен именно вам что вы проявили ко мне участие, приютили и оказали щедрое гостеприимство, когда я в этом так нуждался! Поэтому, я хочу выпить это вино за вас, Матильда Витольдовна! За такую изумительно неповторимую и ошеломительно прекрасную даму, настоящий цветок, который я никак не ожидал здесь найти! — и осторожно коснулся её бокала.

По столовой поплыл мелодичный звон. Стоящая напротив него хозяйка квартиры, забыв о своей утренней строгости, открыто улыбалась, мило покраснев. Казалось, она ещё больше помолодела от его слов и взглядов…

Они выпили содержимое своих бокалов. Саша почти опустошил свой всего парой глотков а дама отпила совсем чуть-чуть, после аккуратно промокнув губы салфеткой. Да, благородное воспитание трудно спрятать если не контролировать себя ежеминутно.

— Превосходное вино! — прищёлкнул он языком и закусывая сыром. — И всё же я бы хотел вернуться к вашим завтрашним делам. И предлагаю немного их изменить. Дело в том что сразу, как только я слез с поезда, то был буквально очарован этим городом. И очень хочу погулять по нему, посмотреть его великолепную архитектуру, особенно эти костёлы, да и просто интересно как тут живут люди. Но так как кроме вас я тут никого не знаю то могу банально заблудиться… — рассмеялся он сам над собой. — Матильда Витольдовна, составьте мне завтра компанию в прогулке и будьте моим гидом?

Женщина кинула на него задумчивый взгляд, отпила из бокала ещё раз, и улыбнулась:

— Ну что ж, полагаю, я смогу показать вам хотя бы часть города. Трудно отказать такому вежливому и воспитанному молодому человеку как вы, Сергей. А город… Вы правы, Львов очень красив. Когда я сюда приехала то сразу полюбила его! Он буквально дышит стариной. Многие старые дома помнят великих королей, знатных герцогов… У этого города богатая история, порой даже кровавая.

— Как Петербург? — спросил он по привычке, совсем забыв про новое название.

— Нет, Петербург тоже велик, он монументален, но по-другому! — не согласилась с ним дама, даже не обратив внимания на его оговорку. — Это молодой город, всего лишь двести сорок лет. Но в нём всё равно чувствуется ИМПЕРИЯ, понимаете? Столица Великой Российской Империи, детище самого Петра! Ему тоже знаком грохот солдатских сапог, кровавые бунты черни, блеск и роскошь великих императоров и императриц! Но Львов не такой и в то же время в нём есть своя особенность!.. — она мечтательно вздохнула, уйдя в свои мысли. — Знаете, я иногда их сравнивала и однажды поняла что люблю их обоих, каждый по своему. И да, вы правильно заметили, его настоящее название именно Санкт-Петербург или, по крайней мере, Петроград! — убеждённо сказала Матильда Витольдовна, отбросив всякую осторожность. Видимо, настолько поверила ему что решила приоткрыть часть себя. — Подумать только, испоганить великое имя, переименовав его в Ленинград, в честь этого мятежника, немецкого шпиона! Боже, какой позор! — покачала головой женщина, закрыв лицо руками. — Ах, если бы я была мужчиной… — тихо прошептала она, так что Саша едва расслышал её.

— Успокойтесь, Матильда Витольдовна! — он встал, и совершенно естественным жестом, подойдя вплотную, погладил её по плечу. — Наш Петербург вытерпит, настанет время и он снова вернёт себе своё старое название и громкую славу! Я знаю это!

Женщина сделала порывистое движение, словно хотела погладить его руку, лежащую на её плече, но одёрнулась. Избегая смотреть на него она мягко отвела кисть Александра. Ему стало жалко даму. Бедняжка, она по-прежнему тоскует по былому, тому что ушло навсегда и уже не вернётся… Поговорить по душам с единомышленниками, видимо, не с кем вот и доверилась ему, хоть и знакомы они всего один день. Да уж, стоит ей хотя бы раз пообщаться с сотрудником НКВД и велика вероятность что отправится она туда откуда уже вряд ли сможет вернуться обратно. Не в её положении… Такая никогда не примет большевиков, для неё они всегда останутся мятежниками и бунтовщиками, убившими великую империю ради своих убеждений. И то что власть имущие, такие же аристократы и дворяне, в то время просто не смогли найти в себе сил и решимости по настоящему дать отпор, ничего не изменит в её мировоззрении. То же самое если рассказать ей о причинах революции, доле простого народа в том же Петербурге… Нет, не имеет смысла! Она просто не поймёт, не захочет понять. В который раз Саша убедился что для каждого человека есть своя собственная правда, принципы и убеждения, ради которых люди даже убивают друг друга, свято уверенные что именно их правда самая настоящая. А что же насчёт него самого? Да, он точно такой же, нет смысла врать самому себе. Александр тоже уверен что, уничтожая украинских националистов, сделает правильное и благое дело для себя и своего народа. Понятно, что у «оуновцев» прямо противоположная правда, и сражаться за неё они будут так же яростно, не щадя жизней ради этого. Так что, причина для конфликтов в мире, не считая религиозных и экономических, будет всегда пока существует человечество. Мир — это лишь временный перерыв в войне, время накопления материальных и людских ресурсов для новой схватки между народами. И она уже совсем близко…

— Уже поздно, Сергей… — тихо сказала она, по-прежнему избегая его взгляда. — Пора ложиться спать. Или вы уже выспались?

— В такой кровати как в моей комнате я смогу спать столько сколько захочется… — улыбнулся он, одним глотком допивая вино в бокале и убирая бутылку обратно. — Позвольте вас проводить, сударыня! — и, не обращая внимания на вялые попытки отказаться, взял её под руку.

Они прошли по коридору и остановились у самой дальней двери.

— Благодарю вас, Серёжа. Этот вечер мне понравился и я надолго его запомню… — произнесла дама, мягко освободившись от его помощи. — Я даже почувствовала себя счастливой… правда, совсем ненадолго. Что же касается вашей просьбы… Давайте прогуляемся после обеда или вечером?

— Не имею никаких возражений, Матильда Витольдовна! — учтиво ответил он. — Спокойной вам ночи, сударыня, и прекрасных снов! — пожелал Саша, взяв её хрупкую ручку и поцеловав.

— Какой вы галантный, Серёжа… — губы женщины уже в который раз расплылись в улыбке. — В старые времена я бы не отказалась появиться с вами в салоне некоторых… весьма известных людей.

— Почёл бы за честь, сударыня! — Саша снова сверкнул аристократизмом. И, дождавшись когда Матильда Витольдовна скроется в своей комнате, направился к себе.

Сходив по насущным делам, раздевшись и уже лёжа в кровати, он удовлетворённо подумал что день прошёл явно не зря. А завтра надо определённо продолжать развивать успех! Ему нужно наводить связи, поднимать доверие, а уж сблизиться с хозяйкой квартиры, может даже и физически… почему нет? Ему хорошо, ей хорошо, всем хорошо!

Усмехнувшись, Александр неожиданно подумал: а чем сейчас занимается Гюнтер? Небось, развлекается с одной из своих женщин, кобелина? Да, зная его, скорее всего так и есть… Этот немец неисправим.

С мыслями о своём неоднозначном товарище он и уснул.

Глава 23

Южнее Вадленкура, Франция.

17 мая 1940 года. Раннее утро.

Дивизионный генерал Антуан Гишар.

Подавленная решимость! Вот как охарактеризовал бы своё состояние дивизионный генерал вооружённых сил Франции Антуан Гишар если бы взял на себя труд задуматься над этим вопросом. Но все мысли сорокадвухлетнего военного сейчас были очень далеки от самоанализа…

…Антуан с детства воспитывался на героической истории Франции и пусть вымученная, но победа в Великой войне, в которой молодой парень участвовал лично, пусть и недолго, ещё больше укрепила его намерение стать офицером. На фронт, из-за проблем со здоровьем, он попал в конце семнадцатого года но сполна успел хлебнуть окопной правды. Сумел выжить и даже смог отличиться, одним из первых ворвавшись на немецкие позиции в одной из атак. После победы, в те трудные для всей страны годы Антуан, благодаря тому что его семья была довольно неплохо обеспечена, не испытал ужасов экономической лихорадки, трясущей победившую Францию. Он уверенно закончил военное обучение в Сен-Сире и начал свою карьеру офицера попав, как и хотел с самого начала, в танковые войска. Национальные герои Франции, Фош и Петэн, были для него примерами, теми кем бы он хотел стать когда дослужится до их высот.

Несмотря на множество экономических трудностей 20-х и 30-х годов Антуан остался в армии и медленно поднимался вверх по карьерной лестнице. Антуан видел потенциал нового вида оружия — танков, и активно старался освоить их, несмотря на множество скептических мнений других офицеров а также технические несовершенства самих машин. И к началу новой мировой войны уже командовал танковой дивизией, имея в своём распоряжении лично подобранных и сработанных офицеров штаба…

К сожалению, как и большинство французских военных, он допустил огромную ошибку, последствия которой сейчас обернулись боком для всей страны, истекающей кровью под натиском безжалостных «бошей»… Антуан недооценил немцев и переоценил свою армию. Победа в прошлой войне и упоение от унижения извечных врагов, вынужденных подписать капитуляцию в знаменитом вагоне, как сладкий дурман проникли в его сознание и заставили относиться к соседям с востока пренебрежительно и свысока, напрочь забыв какими умелыми и упорными могут быть германские солдаты. Конечно, основания для этого были, что уж тут скрывать. К началу нападения немцев у Франции было больше трёх тысяч танков множества моделей, от устаревших лёгких пулемётных до пушечных, одетых в прочную, непробиваемую для «бошей» броню. Да и вообще французская армия считалась одной из сильнейших на континенте, её славные боевые традиции прошлого позволяли с уверенностью смотреть в будущее а солдаты, по крайней мере в его дивизии, готовы ко всему. Но после месяцев «тихой войны», когда бойцы противоборствующих армий, сидя в относительно удобных бункерах линий «Мажино» и «Зигфрида», думали что такое будет длиться годами, «колбасники» неожиданно напали на Бельгию и Голландию и всё начало рушиться…

Потомки тех самых солдат и офицеров, с которыми сам Антуан сражался на прошлой войне, теперь снова пришли на французскую землю. И они были сильнее своих отцов. Сильнее и быстрее… Возрождённые, вопреки договорам, армия и воздушный флот Германии не стали повторять ошибок прошлого и медленно двигаться на запад. Они рванулись вперёд не обращая внимания на фланги, повергнув в шок французский генералитет, а их авиация висела над полем боя несмотря на отчаянные атаки союзных пилотов, пытавшихся прикрыть свои войска от избиения с воздуха. Проклятый австрийский ефрейтор, неведомо как умудрившийся пролезть на самый верх в Германии и горевший желанием отомстить за 1918 год, теперь стал не просто головной болью самого Гишара и его коллег но и превратился в смертельную угрозу.

Они не успевали… Просто не успевали реагировать на действия врага, удручённо думал дивизионный генерал, читая сводки о неудачных попытках остановить немцев и организовать оборону жизненно важных городов и позиций. Германские танкисты, словно ужаленные в задницу, пёрли вперёд, понукаемые Берлином, и французская армия почти ничего не могла сделать чтобы защитить свою родную землю и граждан, спасающихся бегством от захватчиков. Танковый контрудар в Бельгии под Анню, обернувшийся генералам Приу и Бугрэну тяжёлыми потерями в бронетехнике, смог лишь ненадолго остановить Гёпнера. Да, немцы тоже понесли большой урон в танках, особенно в лёгких, от хорошо себя зарекомендовавших «S35 Somua», но общее положение дел от этого почти не изменилось.

Дивизия Гишара, находящаяся в тыловом районе линии «Мажино», пока не участвовала непосредственно в боях, попросту не успев присоединиться к тем войскам которые уже сражались с врагом севернее. После абсолютно невероятного прорыва «бошей» через Арденнские теснины основательно потрёпанная 2-я армия генерала Шарля Юнцера отступила на юг, пытаясь прикрыть оборонительную линию с севера и произвести перегруппировку. Танковая дивизия Антуана тоже вошла в её состав. А судя по невразумительным сообщениям из Парижа и слухам от беженцев, запрудивших все дороги, армия начала разваливаться. Боевой дух солдат и даже офицеров, из-за такого катастрофического начала вторжения, быстро падал. У Гишара пока всё было нормально но его начальник штаба, полковник Пьер Ландрю, говорил что в некоторых пехотных частях началось дезертирство. Особенно это чувствовалось в дивизиях резервистов, составлявших изрядную часть подразделений находящихся под командованием Юнцера. Поддержка с воздуха почти исчезла, снабжение горючим и боеприпасами ухудшилось а связь, которая во многом держалась только на курьерах, была отвратительно медленной. Надо было что-то решать и притом срочно…

Танковая дивизия, располагавшаяся западнее Эпиналя, начала медленный марш на север, через Нанси, то и дело подвергаясь налётам немецких штурмовиков. Французских истребителей, несмотря на все просьбы о прикрытии, не было в воздухе и пришлось обходиться скудными зенитными установками, бывшими в распоряжении Антуана. В результате, когда измученные маршем танкисты Гишара, наконец, доползли до места назначения в лесах южнее Седана на западном берегу Мааса или, как многие называют, Мёз то дивизия сократилась почти на четыре десятка машин. Часть сгорела от прямых попаданий воющих сиренами германских «Штукас» а другие безнадёжно заглохли на дорогах или «разулись», не в силах преодолеть длинный путь. Конечно, некоторые из них за сутки самостоятельно починились и приползли в течении прошлого дня и ночи но всё равно такие вот потери были болезненными для Антуана. Не успев вступить в бой и потерять десятки танков… это обидно!

И сейчас, ранним утром 17 мая, в распоряжении дивизионного генерала Гишара было 128 лёгких, средних и тяжёлых танков, готовых выполнить приказ и сделать то для чего их так долго готовили… Надрать «колбасникам» их наглую и жирную задницу!

Приданный ему в качестве поддержки пехотный полк одной из кадровых дивизий, под командованием решительного полковника Анри де Робера, потомка старинного дворянского рода, тоже был укомплектован почти полностью, хоть и испытывал некоторую нехватку в пулемётах.

Антуан, встав ещё затемно и тщательно побрившись, вспомнил разговор с командующим 2-й армией, своим непосредственным командиром, произошедший ещё позавчера…

— Садитесь, Гишар! — встретил его Юнцер, когда он вошёл к нему в кабинет.

Антуан не мог бы сказать что его командующий является гением времён Наполеона, для этого тому явно не хватало не только дерзости и решительности но и воинского опыта. В то же время, нельзя было и утверждать что тот ничего не смыслит в военном деле. Это не так. Просто, по своей природе, Шарль Юнцер был человеком не любившим рисковать и действовать наобум. Он предпочитал обстоятельную и тщательную разведку чтобы потом, отталкиваясь от её результатов, планировать свои действия, стремясь нанести противнику максимальный урон при своих минимальных потерях. Спору нет, тактика в целом правильная, но был один момент, который командующий 2-й французской армией, похоже, понял лишь совсем недавно… В данной ситуации у него не было на неё времени. Нужно было рисковать, действовать немедленно, не дожидаясь полного уточнения обстановки и выполнения всех положенных мероприятий. Иначе немцы раздавят их и пойдут дальше, на Париж…

Сам генерал, на взгляд Гишара, выглядел не очень. Набрякшие мешки под глазами, чуть сгорбленная фигура, потухший взгляд… Всё это наводило на мысли что недавнее поражение, после которого его армии пришлось отступить на юг, явно оставило на нём свой след и основательно подкосило Юнцера. И он до сих пор так от него полностью и не оправился… Плохо!

Помолчав несколько секунд он заговорил:

— Как вы понимаете, генерал, ситуация на фронте… очень сложная… — подобрал Шарль наиболее подходящий, по его мнению, эпитет. — Немцы продолжают наступать и Гамелен не уверен что мы сможем остановить их в ближайшее время. Часть нашей армии и британские союзники пытаются задержать вражеские танки но… пока не могут.

Юнцер замолк и, наконец, посмотрел ему прямо в глаза. Антуана поразил его взгляд. В нём была боль… Да, его командир явно страдал от этой боли но вряд ли она была физической.

— Я не буду сейчас уточнять почему и из-за кого сложилась такая ситуация… — продолжил он, снова опустив взор. — Этому не время и не место. Когда всё закончится то станет ясно. Вы видели карту и понимаете что самым лучшим решением, чтобы остановить, наконец, немецкие танки, будет выход на их коммуникации в районе Седана. Если нам это удастся, то без снабжения Гудериан и другие гитлеровские генералы остановят свои части. Поэтому мы, наконец, получили приказ из Парижа… В течении двух дней подготовить и осуществить это наступление. С юга ударим мы, с севера или северо-запада ударит 4-я танковая дивизия бригадного генерала Шарля де Голля. Между нами говоря, весьма непростой в общении человек… — пробурчал Юнцер, скривившись.

— По непроверенным сведениям разведки южный фланг участка прорыва охраняется немцами очень слабо, все силы брошены на запад. И пока они не исправили свою ошибку мы должны воспользоваться ею! — окреп голос командующего. — Я точно не знаю какими силами, кроме своей дивизии, будет наступать де Голль, но что касается нас… Вы понимаете что я не могу выделить вам много войск, особенно пехоты, потому что моя армия сейчас ослаблена. Пехотинцы нужны для обороны самой линии к югу отсюда. Генерал Бессон особо указал на это. Но зато вы можете присоединить к своей дивизии все танки которые есть в моём распоряжении. Они всё равно бесполезны среди бункеров. Что касается авиации… тут сложнее.

Гишар мрачно подумал что Шарль прав как никогда. В последний раз французские истребители он видел несколько дней назад, ещё до потери Седана. «Potez», «Dewoitine» и другие… Где они все? Теперь в небе только самолёты с крестами, которые атакуют любую колонну которую увидят.

— В соседней комнате вас ждёт офицер из штаба ближайшей авиационной воинской части. По его словам там уцелели пара разведчиков так что в нужное время вы сможете ими воспользоваться, генерал. И последнее… — Юнцер посмотрел на него и сжал губы. — Постарайтесь сделать всё что сможете, Гишар! Потому что, возможно, второй попытки у нас уже не будет… Те кто в Париже… На них не надейтесь. Теперь всё зависит только от нас! И от де Голля! Понимаете?

Антуан автоматически вытянулся в стойку и ответил, чувствуя себя так словно сжёг за собой все мосты:

— Заверяю, господин генерал, я возьму Седан и встречу вас на его главной площади! Или погибну чтобы это сделать! Да здравствует Франция!..

…Отбросив воспоминания Гишар отправился в штабную палатку для лёгкого завтрака. Он отлично понимал насколько ценно время и, будь его воля, начал бы наступление ещё вчера, 16 мая. Но увы… Отставшие ещё не подтянулись, экипажи измучены долгим маршем под частыми бомбёжками ненавистных штурмовиков, большинству танков нужен осмотр и мелкий ремонт, дивизия уже начала испытывать нехватку горючего и заправить все машины под пробку было невозможно. Да и де Голль, благодаря чудом прошедшему сеансу радиосвязи через передатчик большой мощности, сообщил что начнёт только утром семнадцатого… Поэтому пришлось ограничиться воздушной разведкой подступов к Седану, маленького городка под названием Вадленкур. Антуан хотел бы заранее переправиться на восточный берег но все мосты, как на зло, были уничтожены или настолько повреждены что не выдержали бы даже лёгкие «Panhard-178». Сапёров, которых и так было очень мало в распоряжении Юнцера, ему не дали. Так что, как ни крути, но Вадленкур, чтобы взять Седан, ему не миновать.

Воздушный разведчик, управляемый настоящим смельчаком, слетал в том направлении и вернулся обратно с несколькими дырками от пуль в корпусе и плоскостях. Но пилота, молодого двадцатилетнего Жан-Пьера Мореля, с вечно улыбающимся лицом, это не смутило.

— Господин генерал, докладываю! При разведке Вадленкура были замечены немецкие части в количестве примерно двухсот человек, оборудующих позиции на южных и юго-западных окраинах города. На городской площади стоят несколько броневиков и бронетранспортёров. Танков или артиллерии не обнаружено! Доклад закончил! — отрапортовал Морель, молодцевато глядя на него.

Помимо воли Антуан улыбнулся, несмотря на довольно мрачные мысли. Пилот разведчика ему чем-то импонировал и он решил немного сгладить официальность.

— Сержант-шеф, давайте лучше своими словами, хорошо? Я хочу узнать ваши личные впечатления! — предложил Гишар, усаживаясь за свой стол.

— Слушаюсь, господин генерал!.. Как только я взлетел то двинулся к цели над самыми деревьями потому что наши ребята-истребители, похоже, решили сегодня взять выходной и сгонять к парижским красоткам! — попытался пошутить Морель но генерал не смог улыбнуться.

Он слишком хорошо понимал истинную причину их отсутствия в небе. Сейчас все кто жив и может летать пытаются бороться с «мессершмиттами» намного западнее, а на его участок сил не хватает. Впрочем, Жан-Пьер и сам понял неуместность своей шутки и слегка покраснел.

— Извините… Перед Вадленкуром я поднялся до трёхсот метров и свалился на них до того неожиданно что они забегали как тараканы! Сначала я опасался зениток но единственное чем боши смогли меня угостить так это обычными пулемётами. Но самое удивительное что они даже умудрились попасть в меня! Пришлось подняться повыше но я хорошо рассмотрел этих мерзавцев до того как они попрятались! Могу голову дать на отсечение что там только пехота и броневики!

— А не могло быть так что немцы заранее спрятали под сетями или навесами танки или орудия? — на всякий случай спросил Гишар, хотя сам вид молодого пилота говорил о том что тот твёрдо верит своим глазам.

— Никак нет, господин генерал! — отрицательно покачал головой лётчик. — Я же говорю, свалился на них абсолютно неожиданно. К тому же до того как меня обстреляли я успел хорошо осмотреть все дворы, не было там никакого тяжёлого вооружения. Даже миномётов не заметил, если только они не лежали где-нибудь в сарае.

— Хорошо, сержант-шеф, молодец! — кивнул Антуан, несколько успокоенный докладом. Неужели, наконец, ему улыбнётся удача и они смогут крепко ударить поганым германцам? — А что насчёт Седана? Там что-нибудь заметили?

Тот заметно смутился и опустил голову.

— Извините, господин генерал, но над Седаном я разведку произвести не смог… — виновато произнёс пилот, комкая в руке свой лётный шлем. — Оказывается, когда меня обстреляли эти канальи то попали в бензобак. Я не сразу это заметил, решил сначала хорошо осмотреть Вадленкур а уж потом… Ну а когда обнаружил утечку то горючего осталось только домой в обрез. Но, если нужно, я слетаю ещё раз! Уверен, механики уже залатали пробоину! — встрепенулся Морель, с надеждой глядя на него.

— Не нужно, мой мальчик, ты и так сделал всё что мог! Я не виню тебя! — пожал ему руку генерал. И добавил, усмехнувшись: — Завтра, благодаря твоим сведениям, наши танки сделают из немцев их любимую кровяную колбасу! А уж пиво, чтобы запить её, пусть поищут у себя!..

…Вот и настал тот день когда он, вместе с коллегой де Голлем, постарается осуществить своё намерение и показать немцам что во французской армии по-прежнему живы традиции недавних победителей. И приказал дежурному по штабу:

— Приведите ко мне мсье Леру!

Через несколько минут в палатку вошёл небольшого роста но кряжистого телосложения мужчина лет чуть за сорок, ровесник генерала. Широкое, доброе лицо но хитрые глаза выдавали в нём того самого смышлёного французского крестьянина который не унывал и не падал духом даже тогда когда налоги короля-Солнце или Великого корсиканца не оставляли в его карманах ни единого су.

— Здравствуйте, мсье Леру! — поприветствовал его Антуан, приглашая его присесть к столу. — Мне сказали что вы срочно хотите меня видеть? Видите ли, сейчас не самое подходящее…

— Господин генерал! — усмехнувшись, бесцеремонно перебил его тот, подавшись вперёд. — Я знаю что происходит в Вадленкуре!

На несколько секунд Гишар замер, оценивая услышанное.

— Так, подождите! — он поднял руку, пытаясь прийти в себя от неожиданного известия. — То есть, мсье, вы живёте в Вадленкуре? Или я ошибаюсь?

— Всё верно, господин генерал… С самого рождения! — подтвердил фермер, кивнув и откинувшись на стуле обратно. — И могу сообщить вам всё что знаю о германцах. Я ведь долго к вам шёл… точнее, ехал на велосипеде. Со вчерашнего дня. Чтобы, значит, рассказать подробно… Но не просто так! — он важно поднял вверх указательный палец.

Антуан нахмурился.

— Мсье Леру! Мне казалось что долг каждого гражданина Франции в такие тяжёлые времена… — начал Гишар но снова был перебит самоуверенным крестьянином.

— Вот не надо, господин генерал, говорить мне о долге! — в свою очередь насупился тот. — Я свой долг гражданина и солдата уже отдал! На Сомме, будь она проклята! И защитил нашу страну, в отличии от вас! Мы с парнями там годами держали Гансов, не давая прорваться к Парижу! А вы? Вы, вояки хреновы, умудрились всё просрать всего за несколько дней! Какого чёрта вы пропустили их в мой город а не остановили на границе⁈ Почему эти поганцы расположились в моём доме и саду как у себя дома⁈ Где, наконец, наши аэропланы⁈ Я мог бы ещё многое спросить, то что вам не понравится, но не буду! Сначала ответьте мне на эти вопросы а уж потом спрашивайте про долг гражданина и патриота! — по-настоящему разозлился фермер и, не сдержавшись, ударил кулаком по столу.

Как же хотелось Антуану приказать выгнать наглеца из палатки но он сдержался, тяжело вздохнув. Потому что во многом этот фермер был абсолютно прав. Его голос был голосом народа Франции, того самого народа который сейчас со страхом и тревогой следил за ходом боевых действий и не понимал почему доблестная французская армия, при всей своей силе, до сих пор не освободила родную территорию. Как так вышло что дороги на запад забиты испуганными беженцами а солдаты растеряны и не могут сдержать врага? Кто виноват? И что делать? Этот старый солдат, мсье Леру, имел полное право возмущаться и требовать от него ответа. Как солдат от солдата. Наконец, как мужчина от мужчины.

— Нечего сказать, господин генерал? — горько усмехнулся крестьянин уже обычным голосом. — То-то и оно…

Гишар, чувствуя себя непривычно от стыда, решил ответить, хотя и знал что был не обязан этого делать.

— Мы ошиблись, мсье Леру… Катастрофически ошиблись… — признал он то о чём думал уже несколько дней. — Не думали что Гитлер решит напасть на нас, да ещё такими силами. Говорили что после Польши он возьмётся за русских а они теперь союзники. Но, конечно, в том что немцы до сих пор топчут нашу землю… Это наша вина, признаю! — склонил голову Антуан. Он встал из-за стола и добавил: — От лица всей французской армии и от себя лично прошу простить нас за такой позор!

Фермер устало посмотрел на него и отвёл взгляд. Казалось, вся его крепкая фигура сгорбилась и стала меньше.

— Да я-то прощу… Вот только немцы от этого никуда не денутся, господин генерал… — тихо ответил он. — Что ж, придётся, видимо, вспомнить старые времена и снова браться за оружие. А ведь думал что всё, отвоевался уже… — усмехнулся мужчина, снова распрямляясь. — Как чувствовал, когда ружьишко припрятал. Раз армия не может то народ ей поможет! — скаламбурил тот.

— Я не имею права вам этого говорить, мсье Леру, но всё равно скажу! — решился Антуан, поддавшись моменту. В конце концов, молчание уже не имеет значения. — Всего через час я начну наступление на ваш городок. И, если Бог будет на нашей стороне, то уже к обеду над Вадленкуром снова будет трепетать знамя свободной Франции!

Фермер вскинул на него взгляд, словно думая что он шутит. Потом о чём-то задумался и его лицо прояснилось.

— Вот оно что… — протянул он, и его лицо растянулось в радостной улыбке. — А я всё думаю, почему столько танков и солдат вокруг и ничего не делают? А вы, значит, господин генерал, к контратаке готовились? Пора, давно пора выбить этих паразитов с молниями из нашего городка обратно в их чёртову Германию! Признаю, вы меня обрадовали и я…

— Постойте, мсье Леру! — теперь уже Антуан перебил мужчину. — С какими ещё молниями?

— Ах да, я же не сказал ещё… Дело в том что в Вадленкуре есть как обычные немцы так и какие-то странные! — ответил крестьянин, словно помолодев. — Их всех примерно человек сто пятьдесят или двести, трудно сосчитать точно, они бегают туда-сюда, копают окопы на южной и юго-западной окраинах. Несколько садов загубили, посевы затоптали, деревья фруктовые вырубили чтобы стрелять было удобнее… Старый Бертран ругается а ничего сделать не может. Подошёл к ихнему старшему так тот пинка под зад ему дал и оттолкнул. Я дураку говорил что бесполезно но он же упрямый…

— Так что там с этими странными немцами? — Гишар попытался вернуться к своему вопросу.

— Понимаете, господин генерал, эти германцы, которые с молниями, они все как на подбор, высокие, сильные! — фермер начал вспоминать подробности. — Обычные-то не такие, а тут прямо как гренадёры старинные. Форма у них серая, как у простых солдат, только вот на петлицах сдвоенные молнии, и куртки какие-то пятнистые есть. И шлемы такие же, обтянутые тканью. Похоже, маскировочные костюмы.

Антуан задумчиво погладил рукой подбородок. Неужели в Вадленкуре появились эсэсовцы? Интересно… Но не слишком важно, пехота всё равно пехота, пусть даже это элитные отряды охраны самого Гитлера. Пулям плевать в кого они попадут. Куда важнее другое…

— Скажите, вы не заметили в вашем городке танков или орудий? — спросил он, пытливо глядя на фермера. Не то чтобы Гишар не верил пилоту-разведчику но если есть возможность проверить его информацию то нужно это сделать.

— Чего нет того нет! — уверенно покачал головой крестьянин. — Только несколько колёсных броневиков, на которых приехали те, с молниями. Уж поверьте, если бы они были то я знал. У нас Вадленкур небольшой а такие вещи спрятать от местных очень трудно. А орудия… Я уехал оттуда примерно в обед и никаких пушек там тоже не было. И вряд ли за это время их привезли. Впрочем, я постараюсь вернуться и заново посмотреть что к чему, если хотите…

— Очень хорошо! Но вернуться до нашего наступления вы уже не успеете, мсье Леру, так что лучше подождите здесь… — улыбнулся Антуан, настроение которого ещё больше повысилось. — А мины? Возможно, немецкие сапёры минируют подступы к вашему городку?

— Мин тоже у них нет! — с такой же уверенностью ответил фермер. — Я бы заметил если они там копались за городом, у меня же дом на окраине. Да, вот ещё что… — спохватился он. — Кажется, их главный, у которого какое-то дурацкое звание… оберштрфуф… нет, оберштурм… в общем, примерно так оно звучит… их командир с самого утра куда-то уехал, оставив за себя заместителя. Тот и ходит, важный такой, командует знай себе.

— Ну что ж, я вам очень благодарен, мсье Леру! — Гишар с чувством пожал руку старому солдату и даже положил ему ладонь на плечо. — Ваши сведения о немцах очень пригодятся нам чтобы отбить Вадленкур и начать освобождение французской земли! А теперь… — и снова он был перебит самым бесцеремонным образом.

— Вот же чертовщина! Я же вам самого главного не сказал! — неожиданно рассмеялся мужчина. Видно было что ему очень весело вспоминать что-то. — Дело в том что перед тем как уехать из дома я провёл небольшую, так сказать, диверсию… — он усмехнулся, пытаясь сдержаться от смеха. — Хотите знать какую?

Заинтригованный Антуан, несмотря на то что уже пора было готовиться подавать сигнал к выступлению, кивнул.

— Мне показалось неправильным уходить просто так, ничем не досадив немцам… — произнёс фермер, кусая губы от веселья. — И я решил кое-что сделать чтобы ненавистным германцам было несладко в ближайшее время. У меня в доме завалялось некоторое количество одного… хм, порошка. И вот перед самым отъездом я улучил момент, пробрался к немецкой кухне и ссыпал почти весь порошок в мешок с мукой, когда повар отошёл в туалет. А тот перед этим, сам слышал, получил приказ от этого заместителя приготовить на ужин свежий белый хлеб. Так что, можете быть уверены, прошедшую ночь и добрую половину этого дня всем кто съел такой хлеб будет явно не до войны! — не выдержав, снова расхохотался крестьянин.

— Что вы имеете в виду? — всё-таки не вполне понял Гишар замысла мсье Леру. — Какое отношение имеет хлеб к временной потере противником боеспособности?

— Эх, господин генерал, видимо, у вас было скучное детство! — смеялся фермер, и пояснил: — Порошок-то был сильным слабительным, понимаете? Начал действовать ночью, а скорее, под утро, и до вечера вряд ли они отойдут от туалетов! Как представлю этих важных паразитов с обосранными штанами… Ха-ха-ха-ха!.. — он опять до слёз расхохотался, тщетно пытаясь успокоиться.

Осознав «диверсию» фермера Гишар, как не пытался себя сдержать, так и не смог. Сначала фыркнул, мысленно представив ситуацию, но потом, благодаря развитому воображению, смех победил сдержанность и пару минут из палатки доносился громкий хохот двух здоровых мужчин.

— Вы страшный человек, мсье Леру… — с трудом проговорил он, кое-как найдя силы остановиться. — Не хотел бы я иметь вас своим врагом! Но откуда вы нашли этот порошок?

— А вот это пусть останется тайной, господин генерал! — фермер весело покачал головой. — Там тёмная и не слишком законная история связанная с одним аптекарем, поэтому я лучше не буду углубляться в такие подробности. Главное, что пригодилось по назначению, верно?

— Так вы знаете немецкий? — спросил Антуан. — Раз смогли понять про их командира?

— Конечно! — утвердительно ответил тот. — На той войне мы с ними иногда разговаривали, да и разговорник нам выдавали, а у меня память на язык хорошая оказалась. Знаете, господин генерал, а я же думал о том чтобы не слабительное подсыпать к ним в муку а кое-что другое… — вдруг признался он, и на его лице снова появилась улыбка, только уже скорее жестокая.

На этот раз Гишар сразу догадался о чём говорит мужчина.

— У вас есть отрава⁈ — поразился он, мысленно скривившись.

Всё-таки такой способ уничтожения врагов претил ему. Одно дело битва а тут… Словом, должны же быть хоть какие-то правила и границы, даже на войне!

— У меня много что есть, господин генерал… — тихо произнёс фермер, уже без всяких следов радости на лице. — Мало ли что может пригодиться? Вот только я сразу понял что те кто выживут могут отыграться на нас, жителях. А я ведь почти всех в Вадленкуре знаю, люди хорошие. Не хочу чтобы из-за меня они страдали. Поэтому и решил не травить Гансов как крыс…

— Думаю, этого не понадобится, мсье Леру! — твёрдо заключил Антуан, надевая на себя шлем. — Сегодня утром Бог покажет на чьей он стороне! Пойдёмте, я прикажу выделить вам место где вы сможете подождать окончания сражения и потом уже вернуться в свой городок. Надеюсь, что ваш дом тоже останется целым…

И они вместе вышли из палатки.

Через полчаса в большом лесу, в трёх лье южнее Вадленкура, загрохотали моторы больше сотни танков, окутав его вонючим дымом выхлопов. Первыми из него резво выехали шустрые броневики «Panhard-178» и быстро унеслись на север, разведывая дорогу. После них потянулись на дорогу колонны французских танков множества разных видов и моделей. Юнцер не поскупился, отдав ему всё что было, и теперь танковая дивизия Гишара напоминала сборную солянку или некий полигон для всей бронетехники выпущенной французскими заводами начиная с конца 20-х годов. Просто кошмар для ремонтников и снабженцев но Антуан решил что голова об этом у него будет болеть потом. Сначала нужно освободить Вадленкур и Седан, соединиться с де Голлем, а там видно будет. Плохо то что ночью прошёл дождь, пусть и не сильный, придётся наступать по дорогам, иначе на сырой земле многие танки, с их узкими гусеницами, просто встанут…

Солнце поднималось всё выше освещая, как искренне надеялся дивизионный генерал Гишар, день его будущей победы.

Вадленкур, Франция.

17 мая 1940 года. Утро.

Гюнтер Шольке.

— Ну и кто мне скажет как такое могло случиться? — хмуро спросил он, с трудом сдерживаясь от ругани.

Импровизированное совещание, в силу некоторых непреодолимых обстоятельств, пришлось проводить невдалеке от наспех оборудованного туалета, дабы его участники успели добежать до него. Здесь собрались все кто отвечал за оборону городка но по виду людей было видно что сейчас их больше волнуют не французы, которые вот-вот могут атаковать, а нужды гораздо естественные для организма. Некоторые то и дело болезненно морщились и поглядывали в сторону ватерклозета. И смех и грех, как говорится…

Кроме самого Гюнтера в совещании принимали участие его заместитель Брайтшнайдер, командир ремонтной роты штабс-фельдфебель Каульбах, командир отдельной учебной противотанковой батареи высокий крепыш Классен, командир расчёта мобильной зенитной установки обер-фельдфебель Вигман и временно исполняющий обязанности командира расквартированной здесь пехотной роты, вместо по-прежнему сидевшего взаперти Бахмана, ещё один штабс-фельфебель по фамилии Биссинг. И, наконец, с донельзя понурым и удручённым видом, пытаясь казаться как можно меньше, стоял повар отряда, пехотный ефрейтор Шуппе.

— Ефрейтор, я вас спрашиваю! — потребовал Шольке, пристально глядя на несчастного парня, который не смел смотреть ему в глаза.

— Я… — тот сглотнул и тихо ответил: — Я не знаю, господин оберштурмфюрер. Я всё делал как положено, мука и все остальные продукты были свежими, лично проверял…

Что верно то верно, повар тоже не избежал общей заразы и регулярно наведывался в туалет, как и почти все солдаты с офицерами. Ему, пожалуй, было хуже всех ещё и потому что пехотинцы Вермахта и эсэсовцы, поздно вечером поначалу со смехом шутившие про своих товарищей, схватившихся за животы, уже ночью сами стали испытывать непреодолимые боли в желудке и настоятельную потребность занять позицию курицы на яйцах, оглашая окрестности невообразимыми неприличными звуками. Когда счёт пострадавших пошёл на десятки то большого ума не потребовалось чтобы люди догадались кто виноват. И то что Шуппе сам разделил судьбу тех кого накормил, солдат нисколько не разжалобило. Раздражённые крики и ругань того и гляди грозили перерасти в рукоприкладство и только прибытие Гюнтера из Седана спасло беднягу-ефрейтора…

В результате, когда «Здоровяк» Шольке остановился возле здания штаба то оберштурмфюрер, не успев понять что к чему, оказался вынужден спасать повара, которого явно вознамерились проучить сразу несколько солдат, причём для этого объединились как пехотинцы Биссинга так и его собственные подчинённые. Приказами разогнав неохотно отступивших солдат он вошёл внутрь, недоумевая что тут могло случиться за время его отсутствия, ведь Брайтшнайдер ни о чём особенном не докладывал. И, едва открыв дверь кабинета, был чуть не сбит самим громилой-Бруно, который поздоровался на ходу и тут же куда-то убежал, не слушая вопросов удивлённого Шольке. А в самом кабинете стоял такой запах что Гюнтер сморщился и поскорее вышел наружу, в ночную прохладу.

Совсем рядом за углом кто-то громко выпустил газы и, согнувшись, торопливо пересёк площадь, тихо ругаясь. В голову Шольке закралось подозрение что поспать хоть чуть-чуть этой ночью может быть весьма проблематичным. Тут точно что-то случилось и он намеревался основательно всё выяснить как только вернётся Бруно.

Внезапно из темноты показался воспитанник Ханке с понурым видом, также державшийся за живот. Увидев командира он застыл на месте и, похоже, хотел отступить обратно, но всё больше раздражавшийся непонятным поведением подчинённых Гюнтер не дал ему такой возможности.

— Бевербер! Ко мне!!! — гаркнул он на всю площадь.

Не осмелившись нарушить приказ тот медленно подошёл к нему, с опаской глядя на злого Шольке.

— Докладывай! — потребовал Гюнтер, сурово сдвинув брови. — Что здесь произошло пока меня не было?

— Ужин, господин оберштурмфюрер… — удручённо ответил мальчишка и, к неприятному изумлению Шольке, громко и протяжно пёрнул. — Извините…

— Что ещё? — спросил Гюнтер, предпочтя сделать вид что ничего не услышал.

— Больше ничего… Только ужин! — подросток попытался взять себя в руки но новый позыв организма напрочь сорвал все его усилия.

— Чёрт тебя подери, Ханке, ты что, не можешь сдержаться когда разговариваешь с командиром⁈ — прорычал Шольке, прилагая усилия чтобы не наорать на малолетнего болвана.

Темнота скрывала лицо парня и поэтому было трудно понять насколько тот смущён. Бевербер только хотел что-то сказать но вдруг опять схватился за живот и, на глазах остолбеневшего от его наглости Гюнтера, шустро кинулся обратно в темноту.

Это настолько поразило его что он даже не смог крикнуть щенку чтобы тот немедленно вернулся. Таким, открывшим рот от изумления, его и застал вернувшийся назад заместитель. С измученным и смущённым видом тот попытался доложиться но Шольке сейчас меньше всего интересовали уставные мелочи…

— Проклятье, Бруно, может хоть ты мне сообщишь наконец, что тут у вас произошло⁈ — уже не сдерживаясь заорал он, свирепея на глазах. — Почему солдаты пытаются избить повара, и какого чёрта Ханке имеет наглость пердеть прямо передо мной⁈ Вы что, совсем охренели без моего пригляда⁈ Я тебя здесь для чего оставил⁈ Чтобы готовить оборону или страдать всякой ерундой⁈ Отвечай!

Брайтшнайдер, несмотря на свою могучую комплекцию, тяжело вздохнул и вяло пожал плечами:

— Пока ещё точно неизвестно но мы подозреваем отравление.

— Отравление⁈ — поразился Гюнтер, меньше всего ожидая такого.

— Да, скорее всего… — подтвердил тот, невесело хмыкнув. — Всё началось после ужина, точнее, когда одна смена ребят начала копать окопы дальше а другая решила поспать чтобы потом их сменить. Сначала один, потом другой… Следом целый десяток бросали лопаты и бежали в туалет. А затем к ним добавились и те кто отдыхал. Только и слышно было это проклятое пуканье, чтоб его… — проворчал эсэсовец. — А уж запах… Естественно, работать больше никто не смог, да и спать тоже, все дружно запаслись газетами и не отходили далеко от ям. Хотели спросить у этого поганца-повара, чем он нас накормил, собака, но этот мерзавец куда-то спрятался и вылез только перед самым вашим приездом. Такая вот у нас ситуация, оберштурмфюрер. Кто-то или зло подшутил над нами или же целенаправленно вывел временно из строя. Хорошо что хоть не мышьяк какой-нибудь был, иначе мы все бы уже сдохли…

Глубоко вздохнув Гюнтер постарался успокоиться. Да уж, ну и дела… И что теперь делать? Он слышал что нужно промывать желудки… И всё? Пока да, без нормального медика тут не разберёшься а у него только санитар, умеющий разве что делать перевязки. Внезапно накатила усталость и он на пару секунд закрыл глаза. Пара часов сна во время ночного марша, потом весь день на ногах, нервотрёпка на посту… очень хотелось спать. Желудок, надеявшийся на ужин, услышав что произошло, тут же перестал бурчать, смиренно затихнув. Дескать, я кушать, конечно, хочу но могу и потерпеть, хозяин! Лучше иди спать а я тебе мешать не буду…

Работы на ночь сорваны, отряд небоеспособен, так что да, кроме промывки желудков он ничем ребятам не поможет. Сейчас от его присутствия нет никакой пользы, поэтому…

— Ладно, Бруно, слушай меня внимательно! — Гюнтер с трудом разлепил глаза и мысленно попытался сосредоточиться. — Сейчас всем промыть желудки водой. Много пить и потом блевать! Ничего не есть! Тем кто приехал со мной употребить в пищу только сухой паёк! И до шести утра всем отбой, кроме часовых! Кстати, посты усилить, чтобы всегда была замена для тех кто убежал посрать! А я пошёл спать, иначе завтра вырублюсь прямо во время боя… — пробурчал Шольке, направляясь к своему кабинету. — Совещание всех командиров в шесть тридцать, надеюсь к утру хотя бы часть людей сможет держать в руках оружие а не газетные листки…

И, войдя в свою спальную каморку, рухнул на лежак не раздеваясь…

… — Я жду объяснений, господа! — спросил он, обведя всех взглядом.

Пять часов сна позволили ему хоть немного прийти в себя и теперь Шольке намеревался раз и навсегда разобраться с этим нелепым случаем. Остальные же, судя по их виду, если и спали то намного меньше его. Кстати, на всякий случай, ранним завтраком он себя побаловал тоже из сухого пайка, кто знает что там из продуктов отравлено? Заодно и успел пройтись по позициям. Как оказалось, южную сторону закончили полностью а вот с юго-западной не очень… Там кое-где углубились лишь по колено. В домах, на чердаках и некоторых окнах, оборудовали позиции для пулемётов, за строениями устроились миномётчики, тоже успевшие зарыться в землю. А вот артиллерию осмотреть не успел, времени не хватило.

Первым зашевелился Брайтшнайдер, возможно, потому что Гюнтер посмотрел прямо на него. Он оглядел остальных и, похоже, решился:

— Мы тут ночью немного пораскинули мозгами и почти уверены что это дело рук чёртовых французов! — мрачно буркнул заместитель. — Скорее всего, это из-за хлеба. Мы выловили этого бедолагу Шуппе, хорошенько поспрашивали его и выяснили что вчера он ненадолго отлучался со склада и туда мог проникнуть любой местный. И ещё… Несколько парней ели то же что и мы но, по разным причинам, хлеб им не достался. Так вот, с ними всё в порядке. К сожалению, таких всего несколько человек, остальные с радостью воспользовались возможностью набить брюхо «свежим» хлебом… — скривился Бруно, на миг напрягся, а потом все снова почувствовали знакомый запах.

Шольке, задержав дыхание, угрюмо подумал что в этом есть и его вина. В конце концов, это обязанность командира просчитывать все опасности которые могут угрожать его людям и быть готовым к ним… И что же? Про французскую армию и её возможности Гюнтер не забывал ни на час но вот про мирных жителей даже мыслей не было! По умолчанию они должны были забиться в свои дома и не попадаться немцам на глаза, смиренно ожидая развития событий, вот только с чего он взял что АБСОЛЮТНО все местные это сделают? Вполне мог какой-нибудь подросток, у которого отец сражается против них, попытаться отличиться своей мальчишечьей удалью и теперь сидит где-нибудь, поганец, и хихикает, наблюдая как немцы то и дело засерают все укромные места в городке! Найти бы этого щенка, да как узнаешь его?

— Может, надо вышвырнуть их из Вадленкура, чтобы не мешались в бою? — осторожно спросил Классен, поглаживая свой живот. Вся его весёлость куда-то пропала. — Кто их знает что они ещё могут придумать?

— Верно, за такую подлость надо им дать пинком под зад! — поддержал его раздражённый Биссинг, сидевший в углу и то и дело зевавший. — Мирные жители не должны вмешиваться в военные дела, а если они это сделают на свою голову то надо их сурово наказать!

— А как вы узнаете кто именно это сделал? — усмехнулся Вигман, переглянувшись с Каульбахом. — Вряд ли кто признается…

— Ну, это проще простого! — зловеще улыбнулся Брайтшнайдер. — Мы в СС знаем как обращаться со смутьянами. Расстреливать каждого пятого мужчину… Или повесить! Сами выдадут лишь бы уберечь родственников! И вышвыривать не надо, пусть вместе с нами сидят под огнём своих же французских пушек! Пусть «лягушатники» убивают «лягушатников»… — рассмеялся он, но тут же снова болезненно напрягся.

— У нас нет времени заниматься расследованиями! — ответил Гюнтер, глядя в окно вдоль улицы. Там, от здания штаба, к ним мчался мотоциклист. Кажется, это Ханке? Неужели, наконец?.. — И мы не следователи а солдаты! Жителей эвакуировать поздно, так что пусть сами выбираются, если захотят, когда начнётся наступление противника… Бруно, успели установить мины вчера вечером?

— Так точно, оберштурмфюрер! — сказал тот, вместе со всеми оборачиваясь на грохот двигателя приближающегося мотоцикла. — Сапёры, перед тем как уехать, наскоро обучили пару наших ребят как их устанавливать, да и среди пехоты Биссинга некоторые в этом деле разбираются, так что всё нормально.

— Отлично! На каком расстоянии от окопов вы их заложили? — спросил Шольке, когда парнишка остановился метрах в десяти от них, торопливо соскочил с «R-12» и направился к ним.

— Метрах в ста, чтобы не смогли подобраться на бросок гранаты. Ставить дальше не было смысла, французские танки их бы просто раздавили и поехали как ни в чём не бывало… — успел ответить Брайтшнайдер, но потом был вынужден замолчать.

Ханке, с возбуждённо расширенными глазами, подбежал к Гюнтеру, козырнул и выпалил:

— Оберштурмфюрер! Майснер докладывает что видит вражескую разведку на броневиках! Это «Панары»!

Шольке мгновенно представил где находится «Малыш». Бруно сказал что отправил его на юг, значит французы решили наступать по дороге?

— Сколько их? — он буквально впился в лицо бевербера.

— Около десятка! Предполагает что проведут разведку боем! Принял решение отходить обратно! — отрапортовал тот, переминаясь.

— Всё правильно, передай радисту чтобы подтвердил его решение! — кивнул Гюнтер, отпуская подростка обратно. — Ну что, господа, вот и настал тот момент ради которого мы все здесь и собрались! Так, у нас есть где-то полчаса, сейчас проведу инструктаж и на позиции!..

Глава 24

г. Вадленкур, Франция.

17 мая 1940 года. Утро.

Гюнтер Шольке.

— Так, времени мало а я ещё не всё успел осмотреть… Биссинг, как ваша рота? — спросил он, то и дело поглядывая на юг.

— Все готовы к отражению атак, господин оберштурмфюрер… — доложил тот, надевая свой шлем и застёгивая ремешок под подбородком. — Относительно, честно говоря… несколько десятков всё равно ещё бегают облегчиться. Если бы не промывание желудков то было намного хуже. Спасибо вам за ценный совет!

— Вооружение роты исправно? Пулемётчики? — снова поинтересовался Гюнтер.

— Так точно, у каждого пулемётчика основная и две запасных позиции, патронов и сменных стволов хватит на часов шесть боя. Гранат, правда, маловато но, надеюсь, до них не дойдёт… — ответил Биссинг, проверяя своё оружие.

— Ясно, вы молодец! Брайтшнайдер! Что с нашими? — Шольке перенёс внимание на своего заместителя.

— То же самое что и у Биссинга! — усмехнулся тот. — Позиции пулемётчиков оборудованы, боеприпасов хватает, даже снайперские винтовки раздал самым метким!

— Бруно, миномётчики тоже переходят под твоё командование! — решил Гюнтер, быстро обмозговав вопрос. — Знаю, мин у них не так много поэтому не стрелять до моей личной команды!

— Так точно!

— Кстати, что с медициной? — спохватился Шольке, мысленно отвесив себе подзатыльник. О вооружении и позициях побеспокоился а о будущих раненых забыл! Вот же кретин!

— Я вчера взял на себя смелость и прошёлся по городку… — хмыкнул Брайтшнайдер. — Опустошил все аптечки горожан и оборудовал медпункт в местной церкви, выкинув на улицу все скамьи. Теперь там много места для тех ребят которым не повезёт. Да и стены крепкие, не каждый снаряд возьмёт. Врачей, к сожалению, не нашёл, но военный комендант Седана, майор Альтман, прислал несколько человек от себя, а также медикаменты и бинты. Просил вам передать что это всё чем он сможет помочь.

— Что ж, спасибо и на этом… — тихо ответил Гюнтер, понимая что тот на самом деле ничем больше подсобить не в силах. — Дальше!

— Броневики и бронетранспортёры рассредоточены по окраинам, если понадобится то будут на несколько секунд выезжать из-за домов и поддерживать пехоту в окопах своим огнём. Но это лишь в крайнем случае. Вы же понимаете, оберштурмфюрер, им хватит всего одного снаряда… — пожал плечами Бруно. — Жаль что танков нет, иначе мы бы показали этим потомкам Наполеона что значит воевать с бронетехникой! — он подумал немного и добавил: — Да, и нашему повару выделил человека для охраны кухни, не хочу чтобы всё это дерьмо снова повторилось…

— Хорошо! Каульбах, чем можете порадовать? — Шольке обратился к главному ремонтнику который в какой уже раз рассеянно тёр свои замасленные ладони грязной тряпкой.

— Всё что обещал — выполнил! — рубанул тот, убирая тряпку в карман и принимая подобие строевой стойки. — Пулемёты и миномёты уже на позициях, ПТО и «восемь-восемь» тоже. Мои парни готовы к ремонту всего что выйдет из строя.

— Очень рад! Классен, как ваши зубастики? — усмехнулся он, вспомнив как нежно лейтенант отзывался о своих орудиях.

— Лично разместил по фронту обороны. У каждого орудия как минимум две огневых позиции. Расчёты будут вести огонь и срать прямо в штаны во время боя, если понадобится! — улыбнулся Франк, к которому понемногу возвращалось привычное веселье. — Да, если позволите, я бы мог взять на себя командование «дверными колотушками», у них всё равно нет общего начальника, расчёты сами по себе.

— Не возражаю! — с улыбкой ответил Гюнтер, покачав головой, и посмотрел на Вигмана.

Тот правильно понял взгляд и заговорил:

— Наша «Дора» готова делать дырки во французской броне! Место для неё мы подготовили, только не слишком удобное, мешают некоторые сараи и деревья. Придётся иногда переезжать с места на место, чтобы не накрыли артиллерией или не нарваться на танковый снаряд… С нашими-то размерами, сами понимаете… — вздохнул Штефан, и добавил: — Я пообщался с командиром расчёта «восемь-восемь», он поделился выстрелами, теперь у нас с ним поровну по пятьдесят два снаряда. Правда, есть ещё осколочные, так что и пехоте поможем, в случае чего… Только ему хуже чем мне, если французы засекут то пока он сведёт станины и прицепится к тягачу его раз десять накроют.

— Я это помню и постараюсь не подставлять вас! — кивнул Шольке и вдруг заметил быстро идущего к ним лейтенанта «Люфтваффе». Рядом с ним шёл радист со знакомым ящиком за спиной.

— Здравствуйте, господа! Я лейтенант Нолькен, из Люфтваффе! — поздоровался он со всеми присутствующими. Задержал взгляд на Гюнтере и козырнул: — Господин оберштурмфюрер, я прикомандирован к вашему штабу в качестве авиационного корректировщика! В случае необходимости дайте знать и наши парни живо прилетят на помощь! — жизнерадостно добавил он.

— Рад знакомству, господин лейтенант! — в свою очередь поздоровался Шольке. — Когда вы приехали, я не видел вас ночью?

— Увы, моя машина сломалась, водитель долго исправлял повреждения поэтому я приехал за полночь, опоздав к ужину… — улыбнулся представитель ВВС. — Но, насколько я знаю, с этим мне даже повезло, иначе тоже не отходил бы от выгребной ямы.

— Не было бы счастья да несчастье помогло… — задумчиво пробормотал Гюнтер, прежде чем успел спохватиться. Впрочем, остальные если и обратили внимание на поговорку, то ничем это не показали.

— Так, картина ясна! — подвёл итог Шольке, знаком показывая чтобы все отбросили шутки и стали предельно серьёзны. — Теперь слушайте как мы будем воевать! Биссинг и Брайтшнайдер! Ваша цель только пехота, если она появится! Когда пойдут танки — молчите! От вашего огня всё равно никакого проку, только свои позиции засветите. В крайнем случае, если они прорвутся, используйте связки гранат! Расчётам противотанковых ружей стрелять только по танковым гусеницам, смотровым приборам или броневикам! Неподвижная машина — мёртвая машина, запомните! Снайперам в первую очередь выбивать офицеров, сержантов, пулемётчиков и танкистов, вылезающих из подбитых машин. Миномётчикам, как я уже сказал, не стрелять по танкам, только по пехоте после моего приказа! ПТО… Классен и Вигман! 3,7-cm подпускают «Панары» поближе и ведут максимально быстрый огонь чтобы подбить как можно больше броневиков! Эти твари быстрые и вёрткие но броня у них слабая! Поэтому тут важна скорострельность! Далее… «Пятисантиметровки» и «восемь-восемь» ждут более опасные цели, не вздумайте стрелять по «Панарам»! Французы не должны знать что их ждут такие увесистые гостинцы. Пусть будут уверены что мы смогли найти только несколько мелких пушечек. Вчерашний разведчик тоже не знает что в Вадленкур прибыла артиллерия после его визита поэтому сделаем им неприятный сюрприз… — ухмыльнулся Гюнтер.

— Когда мы отобьём их первые атаки то они навалятся на нас всеми силами, пошлют в бой средние и тяжёлые машины, скорее всего вместе с пехотой! Вот тогда и настанет ваше время! — продолжал он, мысленно пытаясь представить варианты боя. — Подпустим их на семьсот или даже шестьсот метров и снова мощный огонь с высокой скорострельностью! Потеряв столько бронетехники всего за несколько минут они будут ошарашены и наверняка отступят для перегруппировки и уточнения обстановки. Это хорошо! Каждый час работает в нашу пользу! Помощь уже идёт и чем дольше мы заставим их топтаться на месте тем лучше…

— Смотрите! — прервал его Брайтшнайдер и показал рукой на юг.

По шоссе с большой скоростью ехал «Малыш». Должно быть, Майснер сейчас выжимал из двигателя всё что тот мог дать. За ним, не отставая, неслись ещё два броневика, отправленных в дальний дозор — «Забияка» Виттмана и «Всегда первый!» Ковальски. Видимо, они связались между собой по рации и решили отступать вместе. Правильно, сейчас Гюнтеру нужен весь его отряд, сжатый в кулак.

— Значит, «Панары» уже близко… — сказал Гюнтер, тоже нащупывая свой шлем на поясе. — Всё, инструктаж закончен! Все всё поняли?

— Так точно!.. — вразнобой ответили его подчинённые.

— Мой штаб будет находиться в подвале того дома! — он показал на внушительный двухэтажный дом из красного кирпича, стоящий почти на окраине. — На позиции! И да поможет нам Бог!..

Южнее Вадленкура, Франция.

17 мая 1940 года. Утро.

Дивизионный генерал Антуан Гишар.

Прошло почти два часа прежде чем передовые батальоны дивизии медленно подтянулись в районы сосредоточения перед атакой. Разведывательная рота из броневиков «Panhard», под командованием подвижного и непоседливого лейтенанта Жюля Дюпона, недавно назначенного на эту должность, уже была на месте и ожидала лишь приказа наступать. Но танки, вытянувшись по дорогам, не могли так быстро ехать и только сейчас добрались досюда.

Сам Гишар, вместе со своим начальником штаба, за это время поднялись на небольшой холм покрытый густой растительностью в двух километрах от крайних домов городка, и в бинокли внимательно рассматривали немецкую оборону. Их охраняла группа пешей разведки в количестве восьми человек, внимательно оглядывающих окрестности. Конечно, не дело генерала лично этим заниматься но Антуан всегда старался проводить рекогносцировку сам. Одно дело прочитать или прослушать доклад и совершенно другое свои личные впечатления. После пятиминутного наблюдения, во время которого ни один из них не произнёс ни слова, Гишар отложил бинокль и посмотрел на полковника Ландрю, своего старого товарища, с которым они служили вот уже двенадцать лет, вместе поднимаясь в званиях и переходя из части в часть.

— Ну что, Поль, есть соображения? — спросил он, тихо отползая назад.

По настойчивой просьбе командира разведчиков Гишар накинул на свою генеральскую форму обычный офицерский плащ и напялил солдатский шлем. В опасность вражеских снайперов он не верил но и не хотел подвергать себя случайному риску. Стоит какому-нибудь немцу заметить их в тот же бинокль и, несмотря на расстояние, некоторые стрелки захотят попытать удачи. Зачем зря соблазнять «колбасников»?

Ландрю ещё несколько секунд осматривал в бинокль окраины Вадленкура а потом повторил путь своего начальника, к явной радости командира разведчиков, который опасался что начальство каким-то образом выдаст себя.

— Не нравится мне что-то, господин генерал… — задумавшись, ответил старый товарищ.

Наедине они могли называть друг друга по имени но при посторонних Поль всегда соблюдал субординацию, как и положено офицеру. Ландрю было ровно сорок лет и Антуан точно знал что тот как минимум пару раз отказался уходить на повышение ради того чтобы остаться вместе с ним. Вдобавок, они дружили семьями, их жёны были близкими подругами а дети часто общались во время отпусков или семейных торжеств. Именно по настоянию полковника Антуан ещё 10 мая отправил своего адъютанта в Сен-Кантен с приказом немедленно эвакуировать свою семью из-под накатывающего удара Вермахта. С тех пор ни от жены с двумя детьми и старой матерью ни от самого адъютанта не было вестей… Гишар каждый день ждал телеграмму из их парижской квартиры что с ними всё в порядке, или же звонка своего офицера. Но ни того ни другого не было… И сердце замирало, подстёгиваемое воображением, которое рисовало картины одну хуже другой. Господи, хоть бы Николь успела уехать вместе с детьми!..

Семья самого Поля жила в Труа и генерал сам слышал как в тот же день его друг напряжённым голосом буквально приказывал своей Эжени немедленно собираться и уезжать к родственникам в Нант или Брест, подальше на запад, чтобы спасти детей. Слава Богу что у них была своя машина и запас бензина, иначе было бы намного хуже. Дороги забиты беженцами и в то же время военными колоннами, двигающимися в пункты назначения. А это значит пробки и риск налёта вражеских самолётов. Любой военный знает что воевать намного легче когда семья в безопасности, вот только про него самого этого пока сказать нельзя…

— А именно? — поинтересовался Гишар, желая узнать подробности.

— Трудно сказать… — поморщился тот, словно желая подобрать слова. — На первый взгляд всё спокойно, но…

— Поль, мне нужно знать твои впечатления и то что ты увидел! — настойчиво сказал Антуан, глядя ему прямо в глаза.

Тот глубоко вздохнул и начал выкладывать:

— Большая часть домов на окраине приготовлена к обороне, в некоторых окнах и чердаках я заметил движение. Видны свежие траншеи рядом с ними. Видимо, их пытались замаскировать но времени или опыта не хватило. Ещё заметил мешки с землёй между домами и на подоконниках. Вот только людей почти не видно. Всего пару раз мне на глаза попались их шлемы и всё… Ни пулемётов ни пушек! И это настораживает! Слишком всё гладко… Вы же знаете, господин генерал, я не люблю когда всё выглядит как воскресная прогулка! — экспрессивно закончил друг, аккуратно вытирая сапоги о траву.

— По сведениям воздушной разведки у немцев нет орудий вообще… — нейтрально заметил Антуан. — Это подтвердил местный житель сегодня утром. У меня нет оснований не верить им. Пулемёты, конечно, есть но германцы не дураки выдавать нам свои позиции. Я понимаю твои опасения но у нас здесь почти сто тридцать машин! К тому же я обещал Юнцеру что встречу его на площади Седана…

— Он далеко в тылу а мы здесь! — не поддержал его Поль. — Но, возможно, вы правы, господин генерал… У меня действительно нет доказательств что это какая-то ловушка. Может и на самом деле немцы до сих пор уверены что им ничего не угрожает и теперь нам противостоит лишь горстка пехотинцев… Дай Бог, если так! — воскликнул он. — Я очень хочу ошибиться в своих мрачных ожиданиях и выпить бокал вина на той же площади вместе с вами…

— Думаю, так и будет! — кивнул Гишар, и добавил: — К тому же, сколько бы не было там бошей, у нас приказ! И сил для его выполнения нам дали очень много! Да и де Голлю, уверен, сейчас приходится намного труднее. Так что, давай, отбрось свои сомнения и прикажи лейтенанту Дюпону провести разведку боем. Пусть выдвинется как можно ближе к немцам, вызовет огонь на себя. Возможно, нам повезёт и противник раскроет свою систему обороны… Этот был бы настоящий подарок для нас.

— Слушаюсь, господин генерал! — вытянулся товарищ, вернув на своё лицо непроницаемое выражение. Минутная слабость и сомнения прошли, приказ получен, надо действовать.

Когда Ландрю ушёл Антуан мысленно пожелал чтобы пессимизм полковника сегодня не оправдался. И в самом деле, что может остановить целую танковую дивизию? Только другая такая же дивизия, которой тут точно нет. Или же десятки противотанковых орудий, притом не маленьких пукалок, которые сейчас состоят на вооружении у немцев, а что-то более серьёзное… Но и этого у них тоже не обнаружено.

Справа зарокотали двигатели и генерал, повернув голову, увидел как по шоссе на большой скорости устремились на север четыре броневика. Ещё шесть машин вытянулись цепью и двигались по полю на меньшей скорости, переваливаясь на небольших неровностях почвы. Зная Дюпона, хоть и прошло не слишком много времени после его перевода к нему в дивизию, Гишар был уверен что он сам сейчас сидит в одной из машин. Оно и понятно, молодой, бесстрашный, хочет показать себя перед начальством, а если повезёт то и отличиться. Все они, лейтенанты, такие… Ну что, господа германцы, он сделал свой первый ход в этой партии. Чем ответит противник?..

Там же, в то же время.

Гюнтер Шольке.

Устроившись на втором этаже одного из домов на окраине города он внимательно следил за тем что будут делать французы. И довольно усмехнулся, увидев на южном конце огромного поля несколько лёгких пушечных броневиков, неторопливо движущихся к нему. Логичное решение, даже если обладаешь подавляющим преимуществом в силах то всё равно лучше наперёд вызвать разведку. Любой здравомыслящий командир сделал бы также, не желая каких-то неприятных сюрпризов. Осторожность прежде всего!

Еще четыре машины резво неслись прямо по дороге, нахально и уверенно, словно зная что немцам нечего им противопоставить. Неужели хотят нахрапом ворваться в Вадленкур даже без поддержки пехоты? Хм… А почему нет? Или же просто провоцируют чтобы по ним открыли стрельбу для разведки огневых возможностей его отряда? Тоже реальная возможность, к тому же что мешает совместить это? Определённо, экипажи и командир французских разведчиков очень смелые солдаты, такие же бесстрашные как и сам Гюнтер с его парнями. И неудивительно, в разведку не берут кого попало. Зато лихим бойцам, которые любят рисковать, там самое место.

Тем временем та четвёрка что двигалась по дороге, приблизившись метров на двести к позициям Гюнтера, начала сбавлять ход. Два «Panhard» остались на месте, изредка настороженно поводя башнями, другая пара рыкнула моторами и двинулась дальше. Только бы у солдат выдержали нервы! Идеальным было бы дождаться когда все броневики подойдут на дистанцию уверенного огня «дверных колотушек» и попытаться уничтожить их всех, но уже сейчас было видно что такое маловероятно. Пока шесть броневиков неспешно ползли по полю, самая наглая парочка практически приблизилась вплотную. Дальше их пропускать нельзя, иначе вблизи маскировка уже не поможет и французские разведчики увидят то о чём им пока рано знать. Был соблазн использовать «пятисантиметровки» чтобы не упустить выживших, но и тратить такой козырь против них было просто жалко. Их время наступит чуть позже.

С сожалением вздохнув, Гюнтер посмотрел вниз, на ожидающего его команды Классена, и кивнул. Тот тут же обернулся к расчётам 3,7-cm противотанковых орудий и, дождавшись от них подтверждающего сигнала готовности открыть огонь, резко опустил руку!

Раздались три лёгких хлопка и бой начался. Одновременно выстрелили и солдаты с противотанковыми ружьями.

Один из вражеских броневиков, поражённый сразу двумя снарядами, на полном ходу резко вильнул на обочину, пытаясь развернуться. Но тут же задымил и остановился. Шольке в бинокль видел как из маленькой пробоины в клёпаной лобовой броне, чуть ниже смотрового отверстия, сочится дым. Бортовой люк открылся и оттуда начал выскакивать экипаж. Сначала один, кашляющий от дыма и с пистолетом в руке, потом ещё двое начали вытаскивать окровавленного товарища, скорее всего, водителя. Тут же послышался отлично знакомый рокот «MG-34» и вся плотно сбившаяся группа французских разведчиков повалилась на землю, так и не успев спастись. Командир машины, пробитый сразу несколькими пулями и сползая по броне на землю, пытался направить на них пистолет но снова раздалась короткая очередь. Голова смелого француза дёрнулась и щедро плеснула на борт своим содержимым. Рука безвольно опустилась и уже труп окончательно повалился на обочину. Разлохмаченный щегольский берет так и остался на голове… Что ж, это вполне ожидаемая гибель для экипажа если он оказывается так близко от противника, мрачно подумал Гюнтер.

Второй броневик, напарник поражённого, невообразимым пируэтом смог развернуться и, повернув башню назад, начал стрелять прямо на ходу, хотя Шольке ясно видел как один из снарядов ПТО попал в него в край башни, выбив искры и улетев прочь. Видимо, попадание в броню было под неудачным углом, или ещё что, но он казался относительно целым. Орудия снова дали залп и перешли на беглый огонь, стараясь уничтожить как можно больше разведчиков. Им помогали расчёты противотанковых ружей, дружно сосредоточивших огонь на удирающем французе. И у них были шансы на успех потому что стреляли они в корму, там где у любой боевой техники самая слабая броня.

Шесть «Panhard», которые двигались по полю, резко остановились и тоже начали стрелять, пытаясь прикрыть отход своих товарищей. То же самое сделала и та пара что ранее осталась на дороге. Они начали медленно отступать задним ходом, не рискуя подставлять свою уязвимую задницу под немецкие снаряды. Опытные и хладнокровные бойцы, которых явно не напугала такая вот «горячая» встреча. Но французские экипажи, видимо, так и не увидели точное расположение орудий и поэтому стреляли куда попало. Несколько попаданий было и в тот дом где стоял в окне Гюнтер, вынудив его отойти за простенок.

Шольке был разочарован началом боя и даже начал терять надежду что второй броневик будет подбит но, на его счастье, артиллеристы смогли исправиться. Неизвестно какой именно расчёт сделал удачный выстрел но машина стала замедляться а потом и вовсе остановилась. И над её двигателем заплясали сначала робкие языки огня, постепенно набирающие силу. Бронеавтомобиль прекратил стрельбу и четверо французов всего за несколько секунд выпрыгнули из машины, нырнув в неглубокую придорожную канаву, скорее всего, даже не получив ранений. Запоздало снова застучал пулемёт но было поздно. К ним тут же подкатили те два «Panhard» которые медленно отступали назад, продолжая вести огонь наугад. На одном из них открылась бортовая дверца и в бинокль было видна чья-то рука, отчаянно машущая к себе. Выжившие не заставили себя ждать, бросившись к спасению.

Пригнувшись, все четверо ныряли внутрь броневика и только последнему не повезло. Взмахнув руками тот покачнулся и начал заваливаться вперёд но товарищи уже изнутри втянули его в машину. Дверца захлопнулась, оба броневика разом тронулись с места и на всей возможной скорости, так и продолжая ехать задом, начали удаляться. Больше никаких потерь, несмотря на все старания подчинённых Гюнтера, французы так и не понесли. Наступавшие по полю тоже дали задний ход и вскоре ПТО прекратили огонь, убедившись что он бесполезен на таком расстоянии.

Апофеозом короткого боя стал сильный взрыв оставленного броневика. Башня подлетела вверх, кувыркнулась, и с грохотом упала на асфальт дулом вниз, напрочь свернув орудие. Оба колеса с правой стороны отлетели и изуродованные останки накренившейся боевой машины продолжали полыхать, пожирая внутри себя всё что могло гореть…

Гюнтер только головой покачал, разочарованный действиями подчинённых.

Результат боя абсолютно его не устраивал. При внезапном открытии огня, на таком близком расстоянии должен был быть совсем другой эффект! Противник потерял всего два броневика из десяти! Куда это годится⁈ Проклятье! Косорукие кретины эти армейские артиллеристы! Били в «молоко», мазилы чёртовы…

Зато действиями французскими разведчиков он был восхищён. Пожалуй, и сам бы Шольке не сделал лучше в такой ситуации. Да, понесли потери, четыре человека. Да, уничтожено два броневика. Но всё могло быть куда хуже чем было, так что они имели все основания считать что легко отделались. Что ж, остаётся надеяться что французы доложат Гишару лишь о малокалиберной противотанковой артиллерии, не подозревая о том сколько ещё тузов прячется у Гюнтера в рукаве.

Он посмотрел вдаль, где броневики уже превратились в маленькие силуэты, положил бинокль на стол и отправился к лестнице, чтобы спуститься вниз. Пора было немного пропесочить лейтенанта Классена иначе в дальнейшем такая точность его подчинённых выйдет им боком. Сейчас немцам повезло, была всего лишь разведка боем, но потом, когда противник примется за них всерьёз, это грозит не только невыполнением приказа но и гибелью всего отряда. Интересно, что теперь сделают «лягушатники»?..

Южнее Вадленкура.

Дивизионный генерал Антуан Гишар.

Вместе с полковником он с нетерпением ждал когда к нему подойдёт командир разведчиков, лейтенант Жюль Дюпон, и обрадует его новыми сведениями о противнике. Судя по всему, разведка боем прошла относительно успешно. Из десятка броневиков было потеряно всего два, причём в бинокль генерал видел как экипаж одного из них спасся благодаря отчаянной храбрости товарищей. Каким бы человеком лейтенант не был сам по себе но своих подчинённых он обучил превосходно.

— Господин генерал… — начал докладывать тот, подойдя к начальству, но Гишар тепло улыбнулся и прервал его.

— Не нужно, лейтенант, я всё видел сам! Вы действовали в высшей степени достойно! — похвалил он, глядя ему прямо в глаза. — Честно говоря, я ожидал худшего.

Похоже, Дюпон не разделял его радости. Лицо командира разведчиков было мрачным.

— Мы потеряли две машины и один из экипажей полностью… — произнёс он, стиснув зубы. — Проклятые мерзавцы не оставили парням су-лейтенанта Жубера ни единого шанса выжить!

Антуан тяжело вздохнул.

— На войне как на войне, лейтенант. Как не печально сознавать но вечер этого дня увидят не все из нас… — ответил генерал, переглянувшись со своим начальником штаба. И перешёл к главному: — Что-нибудь удалось узнать? Я вижу, вопреки данным разведки, что немцы всё-таки нашли себе орудия?

— Так точно! — Дюпон, по всей видимости, смог отбросить свою подавленность первыми потерями и начал докладывать дальше: — По нам стреляли три орудия, господин генерал. Скорее всего, мелкие 37-миллиметровые. Точные позиции, к сожалению, увидеть не удалось, только приблизительные, примерно здесь и здесь… Они были очень хорошо замаскированы, не считая своих маленьких размеров, а когда открыли огонь то прямо в башню моей машины попал снаряд и немного оглушил меня. К счастью, броня выдержала но пришлось дать сигнал на отход иначе потерь было бы гораздо больше. Ещё бил один пулемёт… вот здесь, рядом с этим домом… — он снова показал Гишару на карте. — Без сомнения есть и ещё, но немцы, по всей видимости, что-то сохранили в запасе. Я подозреваю что будь у них возможность поразить все мои машины то они бы так и сделали, но решил не рисковать всей своей разведкой.

— Другими словами, есть возможность дополнительных сюрпризов? — нахмурился Антуан, озабоченно посмотрев на Ландрю. — А если у них больше ничего нет кроме этих орудий и они выложили все карты на стол?

— Я бы на это не рассчитывал, господин генерал! — послышался твёрдый голос старого друга, опередивший командира разведчиков. — Как уже говорил, я не верю в лёгкую прогулку и предпочитаю не недооценивать противника, как это сделало верховное командование в Париже. Германцы доказали что к ним нужно относиться со всей серьёзностью, иначе это выйдет боком для нас. Цена ошибки слишком велика.

— Я тоже так думаю, господин полковник! — подал голос лейтенант Дюпон. — Хороший игрок никогда не выкладывает все козыри с самого начала. По крайней мере, я бы и сам сделал именно так.

Антуан заложил руки за спину и стал задумчиво прохаживаться туда-сюда, сопровождаемый ожидающими взглядами офицеров. Как не хотелось ему поддаться соблазну и поверить в пресловутую слабость немецкого гарнизона, это было бы неправильно. Пусть его дивизия и раздавит этот слабый заслон но этот бой не последний, будут и другие. Ему нужно победить с наименьшими потерями, поэтому план таков…

— Хорошо, господа! — он принял решение и озвучил его. — Сейчас за дело возьмётся наш 305-й артиллерийский полк и нанесёт удары по тем местам которые были выявлены разведкой лейтенанта Дюпона. Возможно, нам повезёт и они разнесут пару орудий если те не догадались сменить позиции. А потом на поле выйдут 42-й и 48-й танковые батальоны. И атакуют вот так!.. — Гишар показал склонившемуся над картой полковнику свою идею. — Посмотрим, как отреагируют немцы на наш ход. Да, и позовите офицера ВВС, мне снова нужен отчаянный пилот-разведчик!..

г. Филиппвиль, юго-западная Бельгия.

То же время.

Лаура Блюм.

— Ты скоро там? — послышался из коридора озабоченный голос подруги. — Мы уже сейчас поедем! Что с тобой⁈

— Ничего, Марта! Всё в порядке! — собравшись с силами крикнула она в ответ. — Я уже выхожу!

— Ну хорошо, Лаура, давай быстрее, а то уедем без тебя… — напоследок ответила девушка и звук её башмаков удалился в сторону выхода.

Медсестра, глубоко дыша, подняла голову от раковины, вытерла платком мокрое лицо и посмотрела в зеркало. В нём отразились её глаза, одновременно напуганные и неверящие. Неужели это, всё-таки, случилось?.. Ой, мамочка! Что же делать?

Первые подозрения закрались к ней в голову ещё тогда когда стало плохо в столовой, но она их отбросила, уверив себя что просто отравилась несвежими продуктами. Но опять те же самые симптомы! Вот только сегодня утром она ела то же что и вчера вечером, значит дело вовсе не в них! Да и то что рассказывали подруги, побывав в таком же положении, совпадало… Получается… Она беременна и скоро станет матерью⁈

Несмотря на то что совсем недавно её вырвало и до сих пор мутило, девушка слабо улыбнулась, представив в себе частицу любимого Гюнтера. Лаура покачала головой, удивляясь своей наивности. Ведь она же отлично помнила что он несколько раз заполнил её всю! И то что произошло, абсолютно естественно! Теперь внутри неё появилась новая жизнь! Интересно, это будет сын или дочка? А хотя какая разница? Всё равно она заранее рада ребёнку Гюнтера. Ведь их станет трое!

Счастливо улыбаясь Лаура вдруг тихонько охнула. А что скажет мама⁈ Она наверняка будет не слишком довольна. Как же так, её дочка не замужем и вдруг беременна! Ещё подумает что Гюнтер её бросит… Сама девушка полностью ему верила и даже мысли не допускала о таком страшном варианте но вот мама… Она иногда такая пессимистка! Всё видит только в тёмных тонах. Надо как-то осторожно ей сообщить чтобы не сильно ругала свою непутёвую дочь… Вот только мысли никакие не шли. Ну ладно, времени ещё много так что можно придумать. А вот Гюнтеру нужно сказать поскорее, он наверняка будет в восторге! Уж в этом Лаура не сомневалась. Жаль только что через несколько месяцев ей придётся бросить госпиталь и возвращаться домой, рожать. Служить под началом доктора Лейтмана девушке нравилось, несмотря на опасность и тяжёлую, буквально кровопролитную работу. Сослуживцы добрые, понимающие. И подругу она здесь нашла, хоть иногда и уставала от болтливой Марты. Здесь Лаура чувствовала себя на своём месте, нужной и востребованной. Она спасала жизни раненых, что может быть важнее? И, возможно, благодаря ей они потом вернутся к своим семьям. В Шарите, конечно, тоже было неплохо но служить в полевом госпитале рядом с любимым человеком намного приятнее.

Услышав за маленьким туалетным оконцем как заработал на улице двигатель их медицинского грузовика, Лаура быстро привела себя в порядок и выбежала из небольшого кафе, проигнорировав мрачный взгляд бельгийки-владелицы. Колонна госпиталя полка СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер», стоявшая на окраине небольшого городка Филиппвиль, уже заводила моторы, готовясь двигаться вслед за основными силами.

Возле длинного медицинского автобуса с большими красными крестами на бортах и крыше стоял раздражённый доктор Лейтман и о чём-то спорил с неизвестным французским офицером, которого сопровождал скучающий рядовой эсэсовец с винтовкой. Машины стояли рядом и девушка, сама не зная почему опасаясь попасться начальнику на глаза, попыталась тихо проскользнуть мимо. И услышала интересный разговор, который потом часто вспоминала…

— … Вы же врач! Почему же отказываетесь лечить наших раненых? — на хорошем немецком языке напряжённо спрашивал загорелый французский офицер, видимо, пытаясь не сорваться. — Без вашей помощи многие из них погибнут! В конце концов, вы давали клятву Гиппократа! Будьте же человеком, доктор!

Лейтман всячески старался игнорировать француза и упорно не отвечал. Он разговаривал с водителем, отдавал команды проверить снаряжение в автобусе, спрашивал сидящую внутри Марту о медикаментах но последняя фраза, похоже, донельзя уязвила его. Начальник Лауры круто повернулся к офицеру и Лауру поразила нескрываемая злость, исказившая лицо всегда добродушно относившегося к ней врача.

— Оставьте меня, господин капитан! — зло ответил он, сжав зубы от ярости. — Я не подойду ни к одному вашему дикарю и своим подчинённым не позволю! Пусть ваши проклятые африканские солдаты подыхают здесь без всякой помощи, я только рад буду! Скажите спасибо что мы поделились с вашими офицерами драгоценными медикаментами, потому что являемся цивилизованными людьми, в отличии от этих… этих обезьян с их дурацкими головными уборами! И не вам говорить мне о клятве Гиппократа! Я слышал что творили ваши зуавы в Испании! И теперь не ждите что я буду спасать жизни тем кто свежевал людей заживо, упиваясь их страданиями! Милосердие, говорите вы? Вчера эти ваши колониальные солдаты вспарывали животы и перерезали горло нашим солдатам, если могли добраться до них! Поэтому моё милосердие их не коснётся! Я готов сутками стоять и оперировать наших парней но единственное болеутоляющее средство, которое я могу дать вашим дикарям в фесках и чалмах, это пистолетная пуля! Хотите, выпишу рецепт или сами справитесь⁈ — он посмотрел прямо в глаза французскому офицеру.

Тот сжимал кулаки но ничего не говорил в ответ, потому что конвоир-эсэсовец, почуяв неладное, подошёл вплотную и был готов вмешаться если тот начнёт возмущаться. Лаура стояла тихо как мышка, боясь даже вздохнуть чтобы не помешать. Воздух вокруг, казалось, наэлектризовался от напряжения.

— Знаете, я бы мог вам кое-что рассказать о том как развлекались в той же Испании марокканцы, но не буду… — наконец, произнёс француз, расслабившись и отступив на шаг. — Просто имейте в виду, мои солдаты такие же люди как и мы все. Они болеют, страдают, умирают… И так же нуждаются в помощи как и мы, белые французы. Но вижу что для вас это не так. Я был уверен что для врача, любого врача, это очевидно. Но не для такого как вы… — он покачал головой и на его лице отразилось презрение. — Нет, назвать вас врачом или доктором после такого отношения к раненым, боюсь, больше не смогу. И будьте уверены, когда-нибудь это ещё выйдет вам боком, господин нацист!

Казалось, доктор Лейтман сейчас не выдержит и ударит его но, гигантским усилием воли, сдержался. Наклонившись к самому лицу французского капитана, он прошипел свистящим от ярости голосом:

— Да, я имею честь быть нацистом! Вступил в партию ещё десять лет назад и ни разу не пожалел об этом! И идеи фюрера о неполноценности некоторых народов я полностью разделяю! Что же касается того что вы не сможете называть меня врачом… — он издевательски усмехнулся. — Что ж, как-нибудь я переживу это потрясение. И те тысячи людей, которые смогли продолжать жить благодаря моим трудам, с вами бы не согласились. На каждую ситуацию можно смотреть с разных точек зрения и сейчас именно тот случай. Для вас они — солдаты, для меня — навоз истории и цивилизованного мира!

— Я рад за тех людей которые живы благодаря вам, но вы готовы взять на себя ответственность за почти неминуемую смерть двухсот человек, которых оставили без помощи? — офицер предпринял ещё одну попытку повлиять на доктора Лейтмана.

— Без сомнения, господин капитан! — тут же ответил начальник Лауры, понемногу успокаиваясь. — Знаете почему? Потому что для меня они не люди, только и всего. Дрессированные макаки, обученные подчиняться и стрелять в ваших врагов. К тому же было бы огромной глупостью с моей стороны тратить драгоценные медикаменты не на своих солдат а на тех кто не имеет никакого понятия о европейской цивилизации и до сих пор живёт в дикости. Не говоря уже про время, которого у меня нет. Вас устроит такой ответ?

Французский офицер, видимо, не нашёл что сказать и, безнадёжно, покачав головой, отошёл вместе со своим конвоиром.

— Вот и славно… Люблю оставлять за собой последнее слово… — удовлетворённо сказал он и только сейчас заметил девушку, застывшую сбоку от него. — Вы готовы, Лаура? Тогда садитесь, едем!

…Уже в машине, медленно едущей через город, медсестра рассеянно смотрела в окно, поглощённая своим открытием про беременность и неосознанно поглаживая живот. Водитель, пожилой санитар Гуго Битнер, привычно крутил руль. Окно было открыто и длинная пулемётная очередь неподалёку неожиданно насторожила обоих. Гуго замедлил ход и начал оглядываться, пытаясь понять есть ли опасность. А девушка вдруг с тоской подумала что ей не помешало бы сейчас оружие, например, пистолет. Всё-таки, их уже двое и если за свою жизнь Лаура так не беспокоилась то за безопасность ребёнка готова была сражаться чем угодно и с кем угодно. Конечно, над ветровым стеклом, в специальном зажиме, санитар хранил карабин, но как обращаться с этой длинной и тяжёлой штуковиной её никто не учил.

Впрочем, следов паники или какого-либо беспокойства никто не проявлял, колонна продолжала медленно ползти через город и медсестра слегка расслабилась. Время от времени совсем недалеко продолжали раздаваться длинные очереди но всё было спокойно. Внезапно впереди едущий автобус с доктором Лейтманом и частью медперсонала остановился. Начальник вышел наружу и о чём-то спросил стоявшего недалеко высокого блондина-роттенфюрера СС, небрежно курившего рядом с торговой лавкой. Видимо, спрашивал кто стреляет, предположила Лаура. Тот усмехнулся, что-то ответил и махнул рукой куда-то вглубь двора. Даже из грузовика девушка заметила как растерялся доктор Лейтман. Он явно переспросил, снова получил тот же ответ и, поколебавшись, двинулся туда куда указал блондин.

Не сдержав любопытства она тоже осторожно вышла из машины вместе с Гуго и направилась по следам начальника. Пройдя через пару дворов, забитых какими-то ящиками и рассохшимися бочками, они оказались на обширном открытом месте размером с четверть футбольного поля, скорее всего, местом выгула лошадей. Правда, самих коней не было видно но из длинного амбара, составлявшего одну из сторон этой территории, слышались какие-то крики. В дальнем конце площадки лежали какие-то кучи грязного тряпья, напоминавшие… Тут Лаура невольно застыла, потому что поняла что это такое. Не тряпьё это было, а тела! Больше сотни людей, сваленных в кучу высотой почти по грудь! Смуглые руки, ноги, головы, видневшиеся из окровавленных одежд, лежали под ярким солнцем…

— Что здесь происходит, унтерштурмфюрер? — послышался сбоку от неё растерянный голос доктора Лейтмана.

Лаура повернула голова и увидела небольшую группу людей, стоявших под натянутым тентом, защищённые от солнца. Кроме её начальника здесь присутствовали четверо человек со знаками различия очень напоминавшие эсэсовские. Долговязый унтерштурмфюрер и двое штурмманов, тихо переговаривавшихся чуть в стороне. У стены стоял накрытый стол с несколькими бутылками а на стуле девушка заметила патефон, около которого возился ещё один эсэсовец. Он поставил пластинку и над широким двором полился бравурный марш. Лаура узнала одну из самых любимых песен «Lorе, Lorе, Lorе» про юную дочку лесника. Эсэсовец, не обращая внимания на других, отошёл от патефона, неуклюже размахивая руками в такт песне. Его форма была расстёгнута а лицо покраснело, как подозревала девушка, не только от жары но и выпитого.

Но больше всего её поразили два пулемёта, стоявшие на треугольных станках, и сотни гильз рядом с ними. Тут же заботливо стояли два стула и несколько металлических коробок с лентами на земле. Несмотря на всю наивность, которая иногда мешала ей быстро понять суть, на этот раз всё было настолько ясно что девушка невольно попятилась, наткнувшись на Гуго, который стоял сзади неё. Это что… здесь расстреливают людей⁈

Тем временем незнакомый унтерштурмфюрер, привлечённый голосом её начальника, подошёл к нему и несколько секунд осматривал Лейтмана.

— А вы кто такой? — бесцеремонно спросил он, задержавшись взглядом на белом халате. — Доктор? Что вам здесь нужно? Никому из нас медицинская помощь не требуется.

— Я пришёл на звуки выстрелов… — ответил доктор Лейтман, оглядываясь вокруг. Его взор остановился сначала на пулемётах, потом на трупах в дальнем конце, и медсестра заметила как он побледнел, несмотря на жаркую погоду. — Вы убиваете людей⁈ Но зачем? Кто вам позволил? Обергруппенфюрер СС Дитрих не из тех кто…

— А мы не подчиняемся обергруппенфюреру СС Дитриху! — спокойно оборвал его тот, вытащив из кармана сигарету и закурив. — У нас своё начальство… и свои приказы. Которые мы и выполняем, на благо Германии и фюрера. Эрих Гартунг, унтерштурмфюрер СД, к вашим услугам, доктор! — представился он, лениво приняв подобие строевой стойки. — Айнзацкоманда 8! И мой вышестоящий начальник доктор Эрвин Вайнман, командир всех айнзацгрупп в Бельгии! Так что, доктор, у вас свои обязанности, лечить наших солдат… А у меня свои, избавлять территорию Рейха от всяких потенциальных врагов и вредных личностей. Обе работы важны поэтому, если вам любопытно, можете посмотреть, но вмешиваться не советую.

И, не дожидаясь его ответа, громко крикнул в сторону длинного амбара или конюшни:

— Выводите следующую партию! Мы готовы!

Через минуту дверь открылась и Лаура, посмотрев в ту сторону, ошеломлённо застыла, похолодев. Из помещения начали выходить избитые люди, десятка три, придерживая друг друга руками. Девушка сразу узнала элементы формы французских зуавов, вчера атаковавших позиции их полка почти весь день. Они тихо между собой переговаривались. Увидев у стены тела своих товарищей зуавы остановились и громко загалдели на непонятном языке. Размахивая руками и сбившись в кучу колониальные солдаты затравленно оглядывались, словно пытаясь найти выход из этой смертельной ловушки. Но бежать было некуда потому что вслед за ними из помещения вышли человек десять эсэсовцев, вооружённые пистолетами-пулемётами, недвусмысленно направленными на них. А также избитый и хромающий французский офицер, держащийся за бок.

Оба штурммана, до этого времени болтавшие друг с другом, не спеша подошли к пулемётам, осмотрели их, поправили ленты, передёрнули затворы и доложили Гартунгу о готовности. Тот кивнул и, не обращая больше внимания на невольных зрителей, махнул рукой. Его подчинённые, грубо толкая зуавов, подвели их к стене и, не опуская оружия, отошли от обречённых. Весёлая песня продолжала играть, придавая всей этой зловещей картине какой-то извращённый диссонанс.

Француз, увидев того кто распоряжался здесь, напряг силы и крикнул:

— Прекратите эту дикость! Я протестую против такого средневекового варварства! Мои солдаты имеют полное право на гуманное обращение с ними! Вы не имеете никакого основания убивать их!

Унтерштурмфюрер знаком велел тому подойти поближе и один из эсэсовцев, грубо толкнув лейтенанта, подвёл его к Гартунгу. Тот смерил его насмешливым взглядом и выпустил дым ему прямо в лицо. Потом щелчком сбил пепел на грязную форму пленника и засунул окурок французу в нагрудный карман. Лейтенант покраснел от ярости и унижения, но сдержался.

— Мы же не в суде, лейтенант… — насмешливо ответил офицер СД. — Но, если вам так угодно… Протест отклоняется! Эти недочеловеки не являются людьми, а значит не подлежат гуманному обращению и будут уничтожены в соответствии с особой инструкцией. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Есть ещё вопросы? У меня график, и нарушать его крайне нежелательно. Что же касается вас, лейтенант, то можете вернуться назад в камеру. Вы, как цивилизованный человек, подлежите стандартной процедуре и в скором времени будете отправлены в Рейх, где и просидите в относительном комфорте до нашей победы. Изысканного общества, парижских разносолов и шлюх не обещаю но зато останетесь живы и, возможно, не похудеете… — рассмеялся он.

— Вы не офицер и уж тем более не цивилизованный человек! — буквально прорычал тот, и плюнул прямо в лицо эсэсовцу. — Вы просто животное, тупое и кровожадное! Я не собираюсь бросать своих солдат на растерзание таким свиньям как вы! И никуда я не поеду! И ещё… Когда-нибудь вы очень сильно пожалеете о том что сейчас делаете! И спрятаться за всякими чудовищными инструкциями и приказами старших по званию у вас не выйдет!

Закончив эту тираду француз решительно направился к зуавам и встал перед ними, лицом к пулемётам. Весь его вид показывал что по своей воле он отсюда не уйдёт. Лауру глубоко тронул его поступок и она отчаянно захотела чтобы унтерштурмфюрер впечатлился и отменил расстрел. Но один взгляд на эсэсовца разрушил всю её надежду…

С лица Гартунга исчезло всякое веселье. Неудивительно, пленник унизил его при подчинённых. И теперь судьба не только зуавов но и самого лейтенанта была решена. Унтерштурмфюрер вынул платок дрожащими от злости пальцами, тщательно вытерся и, сдерживаясь, ответил:

— Ну что ж, проклятый французик, ты сам выбрал свою судьбу. Хочешь умереть со своими дикарями? Как романтично и возвышенно. Не смею мешать… — и повернулся к пулемётчикам, старательно делавшим вид что ничего не заметили. — Приготовиться!

— Лаура… Лаура! — услышала она торопливый тихий голос своего начальника. Он отошёл от офицера СД и быстро оказался рядом с ней и водителем, стоявшим как соляной столб. Глаза его бегали, по виску стекал пот. — Не нужно нам на это смотреть! Уходим сейчас же!

— Куда же вы, доктор? — раздался ему вслед насмешливо-презрительный голос Гартунга. — Сейчас начнётся самое интересное!

— Не слушайте его! — хрипло говорил Лейтман, буквально толкая их перед собой. — Немедленно уезжаем!

— Огонь!!! — это слово хлестнуло по ним всем и тут же загрохотали пулемёты.

Все трое вздрогнули и обернулись уже у самого выхода. У Гуго, при виде того что случилось, затряслись губы. Доктор Лейтман закрыл глаза и отвернулся, что-то шепча. А она сама не могла оторваться взглядом от нескольких дёргающихся в агонии умирающих смуглых солдат, лежащих на земле… И от французского лейтенанта который, будучи пробит сразу несколькими пулями, нехотя опустился на колени а потом повалился набок, хрипя и запрокинув голову…

— Перезарядить! — подал следующую команду Гартунг, сам поставил новую пластинку на патефон и, подойдя к столу, отхлебнул из бутылки. Довольно рыгнул, подмигнул им и громко крикнул тем солдатам что стояли возле амбара: — Готовьте новую партию через пять минут! У нас сегодня ещё много работы! И позаботьтесь о тех кто дышит, незачем заставлять их долго мучиться перед тем как они, наконец, подохнут…

…Уже в грузовике, когда они выехали из притихшего в страхе Филиппвиля, девушка почувствовала как из глаз текут слёзы. Образ мужественного и бесстрашного французского лейтенанта, отказавшегося от шанса выжить и разделившего судьбу своих солдат, растрогал её. Нет, самих зуавов ей было не жалко, в конце концов вчера она лично спасала жизни тех солдат кого не успели добить африканцы, но вот сам вид будничного расстрела и особенно смерть молодого офицера… Это запало ей в душу. Осторожно вытирая платком глаза Лаура пообещала себе что обязательно расскажет Гюнтеру о смелости этого героя. Она была уверена что любимый тоже не останется равнодушным. Пусть они противники но и среди них есть достойные люди. Только жаль что находятся по другую сторону баррикад…

Глава 25

г. Вадленкур, Франция.

17 мая 1940 года. День.

Гюнтер Шольке.

После воспитательной беседы Классена с расчётами «дверных колотушек» и наскоро проведённой переклички личного состава выяснилось что всё не так плохо, как он опасался.

Как оказалось, все артиллеристы мелкокалиберной ПТО, кроме самих командиров расчётов, были сплошь зелёными новичками и раньше в бою ни разу не участвовали, не успев попасть в Польшу. Поэтому и неудивительно что три орудия добились таких «впечатляющих» результатов даже при условиях близких к идеальным. Наводчики торопились, волновались и мазали. Это всё рассказал ему сам Франк, когда недовольный Гюнтер высказал ему претензию по поводу точности его новых подчинённых. Конечно, это не успокоило Шольке до конца, но всё же чуть умерило его раздражение. Правда, Классен высказал предположение что такой вот «блин комом» может им даже помочь. Французские разведчики наверняка поймут сколько орудий в них стреляло и такой скромный результат попаданий даст им возможность доложить начальству о потенциальной слабости противотанковой обороны немцев. А значит ещё больше расслабит наступающих…

Что же касается переклички то, к приятному удивлению Гюнтера, никто из его импровизированного гарнизона не только не погиб но даже не был ранен! Весь беспорядочный огонь вражеских броневиков пришёлся в воздух над позициями и никого не задел. Пострадали лишь стены окрестных домов и были выбиты стёкла. Таким образом обе стороны разошлись почти бескровно, но Шольке понимал что это пока разминка, совсем скоро французы ударят в полную силу.

Поэтому Гюнтер разрешил Шуппе наскоро раздать людям еду прямо на месте и скоро над окопами поплыл аппетитный запах свежей еды. Солдаты Вермахта и эсэсовцы, дружески переговариваясь, скребли ложками в котелках и булькали содержимым фляг, наскоро подкрепляя силы перед трудным днём. Впрочем, некоторые ветераны не стали принимать пищу и Шольке знал причину. При ранениях в живот полный желудок послужил бы дополнительным шансом попасть на тот свет. Но большинство не заморачивалось такими мыслями и с удовольствием набили своё брюхо. Так прошло почти два часа…

Солнце взошло почти до зенита когда к нему прибежал посыльный Ханке и вызвал к штабному «Здоровяку». На связи был сам Дитрих, усталый и немногословный. Он сообщил что они, наконец, разобрались с упрямыми колониальными войсками Франции и начали движение на юг, к Седану. Ориентировочное время прибытие всего полка — вечер. Это была, без сомнения, отличная новость, вот только Гюнтер сильно сомневался что противник даст ему возможность беззаботно прохлаждаться до вечера. Время работает на немцев и французы это тоже понимали. А значит сидеть без дела не станут…

И первым признаком того что «лягушатники» начали действовать стало почти бесшумное появление вчерашнего самолёта-разведчика. Неизвестный пилот, видимо, рассчитывая добиться неожиданности, появился не с юга или юго-запада, а с востока! Скорее всего, он пролетел над южными пригородами Седана и пересёк Маас, оказавшись над ними. Но полной внезапности ему добиться не удалось.

Гюнтер, во избежание вчерашнего конфуза, когда его люди, образно выражаясь, оказались со спущенными штанами, принял меры и почти все пулемётчики тут же открыли по наглому самолёту огонь на поражение, беря небольшое упреждение. От них не отставали новоявленные снайперы и обычные стрелки.

Такое «гостеприимство» явно не понравилось французскому пилоту и он, взревев мотором, круто полез вверх. Одновременно задний стрелок тоже начал стрелять из пулемёта. Гюнтер взглядом нашёл представителя Люфтваффе, стоявшего неподалёку и… промолчал. Потому что тот уже вызывал по радио своих.

— Гриф, это Соловей! Срочно нужно прикрытие с воздуха, квадрат…! Над нами вражеский разведчик!.. Да, хватит одной пары! — подтвердил Нолькен и повернулся к нему. — Не волнуйтесь, господин оберштурмфюрер, наши пилоты будут тут через пятнадцать минут!

Молча кивнув он взял бинокль и стал рассматривать самолёт, нарезавший круги на высоте около семисот метров. Здесь огонь с земли был почти не опасен и пулемётчики прекратили стрелять, не желая впустую тратить патроны. Странно, зачем французы выслали разведчика но не атакуют? Что задумали?

Ответ он услышал менее чем через минуту. Дом, стоявший наискосок от его штаба, чуть в глубине, внезапно буквально взорвался, осыпав всё что было вокруг множеством обломков крыши, стен и предметов мебели. Одновременно на улице взметнулись ввысь фонтаны земли и брусчатки а тело ощутило упругий удар воздуха, чуть не сбивший его полевую фуражку. Проклятье!!

— Всем в укрытие!!! — проревел Гюнтер во всё горло, запрыгивая в ближайшую траншею и нахлобучивая шлем. — Артналёт!!

Его люди тут же последовали приказу и секунд за десять попрятались по своим местам, пережидая артподготовку. Что ж, теперь понятно зачем тут этот разведчик, корректировать стрельбу. Вполне логичное решение, жаль только что Гюнтер заранее не подумал об этом. По ходу сообщения он добежал до укрытия лейтенанта Люфтваффе и, подождав когда следующая партия снарядов разорвётся, прокричал тому прямо в ухо:

— Когда истребители снимут француза то скажите чтобы они провели разведку на юге и юго-западе! Там наверняка стоят одна или две батареи которые бьют по нам! Если им повезёт то потом можно вызвать штурмовики чтобы заткнуть французским артиллеристам глотку, пока те не разнесли нам всю оборону! Понятно⁈

— Так точно! — прокричал Нолькен и тут же оба рухнули на дно траншеи когда совсем рядом раздался сильнейший взрыв. По спине и шлему застучали мелкие комья земли а совсем рядом свалился кусок черепицы с ближайшего дома. — Чёрт! Совсем рядом…

— Верно… Как бы наши драгоценные орудия не повредило. Без них нас можно брать голыми руками… — пробормотал Гюнтер, осторожно выглядывая из траншеи. — Быстрее бы прилетели ваши парни, иначе… — не договорил он, задержавшись взглядом на том месте где была оборудована позиция одного из 3,7-cm противотанковых орудий.

Вместо него там была воронка, курившаяся дымом, смятое маленькое колесо и косо вонзившаяся в землю искривлённая взрывом станина. Расчёта, обслуживавшего орудие, нигде не было видно. Или попрятались при налёте или вообще разнесло на куски. Лучше бы первое… Вот и пошли первые потери в ПТО. Теперь остались только две «дверные колотушки», тут ремонтникам Каульбаха делать нечего. Не дай Бог то же самое случится с «зубастиками» или вообще с «восемь-восемь», тогда можно смело признать что Вадленкур станет их могилой. Без серьёзных калибров им не сдержать такую массу французской бронетехники, даже при занятии выгодной оборонительной позиции.

Осмелевший французский разведчик, к неистовой злости Шольке, значительно снизился и теперь кружил на высоте метров двести, не выше. Вот сволочь, это его заслуга что Гюнтер лишился одного из так нужных ему орудий! Эх, с какой радостью он бы сейчас сам встал к прицелу зенитки! Но увы, пытаться стрелять по юркому маленькому самолёту из тяжелого зенитного орудия… Это не серьёзно. Только напрасный расход боеприпасов и раскрытие своей позиции. Тут бы пригодился четырёхствольный «Флаквирлинг» или, ещё лучше, тот же «Wirbelwind», вот только первые такие установки поступят на вооружение в этом году. Но не прямо сейчас, к сожалению.

И вдруг наглый разведчик суматошно дёрнулся в сторону а прямо над Гюнтером пронеслись узнаваемые хищные силуэты «мессершмиттов», раскрашенных снизу в голубой цвет! Несмотря на продолжавшуюся артподготовку на лице Шольке появилась злая ухмылка. Что, теперь ты не чувствуешь себя так вольготно, «лягушонок»? Взяли за задницу?

Ведущий пары выпустил по направлению к французу длинные трассирующие очереди но тот, совершив умопомрачительный манёвр почти на месте, смог увернуться. И, выжимая из своего мотора всё что можно, снизился почти до земли, устремившись на юг. Повторив манёвр ведущего атаку начал ведомый. Как коршун «Эмиль» догнал противника и свалился на него сверху, строча из всех четырёх пулемётов. Хитрый француз вильнул в сторону и продолжил полёт, едва не цепляя землю своими шасси. Чем закончилась схватка Шольке уже не видел, самолёты удалились на юг и пропали из виду. Но Гюнтер был безмерно благодарен парням из «Люфтваффе» за то что те убрали вражеские «глаза» над его головой.

Артиллерийский огонь пошёл на убыль, снаряды теперь падали на южную окраину гораздо реже. Но едва он хотел наскоро собрать своих командиров, чтобы узнать результаты артналёта, как услышал чей-то истошный крик, от которого похолодел:

— Танки!!!

Кричал кто-то из артиллеристов, высунувшись из укрытия где стояло спешно закаченное туда противотанковое орудие. Естественно, чтобы оборудовать орудийную позицию так как требуется, не хватило времени, поэтому расчёт был почти не защищён от огня французской артиллерии. Никакой аппарели или полноценного орудийного дворика, только небольшое углубление чтобы ствол торчал чуть выше земли, а также небольшая щель для артиллеристов. С учётом самолёта-разведчика попадание и накрытие ПТО было лишь вопросом времени. Но тот улетел и теперь шансы на выживание немного повысились.

Бинокль как будто сам прыгнул ему в руки и Гюнтер быстро посмотрел на юг. Проклятье… Чёрт побери! Полное дерьмо!! Да вы издеваетесь, потомки Наполеона⁈

От опушки леса, растянувшись в широкую цепь, ползли десятки маленьких силуэтов. Они не стреляли, так как расстояние ещё было слишком большим, да и целей французские танкисты не видели. Перед ними, такой же цепью но гораздо в меньшем количестве, переваливаясь с боку на бок, ехали утренние знакомые, броневики «Panhard-178». Шольке насчитал около сорока машин, считая бронеавтомобили, но его удивило другое… Вся масса бронетехники была очень разнородна. Благодаря тому что Гюнтер интересовался не только немецкими боевыми машинами но и иностранными то сейчас, глядя в бинокль, немало изумился такой сборной солянке. Этот чёртов Гишар, похоже, собрал все танки которые смог, хотя некоторым место, скорее, в музее чем на поле боя.

В одном строю шли в бой маленькие старички «Renault FT-31», пулемётные и пушечные лёгкие танки. Вместе с ними ползли братья-близнецы «Hotchkiss H-35» и внешне очень похожий на него «39». На глаза попались и несколько «R-35», раскрашенные в камуфляжные цвета. Им компанию составили и пулемётные «AMR-35». Эти могли развивать скорость до 30 км/ч по грунту но сейчас тоже тащились медленно, видимо, следуя приказу не отрываться от остальных. Что удивительно но вместе с ними были и три «FCM 36», довольно редкая машина, выпущенная до войны ограниченной серией.

Чуть отставая, за лёгкими танками наступали средние: «Char D2», и пресловутые «Somua S35», видимо, те что остались у Гишара от ранее разбитых механизированных дивизий. И, наконец, позади всех двигались около десятка тяжёлых машин, легко узнаваемые по орудию врезанному прямо в лобовую броню: «Char B1 bis».

Именно на такой технике французский командир роты капитан Пьер Бийот, в районе деревни Стон, вчера нанёс серьёзные потери 8-му танковому полку Вермахта, уничтожив больше десятка «троек» и «четвёрок» и выдержав 140 попаданий в броню. Что и говорить, настоящий ас! Недаром в честь него есть эпическая медаль в игре «WoT». Как профессионала Гюнтер его уважал но окажись тот сейчас здесь, в наступающей на него бронированной лавине, то постарался бы уничтожить его танк самым первым. К счастью, француз сейчас был в другом месте, хоть и не так далеко от Седана. Если тому повезёт, как в реальной истории, то может и выживет…

— Ещё танки! Справа! — раздался крик Биссинга, в этот момент оказавшегося недалеко от него. Врио командира роты, тоже раздобыв бинокль, вглядывался на запад, где по открытому полю двигались десятки машин, от лёгких до средних.

На миг Гюнтер почувствовал себя маленьким муравьём над которым завис гигантский ботинок. Убежать не получится, сдержать тяжелейший удар тоже… Неужели настал конец его новой, такой прекрасной и насыщенной жизни⁈ Судьба решила что он и его люди погибнут в этом захудалом городишке, намотанные на гусеницы французских танков⁈

Нет! Ни за что! Не дождётесь, «лягушатники» хреновы! Прошли славные времена Наполеона! Теперь на поле боя другие герои!

Зарычав от ярости на такую подставу блудливой фортуны, которая теперь решила улыбнуться противнику, Шольке стиснул зубы и мысленно выругался. Проклятый Гишар не поскупился и двинул, скорее всего, не меньше пары танковых батальонов сразу, причём атаковал с двух направлений, вынуждая немцев рассредоточить противотанковое вооружение. Видимо, решил победить с гарантией. Кинул половину козырей на стол и теперь наверняка ухмылялся, представляя как Гюнтер ломает голову над ситуацией. Что ж, надо как-то выкрутиться и постараться сделать это с наименьшими потерями!

Минусы — подавляющее превосходство противника в технике. Просто огромное! Вдобавок, он наступает сразу с двух сторон, с юга и запада.

Плюсы — многие машины вооружены только пулемётами, хоть и имеют хорошую броню. Вся эта армада наступает на открытой местности, без всяких естественных укрытий, причём двигается довольно медленно. И неудивительно! Ночью прошёл небольшой дождь, земля влажная, сами танки тяжёлые а гусеницы у них узкие. В бинокль было видно как с трудом едут некоторые машины, густо дымя слабыми или изношенными двигателями. Таким темпом им понадобится минут пятнадцать чтобы подойти к его позициям на более-менее эффективную дистанцию открытия огня. К тому же почти все танковые пушки у французов короткоствольные и малокалиберные, не считая тех что установлены на «B1 bis». И самое главное — танкисты противника не знают что ещё есть у него в запасе. Уверены что их встретят только «дверные колотушки». И огонь зубастых «пятисантиметровок», а уж тем более «восемь-восемь», станет настоящим неприятным сюрпризом. Ну а на закуску — французы лишились воздушного разведчика и корректировщика для артиллерии, значит, их огонь станет менее точным. Кстати, у Гюнтера ведь есть ещё один козырь, который самое время ввести в игру…

Он обернулся к лейтенанту Нолькену, старавшемуся держаться поближе к нему, вместе со своим радистом, и приказал:

— Вызывайте свой штаб, лейтенант, и скажите чтобы сюда прислали все штурмовики которые могут! Абсолютно все! Для них тут столько работы что к вечеру вполне смогут набить каждый по несколько штук… И добавьте! Если не поторопятся то наши жизни будут на их совести!

Тот, не задавая глупых вопросов, тут же кивнул своему радисту и солдат начал вызывать своих. А Нолькен, нервно поглядывая то на юг то на запад, сглотнув, спросил:

— Возможно, при таком соотношении сил есть смысл временно отойти? Просто такое зрелище выглядит очень внушительно, и я считаю…

— Забудьте об этом, лейтенант, и выбросьте из головы всякую мысль об отступлении! — отрубил Гюнтер, одновременно прикидывая что делать при такой заднице, которую ему устроили французы. — Мы не отойдём из Вадленкура даже если на нас будут наступать вдвое больше танков! Я понимаю, воздушные бои далеко не то же самое что наземные, но впечатлений получите намного больше, обещаю! Потом станете хвастаться в кругу товарищей, рассказывая как отражали удар целой танковой дивизии вместе с сумасшедшим офицером СС… — усмехнулся Шольке и тут же обернулся к Ханке, который свалился в траншею рядом с ним.

С расширенными от возбуждения глазами и со шлемом, болтающимся на голове, мальчишка выглядел каким-то ребёнком, решившим поиграть в войнушку. Даже умудрился где-то достать «MP-38», чертёнок! Два магазина, криво засунутых за пояс, и граната за пазухой завершала образ немецкого Гавроша.

— Оберштурмфюрер, я… — начал он, но Шольке тут же нашёл ему срочное дело.

— Отставить, бевербер! — рявкнул он, хлопнув парнишку по плечу. — Слушай боевой приказ! Немедленно найди Бруно и скажи чтобы отправил взвод унтершарфюрера Геллера на западную окраину! Потом беги к Биссингу и передай мой приказ об отправке туда же взвода пехоты со связками гранат! Затем наведайся к артиллеристам, пусть Классен прикажет перебросить на западный рубеж обороны мобильную зенитку «Дору» а также одно орудие из «зубастиков»! Остальные пусть стоят там же где и сейчас! Огонь без моей команды не открывать! Всё понял? Повтори!

Тот, видимо, уже настроенный сражаться не на жизнь а на смерть, скорчил печальную гримасу но спорить с командиром, естественно, ни рискнул. Добросовестно протараторив всё что услышал он, пригнувшись, вылез из траншеи и пропал за углом дома.

Глубоко вздохнув, Гюнтер немного расслабился, продолжая по очереди следить за двумя наступающими группировками. Он сделал все нужные изменения в связи со сложившейся обстановкой и теперь оставалось только ждать когда противник подойдёт на оптимальное расстояние. Французские снаряды продолжали падать на окраины но по-прежнему бессистемно. Артиллерия била по площадям, пытаясь нанести максимальный вред при минимальной видимости. То и дело дома вздрагивали от попаданий а то и полностью осыпались, хороня защитников. Шольке мог только гадать скольких человек, оборудовавших там свои позиции, он уже лишился. Проклятье! Пока прилетят штурмовики его оборона ослабнет ещё больше! Хорошо что большинство гарнизона всё-таки сидело в траншеях а не в домах, иначе совсем плохо.

Что касается жителей Вадленкура то Гюнтер испытывал к ним невольное злорадство. Хотели досадить немцам? Вот и получайте наказание от своих соотечественников! Несомненно, они сейчас сидят в подвалах а кто-то мог и угодить под осколки. Ну, тут уже правит теория вероятности. Если не хватило ума или желания заранее покинуть родной дом чтобы не попасть в пекло боя, то сами виноваты… Имущество, в конце концов, дело наживное, в отличие от жизни.

Через пять минут к нему в траншею один за другим свалились Ханке, Классен, Биссинг и Брайтшнайдер. Все живы и даже не ранены, что радовало. За это время оба французских танковых батальона приблизились и, например, «восемь-восемь» вполне могли стрелять с неплохой точностью. Что и высказал Классен, глядя на него с нетерпеливым ожиданием:

— Господин оберштурмфюрер, разрешите открыть огонь из тяжёлых зениток? Иначе вся эта толпа скоро приблизится и просто сомнёт нас! — прокричал он, стараясь быть услышанным на фоне артиллерийской канонады.

— Да, зрелище незабываемое! — поддержал его Бруно, то и дело прикладывая бинокль к глазам. — В первый раз вижу такую массу вражеской бронетехники. Похоже, французы взялись за нас всерьёз. В Польше всё было лучше… Намного лучше! Какие будут приказания, оберштурмфюрер?

Биссинг ничего не сказал, он просто молча смотрел на него и ждал распоряжений. Как и Ханке, который пытался делать вид что его присутствие тут совершенно естественно. Крепко сжав ладонями неведомо где и как добытый пистолет-пулемёт Эрих зыркал по сторонам, то и дело вздрагивая при близких разрывах снарядов. Отправить бы его куда-нибудь отсюда но времени уже не было им заниматься. Если сам залез в гущу боя то теперь пусть не пищит!

— Слушайте меня! — закричал Гюнтер, невольно пригнувшись когда ещё один снаряд попал в крышу ближайшего дома и тот наполовину обрушился. — Чёрт!.. Классен, назначаю вас командиром всех ПТО на западной окраине города, в том числе и «Дорой»! Бруно, ты берёшь на себя всю пехоту там же! Здесь, на южной окраине, люди поступят под командование Биссинга, кроме расчётов орудий! Их я беру на себя! До конца боя мы уже вряд ли увидимся поэтому запомните мои последние инструкции! Франк, дождитесь когда первые лёгкие танки подойдут метров на триста и только тогда открывайте огонь! Не раньше! Понимаю, велик риск что мы не успеем сдержать всю эту массу, но зато и внезапный огонь будет наиболее точным и смертельным! В первую очередь стреляйте только в пушечные танки, они наиболее опасны! Пулемётные не страшны пока не подберутся вплотную! Ими займётесь когда доползут метров до ста! Как начнёте то сразу переходите на беглый огонь, пусть расчёты покажут всё что могут, если хотят жить! Разделаетесь с лёгкими пушечными машинами, переносите огонь на средние! Да, пусть парни с противотанковыми ружьями бьют по гусеницам танков, хотя бы обездвижат их и сделают неподвижными мишенями. Если французы дрогнут и начнут отступать то нам повезло… А если нет, то стреляйте даже в упор, терять нам нечего и отступать некуда! Цель — уничтожить как можно больше вражеской бронетехники всего за несколько минут, чтобы генерал Гишар решил что у нас тут несколько батарей мощных ПТО! Вопросы⁈

— Никак нет! — проорал Классен, улыбаясь как мальчишка. Похоже, та задница, в которую он попал по вине Гюнтера, его даже устраивала. Да и практика у его «зубастиков» назревала такая что только держись. Он протянул Шольке свою крепкую ладонь: — На случай если больше не увидимся… Рад был служить вместе с вами, господин оберштурмфюрер! Держитесь тут а я не подведу!

— Командир, ты уж поберегись… — сказал немного смущённый Бруно, тоже пожав ему руку. — Не хочу чтобы вместо тебя нам прислали какого-нибудь штабного хлыща из дальних родственников нашего «чёрного герцога»…

Про то что все они имели весьма большую вероятность погибнуть всего через несколько минут, никто не сказал. Суеверие? Не важно!

— Не дождётесь! — усмехнулся Гюнтер, подавив желание стукнуться шлемами, как это видел в одном военном фильме. — Главное, не пускайте их в город, держите в поле! Если они ворвутся на наши позиции то станет совсем хреново…

— Не беспокойтесь, командир, в город они войдут только если все наши погибнут! Мы же СС, для нас нет ничего невозможного! — невесело рассмеялся Брайтшнайдер и, кивнув Классену, побежал по траншее на запад, держа в руке своё оружие. Командир артиллеристов, подмигнув Шольке, поправил свой шлем и последовал за ним.

Гюнтер тяжело вздохнул и обернулся к Биссингу и Ханке.

— Ну что, пойдем встречать французские жестянки? — спросил он, глядя им в глаза.

Биссинг шмыгнул носом и кивнул. Бывалый фронтовик, хлебнув войны ещё в Польше, не выказывал своего беспокойства, хотя наверняка прикидывал шансы выжить при таком масштабном вражеском наступлении. Эрих только крепче сжал «MP-38» и всем своим видом выражал готовность бежать и стрелять туда куда скажет командир. Откуда ни возьмись появился запыленный и чумазый лейтенант Нолькен который, вместе со своим неизменным радистом, старался повсюду быть рядом.

— Дело сделано, господин оберштурмфюрер! — доложил он, безуспешно вытирая лицо рукавом мундира. Только грязь ещё больше размазал… — Наши штурмовики уже начали взлетать! Ещё минут двадцать лёту и они начнут свою охоту на французские танки! Как вы и сказали, я попросил чтобы прислали всех, но часть машин только возвращается с задания. Пока их заправят, осмотрят, подвесят бомбы… Словом, воздушная кавалерия появится не вся сразу.

— Что ж, уже неплохо! — сказал Гюнтер, наблюдая как южная группа вражеской бронетехники приблизилась ещё больше. Потом пригнулся и двинулся к позиции стационарной зенитной «восемь-восемь». Все последовали за ним. — Теперь главное продержаться эти двадцать минут. Вряд ли «лягушатники» остановятся и станут ждать когда на них посыпятся бомбы.

— Это верно. Как думаете, удержимся? — снова засомневался офицер-авианаводчик, непонятно зачем вытащив пистолет из кобуры. Что он собирался им делать против танков, интересно? — Не подумайте, я не трус, но всё-таки… — замялся он.

— Ну уж нет, господин лейтенант! — рассмеялся Гюнтер, добравшись до замаскированной позиции тяжёлого зенитного орудия. — Знаете древнюю историю? Мы здесь как спартанцы при Фермопилах, я а царь Леонид. И на нас наступает орда французских «бессмертных». Наша задача — держаться! И сделать так чтобы как можно больше этих «бессмертных» узнали что такое смерть!

Потом его весёлая улыбка превратилась в зловещую ухмылку и он добавил, уже тише:

— И уж будьте уверены, господин лейтенант, я хочу чтобы сегодня французской крови пролилось намного больше чем немецкой…

Южнее Вадленкура, Франция.

В то же время.

Дивизионный генерал Антуан Гишар.

— Впечатляет, Поль? — улыбаясь, спросил он, опустив бинокль и глядя на своего начальника штаба.

— Да, господин генерал, наступают красиво! — кивнул старый друг, слегка усмехнувшись. — Главное, чтобы немцы не преподнесли нам ещё какие-нибудь неприятные сюрпризы.

Вместе с полковником он наблюдал за началом боя с наскоро сооружённого НП, на вершине того же заросшего густыми кустами холма, на котором они уже побывали несколько часов назад. Время, потраченное с утра, после того как разведка, ценой двух машин, обнаружила замаскированные противотанковые орудия, не прошло зря. Антуан, хоть и был уверен что немцы не смогут помешать ему освободить Вадленкур, решил выделить для удара половину своей дивизии, т.е. два танковых батальона. И вдобавок начать наступление сразу с двух сторон. Пусть чёртовы «колбасники» задёргаются и распылят свои маленькие пушечки! Максимум что они смогут сделать это подбить несколько лёгких танков прежде чем остальные раздавят их жалкое сопротивление. Но пока один из батальонов выдвигался на северо-запад, чтобы потом ударить с фланга, Гишар решил что своё слово должна сказать и артиллерия. Зря что ли их командир, флегматичный как немец, подполковник Пишегрю молчаливо смотрел на него, ожидая приказа? Ну а чтобы его огонь был более эффективен генерал снова вызвал смелого пилота-разведчика…

Сначала всё шло неплохо но потом откуда-то в небе появились германские истребители и Морель, несмотря на все чудеса пилотажа, всё-таки был сбит. К счастью, он летел над самой землёй и плюхнулся недалеко от опушки, совершив довольно жёсткую посадку. От самолёта мало что осталось но сам пилот вместе со своим стрелком успели выбраться из машины и укрыться в лесу, прежде чем выкормыши «Люфтваффе» сделали второй заход. Несколько ссадин, ушибов и порезов… Морелю и его стрелку несказанно повезло что они так легко отделались. Да, теперь огонь ребят Пишегрю некому корректировать но это не критично. Всё равно хоть какой-то ущерб немцам нанесён, а значит он всё сделал правильно.

Правда, генерал старался не смотреть на стоявшего возле своей палатки старого солдата мсье Леру. Тот уже сделал попытку отговорить его от нанесения артиллерийского удара по родному городку но тут уж Гишар упёрся. Это война, и разрушенные жилища гражданских во время боя составляют неизбежное зло, бывший военный сам должен отлично понимать её последствия. Тот больше не настаивал но его лицо, исказившееся от муки, говорило само за себя. Один Бог знает сколько его соотечественников сегодня лишатся жилья… А некоторые, возможно, и жизни. Что ж, вина за это ляжет целиком на немцев. В конце концов, не начни они вторжение во Францию то сейчас Антуан вместе со своей дивизией не торчали бы здесь, разрушая свои же жилища…

Полчаса назад, перед самой атакой, пришла радостная весть от де Голля. Тот, после тяжёлого боя и ценой серьёзных потерь, смог начать наступать и хорошо задал надменным «бошам» жару. Теперь настала очередь Гишара и он намеревался не отстать от своего коллеги. Если всё получится то наступающая немецкая группировка заглянет в лицо смерти. Несомненно, Берлин уже понял что происходит и принимает меры но им нужно время! А он, Антуан Гишар, уже здесь! И от победы его отделяет всего лишь этот маленький городок с кучкой эсэсовцев внутри. Удар семидесяти танков, пусть и не все они полностью боеспособны, немцы отразить не сумеют и уже сегодня он доложит Юнцеру что выполнил своё обещание — выпить бокал шампанского в центре освобождённого Седана.

— Я всё же думаю что мы зря не послали пехоту вместе с танками… — снова выразил сомнение его начальник штаба. — Когда наши ворвутся в город то зачищать его только техникой будет трудно.

— Мы это уже обсуждали, Поль! — недовольно нахмурился генерал, не отрывая бинокля от глаз. — Пехотный полк ещё не готов к атаке а мы не можем ждать! Каждый час на счету! Если бы этот аристократический выскочка де Робер заранее побеспокоился о грузовиках для своих людей и горючего для них то мне не пришлось бы отправлять в наступление танки без прикрытия пехоты! Три роты, вооружённые всего шестью пулемётами, которые притащились вместе с нами на броне, это курам на смех! У немцев наверняка куча пулемётов и при таком соотношении всех пехотинцев перебьют ещё до того как они доползут до Вадленкура! Будем надеяться что танки, про поддержке броневиков, смогут справиться с германцами самостоятельно!

Решение атаковать без поддержки пехоты нелегко далось Антуану, но он не видел другого выхода. Пришлось выбирать из двух зол меньшую. Или начать наступление сейчас, не дожидаясь пока де Робер решит проблему доставки своих людей на передовую, или отложить атаку до вечера, а то и до следующего дня, пока пехотный полк, наконец, сможет добраться до Вадленкура. Конечно, это был риск, но Гишар просто кожей чувствовал как утекает драгоценное время. Если выбрать второй вариант то велика вероятность что немцы успеют подтянуть артиллерию и наступление его дивизии, и так отложенное на сутки из-за медленного марша, обернётся провалом или же большими потерями. И в результате весь замысел окружить и отрезать наступающую немецкую группировку просто вылетит в трубу. А де Голль? Тот сделал всё что от него зависело, победил на своём участке, пусть и понёс серьёзные потери, и теперь ждёт когда он, Антуан, выполнит свою часть плана. Нельзя ждать или откладывать удар на Вадленкур! Надо наступать немедленно, даже без пехоты! Германские генералы вовсе не идиоты и уже наверняка поняли какая опасность нависла над их южным флангом. Гишар был абсолютно уверен что прямо в эту минуту все ближайшие резервы «бошей» наперегонки несутся к Седану, пытаясь укрепить слабый участок. И если Антуан им это позволит, то всё зря…

Чёртов Анри! С этим пехотным полковником, приданным его танковой дивизии, с самого начала не сложились отношения. Высокомерный и напыщенный, придающий чрезмерное внимание своей отутюженной форме и строгому соблюдению устава, де Робер с трудом скрывал своё раздражение тем что его подчинили какому-то простолюдину Гишару. И то что Антуан был выше его званием ещё больше вызывало у него негодование. Все попытки генерала сблизиться и наладить нормальное взаимодействие между родами войск провалились, вызывая у де Робера только едва скрытую презрительную гримасу. Даже воинское приветствие полковник отдавал ему словно нехотя, через силу.

Да и чёрт бы с ним! Антуан вовсе не был снобом или же тем кто упивался своим положением перед нижестоящими офицерами. Он не испытал бы особого недовольства от такого пренебрежения со стороны надменного аристократа, будь тот знающим и опытным старшим офицером. Но увы, личная неприязнь, к сожалению, часто влияет на армейские взаимоотношения. В результате страдает дело и подразделения несут лишние и глупые потери, которых могло бы и не быть. Именно это и произошло совсем недавно… Неизвестно каким местом думал полковник но когда Антуан дал приказ выдвигаться к Вадленкуру то обнаружил что пехотный полк просто не на чем перебрасывать. Грузовиков не было, хотя де Робер сказал что решит этот вопрос самостоятельно. Не смог. Или же не захотел. Сдержанно высказав аристократу своё недовольство, отчего тот покраснел от унижения, Гишар приказал Полю лично заняться этой проблемой. Он не сомневался что старый друг скоро найдёт пропавшие грузовики и обеспечит доставку пехотинцев к рубежу атаки, но время! Пришлось принять половинчатое решение — посадить на часть танков несколько рот и таким образом иметь хоть какое-то количество пехоты для атаки. Но и тут не повезло…

Первая же атака штурмовиков на танковые батальоны, двигающиеся по дороге на север, пришлась как раз на те машины которые были облеплены пехотинцами, пытавшимися удержаться на броне. Благодаря неожиданности немецкие самолёты, с душераздирающим воем пикирующие вниз, разбомбили в первом же заходе четыре танка а потом почти полчаса азартно гонялись за обезумевшими от страха солдатами, бегающими от их пулемётов. Без бомб для танкистов они были уже неопасны но вот пехотинцы оказались подавлены и деморализованы. Прежде чем удалось их собрать прошло больше часа. Более того, недосчитались, кроме погибших и раненых, около трёх десятков солдат и Гишар подозревал что те просто сбежали, пользуясь неразберихой. Да и на танки, многие из тех кто остался, теперь лезли явно с неохотой. Посылать их в атаку в таком состоянии было бы безумием. А время безжалостно шло, отсчитывая те часы когда ещё можно было надеяться на успех…

Отбросив невесёлые воспоминания Гишар снова приник к биноклю, оглядывая Вадленкур. Дым от горящих зданий и снарядов артиллерии то и дело скрывал его от глаз генерала но Антуан видел что разрушения были довольно значительны. Неизвестно насколько пострадала немецкая оборона но по крайней мере на те позиции которые были оборудованы в окраинных домах, немцы уже рассчитывать вряд ли могли.

Переведя бинокль чуть влево Гишар заметил что совсем скоро батальон, который наступал с запада, подойдёт на дистанцию эффективного огня. Генерал, на утреннем совещании, особо настаивал на том чтобы дать тому время занять позиции для одновременного наступления с двух сторон, хотя были мнения не ждать а атаковать сразу, пусть и по одиночке. Но Гишар подстраховался, один батальон хорошо, а два лучше! Ради этого стоило отложить утреннюю атаку на пару часов. Надо не просто смять немцев, раздавить как тараканов, но и сделать это с наименьшими потерями! Ведь после того как его дивизия прорвётся через Вадленкур и освободит Седан то уже в скором времени на неё обрушатся тяжёлые удары немецких резервов и каждый боеспособный танк будет на счету. А когда придут резервы к нему, Гишару, это уже другой вопрос… Он обоснованно подозревал что их может не быть вообще. Уж точно не со стороны Юнцера, тот и так дал ему всё что мог. Если только соединиться с де Голлем. Тогда есть шансы выдержать танковую бойню и показать наглым тевтонам что здесь, на французской земле, им делать нечего. По крайней мере, живыми.

Внезапно, прямо на глазах генерала, один из лёгких танков, до этого момента дисциплинированно шедший в общем строю, вздрогнул, чуть повернул вправо и остановился. Сзади Гишару было не видно что там случилось но распахнувшийся на башне люк и вылезавший из него танкист сразу всё расставили по своим местам. Машина была подбита! В подтверждение этому над двигателем появился сначала густой дым а потом и огонь. Двое членов экипажа сумели вылезти наружу но когда появился третий то он вдруг резко дёрнулся и снова провалился внутрь танка. Когда же один из танкистов, невзирая на риск, заглянул в люк, то едва успел отшатнуться потому что из боевого отделения ему в лицо прыгнул язык огня… Всё, их товарищу не повезло. В такой ситуации Антуан лишь надеялся на то что бедняга успеет задохнуться в дыму прежде чем сгорит заживо.

Не успел он осознать трагедию подчинённого ему экипажа как один из «Somua», наступающий во второй линии, буквально взорвался! Обломки корпуса и гусениц, как стальная картечь, ударили во все стороны! Будь с ним рядом пехота то жертв было бы ещё больше. Горящее топливо выплеснулось из разорванных баков и воспламенило траву возле вспыхнувшей машины. Небольшая башня с маленькой пушкой, кувыркаясь в воздухе, свалилась совсем рядом с соседним танком, вынудив того резко взять в сторону. Стиснув зубы, Гишар понял что экипаж, скорее всего, даже не почувствовал своей гибели, всё случилось мгновенно.

Но, что хуже всего, генерал никак не мог понять почему тот взорвался! Тут либо попадание в боекомплект или в топливные баки, вот только что могло это вызвать? Те несколько мелких противотанковых пушек, которые встретили его разведчиков этим утром, явно не могли этого сделать! Да они вообще бы, скорее всего, не пробили броню! Тут явно что-то намного мощнее…

А потом Антуан оцепенел, когда увидел что началось на поле боя. Каждые пять-десять секунд то одна то другая машина вздрагивали и останавливались. У некоторых были явно повреждены гусеницы, они застыли неподвижно но открыли огонь по затянутым дымом позициям немцев. Другие начинали дымиться или гореть, вынуждая экипажи срочно выпрыгивать наружу чтобы не погибнуть вместе с техникой. Чёрт побери! Неужели проклятые «боши», всё-таки, на самом деле оставили что-то в запасе⁈ Получается, и Морель и этот старый житель Вадленкура обманули его? Или… сами были обмануты?

На несколько секунд переведя бинокль влево Гишар увидел что с другим батальоном творится то же самое. Одни продолжали наступать, хоть и замедлили ход, другие же останавливались или беспомощно кружились на месте, скручивая свои гусеницы. Над некоторыми уже появились клубы жирного дыма от горящего топлива.

— Боже мой!.. — раздался совсем рядом потрясённый голос его друга. — Разведка просчиталась! У них есть противотанковая артиллерия! И много! Я так и знал что будут неприятности! Антуан, надо немедленно отдать приказ отступать и снова провести артподготовку, иначе мы потеряем всех наших парней!..

Он был настолько взволнован что назвал его по имени, несмотря на то что недалеко стояли другие штабные офицеры. Но ему сейчас было явно не до них. Генерал отлично понимал его. Да, на поле боя шла бойня. Проклятые немцы словно в тире выбивали его технику а танкисты, судя по беспорядочному огню, так и не видели откуда в них стреляют.

Лёгкие танки, те что остались на ходу, начали хаотично расползаться по полю, нарушив строй. Некоторые, самые умные или трусливые, прижимались к подбитым, пытаясь укрыться за их корпусами. Другие увеличили скорость и пошли зигзагами, стреляя на ходу. Третьи вообще стали отползать назад, видимо, рассчитывая на помощь средних и тяжёлых танков, основная масса которых как раз достигла линии первых подбитых. Командир батальона явно потерял управление подразделением и теперь каждый экипаж воевал сам по себе. А если учесть что рации были на считаных единицах машин то даже отдать приказ на отступление было проблемой. О нём просто никто не узнает.

На этот случай были заготовлены сигнальные ракеты но сейчас командирам танков явно не до того чтобы смотреть назад. Они наверняка старались выжить, чувствуя себя на этом поле как на сковородке.

— Поль, пускай все ракеты и прикажи чтобы передали на танковые рации сигнал отступать! — сдавленным от напряжения и злости голосом приказал он, быстро оглянувшись на начальника штаба. — Немедленно!

Тот бегом ринулся к радистам, командуя на ходу. Офицеры, до этого тоже наблюдающие в бинокли за ходом сражения, словно очнулись от ошеломляющего зрелища и начали действовать. А Антуан, не в силах больше ничего предпринять, снова приник к биноклю, чувствуя как внутри нарастает какой-то ком. Горечь, бешенство, злость… Всё это одновременно бушевало в сердце, заставляя сжимать прибор наблюдения стальной хваткой. Он всё-таки ошибся! Поверил в мнимую слабость противника и за это сейчас платили своими жизнями его танкисты! Те кого он так долго готовил, в кого верил и надеялся. Его батальоны таяли на глазах, танки выходили из строя а люди вылезали из них, кашляя от дыма или, что ещё хуже, катались по земле, стараясь сбить с себя пламя.

Тем временем сзади хлопнули ракеты и через полминуты первые танки, увидевшие сигнал к отступлению, начали отползать назад. Все вместе, без всякого порядка. Лёгкие, средние, тяжёлые… Лишь разведчики на своих броневиках, вертясь на поле как шустрые зайцы, прикрывали отход, то и дело посылая очереди в окутанный дымом город. Немцы тоже стреляли гораздо реже.

Это был позор… Полный провал наступления! На поле боя, если судить потери обоих батальонов, осталось стоять не менее сорока машин! Целый батальон!!! Понятно, не все машины были полностью выведены из строя или сгорели, часть вполне можно потом восстановить, а у кого-то вообще лишь гусеницы сбиты, но сам факт! Четверть его дивизии небоеспособна! Не говоря уже о подорванном боевом духе его людей, которые сейчас потеряли множество своих боевых товарищей!

Стараясь себя контролировать, Антуан аккуратно убрал бинокль в футляр и отполз с холма. Что ж, пока «колбасники» с блеском его переиграли, несмотря на всю осторожность. Наверняка они сейчас радуются и поздравляют друг друга… Имеют право, что уж тут скрывать. Ну ничего, у Гишара ещё достаточно сил чтобы поквитаться и заставить немцев дорого заплатить за этот бой. Он сделает нужные выводы и победит. Не только потому что этого требовала его уязвлённая гордость или тяжёлые потери двух ополовиненных танковых батальонов… Но и затем что просто не было другого выхода. Если сегодня он не сможет сломить сопротивление тевтонов то все жертвы окажутся зря. План по окружению немецкой группировки сорвётся, германские танки продолжат наступать на запад и, возможно, сделают то что не смогли сделать больше двадцати лет назад… возьмут Париж. И отчаянный удар бригадного генерала де Голля тоже окажется бесполезным…

— Полковник! Два часа на приведение батальонов в порядок! — звенящим от напряжения голосом приказал он. — Затем наступление всей дивизией! Узнайте что там с пехотой этого де Роберта! И вызовите ко мне всех командиров батальонов а также командиров рот! Всех кто остался… Будем работать над ошибками! А потом, после совещания, притащите ко мне этого чёртового старика Леру! Я очень хочу с ним снова поговорить!.. — и мрачно усмехнулся.

Глава 26

г. Вадленкур, Франция.

17 мая 1940 года. После полудня.

Гюнтер Шольке.

Удушливый дым лез в горло, вынуждая его то и дело кашлять. Горящие здания, сараи, всякие хозяйственные постройки, садовые деревья… Сейчас южная и западная окраины городка никак не напоминали самих себя всего несколько часов назад. Большинство домов, в той или иной степени, оказались разрушены. В стенах зияли проломы, осколки оконных стёкол хрустели под сапогами, а возле раскиданных обломков конуры лежало тело рыжей собаки без двух задних ног. Кровь уже успела свернуться и впитаться в землю а труп четвероногого животного начали исследовать вездесущие зеленоватые мухи. Также во дворах и на улицах землю испятнали десятки воронок от снарядов французских артиллеристов.

Отвернувшись от собаки Гюнтер устало привалился к стене одного из домов и с трудом снял шлем. Повертев его в руке он угрюмо усмехнулся своей удаче. На затылочной части предмета снаряжения виднелась небольшая вмятина. Которая вполне могла бы оказаться на его голове, не надень он защиту. Осколок танкового снаряда, разорвавшегося чуть сзади позиции Шольке, достал его, несмотря на то что основная сила взрыва ушла вперёд. Лишнее доказательство того что носить шлем на войне нужно всегда, пусть даже он тяжёлый, неудобный или какая другая причина. Да, не всегда он защитит от пули или осколка но хоть небольшой шанс спасти свою голову всё же лучше чем вообще никакого. И сегодня с ним произошёл именно такой случай. Вот уж точно: «Gott mit uns»…

Закрыв глаза Гюнтер решил посидеть несколько минут чтобы прийти в себя от лёгкой контузии, и в голове вяло всплыли картины совсем недавнего боя…

…Он находился на позиции «восемь-восемь» когда лавина французской бронетехники подошла на оптимальное расстояние для открытия огня. Командир расчёта тяжёлого зенитного орудия, ни имени ни фамилии которого Шольке так и не успел узнать, в полной готовности стоял рядом и, шумно дыша, ждал команды. Из-под шлема у него стекали капли пота, от волнения или жары, неизвестно. Зенитчики, больше десятка человек в расчёте, добросовестно трудились почти всю ночь, несмотря на то что приходилось то и дело бегать облегчиться. В трудолюбии ли дело или они просто очень хотели выжить в предстоящем бою но теперь результат говорил сам за себя.

Орудие стояло в глубоком капонире, скрытое в земле на две трети. Длинный ствол располагался всего сантиметрах в двадцати над землёй и, вместе со щитом, был накрыт маскировочной сетью. Такая же сеть была укреплена и сверху, закрывая установку от наблюдения с воздуха. В дополнение к этому зенитчики срубили ветви с нескольких плодовых деревьев и воткнули перед капониром. Ящики с осколочно-фугасными и бронебойными унитарами стояли в ровике чуть в стороне. Сама позиция была выбрана в глубине сада на окраине городка, часть кустов вырубили, разобрали небольшой сарай, и теперь углы наведения и стрельбы позволяли накрыть огнём большую часть наступающего танкового батальона от самой реки с востока до чуть ли не юго-западной части поля. Если убрать один из частных домов то сектор обстрела был бы вообще идеален, но заморачиваться не стали. Классен компенсировал этот недостаток тем что разместил на недоступном для «восемь-восемь» участке одного из своих «зубастиков». Другое такое же орудие, стоящее сразу за бруствером траншеи в небольшом укрытии, перекрывало сектор зенитки и должно было, по замыслу, отвлекать вражеский огонь на себя, давая той драгоценное время на несколько дополнительных выстрелов. А потом, когда «зубастику» станет совсем туго, расчёт перекатит его на запасную позицию чуть в стороне. По крайней мере, таков был план. Но, как часто иронизируют фронтовики, все планы летят в трубу после начала боя…

Гюнтер решил находиться здесь потому что именно на тяжёлой зенитке строился весь хребет обороны. Да, «пятисантиметровки» тоже хороши но их теперь здесь всего две, и без «восемь-восемь» вражеские танки они не удержат. А вот судьба самой пятитонной установки зависит только от её расчёта. Потому что до конца боя она отсюда никуда не денется, каким бы он не был. Подкатить к капониру тягач, свести станины и поднять орудие на две тележки прямо во время боя — чистое самоубийство.

Командир расчёта снова взглянул на него с явным нетерпением но промолчал. Не с того не с сего Шольке вдруг вспомнил про мешок с гусём, висевшим вчера на стволе мобильной зенитной установки «Доры». Интересно, сожрали уже птицу или нет? Господи, о чём он думает⁈ Тут не о гусе надо мечтать а как танки остановить! Выбросив несвоевременную мысль из головы Гюнтер снова внимательно обозрел поле боя и медленно поднял руку вверх. Французские броневики, словно гончие ищейки перед охотниками, рыскали по полю, то и дело постреливая в подозрительные места. Следовавшие за ними танки пока молчали, медленно подползая к Вадленкуру. Пора! И резко опустил руку…

Сначала выстрелила «пятисантиметровка». И попадание первым же выстрелом! Один из лёгких танков вздрогнул и остановился, а из него начал спасаться экипаж. Тут же сказала своё первое слово тяжёлая зенитка… И средний танк, шедший чуть позади, буквально взорвался! Мощь снаряда «восемь-восемь» на таком расстоянии оказалась просто потрясающей. А потом оба орудия перешли на беглый огонь и Гюнтеру оставалось только в восхищении переводить бинокль с одной поражённой машины на другую. Благодаря тому что в расчёте зенитного орудия было сразу несколько подносчиков то оно развило бешеную стрельбу. Каждые несколько секунд раздавался выстрел, автоматический выбрасыватель гильз с лязгом выкидывал их наружу а заряжающий шустро вкладывал следующий. Ствол едва заметно поворачивал, наводчик нажимал спуск и очередной «гостинец» с огромной скоростью летел в свой первый и последний полёт.

А на поле была самая настоящая бойня! При первом же выстреле броневики ринулись в стороны и назад, не желая быть поражёнными. Но у танков такой возможности не было и они сполна ощутили что такое быть дичью для охотников. Машины останавливались, бестолково стреляли куда попало, прятались друг за друга, некоторые начали отступать, движимые инстинктом самосохранения. Выжившие танкисты пытались спасти товарищей, вытаскивали их безвольные или горящие тела… и падали рядом с ними от выстрелов немецких пехотинцев из траншей. Им помогали пулемётчики своими экономными короткими очередями.

И дело тут было не в жестокости, просто военная эффективность. Подготовить и научить танкиста совсем не то же самое что пехотинца. Поэтому чем меньше у французов их останется тем лучше для немцев. То же самое с ранеными. Какой смысл оставлять в живых того кто имеет шанс вылечиться в госпитале а потом снова вернуться на фронт, мстить за своих боевых товарищей и, возможно, убить тебя самого? К тому же тот кто побывал под огнём уже начал приобретать боевой опыт, значит, стал более опасен. Зачем ждать когда он превратится в настоящего профессионала и убьёт твоих сослуживцев? Гуманизм или жестокая логика войны? Для Гюнтера выбор очевиден…

Казалось, прошло несколько часов но, посмотрев на часы, Шольке увидел что пролетело всего минут пятнадцать. Поле боя всё больше заволакивало чёрным дымом от подбитой техники и огонь трёх орудий стал менее точен. Теперь наводчики дольше целились, выбирая куда стрелять, к тому же французская артиллерия снова усилила артобстрел, пытаясь нащупать вероятные позиции немецкой ПТО. Правда, самые близкие снаряды взрывались либо где-то позади или же перед траншеями, вынуждая пехотинцев пригибаться в окопах. И Гюнтер с нескрываемым облегчением увидел как вражеские танки, временами видневшиеся сквозь дым, начали отступать, не рискуя продолжить атаку. Неужели победа⁈ Прибежавший с западной окраины солдат доложил что группа Классена-Брайтшнайдера тоже успешно отбилась, причём большую часть работы сделала мобильная «Дора», первыми же выстрелами буквально раскалывая лёгкие танки на части а средние вынуждая вспыхивать как свечки. Расчёты «дверных колотушек» тоже внесли свою лепту, «разув» выстрелами больше десятка машин, превратив их просто в неподвижную цель, как в тире. Словом, блестящая работа артиллеристов, не то что первый поединок с вражескими разведчиками, где те мазали как будто пьяные!

Но были и печальные новости. Каким бы неприцельным был огонь французских танков и артиллерии но и он забрал жизни семерых немецких солдат. Пятеро были из роты Биссинга и двое подчинённых самого Гюнтера… Причём, оба погибли, можно сказать, совершенно случайно. Вражеский артиллерийский снаряд угодил прямо в «Sd.Kfz. 263», центр связи отряда, названный экипажем «Баварец», и разнёс его на куски несмотря на то что тот стоял за небольшим сараем. Снаряд пробил строение насквозь и теперь на том месте где стоял броневик была глубокая воронка. Обломки машины раскидало по всему двору а исковерканный кусок железа, который раньше назывался пулемётом, настолько сильно вбило в стену дома что там остался отчётливый след.

От двух человек, в тот момент находившихся внутри, как и положено по распорядку, не осталось вообще ничего. Механик-водитель Зигфрид Борзиг и радист Клаус Гилен, тот самый в честь чьего дня рождения его ребята выпили в Нойенкирхене при знакомстве Гюнтера с подразделением. Снова придётся доставать «особый» блокнот и продолжать список тех кто заплатил своей жизнью за политические интересы Рейха… И они явно будут не последними, к сожалению.

Расход боеприпасов для противотанковых орудий был довольно значительным при таком быстром ведении огня, что внушало ему беспокойство. Если для «зубастиков» снарядов ещё хватало то «восемь-восемь», стационарная и мобильная, должны были уже экономить. Из пятидесяти двух снарядов, бывших у них поровну до боя, они израсходовали около двадцати, причём почти все бронебойные. Конечно, даже осколочно-фугасные заряды могут принести вражеским танкам немало неприятностей но эффект всё равно не такой убойный. Вся надежда на то что такой быстрый темп огня показал французам что у немцев нет недостатка в боеприпасах и экономии.

Тяжелораненых, примерно человек пятнадцать, отнесли в церковь, превращённую усилиями Брайтшнайдера в импровизированный госпиталь. И там врачи, присланные комендантом Седана, приступили к своей кровавой работе. Легко раненые, в подавляющем большинстве, остались в строю, мотивируя тем что раны не страшные. Шольке молчаливо поддержал это решение, зная что ему нужен на позициях каждый человек.

По-прежнему чумазый Нолькен доложил что истребители, разделавшиеся с вражеским разведчиком, всё-таки обнаружили французские батареи, ведущие огонь по Вадленкуру, и самостоятельно проштурмовали их позиции, заставив расчёты прятаться. Мелкокалиберные зенитки, прикрывающие орудия, отчаянно пытались защитить их но не успевали за быстрыми и худыми силуэтами, проносившимися над самыми головами на большой скорости, ревя моторами. И уже вылетевшие штурмовики полетели прямо туда, получив сообщение что охота за танками временно отменяется. Потом в отдалении послышались взрывы и «Штукас» пролетели обратно, причём один отставал и слегка дымил, временами теряя высоту а потом снова поднимаясь. Зато, наконец, проклятая артиллерия прекратила его донимать, заставляя скрипеть зубами от собственного бессилия…

…Открыв глаза и почувствовав себя лучше Гюнтер снова надел помятый шлем и отправился в свой полевой штаб, где его ждали вызванные Вигман, Классен, Биссинг и Брайтшнайдер. Ремонтник Каульбах, вместе со своими ребятами, уже трудился вовсю. В лёгком ремонте нуждались два из трёх «зубастиков» и обе «дверные колотушки». Порванные осколками колёса, помятые щиты… ничего серьёзного. Также заклинило два пулемёта и дурацкий осколок срезал часть радиодуги у «Здоровяка», стоящего в укрытии. Ни «Дора» ни зенитная «восемь-восемь», слава Богу, не пострадали и если бы не недостаток снарядов к ним то Шольке чувствовал себя гораздо увереннее.

Что ж, первая серьёзная атака у противника с треском провалилась. Надо бы радоваться но не получалось. Французский генерал Гишар вряд ли окажется дураком и, несомненно, сделает выводы из своей неудачи. Теперь он знает что его ждёт в Вадленкуре и обмануть того своей мнимой (или настоящей?) слабостью у Гюнтера уже не получится. Скорее всего, тот двинет в бой всю свою дивизию, рассчитывая задавить массой. По крайней мере, сам Шольке сделал бы именно так, использовал свой главный козырь. Авиации у Гишара теперь нет вообще, артиллерия уничтожена или же спешно меняет позиции, зализывая раны, значит надежда только на танки… ну, или на пехоту, если тот по каким-то причинам придержал её в первой атаке.

Солнце чуть сдвинулось с зенита но до вечера ещё далеко… Где же помощь⁈ Подкрепления⁈ Куда, чёрт побери, подевался родной «Лейбштандарт»? Неужели эти «длинные, бедные собаки» решили устроить привал с пикником, пока он тут из кожи вон лезет, прикрывая задницу армейских генералов? И связи теперь нет, не получится вызвать и спросить у Дитриха где они там застряли…

Глубоко вздохнув и покачав головой Шольке направился дальше, то и дело поглядывая на южную сторону поля где неподвижно стояли или лениво догорали десятки вражеских танков. Как там в фильме? «Лучшая работа в мире!»

Южнее Вадленкура.

17 мая 1940 года. Через три часа после боя.

Дивизионный генерал Антуан Гишар.

— Всё готово, Поль? — спросил он, направляясь в штабную палатку, расположенную в глубине леса.

— Да, Антуан. Все кого ты вызывал уже там… — ответил старый товарищ, идя сбоку от него. — Даже этот надменный болван де Робер.

На лице полковника при этих словах появилась презрительная усмешка. Он полностью разделял мнение Антуана об этом аристократе и не считал нужным скрывать свои чувства когда друзья были наедине. Именно благодаря Полю, который каким-то образом смог найти два десятка грузовиков, в том числе временно реквизированных гражданских, пехотный полк напыщенного аристократа смог, наконец, добраться до подступов к Вадленкуру. Добраться на несколько часов позже чем требовалось…

Эти драгоценные часы, которые прошли после неудавшейся атаки на город, Антуан постарался использовать по максимуму. К бою были подготовлены все танки и броневики без исключения, бывшие в состоянии двигаться и стрелять. Конечно, о том чтобы заправить их полностью не было и речи. Более того, ради количества атакующих машин пришлось сливать часть топлива у остальных. И сейчас, с учётом тех кого ремонтники смогли хоть немного подлатать, Гишар рассчитывал бросить в бой около девяносто машин, у каждой из которых бак был заполнен всего на ⅓. Примерно половину из них составляли пулемётные танки, почему-то понёсшие в первой атаке наименьшие потери. Хотя объяснение прямо напрашивалось — проклятые немцы выбивали в первую очередь именно пушечные танки, представлявшие для них реальную опасность. Что ж, скорее всего, так и было. В уме вражескому офицеру трудно отказать, кем бы он не был.

На этот раз генерал собирался использовать все силы своей дивизии, не оставив позади ничего. Победа или смерть! Это как раз тот случай когда на карту ставятся последние гроши и идут в ва-банк. Если и это наступление провалится то никаких шансов на выполнение грандиозного замысла по окружению немецкой группировки уже не останется. Все жертвы будут напрасны, как самого Гишара так и его коллеги де Голля, который наверняка с нетерпением ждал когда Антуан сделает то что должен. А он, имея громадное превосходство в силах, топчется у самого Седана, не в силах его взять! Чёртовы «боши»!

Время-время! Как же ему его не хватает! Оно неумолимо шло вперёд, заставляя торопиться, пренебрегая тщательной подготовкой. Вернее, сами немцы в городке наверняка с радостью бы просидели там до ночи, ожидая помощи, которая уже должна идти к ним, но вот сам генерал спешил. Он обязан освободить Вадленкур а потом Седан до прибытия немецких резервов и успеть закрепиться там! Иначе провал…

Они прошли в палатку и Поль скомандовал:

— Господа!

Все офицеры встали с раскладных стульев и отдали воинские приветствия, даже Анри де Робер, хоть и несколько лениво. Здесь были все командиры его танковых батальонов, начальники артиллерии и службы тыла. Но Антуан не обратил на это внимания, его волновали гораздо более серьёзные проблемы.

— Садитесь, господа. Времени у нас мало, поэтому начнём! — сказал Гишар, подойдя к своему походному столу. — Докладывайте, полковник!

Ландрю, как начальник штаба его дивизии, сам вызвался обрисовать то положение в котором они все находились. И оно было, честно говоря, весьма печальное.

— Господа! Я не буду скрывать правду и доложу как есть! — начал он, обведя всех присутствующих внимательных взглядом. — Ситуация для нас ухудшается с каждым часом. Как вы знаете, первая атака двух батальонов подполковников Перрена и Мюссона провалилась. Оба подразделения понесли тяжёлые потери и не смогли выполнить боевую задачу!

Два офицера, командиры означенных батальонов, хмуро переглянулись. Перрен, сам участвовавший в атаке, едва не погиб когда один из снарядов ударил по башне и вывел из строя механизм поворота. При этом он был контужен и временно утратил управление боем, придя в себя лишь через пару часов. Судя по внешнему виду голова у него по-прежнему болела но подполковник отказался идти к медикам, вызвав у Гишара молчаливое одобрение. Сам он на его месте поступил бы так же.

— Причиной этому считаю слабую разведку, проведённую перед атакой на город! — продолжал Поль ровным голосом. — Как оказалось, несмотря на сведения, считавшиеся достоверными и принятыми за истину, у противника была в городе противотанковая артиллерия. И притом не меньше нескольких батарей, вооружённых более мощными орудиями, нежели мы ожидали.

Лейтенант Жюль Дюпон, командир разведывательной роты, сидевший в первом ряду, низко опустил голову, избегая смотреть на офицеров. Несомненно, он считал себя виновным и, в какой-то мере, это так и было. Его обязанностью было раскрыть систему немецкой обороны до первой атаки, даже несмотря на смертельный риск. Но он не смог этого сделать, хотя обвинить лейтенанта и его подчинённых в трусости у генерала бы язык не повернулся. Гишар не собирался его наказывать, так как сам всё видел в бинокль. Дюпон сделал всё что мог в той ситуации, и не его вина что этого оказалось недостаточно. Промедли он ещё несколько минут и потери разведчиков были бы ещё больше, при тех же неутешительных результатах потому что, как теперь стало ясно, огонь по ним вели только малокалиберные орудия а остальные ждали более крупную «дичь».

— Я не снимаю ответственности со своего штаба! — снова заговорил Ландрю. — В том числе, это и наша вина. Но сведения собранные благодаря лейтенанту Дюпону, авиаразведке и местному жителю, привели к тому что мы лишились нескольких десятков машин и опытных экипажей что, несомненно, ослабило дивизию.

…На мсье Леру, к которому после боя заглянул Антуан, было страшно смотреть. Казалось, он не верил своим глазам, обозревая поле, на котором дымились французские танки. Посеревшее лицо, стиснутые зубы, заполненные болью глаза… Было видно что и для него такая картина стала потрясением.

— Как же так⁈.. Почему⁈ — тихо шептал он, не замечая подошедшего генерала. — Там же не было пушек… Не было! Не могло быть, я весь город осмотрел! Боже мой… Что я наделал, старый дурак?.. Это моя вина… Простите, если сможете, парни…

Потом он закрыл лицо руками и медленно опустился на колени. Его широкие плечи затряслись и Гишар услышал сдавленные рыдания, вырывавшиеся у бывшего фронтовика. Так и не заговорив, Антуан постоял рядом с ним минуту и ушёл. Дел было по горло а мсье Леру пока явно не в том состоянии чтобы общаться с ним…

— Исходя из логики, перед новой атакой мы должны провести повторную разведку, наземную и воздушную… — говорил Поль, при этом генерал заметил как встрепенулся Дюпон, видимо, надеясь реабилитироваться. Его глаза светились яростной надеждой и потухли от разочарования, услышав продолжение. — Но у нас на это уже нет ни времени ни возможностей! На этот раз немцы просто не подпустят лейтенанта Дюпона так близко и сожгут издалека, без всякой пользы для нас. Что же касается авиаразведчика… Час назад пришло сообщение с того аэродрома откуда он взлетал. Люфтваффе произвело на него сильный налёт и командир авиабазы твёрдо сказал что пригодных самолётов у него больше нет. Все уничтожены прямо в капонирах а полоса разрушена тяжёлыми бомбами. Поэтому надежды на ВВС нет, господа!

Все офицеры переглянулись между собой и Гишар заметил как на некоторых лицах уныния стало ещё больше.

— Более того, по докладу полковника Пишегрю, немецкие штурмовики нанесли серьёзные потери нашей артиллерии! — у Ландрю плохие новости ещё не закончились. — Многие орудия полностью выведены из строя или нуждаются в заводском ремонте, который здесь невозможен. Расчёты также пострадали. Наблюдается острая нехватка людей, даже с учётом того что в качестве подносчиков привлекли часть пехотинцев. Конечно, артиллеристы сделают всё что смогут и постараются дать нам хоть какое-то прикрытие… но на полноценную поддержку при атаке не рассчитывайте! Далее! Подполковник Маршан, наш начальник тыла, доложил мне что в ближайшее время подвоза топлива и боеприпасов не будет! Две колонны снабжения, вышедшие к нам из Эпиналя, попали под немецкие самолёты и, по сути, уничтожены. К нам прорвались всего два бензовоза и три грузовика со снарядами. А с главным тыловым складом, откуда они выехали, не могут установить связь. Возможно, тоже был атакован…

Всё это Гишар уже знал и успел переварить. И теперь, глядя на своих офицеров, видел что новости стали для них серьёзным ударом, который ещё больше заставил хмуриться и взволнованно переглядываться. Но, к сожалению, самая худшая весть ещё не была озвучена…

— И, наконец, главная причина, по которой мы вынуждены спешить с новой атакой… — спокойно продолжал полковник. — По сведениям Парижа, переданным им англичанами, немцы сняли с главного направления одну из танковых дивизий и, в качестве подкрепления, отправили сюда, к Седану и Вадленкуру! Немецкие генералы поняли наш замысел и пытаются исправить свою ошибку, укрепив уязвимый фланг. И передовые части этой дивизии ожидаются здесь уже к вечеру! У нас ОЧЕНЬ мало времени, господа!

Оглушенные ошеломляющей вестью, офицеры штаба не выдержали и начали не только переглядываться но и переговариваться, обсуждая услышанное. Даже надменного де Робера проняло, хоть тот и промолчал. Что и говорить, мало приятного в том чтобы узнать что на тебя идёт целая танковая дивизия. Наверное, то же самое чувство испытывал тот немецкий командир, который сидит сейчас в Вадленкуре и упорно срывает все планы Гишара, заставляя терять драгоценные часы. Что ж, пора принять некоторые меры, чтобы повысить боевой дух подчинённых. Он никогда не был хорошим специалистом в этом вопросе но ситуация вынуждает…

— Господа! Прошу на выход! — обратился Антуан к ним, вмешиваясь в доклад друга. — Я хочу обратиться ко всем солдатам и офицерам! Соберите у моей палатки как можно больше людей! И побыстрее, господа!..

…На то чтобы оповестить личный состав ушло минут пятнадцать. Генерал знал что времени всё меньше но чувствовал что это мероприятие было необходимо. Ему есть что сказать своим людям перед решающим боем. И если это поможет победить то всё окупится. А если нет… Тогда уже ничего не поможет. Рубикон перейдён и назад пути нет!

… — Господа! Я хочу чтобы вы все услышали меня! Услышали и запомнили! — громко сказал он, стоя на длинном корпусе «B1 bis». Гишар смотрел на окружившее его людское море и пытался справиться с волнением. Оратор из него так себе. В огромной толпе стояли все. Солдаты и офицеры, танкисты и пехотинцы, артиллеристы и механики. Даже легкораненые, выделяясь своим бинтами, пришли сюда из полевого госпиталя, чтобы послушать что скажет им генерал. — Сегодня для всех нас во многом решающий день! И когда я говорю «нас» то имею в виду не только тех кто здесь находится но и всех свободолюбивых французов, которые сейчас надеются на нас и верят в победу! Я знаю, некоторые из вас удручены тем что всего несколько часов назад мы потерпели поражение и потеряли много боевых товарищей! Но это война и на ней иногда убивают! Я мог бы просто приказать вам и вы пошли бы вперёд, как настоящие солдаты великой Франции, но именно сейчас я хочу рассказать вам почему нам так важен Вадленкур! Вы все знаете что немцы прорвали фронт и рвутся на запад, сминая наши части! Причин этому много, но исправить их сейчас не в наших силах! Зато нам выпала отличная возможность нанести врагу такой удар который, возможно, заставит их остановиться и занять оборону! Если мы сможем освободить Вадленкур а потом и Седан, который совсем рядом, то огромная немецкая группировка будет отрезана от снабжения и не сможет продолжать наступление! Остановятся их танки, перестанет стрелять артиллерия, солдаты будут считать каждый патрон! Это уже наполовину победа! Потому что будет спасён Париж и вся Франция!

Антуан прервался, глядя на сотни своих подчинённых. Они молчали и смотрели на него. И, как с радостью отметил Гишар, равнодушных лиц не было. Ожидание, задумчивость, решимость… Но не было страха! А значит не всё потеряно!

— Там, в Вадленкуре, сидят несколько сотен немцев которые держатся из последних сил! Да, у них есть противотанковая артиллерия! Да, у них хорошие позиции и они готовы к бою! Глупо отрицать что германцы опытные и упорные солдаты! Но разве мы хуже⁈ Разве мы уступаем им в смелости, мужестве, любви к своей прекрасной Родине⁈ Нет! Никогда! Они на чужой земле, мы на своей! Это тоже преимущество! Я не буду от вас скрывать… У нас не будет поддержки с воздуха! И артиллерия не сможет нам помочь, потому что все слышали что с ней сделали немецкие самолёты! А значит надежда только на нас, танкистов! Я не любитель пафосных слов но с уверенностью скажу — сегодня, сейчас, от нас зависит судьба Франции! В буквальном смысле! Будет она существовать свободной или же окажется растоптанной грубым сапогом нацистов! И ещё… Там, на западе, наши жёны, дети, родители! Если мы сегодня не справимся, не возьмём Вадленкур и Седан, то не сможем защитить их! Они будут захвачены или убиты только потому что мы, солдаты и офицеры Франции, наследники победителей в Великой войне, не проявили в бою того упорства и презрения к смерти которое проявили наши отцы двадцать с лишним лет назад! И если немцы сегодня выдержат наш натиск, если мы снова потерпим поражение от кучки врагов то значит окажемся недостойны своих родителей! И сами отдадим наших родных в грязные руки немцев! Для меня такой позор хуже смерти! Хотите вы такой судьбы для своих любимых⁈

Тишина была нарушена несколькими негодующими криками:

— Нет! Ни за что!..

— Пусть подавятся нашей землёй, проклятые ублюдки!..

— Я за свою жену и ребёнка любому Гансу горло перегрызу!..

Антуан слегка улыбнулся. Похоже, сработало… Люди очнулись от того мрачного состояния после первой провальной атаки. Судьба своих родных явно была им небезразлична, и если не за абстрактную Францию то за свои семьи они будут сражаться яростно. А он ещё сомневался в силе пропаганды… Хотя, где тут пропаганда? Всё что Гишар сказал — чистая правда! Так и будет, если они не сделают своё дело.

— А теперь, слушайте последнее что я скажу! — генерал снова привлёк внимание подчинённых к себе. — Эта атака должна быть сильнее чем предыдущая! В бой пойдут все танки и все пехотинцы! В тылу никто не останется! Танкисты! Скорость держите максимальную! Мы должны, невзирая на сильный огонь противника, во что бы то ни стало ворваться в город! Те, кто на лёгких танках — непрерывно стреляйте во все подозрительные места где может прятаться противник! Кто знает, может ваша пуля или снаряд сразит того кто целится в вас! От огня пулемётов немцы станут прятаться, снизится точность их артиллеристов, а значит вы и ваши товарищи получат возможность приблизиться к ним вплотную! Далее… Тем экипажам, которые не смогут двигаться, вести огонь с места, пока не сможете натянуть гусеницы и продолжить атаку! Как только ворвётесь в город то прочёсывайте пулемётами каждую щель, пусть немцы побоятся даже подобраться к вам! Запомните одно! На этот раз приказа на отступление не будет! Сколько бы машин не осталось на поле, другие обязаны продолжать атаковать противника! Только вперёд! Те, кого подобьют в городе, вылезают наружу и продолжают сражение в качестве пехоты! Для этого каждый получит личное оружие и помогает товарищам! Великий французский маршал, Жак Эстамп дела Ферте, а потом и прусский король Фридрих, говорили — Бог всегда на стороне больших батальонов! И сегодня у нас их намного больше чем у врага! Значит, надо пойти и вырвать нашу законную победу! Да здравствует наша любимая Франция!!! И по машинам! — закончил он, вскинув вверх сжатый кулак.

— Виват!.. Да здравствует Франция!.. Ура!! — кричали люди, потрясая руками и, воодушевлённые, начали разбегаться по своим местам.

Поль хотел помочь ему спуститься с танка но Гишар сам спрыгнул вниз. В конце концов, сорок два года это не старость. А сейчас, на войне, вообще не факт что получится дотянуть до заслуженной генеральской пенсии.

— Хорошая речь, Антуан… — улыбаясь, произнёс он, направляясь в сторону палатки. — Даже не думал что на людей так подействует. Твои слова подняли им решимость и заставили забыть страх смерти. Для солдата это главное…

— Знаю. Я был вынужден это сделать, иначе не мог бы ручаться что они не дрогнут! — отозвался генерал и, не доходя до своей палатки, свернул в сторону.

— Постой, ты куда? — удивился друг, увидев как он подошёл к своему штабному «Somua» и принял от заряжающего шлем. — Зачем ты его надел?

Антуан, тщательно застегнув ремешок на подбородке, вытащил из внутреннего кармана куртки сложенное письмо и передал Полю.

— Это передашь моей Николь, если вдруг я не вернусь… — спокойно сказал он, глядя ему в глаза.

Полковник, только сейчас догадавшись что задумал Гишар, ошеломлённо замер. Не дождавшись его реакции, генерал сам засунул письмо ему в нагрудный карман. Это, похоже, заставило Поля отмереть и он потрясённо спросил:

— Ты что, собрался участвовать в бою⁈

— Именно, мой друг. Собрался! — подтвердил Антуан, с признательностью хлопнув его по плечу. — Другие офицеры знают об этом, я их предупредил что в случае моей гибели командование дивизией переходит к тебе!

— Подожди, но… — снова замолчал начальник штаба. — Ты не должен этого делать! Твоё место в штабе! Господин генерал, я решительно протестую! Это слишком опасно для вас! — внезапно, от волнения, он снова перешёл на уставное обращение.

— Послушай, Поль… — тихо заговорил Гишар, панибратски обняв его за плечи и отведя чуть в сторону от танка. — Мы с тобой служим уже очень долго, а дружим ещё больше. Я знаю что место командира дивизии не в боевых порядках но сейчас я нужен своим солдатам именно на поле боя. Рядом с ними, плечом к плечу. Это придаст им уверенности и не даст отступить, когда немцы снова начнут жечь наши танки. От успеха этой атаки зависит очень многое и я просто обязан сделать абсолютно всё чтобы победить, понимаешь? Ещё и поэтому я бросаю в бой всех, не оставив даже небольшого резерва, как непременно бы сделал в другом случае. Слишком дорога цена неудачи. Ты ведь знаешь что я увлекаюсь историей Наполеона? Так вот, в битве при Бородино он не решился двинуть в бой свою «старую гвардию» и русская армия отошла в полном порядке. А потом было то позорное отступление из Москвы… История не знает сослагательного наклонения но я часто думал что, возможно, именно этого и не хватило для окончательного разгрома русских. «Ворчуны» бы не побоялись картечи в упор и подняли на штыки всех кто попытался бы остановить их, но увы, император осторожничал. Сегодня я не сделаю этой ошибки, отброшу осторожность и поведу в бой всех до последнего! И если даже этого не хватит для победы, значит Богу не угодна свободная Франция…

Полковник смотрел на него пронзительным взглядом. А потом, словно через силу, нехотя кивнул.

— Я понимаю, Антуан. Но если думаешь что я останусь здесь когда ты пойдёшь в бой… — он угрюмо усмехнулся и покачал головой. — То, несмотря на нашу долгую дружбу, сильно ошибаешься! Если помнишь, у меня тоже есть свой танк! Забыл наш разговор в том парижском кафе восемь лет назад? «Никогда не расставаться!»

— Это не тот случай, Поль! — не согласился Антуан, стараясь переубедить друга. — Пойми, мне будет легче, если я буду знать что дивизия в надёжных руках! Да и потом, что скажет твоя Эжени, узнав что ты так рисковал собой из-за меня?

— А ты не подумал что скажет твоя Николь, если я передам ей это письмо⁈ — сорвался друг, выхватил из кармана сложенную бумагу и поднял к его лицу. — Как она будет смотреть на меня, зная что ты, её муж, мёртв а я жив⁈ А дети⁈ Да и Эжени не простит если я брошу тебя в такой ситуации! Нет, и не проси! Я не сделаю этого!

— Сделаете, полковник, обязаны сделать! Потому что это приказ вашего начальника и старшего по званию! — твёрдым голосом сказал он, потеряв надежду уговорить его. — Да и потом, кто станет сбивать спесь с надменного де Робера, если нас обоих не будет? — генерал постарался шуткой смягчить свои слова. — Ну всё, давай прощаться! Точнее, до свидания в Вадленкуре!

Так и не дождавшись от друга чтобы тот окончательно понял и принял его решение Антуан крепко обнял Поля и велел передать привет его семье, а также то что он их всегда любит. А потом молодцевато залез на свой танк. Полковник, по-прежнему стоя на месте, продолжал снизу смотреть на него. Письмо Гишара так и осталось в руке начальника штаба.

Пытаясь отвлечься от скорбного вида верного товарища, генерал осмотрелся и увидел невдалеке группу разведчиков, плотно обступивших своего командира, лейтенанта Дюпона. Тот, с суровым и решительным лицом, что-то объяснял подчинённым, для убедительности рубя рукой по воздуху. Разведчики уточняли и кивали ему, а потом быстрым шагом пошли по своим машинам. Лейтенант, закончив разговор, заметил генерала и подошёл к нему, отдав приветствие.

— Вы готовы к новому бою, Дюпон? — осведомился Антуан, отечески улыбнувшись молодому парню. — Дело будет жарким!

— Так точно, господин генерал! Я и мои люди полностью готовы! — ответил тот и, поколебавшись, добавил: — Я хотел извиниться за то что мы плохо провели разведку… За нашу огромную ошибку заплатили жизнью много хороших парней. Понимаю, уже поздно и ничего нельзя исправить, но… Обещаю, больше такого не повторится! И… ребята просили передать что до конца выполнят свой долг! Чего бы нам этого не стоило! — решительно закончил он, стиснув кулаки.

— Верю, лейтенант! — кивнул Гишар. — Сегодня мы все выполним свой долг до конца. Потому что если этого не сделаем то грош цена таким защитникам Франции!

— Мы рады что вы будете с нами, господин генерал! — улыбнулся разведчик и снова козырнул, едва не потеряв свой берет. — Сегодня отличный день чтобы победить!

— Что верно то верно… — ответил Антуан, отпуская его к своим людям.

В последний раз посмотрев на неподвижно стоящего друга Гишар прощально махнул ему рукой и залез в свой танк. Пора выдвигаться!

Лес наполнился рокотом множества двигателей, запахло отработанным топливом. Танки гуськом выдвигались на позиции для атаки. Как и утром, наступление планировалось с юга и запада.

Генерал устроился в тесном боевом отделении на месте командира танка и, положив локти на края люка, наблюдал за своими людьми. Он не тешил себя иллюзиями и знал что закат солнца сегодня многие из них не увидят. Возможно, и он тоже. Ну что ж, если и на этот раз всё сорвётся то Антуан хотя бы не увидит крах своей Родины и захват чудесного Парижа ордой в мышиного цвета мундирах. Утешение, конечно, так себе но Гишар старался найти позитив даже в самой плохой ситуации.

…Прошло полчаса и командир полка, который был назначен им для атаки Вадленкура с запада, выпустил ракету, показав что оба его батальона готовы. Вынув из танка свою ракетницу генерал сделал то же самое. В то же мгновение всё вокруг пришло в движение.

Первыми с места сорвались разведчики Дюпона и его восемь «Panhard», растянувшись на поле широкой цепью, возглавили атаку. За ними тронулись с места пулемётные танки, взрывая землю своими узкими гусеницами. Затем настанет очередь средних и тяжёлых машин, составлявших основное ядро дивизии.

Поль на совещании советовал сменить атакующий строй, пустив первыми «B1 bis», чтобы те могли прикрыть более слабые танки своей толстой бронёй, но Антуан сумел убедить его что они пригодятся ему для накрытия вражеской ПТО, которая поневоле станет выбивать подошедшие к ней лёгкие танки, таким образом выдав своё местоположение. Какой бы не была у них маскировка но выстрелы из крупных орудий очень трудно скрыть, особенно если внимательно наблюдать за противником. Да, это было очень тяжёлое решение, заведомо отправить на убой тех кто служил на «Гочкисах», но Гишар не хотел рисковать результатом. Если тевтонам удастся в начале боя сжечь его средние и тяжёлые танки то остальные машины, вооружённые слабыми пушками, даже увидев откуда тех пожгли, не смогут уничтожить немецкие орудия. А вот если наоборот, то шансы есть. Из двух зол надо всегда выбирать меньшую, иначе все жертвы могут оказаться напрасными.

Выждав несколько минут, чтобы лёгкие танки оторвались от них метров на триста, он дал ещё одну ракету и вся остальная масса бронетехники, зарычав моторами, тоже выползла на опушку. Посмотрев по сторонам Антуан невольно улыбнулся. Мощь его танковой дивизии, даже с учётом того что утром было потеряно много машин, всё равно впечатляла.

— Давай, Огюст, выжимай на полную! — приказал он механику-водителю своего танка, глянув вниз.

— Люблю скорость, господин генерал! — усмехнулся тот и «Somua», с командирскими знаками на корпусе, вырвался чуть вперёд. Радист, одновременно выполняющий обязанности заряжающего, улыбнулся и в который раз начал проверять всё ли в порядке внутри машины. Хоть Антуан и не часто садился в свой штабной танк но людей в него подобрал опытных. Впрочем, танкисты дивизии искренне уважали его и почитали за честь быть в его экипаже. Не самодур, заботливый, справедливый… Что ещё нужно солдату от командира?

Тем временем первые лёгкие танки добрались до того места где по-прежнему в беспорядке стояли погибшие машины и начали объезжать их. Обгоревшие, с расстелившимися гусеницами и сорванными башнями, они навевали грустные мысли о том что вот-вот к ним могут присоединиться их ещё живые товарищи.

— Бедняги… — проговорил Огюст, когда его танк, вместе с другими «Somua» и длинными «B1 bis», тоже добрался до танкового кладбища.

— Смотри внимательно, не раздави ребят! — предупредил Антуан, хотя механик-водитель и так был весь напряжён, старательно осматривая путь впереди.

Гишар, то и дело выглядывавший из люка, командовал ему принять вправо или влево чтобы не наехать на тела погибших. А они попадались часто. Чёрные головёшки, застывшие в невообразимых позах, лежащие на земле и кое-где свисавшие из распахнутых люков… Относительно целые, убитые осколками или пулями… Чёртовы немцы! Они дорого заплатят за это!

В одном месте, между сразу несколькими сгоревшими танками, был небольшой извилистый проход и Огюст, как не пытался, был вынужден проехать по трупу одного бедолаги, лежавшего с обгоревшими ногами и разорванным животом прямо посреди коридора. Конечно, масса танка не дала ощутить толчок, вдавив тело в землю так что обгоревшие до костей ноги взметнулись вверх, но генерал почувствовал как по коже пробежали мурашки. Отвратительное ощущение, не дай Бог испытать его снова! Да, мертвецу уже не больно, но всё равно… Это неправильно! Будь проклята эта война, заставляющая давить танками тела своих товарищей!

Он так и не смог обернуться назад, предпочитая не видеть что стало с тем погибшим танкистом… После этого боя кошмаров и так будет столько что, возможно, придётся спать под снотворным.

…Лёгкие танки, по-прежнему двигавшиеся впереди, вместе с разведывательными броневиками, преодолели уже две трети поля когда немцы, наконец, решили заявить о себе. Видимо, ждали когда подойдут поближе. Один танк вздрогнул, словно напоролся на стену, проехал ещё пару метров, и ярко вспыхнул. Тут же открылся люк в задней части башни, начал вылезать первый танкист, но язык огня прямо из боевого отделения жадно охватил его наполовину вылезшую фигуру и несчастный, так и не сумев выбраться из огненной топки, размахивая горящими руками, снова скрылся внизу… Из левого люка тоже никто не выбрался.

Потом внезапно встал и слабо задымил соседний с генеральским средний «Somua». Сзади раздался гулкий звон и Антуан оглянулся. Едущий сзади-слева от него тяжёлый «B1 bis», судя по малинового цвета борозде на покатой лобовой броне, получил попадание и на пару секунд остановился. Но тут же снова заревел двигателем, чуть повернул башню, куда-то выстрелил и продолжил атаку.

Захлопнув люк генерал удобно устроился на сиденье и приник к смотровым приборам командирской башенки. Обзор, конечно, не тот что раньше но зато безопаснее. Но этого хватило чтобы увидеть общую картину. Лёгкие танки и броневики увеличили скорость до предела и зигзагами устремились вперёд, стреляя на ходу. Естественно, при этом хромала точность но останавливаться даже для выстрела большинство командиров танков не считали разумным. Гишар их не винил, жить хочется всем. И ему тоже. Увидеть Николь, детей, сказать что любит их… Просто бывают ситуации когда командиру нужно засунуть страх куда подальше и сделать то же что приказал своим людям. Даже если Смерть ухмыляется в лицо. И сейчас именно такой случай!

— Огюст! Что бы не случилось… только вперёд! Понял? — плотно сжав губы, сказал он и посмотрел вниз.

— Моя любимая команда, господин генерал! — рассмеялся тот, вращая рулевое колесо широкими ладонями.

— Шарль, передай всем командирам батальонов чтобы ни в коем случае не отступали! — приказал он рыжему, высокому радисту родом из Гаскони. — Каким бы сильным не был огонь немецких орудий, пусть забудут слово «назад»!

— Передам сию секунду, господин генерал! — браво ответил тот и надел наушники.

Антуан же снова стал внимательно вглядываться в окраины занятого противником Вадленкура. Где же вы прячете свои проклятые орудия, вонючие прусские псы? У него уже и снаряд приготовлен для горячего приветствия непрошенных гостей…

…Гишар не знал что после того как его танк отъехал, полковник сбросил с себя охватившее тело оцепенение и, глядя ему вслед, тихо сказал:

— Я всегда выполнял то что ты приказывал, Антуан, но в этот раз я тебя ослушаюсь. Извини, старый друг, но моя судьба неразрывна от твоей. И если тебе сегодня суждено погибнуть… то и мне тоже! А если выживем… — он печально улыбнулся… — можешь отдать меня под трибунал! Или выбить пару зубов, как много лет назад. На твой выбор, дружище…

И, быстро развернувшись, побежал к своему танку…

Глава 27

г. Вадленкур, Франция.

17 мая 1940 года. Ранний вечер.

Гюнтер Шольке.

Зрелище, которое предстало перед его глазами, впечатляло! Хотя, нет… Это очень слабо отражало те эмоции испытываемые Гюнтером когда он осматривал в бинокль то что творилось на поле.

С юга и запада надвигалась настоящая танковая лавина! Отдалённый гул двигателей долетал даже сюда, поневоле заставляя сомневаться в успехе. Казалось, такую мощь бронетехники не остановить никому и ничем в принципе. Она просто раздавит любого кто осмелится заступить ей дорогу и спокойно пойдёт дальше, оставив после себя лишь смерть…

Глубоко вздохнув, Шольке задавил в себе трусливые сомнения. Один раз уже получилось отбиться, почему бы и не повторить? Тем более, как он и ожидал, разъярённый французский генерал решил окончательно покончить с ними и бросил в бой, скорее всего, всю свою дивизию. А за крайними танками в бинокль были видны выходящие из леса цепи вражеской пехоты, с винтовками наперевес также устремившейся в атаку. Да, похоже, Гюнтер и его упрямцы для французов здесь как кость в горле!

Передышку в пару часов после первой атаки он использовал не хуже Гишара. Заново, с учётом потерь, распределил личный состав и технику, кое-где наскоро восстановили обрушенные окопы, но главное, умельцы Каульбаха успели привести в боеспособное состояние все противотанковые орудия. Без них удержать разозлённых французов было бы немыслимо. А уж сомневаться в настрое противника оснований не было. Пан или пропал! И теперь осталось лишь смело встречать удар судьбы, надеясь что произойдёт чудо и он снова как-нибудь выкрутится. Несколько минут назад, ещё когда наблюдатели заметили самые первые танки, выходящие из леса на поле, он приказал лейтенанту Нолькену срочно вызывать все штурмовики которые может дать ему «Люфтваффе». На этот раз охота на танки состоится! Только это для пилотов охота, а для самого Гюнтера и его «спартанцев» бой превратится в тяжелейшую и страшную работу которую необходимо будет выполнить. Скорее всего, любой ценой!

На этот раз Шольке не поленился и узнал фамилию командира расчёта «восемь-восемь» действия которого обеспечили отражение первого удара. Обер-фельдфебель зенитных частей «Люфтваффе» Рудольф Глаубер, 23 года, уроженец небольшого фольварка под Фридландом, в Восточной Пруссии. Порывистый но умеющий держать себя в руках, а также пользующийся авторитетом среди своих подчинённых.

— Ну что, обер-фельдфебель, похоже, «лягушатникам» оказалось мало того приёма который мы им оказали днём? Хотят ещё? — усмехнулся он, обернувшись к зенитчику.

— Так точно, господин оберштурмфюрер! — ответил тот, оторвавшись от своего бинокля. — Думаю, раз они такие непонятливые то надо объяснить снова? Может, на этот раз поймут что не стоит лезть на нас?

— Правильно считаете, Глаубер! — кивнул Шольке и снова напомнил, хотя до этого уже провёл инструктаж: — Все бронебойные, которые остались, использовать только против средних и тяжёлых танков! Целиться тщательно! Один выстрел — один танк! У нас нет возможности уделять каждой французской коробке повышенное внимание, слишком мало презентов.

— Я помню, господин оберштурмфюрер! — отозвался зенитчик и, поколебавшись, спросил: — Вы думаете что фугасные снаряды смогут остановить лёгкие танки? Дело в том что я ни разу этого не делал… в смысле, не стрелял по танкам из таких снарядов.

— Вот и узнаем, Глаубер… — ободряюще улыбнулся он и спустился в орудийный капонир, чтобы лично наблюдать за ходом боя. — Практика всегда лучше теории, учишься очень быстро. Если, конечно, выживешь… Открывайте огонь, обер-фельдфебель, на этот раз нет нужды подпускать их вплотную. Надо использовать каждую минуту!

— Слушаюсь! — ответил командир расчёта и начал раздавать указания своим людям, которые и так уже были наготове. — Орудие! По среднему танку! Бронебойным! Отражатель «0»! Угломер… Прицел постоянный! Дальность… Огонь!

Наводчик, сидевший за щитом и смотревший в прицел, нажал на педаль и установка выстрелила, подняв перед собой вихрь мусора. Гюнтер досадливо поморщился. Да, благодаря тому что ствол находился близко от земли то каждый выстрел вздымал перед позицией зенитки кусочки земли, травы и сильно демаскировал «восемь-восемь». Но это было вынужденной платой за укрытие, обеспечивающее расчёту относительную безопасность. Попасть в обнаруженное орудие, у которого виден только ствол и верхняя часть щита, из движущегося танка на большом расстоянии очень непросто, особенно при довольно посредственных приборах наблюдения экипажа. Не говоря уже о том что калибр орудий французских танков был тоже не ахти. У «Somua» 47-мм пушка, у «B1 bis» есть, конечно, и 75-мм но короткоствольная, а значит с большим разбросом. Про лёгкие и говорить нечего.

А дальше началась боевая работа. Первые машины противника стали поражаться как только средние и тяжёлые танки обошли своих погибших в первой атаке собратьев и оказались идеальными целями. Всё повторялось… Некоторые неподвижно застывали и из них вылезали экипажи, падая в сохранившиеся заросли кустов и густой травы. Другие вспыхивали, их заволакивало чёрным дымом а из люков вываливались горящие танкисты, пытаясь сбить с себя языки огня. У парочки случилась детонация боекомплекта и их разорвало по швам, разбросав башни и своим грохотом на мгновение заглушив выстрелы ПТО. Но были и отличия…

Часть танков, лёгких и средних, обездвиженных благодаря 3,7-cm «дверным колотушкам», продолжала вести огонь с места, невзирая на риск снова получить снаряд, на этот раз смертельный. Их орудия и пулемёты непрерывно стреляли туда где, по их мнению, прятались немцы. И члены экипажа, пригибаясь, пытались натянуть гусеницы прямо под пулями, орудуя ломами и другими инструментами. А другие машины словно не замечали потерь в своих рядах и упрямо ехали вперёд, объезжая их и стреляя на ходу.

Гюнтер только головой покачал, невольно восхищаясь их мужеством. Определённо, этот Гишар сумел как-то настроить своих людей на решимость и они теперь стали гораздо опаснее. В своём времени он читал что Французская кампания была, своего рода, лёгкой прогулкой для «Вермахта», по сравнению с Восточной кампанией или сражений с теми же «союзниками» в конце войны. Что ж, возможно, где-то так и было, но не здесь и не сейчас. Эти французы на его глазах показывали отличную стойкость и волю к победе! И Шольке предстояло доказать себе и им что немцы могут сделать то же самое, только в ещё больших масштабах.

На окраины Вадленкура снова обрушился огненный ливень. Танковые снаряды и пули секли кусты, деревья, впивались в стены полуразрушенных домов и земляные укрепления. Хорошо хоть артиллерия теперь молчит, похоже, штурмовики основательно её потрепали.

Лёгкие пулемётные и пушечные танки, наступавшие в первой линии, приблизились уже метров на триста. Часть из них двигалась зигзагами, другие не заморачивались манёврами и рвались к цели напрямую. Вражеские пехотинцы были ещё далеко, поэтому его солдаты сидели и лежали в окопах, пережидая вражеский огонь. Для них пока работы не было, сражались только артиллеристы.

К нему, пригнувшись, пробрался Биссинг и доложил что пока имеются только несколько раненых от осколков танковых снарядов, упавших поблизости от их укрытий. Видно было что вражеские танки по-прежнему не определили точное местоположение ПТО Гюнтера и бьют по наитию. Но это скоро изменится и потери, к сожалению, начнут увеличиваться.

На поле полыхало уже несколько костров, ещё около десятка машин стояло с перебитыми гусеницами и стреляло с места. Но другие упорно продолжали атаку! На ходу, кроме лёгких танков, оставалось ещё семнадцать средних «Somua» и, самое опасное, семь тяжёлых «B1 bis», медленно но неумолимо наступающих в последней цепи, вместе с пехотой. Вот они-то и будут самыми крупными козырями противника которые, скорее всего, и решат исход боя.

Внезапно Биссинг, тоже осторожно смотревший на поле боя, склонился к его уху и прокричал сквозь грохот стрельбы:

— Смотрите, господин оберштурмфюрер! Что делают французские броневики⁈

Гюнтер, больше следивший за танками, упустил их из виду а они, похоже, что-то явно задумали! Первоначально наступавшие вместе с лёгкими танками бронемашины как-то незаметно оттянулись на левый фланг немецкой обороны, ближе к шоссе и железнодорожным путям, идущим по самому берегу реки. И теперь, один за другим вырвавшись на асфальт, они резво увеличили скорость до предела и рванули прямо в город, стреляя на ходу! Вот чёртовы разведчики! Они что, рехнулись?

Идущий головным «Panhard-178» был поражён снарядом «пятисантиметровки», успевшей довернуть ствол влево, вспыхнул на ходу и стал медленно останавливаться, прекратив огонь. Но другие семь броневиков, объехав его с двух сторон, не снижая скорости устремились ко въезду в город, на этот раз не пытаясь помочь товарищам. «Зубастик» выстрелил снова, пытаясь повторить успех, но было уже поздно, французы проскочили его зону обстрела. Проклятье!

Шольке только сейчас понял замысел командира французских разведчиков. Ну конечно! Эти храбрые ублюдки сейчас на скорости ворвутся в город, начнут уничтожать его тылы и сеять панику! А могут и ударить в спину немецкой обороне и заставить ту окончательно рухнуть, обнаружив и перебив расчёты ПТО. Тогда всё, поражение и гибель без шансов! Надо немедленно парировать угрозу! Ох и отчаянные парни, чтоб они провалились! Выходка в духе самого Гюнтера…

— Биссинг!! Немедленно бегите к нашему резерву и прикажите им уничтожить всех прорвавшихся французов! Пусть Виттман делает что угодно но вражеские броневики не должны ударить по нам с тыла! Быстрее! — заорал он, толкая того в сторону крайнего переулка.

Фронтовик не стал задавать глупых вопросов, он и сам понял всю опасность такого дерзкого прорыва и через несколько секунд его спина исчезла за обломками дома. Гюнтеру оставалось лишь надеяться на сметливого Михаэля который сможет сам решить проблему поскольку Шольке был вынужден остаться здесь, контролируя обстановку и корректируя огонь «восемь-восемь».

Резерв, созданный Гюнтером из всех его броневиков, был сосредоточен возле церкви как раз на случай прорыва противника в город, хотя он и понимал что против французских танков его машины бессильны. Но вот против пехоты или тех же «Панаров» они вполне могли сражаться и даже победить без особых потерь. Преимущество французских бронемашин в бронебойности орудий, зато в скорострельности и опыте немцы должны быть впереди. По количеству примерно поровну. Так что бой немецких разведчиков против французских наверняка будет быстрым и жестоким, и кто бы не победил он наверняка заплатит серьёзную цену за это. Но ситуация такова что, как сказал когда-то Алекс: «Раз пошла такая пьянка — режь последний огурец!».

Тем временем на поле боя фортуна снова повела себя изменчиво, на этот раз улыбнувшись противнику. Сразу несколько лёгких танков, подошедших к немецкой линии обороны, дружно сосредоточили свой огонь на позиции той «пятисантиметровки» которая стреляла по броневикам, прорвавшихся в город. Французские разведчики их заметили и передали местоположение или же танкисты, наконец, сами определили где та находилась, но бруствер перед орудием взметнулся сразу несколькими небольшими султанами взрывов. Одновременно щит «зубастика» зазвенел рикошетами от попаданий пуль а подносчик, готовый передать снаряд заряжающему дёрнулся, уронил ношу из рук, и рухнул на землю лицом вниз, убитый наповал. Обнаружили!

От того укрытия где сидел Гюнтер до позиции орудия было метров пятьдесят, шёл бой и докричаться не было возможности но командир расчёта не сплоховал. Тут же дал команду прекратить огонь и четверо оставшихся человек, с усилием выдернув станины и пригнувшись, покатили «зубастика» на другую позицию, чуть в стороне. Благодаря тому что маршрут к нему заранее был замаскирован то перемещение прошло без жертв. Французы продолжали ожесточённо разносить прежнюю позицию, не заметив что там уже никого нет. Шольке облегчённо перевёл дух, с тоской подумав что если такая же ситуация случится с «восемь-восемь» то повторить операцию её расчёт не сможет. Слишком большое и тяжёлое орудие…

Потом дело пошло ещё хуже… Противник обнаружил позицию одного из 3,7-cm орудий и принялся за неё. Артиллеристы чуть промедлили и это решило их судьбу. Когда командир расчёта, наконец, приказал откатить «дверную колотушку» и его люди сноровисто свели станины то особо удачливый танковый снаряд попал прямо в край щита. От орудия полетели изорванные куски металла а пара артиллеристов повалилась на землю, сражённая осколками. Гюнтер видел как один из них, истекая кровью из нескольких ран, открывал рот в крике, другой лежал неподвижно, видимо, погиб. Командир расчёта, оглушенный и весь в крови, медленно приподнялся, обвёл всех вокруг недоумённым взором… и китель у него на спине порвался от попаданий сразу нескольких пуль! Его отбросило назад и он больше не шевелился… Остальные двое выживших, ползком подобравшись к раненому, схватили его за руки и затащили в одну из воронок поблизости. Всё, нет больше у Шольке на южной стороне малокалиберных орудий! И пусть эта пушечка невелика сама по себе но она сделала что смогла! Около десятка обездвиженных танков, стоявших на поле и ведущих огонь с места, это именно её заслуга.

Накал боя становился всё выше! Второй «зубастик», пока ещё не обнаруженный, и тяжёлая зенитка продолжали стрелять, пытаясь остановить врага. Ещё четыре «Somua» горели, выбрасывая в небо клубы чёрного дыма, выжившие танкисты под огнём вытаскивали товарищей из полыхающих машин. На таком близком расстоянии каждый снаряд попадал в цель но и французы вот-вот обнаружат позиции ПТО, несмотря на их тщательную маскировку.

— У меня осталось всего десять бронебойных! — прокричал ему на ухо Глаубер, оторвавшись от командования расчётом. Впрочем, тот и сам неплохо справлялся. — Потом придётся перейти на фугасы!

— Все бронебойные используйте на тяжёлые танки! — прокричал Шольке в ответ, пригнувшись когда шальной танковый снаряд просвистел над головой. — Один снаряд — один танк! Или мы все сдохнем в этом городишке! — повторил он.

Тот кивнул и наводчик стал целиться тщательнее. Выстрел! Гюнтер в бинокль увидел как один из «B1 bis», как раз объезжавший подбитый «S35», получил попадание тяжёлого снаряда зенитки прямо в установленное в лобовой броне 75-мм орудие. Во все стороны полетели обломки короткого ствола, маску орудия вмяло внутрь страшным ударом и танк остановился. Но его башня продолжала двигаться! Она повернулась прямо на них… и выстрелила!

— Ложись! — заревел Гюнтер, одновременно падая на дно капонира.

Бамм!! Почва вздрогнула от взрыва и на Шольке снова обрушилась земля с бруствера укрытия. Ну вот, это случилось… Зенитку, наконец, обнаружили и теперь на неё обрушится вся ярость французских танкистов, потерявших по её вине множество машин и своих друзей… И уж можно не сомневаться что они уделят «восемь-восемь» всё своё внимание.

Это же понял и Глаубер. Гюнтер слышал как он закричал:

— Беглый огонь, парни! Стреляйте по готовности!!

И начался ад! Подносчики носились как угорелые, подавая заряжающему снаряды, тот кидал их в орудийный замок и наводчик тут же нажимал спуск. Выстрел! Откат, новый заряд! Щит звенел от попаданий но танковые снаряды, на удивление, всё никак не могли попасть в них. Вот и пригодилось то что зенитка почти вся была скрыта в земле, оставив снаружи только верхнюю часть щита и длинный ствол, пусть даже пришлось идти на риск демаскировки при выстреле. Почти все снаряды пролетали над ними, некоторые взрывались перед установкой, осыпая щит осколками, но тот держался. Осталось восемь бронебойных!.. Шесть!.. Четыре!..

Самый первый «B1 bis» теперь пылал, из открытого бокового люка сквозь чёрный дым вырывалось пламя. Другой, с оплавленной пробоиной на месте механика-водителя, стоял неподвижно с закрытыми люками но не стрелял. Или все убиты или контужены и не могут продолжать бой… «Somua», на ходу стреляя из пушки и пулемёта, заходил слева, пытаясь подобраться поближе и используя подбитых как укрытия. Ствол зенитки повернулся… Выстрел! Сильнейший грохот возвестил Гюнтеру что смельчак взорвался от прямого попадания! Ещё один тяжёлый танк, став к ним точно лбом, выстрелил из 75-мм орудия!

Взрыв! Крики и стоны расчёта зенитки… Слегка оглушенный Шольке, повернув голову, увидел как левая часть щита буквально оторвана близким попаданием, смятые края металла обагрены кровью. Наводчик, с оторванной до бедра левой ногой, лежал метрах в трёх от установки, весь перекрученный силой взрыва… Один из подносчиков ругался сквозь зубы, зажав левое плечо правой рукой. Другой растерянно оглядывался вокруг безумными глазами, тяжело дыша и шумно сглатывая. Снаряд, который он нёс, лежал рядом на земле.

— К орудию!! Продолжать огонь!! — раздался яростный голос Глауберга и Гюнтер увидел обер-фельдфебеля.

Без шлема, с текущей из левого уха кровью, разорванной форме и выпученными глазами, он представлял собой незабываемое зрелище человека который разминулся со смертью совсем близко.

— Наш Алоис мёртв! — раздался кашляющий голос кого-то из расчёта. — А Готтлиб ранен… Надо уходить, командир! Нас обнаружили и сейчас разнесут в клочья!

— Раз есть снаряды, Петер, значит продолжаем стрелять! — прервал начинающую панику Глауберг, пошатнувшись и схватившись за край щита. — Я сам буду наводить… Заряд!

Намертво вбитая дисциплина или авторитет самого обер-фельдфебеля подействовали, но люди встряхнулись и продолжили работу. Минутное молчание установки, похоже, пошло им на пользу. Французские танкисты, скорее всего, решили что орудие уничтожено и перенесли огонь на другие цели, пытаясь обнаружить «зубастиков», по-прежнему продолжающих поражать средние танки. Глауберг с трудом залез на место наводчика, чуть покрутил приборы наведения… и нажал на спуск. Выстрел! Тот самый «B1 bis», который едва не похоронил их всех и так неосмотрительно не сделавший контрольный выстрел, вздрогнул и остановился, содрогаясь от внутренних взрывов.

— Так тебе, сука… за моих ребят… — удовлетворённо сплюнул обер-фельдфебель, повернув закопчённое дымом лицо к Гюнтеру. — Не беспокойтесь, оберштурмфюрер, пока мы живы и есть снаряды то французы здесь не пройдут… Слово даю…

Лёгкие танки, непрерывно стреляя из своих пулемётов и маленьких пушек, подобрались уже совсем близко. Самые настойчивые уже находились метрах в ста от позиции орудия.

— Добивайте все бронебойные на тяжёлые танки а потом фугасами разносите в клочья этих настырных малышей! — ответил Шольке. — Нельзя дать им ворваться сюда!

— Мы постараемся! — прокричал Глауберг, снова выстрелив. — Но снарядов на всех не хватит! Сегодня они обезумели и если не дрогнут то скоро станут давить нас гусеницами! Бронебойный остался последний!

— Используйте его с толком, обер-фельдфебель! — кивнул Гюнтер, снова пригибаясь от близкого взрыва. Обнаружив что немецкое орудие ожило вражеские танкисты опять перенесли на него свой огонь. — Как расстреляете все снаряды то подрывайте орудие гранатой и отходите к церкви! Это наш пункт сбора!

— Хорошо, оберштурмфюрер! Так и сделаем! — кивнул командир расчёта, прицелился и снова выстрелил. Ещё один «Somua», выезжавший из клубов дыма на поле, получил снаряд с двухсот метров и застыл с пробоиной в лобовой броне. — Всё, теперь только фугасы… Давайте, парни, или вы хотели жить вечно⁈ — весело заорал Глауберг своим подчинённым.

Шольке, в который раз приникший к биноклю, застыл. В клубах чёрного дыма, огибая подбитые танки, показались вражеские пехотинцы! Проклятье, только их ему сейчас не хватало! Уставшие и запыхавшиеся, пробежавшие почти километр по полю в полном снаряжении, французы жадно хватали ртом воздух и медленно брели к немецким траншеям, видимо, даже не замечая их.

— Пулемётчики и стрелки! Приготовиться к отражению пехотной атаки! — закричал он ближайшим солдатам, сидевшим в окопах недалеко от позиции «восемь-восемь».

Но те, в грохоте боя, не расслышали. Пришлось ползком пробираться к ним почти метров тридцать и передать по цепочке. Гюнтер решил остаться вместе с ними так как возле зенитки ему было делать нечего. Вот и найдётся, наконец, работа его личному «MP-38». За спиной каждые несколько секунд продолжало стрелять тяжёлое зенитное орудие. Шольке видел что фугасы, хоть и не всегда с первого выстрела, справляются с лёгкими французскими танками. Те, до этого почти не понёсшие потерь, теперь узнали на себе что такое германские снаряды в упор. Некоторых разрывало на части, оставляя только обугленные металлические обломки ходовой части. От других отлетали куски гусениц, заклинивало башни, выбивало приборы наблюдения, контузило экипажи… Особо удачный снаряд врезался под углом в подбитый средний танк как раз когда из-за него выбежали несколько французов. Взрывная волна и острейшие осколки буквально изрубили тела в фарш, оторвав некоторым конечности. Гюнтер заметил взлетевшие в воздух обломки винтовки и какие-то бесформенные клочья.

Но сегодня французы были явно в ударе! Сразу три «Somua» и один «B1 bis» сосредоточили дружный огонь на смертельно опасном для них орудии. Один из них получил фугас прямо в лоб и прекратил огонь, видимо, экипаж был оглушен попаданием. Но другие сделали своё дело. За спиной Шольке грохнули несколько взрывов, раздался какой-то скрежет и установка прекратила огонь! Всё, нет больше храбреца Глауберга и его зенитчиков… За «восемь-восемь» тут же отомстил «зубастик», перемещённый на новую позицию, искусно замаскированную чуть в стороне, и до сих пор, благодаря небольшим размерам, не обнаруженную, несмотря на возобновление огня. Один «S35 Somua», получив снаряд прямо в боковой люк, задымил. Следующий «гостинец» бесстрашного расчёта врезался под углом в длинный корпус тяжёлого танка но не пробил из-за рикошета, с визгом улетев куда-то. Ответ последовал тут же. «B1 bis» чуть довернул корпус и выстрелил из своего главного орудия в лобовой броне. Там где стояла «пятисантиметровка» взметнулся большой куст земли и огня… И через несколько секунд Гюнтер увидел только дымившуюся воронку без всяких следов противотанкового орудия. Теперь на южной окраине, ближе к дороге, у него оставался второй «зубастик», судя по звукам выстрелов ещё продолжавший сражаться.

На удивление, французские танки, лёгкие, средние и тяжёлые, остановились и стали стрелять с места, не рискуя продолжать атаку одни. Ждали пехоту? Или опасались что у немцев остались ещё ПТО? Беглый осмотр с помощью бинокля показал что Шольке и его людям, кроме подошедших пехотинцев, противостоят двенадцать лёгких танков разных моделей, семь средних «Somua» и два тяжёлых «B1 bis». Всё что осталось от сорока с лишним машин, наступавших на этом участке… Вот только уничтожить их Гюнтеру было уже нечем. Остальные танки были сожжены, подбиты или обездвижены. Эх, ему бы ещё парочку «пятисантиметровок»! Но увы…

Оказавшиеся в окопах четыре расчёта противотанковых ружей «PzB 38» и «PzB 39», те кто выжили когда французы разнесли их прежние позиции на верхних этажах окраинных домов, пользуясь тем что в дыму их плохо было видно, продолжали стрелять, целясь по гусеницам танков. Естественно, дым мешал и им самим, поэтому далеко не каждый выстрел попадал в цель, тем более и машины не всегда стояли неподвижно. Самый главный недостаток этих ружей — низкая скорострельность. Было бы у них заряжение сразу магазином то темп стрельбы мог быть гораздо выше.

А потом на них с рёвом побежали пехотинцы! Гюнтер предполагал что те скапливались за подбитыми машинами и только теперь, когда их собралось много, решились атаковать. А танки поддерживали их сзади, а не наоборот, вопреки обычной тактике. Наверное, французские танкисты, понёсшие большие потери при атаке, решили пустить вперёд пехоту чтобы те разделались с расчётами уцелевших ПТО, не зная что их больше нет. Как бы то ни было, надо встречать «гостей»! И он, выставив свой пистолет-пулемёт на наполовину раскиданный взрывами бруствер, закричал:

— Огонь по «лягушатникам», парни!!! — и дал первую очередь. — Если хотите жить то стреляйте до конца!!! А-а-а!!!

От немецких траншей до бегущих французов было от силы метров семьдесят и внезапный огонь эсэсовцев и солдат «Вермахта» был страшен. Сразу пять пулемётов, до поры до времени лежавших в укромных местах, накрытых плащ-палатками от земли, были выставлены наверх и дружно зарокотали, выплёвывая десятки блестящих гильз. Им вторили стрелки из винтовок.

Вражеские пехотинцы, получив такой горячий отпор, валились на землю друг за другом каждую секунду. Пули впивались в их тела, разрывая форму, пробивая шлемы на головах и расщепляя винтовки. Не выдержав такого сумасшедшего огня в упор, выжившие враги падали на землю, пытаясь спрятаться за любыми укрытиями, в том числе телами товарищей. В довершении всего среди наступающей цепи противника вспухли несколько небольших взрывов, внеся в их ряды дополнительную сумятицу. Это миномётчики, не дожидаясь приказа от Гюнтера, дождались своего часа и стали накрывать французов сотнями острых осколков! Молодцы, ребята!

На поле слышались многоголосые стоны и крики раненых… В дыму метались ошалевшие солдаты, потерявшие хладнокровие и бегавшие под пулями. Недолго бегавшие… Стрелки и пулемётчики меньше чем за минуту свалили всех таких «бегунов», в который раз доказав что паника в бою смертельно опасна.

Гюнтер устало усмехнулся, решив что может и получиться удержаться, если… Но тут же грязно выругался!

Танки, до этого не решавшиеся стрелять из-за того что перед ними были собственные пехотинцы, теперь открыли ураганный огонь и двинулись вперёд, пользуясь тем что солдаты залегли. Стрелок-ефрейтор, стоявший в траншее метрах в трёх от Шольке, выпустил из рук винтовку, глухо застонал и повалился на дно. В пулемётный расчёт справа попал танковый снаряд и от двух солдат осталось только красно-чёрное месиво, слабо шевелившее руками и ногами в предсмертной агонии. Ещё несколько его солдат повалились на дно траншеи, убитые или раненые…

И Шольке, до этого ещё надеявшийся что врага удастся удержать на окраине, отчётливо понял что это невозможно. Против пехоты ещё есть шансы но французские танки просто намотают их на гусеницы. К слову, благодаря меткости расчётов ПТР, ещё два лёгких танка «разулись» и теперь могли поддерживать атаку только огнём с места. Пора отходить к церкви?

Внезапно крайний слева «Somua» вздрогнул, остановился и загорелся! Через несколько секунд соседний танк также получил снаряд откуда-то сбоку! Остальные машины, прервав атаку на позиции Гюнтера, стали спешно разворачиваться, пытаясь найти неожиданно появившееся немецкое орудие.

Шольке почувствовал как злорадная ухмылка появилась на его лице. Без сомнения, это последняя «пятисантиметровка», стоявшая ближе к дороге, сменила позицию и открыла огонь во фланг французам, заметив что те подошли совсем близко! К сожалению, быстротечная дуэль закончилась не в пользу артиллеристов. После нескольких выстрелов всех танков, сосредоточивших на них свой огонь, «зубастик» замолчал. Гюнтер не знал выжил ли там хоть кто-то, но надежды было мало… В любом случае, парни Классена сделали что смогли. Ещё три «Somua» и один лёгкий танк уже не смогут ворваться в Вадленкур. А из двух тяжёлых танков у одного расстелилась гусеница и до конца боя он сможет служить разве что в качестве металлического дота. Итого — на подчинённых Гюнтера теперь могли наступать один тяжёлый «B1 bis», четыре средних «Somua» и десять лёгких танков. С головой хватит всем его солдатам… И козырей больше нет…

Как вдруг над головой раздался душераздирающий вой и поле боя снова утонуло в огне и дыму! Земля вздрагивала от тяжёлых взрывов а с неба слышался гул моторов! Неужели прибыла «воздушная кавалерия»⁈ Так и есть! Знакомые силуэты «Штукас» с их неубирающимися шасси пронеслись над головой. Пикирующие бомбардировщики круто падали к земле, скидывали свои бомбы и, надрывно ревя двигателями, лезли вверх. Буквально на глазах Гюнтера одна из бомб упала прямо на обездвиженный тяжёлый танк. Громоподобный взрыв! Маленькая башня, бешено кувыркаясь в воздухе, грохнулась на землю и покатилась по ней… Куски корпуса и гусениц разлетелись в разные стороны, калеча осколками французских пехотинцев, оказавшихся рядом. Также под удар германских пилотов попали один из средних танков и два лёгких. Горящие и дымящиеся машины остановились и из них спешно спасались танкисты.

Но, как оказалось, у врагов нашёлся тот кто принял правильное решение! Все оставшиеся на ходу машины резко увеличили скорость и устремились в город! Шольке понял их замысел — на улицах Вадленкура, среди домов и очень близко от немцев, штурмовики вынуждены будут быть предельно внимательными чтобы не отбомбиться по своим. А значит, их эффективность резко снизится, что даст французам шанс всё-таки захватить город! А за танками, группами и поодиночке, устремились и пехотинцы. До позиций Гюнтера им оставалось метров пятьдесят, совсем близко! И их уже не удержать…

— Отступать!! Всем отходить к церкви!! — заорал он во весь голос, махая рукой. — Раненых не оставлять!! Быстрее, парни, не спите на ходу!

Подавая пример он взвалил на плечо одного из раненых стрелков и, сгибаясь под весом его тела и своего снаряжения, направился по ходу сообщения вглубь городка. Над ним свистели пули но добросовестно отрытые пути отхода позволили его людям отступить почти без потерь. Уже на углу, перед тем как свернуть за развалины дома, он оглянулся на то место где стояла тяжёлая зенитка.

Установка «восемь-восемь» представляла собой невообразимо перекрученную кучу металла. Щит смят и разорван, накатник открыт, ствол уткнулся в землю… Рядом с орудием, среди десятков орудийных гильз, лежали несколько неподвижных тел. Гюнтер не мог различить был ли там Глаубер но, учитывая что расчёт составлял больше десяти человек, были шансы что выжившие выполнили его приказ и отступили к церкви. Что ж, основную линию обороны они удержать не смогли… Но кто сказал что всё потеряно? Пока стучат сердца и руки держат оружие, они будут сражаться!..

Сплюнув на землю тягучую слюну Гюнтер осторожно поправил на плече тело стонущего стрелка и направился к церкви, готовый ко всему что его ждёт.

Там же, в то же время.

Дивизионный генерал Антуан Гишар.

Его дивизия таяла… В буквальном смысле истекала кровью. На этом трижды проклятом поле перед Вадленкуром десятками и сотнями умирали его люди, его танкисты. Те, которые поверили ему и пошли в свой последний бой, уверенные в победе. Нет, он ни в чём не мог их упрекнуть. Сегодня, прямо сейчас, они сражались так, что будь это в его воле, каждый бы получил высшую награду за храбрость в бою.

Танки бесстрашно шли вперёд даже когда их соседи вспыхивали как свечки, взрывались от детонации боекомплекта или бессильно останавливались на разорванных гусеницах. Казалось, они забыли что такое страх смерти. Всё больше и больше машин выходило из строя, поле заволокло удушливых дымом от горящей техники и иногда Антуану чудилось что в небо устремляются души тех его людей кто принял смерть здесь, на родной земле, в бою за свободу Франции. Их оставалось всё меньше и меньше, тех кто объезжал полыхающие остовы и наступал дальше. Но ни один танк не повернул назад! Ни один!

Стояли на месте только те кто был обездвижен но и они стреляли с места, пытаясь хоть как-то помочь товарищам, отлично понимая что следующий снаряд гуннов может стать последним для них самих. Кое-где в дыму мелькали выжившие, вытаскивая членов экипажа или спешно натягивая гусеницы. Гишар представлял что сейчас творится в боевом отделении почти каждой машины, хоть и не имел возможности связаться с ними. Стоны, ругань, команды, молитвы… рёв двигателя, лязг орудийного затвора, запах пороховых газов… Потому что то же самое было и в его танке.

«Somua» Антуана шёл в середине группы средних танков а прямо за ними наступали тяжёлые «B1 bis». Но несмотря на все старания Гишар так и не увидел откуда по ним стреляют смертоносные немецкие орудия. Казалось, снаряды прилетают из ниоткуда. Вот только результаты их попаданий вызывали у него настоящую ярость и щемящую боль. Ведь парни умирали даже не увидев врага! Что может быть хуже для солдата⁈ Проклятые немцы очень хорошо спрятали свои пушки и теперь танки его дивизии вынуждены были подходить как можно ближе чтобы обнаружить ублюдков. Конечно, они стреляли в подозрительные места но эффекта это не дало. Машины продолжали поражаться с пугающей скоростью, как будто всё летело мимо. Само собой, обзор из танка был не слишком хороший и это теперь стоило жизни множеству его подчинённых. Боже, помоги же нам!!

И помощь последовала мгновенно! Язык огня выстрела крупного противотанкового орудия Гишар заметил отчётливо, словно на картинке, как раз когда дым слегка рассеялся от ветра. Оказывается, длинный ствол был над самой землёй а орудие чуть-чуть возвышалось над ней! В добавок оно было закрыто густо наваленными ветками и маскировочной сетью. И если бы не этот предательский язык огня то он бы и не заметил его! Хитрые твари! Ну ничего, сейчас он разнесёт эту чёртову пушку!

Выстрел! Ещё выстрел! Снова!.. Но почти все снаряды летели выше или взрывались перед орудием, осыпая его щит осколками и землёй, что ничуть не мешало немцам продолжать жечь его танки. Другие машины тоже заметили куда он стреляет и сосредоточили огонь на немецком орудии. Что-то показалось Гишару странным и он, несмотря на опасность для жизни, открыл люк и выглянул наружу с биноклем. Что за⁈..

Озарение внезапно настигло его! Ну конечно, как Антуан раньше не догадался⁈ Генерал, не сдержавшись, выругался, стиснув зубы от злости. Эти грязные «боши» умудрились использовать зенитное орудие в качестве противотанкового! Теперь понятно почему его танки поражались на таком расстоянии с убийственной эффективностью. Знакомый по картинкам верхний силуэт 88-мм орудия зловеще виднелся над земляным укрытием, деловито продолжая стрелять. Откуда оно только взялось? Неужели немцы успели привезти его после воздушной разведки и спрятать от мсье Леру? По всему выходит что так. Что ж, в оригинальности немецкому командиру отказать нельзя. Вот только это ему не поможет!

Нырнув обратно внутрь он приказал усилить огонь. Его танк и несколько других продолжали стрелять по вражескому орудию и через минуту оно замолчало, ствол не двигался. Всё, проклятая зенитка больше не опасна! Гишар видел что часть щита с левой стороны у неё вырвана, значит расчёт выведен из строя. Теперь можно продолжать атаку и ворваться, наконец, в город, тем более что и пехота подошла. Де Робер соизволил поддержать атаку, чёртов аристократ…

Внезапно его танк обогнал другой «Somua» со знакомыми знаками на броне… Это же машина Поля! Какого чёрта он тут делает⁈ Антуан же приказал ему остаться! Ну, после боя Гишар ему устроит нагоняй по всем правилам за нарушение приказа! Не утерпел и увязался за ним… Связаться по радио? Не отвечает, паршивец!

Вдруг тяжёлый танк, тот самый что сделал удачный выстрел и вывел вражескую зенитку из строя, вздрогнул и в нём начали рваться снаряды, вышибив широкий бортовой люк. Выживших не было… Что⁈

Ствол проклятого орудия опять двигался! Как такое может быть? Оно же должно было… Снова выстрел и танк старого друга, смело устремившегося вперёд, резко остановился, окутываясь дымом. Поль!!! Нет!!! Подавив желание выскочить наружу и побежать к товарищу он ждал что люк откроется и наружу станет вылезать его экипаж. Но из танка никто не показывался… Неимоверным усилием воли задавив в себе горестный крик Антуан впился взглядом в немецкую зенитку. Давить гусеницами эту длинноствольную тварь! Так чтобы её расчёт умирал медленно под его траками! Опять выстрел… и один из его лёгких танков, подобравшихся намного ближе чем средние машины, разнесло на куски. Осталась только ходовая часть, ролики и части гусениц, раскиданные рядом с полыхавшим корпусом.

Подав команду идти вперёд Гишар заставил себя не смотреть на танк старого друга, сейчас он ничем не мог ему помочь, нельзя бросать экипаж. Надо сражаться дальше. А лёгкие танки, несмотря на весь свой огонь, так и не смогли никак помешать немецкому зенитному орудию собирать кровавую жатву на поле. Их становилось всё меньше и меньше…

Потеряв выдержку, охваченный яростью генерал приказал механику-водителю подъехать поближе, чтобы выстрелить с оптимального расстояния. Но смертоносный ствол тут же повернулся к нему и опередил. Антуан успел заметить смотревшее прямо на него дуло и сноп огня… Сильнейший грохот! И Гишар, крича от боли, повалился с сиденья командира на пол боевого отделения. В ушах невообразимо шумело, голова кружилась, не было сил встать… Неизвестно сколько прошло времени когда, наконец, он немного пришёл в себя, должно быть несколько минут.

Огюст и Шарль, бледные и с мутными глазами, держались за головы. Он осмотрелся, стараясь не двигать резко головой и преодолевая тошноту. Нигде не было ни следа пожара или пробития, двигатель молчал. Неужели броня выдержала с такого близкого расстояния? Настоящее чудо! Похоже, его ангел-хранитель решил что умирать ему пока рано… Что ж, тогда продолжим!

Осмотр в треснутый от сотрясения прибор наблюдения показал что немецкая зенитка снова выведена из строя. На этот раз окончательно и бесповоротно. Трудно стрелять если ствол уткнулся в землю а сама установка превратилась в груду изуродованного металла. Да, крупповская броня хороша, но и для неё есть предел.

А на поле боя снова творилась бойня. На этот раз среди пехоты. Видимо, пока он с экипажем приходил в себя, подошедшие пехотинцы решились на последний рывок к городу и дорого заплатили за эту смелую попытку. Немецкие пулемёты буквально рубили их цепь на части и атака захлебнулась. Выжившие пытались спрятаться за любые укрытия чтобы спастись от пуль, но не у всех получалось. Что ж, значит снова танки должны проложить им дорогу. А ведь осталось их, вместе с его машиной, совсем немного. Десяток лёгких и несколько средних, причём, судя по знакам на броне, из разных рот и подразделений. Оба обескровленных батальона, наступавших с юга, смешались и теперь атаковали вместе, плечом к плечу.

На его глазах ещё одно немецкое противотанковое орудие откуда-то сбоку сумело поджечь и вывести из строя три «Somua» прежде чем его подчинённые смогли обнаружить и разделаться с ним. И теперь их стало ещё меньше… Но, похоже, и тевтоны окончательно надорвались и больше ничем не могли ему помешать.

И тут небо показало что его надежды были явно преждевременными! Проклятые немецкие штурмовики появились как раз когда он уже поверил что победа близка. Зловещий вой и сильнейшие взрывы от которых генерал едва не прикусил свой язык. Ещё один тяжёлый «B1 bis», до этого потерявший гусеницу, разбросало по земле от прямого попадания бомбы. Также досталось одному из средних танков и, кажется, лёгким. Нельзя находиться на открытом месте!

— Огюст, быстрее в город! — хрипло приказал он механику-водителю, к этому времени успевшему снова завести двигатель. Тот явно был повреждён, надрывно ревел но работал, вёз танк в бой. — Там они нас не достанут!

Тот молча кивнул и тронул вперёд, показывая пример всем уцелевшим машинам. Антуан стрелял по окопам и всем местам где могут прятаться немцы но те куда-то внезапно пропали. Виднелись только их трупы кое-где. Огюст не сдержался и, подъехав к останкам проклятой зенитки, со скрежетом смял её обломки, попутно раздавив тела двух немецких артиллеристов. Жаль что эти ублюдки уже сдохли! За всё что они сделали с его танкистами Гишар бы не дал им умереть так быстро…

Перевалив через обрушившиеся окопы они, наконец, оказались в черте города, там куда так стремились и за что заплатили огромную цену. Антуан знал что к вечеру он недосчитается многих но даже представить себе не мог насколько мало их останется. В сущности, дивизию надо срочно отправлять на пополнение после боя, в нынешнем состоянии её боеспособность сильно ограничена и она пока не сможет полноценно выполнять боевые задачи.

Полуразрушенные, горящие дома, пустые улицы… вот что их встретило когда они оказались в городе. Враги исчезли но Гишар уже давно потерял иллюзии что те все погибли или сбежали. Немцы наверняка готовят им новую пакость. Вот только где и когда?

За ним ехали всего два «Somua», последний тяжёлый танк и несколько лёгких… Всё что осталось от двух почти полнокровных танковых батальонов, начавших наступление… всего час назад⁈ Ему казалось что прошло уже много часов но нет, всего час. И этот час решил судьбу его дивизии и оборвал жизни сотен подчинённых. Ещё по бокам двигались пехотинцы, прижимаясь к машинам. Антуан надеялся что те будут выполнять роль прикрытия и разведки, чтобы не влететь в засаду на узких улицах, но солдаты сами явно боялись неизвестности и буквально жались к бронированным машинам. От таких вояк толку мало, хотя после той пулемётной мясорубки их можно понять…

Так, сейчас за углом будет церковь а потом и вся площадь. Надо будет занять её и потом… Его глаза расширились от ужаса, увидев что ждало их на площади, и он отчаянно заорал, понимая что уже не успеет:

— Назад, Огюст!!! Назад!! Быст…

Грохот, жар, сильнейшая боль в ногах и предательская слабость… Танк горел. Всё в крови, тело бессильно поникшего Огюста медленно сползло с дымящегося кресла механика-водителя и повалилось на пол. Шарль, коротко что-то прохрипев, вздрогнул и замер, не замечая как его форму охватывает огонь. Ему уже было всё равно.

Пламя всё больше набирало силу, подбираясь к генералу снизу, но Антуан не мог вылезти наружу. Чтобы это сделать надо подтянуться на руках и оттолкнуться ногами, потому что боковой люк перекосило и выбираться придётся сверху. А как это осуществить если твои ноги оторваны ниже колен и представляют собой месиво из костей, кожи и мяса? Никак. Боль, видимо, от шока, нарастала постепенно и Гишар отчётливо понял — сегодня, сейчас он умрёт. Его просто не станет, как не стало и его солдат. А значит, не будет освобождения Вадленкура и Седана. Не будет победного бокала шампанского на площади, как он обещал Юнцеру. Он не пожмёт руку де Голля. Немцы не будут отрезаны от снабжения и продолжат наступать, подминая своими сапогами его прекрасную Родину. Ничего этого не будет, Бог отвернулся от французов и решил помочь захватчикам. Что ж, значит это судьба. И, что самое худшее, все жертвы оказались зря. Всё мужество, смелость, отвага его людей, шедших на смерть за всё то что они считали правильным, оказалось впустую!

Осознание этого было хуже смерти и сильнее физической боли. Закрыв глаза он мысленно попрощался с Николь и детьми. А также попросил Бога о двух вещах… Не разлучать их с Полем там где они окажутся. И позволить ему умереть быстро, без мучений от заживо горевшего тела. В конце концов, разве он много просит?

Но перед этим надо бы достойно уйти из жизни. И для этого успеть сделать то на что ему не дал времени враг… Снаряд в стволе уже был и Антуан смог чуть довернуть башню. В прицеле оказалась диковинная машина, похоже, какой-то бронированный тягач, над кабиной которого хищно двигался длинный ствол очень похожий на тот что был у той чёртовой зенитки на окраине. «Колбасники» умудрились сделать мобильную установку, расположив её на тягаче. И она сейчас убила его, генерала Гишара. А он убьёт её и будет в расчёте!

Чувствуя как вот-вот потеряет сознание Антуан с трудом навёл прицел на установку но в момент выстрела дёрнулся от боли в ногах и снаряд ударил чуть ниже, смяв бронированную кабину с прорезями для водителя. Взрыв! И Антуан чуть улыбнулся, несмотря на досаду. Жаль, конечно, что попал немного не туда но зато теперь эта тварь никуда не уедет. Хорошо бы добавить, но сил снова зарядить пушку уже не было и он опять закрыл глаза, чувствуя что боль слабеет а сознание куда-то уплывает…

На этот раз Бог смилостивился и танк взорвался до того как к его телу подобрался огонь. Одно из желаний дивизионного генерала французской армии Антуана Гишара было выполнено. Что же до другого… Об этом он узнает совсем скоро.

Центр Вадленкура, Франция.

17 мая 1940 года. Вечер.

Гюнтер Шольке.

Как же их осталось мало! Десятка три его эсэсовца, пехотинцы-разведчики, выжившие члены экипажей броневиков и остатки солдат Биссинга в количестве сорока с небольшим человек. В церкви, помимо десятков раненых, собрались все кто уцелел в бойне на окраинах города. Артиллеристы уничтоженных орудий под командованием Классена, ходившего с перевязанной головой, ремонтники Каульбаха, отложившие инструменты и взявшие в руки штатные карабины, да и вообще все кто смог добраться сюда.

К его облегчению все командиры, как ни странно, оказались живы, хоть и ранены. Биссинг держался за правое плечо и не мог стрелять. Неунывающий Классен, несмотря на повязку, деловито распоряжался, расставляя людей у узких окон. Брайтшнайдер прихрамывал на левую ногу, получив рану от твёрдого кома земли при близком разрыве.

Были плохие новости и хорошие.

Оборона рухнула и на юге и на западе, французы ворвались в город и теперь наступали к центру, продвигаясь медленно, опасаясь засад, на которые у немцев просто не было сил. Потеряны все противотанковые орудия, кроме мобильной зенитки, которая до последнего удерживала позиции на западе и уцелела лишь потому что часто меняла позиции, не давая противнику обездвижить себя. К сожалению, бронебойных снарядов у неё тоже почти не осталось, хоть расчёт стрелял экономно, стараясь следовать совету: один снаряд — один танк! Много раненых и отступать некуда, не бросать же их на поживу обозлённому противнику.

В довершение всему во встречных боях с прорвавшимися «Panhard-178» потеряны все броневики, тем более не все они были пушечными. Гюнтер, пока пробирался к церкви со своими людьми, сам видел в двух местах расстрелявшие друг друга в упор немецкие и французские бронемашины. Вся техника уже догорала, возле них лежали никем не убранные трупы экипажей, сумевших вылезти наружу. В одном месте люди, похоже, схватились уже после того как подбили друг друга. Французские разведчики и эсэсовцы стрелялись из пистолетов и в пылу боя резали противника ножами, лежавшими возле них… Ожесточение боя было настолько велико что никто и не думал сдаваться или брать в плен. Победа или смерть стали девизом для каждой из сторон…

Из хороших… Выжила, на первый взгляд, большая часть из его людей, несмотря на накал боя. Майснер, Виттман, Ковальски, Ханке, Сосиска… Все они подошли к нему и явно были рады что их командир выжил. Сама церковь была старая и построена основательно, так что проломить толстые стены из танковых орудий нечего было и пытаться. Как уже сказано, уцелела «Дора», значит, есть чем жечь вражеские жестянки. И в довершение всему над городом по-прежнему кружили штурмовики, пытавшиеся достать на узких улицах французские танки.

— Как вы, командир? — подошёл к нему Брайтшнайдер, бегло оглядев его. — Я рад что «лягушатники» не смогли вас продырявить.

— Да, оберштурмфюрер, мы беспокоились за вас! — усмехнулся Классен, показав рукой на десятки людей с улыбками на лицах отдававших приветствие Гюнтеру.

— Спасибо, парни! — признательно улыбнулся Шольке, пожав им всем руку… кроме Биссинга, из-за его раны. — Но окраины мы, к сожалению, не удержали. Плохо, но не катастрофа. Отсюда им нас не выкурить… Что там у вас, Франк, докладывайте!

— А что докладывать? — пожал плечами тот, и поморщился от боли. — Держались как могли, уничтожили большую часть танков но они как с цепи сорвались, лезли как кот на валерьянку! Словно забыли страх смерти или им плевать на потери! Пришлось отступить иначе они бы ворвались с фланга и окружили нас. Чёрт, если бы не «Дора» то нас смяли!

— А где её командир? — спросил Гюнтер, оглядываясь. — Надеюсь, он жив?

— Да, вон он лежит! — показал рукой артиллерист в глубину церкви. — Он тяжело ранен и без сознания но врач сказал что должен выжить.

— Геройский парень! — кивнул головой вступивший в разговор Брайтшнайдер. — Но и наш лейтенант не промах! Когда того ранило а наводчик оказался контужен то он сам заменил его и встал к прицелу. Я видел в бинокль, минимум семь танков на его счету! Может претендовать на «танковую нашивку»!

Классен, что удивительно, умудрился покраснеть от похвалы. Он открыл рот чтобы ответить как вдруг малец Ханке, занявший наблюдательный пост у входа, закричал:

— Танки!!

Тут же раздался знакомый выстрел «Доры» и все с оружием в руках выбежали наружу, стараясь занять места за всеми мало-мальски надёжными укрытиями, наспех сооружёнными рядом с церковью. Кое у кого Гюнтер заметил связки гранат но в основном чисто пехотное оружие, годное чтобы сражаться с живыми людьми а не с техникой.

Так же выбежав наружу Шольке заметил как полыхает на углу неосторожно выехавший на площадь средний «Somua». Хотелось бы думать что он один но рёв моторов за домом говорил что там есть и другие танки. Прямо в лобовой броне вражеского танка была небольшая пробоина и Гюнтер был уверен что он полностью выведен из строя, но прямо на его глазах башня французской машины чуть повернулась и уставилась прямо на зенитную установку. Проклятье!!

— Осторожно!! — только и успел выкрикнуть он, падая в укрытие.

Затем, вроде бы подбитый, танк выстрелил… И Шольке увидел как кабина тягача и его двигатель были смяты танковым снарядом. Капот и куски брони разбросало перед машиной, двигатель полностью вышел из строя а сама «Дора» чуть просела на лопнувшие и горевшие передние колёса. От сидевшего внутри водителя вряд ли что-то осталось среди обломков. Вот же сволочь! Успел отомстить, сука!

Теперь, даже если установка сможет стрелять то только с места. А это не продлится долго… Первый же удачный выстрел из-за угла и всё, финита ля комедиа! Временный наводчик, придя в себя, снова выстрелил по недобитку и тот с грохотом взорвался, окончательно уничтоженный. Вот теперь точно выведен из строя!

Франк, сменив парня, сам встал на его место и нацелился на тот угол откуда ревели моторы. Пусть только высунутся «пуалю», живо продырявит! Но те поступили иначе…

Из окон ближайшего дома, около которого полыхал остов «француза», раздались выстрелы и сразу два человека из расчёта «Доры» повалились на землю, сражённые пулями! Классен пригнулся за щитом, начав поворачивать ствол на дом но тут же снова нацелился на угол когда послышался рёв двигателя. Танки только и ждут пока он отвернётся чтобы высунуться и разнести установку! Гюнтер выругался и вместе со всеми открыл огонь по дому. Надо прикрыть лейтенанта, он их единственная защита от вражеской бронетехники!

От двери церкви зарокотали сразу два пулемёта, заставив французских пехотинцев залечь за окнами. Но долго так их сдерживать не получится, надо что-то радикальное… Но что? Внезапно через всю площадь к зданию тяжело побежал знакомый широкоплечий огнемётчик. Сосиска? Что он задумал? И получил ответ…

Тот, подбежав вплотную, стал щедро поливать огнём первые этажи здания, отчего внутри сразу возник пожар. Ну конечно, как же Гюнтер сразу не догадался? Выкурить этих тараканов из дома! Конечно, может там и мирные жители прячутся но это уже не проблема Гюнтера. Пусть винят в этом своих соотечественников, занявших их жильё под огневые позиции. Если тем их не жалко то почему Шольке должен волноваться? На войне как на войне, часто страдают невинные…

Прошло минут пять и дом полыхал почти весь. Стрельба из него прекратилась но французы, видимо, решились. И из-за угла выехали сразу несколько танков! Сначала три лёгких, стреляя на ходу из пушек и пулемётов, потом тяжёлый «B1 bis» и, наконец, два средних «Somua», прячась за его длинным корпусом. Решили задавить численностью… Правильное решение, что тут скажешь. «Дора» успела выстрелить всего один раз. Проигнорировав лёгкие машины Классен всадил снаряд в борт тяжелого танка, мгновенно определив его как самого опасного противника. На таком расстоянии тому не помогла бы и вдвое большая броня и машина загорелась, так и не успев выстрелить. Но другие танки отомстили за него…

Франк не был дураком и успел спрыгнуть с установки за пару секунд до того как «Дора» превратилась в горящую кучу металлолома и, пригибаясь, заскочил внутрь церкви. Конечно, Гюнтер был рад что он выжил но теперь ситуация стала критической. Внутрь церкви французские танки не заедут но если встанут у входа и начнут стрелять в упор то это верная смерть. В довершение всех бед на другой стороне площади появились ещё танки. Только почему-то не слишком похожие на прежних…

Да это же?!!.. Не может быть!!! Выстрел! И один из «Somua», повёрнутый к тому боком, вздрагивает от попадания! И начинает дымить… Такой родной силуэт «тройки», покрашенный в серый цвет! А вот и ещё одна выехала на площадь и выстрелила! Лёгкий танк словно налетел на стену. За ними появилась «четвёрка» с до боли знакомым «окурком» в башне, чуть повернулась и тоже добавила…

Гюнтер и все остальные солдаты, мысленно уже похоронившие себя, не веря глазам смотрели на выезжавшие немецкие танки и не могли сказать ни слова. Просто онемели от радостной неожиданности. Помощь пришла… Та, на которую уже не надеялись. Как в кино, когда в последний момент приходит спасение. Но это реальность… Значит, ещё поживём.

Уже все французские танки были подбиты и горели на площади, бой смещался обратно на южные окраины. Десятки своих танков проезжали через площадь не останавливаясь и исчезали за углом, чтобы присоединиться к разгрому противника. А Гюнтер, чувствуя как на него навалилась внезапная слабость, опустился на ступеньки церкви и растянулся прямо на них, чувствуя что всё плывёт перед глазами. Надо было встречать командира прибывших танкистов, позаботиться о раненых, узнать точные потери, докладывать начальству… И он это обязательно сделает, вот только немного отдохнёт пару минут… Совсем немного… А то что-то усталость сильная. Сейчас полежит, встанет и начнёт… всего минутку…

Там же.

Мсье Леру.

Оторвавшись, наконец, взглядом от забитого сгоревшей техникой поля мужчина молча надел старую шляпу и старческой походкой направился в лес. Там где раньше стояли тылы танковой дивизии этого генерала Гишара теперь слышалась стрельба и гудели моторы танков. Немецких танков. Кое-где уцелевшие пытались сопротивляться или же спасались бегством но это уже ничего не решало. Бой был проигран, дивизия уничтожена и Вадленкур по-прежнему захвачен. А значит ему пора вспомнить былые навыки и снова взять в руки оружие. Да, он уже не молод и руки отвыкли от винтовки но кто защитит изнемогающую страну если такие как он будут смирно сидеть дома и надеяться на армию? Нет, он ещё помнит как стрелять и убивать германцев. И пока они будут на его земле, он станет делать и то и другое! Ну а если погибнет… Что ж, есть и другие старые солдаты! Есть кому ловить в прицел серые мундиры и партизанить в лесах…

Жаль этого генерала, он ему понравился. Его танкисты шли в бой красиво, не боясь смерти. Увы, этого оказалось мало. Но ничего, он отомстит за них! Жестоко отомстит! Немцы горько пожалеют что опять решили захватить Париж!

С этой мыслью мсье Леру разогнулся и направился дальше уже более бодро. Старческая походка исчезла, на лице появилась угрюмая решимость. Впереди ещё много дел, надо искать других людей, оружие, налаживать связи… Борьба за свободу Франции продолжается!

Глава 28

г. Львов, западная УССР.

17 мая 1940 года. Вечер.

Александр Самсонов.

Саша поправил галстук перед зеркалом и вздохнул. Кажется, неплохо получилось, при том что он вообще не любил носить костюмы и уж тем более эти дурацкие удавки. Но, как говорится: Претендуешь? Соответствуй! Александр не сомневался что его квартирная хозяйка отправится на прогулку при полном параде и фланировать рядом с ней в простонародной одежде советского пролетария было бы глупостью. Самому стыдно и ей неудобно. К тому же, при зрелом размышлении, пришла мысль что выглядеть по-европейски во Львове гораздо более естественно в плане маскировки чем в той же Москве. Насколько Александр понял, при своём нахождении на улице, многие мужчины здесь одевались именно в костюмы, шляпы и даже ходили с платочками в нагрудном кармане. Конечно, хватало и тех кто одевался попроще но и спутницы у них тоже не выглядели так импозантно как со вкусом одетые и накрашенные особы, идущие под ручку со своими костюмными кавалерами.

Пришлось после обеда выйти на улицу и, путём трудных расспросов а также языка жестов, найти магазин готовой одежды. Видимо, НКВД пока не добралось до частной торговли или же по какой другой причине, но хозяин, полноватый жизнерадостный еврей, продал ему весьма неплохой костюм за такую же неплохую (для продавца) сумму. Торговаться Саша не умел и хотя еврей сбросил часть первоначально названной цены у Александра было стойкое подозрение что тот всё равно не продешевил. Ну что ж, не у каждого прокачан навык торговли, придётся смириться…

Как бы то не было он стал обладателем светлого-серого костюма, шляпы, пары чёрных ботинок и этой удавки под названием «галстук». Еврей предложил альтернативный вариант в виде бабочки но он, представив себя в роли кролика из «Плейбоя», скривился и отказался. Мелькнул соблазн вообще его не надевать но тогда образ респектабельного буржуа будет неполным. Ладно, чёрт с ним, несколько часов вытерпит… Хм, выглядит как наследник какого-нибудь преуспевающего банкира… Или молодой альфонс на содержании богатой дамы. Ха-ха-ха! Не смешно…

В последний раз взглянув в зеркало и оставшись довольным своим видом Саша вышел из своей «красной» комнаты и оказался в гостиной. Женщина уже была там и посмотрела на него в ожидании эффекта. И Александр не разочаровал её, причём для этого ему не понадобилось ни капли притворяться. Он действительно был впечатлён!

Матильда Витольдовна явно хорошо продумала свой образ и выглядела великолепно. Неудивительно, за столько лет у неё была богатая практика в этом деле, не говоря уже о благородном воспитании, где искусству потрясающе выглядеть уделялось немало времени.

На женщине красовалось белое платье со свободной юбкой чуть ниже колен, украшенное разными складками и вышитыми узорами, напоминающими цветы. По современной моде плечи были квадратными, благодаря вставкам; кокетливое треугольное декольте, прикрытое кружевами; стройную, несмотря на возраст, талию подчёркивал широкий пояс с пряжкой; на голове маленькая шляпка с лентами и пером, чуть сдвинутая на одну сторону; руки до кистей закрывали элегантные белые перчатки. На груди был приколот искусственный цветок, дополнявший образ. Словом, его квартирная хозяйка приятно удивила Сашу.

Он уже заметил что сейчас женщины предпочитают носить низкий каблук но Матильда Витольдовна для себя решила по своему. На её изящных ступнях были кремовые туфли на высоком каблуке. Также она держала в руках лёгкий бежевый плащ и сумочку на длинном ремешке. Чуть подведённые глаза и ярко-алая помада. Её внешность просто убивала наповал, заставляя любого мужчину гордиться тем что он её спутник. Ах да, украшения! Их трудно не заметить на такой красавице… Впрочем, они только усиливали природную красоту дамы.

Нитка бус из… жемчуга? Или чего-то похожего?.. висела на груди, приковывая к ней взгляд, и украшала изящную шею без видимых морщин. Сверкающие серёжки в ушах. Пышные волосы, свободно лежащие на плечах… Чарующий запах духов… Великолепно!

Подумать только, как она изменилась, по сравнению с тем что Александр видел раньше. Конечно, и до этого Саше было приятно на неё смотреть но сейчас он просто любовался женщиной восхищёнными глазами, совсем забыв про причину такого внешнего вида. Интересно, какой кретин решил что после сорока дама не может возбуждать в мужчинах желание обладать ею в прямом и переносном смысле? В данный момент Александр за такое глупое высказывание без малейших раздумий подрихтовал бы ему физиономию. И потом добавил бы, если тот немедленно не возьмёт свои слова назад.

Да, бывают такие… хм, бабы, которые махнули на себя рукой и не пытаются следить за своей внешностью не только ради своих мужчин но и самой себя, но здесь точно не тот случай. Такие вот «сударыни» и в пятьдесят лет будут тщательно ухаживать за собой, пленяя ровесников и заставляя молодых парней пялиться им вслед, одновременно вызывая у других женщин завистливое шипение и злость. Так им и надо! Хотят ходить в удобной но бесформенной и безвкусной одежде, скрывающей их красоту? Да на здоровье! Только одни, без мужчин… Потому что они любят глазами и, рано или поздно, уйдут к тем кто может, хочет и умеет следить за собой. Хотя, бывает, что и сами мужики махнут на себя рукой и выглядят как последние бухарики после очередного запоя…

— Матильда Витольдовна!.. Сказать что я вами восхищён это сильно преуменьшить свои эмоции! — покачал он головой, улыбаясь. — Знаете, мне надо будет взять с собой какое-нибудь оружие. Или срочно научиться английскому боксу!

— Зачем, позвольте узнать? — удивилась та, поправив свою шляпку. Она оглядела его костюм и, кажется, он ей понравился.

— Затем что каждый второй… или даже первый мужчина обязательно захочет украсть вас у меня, как только мы выйдем на улицу! — ответил Саша, открывая перед ней входную дверь.

— Благодарю за комплимент, Серёжа! Мне приятно что вам понравилось! — искренне улыбнулась та, спускаясь по лестнице. — Надеюсь, в таком случае вы сможете защитить слабую женщину?

— Даже не сомневайтесь, сударыня! Пока я жив никто из мужчин не посмеет причинить вам вред! — твёрдо сказал он, спустившись вниз и распахивая дверь на улицу.

Солнце уже почти зашло но на горизонте виднелись подозрительные тучи. Мелькнула мысль о зонте но тут же пропала. В конце концов, почему обязательно должен пойти дождь? Может тучи уйдут мимо? Дул лёгкий ветерок, издалека доносился звон трамвая, мимо неторопливо проходили люди…

— Куда бы вы хотели пойти, молодой человек? — осведомилась женщина, чуть склонив голову набок.

Чёрт, вот почему она его так зацепила? Понятно что стройная, ухаживает за собой, одевается изысканно, но ведь не только это? Что-то есть ещё… То что притягивает его как магнит. Неужели это опять дар богини? Но почему он заявил о себе именно по отношении к его квартирной хозяйке а не к какой-нибудь другой женщине? Чем она так особенная? Хотя и к Наринэ он испытывает похожие чувства… Поди пойми его принцип действия. Нет, он не жалуется, просто хотелось бы плотнее вникнуть в это и научиться как-то… хм, ограничивать?.. контролировать?.. выбирать самому? А что, разве ему кто-то запрещает выбирать? Скорее всего, дар усиливает его симпатию к той кого он выбрал сам. И заодно помогает ему, возбуждая в его женщине обоюдный интерес. Ладно, пока остановимся на этом, сейчас явно не время углубляться в такие дебри.

— Так как я в городе совсем новичок то предоставляю выбор вам! — ответил Александр, галантно предлагая ей руку. — Но для начала хотелось бы посетить эти величественные католические соборы, которые я видел из окна. А потом на ваше усмотрение.

— Ну что ж, тогда мы начнём нашу экскурсию с костёла святой Эльжбеты! — приняла решение Матильда Витольдовна, взяв его под локоть…

Сооружение находилось довольно близко от дома и скоро они уже стояли возле него. Задрав голову Саша с восхищением осматривал потрясающую архитектуру здания, его уходящие ввысь шпили. Стрельчатые окна, портал с розой в центре… Это зрелище действительно впечатляло воображение. Подумать только, сколько людей сотворили эту красоту!

— Как вам? — лукаво усмехнулась дама, видимо, наслаждаясь его реакцией. — В Москве, думаю, нет ничего похожего?

— Вы правы, Матильда Витольдовна, ни разу в жизни не видел ничего подобного лично! — опустил голову Саша. — Тот кто это построил настоящий мастер!

— Согласна с вами! Костёл возвели в начале века, по мнению многих, в качестве подарка императора Австро-Венгрии Франца-Иосифа своей жене, императрице Сиси, после её гибели от рук подлого убийцы… — начала рассказывать та, увлекая его ко входу. — Люди очень любили её, она была воистину замечательная женщина. Красивая, добрая… Но родня её мужа не принимала Сиси и она от этого сильно страдала, так же как и от измен императора. Строительством руководил архитектор Теодор Талёвский но свою лепту в качестве скульптурной композиции внёс и Пётр Войтович. Местный мастер Казимир Сухольский украсил интерьер. Но больше всего костёл славен тем что четырнадцать лет назад там установили самый крупный в Польше орган братьев Доминика и Вацлава Бернацких. Увы, но с началом прошлой войны для этого великолепного здания настали трудные времена… Сначала правительство Австро-Венгрии конфисковало церковные колокола. Затем, во время польско-украинской войны, в костёл попал украинский снаряд. А совсем недавно, когда немцы напали на Польшу, рядом взорвалась бомба, оказались повреждены шпили и стены. Вон там, видите! — рука в перчатке плавным жестом показала в сторону, где возвышались строительные леса и на которых никого не было. — Если хотите, можем осмотреть повреждения но, уверяю вас, очень печальное зрелище которое навевает тоску.

— Нет, предлагаю зайти и увидеть что там внутри! — решил он и Матильда Витольдовна с радостью согласилась. Они вошли в широкие, двустворчатые, деревянные двери и Саша опять остановился, восхищённо оглядываясь.

Оказалось, внутренний интерьер сооружения не уступал внешнему. Стены, затейливо расписанные библейскими сюжетами и латинскими религиозными изречениями; колонны, уходящие вверх и поддерживающие своды высоко над головой; длинные ряды деревянных скамей, на которых сидели несколько человек; и далеко впереди величественный орган, тот самый о котором говорила женщина…

Пахло ладаном и ещё чем-то неизвестным… Вообще, костёл подавлял в хорошем смысле этого слова. Величественное сооружение не только всем своим видом показывало силу католической веры но и воплощало мощь человеческого созидания. Словно две стороны одной монеты — люди создавали не только то что убивает но и то что радует, остаётся в памяти современников и их потомков.

Саша хотел подойти поближе, чтобы посмотреть на орган вблизи но, к сожалению, тот был закрыт тканью и огорожен столбиками. Похоже, тоже на ремонте… Печально, на ладно.

…Ему запомнилась крутая винтовая лестница по которой они несколько минут поднимались на смотровую площадку. Во многом из-за того что Александр вежливо пропустил даму вперёд и весь подъём наслаждался видом её ног в чулках со стрелкой сзади, звонко цокающих каблуками по ступенькам. Эх, было бы платье чуть покороче то можно многое увидеть, но увы… Впрочем, кажется, Матильда Витольдовна подозревала о его намерениях но ничего не сказала. Хотя пару раз оглянулась ненароком, встретив невинный Сашин взгляд, который он успел отвести от стройных женских ножек.

Вид сверху, на город, был потрясающим! Множество домов, крыш, видневшихся вдали других замечательных зданий, в том числе собор святого Юра, стоящий на высоком холме. Кстати, обязательно бы надо туда заглянуть! А заодно в Латинский собор где, по преданию, прикреплена памятная доска в честь Грюнвальдской битвы. Но и это ещё не всё! Рынок, Армянский собор, Старый город, Львовская ратуша, Замок, Доминиканский собор, костёл иезуитов… Чёрт, да тут навалом мест которые нужно посетить! В будущем тысячи туристов будут толпами сюда ездить, неужели он должен такое пропустить, раз оказался здесь⁈ Да ни в жизнь! К тому же и дополнительные прогулки с Матильдой Витольдовной явно не помешают. С ней прогуливаться одно удовольствие, вон как некоторые мужчины жадно на неё посматривают… Нет, господа, здесь вам ничего не светит, ищите другую добычу! Охота за «оуновцами» отнюдь не означает что Саша должен забыть про удовольствия и культурную программу.

Он читал много книг про попаданцев где ГГ полностью сосредотачиваются на своей цели в ущерб всему остальному и вовсе не хотел походить на них. Что там ещё они делают? Ах да, часами тренируются, повышают свои физические навыки… Дело нужное, кто же спорит, особенно если их закидывает в тело подростка или какого-то дворянского наследника рода. Но не для него! Тело у Александра и так нормальное, без жира, так что бегать, отжиматься, подтягиваться… это как-нибудь потом! Навыки рукопашного боя и стрельбы в наличии, спасибо учебному лагерю НКВД. Можно работать! Кстати, нужно какое-нибудь оружие себе раздобыть, без него трудновато будет искоренять ростки украинской «самостийности»… Никаких «перемог» он им сделать не позволит, а вот «зрады» обеспечит с удовольствием.

…Уже почти полностью стемнело, на улицах зажглись фонари. Здесь, на высоте, ветер дул гораздо сильнее, едва не сорвав с женщины шляпку. Весело засмеявшись она с трудом успела схватить её. Тучи на небе стали ближе и, судя по черноте, готовились обрушить на город свои хляби. Мда, всё-таки зонтик надо было бы купить заранее… Ошибочка вышла.

— Красиво здесь, правда? — спросила Матильда Витольдовна с улыбкой обернувшись к нему. Ветер, дующий в лицо, донёс до него восхитительный запах духов…

Сейчас ничто в ней не напоминало ту величественную особу которая встретила его когда он появился на пороге. Перед Сашей стояла великолепная зрелая женщина, со вкусом одетая и накрашенная, умеющая дать фору многим ровесницам в плане внешности, в том числе и из будущего. Получается, вся холодность и некоторая строгость, скорее всего, маска чтобы не показать незнакомым людям истинную себя, защититься от них. Нет, Александр по-прежнему был уверен что когда-то Матильда Витольдовна уверенно вела себя в обществе великосветского Петербурга, блистала перед царственными особами, возможно, владела обширными поместьями и всё такое прочее… Но в данный момент перед ним была просто красавица, получающая настоящее удовольствие от прогулки в его обществе. Такой вот мезальянс между дворянкой, возможно, даже столбовой, и им, простолюдином, как выражались раньше, был бы невозможен в то время, но сейчас великие политические события, для одних радостные для другие драматические, всё изменили. Низшие вознеслись вверх, высшие рухнули вниз. Как обычно, ценой большой крови и множества погибших… И он не чувствовал к ней какого-либо презрения или ненависти, которую мог бы ощущать потомок низшего класса к реликту высшего. Были просто мужчина и женщина, пусть и разделённые многими годами…

— Не могу не согласиться, Матильда Витольдовна! — ответил он, приблизившись вплотную. — Такой вид на город… Особенно вечером. Очень романтично, не правда ли?

Не ответив, женщина снова отвернулась и положила руки на перила. Саше вдруг захотелось обнять её сзади но он, пусть и с трудом, сдержался. А может она только этого и ждёт? Проклятые сомнения! Рискнуть и обнять? Или проявить джентльменскую выдержку? Как же труден выбор когда боишься ошибиться! Хорошо Гюнтеру, не знает сомнений и всегда идёт напролом в отношениях с дамами. Нравится? В охапку и целовать, даже если есть риск получить пощёчину или словесный отказ. Хм, а он чем хуже? Долой робость, наконец! Мужчина он или ещё робкий подросток⁈ Она ему нравится? Ну так действуй, болван!

И Саша протянул руки чтобы обнять женщину…

Как оказалось, судьба была на его стороне. Потому что в этот же момент совсем близко от женщины пролетела стая голубей, появившись сбоку совершенно неожиданно! Вскрикнув, Матильда Витольдовна отпрянула от перил и тут же оказалась в его объятиях, дрожа от страха и закрыв глаза.

Тут уж Александр не упустил возможность и крепко прижал к себе её дрожащее стройное тело, пахнущее ароматом неизвестных духов. О, какое приятное чувство! Сам Бог послал этих голубей чтобы бросить красавицу в его руки! Спасибо тебе, Боже!..

Казалось, прошли часы. Он не торопился размыкать кольцо своих рук, выпуская пленницу на свободу, ему хотелось стоять так вечно. Но она сама, успокоившись, чуть упёрлась ладонями ему в грудь, показывая что всё, минуты счастья прошли… И, как истинный джентльмен, Саша не стал удерживать женщину, хотя отчаянно желал этого. Слабо утешало лишь то что впереди у него будет ещё немало времени чтобы придумать новый способ сблизиться…

— Благодарю вас, Сергей! — её голос почти не дрожал, когда она заговорила. — Эти птицы появились так неожиданно что я испугалась. Казалось бы, не в первый раз уже сюда поднимаюсь, но всё равно…

Сашу тут же кольнула ревность. Интересно, с кем она сюда поднималась? Наверняка, с мужчиной! И здесь очень романтично, вполне возможно что они и целовались… А потом и… Так, стоп! Что за фигня⁈ Не успел толком узнать её как уже стал ревновать? Да и какая разница с кем она тут была до него? Главное, теперь Матильда Витольдовна с ним и в его силах сделать так чтобы больше никого другого рядом с ней не появлялось!

"А оно тебе надо? — вдруг возник в голове голос давно не показывавшейся совести. — Вообще-то, у тебя уже есть Наринэ, забыл? И ещё ты обещал вернуться к той подмосковной крестьяне, Наталье! Я уж не говорю про Свету, с которой свидание так неожиданно закончилось! Не много ли ты себе дамочек захапал, Казанова советского разлива? Потянешь?

— Не твоё дело! — ответил он, нехотя раскрывая объятия и выпуская женщину. — Сколько будет столько будет! Я не виноват что они все мне нравятся и у меня нет ни малейшего желания отдавать их другим! Неважно, дар богини на это влияет или же я сам меняюсь, главное, меня это устраивает! А уж как разобраться с ними со всеми я придумаю! Вон, тот же Гюнтер уже сколько женщин к себе привязал и в ус не дует! А раз немец так может то и русский тем более! И зачем ты вообще опять вылезла? Сиди себе там внутри меня и не мешай наслаждаться жизнью! Это там, в будущем… то есть, уже в прошлом… короче, ты поняла!.. там я был нерешительным и упустил несколько моментов а здесь намерен быть тем кем хочу, то есть решительным и сильным во всём, в том числе и с женщинами! Не мешай мне!

— Ну-ну… — усмехнулась совесть. — Если убивая и калеча людей а также трахаясь с каждой обладательницей стройной фигуры, милого личика, которые попадутся тебе на глаза, называется быть настоящим мужчиной… По мне, это не совсем то. Знаешь, мне больше нравился тот Александр, другой. Он никуда не лез и уж тем более, не убивал, старался любой конфликт сгладить словами, даже не думал о гареме, мечтая об одной единственной. А теперь? Ты меняешься, Саша, но явно не в ту сторону в какую я бы хотела… — грустно закончила она.

— Повторяю ещё раз, если ты не запомнила — это моя жизнь, которую мне подарила богиня! И я сам решу как мне её прожить! Возможно, ошибаюсь, но я не Бог а простой человек! Главное, это мой личный выбор и я готов нести за него ответственность! Что же касается убийств… ты сама отлично знаешь почему я так поступил и обсуждать это сейчас у меня нет никакого желания! Да и бесполезно это, что сделано то сделано! А теперь, пожалуйста, заткнись и не мешай мне общаться с Матильдой Витольдовной!"…

Весь этот мысленный диалог пролетел всего за несколько секунд. Женщина, избегая смотреть ему в глаза, поправила шляпку и тихо сказала:

— Уже совсем стемнело, Сергей… Давайте спустимся?

— Конечно, Матильда Витольдовна! — согласился он, радуясь тому что надоедливая совесть снова оставила его в покое. — Только на лестнице уже темно поэтому я пойду первым.

Та кивнула и они отправились вниз. Крутая винтовая лестница оказалась почти вся погружена во мрак. Никаких ламп освещения там не было и Саше оставалось только догадываться как спускаются вниз те кто запозднился на смотровой площадке. Наверное, просто не задерживаются до темноты? Но теперь, когда на город опустилась темень, спуск превращался в довольно опасное путешествие. Александру-то ещё ничего а вот женщине, на её высоких каблуках, было трудно, несмотря на то что она осторожно ставила ноги на ступеньки.

Он, идя первым, молча взял её за руку и она не возражала, поняв что это для её же безопасности. И, как оказалось, очень своевременно! Сзади Саши раздался тихий вскрик, резкий шорох одежды и он, обернувшись, едва успел подхватить её тело! Как они вместе не покатились вниз на крутой лестнице было загадкой. Напрягшись всем телом Александр смог устоять на ногах, хотя мгновенно вспотел, представив последствия падения. Как минимум, могли сломать ноги. А максимум шеи… Да уж, был бы несчастный случай в духе «Пункта назначения».

Бог снова решил доверить ему женщину и на этот раз Саша твёрдо намеревался воспользоваться этим шансом. И крепко держа Матильду Витольдовну на руках, медленно и осторожно, он начал спускаться дальше. Конечно, женщина делала вялые попытки слезть, просила его опустить её, но Александр решительно отказался, мотивировав тем что один раз ей повезло а вот в другой всё может закончиться гораздо хуже. Её вариант снять туфли и спуститься без них его тоже не устроил, ступени были не гладкие, к тому же могли порваться чулки. Нет, ни в коем случае! И Матильда Витольдовна смирилась, крепко обхватив его за шею…

Он поставил женщину на ноги только в самом низу, причём, к своему удивлению, даже почти не запыхавшись. В темноте ему не видно было выражение её лица но пожатие её руки оказалось красноречиво.

— Ещё раз благодарю вас, Серёжа! — нарушила она молчание, оказавшись на полу и поправив платье. — Не знаю почему но сегодня я какая-то неловкая… Сама себя не узнаю. Вы извините что я так на вас упала, просто туфли… Они…

— Прекратите, Матильда Витольдовна! — улыбаясь, ответил он, снова галантно предлагая ей руку. — Я начинаю думать что сегодня богиня судьбы решила немного поиграть с нами и вот результат… вы дважды оказались в моих объятиях! Смею сказать что я очень благодарен за это богине и наша первая прогулка запомнится мне надолго!

Он был готов к любой её реакции, даже к праведному возмущению, но неожиданно женщина весело рассмеялась, прикрыв ладонью свой рот.

— Ах, Серёжа, причём тут богиня судьбы? Это была чистая случайность! — сказала дама, взяв его под локоть и увлекая на улицу. — И птицы и то что я оступилась… И оба раза в ваших объятиях я тоже оказалась совершенно случайно! Такое могло бы произойти с любой девушкой, не только со мной!

— Возможно! — согласился он, выходя наружу и посмотрев вверх. — Но это были вы! И, честно говоря, я был очень рад спасти вас от птиц и падения с лестницы.

— Серёжа! — лукаво покачала она пальчиком. — Не пытайтесь со мной флиртовать! Помните сколько мне лет!

— Хм… А сколько вам лет? Я забыл… — Саша состроил на лице простодушное выражение.

Матильда Витольдовна недоверчиво посмотрела на него но, поняв что он прикидывается, улыбнулась. Вдруг с небес довольно сильно грохотнуло и тут же в воздухе запахло дождём.

— Кажется, дождь начинается? — предположил он и вытянул ладонь, на которую упали первые капли.

— Опять… — вздохнула та и ускорила шаг, звонко цокая каблуками. — Частые дожди это то немногое что мне не нравится во Львове. Пойдёмте быстрее, пока он не пошёл сильнее! Ой!! — воскликнула женщина когда загрохотало так словно по горе скатывались огромные камни.

Снова мысленно выругав себя за то что не купил зонт Александр тоже ускорился и они почти побежали к дому. До него было недалеко но дождь, видимо, задался целью успеть их промочить, что у него неплохо получилось. К тому моменту когда они вбежали в подъезд его пиджак и брюки висели мокрыми тряпками, так же как её плащ и шляпка.

Оглядев друг друга они снова рассмеялись и поднялись к квартире. После того как женщина открыла дверь и оба оказались внутри, Саша помог ей снять промокший плащ и повесил его на вешалку. В который раз поблагодарив его Матильда Витольдовна сказала:

— Сейчас я переоденусь и вы сделайте у себя в комнате то же самое. Я потом заберу ваш костюм и высушу за ночь. Ужин будет через час! И, Серёжа… — она замялась но договорила… — Несмотря на некоторые непредвиденные случайности и дождь… мне очень понравилась наша с вами прогулка! Она оставила у меня незабываемые впечатления! Я имею в виду от костёла! — тут же поправилась она, видимо, заметив его красноречивый взгляд.

— У меня тоже море впечатлений от нашей прогулки! — признался он, глядя ей прямо в глаза. — И не только от костёла! Но впереди ещё много прогулок…

Дама вздохнула и, слегка покраснев, отвела взгляд.

— Серёжа, помните про возраст! Всё, идите же! Постойте! Что вы имеете в виду, сказав про много прогулок? — только сейчас опомнилась женщина.

— Ну как же? — правдоподобно удивился он. — Во Львове, я слышал, очень много мест которые желательно посетить тому кто в нём оказался гостем… — и перечислил почти десяток городских достопримечательностей, не скрывая своей предвкушающей улыбки. — Надеюсь, в ближайшие дни вы снова составите мне компанию, очаровательная сударыня?

Несмотря на то что она была в плаще, дождь смог кое-где добраться и до платья, отчего предстала перед ним в довольно пикантном виде. Уловив его взгляд, она осмотрела себя, ахнула и быстро пошла в свою комнату. Открыв дверь и обернувшись на пороге, Матильда Витольдовна улыбнулась и ответила:

— Я подумаю, Серёжа! — и скрылась за дверью.

Хитро усмехнувшись Александр тоже направился к себе в комнату и, оказавшись внутри, начал раздеваться.

— Никуда вы от меня не денетесь, Матильда Витольдовна… — тихо сказал он, глядя на себя в зеркало. — Капитуляция неизбежна!

Москва.

17 мая 1940 года. Поздний вечер.

Лаврентий Берия.

— Что нового, докладывай! — устало потребовал он и, сняв очки, потёр переносицу.

День был довольно напряжённый, накопилось много служебных вопросов, к тому же работа по выявлению тайных монархистов, проникших в организацию, заставляла внимательно контролировать себя и свои слова. Чем чёрт не шутит, возможно, несмотря не множество «чисток», в рядах НКВД на самом деле есть целая сеть этих предателей? Но сейчас Берия хотел отвлечься от внутренних чекистских склок и узнать про сбежавшего «Потомка»…

— К сожалению, никаких особых подвижек в поиске Александра по-прежнему нет! — покачал головой старший следователь, по обыкновению неторопливо развязывая тесёмки на папке. — Несмотря на широкие полномочия, данные мне, а также внушительные силы, следов беглеца не обнаружено. Продолжается обследование жилых домов, подвалов, промышленных предприятий в черте поиска. Никто ничего не видел и не слышал.

Лаврентий шумно вздохнул и снова надел очки. В принципе, именно это он и предполагал, доклады от Беляева приходили каждый вечер, но надеялся на чудо. Этот старший следователь внушал ему доверие и Берия не видел смысла его менять. Если это сделать то пока его сменщик вникнет в дело, начнёт выдавать идеи… если вообще выдаст… пройдёт ещё куча времени. Нет, коней на переправе не меняют! Раз Беляев начал то пусть и продолжает…

— Был момент когда нам показалось что мы напали на след… — продолжал старший следователь. — Но, судя по всему, это оказалось «пустышкой».

— Подробнее! — сказал нарком, несколько заинтересовавшись.

— В ходе поисков мой человек посетил больницу, в которой по обыкновению показал всему персоналу и больным фото Александра… — докладывал Беляев. — Все сказали что не видели и не знают никого похожего на беглеца. Все, кроме одного! Этот пациент сообщил что видел его совсем недавно в коридоре больницы. Мой человек уже обрадовался но оказалось что всё не так просто. Дело в том что этот пациент, Тихомиров Никифор Авдеевич, утверждает что наш Александр очень похож внешне на его друга, который работает трактористом под Подольском. И он очень удивился, увидев его в той же больнице где лежит сам. Хотел с ним заговорить но его отвлекла медсестра, забрав на процедуры, а потом этот Тихомиров нигде не смог его найти. Начал всех расспрашивать но кроме него, оказывается, никто не видел этого человека. Я вчера лично съездил к этому трактористу и действительно, тот очень похож на Александра. Но, естественно, это не он. Рост, голос, походка… Не говоря уже о том что все деревенские в один голос утверждают что этот Сеня всегда там жил и очень редко куда-то уезжал. А уж в Москве не был ни разу.

— Тогда получается что этот Тихомиров точно видел нашего беглеца⁈ — воскликнул Лаврентий, не сдержавшись.

— Сомневаюсь, товарищ нарком! — покачал головой старший следователь. — Тут вот какие нюансы появились… По словам заведующей отделением Наринэ Маргарян этот Тихомиров не вполне правдив. То же самое подтверждают и многие другие пациенты. Говорят что тот любит выдумывать или обманывать. Якобы, недавно он видел на улице Гитлера, одетого как рабочий… — усмехнулся он. — Требовал его арестовать потому что тот что-то разведывает. Да и другие выдумки, по словам моего человека, на его счету есть. Поэтому, наиболее вероятно что этот Никифор Авдеевич либо опять решил пошутить или банально сам ошибся.

— Так… Какая, говоришь, эта была больница? — внезапно в голове у Берии что-то мелькнуло.

Беляев назвал… Ну конечно! Точно! Неужели просто совпадение⁈

— Слушай меня внимательно, старший следователь Беляев! — наклонился он над столом, чтобы быть убедительнее. — Этого нет в материалах дела но сейчас я тебе кое-что скажу! В этой самой больнице Александр лечился после того как поранился в учебном центре! Понял? А Наринэ Маргарян заведовала тем отделением в котором он тогда лежал! Так что прояви к ней особенное внимание!

— Это меняет дело, товарищ нарком… — задумчиво сказал тот, уставившись в пространство. — Если бы я знал раньше… Хотя, всё равно спасибо. Сегодня же установлю за ней наблюдение а один из моих сотрудников «случайно» окажется там в качестве пациента. Но в том что он находится в больнице я сомневаюсь, там слишком много людей, кто-то его бы всё равно заметил, как этот Тихомиров. Вполне возможно что прячется неподалёку… А если взять эту Маргарян? Нет, опасно, на его месте я бы не говорил ей где прячусь а если она внезапно пропадёт то он поймёт что мы вышли на его след и снова скроется. Думаю, разумнее будет установить за ней наблюдение и, если Александр выйдет на контакт с врачом, уже тогда взять его. Или же проследить до укрытия.

Берия задумался, усталость тут же пропала от услышанного. А ведь голова этот Беляев, не зря он не стал его отстранять от дела! Всё-таки докопался до, пусть и ненадёжного, но следа! Вот пусть и дальше роет! Карты ему в руки…

— Одобряю! Делай как хочешь но чтобы был результат! — ответил он, улыбаясь. Теперь есть что доложить Сталину, если он напомнит о «Потомке».

— Я на эту Маргарян посажу самый лучший «хвост»! — твёрдо сказал Беляев, закрывая папку. Берии показалось что тот сам оживился, почуяв свежий след. — Учитывая что она в этом деле неопытная то не заметит его даже вплотную… Разрешите идти, товарищ нарком? — он встал и вытянулся по стойке «смирно».

— Идите, товарищ старший следователь! — кивнул Лаврентий в самом хорошем расположении духа. — И как только будут новости то сразу ко мне, в любое время дня и ночи!

— Так точно, товарищ нарком! — подтвердил тот и, чеканя шаг, вышел из его кабинета.

Берия же развалился в кресле и решил глотнуть своего любимого вина, недавно присланного из Грузии. Что ж, день был тяжёлый а вот вечер порадовал! Будем надеяться что эта радость вскоре повторится…

Берлин.

17 мая 1940 года. Ночь.

Хайнц Гротте.

На улице уже давно была ночь но временами до них доносились неразборчивые возгласы и смех парочек гулявших допоздна. Ярко горели фонари, показывая что столица немецкого рейха не боится возможных вражеских налётов и ей не нужна светомаскировка. Абсолютно мирная картина для того кто не знал что германские солдаты в этот самый момент завоёвывают для себя и фюрера всё новые и новые территории на западе и севере.

Хайнц вздохнул и отошёл от окна, плотно задёрнув штору. Подошёл к столу и уселся на своё место, мрачно взглянув на сиротливо задвинутый под него пустой стул. Тот на котором раньше сидел их товарищ Герберт, он же Андрей Валькович… Молодой но очень талантливый оперативник, обладающий многими навыками которые могли бы принести огромную пользу как им самим так и Родине. Могли бы, будь он жив. Но Андрея больше нет с ними и его невеста уже никогда не станет женой. У них не родятся дети, будущие строители коммунизма… Ничего у него уже больше не будет. А ведь он нравился Хайнцу, была в нём настоящая искренность в правоте своего дела, так редко встречающаяся среди ликвидаторов. В большинстве своём это во многом циничные и безжалостные люди, бесстрастно делающую кровавую но такую нужную работу по приказу руководства. Да и далеко не каждый подошёл бы для этого. А вот Андрей был не такой как другие, совсем не такой…

Усилием воли задвинув печальные воспоминания о сослуживце в глубину сердца он взглянул на своих товарищей.

Его заместитель, Карл. Надёжный напарник, свой в доску, уже проверенный в деле.

И Петер, неисправимый бабник, готовый без зазрения совести затащить в постель любую девушку или женщину, если это нужно для дела. Или для тела… своего. Причём возраст, национальность, семейное и материальное положение не имело для него большого значения. Разве что внешность… Но если партия прикажет то он готов на всё! Недавно тот раскрыл командиру группы свою историю жизни и теперь Хайнц верил ему так же как Карлу и себе самому. Этот не подведёт, так же как и погибший Герберт. Чёрт, опять вылезли мысли о нём! Надо собраться!

— Давай, Карл, ты уже отдохнул так что рассказывай что узнал по «Оружейнику»? — спросил Хайнц своего заместителя.

— В принципе, основы его образа жизни я уже определил… — погладив подбородок, начал говорить тот. — Как и утверждал раньше, он женат, по-видимому, счастлив в браке. В поездках к другим женщинам не замечен. Словом, образцовый семьянин, к нашему сожалению. Иначе было бы легче «погасить» его во время пребывания у любовницы. В основном он ездит из дома на работу и обратно. Иногда навещает Гитлера в рейхсканцелярии, бывает там по несколько часов. На работе часто задерживается допоздна, когда уже давно разошлись все сотрудники. Что касается охраны… Не знаю как оберегали его предшественника но сейчас она впечатляет. Четыре мотоцикла военной полиции с пулемётами в колясках, два спереди и два сзади, уже двенадцать человек. Плюс их сопровождает лёгкий четырёхколёсный пулемётный броневик. И это не считая того что сам объект передвигается на бронированной машине! Это я сужу по тому что у автомобиля низкая посадка и он тяжело набирает скорость. Стёкла, без сомнения, тоже пуленепробиваемы. Внутри, кроме водителя, с ним иногда ездит и его секретарша с кучей бумаг. Отмечены несколько поездок на берлинские заводы, охрана остаётся на въезде, но там такой режим что пробраться возможно будет только после долгого и кропотливого внедрения а у нас всего месяц на его ликвидацию. Точнее, уже меньше…

— А если подобраться к нему в дом? — высказался Петер, также внимательно слушавший его. — Я могу попробовать с помощью яда… Или, например, соблазнить его жену или служанку…

— Не выйдет! — усмехнулся Карл, снисходительно глядя на товарища. — В гестапо тоже не дураки сидят. Насчёт яда забудь. Все продукты к нему поставляет хозяйственная служба гестапо, естественно они проверяются и подменить их не получится. Залезть в дом нереально, в саду две или три группы агентов в штатском, чужие машины останавливают метров за сто от его дома. Соблазнить жену? Очень маловероятно! Несмотря на все твои таланты, Петер, она не производит впечатления распутницы, к тому же с ней рядом всё время вертится какая-то бабёнка с подозрительными глазами. Предполагаю что это приставленная гестаповка. Походы по магазинам или в кафе, к подруге, только с ней. Служанка? Женщина лет шестидесяти, скорее всего работает у них уже давно. Логично, добраться до жертвы через семью весьма распространённая практика у тех покушавшихся кто не может действовать открыто, и тайная полиция это знает. Они очень ответственно подошли к охране этого Шпеера и постарались максимально обезопасить его, обрубить все возможности для устранения, что говорит о чрезвычайной важности министра для Гитлера.

— У этой служанки есть сыновья, внуки? Если похитить их и надавить на неё чтобы она… — снова высказал идею Петер, не желая так просто сдаваться.

— Есть! — подтвердил Карл. Но не успел тот спросить подробности как товарищ сам же и пояснил: — Два сына. Один из них, десантник, сейчас сражается в Норвегии, другой служит в комендатуре Варшавы. Предлагаешь поехать туда? Оба не женаты, других близких родственников нет… — хмыкнул он.

Петер разочарованно цыкнул языком и замолчал. Перспектива отправиться в Варшаву, выкрадывать сына служанки чтобы она смогла отравить своего хозяина… Теоретически возможно, на практике крайне маловероятно. Это долго и ненадёжно.

— Как ты успел столько узнать про эту служанку? — удивился Хайнц. Про охрану понятно, тут всё на виду, но такие подробности про второстепенных людей?

— Не только Петер умеет разговорить людей… — довольно усмехнулся тот, подмигнув товарищу. — Эта служанка, Ингрид, очень скучает по сыновьям, тревожится за них. Стоило мне как бы случайно заговорить с ней, помочь донести тяжёлую сумку из магазина до дома и спросить почему такой доброй женщине не помогает заботливый сын как та мне всё выложила. Заодно и поведала как любит чету Шпееров и служит им уже много лет. Так что, друзья, с этой стороны всё глухо…

— Получается, остаётся только прямое вооружённое нападение? — поморщился Хайнц. — Мы трое против пяти пулемётов и четырнадцати человек, не считая водителя автомобиля? Не слишком удачное соотношение сил. Велик риск что мы все погибнем а вот объект выживет. Это неприемлемый вариант!

— Согласен, надо искать другую возможность! — кивнул Карл, поддерживая его. — Дело не в том что мы можем погибнуть, это одна из особенностей нашей работы, хуже всего что приказ не будет выполнен! Там, наверху, надеются на нас а мы уже успели почти провалить первое дело с этим эсэсовцем, хоть и не по нашей вине. Если то же самое случится со вторым то мы потеряем доверие. Думаю, не следует напоминать последствия этого лично для нас?

Все промолчали, поскольку уже успели понять подлинную сущность своей службы. Потерять доверие для «ликвидатора» это почти всегда смерть. Тебя «погасят» свои же товарищи по приказу, пусть даже кто-то из них потом выпьет за них стопку… Вариант сбежать из страны даже не рассматривается, не то воспитание.

— Думаю, надо продолжать следить за ним! — наконец, сказал Петер, прервав мрачное молчание. — В любой ситуации есть выход, в любой охране всегда есть слабое место, надо лишь найти его. А время пока терпит. Правда, Хайнц?

— Я бы согласился с тобой но не сейчас… — покачал он головой и рассказал то что его подчинённые пока не знали. — Сегодня я встречался с А-25, она сообщила что завтра «Оружейник» вместе со своей секретаршей уезжает в инспекционную поездку по военным заводам и предприятиям рейха в оккупированных странах. Не знаю как она добыла эту информацию но завтра, Карл, скорее всего, ты сам в ней убедишься. И, что хуже всего, когда он вернётся в Берлин, никто не знает кроме него самого и, возможно, фюрера.

— Вот чёрт! — не сдержался Петер, ударив кулаком по столу. — Этого нам только не хватало! Он что, и на месяц может там задержаться?

Хайнц только молча пожал плечами, так как и сам был без понятия.

— Когда бы он не вернулся к этому времени мы уже должны быть готовы! — резюмировал он, посмотрев на обоих товарищей. — Искать тихий способ «погасить» цель, а открытое нападение оставим только на самый крайний случай. Карл, как только убедишься что Шпеер на самом деле уехал, немедленно начинай искать возможность приобрести оружие! И побольше! Нужны патроны и гранаты! Ищи вороватых интендантов среди тыловых частей в городе, такие есть в любой армии! Найти его, приобрести оружие и организовать такому интенданту «несчастный случай»! Словом, как нас учили. Понятно?

Оба подчинённых синхронно кивнули.

— Петер, а ты постарайся навести знакомства среди ближнего окружения цели, например, та же секретарша… ах да, она же тоже с ним уедет! — спохватился он. — Тогда какую-нибудь другую дамочку, машинистку… словом, чтобы работала поближе к Шпееру и могла сообщать нам то что нужно.

— Сделаю! — потёр руки тот, улыбнувшись. — Комар носа не подточит!

— Да уж, наш Петер в своём репертуаре… Работа как раз для него! — усмехнулся Карл, укоризненно покачав головой. — Мне даже иногда жаль его жертв.

— Вот не надо этого! — Баум в шутливом негодовании поднял руки. — От моих действий не умерла ни одна такая жертва! Только временно, всего на минуту-две, когда приходила в себя от моих ласк после того как я…

— Всё, хватит! — Хайнц хлопнул рукой по столу, чувствуя что сейчас сам не выдержит и рассмеётся. Такие вот дружеские пикировки, когда товарищи весело высмеивали сексуальные методы работы Петера, происходили часто, ко всеобщему удовольствию. Но уже было поздно, пора спать. — Петер, мы все знаем как ты отлично умеешь добиваться от женщин всего что тебе нужно и всякие подробности рассказывать излишне! Всем спокойной ночи!

И он, встав из-за стола, направился в спальню. За спиной заскрипели стулья но просто так разойтись подчинённые не могли…

— Признайся, Карл, ты же мне завидуешь? — проникновенно спросил Баум. — Могу дать пару советов в этой области как профессионал другу…

— Нет уж, спасибо! — фыркнул Карл, направляясь в ванную. — Я вовсе не собираюсь умереть позорной смертью от полового заболевания или случайно заделать детишек той кого вижу в первый раз в жизни!

— Эх, ничего ты не понимаешь, дубина… — сокрушённо вздохнул тот. — Тут важен совсем другой момент…

Хайнц вошёл в комнату, разделся и лёг на постель, стараясь не прислушиваться к их невнятному разговору через стену. Эти двое ещё минут двадцать станут подначивать друг друга. Неисправимо! Так что лучше просто смириться и спать…

Глава 29

г. Вадленкур, Франция.

18 мая 1940 года. День.

Гюнтер Шольке.

Открыв глаза он несколько секунд недоумённо оглядывался вокруг, пытаясь понять где находится. Знакомая обстановка… Точно, это же его комната во временном штабе! А как же тут очутилось его тело?

Гюнтер нахмурился. Он помнил что сидел на пороге церкви и ждал кого-нибудь из офицеров-танкистов, подчинённые которых в последний момент спасли его вместе с парнями когда они уже готовились принять героическую смерть в стенах религиозной обители. И позволил себе отключиться на несколько минут… Но кажется, судя по тому что Шольке практически не чувствовал усталости и, наоборот, ощущал прилив сил, эти несколько минут превратились в несколько часов?

Задумчиво хмыкнув Гюнтер встал со своего немудрёного ложа, с чувством потянулся и тут же решил отжаться. Сказано — сделано! После пары минут разминочных упражнений он только сейчас обратил внимание что так и спал в своей пропахшей потом форме. Видимо, те кто отнесли его сюда, решили не заморачиваться с раздеванием командира и просто сложили бессознательное тело а потом спокойно ушли. Что ж, спасибо и на этом. Оставшись только в майке и штанах, то и дело зевая, Гюнтер наскоро умылся и сходил в туалет. И, естественно, решил о себе напомнить тот самый орган-эгоист которому всегда и на всех плевать, главное чтобы удовлетворили именно его потребности! Здравствуй, желудок! Неисправимый проглот, как же без тебя-то?

На удивление в домике, кроме него, никого не было, хотя мимо окна периодически проходили солдаты и проезжали военные машины. Странно… А где Брайтшнайдер? Где писарь, который должен был сидеть на своём месте? Хм, похоже, что-то случилось пока он спал? Надо бы узнать!

Проигнорировав возмущение желудка, снова начавшего выражать своё недовольство, Гюнтер решил выйти на улицу и самому найти кого-нибудь из своих. На крыльце скучающе прохаживался незнакомый фельджандарм со своей неизменной цепной горжеткой, вооружённый пистолетом-пулемётом. Кивнув ему, Шольке хотел спуститься вниз но тот неожиданно проворно заступил ему дорогу! Не понял?

Гюнтер удивлённо посмотрел на парня, ниже его почти на полголовы, мешавшего ему пройти. Скуластое, явно не арийское, лицо; внимательные глаза, без всякого почтения смотревшие на него. Форма с оранжевыми окантовками, знаки различия простого фельдфебеля. Да этот «цепной пёс» совсем охренел⁉

— С дороги, фельдфебель! — приказал он, сурово сдвинув брови. — Перед тобой офицер СС!

— Я знаю, господин оберштурмфюрер! — ответил тот, тем не менее не двигаясь с места. — Но выйти из дома вы не можете!

— Чего? — Гюнтер настолько удивился что даже не разозлился. — Ты, случаем, не пьян, парень?

— Никак нет, господин оберштурмфюрер! Не положено на службе! — официальным тоном выдал фельджандарм. — Согласно приказу коменданта города Вадленкур вы, оберштурмфюрер СС Гюнтер Шольке, находитесь под домашним арестом до дальнейшего решения трибунала! Именно для этого здесь учреждён пост военной полиции. Настоятельно прошу не выходить из дома, иначе буду вынужден применить к вам меры воздействия запретительного характера!

Гюнтеру показалось что он спит. Сказав эту загадочную ахинею фельдфебель не рассмеялся над собственной шуткой, как ждал Шольке, а продолжал спокойно стоять на месте. Так… Определённо что-то случилось, пока он спал! Какой ещё арест? За что? Подождите-ка!

— Фельдфебель, комендант города Вадленкур никак не мог отдать такой приказ, и уж тем более судить, потому что я и есть этот комендант! — попытался внести ясность Гюнтер. — Так что хватит этой комедии, фельдфебель, уже не смешно…

— Извините, господин оберштурмфюрер, но насколько я знаю, вы не были назначены комендантом! — почтительно но твёрдо поправил его тот. — Если хотите подробностей то предлагаю дождаться того кто выполнил приказ о вашем домашнем аресте. Он вам лично всё объяснит.

— И кто же это такой смелый? — раздражённо усмехнулся Шольке, мысленно пытаясь понять как он умудрился провиниться после того как сделал невозможное, почти полностью уничтожив главные силы вражеской танковой дивизии. Вообще-то, Гюнтер не удивился бы если его наградили чем-нибудь или даже повысили в звании за такой подвиг… Вот и дождался «награды», проснулся под арестом. Как там однажды пошутил Алекс? «Наказание невиновных, награждение непричастных?» Приблизительно так.

— Вот он как раз идёт сюда! — вытянул руку фельдфебель и Гюнтер оглянулся… Он⁈

К крыльцу дома подходил, как ни в чём не бывало, унтершарфюрер СС Роске, личный помощник Дитриха! И при этом дружески улыбался, скотина! Значит, вот как? В лицо дружим а за спиной подстава⁈ Хотя… Сам бы он не мог этого сделать, только по приказу Папаши… Выходит, приказ арестовать его отдал Зепп? Но тогда при чём здесь этот таинственно появившийся комендант Вадленкура? Что за чертовщина? Ничего не понятно…

— Здравствуйте, Шольке! — приветливо поздоровался Роске, привычно улыбнувшись и протянул руку. — Вижу, вы наконец-то проснулись?

— Да уж… проснулся… — хмуро ответил Гюнтер, даже не пытаясь пожать ему в ответ. — И обнаружил что кое-кто, которого я по своей наивности считал надёжным товарищем, а возможно и другом, решил арестовать меня по неизвестной причине. Спасибо хоть что не в темницу бросили, господин унтершарфюрер! — не смог он удержаться от язвительного тона.

— Так… — задумчиво протянул тот, опуская свою руку. — Понимаю вас, оберштурмфюрер, и могу дать объяснения, благо время как раз поджимает, завтра утром состоится суд трибунала.

— Вот как? — неприятно удивился Гюнтер такой скорости военного судопроизводства. Понятно, что военно-полевой суд не станет заморачиваться всеми процедурами гражданского органа но всё равно, как-то это не очень… — Что ж, тогда тем более я хочу услышать в чём меня обвиняют и где я так преступил закон что потребовалось меня запереть! — и снова вошёл в дом, слыша за спиной шаги Роске.

По правде говоря у него появилось предположение о том что это было следствием его «липового» приказа фюрера но он почему-то был уверен что для такой реакции вышестоящих было рановато… Вот сейчас и настанет ясность!

Они снова вошли в ту комнату в которой проснулся Гюнтер. Сам он уселся на постели, облокотился о стену и с ожиданием воззрился на помощника Дитриха.

— Прежде всего скажите, унтершарфюрер, что это за глупая история с приказом какого-то коменданта Вадленкура о моём аресте? И при чём тут вы и Зепп? — спросил Шольке, горя желанием разобраться в этой тёмной истории.

— Хм… Хорошо, начну с самого начала! — решил унтершарфюрер и посмотрел ему прямо в глаза. — Вы же помните некоего обер-лейтенанта Бахмана?

Гюнтеру потребовалось несколько секунд чтобы вспомнить кто это такой. Ну конечно, тот самый расслабленный кретин у которого радист утопил рацию а он сам не нашёл лучшего времени чтобы отметить день рождения и заодно будущую победу над пока ещё сражающимися Союзниками. Так сказать, бывший комендант города, по мнению Шольке снятый им с поста совершенно справедливо, пусть и не совсем законно. Интересно, что с ним?

— Да, припоминаю… — усмехнулся он, покачав головой. — Редкостный идиот, между нами говоря. В первый раз встретил армейского офицера которому нельзя доверить даже отделение, не говоря уже о роте. Когда я приехал в Вадленкур этот болван встретил меня в пьяном виде и пытался уверить что война уже закончилась нашей блестящей победой. Как оказалось, он умудрился утопить ротную рацию и приказ о моём назначении и задаче о обороне города до него не дошёл. Когда же я сообщил ему обстановку и довёл до сведения что теперь здесь командует некий оберштурмфюрер СС Шольке то этот Бахман стал возражать, причём в довольно развязном тоне. У меня был очень напряжённый рейд за спиной, мой отряд понёс незапланированные потери и я потерял впустую очень много времени. На счету была каждая минута а этот обер-лейтенант… — Гюнтер вздохнул и признался: — Словом, я сорвался, приказал Бруно арестовать его и запереть до протрезвления. Назначил вместо него толкового штабс-фельдфебеля Биссинга и больше не вспоминал об этом пьянице. А что, Бахман умудрился выжить в этой суматохе?

— Не только выжил, оберштурмфюрер, но и очень хорошо вас запомнил! — весело улыбнулся Роске, выслушав краткий пересказ событий. — И с его слов ситуация выглядит немного иначе. Говорит что к нему ворвался какой-то наглый эсэсовский ублюдок… это его слова, не мои! — поправился он. — И, не тратя времени на разбирательство а также не показав письменное распоряжение вышестоящего начальства, велел арестовать его своему громиле-помощнику. Кстати, ваш Брайтшнайдер тоже сейчас под арестом! — ошеломил его помощник Дитриха. — За то что, хоть и по вашему приказу, угрожал офицеру оружием.

— Проклятье! Это было не совсем так! — раздражённо ответил Гюнтер, встав с кровати и начав расхаживать по комнате. — Я действовал по обстановке, не было времени расшаркиваться и соблюдать положенные процедуры! Французы могли напасть каждый час а благодаря этому выпивохе город был совершенно не готов к обороне! Да, возможно, я немного перегнул палку но в тот момент у меня сидела в голове только одна мысль — как можно быстрее рыть укрепления и искать тех кого можно в них посадить! А вместо помощи этот Бахман только что-то бормотал, пуская слюни…

— Немного перегнул палку? — переспросил его унтершарфюрер уже без улыбки. — Скажу честно, это очень мягко сказано. Вы, наверное, не знаете но этот Кристиан Бахман является сыном генерал-майора Бахмана! — многозначительно сообщил тот.

Это имя ничего Шольке не говорило поэтому единственной его реакцией был недоумённый вопрос:

— И что?

Роске снисходительно усмехнулся.

— Эх, Гюнтер, признаю, вы очень хороший офицер СС, смелый, напористый и так далее… но вам бы не помешало больше знать о связях наверху. В минуты откровенности наш Папаша то и дело рассказывает мне про свои склоки с высшими чинами армии и СС, поэтому и вам я приоткрою тайну. Генерал-майор Бахман является одним из лучших друзей нашего группенфюрера СС Пауля Хауссера, командира дивизии усиления СС. Кстати, у него такое же прозвище что и у Зеппа — «Папа». Как я понял, они вместе учились в Прусской военной академии ещё при императоре Вильгельме. Потом судьба снова столкнула их в рядах ветеранов рейхсвера «Стальной шлем» и с того времени они тесно дружат, несмотря на некоторые шероховатости в отношениях между армией и СС. Представьте себе реакцию старого генерала когда ему вчера вечером позвонил единственный любимый сын и сказал что некий офицер СС посмел незаконно сместить его с должности и посадить под замок? Естественно, тот был в ярости и сразу сообщил Хауссеру. Закрутилась бюрократическая машина и пока вы спали ваша судьба была решена — домашний арест до суда. А решение по нему, учитывая авторитет группенфюрера, поддерживающего контакт с самим Гиммлером, почти наверняка будет очень суровым. Особенно беря во внимание что генералы Вермахта недолюбливают нас то с радостью воспользуются этим случаем чтобы ткнуть носом в лужу " тупых зазнаек с молниями"… Резонанс от вашего поступка их стараниями проявится уже в самое ближайшее время, будьте уверены.

— Надо же… — хмыкнул Гюнтер, остановившись у окна. — Сразу папочке побежал жаловаться. Нет бы прийти ко мне и постараться выяснить всё по-мужски, но куда там, лучше сразу подключить тяжёлую артиллерию…

— То есть закончить всё обычным мордобитием? — спросил Роске, иронично глядя на него. — А зачем? Он, видимо, понял что не сможет победить вас в таком «мужском разговоре» и не стал даже пытаться. Не все же любят кулаками махать, некоторые предпочитают более… элегантные способы добиться своей цели. Тем более, у него это получилось, верно?

Шольке промолчал, рассеянно наблюдая за тем как по улице спокойно расхаживают германские солдаты и местные жители. Казалось, ничего не напоминало о том что здесь творилось всего сутки назад. Даже дома в зоне видимости из окна почти все целы. Это и неудивительно, укрепления Гюнтера были возведены на южных и западных окраинах, там и разгулялась французская артиллерия. А центральным кварталам досталось намного меньше.

— Значит, суд? — утверждающе спросил Гюнтер, обернувшись к унтершарфюреру. — Что ж, надеюсь, мне дадут сказать пару слов в своё оправдание?

— В этом не сомневайтесь! — заверил его Роске. — Скажу вам ещё кое что… Дитрих на вашей стороне и то что вы до сих пор относительно свободны во многом его заслуга. Когда вся эта история вылезла наружу то он сразу заявил что станет поддерживать своего офицера и не даст его в обиду. Он подтвердил свой приказ о том что вы были уполномочены им взять под командование гарнизон Вадленкура и принять все меры к его обороне. Даже путём замены коменданта. Таким образом Зепп принял на себя часть того удара что предназначался вам, понимаете? По настоянию Хауссера, читай Гиммлера, гестапо уже хотело взять вас под стражу но тот прямо сказал старшему из них что вы выполняли его приказ и велел убираться из города. Дитриха, как одного из самых приближённых к фюреру, гестапо тронуть не осмелилось и доложило Гиммлеру. В результате сейчас снова разгорелась ожесточённая перепалка между Дитрихом и Паулем, на стороне которого стоит сам рейхсфюрер. Интересная, честно говоря, ситуация… — рассмеялся Роске, качая головой. — По идее, группенфюрер как эсэсовец, должен был быть на вашей стороне против армейцев но, из-за дружбы с генералом Бахманом, вынужден ратовать за суд над своим же «чёрным» братом. К тому же все знают как они раньше собачились с Зеппом, и сейчас появился новый повод в виде вас, оберштурмфюрер… Подозреваю, что в роли третейского судьи снова придётся выступать нашему фюреру а зная его расположение к своему верному бывшему охраннику Зеппу, Гиммлер не торопится ставить его в известность. Дитрих кипит от ярости и готов немедленно лететь в Берлин чтобы лично объяснить Гитлеру ситуацию, потому что по телефону его с ним упорно не соединяют.

— Ну и ну, заварил же я кашу, отстранив этого Бахмана… — усмехнулся Шольке, снова начав расхаживать по комнате. — Подумать только, какие последствия от, казалось бы, такого незначительного происшествия!

— Согласен, круги по воде пошли очень сильные… — подтвердил Роске. А потом неожиданно добавил с каким-то восхищением в голосе: — Но это ещё не все неприятности, которые вам грозят, оберштурмфюрер. Как вы додумались самовольно состряпать приказ от имени самого фюрера⁈

Гюнтер тяжело вздохнул и уселся на кровать, чувствуя что трудный разговор ещё не закончен. Что ж, глупо было ожидать что такая вот его инициатива останется без последствий. Ещё когда он сидел в приёмной коменданта Седана и приказал его писарю состряпать эту бумагу то он заранее знал что такое ему не простят просто так. Но в тот момент его волновало совсем другое и эти последствия были где-то там, далеко-далеко… Теперь же они стояли прямо перед ним и надо было встречать их лицом к лицу, как и положено тому кто не привык бегать от ответственности за свои поступки.

— Просто понял что другой возможности подчинить себе проходящие через город части я не найду… — признался он глядя Роске в глаза. — Никто не стал бы слушать какого-то офицера СС, требующего подчиниться его приказу и защищать маленький французский городок, когда у них были свои собственные задачи и командиры. И даже на приказ Дитриха бы не посмотрели. Но если всем проходящим можно наплевать на приказ оберштурмфюрера СС и даже генерала СС, то вот сделать то же самое с приказом самого фюрера… — Гюнтер невесело ухмыльнулся.

— На это уже нужна большая смелость, а в немецких офицеров с самого начала военной карьеры вбивается строжайшая дисциплина и безоговорочное подчинение приказам вышестоящих. А кто может быть выше фюрера? Никто! Поэтому и решился на такую авантюру. Был почти уверен что большинство, хоть и не поверят этому приказу до конца, не станут лезть на рожон и пытаться его оспаривать. А сделают то что безопаснее и привычнее — просто подчинятся тому кто имеет право приказать и требовать исполнения своих распоряжений. Как видите, это сработало. Был лишь один случай когда офицер решил не подчиниться…

Шольке тепло улыбнулся, вспомнив бесстрашного старого офицера-сапёра, не дрогнувшего когда он направил ему пистолет прямо в лицо. — Но когда я ему объяснил безвыходность своего положения то он смягчился и сделал вид что поверил. А потом уже всё закрутилось так что я и забыл об этом…

Наступило почти минутное молчание. Гюнтер просто ждал новых вопросов а помощник Дитриха, видимо, пытался понять как Шольке смог найти такую наглость чтобы пойти на серьёзнейшее нарушение субординации и чёрт знает чего ещё…

— Вы понимаете, оберштурмфюрер, что за такое вам может быть? — тихо спросил Роске, наклонившись к нему. — Сейчас об этом знают только сам Дитрих и некоторые ваши командиры из тех кто выжил… Но когда об этом расскажут те кому вы это показывали то от гестапо не спасёт даже Зепп! Подлог, посягательство на полномочия фюрера, превышение всего что только возможно… Чёрт побери, да там кучу обвинений можно будет на вас навесить! Очень серьёзные последствия, вплоть до обвинения в заговоре или государственной измене! Это всё дойдёт до Гиммлера а уж он не упустит возможности в своё время доложить об этом фюреру в нужной интерпретации которая, конечно, будет крайне невыгодной для вас! Когда Зепп увидел этот приказ, лежащий в вашей планшетке, то решил что у него галлюцинации. Просил чтобы я лично прочитал его дважды! А потом гадал какой идиот надоумил вас на эту мысль…

— Никто! — твёрдо ответил Гюнтер. — Я сам это придумал, сам напечатал на машинке в приёмной коменданта Седана когда его писарь вышел покурить! Поэтому не надо искать корни какого-то заговора, Роске! Виноват во всём я один! Виноват что удержал город вопреки громадному перевесу противника, благодаря мужеству моих солдат и ошибок противника! Виноват в том что выжил а не погиб, как многие мои подчинённые, срывая планы французов и сохранив пути снабжения для наших танкистов! И я готов ко всему что может последовать! Я знал что меня может ждать ещё тогда когда это сделал! Прошу лишь передать Зеппу что единственной причиной моей авантюры было понимание того что другой возможности выполнить приказ о обороне Вадленкура у меня не было! Не будь этой бумажки то сейчас оба города были бы захвачены французами и мы не сидели бы здесь с вами!

Эмоционально закончив речь Гюнтер лёг на кровать и закрыл глаза. Сердце часто стучало, постепенно успокаиваясь, в голове было пусто. Вот почему такая несправедливость⁈ Образно говоря, такой поступок, который совершили он и его солдаты, достоин награды, причём не какой-там нашивки… А тут приходится надеяться о том как бы завтра не наступил последний день его жизни в наказание за превышение служебных полномочий! Сюрреализм настоящий! Проклятье, а как же его женщины, если Шольке не станет⁈

Эта мысль повергла Гюнтера в ещё большую мрачность. Вот уж не было печали…

— Я подробно сообщу Дитриху о нашем разговоре… — пообещал Роске, поднимаясь со стула. — Думаю, он обязательно постарается вытащить вас но, вкупе с делом Бахмана, ситуация выглядит довольно безрадостной.

— Постойте, унтершарфюрер! — окликнул его Гюнтер когда тот уже собрался уходить. — Вчера я не успел узнать какие именно у меня потери… Кто выжил а кто погиб… Можете ввести меня в курс дела?

Тот замялся и у Шольке засосало под ложечкой. Похоже, его ждут очередные неприятные известия. К удивлению, судьба подчинённых взволновала его куда больше собственной. Похоже, действительно он успел врасти в коллектив и теперь воспринимает своих солдат как… пусть не младших родственников в семье но как близких товарищей, за которых несёт персональную ответственность.

— Хорошо, расскажу… — решил Роске и снова уселся на стул, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Но мои данные не полные, поимённо назвать не могу.

— Пусть так! — кивнул Гюнтер, внутренне собравшись и приготовившись.

— Кроме вас и вашего заместителя Брайтшнайдера выжило сорок человек… — признался помощник Дитриха и Шольке почувствовал как сердце болезненно заныло, заранее ощущая что многих он уже больше не увидит в строю. — На ногах остались семнадцать бойцов СС, ещё двадцать три человека отправлены в наш госпиталь с различными ранениями. Остальные погибли…

Гюнтер закрыл лицо дрогнувшей рукой, погрузившись в свои горькие мысли. Сорок!!! Всего сорок из общего числа почти под сотню человек, если брать всех членов экипажей броневиков и мотопехоту на «Ганомагах»! Это просто кошмар! Меньше половины тех с кем он начинал служить всего две недели назад! А за восемь дней до этого, в день наступления, они были полны жизни радовались каждому мгновению! Всего за неделю его отряд потерял больше половины личного состава! Это очень большие потери! И скоро в его «особом» блокноте список пополнится десятками фамилий тех кого он не смог уберечь от гибели, хотя и пытался как мог… Слабым утешением служило то что при таком огромном несоответствии его сил и войск противника было вообще чудом что выжили хоть они. По всем правилам военной науки уцелеть под давящим катком целой танковой дивизии противника его отряду было бы невозможно! Даже учитывая неплохие укрепления и ПТО, которые и сделали основную часть работы.

— … я не знаю поимённо но наибольшие потери, по словам солдат, они понесли когда сражались с прорвавшейся в город группой французских броневиков… — продолжал рассказывать Роске, видимо, не замечая его состояния. — Эти «Панары» носились по улицам, расстреливая всех наших кто им попадался. Пока ваш посыльный добрался до резерва и передал приказ их уничтожить те успели натворить делов. Сначала бойцы пытались забрасывать их гранатами но получилось плохо… А потом, когда ваши машины столкнулись с французскими, началась настоящая бойня. Никто не уступал! Броневики расстреливали друг друга в упор, сталкивались в таранах! Те кто выжил и смог вылезти наружу, бросались на противника с ножами, стреляли из пистолетов, били кулаками и душили… Ни одного пленного из экипажей «Панаров» не было, все погибли в бою с нашими. Но прежде чем последний из них вспыхнул на улицах Вадленкура то и все ваши машины тоже были выведены из строя и сгорели. «Здоровяка» также больше нет… — уточнил он, наверное, решив что Шольке это было особенно важно.

На самом деле ему был важен не только экипаж его «Здоровяка» но и любой другой. Но Гюнтер промолчал, чувствуя что не может сказать ни слова. Просто не смог найти тех что выразили бы всю его боль в этот момент. А Роске, увлёкшись, продолжал говорить дальше…

— По приказу Зеппа я каждый час пытался связаться с вами и сообщить время прибытия 10-й танковой дивизии, которую Гудериан по просьбе Дитриха послал вам на помощь… Но вы не отвечали! Мы уже не знали что и думать. Лётчики над городом докладывали что поля под Вадленкуром заставлены сгоревшей и подбитой вражеской бронетехникой, ваши оборонительные позиции на окраинах разрушены и в них нет никакого движения. Где вы и ваши солдаты никто не знал. Сам город весь в дыму и было плохо видно что происходит внизу. Иногда на улицах виднелись танки и тогда штурмовики пикировали чтобы поразить их… Наш полк ворвался в город через час после танкистов, которые добили прорвавшихся в него французов и контратаковали исходные позиции противника. Дитрих сам нашёл вас лежащим в церкви и храпящим так что стены содрогались… — усмехнулся Роске, посмотрев на него. — И не велел вас будить, сказал, пусть выспится герой! Занялись ранеными, отправили их в госпиталь. А потом появился этот Бахман и всё завертелось на ночь глядя…

— Значит, весь наш полк ещё здесь? — Гюнтер повернул к нему голову.

— Нет, этим утром он по приказу Дитриха был отправлен вслед за танкистами на юг, в качестве пехотной поддержки, чтобы выйти в тыл сидельцам на линии «Мажино»… — огорчил его унтершарфюрер. — Здесь только Дитрих, я и пара человек из штаба. Весь полк, его штаб и тылы ушли на юг. Кроме вас с Бруно все остальные отдыхают и приходят в себя после этого боя. Ваш друг и медсестра пытались вас навестить но часовой не пустил, так что пришлось им тоже уехать…

— Ясно! — произнёс Шольке, снова вздохнув. — Если возможно, выпустите Бруно, он ни в чём не виноват. Просто выполнял приказ командира, мой приказ. Вся ответственность на мне!

— Я понимаю но это пока невозможно! — с сожалением развёл руками Роске. — Этот Бахман очень зол на то что ваш помощник с ним грубо обращался и угрожал оружием. Поэтому, чтобы тот снова не стал жаловаться отцу, Дитрих лично с ним поговорил и тот, узнав что вы под домашним арестом, добровольно согласился разделить ту же участь. Думаю, ему ничего особенного не грозит, как простому исполнителю приказа и завтра, после суда, если его оправдают, Зепп намерен его отпустить, сославшись на то что вашим выжившим разведчикам нужен временный командир.

Да уж, Бруно там накомандует без присмотра Гюнтера! Опять всеобщий пофигизм и расслабление… Мда, а ведь похоже, даже если удастся увильнуть от казни то его карьере конец? Что он и озвучил в виде вопроса.

— Боюсь, так и есть… — подтвердил унтершарфюрер с истинным огорчением. — Единственный кто точно может не только спасти вам жизнь но и оставить командиром разведчиков это сам фюрер. Но до него надо сначала добраться а потом ещё и убедить в вашей правоте что, как вы сами понимаете, невозможно сделать до завтрашнего утра.

Что верно то верно. И даже если это всё удастся сделать, что крайне маловероятно, то реакцию Гитлера вряд ли можно будет назвать положительной. В прошлый раз он вытащил его из-под носа Гиммлера только потому что к Еве успела обратиться Лаура, да и сам фюрер не хотел чтобы его «верный Генрих» начал допытываться насчёт письма. А так он был очень зол за тот случай когда пьяный Шольке избил патрульных, хотевших его задержать. Теперь же другая ситуация, разоблачение и допрос по этой теме ему вряд ли грозят. Да и всю важнейшую информацию которую он мог дать Гитлеру, уже раскрыл, а значит, по идее, больше не интересен.

— Возможно, вы хотите чтобы я кому-нибудь позвонил в Берлине и объяснил ситуацию? — внезапно предложил унтершарфюрер. И в ответ на удивлённый взгляд Гюнтера, доверительно поведал: — Зепп очень заинтересовался тем случаем когда вас вытащили из тюрьмы по приказу самого фюрера и решил что вы имеете весьма влиятельного покровителя в столице. Думаю, если так, то самое время воспользоваться его помощью. Завтра может быть уже поздно!

Вот оно что! Значит о нём наводили справки? В принципе, логично. Дитриху хотелось знать кого он назначил на должность своих «глаз и ушей», вот и задействовал свои контакты в СС. Хм, а ведь идея соблазнительная! Умирать-то не хочется, особенно когда завариваются такие интересные дела в мире! Допустим, он согласится… Но кому тогда сообщить? Хотя выбор невелик. Ханна или Ева. Первая может повлиять на Геббельса который, в свою очередь, повлияет на Гитлера. А если колченогий не захочет повлиять в пользу Гюнтера? Тогда дело худо… Ева? Та, будучи очень близкой к фюреру, наверняка сумеет найти ключик к главе Рейха и убедить его что живой Шольке гораздо выгоднее для него чем мёртвый. Смогла же она один раз это сделать, возможно, получится ещё раз? В конце концов, что он теряет в этом случае? Ничего. Что же касается выбора…

— Я был бы вам очень благодарен, Роске, если вы позвоните фрау Грубер из рейхсминистерства просвещения и пропаганды… — сказал он ожидающему его ответа унтершарфюреру. — Объясните ей всю ситуацию без прикрас и посоветуйте, в случае необходимости, связаться с Евой Браун. Думаю, это всё что я могу вам сообщить. Если у них получится сообщить фюреру эту историю и причины моего поступка то он сможет справедливо рассудить нас. А если нет… то завтра я в последний раз увижу восход солнца! — грустно усмехнулся Шольке.

— Ева Браун? — неподдельно удивился помощник Дитриха. — Вы знакомы с близкой подругой самого фюрера?

Гюнтер молча кивнул, не собираясь рассказывать как у фюрера растут на голове никому невидимые украшения. Ева теперь его очень близкая подруга, а не Гитлера, но другим пока рано об этом знать.

— Что ж, если так то, возможно, шансы на благоприятный исход вашего дела значительно вырастут… — удовлетворённо сказал унтершарфюрер и снова встал, собираясь уходить. На этот раз Шольке не собирался его останавливать но тот сам обернулся на пороге.

— И ещё, оберштурмфюрер… Наш «Папаша» приказал мне передать кое-что вам лично. Цитирую: «Отличная работа, парень! В том что Вадленкур не потерян и мы продолжаем наступление это полностью твоя заслуга! И уж поверь, я буду биться за тебя так же как и за других своих офицеров! Никто не скажет что я неблагодарен к тем кто вырывает для Германии победы зубами, рискуя их лишиться напрочь! Всем твои герои, погибшие и раненые, будут обязательно награждены, даже если мне потребуется лично выбивать этот приказ у нашего „огородника“! Спасибо тебе, Шольке, и благодарю за службу!» — старательно подражая голосу Зеппа произнёс Роске. — Уфф… Вроде ничего не перепутал! Вот увидите, он обязательно спросит передал ли я вам сообщение… — усмехнулся он, надевая пилотку.

— Передайте ему что я полностью уверен в его словах и нисколько в них не сомневаюсь! — ответил Шольке, пожимая ему руку и выходя вместе с ним в коридор.

— Это само собой! — сказал унтершарфюрер, остановившись перед дверью на улицу. — Обед вам скоро принесут а я пойду быстрее в штаб, доложить Зеппу и позвонить этой фрау! А вам желаю хорошенько отдохнуть перед завтрашним днём, уверен, душевное спокойствие вам не помешает в любом случае, каким бы не было решение суда! Удачи!

И вышел на крыльцо. А Гюнтер, тоскливо проводив его взглядом, оглядел невозмутимого часового-фельджандарма и вернулся обратно в комнату. Всё что от него зависело, он сделал, осталось лишь ждать результатов…

Берлин.

18 мая 1940 года.

Управляющий Ральф Айзенбергер.

Уже третий день он лежал в клинике Шарите и медленно выздоравливал под неусыпным контролем врачей и прочего медперсонала. Раны болели, но уже не так сильно как раньше, можно было даже не морщиться при неловких движениях. Несмотря на своё довольно плачевное состояние, в целом мужчина был доволен собой.

В преклонном возрасте, давно отвыкнув от молодецкой лихости, которой он так бравировал на фронте, Ральф сумел сделать по-настоящему правильный поступок — спасти ребёнка. Пусть и не от смерти, но всё равно… В этой ситуации управляющий твёрдо знал что осуществил действие достойное и солдата и просто мужчины — защитил беззащитного. Ну а то что чуть не умер в процессе… что ж, солдат всегда должен быть готов к гибели от врагов и не бояться этого. Что касается ран то тут тоже ничего необычного. В своё время он уже лежал в госпитале после той Верденской атаки и мог абсолютно точно сказать что сейчас врачебный уход за ним был намного лучший чем тогда, много лет назад. А за это следует обязательно поблагодарить Её милость, баронессу.

Отдельная, светлая палата, личная медсестра, усиленное питание с фруктами… Ральф даже думать не хотел в какую сумму аристократке обходится каждый день лечения своего управляющего. Каждый раз, захваченный этой мыслью, мужчина обещал сам себе что постарается поскорее выздороветь и вновь приступить к своим обязанностям в усадьбе. Чувство благодарности к баронессе, и до этого бывшее высоким, поднялось ещё выше и он в который раз убедился что правильно сделал, не поддавшись соблазну сменить место службы у Марии фон Мантойфель на другую аристократическую семью. Может, там бы и платили больше но Ральф сильно сомневался что в такой ситуации новые хозяева стали бы тратиться на лечение управляющего. Скорее, уволили бы и взяли нового. Да и сам характер баронессы, её поведение в быту, поступки привлекали его, как человека честного и не любящего фальшь.

Она даже прислала к нему безнадёжно влюблённую Елену! Горничная умудрилась втюриться в него много месяцев назад и упорно старалась скрывать это, не подозревая что почти все в усадьбе заметили её чувства. И теперь всё своё свободное время Елена сидела в его палате, развлекая разговорами или рассказывая новости. Неизвестно почему но её голос оказывал на него какое-то усыпляющее воздействие… Тембр или ещё что, но стоило ей минут пять поболтать не останавливаясь как Ральф засыпал, причём незаметно для самого себя. Даже если ночью уже хорошо выспался! Сначала та обижалась, думая что ему просто скучно, но когда она вчера в шутливой форме пожаловалась на это доктору тот наоборот успокоил женщину, сказав что это полезно для раненого. Во всяком случае, засыпать под её болтовню Ральфу нравилось больше чем читать газеты или какую-нибудь книгу между перевязками и приёмом лекарств.

Сейчас Елена ещё была на службе, обещая, как обычно, прийти вечером. Вздохнув от скуки мужчина повертел в руках книгу, раздумывая чем бы заняться, когда вдруг дверь палаты тихо открылась и внутрь быстро вошёл какой-то тип.

Ральф с удивлением посмотрел на него. Незнакомца он видел в первый раз и решил что тот ошибся дверью. Но, как оказалось, визитёр был именно к нему.

Среднего роста с обычным лицом, не считая внимательных глаз, непрерывно рыскающих по палате, гость подошёл к его кровати и бесцеремонно уселся на стул.

— Здравствуйте! Вы же Ральф Айзенбергер, верно? Управляющий Марии фон Мантойфель? — спросил он вкрадчивым голосом, от которого мужчина насторожился. Чутьё на неприятности проснулось и теперь еле заметно сигнализировало о проблемах. Вот только каких?

— Баронессы фон Мантойфель! — строго поправил его Ральф, уже начиная испытывать к незнакомцу стойкую антипатию.

— Хорошо, пусть будет баронесса… — охотно согласился визитёр, не став спорить. — Честно говоря, мне всё равно. Я здесь по делу и у меня мало времени.

— Я тоже не горю желанием долго видеть вас, господин Безымянный! — честно признался мужчина. — И чем быстрее вы выложите это своё дело тем лучше!

— Я не представился? — иронично спросил тот. — Какая досада! Допустим, называйте меня… Отто! Что же касается дела… Оно очень простое. Нам нужны те деньги которые мы из-за вас потеряли! Вот и всё!

— Что⁈ — изумился Ральф, неосознанно пытаясь сесть. Но был ещё слишком слаб и, застонав, снова упал на подушки. — О каких деньгах вы говорите? И кто это «мы»?

Интересно, кто такой этот чудак? Пришёл сюда и требует у него деньги, непостижимая наглость! Эх, будь сейчас он в полной силе то вышвырнул бы этого дурачка пинком из палаты!

— Спокойно, господин Айзенбергер! — слегка отодвинулся тот, бросив взгляд на закрытую дверь. — Не надо так бурно реагировать! Вижу, вы ещё не поняли? Тогда я объясню. Всё дело в том что совсем недавно мой… начальник должен был получить долг от некоего господина Бломфельда… Семьдесят тысяч рейхсмарок! Очень даже неплохая сумма, верно? Но благодаря вашим неразумным действиям эта сделка сорвалась. И мы не только не получили денег которые должны были… Но и потеряли наших людей. А это уже совсем плохо! Одного убили вы, другие двое схвачены. Мой начальник очень недоволен этим и твёрдо намерен не только получить свой долг но и компенсацию за причинённые проблемы! Ещё семьдесят тысяч. Итого — сто сорок тысяч рейхсмарок! Отличная сумма, не правда ли?

Несмотря на услышанное, Ральфа охватило веселье. Неужели эти бандиты собираются ему угрожать? Да ещё стребовать с него кучу денег за то что он спас мальчишку и не дал им нажиться на горе фрау Хаммерштайн? Если это правда то когда мужчина выздоровеет то вплотную займётся этими обнаглевшими преступниками! Нет, каково, а?

С трудом удержав улыбку Ральф спросил:

— Значит, самый главный бандит Ганс Бургхальтер решил чтобы я лично возместил ему потери? Правильно понимаю?

— Да, именно так! — подтвердил Отто, снова глянув на дверь. — Он очень сильный и жестокий человек, я бы вам не советовал злить его ещё раз. В тот раз он уже хотел лично приехать и разобраться с вами, но господин Бургхальтер не какой-то там уличный уголовник или бандит, как вы неправильно выразились, у него есть свои принципы. Именно поэтому он не стал снова пытаться красть того мальчишку или шантажировать его мать хотя, между нами говоря, другие именно на этом варианте и настаивали, так как это было бы безопаснее. Но, как я уже сказал, у него есть принципы, поэтому он желает чтобы вы лично принесли эти деньги! Как и где именно вы их достанете для него не имеет значения. Впрочем, эта ваша баронесса наверняка богатая и если вы сможете украсть из дома что-то ценное… например, её украшения, и свалить это на другую прислугу то, скорее всего, она даже вас не заподозрит. Хотя, решать вам! Я лишь предложил вариант.

Да, вся компания этого Бургхальтера те ещё мерзавцы… Ну что ж, похоже, дурные делишки этого толстого Бломфельда аукаются даже после его смерти. Похоже, придётся снова брать в руки оружие и окончательно решать этот вопрос. Естественно, не в нынешнем состоянии…

— Допустим, я соглашусь… — со смиренным видом вздохнул Ральф. — Вы же видите что я даже с постели встать не могу. Придётся подождать…

— О, это не такая проблема! — махнул рукой Отто. — Он знает что вы тяжело ранены и готов подождать вашего выздоровления. После того как вы выйдете из этой клиники у вас будет неделя чтобы вернуть долг. Мой визит сегодня только для того чтобы получить ваше предварительное согласие. И если вы его не вернёте… — визитёр философски пожал плечами… — тогда умрёте! И вряд ли быстро и безболезненно. А долг вместо вас придётся отдавать кому-то другому… Возможно, баронессе. Но и сумма там уже будет совершенно другой, вы же понимаете? Впрочем, безопасность её дочерей стоит намного дороже, верно говорю? — и неискренне улыбнулся.

Ах ты, сволочь!! Вот, значит, принципы какие! Женщин и детей не трогаем, но если по другому никак то… трогаем! Очень удобные принципы, нечего сказать… Ральф прикрыл глаза и заставил кулаки расслабиться. Спокойно, только спокойно! Не надо показывать ему свою ярость, пусть лучше думает что мужчина сломался. Они, наверное, не знают кем он был на войне, раз озвучили такие планы бывшему штурмовику. Что ж, это их огромная ошибка. Можно даже сказать, смертельная ошибка!

— Можете передать господину Бургхальтеру что я согласен! — хрипло сказал Ральф, полностью овладев собой. — Как только вылечусь то сразу займусь вашим делом. Не беспокойтесь, я всегда отдаю свои долги! — он сказал чистую правду, вот только смысл в словах был немного не тот что хотел услышать этот Отто.

— Вот и хорошо что мы договорились! — самодовольно улыбнулся тот, встав со стула. — Я обязательно сообщу подробности нашего разговора господину Бургхальтеру. Уверен, он будет рад услышать что мы поняли друг друга. А вы поскорее вылечивайтесь, это не только в наших но и в ваших интересах! Я ещё навещу вас чуть позже, когда вам станет лучше. А пока, до встречи! Приятно было познакомиться!

Отто напоследок снова улыбнулся и исчез так же тихо как и появился, закрыв за собой дверь. А Ральф, наконец, расслабился на подушках, размышляя о беседе. Ну что ж, Ганс Бургхальтер, если ты не по зубам полиции то это не значит что можешь спокойно спать по ночам! Пора связываться со своими друзьями и, образно выражаясь словами Олда Шаттерхенда, главного героя писателя Карла Мая, «выкапывать топор войны»…

Глава 30

г. Львов, западная УССР.

18 мая 1940 года. Ранний вечер.

Александр Самсонов.

А всё-таки хороша столица Западной Украины! Поймав себя на этой мысли уже в который раз, Саша мысленно усмехнулся. Пусть она и является Родиной многих из тех кто сейчас, да и потом, ненавидит СССР но это не умаляет красоты самого города.

Сегодня Александр собирался снова выйти на прогулку вместе с Матильдой Витольдовной но, как оказалось, та с утра неважно себя чувствовала. Покашливала, пила порошки и почти не выходила из комнаты из-за слабости и температуры. Видимо, вчерашний дождь дал о себе знать и женщина простудилась из-за промокшей одежды. Сам же он ощущал себя как обычно и решил прогуляться самостоятельно. Сказано — сделано!

Предусмотрительно не удаляясь далеко от дома и вокзала он не спеша шёл по улице, разглядывая дома и людей. Языковой барьер по-прежнему сильно ограничивал его возможности потому что из разговоров прохожих он понимал максимум пару-тройку слов. Польская речь с её множеством шипящих слов оставалась для него почти незнакомой а изредка слышимая украинская всё равно не давала внятной картины того о чём говорят. Надо бы подучить язык, но с кем? Попросить квартирную хозяйку? По идее, она здесь живёт уже долго, значит знает язык…

Перейдя на другую сторону улицы и церемонно приподняв шляпу перед какой-то важной сухопарой дамой, Саша направился дальше, наслаждаясь тёплой погодой, так непохожей на вчерашний дождливый вечер. Мысли закрутились насчёт оружия… Где бы его достать? И у кого? В принципе, было два варианта.

Подстеречь зазевавшегося или поддатого командира и незаметно вытащить «ТТ» из кобуры. Но это опасно в том плане что командование «потеряшки» рано или поздно поймёт что случилось и может начать нежелательные поиски с помощью милиции. К тому же есть риск быть замеченным этим командиром, даже если тот будет пьян… Да и, честно говоря, жалко неизвестного беднягу. За утерю табельного оружия всегда наказывали строго, не хотелось бы подставлять того кто тебе ничего плохого не сделал.

Второй вариант привлекал его гораздо больше. Выйти на криминалитет и купить «ствол». Или отнять, что ещё лучше. Бандит точно не побежит в милицию а мести его дружков Саша не боялся. Да, пожалуй, так и сделает. Не хватало ещё платить преступникам, зная что это не даёт никакой гарантии в случае чего. Разболтает дружкам или милицейскому «стукачу», тот заинтересуется кому понадобилось оружие и Александра начнут искать. Нет, нафиг такое внимание. Значит, снова будет труп, а то и не один… Ну что ж, угрызений по этому поводу он уже давно не испытывал. В конце концов, это милиционеры стараются именно арестовывать преступников а он сам по себе и не обязан этого делать. Чем меньше бандитов тем больше спокойствия для нормальных людей, это очевидно. Вот только где бы их найти? На лбу у них не написано.

Вздохнув, Саша повернул за угол, собираясь сделать круг и вернуться к дому, как вдруг остановился как вкопанный. Возле узкого переулка между домами, настороженно зыркая и стоя к нему спиной, стоял какой-то молодой парень и писал на стене мелом. Пользуясь тем что в данный момент вокруг никого не было а Александра, стоявшего за спиной, незнакомец не видел, он быстро нацарапал на стене аббревиатуры от которых Саша вздрогнул, от радости и, одновременно, от предвкушения…

«ОУН-УССД» написал неизвестный тип, а потом, чтобы всем было ясно, добавил отлично знакомый Александру украинский трезубец! Ого! Неужели, наконец, ему попался «оуновец-бандеровец»⁈ Вот это подарок! Теперь надо бы его схватить и немного допросить… осторожно, тихо подойти и…

Вдруг, словно кто-то ему нашептал на ухо, парень круто обернулся и увидел его! Чёрт, не получилось незаметно! И только Саша хотел к нему рвануть как «писатель», бросив мел на землю, ужом юркнул в переулок! Выругавшись, Александр тут же ринулся за ним, рассчитывая быстро догнать, так как был в отличной физической форме. Как бы не так! Когда через несколько секунд он, перебежав дорогу и ворвавшись в переулок, быстро осмотрел узкий, захламленный всяким мусором проход то не увидел беглеца, хотя до выхода на параллельную улицу тот бы не успел добежать до того как Саша его заметил. Ах ты, сучонок, куда спрятался?

Напрягшись и приготовившись к нападению он медленно двинулся вперёд, внимательно оглядывая каждый метр. Внезапно недалеко хлопнула какая-то дверь! Встрепенувшись, Саша бросился вперёд и недалеко от выхода на другую улицу заметил две двери в доме, выходящие в переулок, метрах в пяти друг от друга. Видимо, чёрный ход или пожарный выход. Чёрт! Сбежал?

Попробовал открыть первую но потерпел неудачу. Толстые деревянные доски даже не дрогнули от его стука. От пинков тоже не было результата. Ладно, тогда вторую… Увы, то же самое. Задумавшись над тем как бы открыть двери Александр понял что уже поздно. За то время пока он здесь возился «оуновец» уже раз десять мог бы выбежать с другого входа на улицу и раствориться в городе.

Сплюнув с досады Саша тяжело вздохнул и медленно направился обратно, огорчённо разглядывая свои ботинки, слегка измазанные в этом переулке. Хорошо хоть сам костюм не пострадал. Да уж, первый контакт с врагом, пусть и бескровный, закончился явно не так как бы ему хотелось. Упустил гада… Конечно, всё произошло неожиданно, он был не готов к встрече, но всё равно обидно. Теперь этого кренделя ищи-свищи…

Выйдя на улицу и озабоченно поглядывая на ботинки Александр пошёл к дому, мысленно составляя ближайший план действий. Что ж, несмотря на неудачный исход погони есть и позитивный результат. «Оуновское» подполье в городе существует и активно действует, ведёт пропаганду и наверняка вербует новых сторонников.

Насколько Саша знал из истории то когда Львов был присоединён к СССР то «НКВД» начало вычищать окрестности от сторонников украинского национализма, продолжая работу польского МВД. Тем тоже были невыгодны последователи «трезубца», того же Бандеру они арестовали и посадили до войны. Потом, после захвата Польши, немецкие власти, вроде бы, выпустили его… Или тот сам сбежал из тюрьмы в неразберихе тех дней? Неважно, главное он сейчас на свободе и занят внутренними склоками в"ОУН". В общем, «НКВД» продолжило это работу и основательно проредило их ряды, что ослабило но не уничтожило организацию. Что ж, он мог лишь пожелать им в этом удачи, рассчитывая чуть позже помочь в этой нелёгкой и тяжёлой «прополке».

А ему лично надо срочно приступать к поиску огнестрельного оружия, чтобы было чем не только себя защитить но и противника неприятно «удивить». Кстати, пока «ствола» нет надо, хотя бы, носить с собой нож, а то надеяться на рукопашную схватку это не дело. Мало ли, попадётся какой-нибудь «умелец» среди них и всё… Тот же нож в случае чего можно будет метнуть, если враг на расстоянии. В общем, теперь любой выход на улицу только с оружием. Хватит ворон считать, любуясь красотами города! Расслабился, забыл что за внешней привлекательностью Львова скрываются отнюдь не всегда его приветливые обитатели. Так что с завтрашнего дня нужно одеться попроще и ходить в тех местах куда предпочитают не соваться добропорядочные жители. Там велик шанс наткнуться на криминал, а стало быть на тех у кого есть оружие… План, само собой, не идеален, хватает слабых мест, но другого он не придумал. В конце концов, совсем недавно Саша был абсолютно законопослушным гражданином России и сторонился всей этой преступной грязи, из-за чего и опыта у него в этом деле совершенно не было. Он же не опер или патрульный, которые часто общаются с этим контингентом и знают где тот обитает. Как говорится: «Не имея гербовой бумаги — пишем на простой»…

Берлин.

18 мая 1940 года. Вечер.

Ханна Грубер.

Рабочий день уже закончился, секретарша Клара ушла полчаса назад но сама Ханна домой не торопилась. Зачем? Там никого нет… Или, что ещё хуже, опять лежит на полу и пускает слюни пьяный муж, давно ей опостылевший и променявший её на бутылку. Пьёт и пьёт, сволочь! Накатило раздражение но усилием воли женщина подавила его. Никаких приятных чувств к нему у неё уже давно не осталось, казалось бы, что мучаться? Развод и она свободна. Увы, это будет неприглядно выглядеть в глазах партии, Гитлер очень не любит всякие скандалы и уж тем более разводы среди высокопоставленных нацистов, это плохо сказывается на репутации партии, а значит и его самого, в народе. Как же, заместительница самого рейхсминистра бросила мужа! Конечно, газеты и радио словом об этом не обмолвятся, боясь строгой цензуры, но такое всё равно не утаишь. Приходится делать вид что у них идеальная немецкая семья, хотя отсутствие детей это тоже минус…

Ханна встала из-за стола и подошла к зеркалу, как это делала почти каждый вечер. Первоначальный шок уже прошёл и теперь женщина испытывала лишь тихую радость и недоумение. Подумать только, она молодеет! Морщин вокруг глаз почти не осталось, на шее и других местах они тоже начали разглаживаться, да и сама кожа стала более белой и упругой. Как такое возможно⁈ Сначала Ханна думала что случайно купила какой-то чудодейственный крем но в который раз убедилась что уже давно приобретала одни и те же привычные флакончики. Выходит, всё же, это дело рук Гюнтера! Вернее, не рук а другого органа, который в минуты бешеной страсти извергал из себя волшебную жидкость не только дающую женщинам потомство но и вторую молодость.

Она заметила что изменяется не только внешне но внутренне. Меньше стала сказываться усталость после долгого рабочего дня, появились силы, энергия, увеличилась работоспособность, пропала частая мигрень. Да и вообще, каждый день теперь стал для неё более ярким и насыщенным. Даже Клара в последнее время как-то удивлённо вглядывается в её лицо… Похоже, заметила перемены в своей начальнице но не может понять в чём дело. Хм, интересно, а с другими любовницами Гюнтера происходит то же самое или только она такая особенная?

В сексуальном плане тоже кое-что изменилось. Да, она отблагодарила своего знакомого генерала, того самого кто рассказал ей о том в каком городе стоял полк «Лейбштандарт» когда Гюнтера по ошибке направили в Аахен. Но если раньше ей хотя бы были приятны его объятия то в последний раз женщине пришлось изрядно постараться чтобы не показать ему своего равнодушия. Что уж говорить, она даже почти не возбудилась, от чего испытывала не слишком приятные ощущения между ног. О, конечно, были страстные стоны, охи, содрогание тела и другие способы имитации оргазма для удовлетворения мужского честолюбия но всё это притворство лишь в который раз убедило Ханну что тело не хотело другого мужчину кроме Гюнтера.

Словно говорило:

«Ну и зачем ты пытаешься обмануть меня и себя? Всё равно же понимаешь что никакой эрзац не заменит настоящего? Ты бы ещё придумала использовать всякие фаллические игрушки как какая-то обезумевшая без мужчины монашка в монастыре! Не позорься, ты уже не глупая восемнадцатилетняя девчонка!»

А сегодня утром, когда она садилась в свою машину чтобы ехать на работу, мимо неё прошёл такой молодой красавчик-лейтенант и окинул вожделеющим взглядом стройную фигуру Ханны. Раньше женщина бы поощрительно ему улыбнулась, показывая что не против начала знакомства, но в тот момент бедняга наткнулся на совершенно равнодушный и холодный взгляд, вынудивший его лишь ускорить шаг… Да, и сердце и тело явственно говорили разуму кого они выбрали и совершенно не хотели довольствоваться заменой.

Телефонный звонок, раздавшийся в тиши просторного кабинета, заставил её вздрогнуть перед зеркалом и недовольно поморщиться. Кто это, интересно? Рабочий день закончен, Ханны уже не должно быть здесь. Но телефон не умолкал, настойчиво взывая к себе. Вздохнув, женщина, подошла к своему столу и сняла трубку:

— Ханна Грубер, слушаю вас! Говорите!

— Фрау Грубер? — послышался незнакомый, молодой голос. — Разрешите представиться, унтершарфюрер СС Роске, помощник обергруппенфюрера СС Зеппа Дитриха, командира полка «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер». Я по поводу оберштурмфюрера СС Гюнтера Шольке. Вы его знаете?

— Да… — озадаченно протянула Ханна, у которой появилось плохое предчувствие. — Конечно, знаю. А что случилось? Надеюсь, с ним всё в порядке? — она не смогла сдержать беспокойства.

Трубка передала ей тяжёлый вздох и собеседник, похоже, замялся:

— Не совсем. Видите ли… оберштурмфюрер Шольке попал в довольно неприятную историю и, возможно, вы сможете ему помочь… — подбирая слова, ответил неизвестный Роске. — Я разговаривал с ним несколько часов назад и он попросил позвонить вам. Сказал, надеется что вы сделаете то что сможете…

От этих слов сердце в груди бешено забилось и Ханна, сжимая трубку побелевшими от напряжения пальцами, закрыла глаза, пытаясь успокоиться. В голове тут же зароились десятки вариантов того что могло с ним случиться но воля женщины сумела обуздать чувства и беспокойство. И через несколько секунд унтершарфюрер услышал спокойный и деловой голос:

— Оберштурмфюрер Шольке действительно очень ценен для нас, вы правы! Он знаком лично с доктором Геббельсом и даже фюрером, так что обещаю что постараюсь помочь ему чем смогу! Говорите, в какую беду он попал?

…Следующие пять минут она молчала, слушая эсэсовца, как она поняла, сослуживца Гюнтера. Несмотря на довольно лаконичный доклад и обтекаемые формулировки, использованные Роске, Ханна отчётливо ощутила что это очень приукрашенная история «подвига» её мужчины. На самом деле, скорее всего, там всё было гораздо хуже и Гюнтер наверняка имел реальную возможность погибнуть несколько раз за вчерашний день. И из-за того что он поставил на место какого-то пьяного обер-лейтенанта а также, (естественно, из острейшей военной необходимости) подделал приказ фюрера, его хотят судить⁈

Гнев едва не вырвался на свободу в форме обличающего монолога в адрес тупых военных, строго держащихся своих уставов, не обращая внимания на исключительные случаи которые бывают во время войны. Но снова воля пришла на помощь, заставив сдержаться. Сейчас это бесполезно, выплёскивать этому эсэсовцу свои соображения, от него ничего не зависит, он всего лишь передал ей информацию.

— Я вас поняла, унтершарфюрер! — произнесла Ханна, когда Роске закончил. — Когда будет этот… суд? — она специально решила показать своё отношение к такому повороту событий над тем от кого вчера зависели судьбы десятков а то и сотен тысяч людей.

— Завтра утром, фрау Грубер… — сообщил тот. — Именно поэтому я вам и позвонил. У нас крайне мало времени и, хотя обергруппенфюрер Дитрих на его стороне, но по-настоящему вызволить Шольке может только фюрер, а Зеппа к нему не допустят.

— Почему? — удивилась женщина. — Насколько я знаю, он является одним из самых верных соратников фюрера!

— Дело в том что, согласно некоторой информации, которой я располагаю, оберштурмфюрер, как и сам Дитрих… хм, они вызвали в своё время большое недовольство нашего рейхсфюрера и он теперь может воспользоваться этим случаем чтобы… — недоговорил Роске.

— Понятно… — кивнула Ханна. — Мне знакомы такие «подводные камни» на самом верху. Что ж, как и обещала, я сделаю что смогу! Спасибо вам, унтершарфюрер, за то что позвонили мне, я это ценю!

— Не за что, фрау Грубер, я сам тепло отношусь к Шольке, можно сказать мы с ним товарищи, пусть пока и не самые близкие… — признался Роске. — Я постараюсь передать ему ваши слова. Ах да, кстати, Гюнтер ещё просил сказать чтобы вы позвонили Еве Браун, если понадобится!

— Вот как? — сжала губы Ханна, ощутив как в ней вспыхнул росток ревности. — Хорошо, если найду нужным, так и сделаю! Всего вам доброго, унтершарфюрер! До свидания!

Закончив разговор она в волнении стала ходить по кабинету, пытаясь набросать план действий. Вариант просто проигнорировать просьбу Гюнтера женщина даже не рассматривала. Он столько сделал для неё… и с ней тоже, было бы настоящим свинством сейчас просто умыть руки и ничего не предпринимать. Вопрос был лишь в способе решения проблемы. Нет, каков наглец! Просить чтобы она позвонила одной из своих соперниц! Хотя… Так, если отбросить эмоции, зачем он это сказал?..

В следующее мгновение Ханна удручённо покачала головой, поражаясь что сразу не поняла сути. Ну конечно, Ева же подруга фюрера, естественно, она сможет напрямую поговорить с ним! А вот сама фрау Грубер этого сделать не может, в отличии от неё! Вот доктор Геббельс, её начальник, он может, поскольку входит в ближний круг Гитлера, а Ханна нет. Голая логика! От этого ревность немного поутихла, на время успокоившись, и женщина начала действовать.

Первым порывом было набрать домашний номер Геббельса, чтобы тот тоже смог убедить фюрера, но она тут же осадила себя. Йозеф ещё вчера утром уехал в одну из своих пропагандистских поездок по Рейху, временно оставив министерство на неё. И приедет он дня через два, не раньше, если снова не увлечётся по пути какой-нибудь актрисой или фанатичной поклонницей, как это у него уже было пару раз. Интересно, как к этому Магда относится? Хотя, эта старая дура сама такая же, насколько она слышала. Да и какая ей разница, вообще⁈ Не об этом сейчас надо думать! Что ж, как не крути а без помощи Евы не обойтись! И надо спешить, время неумолимо истекает!

Быстро накинув плащ и шляпку, подхватив перчатки и сумочку, Ханна вышла из кабинета, закрыла его и устремилась по лестнице вниз. Телефона Евы она не знала а вот адрес выяснила, благо Геббельс по какой-то надобности пару месяцев назад приезжал к той по просьбе Гитлера и случайно проговорился. Значит, нанесёт ей визит!

Сев в свою машину, небольшой чёрный седан «BMW 326», она завела автомобиль и быстро выехала со стоянки перед зданием рейхсминистерства. «BMW» ей нравился но в ближайшее время Ханна рассчитывала заменить его на более привилегированную машину, например, «Horch 830», достойный транспорт для руководителя её уровня. Цена чуть больше десяти тысяч рейхсмарок, вполне доступно. У того же Гюнтера «Opel Admiral», а он всего лишь оберштурмфюрер СС. Правда, тот не сам купил такую дорогую машину, ему подарила некая богатая особа, как Ханна слышала, за спасение при пожаре… Но всё равно, повод обновить машину есть.

Уже скоро автомобиль привёз её в один из центральных кварталов, где Гитлер снимал для Евы квартиру, когда уговорил девушку переехать в Берлин из Мюнхена. Ничего так, вполне приличный дом, оценила Ханна, подойдя к двери. Позвонила и через несколько секунд была приятно удивлена, так как открыла сама Ева. Это радовало, поскольку была вероятность что подруга фюрера могла быть сейчас у него или вообще гулять со знакомыми или сестрой по вечернему городу.

— Фрау Грубер? Здравствуйте, очень приятно вас видеть… Но что вы здесь делаете? Ой, простите меня, проходите в дом! — растерянно произнесла Ева, увидев её на пороге своего дома, но тут же спохватилась.

— Здравствуйте, фройляйн Браун! — ответила она, мельком оглядев Еву которую, впрочем, видела уже не раз. На вид обычная немка, что в ней фюрер нашёл? Абсолютно не похожа на ту же Гели Раубаль… — Спасибо, но в гости я не зайду, у меня очень мало времени! Предлагаю пройти в мою машину, там нам никто не помешает.

— Хорошо… но зачем? — удивилась та, потянувшись за своей шляпкой, висевшей над вешалкой. — Что-то случилось?

Ханна, дойдя вместе с ней до машины, открыла вторую дверь и, глядя Еве прямо в глаза, сказала:

— Случилось… Оберштурмфюрер Шольке в смертельной опасности!

Фройляйн Браун подтвердила подозрения женщины, ахнув от неожиданности и закрыв рот рукой. Но даже не эта реакция стала решающей для неё. Исказившееся в неподдельном страхе лицо и промелькнувшая паника в глазах, вот что решило дело! Значит, эта так называемая подруга фюрера на самом деле изменяет ему с Гюнтером⁈

Ханна, усевшись на водительское сиденье, закрыла глаза на несколько секунд, пытаясь справиться с ревностью и удивляясь сама себе. Подумать только, как она, оказывается, умеет ревновать! Раньше это чувство вообще было ей незнакомо, даже когда она узнала про интрижки мужа за спиной. Наверное, потому что не так уж и была привязана к нему. А здесь женщине вдруг захотелось вцепиться этой сучке в лохмы и хорошенько оттаскать по асфальту, выдрать волосы и расцарапать лицо так чтобы Гюнтер больше даже не посмотрел в сторону этой дряни!

Но, уже в который раз за этот вечер, Ханна справилась с собой, потому что иначе никак! Только Ева сможет помочь Гюнтеру и выяснять сейчас отношения совершенно неподходящее время! Более того, если той удастся убедить фюрера освободить Шольке то не только он сам но и Ханна тоже поневоле окажутся перед ней в долгу. Осознавать такие перспективы было неприятно, что уж говорить, но если это та необходимая цена в которую обойдётся живой Гюнтер… Что ж, она на неё согласна!

И женщина начала спокойным, деловым тоном рассказывать то о чём ей поведал сослуживец Гюнтера, унтершарфюрер СС Роске…

Чуть позже.

Ева Браун.

…Они ехали к рейхсканцелярии вдвоём, но молчали. Ханна быстро но сосредоточенно вела машину а Ева пыталась привести в порядок свои мысли после краткого но убедительного рассказа фрау Грубер. Само внезапное появление высокопоставленной сотрудницы рейхсминистерства доктора Геббельса, а потом история злоключения Гюнтера ошеломили её. Его хотят судить и казнить! Какой ужас!.. Нет, нельзя этого допустить! Надо немедленно поговорить с фюрером!

Первоначальный разброд в голове быстро улёгся, после того как она, с помощью фрау Грубер, уяснила то что должна сделать. По совету чиновницы она быстро забежала домой и переоделась в любимое платье фюрера, чёрное и обтягивающее, хотела брызнуть на себя каплю любимых духов «Шанель № 5», но вовремя вспомнила что он предпочитает естественный запах женского тела и выскочила обратно к машине. Мелькнула мысль почему об этом так хлопочет сама Ханна но тут же нашлось объяснение, хоть и не абсолютное. У Геббельса и фрау Грубер на Гюнтера большие планы в области пропаганды, естественно, они не хотят терять такого персонажа, успевшего прославиться на десятках тысяч плакатов и фотографий по всему Рейху. Благодаря этому, изображения бравого эсэсовца висят не только в воинских казармах для новобранцев или лагерях «Гитлерюгенда» но и над кроватями многих молодых девушек, если судить по рассказам секретарш фюрера, недавно болтавших в коридоре. Популярность оберштурмфюрера быстро росла, так же как и самого полка «Лейбштандарт», что полностью отвечало целям пропаганды. Открытое, красивое, мужественное лицо, арийская внешность, словом эталон германца! Личный охранник фюрера, фронтовик, награждён «Железным Крестом», к тому же проявил себя в столице при пожаре! Неудивительно что Ева так в него втюрилась… Да и не только она, судя по всему. Другое дело что он сам об этом пока не знал, но когда оторвётся от боевых действий то поймёт что его ждёт приятный сюрприз…

Удовлетворившись этим, она стала думать как бы убедить фюрера отпустить Гюнтера. Ханна тоже помогала, дав несколько советов как и о чём говорить, и теперь Ева чувствовала себя гораздо уверенней. Даже страх за своего мужчину немного улёгся, до утра ещё много времени, Адольф успеет позвонить и отменить суд трибунала. Или просто прикажет оправдать, что тоже неплохо.

— Приехали! — нарушила молчание Ханна, остановившись у крыльца, где как всегда несли свою службу бывшие товарищи Гюнтера. — Я сделала что смогла, теперь ваша очередь, Ева. Надеюсь, вы всё запомнили что надо сказать?

— Да, огромное спасибо вам, фрау Грубер! — она с благодарностью посмотрела на женщину сидящую рядом. — Обещаю, я использую все аргументы которые у меня есть, всё красноречие!

— Это хорошо, Ева! — кивнула та, выпуская её из своего автомобиля. — Я буду ждать вас здесь, на всякий случай! Идите, времени всё меньше, уже почти темно!

— Да-да, уже иду! — подхватилась Ева, быстро выходя из машины и поднимаясь по ступенькам.

Напоследок оглянувшись девушка увидела что Ханна смотрит ей вслед. Пройдя мимо высоких, молчаливых статуй с оружием которые, казалось, не обратили на неё внимания, она быстро направилась по давно знакомому маршруту.

На своём посту, как обычно, находился Отто Гюнше, который если и отлучался то в туалет или в столовую. Он невозмутимо посмотрел на неё сверху вниз и поздоровался, когда девушка подошла к нему.

— Здравствуйте, фройляйн Браун! Вы к фюреру?

— Здравствуйте, Отто! — приветливо улыбнулась она, в волнении сжимая руки в замок. — Да, у меня к нему срочное дело. Прошу вас, скажите Адольфу что я здесь и хотела бы поговорить с ним.

На лице Гюнше мелькнуло некоторое смущение и он чуть помедлил, прежде чем ответить:

— Не уверен что сейчас фюрер сможет вас принять. У него в кабинете важный посетитель и он просил его не беспокоить.

Ева огорчённо нахмурилась.

— Я понимаю, он очень занятой человек но сообщите ему, пожалуйста, что моё дело касается оберштурмфюрера Шольке. Прошу вас, это очень важно и срочно! — умоляющим тоном попросила она, заглядывая ему в глаза.

Высоченный эсэсовец, казалось, задумался. Наконец, решившись, он ответил:

— Хорошо, фройляйн, я попробую. Но не смогу обещать что он вас примет.

С этими словами Отто коротко постучал в дверь и, после невнятного возгласа изнутри, зашёл внутрь. Его не было меньше минуты но за это время девушка разволновалась ещё больше. Наконец дверь снова открылась и Гюнше сказал:

— Проходите, фройляйн Браун, фюрер примет вас.

Глубоко вздохнув Ева постаралась успокоиться и несмело вошла в донельзя знакомый ей кабинет, в котором когда-то провела много дней и ночей в приятном общении с Адольфом. Да, хорошие были времена, но теперь они в прошлом… Сейчас перед ней открылась новая глава её жизни, не менее а то и более интересная чем прежняя. И впереди маячило то всегда манило девушку больше всего, даже во время общения с Гитлером — надежда на личное счастье и быть полностью реализованной как любящая жена, заботливая мать, трудолюбивая домохозяйка. О чём ещё может мечтать обычная женщина в Третьем Рейхе?

Но, едва войдя в комнату, она остановилась в изумлении и нерешительности. Потому что Адольф был не один. Рядом с ним, привычно сидевшим в кресле, стояла Магда Геббельс! И судя по выражению её лица визит Евы явно не доставил жене Геббельса удовольствия. Как всегда образцово одетая и накрашенная, прямо идеал следящей за собой арийской жены и матери, она смотрела на девушку без всякой приязни и наверняка сдерживалась от резких слов лишь из-за присутствия Гитлера. Без сомнения, как и сама Ева, Магда прекрасно помнила чем завершилась их последняя встреча. Трудно забыть дикую потасовку и позорную женскую драку прямо на глазах фюрера… Естественно, никакой радости ни та ни другая сейчас не испытывали. Сама Ева почувствовала как сжались кулаки и стиснула зубы, вспомнив слова которыми они тогда обменялись. Вот, значит, с каким важным посетителем находится Адольф⁈ А эта старая сучка тоже хороша, несмотря на своё замужество не стесняется ластиться к фюреру, рассчитывая заменить собой Еву! Хотя, пусть! Теперь это ей уже неважно!

— Ева? — явно удивился Гитлер, в некотором замешательстве посмотрев на неё. — Ты решила посетить меня? Но почему так поздно? Я немного занят… И при чём тут этот Шольке?

Как ни странно, присутствие бывшей соперницы успокоило Еву и помогло прийти в себя. Она смело встретила раздражённый взгляд Магды и посмотрела на Гитлера.

— Здравствуйте, мой фюрер! — начала девушка своим ласковым голосом, который так нравился Адольфу. — Простите за поздний визит, я понимаю что вы были чрезвычайно заняты очень важными делами наедине с… фрау Геббельс… — она специально сделала маленькую паузу, чтобы показать своё отношение к этой сучке. Не удержалась, что уж тут поделаешь. — Но моё дело не терпит отлагательств! Прошу вас, мой фюрер, позвольте нам поговорить наедине? Боюсь, ситуация с оберштурмфюрером Шольке настолько серьёзна что тут сможете помочь только вы.

Гитлер, не сводивший с неё глаз во время разговора, задумался. Но тут не выдержала фрау Геббельс:

— Мой фюрер, надеюсь, вы не станете слушать эту несносную дурочку которая совсем недавно специально спровоцировала ту отвратительную сцену⁈ — воскликнула женщина, с трудом скрывая свою злость. — Да она нарочно придумала причину чтобы явиться сюда и попытаться обмануть вас! Боже мой, как вы так долго могли терпеть её⁈

Ева, слушая эту ахинею, вспыхнула от ярости и смогла сдержаться лишь с неимоверным трудом. Нельзя!! Ни в коем случае не следует срываться и снова ввязываться в драку с этой старой шлюхой, как бы того не хотелось! Вторую такую сцену на его глазах фюрер уже не простит, а значит и дело, из-за которого девушка приехала, может остаться невыполненным! Чтобы успокоиться и промолчать Ева отвела взгляд от ненавистной Магды и уставилась в окно, за которым уже стемнело.

К счастью, долго ждать ей не пришлось. Гитлер принял решение и озвучил его.

— Магда! Выйди ненадолго! — твёрдым голосом приказал он, грозно посмотрев снизу вверх. — Это вопрос государственной важности и я не имею права игнорировать его!

Оборванная на самом пике своих эмоций жена Геббельса, открыв рот, неверяще посмотрела на него. Помедлила, надеясь что тот одумается. Но, не дождавшись нужной ей реакции, решительным шагом пошла к двери, напоследок окинув Еву ненавидящим взглядом. Услужливый Отто уже открыл дверь и Магда, даже не замедлившись, вышла в коридор. Гюнше аккуратно закрыл дверь и в кабинете наступила тишина. Наконец-то они остались одни!

— Я слушаю тебя, Ева. Рассказывай, что там случилось с этим безалаберным Шольке! Но говорю сразу, если он опять напился и устроил драку то лучше сразу уходи, потому что я не собираюсь снова спасать его от нашего справедливого правосудия! — сурово проговорил Гитлер, настороженно смотря на девушку.

Настроение Евы снова упало. Похоже, фюрер не в том состоянии чтобы вдумчиво выслушать её и принять нужное Гюнтеру решение. Ну что ж, придётся импровизировать, пользуясь тем что так нравится Адольфу…

Мягко улыбнувшись, девушка подошла к его креслу и села в соседнее, ласково взяв мужчину за кисть и поглаживая, как иногда раньше делала чтобы успокоить Гитлера.

— Нет, мой фюрер, дело совершенно в другом… — начала она тихим голосом, смотря ему прямо в глаза. — Вчера он совершил выдающийся подвиг, за который ему можно смело вручить «Железный крест». Но… — девушка смущённо опустила глаза… — для этого ему пришлось немножко нарушить закон и военный устав… И из-за этого Гюнтера арестовали и завтра собираются судить. Прошу тебя, милый Адольф, прояви милосердие и вели освободить его?

— Подожди, Ева, я ничего не понимаю… — недоумённо покачал головой Гитлер, явно смягчённый поглаживанием его руки. Кроме того девушка с удовлетворением заметила что фюреру понравилось его любимое платье на ней и порадовалась что догадалась использовать этот маленький аргумент. — Какой подвиг? Какой арест? Что он нарушил? Расскажи по прядку!

И девушка, продолжая гладить его руку, стала пересказывать ему то что услышала от Ханны, стараясь выставить действия Гюнтера в наиболее положительном для него свете…

— Немножко⁈ Это ты называешь «немножко нарушить закон»⁈ — вскричал фюрер, когда Ева добралась до самого щепетильного момента в этой истории. — Мало того что этот наглец самовольно сместил коменданта! Он посмел… Посмел присвоить себе мои полномочия!! Он возомнил что имеет право самостоятельно приказывать всем кому захочется!! Это же немыслимая наглость!! Полное наплевательство по отношению ко мне! Да за такой подлог и злостное превышение полномочий я его лично казню!! Нет, даже расстрел для него слишком мягкое наказание!!.. Преступление против меня лично!!..

Ошеломлённая девушка со страхом наблюдала как взбешённый Гитлер вскочил со своего кресла и начал быстро ходить по кабинету, потрясая руками и выкрикивая оскорбления в адрес Гюнтера. Боже мой, неужели у неё ничего не получится⁈ Что же делать? И тут ей на помощь пришёл опыт… За те годы что они были вместе, Гитлер много раз впадал в ярость из-за разных жизненных ситуаций. Такая вот взрывная реакция была частью его характера и Ева, путём проб и ошибок, смогла найти способ успокаивать своего Адольфа…

Гитлер, на время забыв про то что девушка по-прежнему в комнате, продолжал кружить вокруг стола, яростно обличая преступившего все границы офицера СС. Она не стала ждать пока фюрер успокоится и тоже вскочила со своего кресла, не обращая внимания на заглянувшего на шум адъютанта Гюнше. Подбежав к Гитлеру, в который раз решившему обойти кабинет, Ева крепко обхватила его руками и начала страстно шептать ему в ухо:

— О, мой фюрер, вы сейчас такой мужественный и сильный! Настоящий мужчина, равного которому никогда не было и не будет! Ах, милый Адольф, как же я люблю когда вы, так грозно сверкая глазами, угрожаете нашим врагам! Уверена, знай они о вашем гневе то трепетали бы от страха!.. — девушка говорила всё что взбредёт ей в голову, зная что в такие минуты огромное самомнение Гитлера будет упиваться своим величием и лесть сделает нужное дело.

Так и случилось. Уже проверенный способ в который раз дал свои результаты. Разбушевавшийся и сбитый с толку Адольф, остановленный на самом пике праведного гнева и неожиданно для себя попавший в плен ласковых рук Евы, поневоле вынужден был застыть, едва не упав. Сверкающие глаза девушки оказались к нему вплотную, а её губы, которыми она часто целовала его, порхали по лицу, мешая говорить.

И она, смотря ему прямо в глаза, видела что ярость Гитлера быстро уходит, сменяясь осмысленностью. Убедившись что её способ сработал, девушка мягко расцепила объятия и, взяв его за руку, подвела к креслу. Усадив присмиревшего Адольфа на прежнее место и смело усевшись к нему на колени Ева обняла фюрера за шею, прижавшись грудью к лицу.

Нежно перебирая волосы мужчины она продолжала говорить комплименты, превозносить его силу, ум, предвидение и вообще всё что пришло ей в голову. Гитлер не спешил освобождаться от женских рук, что-то невнятно бурча в её грудь. Руки Адольфа обняли девушку за талию и та улыбнулась, пользуясь тем что он этого не видит. Всё, зверь укрощён и теперь можно будет повторить попытку! Как легко влиять на некоторых мужчин, пользуясь их слабостями! Лесть и красота, одни из самых эффективных способов для женщин добиться того что им нужно!

— Мой фюрер, вы конечно же правы, но может не всё так плохо как кажется? — спросила она, стараясь говорить тем же ласковым тоном что и прежде. Настала пора высказать те доводы которые девушка услышала от Ханны в машине, по пути сюда. — Вы не дослушали того что я вам хотела сказать. Дело в том что у Гюнтера… то есть у оберштурмфюрера Шольке, просто не было столько солдат, танков и пушек чтобы выполнить то что ему сказали. И если бы не этот «приказ фюрера» то враги могли бы победить а мы проиграли! Погибло бы много наших военных, разве это хорошо? Да, он сделал неправильно с точки зрения закона но зато правильно для победы! А победителей не судят, верно, мой милый Адольф? — и снова прижалась грудью к его лицу. — Ну пожалуйста, прости его! Скажи чтобы Шольке отпустили? Он же победил целую дивизию! Я бы его вообще наградила!

Гитлер, хоть и с некоторым усилием, смог освободиться от её груди и, наконец, внятно ответить:

— Ева, ты ничего не понимаешь в этих делах! — тяжело вздохнул он. — Вот скажи мне, дивизия, это что?

— Мм… — задумалась девушка, пытаясь вспомнить разговоры военных в её присутствии. — Ну, это очень большая группа солдат… или танков… или пушек… Господи, да какая разница? — махнула она рукой, не позволяя втянуть себя в область в которой ничего не понимала. — Главное, это то что у Гюнтера… ой, у оберштурмфюрера Шольке, было намного меньше солдат чем у французов! Но он всё равно победил и не дал врагу захватить сразу два города! И за это его судить? По-моему, это неправильно!

— Ева, а откуда ты знаешь такие подробности? — поинтересовался фюрер, внимательно на неё посмотрев. — Кто тебе всё это рассказал?

— Фрау Грубер, заместительница доктора Геббельса… — честно ответила девушка. — Она позвонила мне час назад и была очень взволнована. Сказала что Гю… оберштурмфюрер Шольке, чтобы выполнить приказ, был вынужден использовать ваш огромный авторитет в армии, иначе его бы никто не послушался. И всё получилось, но некоторые военные обиделись и арестовали его… — бесхитростно поведала Ева, не отводя своего взгляда.

Этот момент Ханна тоже учла и велела ей не скрывать от Гитлера, чтобы не возбуждать лишних подозрений у него, сказав что если тот захочет лично проверить саму фрау Грубер то она готова всё подтвердить.

— Фрау Грубер? — явно удивился Гитлер, задумчиво поглаживая её по бедру. — Помню её, недавно была на съезде «Гитлерюгенда»… А она откуда узнала и почему ей так важен этот Шольке?

— Я точно не знаю, она обмолвилась что у неё и доктора Геббельса на оберштурмфюрера какие-то планы для рейхсминистерства пропаганды… — пожала плечами девушка, отчего её груди снова коснулись лица фюрера. — Кстати, она сидит в машине внизу! Если хочешь то можно будет позвать её и фрау Грубер сама всё расскажет? — предложила Ева, руководствуясь той же инструкцией Ханны.

На этот раз Гитлер задумался настолько что забыл про свою руку на её ноге и даже про упиравшуюся ему в лицо женскую грудь. Девушка молчала, не мешая ему думать, продолжая ласково поглаживать волосы и иногда ёрзая своим спортивным телом. Но бесполезно, ничего снизу в неё не упиралось… Какая разница с Гюнтером! Тот бы уже давно повалил её на кровать, диван или пол, задрал или сорвал платье и начал… Ох!

Усилием воли Ева отбросила волнующие мысли, ощутив как внизу быстро поднимается желание. Сейчас точно не время и не место! Вот потом, когда Гюнтер вернётся в Берлин, она и покажет ему как сильно скучала! Покажет настолько страстно что тому даже смотреть не захочется на всех остальных женщин! ЕСЛИ вернётся, поправилась девушка, вернувшись в реальность. А вдруг не удастся уговорить фюрера и Гюнтера убьют⁈ Нет-нет, этого не должно произойти! Она обязана сделать всё что угодно чтобы тот проявил милосердие! Ева даже готова упасть ему в ноги, если понадобится!

— Гюнше! — громко позвал фюрер, отчего та вздрогнула от неожиданности.

Адъютант открыл дверь всего через пару секунд и вопросительно посмотрел на Гитлера.

— Внизу, в машине, сидит фрау Грубер, скажите чтобы поднялась ко мне! Я хочу с ней поговорить! — сказал Адольф и тот мгновенно пропал за дверью, лишь быстрый звук его шагов растаял в коридоре.

Пока они ждали Ханну Ева не оставляла Гитлера в покое, шепча ему нежности и комплименты, размягчая мужчину. Фюрер улыбался и благосклонно кивал головой, снова вспомнив про свою руку на её бедре.

Заслышав торопливые шаги, приближающиеся к кабинету, девушка аккуратно слезла с колен Гитлера и отошла к окну, наскоро приведя себя и своё платье в порядок. Ей не хотелось чтобы Ханна видела как она нежничает с ним. Вдруг со временем та расскажет Гюнтеру про этот случай, такое парню вряд ли понравится. А уж она сама точно не собирается говорить Шольке о том на что ей приходится идти чтобы помочь ему.

Женщина вошла в кабинет, собранная и по деловому спокойная. Вежливо улыбнулась фюреру, задержала взгляд на смущённой Еве, и поздоровалась…

— Скажите, фрау Грубер, почему вы так беспокоитесь о каком-то оберштурмфюрере? — спросил Гитлер, когда они обменялись приветствиями. — Я помню, мы все с ним виделись на том съезде совсем недавно, но неужели он так важен для вас и Йозефа? Ева мне тут рассказала трогательную историю но я считаю что преступление, которое совершил Шольке, намного серьёзнее чем она думает! И как вы сами узнали об этом?

— Мне позвонили из штаба полка «Лейбштандарта» по просьбе обергруппенфюрера СС Дитриха! — почтительно ответила та, начав с последнего вопроса. — Он очень впечатлён поступком своего офицера и намерен лично встретиться с вами как можно скорее, чтобы ходатайствовать не только о помиловании оберштурмфюрера но и его награждении! Учитывая те подробности которые я знаю, победа над противником при таком огромном соотношении сил не в свою пользу даёт право на очень достойную награду, мой фюрер!

— Так я и думал, опять Зепп в своём репертуаре… — с улыбкой покачал головой Гитлер. — Всегда горой за своих солдат! Узнаю старину Дитриха… Интересно, почему он мне не доложил сам?

— Насколько я поняла при разговоре, ему не дают связаться с вами! — ответила Ханна, и со значением уточнила: — Те кто выше его!

— Опять этот Генрих… — с трудом расслышала Ева.

— Хорошо, я понял как вы это узнали и при чём тут Зепп! Его своеволие и отношение к рейхсфюреру СС мне отлично знакомо! — повысил голос Адольф. — Но какая польза лично вам и Йозефу? На этот вопрос я пока не услышал ответа!

— С удовольствием отвечу вам, мой фюрер! — фрау Грубер слегка кивнула головой. — Возможно, вы не знаете, но плакаты и фотографии оберштурмфюрера Шольке становятся всё популярнее среди молодёжи Рейха. Мне докладывают что многие мальчики из «Гитлерюгенда» стараются походить на него, а девушки из «BDM» приклеивают его изображения в своих комнатах. Да я и сама вижу как люди на улицах смотрят на стены и афишные тумбы, где висят плакаты с его мужественным лицом. Могу смело сказать что наша пропагандистская кампания с его участием блестяще осуществилась! Особенно этому помогла та проникновенная речь на съезде, которую мы все прослушали лично! Она была великолепна, не побоюсь этого слова! И у меня уже есть другие планы, в которых талант Шольке раскроется ещё сильнее! — улыбнулась женщина, и Ева вдруг снова ощутила ревность.

— Молодёжи нравится Шольке, а значит нравится СС, олицетворяющая собой самых лучших и самых верных ваших охранников! — напористо продолжала Ханна, и Ева почувствовала что поддаётся её словам. — И если он вдруг непонятно куда исчезнет, а уж тем более пойдут слухи о том что его отдали под суд, то репутации организации СС будет нанесён серьёзный урон. К сожалению, это тенью может коснуться и вас, мой фюрер. Сейчас ваши охранники непогрешимы, они — идеал, люди которым искренне завидуют и восхищаются! Думаю, не стоит рушить в народе эту веру, помогающую идее национал-социализма добиваться всё новых побед! Даже если он просто погибнет, это негативно повлияет на умы людей. Да, погибшие герои хороши, но живые, те до которых можно дотронуться и поговорить лично, они намного лучше! — убеждённо говорила женщина, с надеждой смотря на фюрера.

Она хотела сказать что-то ещё но Гитлер поднял руку и Ханна мгновенно умолкла. В кабинете наступило молчание. Ева обменялась с Ханной взглядами но та еле заметно пожала плечами, говоря что старается как может. Наконец, фюрер встал с кресла и, заложив руки за спину, начал медленно прохаживаться по кабинету, совсем не так как пятнадцать минут назад. Посмотрел на них ничего не выражающим взглядом и сказал:

— Я подумаю над судьбой оберштурмфюрера Шольке! А вы, дамы, можете быть свободны!

И тут же, словно по сигналу, Гюнше открыл дверь. Ева умоляюще взглянула на Адольфа но тот отвёл взгляд. Упав духом но всё ещё надеясь на чудо девушка, опустив голову, вышла из кабинета, оставив Гитлера одного.

— Что ж, мы сделали всё что смогли… — нарушила молчание Ханна, когда они вышли из рейхсканцелярии и уселись в её машину. — Осталось лишь надеяться на волю нашего фюрера.

Ева просто кивнула, не находя от подавленности слов для ответа. Фрау Грубер, посидев минуту в тишине, завела двигатель, тронулась с места и свернула на улицу, ведущую по направлению к дому девушки. Та устало откинулась на сиденье и закрыла глаза, чувствуя что сегодня вряд ли сможет уснуть. Похоже, ночь для неё… и, скорее всего, для Ханны… будет тяжёлой.

Глава 31

г. Вадленкур, Франция.

19 мая 1940 года. Утро.

Гюнтер Шольке.

— Вставайте, господин оберштурмфюрер! — раздался голос после стука в дверь, и Гюнтер открыл глаза. — Через полчаса вы должны быть готовы!

— Уже встал! — крикнул он в ответ, и сапоги фельджандарма-часового загрохотали обратно к выходу.

Вскочив с кровати и наскоро отжавшись двадцать раз Шольке быстро сходил в туалет и умылся. Потом надел и тщательно расправил складки на своей форме. Как ни странно, волнения не было, только тело как-то слегка одеревенело. Подошёл к окну и выглянул наружу. День начинался пасмурный, солнца не было видно из-за облаков. По улице как ни в чём не бывало ходили люди, проезжали военные машины… Словом, ничто не говорило о том что сегодня некий офицер СС может лишиться жизни. Тем не менее это так.

Гюнтер не испытывал больших иллюзий насчёт своей судьбы. Если председателем трибунала будет армейский офицер, а такое очень даже возможно, благодаря тому что отец этого обер-лейтенанта дружит с Хауссером, то приговор может быть очень суровым. Как и сказал вчера Роске, военные наверняка не упустят шанс показать эсэсовцам кто тут главный, а учитывая отношение к нему самого рейхсфюрера то на защиту СС вряд ли можно рассчитывать. Да, Дитрих на его стороне но он в данном случае не главный. Только фюрер смог бы освободить его наперекор воле генерала «Вермахта», но Шольке помнил какова была реакция Гитлера в прошлый раз…

Его не слишком весёлые размышления прервал тот же часовой который разбудил полчаса назад. Связывать ему руки или наставлять оружие фельджандарм не стал, видимо, не верил что офицер СС попробует сбежать или сопротивляться. Что ж, правильно не верил, так как эта мысль только мелькнула в голове Гюнтера и сразу пропала. Бегство не только подтвердило бы его вину но и поставило жирный крест на всех будущих планах, которые он хотел осуществить в случае оправдательного приговора. К тому же Роске вчера перед сном опять нанёс ему визит и сообщил что выполнил просьбу о звонке Ханне. Осталось лишь довериться своим женщинам и верить в удачу…

Путь до места импровизированного суда занял всего несколько минут, так как помещением для этой цели почему-то выбрали ту самую церковь в которой Шольке и его бойцы планировали держать последнюю оборону. Неизвестно по какой причине, то ли более подходящие дома оказались разрушены или ещё что, но теперь церковь Вадленкура снова стала тем местом в котором решалось жить ему или умереть.

При подходе к зданию Гюнтер заметил открывшего рот от неожиданности мальчишку Ханке, тащившего через улицу кудахтавшую курицу. Воспользовавшись его смятением птица вырвалась из рук подростка и со всех ног помчалась куда-то в сторону, бешено махая крыльями. Но Эрих этого даже не заметил. Он только и смог ошарашенно проводить его взглядом и недоумённо спросить:

— Командир⁈

Улыбнувшись и ободряюще ему кивнув Шольке пришёл мимо и оказался в церкви. Здесь уже относительно прибрались, отмыли кровь раненых, подмели, оттащили скамьи к стенам, поставили длинный стол возле алтаря и несколько стульев. А когда Гюнтер твёрдым шагом вошёл внутрь то его конвоир медленно закрыл тяжёлую деревянную дверь. Шольке глубоко вздохнул и посмотрел вперёд, на тех кто сейчас решит его судьбу.

Военно-полевой трибунал представляли собой трое человек, сидевших за столом и ждавших пока он подойдёт ближе.

Первый, полноватый майор Вермахта около сорока лет с одутловатым лицом, недовольно нахмурившись, глядел на него. Тщательно отутюженная форма ничем не напоминала ту повседневную полевую в которой щеголяли сам Гюнтер и его подчинённые. Сразу было видно что этот военный чиновник прочно окопался в тыловых штабах и ничуть не рвался понюхать пороху. На кителе майора был «Крест военных заслуг 2-й степени» в виде узкой нашивки.

Интересно, за какие такие заслуги наградили этого хряка? Впрочем, Шольке знал что такая награда в Третьем Рейхе была очень распространена и ею часто отмечали даже за самые незначительные поступки. Достаточно сказать что к концу войны «Крестом военных заслуг» и его разными версиями было награждено больше десяти миллионов человек! Это при том что всё население Германии, включая стариков и детей, к началу Второй мировой войны составляло около восьмидесяти миллионов.

Поймав себя на том что военный чиновник чем-то неуловимо напоминает ему ненавистного Мартина Бломфельда Гюнтер бегло осмотрел двух других.

Слева от майора расположился худощавый обер-лейтенант, который сосредоточенно уткнулся в стол и читал лист бумаги, держа его в руках. Воротник кителя, тоже явно не полевого, был шире чем сама шея с кадыком и у Шольке возникла мысль что форма вообще принадлежит не ему.

А справа от председателя трибунала, или как там он называется, сидел армейский лейтенант с живым и улыбающимся лицом. Тот напротив с явным любопытством рассматривал Гюнтера и даже не пытался скрывать этого. Но больше всего оберштурмфюрера удивило наличие у этого лейтенанта «Железного Креста 2-го класса», точно такого же как и у него самого. Надо же, вот так сюрприз! Чтобы у помощника судьи была боевая награда? Хотя, может тот и не был военным юристом а был включён в состав трибунала временно? Это предположение только укрепилось после того как Гюнтер заметил что у лейтенанта была белая окантовка погон а не бордовая, как у двух других офицеров, принадлежащих к службе военного судопроизводства.

Кроме них в церкви находились ещё три человека. Ефрейтор военной полиции с пистолетом-пулемётом в руках и какой-то унтерштурмфюрер СС с короткой стрижкой, молча смотревшие на него. Ну и, конечно, тот самый обер-лейтенант Бахман в парадной форме, смотревший на него, как показалось Гюнтеру, со скрытым злорадством.

Все эти мысли и наблюдения промелькнули у него в голове всего за несколько секунд, пока он подходил к стулу, стоявшему метрах в пяти перед столом членов трибунала.

— Оберштурмфюрер СС Гюнтер Шольке? — спросил майор своим неожиданно тонким голосом.

— Да, это я! — подтвердил он очевидный и неоспоримый факт, встав перед ними.

— Состав военно-полевого трибунала, в лице председателя, майора юстиции Вернера Шустера, и его помощников, обер-лейтенанта Юргена Фрайтага а также лейтенанта Адольфа Винклера, был собран сегодня, 19 мая 1940 года, для рассмотрения дела оберштурмфюрера СС Гюнтера Шольке, командира разведывательной роты полка СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер». Вышеозначенный офицер обвиняется в злостном нарушении устава, превышении служебных полномочий, самоуправстве… а именно, статьи №… — и ещё несколько минут Шольке слушал донельзя официальную речь этого майора, монотонно перечислявшего параграфы и пункты которые Гюнтер умудрился преступить. Хорошо хоть они пока не знают про «приказ фюрера» и думают что он использовал авторитет Зеппа… Но когда командир фельджандармов Топфер доложит о «личном порученце фюрера» и помощи ему то всё станет гораздо серьёзнее…

Наконец, когда тот закончил свой монолог, Гюнтер решил кое-что уточнить. Не то чтобы он ждал что ему ответят но хотя бы увидеть реакцию на свой вопрос.

— Скажите, господин майор, а почему вы меня вообще судите? — поинтересовался Шольке, глядя на председателя. — Насколько я помню, члены СС неподсудны армейскому судопроизводству, у нас есть своя собственная юридическая служба для этого дела и, если что, по-моему, именно вы сейчас нарушаете закон! Разве я ошибаюсь?

— Обвиняемый, вам не давали слова! — внезапно поднял голову обер-лейтенант Фрайтаг, с неодобрением оторвавшись об бумаги и устремив на него хмурый взор. — Будьте добры помолчать и отвечать только на те вопросы которые вам задают!

— О, в таком случае простите! — слегка улыбнулся Гюнтер. — До этого дня я не имел удовольствия находиться в суде или трибунале поэтому не знаю как и что нужно делать в такой ситуации! Уверен, сегодняшний опыт будет мне полезен в дальнейшем!

Майор же, с неодобрением глядя на Гюнтера, не торопился отвечать. На его лице появилось некое удовлетворение, словно он получил то что так давно хотел. Однако через несколько секунд, когда Шольке уже решил что ответа на свой вопрос он не услышит, председатель трибунала всё же сухо объяснил:

— В данном случае закон не нарушен так как Главное судебное управление СС, в лице его начальника обергруппенфюрера СС Пауля Шарфе, уполномочило нас провести этот процесс… В причины я углубляться не буду, мы здесь собрались по другому вопросу. Герр обер-лейтенант, расскажите ещё раз как всё происходило в тот день? — обратился майор к Бахману…

…Шольке только усмехнулся, слушая бывшего, точнее, уже снова действующего коменданта Вадленкура. Как он и ожидал, судя по его словам бесцеремонный эсэсовец ворвался в город рано утром, не предъявил никаких доказательств в подтверждение своих слов, а когда законный комендант возмутился таким самоуправством то в грубой форме велел своему подчинённому арестовать его. В результате он был лишён возможности руководить обороной города и оказался освобождён лишь после вступления в город спасителей-танкистов. Сам Бахман считает это абсолютно недопустимым деянием, не оправдывающим ничем, а также выражает возмущение в адрес СС куда берут на службу таких вот «кадров» как оберштурмфюрер. В заключение обер-лейтенант высказал сомнение в том зачем членов СС вообще допускают к участию в боях, так как это прерогатива только армии, а «асфальтовым солдатам», раз уж они назначены охраной фюрера, уготована судьба топтать плац и красоваться в своих мундирах от герра Хуго Босса на парадах, радуя жителей столицы.

Гюнтер покачал головой, услышав такое. Всё же редкостный мерзавец этот Кристиан Бахман! Ни словом не упомянул о том что его радист утопил рацию, благодаря чему не получил приказ о содействии. Также «забыл» сказать что был пьян по время службы. Видимо, посчитал это незначительным.

— Кто может подтвердить ваши слова, герр обер-лейтенант? — спросил его майор, когда тот закончил своё словоблудие.

Тот с сожалением вздохнул:

— В тот момент на посту, возле штаба, были часовыми двое моих людей, ефрейтор Фридрих Вольцоген и стрелок Август Штрабе. Но первый погиб во время обороны города а второй тяжело ранен и отправлен в госпиталь. Все остальные были подчинёнными оберштурмфюрера СС Шольке, поэтому их показания, скорее всего, будут пристрастны.

Ага, а эти часовые, значит, беспристрастны? Это при том что они тоже были не сами по себе а солдаты Бахмана! Вот сволочь! Всё в свою сторону выворачивает!

— Понятно, герр обер-лейтенант… — кивнул майор из трибунала. — И после того как он незаконно отстранил вас с места коменданта то назначил взамен некоего штабс-фельфебеля Биссинга, верно?

— Так точно, герр майор! — ответил Бахман, скривившись. — Но прошу не отдавать Биссинга под трибунал! Я сам его накажу своей властью! Уверен, после такого он вряд ли когда-нибудь станет офицером…

Шольке стиснул зубы от злости. Ладно он сам, это понятно и логично. Но мстить тому кого Гюнтер назначил вместо некомпетентного Бахмана? Да от того же штабс-фельдфебеля во многом зависела успешная оборона Вадленкура! Его опыт, основательность, авторитет среди солдат роты не позволили тем струхнуть перед надвигающимся танковым валом и бросить позиции, оставив эсэсовцев одних! Нет, ни один солдат Вермахта не бросил оружие, не пытался скрыться от опасности! Каждый их них вместе с его людьми держался до последнего и погибал вместе с ними! Похоже, между обер-лейтенантом и штабс-фельдфебелем уже были напряжённые отношения и раньше, а когда появился Гюнтер и радикально поменял их местами то Бахман окончательно решил разделаться с Биссингом, сломав ему карьеру лично.

— Мы рассмотрим этот вопрос после вынесения приговора оберштурмфюреру СС! — остановил его майор, подняв пухлую пуку. — Насколько я понимаю, других свидетелей с вашей стороны нет, герр обер-лейтенант? — задал он риторический вопрос, демонстративно обведя взглядом зал церкви. Увидев что Бахман отрицательно покачал головой он начал говорить: — Тогда сейчас слово предоставляется…

Его прервал скрип открывающейся массивной деревянной двери и все посмотрели за спину Гюнтера. Тот тоже не сдержал любопытства и оглянулся. А потом удивлённо поднял брови…

…От двери к ним решительно шёл обергруппенфюрер СС, командир полка «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер», сам Зепп Дитрих! Естественно, в сопровождении своего личного адъютанта унтершарфюрера СС Роске, который ободряюще кивнул ему.

Когда его командир подошёл близко то Шольке автоматически вытянулся и вскинул руку:

— Хайль Гитлер!

— Хайль! — громко ответил тот и грозно посмотрел на членов трибунала. Те уже вскочили и тоже поддержали приветствие, как и таинственный унтерштурмфюрер. — Господа! Я решил присутствовать на этом процессе над моим офицером как его начальник! Продолжайте! — и демонстративно уселся на одну из скамей, отнесённых к стене.

Армейские офицеры слегка растерянно переглянулись и уселись обратно. Майору потребовалась минута чтобы прийти в себя. Наконец, он снова вернул себе важный вид и обратился к неизвестному унтерштурмфюреру СС, который до этого не проронил ни слова, только слушая.

— Слово предоставляется представителю защиты, унтерштурмфюреру СС Эрнсту Крамеру! — сказал он, глянув на эсэсовца.

Гюнтер тоже посмотрел на своего коллегу, на которого до этого почти не обращал внимания. Похоже, тот вообще не из войск СС а из «общих» СС. Наверное, Гиммлер или Хауссер прислали, типа, адвоката для видимости соблюдения законности… Сейчас скажет что у него нет возражений по существу дела и всё… конец Шольке.

Унтерштурмфюрер встал и заговорил:

— Уважаемые члены трибунала! Я бы хотел обратить ваше внимание на некоторые нюансы которые забыл упомянуть обер-лейтенант Бахман… Начну с того что у меня есть неопровержимое доказательство того что приказ, на который ссылался оберштурмфюрер СС Шольке, действительно был отдан и имел законную силу! Вот он, у меня в руках! — Крамер взял одну из бумажек, которую держал на своём складном столике, и поднял вверх. — Приказ ясно указывает что с момента прибытия оберштурмфюрера СС Шольке в Вадленкур тот имеет право принять все меры для скорейшего укрепления обороны города! Даже сместить коменданта, если это потребуется! Дата этого приказа — вечер 15 мая 1940 года! Подписано лично обергруппенфюрером СС Зеппом Дитрихом, сейчас здесь находящимся! Прошу вас, герр майор, лично в этом убедиться!

Он подошёл к столу трибунала и передал тому бумагу. Майор быстро пробежал текст глазами и посмотрел на «Папашу». Зепп медленно и важно кивнул головой, подтверждая что отдавал такой приказ.

— Что же касается того что обер-лейтенант Бахман не знал о приказе тот тут вина не оберштурмфюрера Шольке, поскольку он уехал в Вадленкур ещё до того как штаб обергруппенфюрера СС Дитриха успел его напечатать. Это было вызвано срочным изменением обстановки в угрожаемом районе, что довольно часто случается в ходе интенсивных боевых действий. Как выяснилось, после документального оформления приказа штаб полка в течении ночи одиннадцать раз пытался связаться со штабом гарнизона Вадленкура под командованием обер-лейтенанта Бахмана. Это подтвердили своими показаниями два радиста из штаба полка, лично передававшие позывные «Лейбштандарта», а также начальник связи. Но ни на один вызов рация гарнизона города не ответила! Почему? Ответ прост — потому что радист роты под командованием вышеназванного обер-лейтенанта за пару часов до первого вызова пошёл умыться к реке, поскользнулся и упал в воду вместе с рацией за спиной. К сожалению, аппарат вышел из строя от попадания внутрь воды, о чём радист, Максимилиан Штельмахер, к счастью выживший, немедленно доложил своему командиру и получил взыскание в виде наряда. Его инициатива немедленно съездить в Седан и получить там новую рацию, или же попробовать отремонтировать пострадавшую от воды, было отвергнуто обер-лейтенантом в грубой форме, цитирую: «Решил в городе погулять и избежать наказания? Думаешь, я не понял что ты задумал, скотина? Ничего не случится за ночь, завтра съездишь! А теперь пошёл вот отсюда, тупой болван!» При этом обер-лейтенант Бахман, по свидетельству всех своих солдат, кто смог выжить после обороны города, был сильно пьян. Таким образом рота, расквартированная в качестве гарнизона Вадленкура, в решающий момент осталась без связи и не смогла начать подготовку к обороне.

После того как Крамер ненадолго замолчал Гюнтер, внимательно слушавший некоторые неизвестные ему подробности, только головой покачал, удивляясь тупости Кристиана. Уму непостижимо, подразделение осталось без связи а их командира это нисколько не заботит! Как же, у него ведь день рождения! Да, радист тоже виноват, пусть и неумышленно, но если бы Бахман сразу отпустил его в Седан тот успел бы отремонтировать рацию и принял приказ. Но нет, наплевательство и высокомерие к подчинённым сыграли с ним злую шутку. Ладно, с этим понятно, но почему… Впрочем, на едва оформившийся у него вопрос унтерштурмфюрер сразу дал ответ.

— Убедившись что гарнизон города не отвечает на вызов, штаб полка решил связаться с Седаном и через него передать сообщение… — продолжил эсэсовец свой занимательный рассказ. — Но, как оказалось, вся связь гарнизона Седана велась только посредством проводного телефона, поскольку штаб подразделения, к которому относились комендант майор Альтман и его люди, не выдал им достаточно мощную радиостанцию. А провода эти периодически рвали оказавшиеся в нашем тылу отступающие части противника или враждебно настроенные местные жители. Поэтому этот вариант отпал. Затем постарались связаться с самим оберштурмфюрером СС Шольке через его командную машину, но также потерпели неудачу из-за того что часть антенн броневика, согласно рапорту чудом выжившего командира машины, была снесена когда они ночью прорывались сквозь вражескую колонну. Далее, этот командный броневик был уничтожен уже в городе, до того как экипаж успел починить антенну, из-за чего связь с разведчиками оберштурмфюрера СС Шольке так и не была установлена.

Вот оно что! Точно, Гюнтер вспомнил этот момент… Действительно, было такое. Командир «263» в пути доложил ему что антенны повреждены и обещал отремонтировать их в течении часа после прибытия на место, если сумеет найти нужные запчасти. Но потом начались срочные работы по укреплению обороны, на которых бросили и экипажи броневиков, затем бой, поэтому дальнюю связь так и не успели восстановить… Прямо-таки настоящий «закон Мэрфи», всё что могло случиться, чтобы не дать установиться нормальной связи между ним и Дитрихом, то и случилось… Вот чёрт! А ведь Крамер не упомянул что Гюнтер всё-таки связывался с Дитрихом на узле связи Седана, после разговора с майором Альтманом! Что это? Он не знает или же намеренно умолчал об этом факте, который не в пользу Шольке? А может знал и заранее предупредил связистов чтобы в случае чего придерживались этой версии? К счастью, похоже, председатель трибунала и Бахман тоже не имеют понятия о том что было в Седане, иначе…

— Исходя из вышесказанного не вижу оснований обвинять оберштурмфюрера СС Шольке в самоуправстве, поскольку он действовал не только сообразно сложившейся обстановке но и строго по приказу! — говорил Крамер, глядя на насупившегося майора. — Почти вся вина лежит на обер-лейтенанте Бахмане, который проявил преступную беспечность и наплевательское отношение к своим прямым служебным обязанностям по обеспечению безопасности подразделения. Я не буду делать упор на употребление им спиртных напитков во время службы, это не имеет прямого отношения к делу, но призываю тщательно учесть все те нюансы которые я вам изложил, господа!

И не успели члены трибунала опомниться как Дитрих тяжело встал со своего места и подошёл к Гюнтеру. Он повернулся лицом к майору и его помощникам а потом, презрительно скривившись, заговорил:

— А теперь и я вам кое-что скажу, господа офицеры! Скажу прямо и без всяких увёрток! Вы все обосрались, понятно? Вы все, армейские тугодумы, уверенные что всегда и во всём лучше нас, СС! Вот он, этот вот оберштурмфюрер, мой главный разведчик, он сделал то что вы бы никогда не смогли сделать! Что именно? Он спас ваши пухлые задницы! Чёрт вас побери, да если бы не он то сейчас десятки наших дивизий могли оказаться в таком котле что пришлось бы бросать все планы и хлебать дерьмо не ложками а кастрюлями! Вы что, даже не понимаете что Шольке с парой сотен парней, всего с несколькими пушками, которые нашёл только проявив чудеса изворотливости, остановил и уничтожил целую танковую дивизию⁈ Целую, мать вашу, вражескую дивизию с более чем сотней танков! — грохотал Зепп, всё больше расходясь.

— Вы видели сколько французского хлама ржавеет за городом⁈ Это всё его работа, понятно⁈ Его и тех героев что были вместе с ним плечом к плечу! Между прочим, именно армейские офицеры, ваши коллеги, помогли ему удержать город! И то что вы сейчас все здесь сидите и важно надуваете щёки это благодаря ему! Да вы Шольке на руках должны качать из-за того что над ратушами Вадленкура и Седана по-прежнему развевается наша свастика! — уже кричал Дитрих, повергнув в изумление не только членов трибунала но и самого Гюнтера. — А вы смеете судить моего парня только за то что он выполнил то что я ему приказал⁈ За то что он выжил там где просто не мог выжить⁈ И не просто выжил но и сумел спасти десятки других людей, при этом выполнив боевую задачу⁈ По доносу какого-то жалкого пьяницы в погонах обер-лейтенанта, которому я бы не доверил даже чистить нужники в казармах Лихтерфельда⁈ Вы окончательно спятили, господа⁈ — от гнева его лицо налилось кровью, да и сам Зепп сейчас напоминал изготовившегося к бою быка.

— Знаете, я видел многих достойных офицеров Вермахта которым с удовольствием пожал бы руку! Но уж точно не вам! — покачал головой обергруппенфюрер, окинув их презрительным взглядом. — Вы — позор нашей армии! Будь я более несдержанным то вышвырнул бы вас отсюда как нашкодивших щенков, но я не какой-то там варвар! Поэтому сделаю всё цивилизованно, так как вы любите! — он, не оборачиваясь, протянул руку назад и безмолвный Роске тут же вложил ему в руку лист бумаги.

— Вот! Читайте! И только посмейте хоть слово сказать против! Я вас лично прикажу арестовать и позабочусь о том чтобы недавно назначенный шефом гестапо господин Мюллер уделил вам особое внимание! И гауптшарфюрера Брайтшнайдера я тоже заберу с собой, нечего ему тут прохлаждаться! — с этими словами Зепп быстро подошёл к столу и с размаху бросил лист прямо перед лицом майора, вынудив его отшатнуться. — А ты, Шольке, за мной! Это приказ! Я не хочу больше оставаться в этой богадельне ни минуты! Здесь всё пропахло гнилыми армейскими сапогами…

И, больше не обращая ни малейшего внимания на ошеломлённых членов трибунала, развернулся к выходу, решительно печатая шаг. Сбитый с толку Шольке заколебался но выразительный жест Роске, задержавшегося на пути к двери, развеял его сомнения. В конце концов, раз его прямой командир приказывает то надо выполнять! Тем более оставаться в компании этой тройки у него самого не было ни малейшего желания.

Кинув последний взгляд на донельзя удивлённого майора, с вытаращенными глазами уткнувшегося в лист который впихнул ему Зепп, Гюнтер отбросил колебания и поспешил за Дитрихом, мимо растерянного часового, не получившего приказа и поэтому не знающего что делать. Все те секунды что они втроём шли к выходу Шольке с напряжением ждал окрика вернуться или чего-то подобного, но не дождался…

Выйдя на улицу, где по-прежнему было пасмурно и дул прохладный ветер, Гюнтер вздохнул полной грудью, чувствуя себя словно заново рождённым. Что не говори но момент был очень напряжённый… Кстати, что это за бумага, настолько повергшая трибунал в шок что те даже не пикнули когда Зепп увёл его за собой? Неужели случилось чудо и его женщины смогли пробиться к Гитлеру а потом и выпросить ему помилование? Неплохо бы узнать…

Благодарно кивнув улыбнувшемуся Роске Шольке догнал «Папашу» и почтительно спросил, пока они шли через площадь:

— Обергруппенфюрер, разрешите вопрос?

— Говори! — буркнул Зепп на ходу, даже не оборачиваясь.

— Чем вы так элегантно обмакнули их в дерьмо? — несколько по-простому обратился он к своему начальнику, зная что тот не любит излишнего чинопочитания, а также его презрение к тыловикам. — Они выглядели так словно увидели волю самого фюрера!

Дитрих, не останавливаясь, обернулся к нему и коротко хохотнул:

— Так и есть, Шольке, ты попал в самую точку! Ночью, пока я спал, примчался курьер с ближайшего аэродрома, прилетевший прямо из Берлина, и вручил мне в руки пакет с письмом. Я ненавижу когда меня будят посреди ночи и готов был сделать ему разнос на весь город, но ради такого известия велел Роске подарить ему бутылку вина из запасов бургомистра этого городишки! Не знаю как именно, скорее всего тут помогли твои таинственные связи в окружении нашего фюрера, потому что сам я так и не смог дозвониться до него, но там был приказ снять с тебя все обвинения и вернуть на службу. Так что забудь про этих тыловых крыс, Шольке, у нас с тобой на носу серьёзная проблема!

Узнав что Ханна с Евой смогли совершить то во что, честно говоря, он очень слабо верил Гюнтер почувствовал как его губы сами собой разъезжаются в улыбке. С души спал огромный камень неизвестности и теперь любые проблемы, по сравнению с той что была, казались ему пустяком.

— Я весь во внимании, обергруппенфюрер! — выпалил он, весело подмигнув Роске.

Тем временем они уже подходили к дому, выбранному Зеппом в качестве временного штаба, и Шольке заметил как возле входа собрались несколько его подчинённых, из тех что остались относительно целыми, в том числе, конечно, и вездесущий проныра-Ханке, что-то горячо рассказывающий внимательно слушавшим его эсэсовцам.

— Уже собрались… — усмехнулся Дитрих, заметив возле входа бойцов. — Уверен, сейчас они обрадуются как подростки-молокососы, в первый раз увидевшие женские сиськи. Вот только пообщаешься с ними позже, сейчас у меня мало времени а ещё нужно ввести тебя в курс дела!

В принципе, Зепп не сильно ошибся. Сначала их заметил сам Эрих, прервавшийся посреди разговора и остолбенело смотревший на Гюнтера. Увидев странную реакцию мальчишки разведчики друг за другом недоумённо оглянулись и тоже на несколько секунд потеряли дар речи. Но когда обергруппенфюрер подошёл ближе то они очнулись от ступора и дружно вытянулись, вскинув руку вверх.

— Смирно! — крикнул один из них. — Обергруппенфюрер, личный состав…

— Вольно! — рявкнул Дитрих, на ходу приподнявший руку и остановившись. — Знаю что вы все сейчас готовы кипятком ссать от радости но вашего командира я пока не отпущу! У него дел по горло! Поэтому приказываю разойтись! Увидитесь с ним позже!

— Так точно! Есть разойтись! — вразнобой ответили солдаты и, чётко развернувшись, направились в сторону. Последним вышагивал Ханке, на ходу повернувший к ним голову и счастливо улыбнувшись…

Оказавшись в незнакомой комнате, выбранной Зеппом под штаб, тот с тяжким вздохом уселся в мягкое кресло, скрипнувшее под его весом, а сам предложил сесть к письменному столу, стоявшему у окна. Адъютант Роске остался в соседней комнате, где сразу же застучал «Ундервуд».

— Слушай внимательно, Шольке! — начал Дитрих, поудобнее устроившись на своём месте и нахмурившись. — Пока ты там отдыхал под домашним арестом наш полк преследовал остатки французских частей, отступающих на юг. Но у меня есть информация что фюрер считает там дело решёным и хочет чтобы мы развернулись на север, против англичан. Эти марионетки Черчилля, под командованием тупого ирландца генерала Горта, всё ещё надеются повернуть всё в свою пользу… Так что вместе со своими парнями побудешь здесь, тем более у тебя сейчас нет ни техники ни личного состава для нормальной разведки.

— Извините, обергруппенфюрер, но кто же тогда сейчас делает мою работу для «Лейбштандарта»? — поинтересовался Гюнтер, озабоченный тем что его друг, Пауль Хофбауэр, служащий в одном из батальонов, может попасть в засаду, не имея данных о местности и противнике.

— Не переживай, я приказал каждому батальону выделить лучших людей в количестве взвода для этих целей… — угрюмо покачал головой тот. — Конечно, это не выход из положения но хоть что-то…

Что верно то верно, учитывая что обычные пехотинцы не имеют опыта в этом деле то и результаты их «разведки» могут быть явно неудовлетворительными. С другой стороны, в самом деле, чем бы помогли им он и его парни, даже оказавшись в строю? Без броневиков, всего несколько десятков человек…

Как оказалось, Зепп над этими вопросами не только подумал но и нашёл ответ.

— Завтра утром тебя ждут две хорошие новости, Шольке! — немного оживился обергруппенфюрер. — Ещё позавчера, узнав о твоих потерях, я затребовал в Берлине пополнение людьми и техникой. Велел прислать самых лучших! Но, зная этих высокомерных снобов из Главного управления кадров СС под руководством старины Шмитта, заранее могу сказать что будет «сборная солянка». Наверняка это окажутся как недавние выпускники школ СС так и переведённые из других частей СС, той же Дивизии усиления… Может даже сюда засунут этих «мёртвоголовых» из охраны «Дахау», которые умеют воевать только с заключёнными… — презрительно скривился он.

— Чёртов Эйке хочет показать нашему «огороднику» что его мясники могут сражаться не хуже чем мы или армейцы. Кстати, ты знаешь что Эйке вытащили из психушки куда его упрятал гауляйтер Рейнланд-Пфальца Йозеф Бюркель? Семь лет назад там произошла занимательная история… Когда фюрер пришёл к власти то из Италии тут же прискакал этот ублюдок, где он скрывался после тюрьмы. Они повздорили с Бюркелем за власть в Пфальце и дело дошло до того что Эйке вместе со своими людьми ворвался в местный штаб партии и засунул Йозефа на несколько часов в стенной шкаф! — рассмеялся Зепп, улыбаясь до ушей. — Потом, правда, его освободили и уже Бюркель засунул нашего Теодора в психушку Вюрцбурга, к тому же лишил званий СС. Так бы он там и сидел но Гиммлер, по каким-то своим соображениям, вытащил его из этой дыры и назначил заведовать концлагерями.

— Очень занимательная история… — тоже улыбнулся Гюнтер, хотя не испытывал никакой симпатии к Эйке.

Для него этот персонаж был ничем не лучше того же Дирлевангера. Кстати, может тоже что-то против него предпринять? Абсолютно бесполезный для Германии человек, которому плевать на страну, и думающий только о себе. Надо обдумать, хотя это сейчас точно не самое важное…

— Но не будем отвлекаться! — резко посерьёзнел обергруппенфюрер. — Кого бы нам не прислали ты обязан сделать из них образцовых разведчиков! Причём прямо на ходу! Никто не даст тебе времени на притирку или обучение, так что если не хочешь лишних потерь то используй каждую минуту на тренировки! Разбавь их своими выжившими ветеранами и пусть они неотлучно вбивают новобранцам в головы как надо и как НЕ надо воевать! Понял?

— Так точно, обергруппенфюрер! — подтвердил Шольке, с трудом поборов желание вскочить со стула. С любым армейским офицером нечего было бы и думать сидеть в его присутствии но Зепп почти не придирался по этому поводу, разве что если был не в духе или испытывал негатив по отношению к конкретному человеку.

— Далее… Я отказался от этой пулемётной рухляди и мне клятвенно обещали прислать на замену только пушечные броневики! — продолжал Дитрих радовать Гюнтера. — Вадленкурская мясорубка, когда твои машины схватились с французскими жестянками, показала что на бронемашины надо ставить вооружение помощнее, чтобы они могли не только выжить но и побеждать в таких вот боях! Это никуда не годится! Семь, или сколько их там было, французских «Панаров» буквально вырезали твои броневики! Конечно, и сами уже никуда не уехали, но такое равенство в потерях меня не устраивает! Мне нужно чтобы твои парни обнаружили врага, уничтожили его, и ехали дальше как ни в чём не бывало! Только так!

Шольке осталось только молча кивнуть, так как он был полностью согласен с мыслями командира «Лейбштандарта». Увы, бой такая штука когда всё с самого начала может пойти не так, даже если думаешь что предусмотрел все варианты.

— Ты ел? Нет? — внезапно поинтересовался Зепп, резко сменив тему. — Тогда сейчас этот бездельник найдёт для тебя что закинуть в брюхо а потом начнём работать! Всех кто у тебя здесь остался надо заранее распределить так чтобы они смогли подтянуть зелёных новобранцев до своего уровня и те не сдохли в первом же бою! Заодно напишешь рапорты на тех кто смог отличиться в этой бойне, я прослежу чтобы представления дошли до наградного отдела напрямую и не затерялись в недрах тыловой бюрократии! Роске!! — тут же громко рявкнул Дитрих, чтобы тот услышал через стену. — Отведи Шольке на завтрак и потом сразу обратно!..

Район южнее Арраса, Франция.

19 мая 1940 года. День.

На обочине пустой просёлочной дороги, в нескольких километрах от передовых позиций англичан, под жарким майским солнцем стояла небольшая автоколонна, возле которой деловито прохаживались немецкие военные. Но не только они…

Скрытый от посторонних взглядов под деревьями стоял обычный военный грузовик с запыленным тентом. Возле него расположились два мотоцикла с колясками, вооружённые пулемётами в люльках. И наконец, последним автомобилем, одновременно и самым красивым, по сравнению с пыльными и непритязательными военными машинами, был «Peugeot 402B» с французским армейским номером.

Что касается людей то их было человек пять, причём среди них очень красивая женщина, накрашенная и одетая в дорогое платье. Она, облокотившись о капот легковушки, курила, соблазнительно прогнувшись и, казалось, ни на что не обращала внимания. Рядом с ней стоял сухопарый мужчина в форме немецкого гауптмана. Он был предельно серьёзен и, в отличии от других германских военных, даже взгляда не бросил на соблазнительную фигуру женщины. Офицер был давно женат, очень любил свою избранницу и, несмотря на всю красоту дамы, у него не разу не возникло ни одной пошлой мысли в отношении неё. Просто работа…

— Последний инструктаж, мадам Леблан… — невыразительным голосом говорил гауптман, глядя на неё сосредоточенным взглядом. — Вы помните что и как нужно сделать?

«Кобра» раздражённо закатила глаза и щелчком пальцев отбросила окурок в пыльные кусты:

— Я не тупая и дважды повторять не нужно! — ответила красотка, удостоив его коротким взглядом. — Лучше скажите откуда эта машина и не смогут ли меня по ней заподозрить?

— Это крайне маловероятно! — категорически покачал головой гауптман, на самом деле являвшийся сотрудником «SD-Ausland», одним из доверенных лиц Шелленберга, и имевший за плечами уже несколько таких акций. — Автомобиль изъят у одного из французских офицеров, заплутавших в дороге несколько дней назад и выехавшего на наш пост, и полностью исправен. Номер принадлежит французской части, позавчера разбитой вместе со штабом. Офицер уже никому и ничего не расскажет, так как отправлен в концлагерь после допроса…

— Избавьтесь от него! — властно перебила женщина, поворачиваясь к нему всем телом. — Мне не нужны случайности вроде побега этого француза! Он должен умереть!

— Это не нам с вами решать, мадам! — возразил гауптман, не показывая виду что его задел такой тон. Он уже получил инструкции как себя вести с этой «агентессой» и вывести офицера из равновесия было очень трудно. — Но я доложу командованию о вашей просьбе. Дальше! Документов на машину не будет, незачем давать в руки противника лишнюю зацепку, к тому же по плану так и задумано. Пулемётчики также проинструктированы, они будут стрелять чуть выше и по сторонам от машины, чтобы не зацепить вас. Я настаивал на том чтобы вы проникли за линию фронта через одну из дыр в обороне но мне отказали… — признался сотрудник «SD».

— Всё правильно, я хочу побыстрее попасть куда нужно… А почему для внедрения выбран именно этот участок? — поинтересовалась «Кобра», глядя на далёкий поворот шоссе, миновав который она окажется на виду у британцев.

— Принято решение что вы сразу попадёте к англичанам. У них меньше шансов усомниться в том что вы француженка чем если бы мы внедрили вас к «соотечественникам»… — пояснил офицер. — Как только попадёте к ним то надейтесь только на себя, мы уже ничем не сможем вам помочь.

— Логично! Что же касается помощи… Уж поверьте, я смогу за себя постоять! — фыркнула женщина, обходя свою машину и внимательно оглядывая её. — Чего-то не хватает… Точно! Стрелок, дай мне карабин! — потребовала она, глядя на одного из немецких солдат.

Тот машинально сдёрнул с плеча своё оружие но помедлил, глядя на гауптмана. Офицер, с интересом посмотрев на «Кобру», всё-таки кивнул. Получив в руки «Mauser» красотка отошла на метров десять от багажника машины и, прицелившись под углом, начала стрелять! Бам! Бам! Бам! Бам! Окрестности огласились эхом выстрелов. Четыре уродливых дырки изукрасили багажник, пробив корпус и сиденья кроме водительского. Пятая пуля разнесла переднее и заднее стёкла, засыпав салон мелким крошевом, перемешанным с клочьями обивки. Женщина стреляла грамотно, ни одна пуля не задела двигатель.

— Вот теперь правдоподобно! — удовлетворённо улыбнулась «Кобра», бросив оружие своему хозяину, который ловко поймал карабин, с восхищением смотря на красавицу. — Хотя, нужно ещё кое-что…

С этими словами она схватила себя за ворот платья и резко дёрнула. Ткань с треском порвалась и наружу, поверх дорогого парижского белья, выглянула соблазнительная грудь, разом заставив всех солдат открыть рот от такого неожиданного зрелища. Потом женщина надорвала снизу подол, в результате чего глазам немцев открылось сексуальное бедро, затянутое в чулок с подвязкой. Осмотрев себя «Кобра» осталась довольна внешним видом, не обращая внимания на то как на неё смотрят все бойцы. В заключение красотка разлохматила себе волосы и размазала помаду, будто кто-то её бесцеремонно и жадно целовал, не заботясь о желаниях дамы.

Гауптман одобрительно кивнул, смотря на это исключительно с точки зрения правдоподобности.

— Хорошая идея! Британцы будут глядеть на ваше тело а не лицо, и уж тем более вряд ли начнут тщательно допрашивать… Теперь детали. Ваша одежда, обувь и бельё французские, также в сумочке парижская косметика. Документов и паспорта нет, вы их потеряли, нежелательно чтобы у англичан была конкретная привязка к вашему фиктивному жилью в столице Франции.

— Верно, а ещё проклятые немецкие варвары хотели меня изнасиловать но я смогла вырваться и угнать автомобиль, пока они решали кто будет первым! — дополнила «Кобра», потом плаксиво добавила: — О, мой любимый Анри, тебя убили эти скоты! Что мне теперь делать⁈ — и весело рассмеялась, глядя на недорогое обручальное кольцо на пальце. — Откуда оно?

— Наверное взяли у кого-то из француженок… или прислали из Берлина… не вдавался в такие детали… — покачал головой гауптман. Затем глянул на часы и сказал: — Время!

— Я готова! — тут же ответила женщина, открывая дверь автомобиля. Очистила своё сиденье от осколков стекла, села, завела двигатель и закрыла дверцу. — Можете передать в Берлин что задание будет выполнено. Если понадобится связь то я найду возможность передать сообщение. Начинаем!

Офицер энергично кивнул и сказал на прощание:

— Удачи, мадам!

А потом резко махнул рукой.

Легковушка медленно тронулась, постепенно набирая скорость и оставляя за собой сгущающийся клуб пыли. Немецкие солдаты, оправившись от бесплатного стриптиза, быстро заняли свои места в мотоциклах и покатили за ней, оставив гауптмана на дороге.

«Кобра», удобно устроившись за рулём, почувствовала как в ней поднимается возбуждение. Сейчас вокруг снова станут свистеть пули, заставляя её ощущать каждое мгновение жизни. Дав полный газ женщина приблизилась к повороту дороги и с заносом преодолела его. Два мотоцикла вынуждены были развить большую скорость чтобы не отстать и пулемётчики открыли огонь. Красотка счастливо засмеялась, она обожала такие моменты когда смерть ласково шептала ей в ухо… Теперь главное чтобы эти олухи на самом деле случайно в неё не попали, а также чтобы англичане не вздумали встретить градом пуль или даже снарядом.

Женщина стала резко бросать машину из стороны в сторону, в результате чего пара пуль со стуком попала в корпус, а одна из них, пролетев через разбитое заднее стекло, вдребезги разнесла правую часть приборной панели. Отлично, молодцы, мальчики! Это будет настоящее шоу! Теперь островитянам не останется ничего иного как поверить что бедная жена погибшего французского офицера старается удрать от злобных гуннов, пытавшихся её изнасиловать…

— Ну же, давайте, чего там копаетесь? — крикнула «Кобра», напряжённо всматриваясь вперёд.

И, словно услышав призыв, на английских позициях засверкали огоньки выстрелов! Похоже, сразу несколько пулемётов открыли огонь но ни одна пуля не попала в её автомобиль. Поверили, кретины! Глянув в зеркало заднего вида красотка заметила как один мотоцикл, пытаясь развернуться, перевернулся и закувыркался на обочину. А потом загорелся… Судя по отсутствию движения возле обломков машины водитель с пулемётчиком были убиты или тяжело ранены. Бывает, мальчики, на то и война! Жизни двух солдат это ничтожная цена за её внедрение. Фюрер и Германия их не забудет а родные получат помощь… Зато как правдоподобно, лучше и не придумаешь! Второй экипаж, совершив филигранный пируэт, резко развернулся и во весь дух помчался обратно к спасительному повороту. Добрался он до него или нет женщину уже не волновало, это не её проблемы…

Приблизившись на большой скорости к передовым позициям англичан «Кобра» свернула с дороги, выпрыгнула из машины, упала на землю и отчаянно закричала по-французски, стараясь чтобы голос звучал испуганно:

— На помощь!! Помогите, пожалуйста!! Боже, я боюсь, мне страшно!!..

К ней уже бежали британские солдаты в своих забавных касках, на ходу закидывая на плечо винтовки, и женщина поняла что внедрение, с большей степени вероятности, прошло успешно. Её не убили, а уж убедить островитян в своей истории она сумеет. Операция началась!..

Глядя на залитого кровью умирающего пулемётчика в коляске, водитель мотоцикла которого чудом остался жив и сейчас подрагивающими от волнения руками жадно обливался из фляжки, а другой солдат пытался перевязывать бойца, сотрудник «SD» направился к грузовику, где сидел водитель. Залез в кабину и отрывисто бросил:

— Возвращаемся в штаб!

Тот кивнул и завёл двигатель, выруливая на дорогу с обочины. А офицер удовлетворённо подумал что ещё одна его операция прошла успешно, в Берлине будут довольны. Что касается гибели выделенных ему по приказу двух экипажей мотоциклов из ближайшей армейской части, его это абсолютно не заботило. Ставки в игре слишком высоки чтобы думать о двух… нет, скорее всего, уже трёх оборвавшихся жизней каких-то солдат… Пешки они и есть пешки…

Глава 32

г. Львов, Западная УССР.

19 мая 1940 года. День.

Александр Самсонов.

Сегодня, как и вчера, Саша снова прогуливался по городу, после того как утром навестил Матильду Витольдовну и поинтересовался её здоровьем. Ему хотелось бы побольше с ней пообщаться, узнать ответы на некоторые вопросы касающиеся Львова, но увы, женщина вежливо намекнула что хотела бы побыть одна. Александр смирился и не стал настаивать…

За ней ухаживала её служанка Ванда, особа около тридцати, приятная и заботливая толстушка, приходящая каждый день. В первый вечер Саша недоумевал почему хозяйка не желает чтобы он заходил к ней в комнату или вообще смотрел на неё, но потом догадался. Видимо, как и многие женщины, Матильда Витольдовна тяготилась своей болезнью и не хотела чтобы он видел её в таком состоянии, предпочитая общаться с ним только при полном параде. Хотя Александр не считал женщину подурневшей, скорее она вызывала в нём чувство заботы и желания как-то помочь… Но та, похоже, решила пока держать дистанцию и не собиралась показывать ему себя слабой и болезненной.

Вот и сегодня, в очередной в раз поблагодарив его за вопрос о состоянии здоровья, Матильда Витольдовна вновь намекнула что хотела бы побыть наедине в своей комнате и предложила ему прогуляться, благо погода звала на улицу. И Саша последовал её совету…

Выйдя из подъезда Александр задумчиво огляделся. Куда бы пойти? Нужно такое место чтобы было недалеко от дома, из-за опасения заблудиться, и в то же время там должны «работать» всякие преступники. Естественно, какие именно районы Львова являются криминальными он не знал, поэтому постарался отталкиваться от той информации что была в его время. Получается, что лакомой территорией таких личностей часто бывают рынки и вокзалы. На рынках процветают карманники и недобросовестные торговцы, а также рэкетиры, «крышующие» их. На вокзалах те же «щипачи» и любители красть багаж расслабившихся пассажиров. Правда, может быть ещё так называемая «железнодорожная мафия», которая по ночам вскрывает грузовые вагоны по наводке служащих станции, но эти кадры работают ночью и не каждый день, поэтому с ними ловить нечего. Значит начнём с мелкой рыбёшки, по методу Макса Пейна… Что ж, тогда на сегодня выберем вокзал, тем более что именно с него и началась львовская эпопея Александра.

На этот раз Саша поступил умнее. Оделся в более простую одежду и вооружился ножом, спрятанным под видавшим виды пиджаком. Конечно, выхватить его мгновенно, как это делают профессионалы, у него бы не получилось, да и как правильно расположить оружие на теле чтобы оно не мешало, тоже нужен опыт, а откуда Александру его взять, учитывая что раньше он этого не делал и даже не интересовался таким вопросом? Поэтому просто засунул за ремень с левой стороны. И через непродолжительное время снова оказался на вокзале…

Железнодорожные ворота Львова жили своей обычной напряжённой жизнью. Свистки паровозов, грохот сцепок, объявления или музыка из громкоговорителей, крики носильщиков и пассажиров на перроне… Это и есть вокзал для тех кто туда приехал или собирается уезжать. Конечно, для рабочих и служащих этого места существует и другая изнанка, скрытая от глаз пассажиров, но так бывает всегда, на любом предприятии или заведении. А сегодня Саше предстоит немного отдёрнуть эту завесу тайны и прикоснуться к «грязной» жизни вокзала. И если для некоторых толчком этому служит лишь любопытство или же служебный долг то для него это вынужденная необходимость…

Для правдоподобия, войдя в просторный зал ожидания, Александр купил местную газету и стал неторопливо прохаживаться, делая вид что ждёт нужный поезд. Из-за того что он не догадался захватить с собой свой дорожный «сидор» Саша не был похож на того кто собирается уезжать, а вот если предположить что ожидает гостей то вполне нормально. Главное, не вызвать подозрений у периодически проходящих по залу милиционеров, следящих за порядком.

Таким образом прогуливаясь по залу, Александр не увидел ничего особенного. Никто не вызвал у него подозрений, на первый взгляд все выглядели законопослушно и добропорядочно. Личностей криминального вида тоже не обнаружено. Уже прошло больше часа а результатов нет. Попробовать выйти наружу, к поездам? Почему бы и нет? Сказано-сделано…

Под гигантскими полукруглыми сводами крытого дебаркадера царило столпотворение, один состав как раз пришёл, другой наоборот, готовился к отправке. Мельтешащие люди, разноголосые крики… настоящий людской муравейник, окутываемый клубами горячего пара. Женщины в платьях, кофточках, беретах, одни и с детьми; мужчины в костюмах и с портфелями… нет, это не то, нужно что попроще… О, кажется, нашлись!

На глаза Александра попались сразу два подозрительных субъекта. Неизвестно, работали они в одиночку или же парой, но своим видом вызвали у Саши подозрения.

Один, лет двадцати пяти, высокий и плечистый, в чёрных штанах, рабочей куртке, пыльных ботинках и кепке, стоял опираясь на стену и с ленивым видом наблюдал за людьми, цедя сигарету. А ведь это не папироса, которая дешевле и привычнее для того же рабочего! Выпадает из образа? Определённо. Пусть будет «Бычок».

Второй персонаж, примерно такого же возраста, наоборот был каким-то вертлявым и небольшого роста, который суетился на перроне, делая вид что ищет приезжего с поезда. Одетый в мятые брюки с мелкой полоской и распахнутый пиджак с претензией на моду, этот молодчик сразу вызвал у Саши ассоциацию с каким-то хорьком. Хм, тогда и назовём «Хорёк».

Делая вид что тоже смотрит на тех пассажиров которые выходили из поезда Александр поглядывал то на одного то на другого. Конечно, до филера ему было далеко но и подозрительные личности вряд ли учились замечать слежку. И он и они дилетанты в этом деле.

«Бычок» как стоял на месте так и продолжал стоять, выкинув окурок прямо на асфальт, хотя урна была всего в нескольких шагах от него. А затем закурил новую, вынув её из внутреннего кармана куртки. То есть там была не пачка а отдельные сигареты? Видимо так.

Между тем «Хорёк» не унимался, суматошно бегая туда-сюда с крайне озабоченным видом. Как вдруг Саша заметил как тот на мгновение застыл и напрягся, глядя на прошедшего мимо него какого-то важного мужчину, одетого весьма прилично. Костюм, плащ, шляпа, пухлый портфель. Чиновник, скорее всего, какого-нибудь городского или областного значения. Проводив его хищным взглядом «Хорёк», наконец, перестал суетиться и уже не торопясь двинулся за потенциальной жертвой, которая в это время не торопясь направилась к выходу с дебаркадера. Но это явно было не в планах преступника… точнее, преступников, потому что прямо на глазах Александра «Бычок» выбросил в сторону недокуренную сигарету, отлепился от стены и двинулся навстречу, пользуясь тем что люди сами расступались перед таким колоритным персонажем. Вот оно что! Похоже, всё-таки действуют парой! Хотя как-то странно, такой кадр очень заметен, Саша был уверен что преступники стараются сделать всё чтобы не обращать на себя внимания а тут наоборот…

Тем временем события развивались стремительно, когда он ещё раздумывал начать ли с этих или же подождать более подходящий вариант. «Бычок», сделав вид что смотрит в другую сторону, натолкнулся на чиновника, причём так что того откинуло как раз на приблизившегося вплотную «Хорька». Тот услужливо обхватил мужчину, не дав упасть на асфальт, улыбнулся, что-то сказал, поднял упавшую от столкновения шляпу. Чиновник, с негодованием посмотрев вслед «Бычку», казалось бы даже не заметившему мужчину, судя по всему, поблагодарил «Хорька», скорчил высокомерное выражение лица и быстро покинул дебаркадер.

Начавший к ним движение Саша удовлетворённо хмыкнул, убедившись в своих подозрениях. На вопросительный взгляд обернувшегося «Бычка» его напарник улыбнулся и коротко кивнул. Похоже, бумажник жертвы уже у них а чиновник этого даже не заметил, видимо, больше переживая за пухлый портфель. Но на такой наглый грабёж, как вырывание багажа, преступники не решились, предпочтя не шуметь и довольствоваться малым. Что ж, ждать больше нечего, пусть знакомство со львовским криминалитетом у Александра начнётся с этих персонажей…

Удачный поворот дела с чиновником, видимо, вдохновил их на продолжение работы. И пока Саша неторопливо пробирался к ним те уже выбрали новую цель. Ею оказалась молодая девушка, растерянно оглядывающаяся по сторонам. Среднего роста, с длинными русыми волосами, простым лицом с веснушками. Одета она была в светлое платье в горошек, маленькие башмачки и красный берет. В руках девушка держала сумочку а рядом с ней стоял довольно большой чемодан, который она неизвестно как вытащила из вагона. Должно быть, проводник помог.

Судя по тому как молодая особа оглядывалась, она тут впервые. Или просто ждёт того кто должен был её встречать. А преступники, похоже, повелись на её робкий вид, многие из них нюхом чувствуют потенциальную жертву, или «лоха», которого «обуть» сам Бог велел. Так, надо немного ускориться! Конечно, девушка ему никто, но сразу видно что такая и мухи не обидит, а значит нужно помочь, в отличии от напыщенного чинуши.

Когда Александр подошёл поближе то «Хорёк» уже обрабатывал жертву.

— … извините, девушка, но таковы новые правила! — сокрушённым тоном говорил «Хорёк», разводя руками. Говорил на русском, хоть и с довольно заметным акцентом. — Конечно, теперь наш город стал советским но НКПС пока не отменял старые законы, так что придётся заплатить.

— Но почему так? — удивлённо спрашивала девушка, с недоумением глядя на преступника. — Ни в Омске ни в Москве ни в Киеве мне не говорили что здесь придётся отдельно платить за превышение веса багажа…

— Увы, директор вокзала, наш начальник, очень строгий па… извините… и его приказы приходится выполнять, иначе нам будет плохо! — с несчастным видом ответил «Хорёк», мастерски притворяясь что просто вынужден это делать. — Что поделать, как говорится: Закон суров но это закон! Иначе вас придётся отвести в милицию и отправить в тюрьму, как преступницу! — надавил он, бросив жадный взгляд на женскую сумочку.

Надо же, этот крендель какие выражения знает! Не совсем уж неуч…

Девушка тяжело вздохнула и открыла сумочку, говоря упавшим тоном:

— Ну что ж, раз надо так надо, я всегда соблюдаю законы и в тюрьму попадать не хочу… Я же учительница, мне надо быть примером не только для детей! — с этими словами она вынула маленький полукруглый кошелёк и спросила: — Сколько, вы говорите, составляет взнос за багаж?

— Ровно пятьдесят два рубля, если перевести на советские! — деловым тоном произнёс «Хорёк», посмотрев внутрь кошелька.

— Сколько⁈ — открыла рот незнакомка, круглыми глазами глядя на него. — Но это же очень-очень много! Я даже не уверена что у меня есть столько денег!

— Ничего не можем сделать, девушка! — покачал головой преступник. — Все претензии к руководству вокзала! Но уже после того как оплатите превышение, иначе мне прямо сейчас надо будет отвести вас в отделение! Вот сначала заплатите а потом можете жаловаться!

— Как же так? — у девушки на глазах появились слёзы. Она открыла кошелёк и хотела начать пересчитывать деньги, не обращая внимания на алчный взгляд «Хорька». — Извините, но кажется у меня на самом деле столько нет… Что же делать, товарищи? Я не хочу в тюрьму!..

— Давайте вместе посчитаем? — предложил тот и сам забрал у неё из рук кошелёк. Начал пересчитывать и вдруг посмотрел мимо неё, воскликнув: — Это ещё что⁈

Девушка, естественно, обернулась на пару секунд и за это время «Хорёк» умудрился спрятать в свой карман пару купюр. А когда та снова повернулась то махнул рукой:

— Извините, показалось что… А, неважно! Так, давайте считаем вместе… У вас всего тридцать один рубль семнадцать копеек! Этого не хватает, девушка! Что будем делать?

Саша был в мучительных раздумьях. Чувство справедливости требовало немедленно вмешаться и сорвать план мошенников, сохранив девушке её деньги. Но разум твердил подождать. Ведь если он поступит так как хочется то те просто сбегут или, в крайнем случае, окажутся задержаны милицией. А Александру надо чтобы преступники пока были на свободе и свели со своим главарём… Хм, как быть?.. Придумал! Отлично, так он и сделает!

— Ой, я не знаю… — жертва, похоже, окончательно расклеилась и впала в панику. — У меня больше нет денег, поверьте! В чемодане только моя одежда! — слёзы крупными каплями ползли по её щекам, отчего Саша стиснул зубы, буквально заставляя себя стоять на месте.

Она судорожно вытряхнула кошелёк на ладонь но там больше ничего не было. Все её деньги уже были в руке «Хорька» но тот, похоже прицепился взглядом к украшениям девушки. Колечко на пальце, маленькие простенькие серёжки… Вроде бы ещё цепочка виднеется. Вот же урод! Ну ничего, недолго ему владеть чужим добром!

— Знаете, девушка, вот смотрю я на вас и жалко мне становится! — с тяжёлым вздохом сказал «Хорёк», делая вид что входит в её положение. — Сразу видно что вы честная и порядочная… Вообще, конечно, так не положено но только ради вас я готов пойти на риск увольнения и помочь вам остаться на свободе… Но, естественно, не просто так!

— Правда? — всхлипнула та, с надеждой посмотрев на преступника. — А что нужно сделать? Скажите, пожалуйста, я не хочу в тюрьму!

— Тише, девушка, не кричите так! — занервничал «Хорёк», оглянувшись по сторонам и скользнув взглядом по Саше, успевшему чуть отвернуться. — Это не совсем законно, но так и быть, я готов ради вас пойти и на такое… Как вас зовут, кстати?

— Ирина! Ирина Точилина! — выпалила девушка, шмыгая носом. — Я учительница из Омска, меня сюда отправили чтобы учить детей русскому языку и литературе, а тут… вот такое…

— Понимаю, очень нужное дело… — покивал головой преступник. — Чтобы вам помочь я должен буду добавить недостающие деньги, понимаете? Но у меня столько нет! Единственный способ… У меня есть знакомый в ломбарде, если вы отдадите мне свои серёжки, кольцо и цепочку то я успею всё это обменять у него, получить нужную сумму и внести оставшиеся деньги, как будто это сделали вы! Тогда всё будет в порядке, взнос уплачен и вы сможете спокойно ехать туда куда вас отправили. Начальник и не узнает что у вас не хватило денег. Только это всё надо сделать прямо сейчас, нет времени ждать!

— Но… но как же я совсем без денег? — снова расплакалась та, уже смирившись с тем что лишилась всего что у неё было. — Мне же надо будет снимать жильё, покупать еду… Я не смогу!

— Успокойтесь, Ирина, просто придёте в отдел нашего городского образования, объясните свою ситуацию, там вам помогут! — убедительно говорил «Хорёк», то и дело с вожделением глядя на женские украшения. — Выделят комнату в общежитии, дадут деньги на еду… Словом, вы не пропадёте, обещаю!

— Вы не обманываете меня? — чуть притихнув, спросила та.

Александр только головой покачал, поражаясь такой наивности. Эта дурочка, похоже, совсем с головой не дружит! Мало того что сама добровольно отдала мошеннику все свои деньги так и ещё благодарит его за это! Интересно, это советское время виновато что воспитывает таких добрых и доверчивых или же девушку так растили с детства? В будущем, такие экземпляры если и есть то уж точно в намного меньшем количестве. Обман и ложь, особенно в 90-х, как со стороны государства так и со стороны других людей, явно привили многим привычку настороже относиться ко всему что касается отъёма собственных денег. А здесь и сейчас цитата из «Морального кодекса строителя коммунизма» — «Человек человеку друг, товарищ и брат!» сработала точно не в ту сторону, заставив несчастную поплатиться за свою доверчивость.

— Даю своё честное слово! — гордо ответил «Хорёк», выпятив грудь. — Обещаю, что если вы сделаете как я сказал то никаких неприятностей не будет! Но решать вам. Хотите в тюрьму? Тогда идёмте! — и сделал вид что собирается взять её за локоть, не давая времени на колебания.

— Нет-нет, я согласна! Вот, берите! — девушка сняла с себя серёжки, потом цепочку и, с глубоким вздохом, кольцо с пальца. Было видно что оно ей дорого и памятно, но свобода ещё дороже. — Надеюсь, этого хватит?

— Думаю, да, Ирина… — кивнул тот головой, пряча в карман немудрёные женские побрякушки. — Сделаем так! Вы можете сейчас сразу покинуть вокзал, я сделаю вид что не заметил вас… естественно, никому из служащих не рассказывайте что у вас нет оплаченного талона на багаж, даже ментам… извините, милиционерам, иначе тут же отправят в тюрьму за неуплату! Что поделаешь, приходится выполнять такие вот строгие законы! — посетовал он. — Так что идите побыстрее, это в ваших интересах!

Саша подумал что этот «Хорёк», несмотря на внешность, точно довольно не глуп. Может выражаться прилично, да и мозги неплохо работают. Конечно, задурить голову такой вот глупышке много ума не требуется но кто-то даже и этого бы не смог! Не говоря уже об актёрском таланте преступника.

— А теперь, Ирина, мне осталось только пожелать вам удачи! Добро пожаловать во Львов! — напоследок высказался «Хорёк», почти не скрывая торжества, но понурившаяся девушка уже подхватила чемодан и с натугой потащила на выход в зал ожидания.

Преступник, проводив учительницу взглядом, презрительно усмехнулся и, найдя взглядом «Бычка», показал рукой чтобы тот подошёл к нему. Крепыш не замедлил это сделать и, что-то вполголоса сказав друг другу, парочка тоже направилась к выходу с дебаркадера. А вот теперь уже можно действовать! И Саша устремился за ними, лавируя между людьми и постепенно сокращая дистанцию.

Оба преступных элемента, видимо, решив что на сегодня ими сделано достаточно, прошли за угол массивного здания вокзала и нырнули в кусты, обильно росшие возле стены. Поколебавшись, Александр последовал за ним, на всякий случай держа нож наготове. Кто знает, вдруг они заметили его и готовят «горячую» встречу?

За кустами оказалась небольшая площадка утоптанной земли с неказистой лавочкой, возле которой валялись окурки и пустые бутылки. Да уж, в этом привокзальная территория «европейского» Львова ничем не отличается от обычного советского/российского вокзала… На путях, лежащих всего лишь метрах в двадцати от кустов, медленно прогрохотал состав, издав пронзительный свист пара и заставляя дрожать землю. А «Бычок» с «Хорьком», удобно устроившись на лавочке и не обращая ни на что внимания, пересчитывали деньги из бумажника чиновника и сумочки учительницы.

Понимание польского и украинского языков у Саши по-прежнему сильно хромало поэтому, даже подойдя к ним со спины почти вплотную, он мало что смог разобрать из разговора преступников.

— … Dzisiaj był dobry dzień, prawda? — со смехом сказал «Хорёк», засовывая в карман свою часть денег. — Widziałeś, jak wyhodowałem tę głupią moskiewską sukę?

— Więc tego potrzebują! Nie ma sensu tu przyjeżdżać i próbować uczyć nasze dzieci waszego gęstego języka! Niech siedzą w swojej księstwie moskiewskim i nie próbują wdzierać się do Europy! — поддержал его «Бычок», делая то же самое.

С грехом пополам, услышав несколько похожих по смыслу слов, Александр понял что первый радуется как он красиво обманул глупую московскую сучку. А второй явно против того чтобы советские учительницы обучали львовских детей русскому языку и литературе, а также сторонник того чтобы все московиты сидели в своих дремучих лесах и не лезли в Европу. Опа! Похоже, эти если и не являются украинскими националистами, поскольку находятся с другой стороны мировоззрения «оуновцев», то вот с русофобией точно дружат очень сильно. Ну что ж, с такими вот уёбками, мягко говоря, которые ненавидят Россию, СССР и всё русское, у Саши может быть только один разговор… И он обязательно состоится, только не сейчас а чуть позже. Пока же надо использовать их для своих целей.

И он, стоя от них сзади всего в метре, заговорил:

— Здорово, мужики! Почему на моей территории шалите? Не хорошо! — покачал головой Александр, поставив ногу на край скамейки совсем рядом со штаниной «Хорька».

Оба преступника вздрогнули от неожиданности и вскочили с места.

«Бычок» нахмурился, сжал кулаки но молчал, зыркая исподлобья. «Хорёк», напружинившись, готов был ринуться в кусты но, мгновенно осмотревшись, чуть расслабился, заметив что Саша один. Ну да, логично. Имея с собой напарника со сложением молотобойца как-то стрёмно бежать от какого-то неизвестного парня, причём одного.

Пока они приходили в себя, пытаясь понять кто он такой, Александр продолжал играть роль:

— Значит так, польские засранцы, я ваш долбаный язык не понимаю и понимать не собираюсь… Слышал что ты, мелкий, великий и могучий русский язык знаешь, поэтому поговорим как нормальные люди. Я здесь недавно, но терять время зря не люблю. С этого дня территория львовского вокзала моя. Понял, крыса? Всё что здесь незаконного происходит — только с моего ведома. Вкурил? Если не согласны — не мои проблемы а ваши! Дальше… Сегодня я добрый, поэтому не стану ломать вам руки, понимаю, не знали обо мне… А раз так то разойдёмся миром. В качестве штрафа отдадите мне все деньги и ценности что сегодня приобрели и работайте дальше. И на будущее — каждый день отстёгиваете мне половину всего что за день взяли. Иначе будет больно… Вопросы?

Саша специально обострял обстановку, наперёд зная реакцию преступников на такие оскорбления и унижения. Надо было сразу «ломать» их, чтобы те приняли нужное ему решение. И они его приняли…

— Ты, курва!… — и выпалив какие-то матерные фразы, которые Александр не понял из-за обилия шипящих звуков, оба одновременно кинулись к нему. Ого, оказывается эти два придурка умеют драться в связке?

Взревев, «Бычок» попытался бесхитростно снести его своей огромной правой ручищей, похожей на бревно. «Хорёк» же метнулся вправо, стараясь обойти с фланга. Легко пригнувшись от могучего удара силача Саша прыгнул вбок, наперерез мелкому. Тот, не ожидая такой реакции, попытался в последний момент увернуться от летящего на него Александра но не успел и повалился на спину вместе с Сашей. Который, не теряя времени, тут же провёл зубодробительный удар в челюсть, от чего «Хорёк» лязгнул зубами и на время поплыл. А Александр лишь в последний момент успел увернуться от пинка разъярённого «Бычка», который из-за первого промаха превратился в настоящего быка. Нечего и думать сражаться с ним честно, по-мужски. Слишком сильный перевес не в его пользу. Всего один пропущенный удар и всё, придётся надеть белые тапки… К тому же он ведь играет роль преступника, а они часто используют самые грязные приёмы. Ну что ж, значит так и сделаем!

И когда громила, яростно сверкая глазами, снова размахнулся и попытался достать его рукой, Александр отклонился влево, пропустив огромный кулак рядом с головой. А затем, пользуясь тем что тот провалился за счёт инерции удара, просто но сильно ударил носком ботинка прямо между ног здоровяка! «Бычок» глухо всхлипнул, сложился вдвое и с шумом повалился на заплёванную площадку, разом забыв про всё на свете кроме сильнейшей боли в паху. Всё, бой окончен! Хм, не совсем… Очнувшийся «Хорёк» шарил под одеждой, пытаясь что-то достать. Не теряя времени Саша подскочил к нему и использовал тот же приём какой хотел к нему применить сообщник мелкого, то есть пинок. Застонав от боли «Хорёк» скрючился от удара в живот а из правой ладони выпал на землю нож-самоделка.

Быстрый взгляд на «Бычка» показал что ещё некоторое время тому будет глубоко плевать на всё кроме состояния его яиц. Вот и хорошо, пусть лежит, отдыхает. А Александр пообщается с его дружком. Пора, наконец, наводить контакты…

— Ай-ай-ай… вот зря вы на меня хвост подняли, мужички, ой зря… — с показной грустью сказал Саша, бесцеремонно шмоная карманы тихо стонущего громилы. Злотые, рубли… Потом разберётся. Затем проделал то же самое с «Хорьком», на этот раз не рискнувшим сопротивляться. Тот только зло сверкал глазами и шипел непонятные фразы.

Каких-либо колебаний или стыда Александр не испытывал. Грабь награбленное и т. д… Это его, так сказать, законные трофеи, которые помогут не только платить за квартиру но и покупать всякие нужные вещи. А откуда ещё брать деньги если он не работает? Отнимать у честных работяг или вырывать сумочки у зазевавшихся дамочек… да ну, как-то хреново. А вот делать то же самое с преступниками совсем другое дело. Правильно говорят — деньги не пахнут. Если грязное бабло пойдёт на благие цели, кому от этого будет плохо? Разве что самим преступникам, вот только на их мысли и чувства ему глубоко и далеко плевать. В данном случае, хоть Саша и не собирался переводить эти деньги какому-нибудь детскому дому или благотворительному фонду, всё равно добыча бандитов пойдёт на пользу не только ему самому но и стране. О, вот и украшения учительницы! Тоже в карман. Так, добыча надёжно спрятана, можно и продолжить разговор…

— Как зовут-то тебя, пшек-дурачок? — насмешливо спросил Александр, потрепав «Хорька» по щеке. Тот дёрнулся, разразился длинной фразой, кажется опять матерной, но драться снова не решился, так и лёжа на грязной земле. — Слушай, я вашу речь ни хрена не понимаю! Если хочешь чтобы я ответил то базарь по-русски, как нормальный человек! Говори своё имя и согласен ли мне отстёгивать каждый день, или тебе, например, пару пальцев сломать? Я могу, опыт есть!

С этими словами, не теряя времени зря, Саша ловко схватил его правую ладонь, вывернул и начал нажимать на большой палец. История повторяется, совсем как с Лёхой-уркой… С другой стороны, зачем придумывать ещё что-то когда и прежний способ работает? «Хорёк» заскрежетал зубами от злости, попытался ударить его, но Александр нажал на его шею коленом и тот забился на земле от нехватки воздуха.

— Не хочешь говорить? Твоё право… — кивнул он, признавая выбор преступника. — В самом деле, подумаешь, одним пальцем станет меньше… Зато ещё девять останется. Не считая тех что на ногах. Ничего страшного, верно?

— Стой-стой-стой, русский!!! — истошно просипел «Хорёк», кося на него вытаращенными глазами. — Яцек! Яцек меня зовут! Только не ломай палец!

— Яцек? Ну и имечко… — вздохнул Саша, чуть ослабив нажим. — А фамилия? Настоящая?

— Яцек Вуйчик! — признался «Хорёк», судорожно сглатывая и пытаясь безуспешно выдернуть ладонь.

— Хуйчик⁈ Это просто пиздец… Фамилия ещё хуже имени… — сокрушённо сказал Александр, и с сочувствием спросил: — У тебя что, отросток такой маленький? Или это наследие предков?

— Нет! Вуйчик я! Яцек Вуйчик!!! — громко закричал униженный преступник.

— Ах Вуйчик? Так бы сразу и сказал… — удовлетворённо кивнул Саша. — Про твоего дружка спрашивать не буду, не интересен он мне. Ладно, кто ты такой я узнал. А вот на второй вопрос ты мне не ответил. Ну что ж, на нет и суда нет…

И снова начал нажимать на большой палец поляка.

— Подожди!! — снова воскликнул Вуйчик-«Хорёк», глядя на него со смесью страха и ненависти. — Я не могу тебе платить, русский! У меня есть старший! Если хочешь здесь работать то говори с ним! Он здесь главный!

— Русский? Чёрт, я же забыл представиться! Где мои манеры… — тяжело вздохнул Саша, снова чуть отпуская поляка. — Знаешь, называй меня… Хм… Царь! Просто Царь! Скромно но приятно! Понял или повторить⁈ — опять усиление давления.

— Да-да, Царь, я запомнил! — быстро закивал Яцек, стараясь потихоньку вытащить ладонь из захвата. Естественно, с нулевым результатом.

— Вот и хорошо, умный пшек… — улыбнулся Александр, кинув взгляд назад.

«Бычок» по-прежнему лежал на земле но уже не стонал. Видимо, всё ещё приходил в себя. Пусть и дальше отдыхает…

— Давай поговорим о твоём старшем! Как его зовут? Кто он? — наконец-то речь зашла о том что интересовало Сашу с самого начала.

— Он… Он наш старший… Его кличут Сова! — начал рассказывать Вуйчик, малость притихнув. — И за то что ты напал на нас он тебя порежет на маленькие кусочки!

— О, расхрабрился, Хуйчик? — усмехнулся Александр, резко нажав на ладонь. — Нет, всё-таки не нужен тебе палец! Да и чёрт с ним!

— НЕТ!!! Прости-прости, Царь!!! — заполошно крикнул Яцек, снова в панике задёргавшись. — Это не угроза! Я просто говорю что он захочет с тобой сделать! И всё! Не ломай, матка-Боска! — на его глазах показались слёзы, от боли или от унижения.

— А, ну тогда ладно… — согласился Саша, опять ослабляя нажим. — Значит так, у меня тут ещё много дел, поэтому передай своему Сове моё предложение — если он хочет получить этот вокзал обратно то пусть выкупает его… Цена? Десять тысяч советских рублей. Или оружие на ту же сумму. На всё про всё у него есть время до послезавтрашнего вечера, понял? В десять часов пусть стоит… тааак… стоит возле входа в костёл Святой Эльжбеты. Один! Иначе не подойду! А потом возьму всех своих кентов… ты же не думаешь что я сюда один приехал?.. возьму кентов и устрою тут настоящую войну. Мы будем просто вырезать вас всех без всякой жалости, потому что теперь это наш город! Ни милиция ни кто ещё мне не помешает, можешь поверить… Поэтому, если хотите тут жить то выкупаете вокзал… И, конечно, отстёгиваете мне половину своих трудовых доходов. Запомнил, быдло?

Александр специально вёл себя по беспределу, отлично зная что его требования невыполнимы. И дело даже не в огромной сумме. Просто для гордых поляков, тем более преступников, прогнуться перед наглым русским на своей же территории… Это упасть ниже плинтуса. Именно поэтому Саша и унижал Яцека, чтобы тот в красках расписал своему главарю о нём. Наверняка этот «Сова» будет в ярости и завтра постарается схватить или, в крайнем случае, прикончить его. На что и рассчитывал Александр…

Были два варианта.

Либо тот придёт один а большая часть банды спрячется поблизости. Или же вся шобла соберётся открыто, ожидая русского «Царя»… Хотя нет, место людное, если там соберутся десятки человек то местные жители могут попытаться вызвать милицию. Значит, скорее всего, первый вариант? Но на всякий случай следует подготовиться к обоим. Конечно, очень плохо что у него из оружия только нож, а огнестрела пока нет, но учёба в центре осназа «НКВД», пусть и неполный курс, не прошла даром, есть пара идей как сократить поголовье польского преступного быдла…

— Да, запомнил, Царь… — прохрипел Вуйчик, тяжело дыша.

Саша заметил как полыхнули яростью глаза Яцека когда он назвал его любимым польским ругательством по отношению к русским. Должно быть особенно обидно когда тот самый «русский быдло» называет так тебя самого? Ничего, пусть привыкает, сучонок. За все что натворили предки этого вот Хуйчика станут отвечать их потомки. И за Смуту и за Варшавскую заутреню, когда восставшие поляки убивали не только застигнутых врасплох солдат гарнизона Варшавы но и всех встреченных русских, в том числе беззащитных женщин. Да, потом Суворовские чудо-богатыри жестоко наказали повстанцев и жителей польской столицы за такое злодеяние, но погибших-то было уже не вернуть…

— Вот и хорошо, теперь можешь забирать своего напарника и валить с моей территории! — презрительно улыбнулся Саша, глядя как униженный Яцек с трудом встаёт на ноги, избегая смотреть на него.

Да уж, попади сейчас сам Александр в руки Вуйчика то его смерть точно не была бы лёгкой и быстрой… Вот только рано радовался этот пшек тому что его оставили на свободе и даже сохранили палец. Саша твёрдо решил убить его позже, независимо от того как сложатся обстоятельства. Такого вот Яцека не перевоспитаешь, переубедить можно только того кто колеблется, а этот уже всё для себя решил, он всегда останется врагом всего русского, станет презирать «клятых московитов» и вредить им всеми способами. Ну и зачем тогда оставлять врага живым? Ради гуманизма и привычной русской сердобольности, которая столько раз выходила стране боком? Чтобы потом его детям пришлось расхлёбывать последствия сострадания предков? Нет, такого геморроя нам не нужно! Пусть «Царь» станет тем зловещим персонажем каким поляки-русофобы, а потом и украинские националисты, будут пугать своих детей, ненавидеть и бояться с пелёнок! Раз для них добрый русский — слабый русский, значит получат сильного и жестокого русского! Захотят убить? Да пожалуйста, только в очередь, сукины дети, в очередь!

Другое дело что один в поле не воин, чтобы изменить ситуацию кардинально нужны надёжные люди разделяющие его взгляды, а где их взять? Да и риск провала или предательства будет повышаться с каждым новым соратником. Словом, пока лучше одному…

Оставив двух поляков приходить в себя Саша осторожно выглянул из кустов и не обнаружил ничего подозрительного. Вообще, этот закуток словно специально был расположен вдали от любопытных глаз. Неудивительно что эти два пшека решили на время заглянуть сюда.

Что ж, ещё не вечер а у Александра уже прибыток! Сколько точно составил его улов он не успел посчитать но явно немало. Настроение повысилось и он, снова заходя в зал ожидания, весело насвистывал песенку из мультфильма «Бременские музыканты». Не торопясь и не привлекая внимания Саша пересёк обширное пространство и вышел на улицу через главный вход. Подумал и повернул в сторону дома. Желудок опять стал требовать своего заполнения а на обед сегодня Ванда обещала приготовить очередное польское блюдо…

Глухие рыдания он услышал когда повернул за угол массивного здания вокзала и собирался углубиться в город. Какая-то женщина, прямо на тротуаре усевшись на странно знакомый чемодан, горько плакала, жалобно и с надрывом. Стоп… Да это же та самая учительница! Ирина, вроде бы! Точно! Но что она здесь делает? Почему не идёт в управление городского образования или как там называется это учреждение? О, кстати, раз у глупышки выманили деньги эти два придурка то имеет смысл вернуть учительнице её кровные? Да и украшения тоже, ему-то они не нужны. В принципе, справедливо, от него не убудет, всё равно ещё много останется на свои планы. Так и поступим, а то совесть уже снова начала давить…

Оглядевшись, Саша грустно усмехнулся. Некоторые прохожие смотрели на плачущую женщину но никто не останавливался, не интересовался что случилось. Причём не только «толстокожие» мужчины но и другие женщины, упорно старавшиеся делать вид что ничего и никого не видят. Как это похоже на реакцию людей в будущем! Что сейчас что тогда, всем на всё похуй! Конечно, кроме себя, любимого-любимой… Понятно, у всех свои проблемы но ведь каждый может оказаться в такой ситуации когда сам не справится и потребуется помощь! Не все по жизни одиночки, которые привыкли надеяться только на себя, есть и такие которым нужна поддержка.

Подойдя к учительнице Александр остановился рядом но та была настолько поглощена своим горем что не видела его в упор, спрятав лицо в ладони. Вздохнув, Саша присел рядом с ней на корточки, игнорируя любопытные взгляды львовян. Подумал, опять встал и положил свою руку ей на плечо… На этот раз реакция последовала.

Вздрогнув, девушка открыла заплаканное лицо и посмотрела на него снизу вверх. У неё был такой несчастный вид что у Саши дрогнуло сердце. Не успев даже подумать его руки привлекли её голову к себе и начали ласково поглаживать волосы. Это простое действие словно прорвало последние преграды сдержанности учительницы и она буквально заревела, прижавшись к нему головой и обхватив руками талию. Берет свалился с головы на асфальт но ей сейчас было явно не до него…

Преисполненный жалости Саша почти насильно поднял девушку на ноги, подхватил другой рукой её берет с чемоданом и зашёл в ближайший дворик, подальше от глаз любопытных прохожих. Площадка оказалась небольшая, несколько аккуратных скамеек и в центре небольшая статуя Девы Марии на постаменте. Он уже понял что в Польше это весьма распространённая практика, ставить в разных местах побольше католических распятий и статуй святых. На одну из этих скамеек Александр и усадил рыдавшую учительницу, сам присев рядом.

— Ну что ты, девочка… успокойся… Всё хорошо, никто тебя больше не обидит… — шептал он разные фразы самым мягким тоном каким только мог. Продолжая прижиматься к нему, девушка плакала, обильно смачивая слезами его пиджак, а Саша по-прежнему гладил её по голове, словно маленькую девочку…

Прошло не меньше пятнадцати минут прежде чем рыдания прекратились и девушка затихла у него на груди. Александр попытался переменить положение тела, так как оно онемело из-за долгого неподвижного сидения, и учительница, видимо, решила что он хочет встать. Она расцепила руки и тут же отвернула от него лицо.

— Извините меня, пожалуйста… Сама не знаю что на меня нашло… — тихо всхлипнув, произнесла учительница. — Спасибо вам что… что просто не прошли мимо. Я сейчас… только не смотрите на меня!

По-прежнему не поворачиваясь к нему лицом девушка быстро раскрыла сумочку, выхватила оттуда маленькое зеркальце и поднесла к лицу. Но увидев кроме своего лица и его отражение тоже, ахнула, вынула платок и стала осторожно вытирать лицо, стараясь делать это аккуратно.

Александр весело улыбнулся. Если девушка вспоминает о своём внешнем виде значит она уже успокоилась и начинает адекватно воспринимать обстановку. Прошло всего несколько минут, зеркальце и платок вернулись в сумочку и учительница, наконец, повернулась к нему лицом, красная от смущения. Опухшие глаза избегали смотреть на него, останавливаясь в районе груди.

— Извините ещё раз за такое поведение… Меня зовут Ирина, я учительница! — представилась девушка, подав ему руку по-мужски.

Усмехнувшись, Саша осторожно пожал ей руку и представился сам:

— Очень приятно, Ирина! А меня Сергей! Я студент из Москвы! Может вы мне не поверите но я вдвойне рад что встретил вас! — признался он, открыто улыбаясь. — Я сам тут недавно, местный язык не знаю а по-русски и поговорить не с кем!

— Ой, я тоже очень рада что вас встретила! А из какого вы института? Может мы с вами вместе учились в одном и том же? — тут же заинтересовалась Ирина. — В смысле, я на старших курсах а вы, наверное, на младших?

Блин, вот это вопросик! Какие именно институты сейчас существуют, кого выпускают, кто там профессор или декан… Этого он не знал. А значит, надо срочно переводить тему!

— Вряд ли, иначе я бы вас точно помнил… — покачал головой Саша. — Трудно не обратить внимания на такую красивую девушку как вы.

По правде сказать тут он немного добавил лести. На самом деле в девушке не было ничего такого особенного, заурядная как по внешности так и по одежде. Куда ей до Кати или даже Светы… Про Наринэ и Матильду Витольдовну даже говорить не стоит, там просто небо и земля.

Но выстрел попал в цель, учительница улыбнулась и покраснела ещё больше, застенчиво поправляя волосы. Непонятно, то ли его харизма начала на неё влиять то ли просто мало кто делал ей комплименты.

— Лучше скажите, почему вы так горько плакали, Ирина? Что у вас случилось? — спросил он, участливо глядя на неё.

Лицо Ирины тут же пригорюнилось и улыбка исчезла.

— Вы не поверите, Сергей, но мне пришлось отдать все деньги за то что у меня чемодан слишком большой и тяжёлый… — поведала она то что Саша уже знал. — И даже этого не хватило, пришлось все свои украшения отдать, чтобы меня не повезли в тюрьму… Но я же не знала, понимаете?

— Вы имеете в виду эти украшения? И эти деньги? — улыбнувшись, поинтересовался Александр, вытаскивая из карманы заранее сложенные в него вещи учительницы и сумму которую выманили у неё вокзальные мошенники.

Ирина впала в ступор, распахнув рот и округлив глаза. Почти полминуты она, видимо, не веря своим глазам, смотрела на протягиваемые ей ценности. А потом осторожно протянула дрожащую руку, взяв с его ладони простое колечко.

— Откуда они у вас⁈ — прошептала учительница, с трудом приходя в себя. — Я же отдала их служащим вокзала…

Александр тяжело вздохнул, с трудом удержавшись от фейспалма. Вот как такая наивная простушка вообще смогла стать учительницей? Да на ней же дети верхом станут ездить! Конечно, может как учительница эта Ирина опытная, хотя тут есть большие сомнения… но вот как житейский человек слишком уж… хм, простая, мягко скажем.

— Ирина, послушайте меня очень внимательно! — начал он, взяв её за руку. — Вы отдали свои деньги и ценности не служащим вокзала а обычным мошенникам! Никакого дополнительного сбора за превышение веса багажа на вокзале Львова нет и не было! Я уже успел тут немного пожить и точно это знаю! Вам повезло что я случайно стал свидетелем этой сцены и смог… убедить мошенников вернуть ваши деньги своей законной владелице! Но в будущем у меня к вам огромная просьба — не будьте такой наивной и доверчивой с людьми! Они разные, есть хорошие, например как я, но есть и плохие… которые маскируются под хороших и пользуются вашей добротой! Иначе в следующий раз дело закончится тем что вы не только отдадите им всё что у вас есть но ещё и будете отрабатывать несуществующий долг в доме с красными фонарями!

Ирина, не отрывая от него взгляда, взяла свои деньги и украшения, убрала всё в сумочку и вдруг неожиданно спросила:

— А что это за дом с красными фонарями? И почему они красные?

Саша подавил вздох и только головой покачал. Нет, такие как Ирина вряд ли в будущем исправятся, это просто их суть, заодно развитая воспитанием о том все люди априори хорошие и всегда готовы помочь друг другу. То что это не всегда так, говорить бесполезно, не поверят пока сами несколько раз шишки не набьют. Да и то не факт…

— Это место где проститутки продают мужчинам своё тело! И выполняют все их самые грязные желания! — прямо рубанул он, пытаясь устрашить её.

На это раз учительница покраснела как переспелый помидор. Положив сумочку себе на колени Ирина теребила её пальцами и, словно прыгнув с обрыва в реку, еле слышно спросила:

— А… а откуда вы, Сергей, про них знаете? Про эти дома и этих… проституток?

Мда… Честно говоря от такой девушки он уже устал сегодня удивляться. Будь Саша закоренелым преступником то эта глупышка точно всю жизнь бы работала на него, свято думая что делает полезное дело. Уж он бы сумел её в этом убедить, причём очень быстро. Просто удивительное создание!

— Рассказали эти мошенники! Именно это они и хотели с вами сделать но я им помешал! — ответил Александр и встал со скамейки. — Ну что ж, приятно было с вами познакомиться, вещи я вернул, так что всего доброго, Ирина! Может когда-нибудь ещё и встретимся! До свидания!

Развернувшись к выходу из дворика Саша прошёл несколько шагов и его догнал возглас девушки:

— Сергей, постойте!

Обернувшись, он увидел как та вскочила со скамейки и быстро подбежала к нему с робкой улыбкой:

— Извините меня, Сергей, просто мама всегда говорила что все люди братья и я должна им помогать становиться лучше. А тех кто плохие делать хорошими, исправлять… ну, там она много всего говорила… — опять смутилась учительница. — Да и у нас в Омске люди не такие как здесь… Ой, я опять не то говорю… Я хотела сказать вам спасибо, Сергей! Если бы не вы, то… не знаю что бы делала… И если вы вдруг… в общем, если что…

— Я вас понял, Ирина! — улыбнулся он такой непосредственности. — Если что я вас сам найду. Во Львове не так много школ так что учительницу Ирину я найду быстро. Договорились?

— Да! — радостно улыбнулась она.

И когда он уже почти вышел со двора то услышал как та крикнула вдогонку:

— Моя фамилия Точилина! Ирина Точилина! Я буду преподавать русский язык и литературу!

Помахав рукой и показывая что услышал Саша прошёл под аркой жилого дома и снова оказался на людной улице.

— Да уж, какие, оказывается, бывают молодые советские учительницы… Просто диву даюсь! — хмыкнул он и неторопливо зашагал к дому…

Глава 33

г. Вадленкур, Франция.

19 мая 1940 года. Вечер.

Гюнтер Шольке.

Наконец-то! Разогнув онемевшую спину и отложив последнюю бумагу Гюнтер со вздохом облегчения встал из-за стола. За окном сгущались сумерки, по стеклу стекали капли дождя, начавшегося ещё днём. Всё это время, начиная с того момента как Зепп усадил его в своём кабинете и загрузил бумажной работой, Шольке не выходил из здания штаба. Приказы, ведомости, докладные и служебные записки для его подразделения… словом именно та бумажная работа которую он так не любил но был вынужден заниматься. Даже мелькнула мысль что во время вражеской атаки ему было легче… Но тут же отбросил её. Глупо так думать, особенно учитывая сколько его бойцов погибло за этот дрянный французский городишко, прикрывая задницу танкистов. Хотя потом уже они прикрыли его собственное седалище, в последний момент отбросив противника и позволив поверить что этот день у них не последний. Значит, в расчёте? Туше!

Сам Дитрих не заглядывал в свой кабинет уже несколько часов и где он пропадал, похоже, не знал даже Роске, сидевший за стеной и время от времени помогавший Гюнтеру со штабными бумагами. Кстати, вот и снова он…

— Вы закончили, Шольке? — спросил он, подойдя к столу.

— Да, только что… — кивнул Гюнтер, разминая правую кисть. И, движимый благодарностью за помощь, предложил: — Давай без чинов?

— С радостью, Гюнтер! — улыбнулся унтершарфюрер. — Ну что ж, раз ты, наконец, освободился то пойдём. Нас уже ждут.

— Куда пойдём? И кто ждёт? — удивился Шольке, застёгивая воротник плащ-палатки и надевая свой шлем.

— Узнаешь чуть позже, а сейчас времени мало! — с этими словами Роске тоже напялил на себя пилотку, которую раньше держал в руке, и вышел за дверь, вынуждая Гюнтера последовать за ним.

Дождь не унимался, лил как из ведра, образуя на выщербленном танковыми гусеницами асфальте обширные лужи. Зато влажный воздух стал пахнуть свежестью а не гарью от сгоревших домов и техники. Втянув носом запах Гюнтер плотнее закутался в свою накидку и ускорил шаг, слыша как капли стучат по стальному шлему.

…Вот и его временный штаб! На этот раз возле крыльца не маячила фигура «цепного пса» и Шольке с адъютантом Дитриха тут же забежали внутрь. Ещё несколько шагов по коридору и Роске, шедший первым, распахнул дверь в самую большую комнату в доме. Гюнтер зашёл за ним и удивлённо остановился, встреченный настоящим радостным рёвом…

Здесь были все его подчинённые, те кто прошли с ним тот невыносимо тяжёлый день 17 мая 1940 года, когда Гюнтер уже стал прощаться с жизнью, зная что им больше нечем остановить последние французские танки, окружившие церковь. Но не только они, Шольке заметил и нескольких знакомых солдат в армейской форме, подчинённых Биссинга.

Вот Бруно, без кителя и в штанах с подтяжками, уже явно выпивший, встаёт из-за большого стола держа в руке бутылку вина… Виттман и Ковальски сидят рядом склонившись друг к другу и разговаривая, но увидев своего командира тут же расплываются в улыбке… Малец Ханке тоже тут, жадно уплетает еду со стола… А вон и Майснер, пытается всех перекричать что явился Шольке…

Комната ярко залита электрическим светом, огромный стол, сооружённый из нескольких меньших, стоит в самом центре, а вокруг него десятки стульев. С которых вскакивают его солдаты, его боевые товарищи… нет, уже братья! После той мясорубки он окончательно перестал воспринимать их как всего лишь бойцов. Теперь они его семья! Если бы не эти бравые парни то Гюнтер точно не смог ничего сделать! Каждый из них внёс свой вклад в победу над врагом! Как же он хотел чтобы здесь и сейчас рядом с ним стояли те кто сражался вместе плечом к плечу но не дожил до спасения! Увы…

… — Командир, как вы? — улыбался Брайтшнайдер, стоя рядом с ним.

… — Оберштурмфюрер, наконец-то вас выпустили! Мы уже заждались! — завопил Майснер, тоже с трудом пробравшись к Гюнтеру через толпу эсэсовцев.

… — Да здравствует наш командир! — звонко закричал бевербер Ханке, весь красный и потрясая полупустой бутылкой.

Уже напился, чёртов сорванец! Ну погоди, он устроит ему утром усиленную разминку…

— Тихо!!! — внезапно во всю мочь заревел Бруно, обернувшись к солдатам. — Я хочу сказать речь!

Потребовалось полминуты чтобы все, наконец, успокоились и в ожидании посмотрели на гауптшарфюрера. За это время подмигнувший Виттман сунул Гюнтеру в руки какую-то кружку в которой почти до краёв плескался шнапс.

— Парни! Все знают почему мы все здесь сегодня собрались, верно? — спросил он, обведя всех взглядом.

Подтверждающие кивки и одобрительные возгласы послужили ему ответом.

— Но я напомню! Сегодня мы будем вспоминать тех кого уже нет с нами… Кто погиб за Германию и фюрера, зубами цепляясь за этот городок, зная что если дрогнет то не только умрёт сам но и подведёт армейцев, тех кто сейчас рвётся вперёд, добывая победу! — продолжал Бруно, вызвав удивление своими словами удивление у Шольке. — Скажу честно, в глубине души я не верил что у нас получится… Чёртовы французы лезли на нас словно паршивые лемминги, не считая потерь. Знаю, я был такой не один, многие сомневались, хоть и не говорили об этом… Но, чёрт побери, мы всё-таки сделали это!!! — взревел Брайтшнайдер под оглушительные радостные крики. — Мы надрали задницу напыщенным «лягушатникам» и показали что немецкие парни самые лучшие солдаты в мире!! Да здравствует Германия и её верные сыны, для которых не существует невозможного!!

Снова одобрительный рёв, который Гюнтер с радостью поддержал.

— Вот только есть среди нас один человек без которого бы ничего не получилось… — улыбаясь, говорил Бруно, осторожно размахивая рукой с кружкой. — Он провёл нас через половину Бельгии почти без потерь, и это при том что мы двигались, можно сказать по вражеским тылам. Это его заслуга что мы успели сюда приехать и подготовить французам горячую встречу! Именно он, не побоявшись нарушить устав, умудрился найти артиллерию, без которой мы ничего не смогли бы сделать с вражескими жестянками! И, наконец, это он все эти дни поддерживал и не давал упасть духом, даже когда эти поганые ублюдки отравили нас и заставили воевать с обосранными подштанниками!

Вся комната, включая самого Шольке, грохнула от хохота, вспоминая незабываемую ночь перед сражением когда весь город пропах удушающими выхлопами от последствий вражеской диверсии.

— Я хочу выпить за нашего командира, оберштурмфюрера Гюнтера Шольке! За того кто спас наши грязные задницы и дал возможность сейчас поднять за него кружку! — закончил Брайтшнайдер и люди снова заорали, показав что полностью с ним согласны.

…А потом все дружно выпили, шумно поздравляя Гюнтера и друг друга, хлопая по плечам. Из-за духоты в помещении многие сняли свои кители и остались в белых майках, не рискуя открыть окна на улицу в которые бешено барабанил усиливающийся дождь.

Роске, тоже не отстающий от ребят, приготовил ему место рядом с собой, поманив рукой.

— Ну, как тебе самодеятельность парней? — спросил он, наклонившись к Шольке чтобы быть услышанным в общем гаме.

— Честно? Не ожидал! — признался Гюнтер, наливая себе новую порцию шнапса. — Очень приятно понимать что все твои усилия не пропали зря и я смог спасти хотя бы их… Ты бы знал как бы я хотел сейчас увидеть тут всех тех кто был жив ещё двое суток назад! — его улыбка померкла когда он оглядывал радостных солдат СС.

Слишком много фамилий ему придётся добавить в свой «особый» блокнот после этого вечера. Сорок два человека погибли во время обороны Вадленкура, да и в госпитале скончались ещё четверо, итого сорок шесть погибших, не считая солдат Вермахта, у которых потери были ещё выше. Рота Биссинга оказалась обескровлена, потеряв убитыми и ранеными почти три четверти личного состава.

Раненых же на удивление оказалось меньше, всего чуть больше двадцати. Но это только у него, ещё двадцать семь раненых у бойцов Биссинга, в результате как боевое подразделение рота не существует. Да и сам он сейчас в госпитале, иначе тоже бы был здесь. А также Классен, Каульбах и Глауберг которые тоже получили свои метки войны в виде пуль и осколков.

— Это война, Гюнтер… — проронил Роске и залпом допил то что было у него в кружке. — Чудо что вообще выжило столько твоих ребят.

Шольке промолчал, настроение упало. Но другие эсэсовцы искренне радовались тому что остались живы и могут отметить это дело. Шутки, смех, разговоры… Обильная еда и питьё развязали языки даже самым неразговорчивым. Раскрасневшийся от алкоголя Майснер что-то убедительно рассказывал Ханке а тот слушал с горящими глазами. Виттман, Ковальски и еще пара человек тоже бурно обсуждали какую-то тему но Гюнтер из-за шума так и не понял что именно.

— Хочешь расскажу кое-какие подробности того боя? — спросил Роске, налив себе в кружку новую порцию.

Гюнтер кивнул, чувствуя как под воздействием шнапса тугая пружина напряжения, которая после боя так до конца и не ослабла начинает, наконец, это делать. Да, много парней погибло но сейчас, глядя на тех кто весело праздновал своё спасение, пришло понимание что нечего гневить Бога, требуя невозможного. Унтершарфюрер прав, война не бывает без жертв и погибших товарищей. Надо просто помнить тех кто мысленно всегда в строю и идти дальше. Профессиональный военный должен это понимать и принимать как неизбежное зло. Ведь не только ты стараешься победить с минимальными потерями, противник хочет того же самого! И к кому кокетка-судьба повернётся сиськами а к кому задницей решать будет только она сама… Некоторые самоуверенные личности самонадеянно полагают что их судьба только в их руках. Брехня для поднятия самооценки, вот и всё! Да, что-то они и могут запланировать но никогда не угадают всё наверняка. Хорошее или плохое всегда может свалиться на голову совершенно неожиданно, так что… А, к чёрту все эти высокоумные философские размышления!

— Помнишь тот французский танк который сумел подбить твою «Дору»? — усмехнувшись, поинтересовался помощник Дитриха.

Гюнтер нахмурился. Ещё бы не помнить… Опять промах, пусть и не его лично. Надо было выстрелить снова, так сказать, контрольный выстрел. Но кто знал что в горящей машине ещё был живой наводчик⁈ И он, вместо того чтобы спастись, постарается подороже продать свою французскую душонку? Да и к тому же зарядов у установки почти не осталось… Но для себя Шольке решил что если в будущем возникнет похожая ситуация то не стоит жалеть лишний заряд на вражескую машину, даже если она и выглядит небоеспособной. Иначе это может выйти боком для его людей, как уже случилось с экипажем «Ландскнехта» по пути в Вадленкур.

— Помню. И что с ним? — спросил он, пережёвывая ножку курицы. Мм… очень вкусно! Или это от приятной компании так аппетит разыгрался?

— Мы захватили нескольких пленных французов из экипажей подбитых машин… Так вот, оказалось это был танк командира французской танковой дивизии. Того самого бригадного генерала Антуана Гишара! — покачал головой Роске, принимаясь за какую-то плоскую рыбу, за которой пришлось тянуться до середины стола.

— Серьёзно? — удивился Гюнтер, проглотив вкусное и нежное мясо с поджаристой кожей. — Я думал французские генералы сидят в штабе, попивают вино и едят перепёлок со столового сервиза времён всяких Людовиков?

— Может с другими генералами так и есть… — хохотнул унтершарфюрер, активно очищая рыбье мясо от костей. — Но этот Гишар, по словам его танкистов, был настоящим полевым офицером. Как, кстати, и его заместитель. Некое подобие нашего Гудериана, только французского. И на месте наводчика той машины сидел он сам, представляешь?

— Хм… Неожиданно… — вздохнул Шольке, на этот раз решив попробовать вина а не шнапса. — Если такое дело то я даже немного горд что мы остановили такого французского «Быстроходного Гейнца». Надо бы похоронить его с почестями, как считаешь? Мне кажется он достоин. Этот Гишар сделал всё что мог чтобы выполнить приказ, не его вина что мы оказались крепче.

— Уже! — кивнул Роске, вгрызаясь в рыбу и рядом предусмотрительно положил салфетку чтобы вытирать жирные руки. — Честно говоря, там внутри всё выгорело, мало что осталось кроме… в общем, как только наш Папаша узнал об этом то позволил пленным похоронить генерала отдельно, с воинскими почестями. А за городом соорудили братскую могилу для его подчинённых, теперь местные жители каждый день носят туда цветы… Кстати, хочу спросить… — он хитро посмотрел на Гюнтера и тихо спросил: — Ты тоже не избежал общей участи своих парней и воевал с дополнительным грузом в штанах?

Вопрос был неожиданным и застал Шольке врасплох. На мгновение он почувствовал раздражение но стоило ему представить ситуацию со стороны Роске как сам чуть не засмеялся. В конце концов, тот уже всё равно знал об этой дурацкой истории так что глупо отрицать очевидное…

— Нет, Бог меня миловал… — усмехнулся он, пробуя вино на вкус. Хм, весьма недурно! Интересно, Бруно догадается запастись несколькими бутылками вина у гостеприимных французов? — Пока мои засранцы воевали друг с другом из-за удобных нужников я добывал в Седане орудия и вообще всё что только можно, используя… ну, ты сам знаешь. Ночью приехал обратно а тут настоящая суматоха… Да уж, наверное посмеялись «лягушатники» над нами, глядя как немцы бегают держась за задницы. Кстати, узнали кто именно так нам испортил желудки?

— Нет, фельджандармы взяли несколько десятков человек и допросили, но никто не признался… — вздохнул Роске, закончив с рыбой и оглядывая стол в поисках нового блюда. — Получается, либо плохо спрашивали или на самом деле не знают.

Он отпил из своего бокала и вдруг засмеялся:

— Засранцы Шольке… Это будет узнаваемо! Прославитесь не только на весь «Лейбштандарт» но и на всё СС… Гиммлер будет в восторге.

— Если узнаю что такая мысль уйдёт в люди из-за тебя, то напущу на некоего унтершарфюрера своего Бруно. Уверен, ему очень захочется поговорить с тем кто ославил не только его но и других парней… — спокойно ответил Гюнтер, с наслаждением принимаясь за настоящий немецкий айнтопф и даже не глядя на Роске. С ума сойти! Как их отрядный повар умудрился такое приготовить в этой французской дыре? Настоящий кулинар-волшебник! Ему бы шеф-поваром в «Адлоне» работать а не кормить ораву здоровяков из СС.

Тот поперхнулся и замотал головой:

— Успокойся, я пошутил! Даже и не думал об этом!

— Я тоже пошутил! — подмигнул ему Шольке, вовсю работая ложкой.

Застолье продолжалось и никто, в том числе и сам Гюнтер, не собирался его прекращать. Сейчас он и его люди отдыхали душой и телом, отлично зная что каждый следующий день может стать для них последним. «Живи одним днём!» — этот жизненный принцип разделяют многие фронтовики и Шольке, сам будучи таким, во многом поддерживал эту точку зрения.

Заглушая гомон разговаривающих над столом раздался громкий голос Стефана Ковальски, отличного офицера, единственный недостаток которого состоял в отсутствии инициативы на поле боя. Он беспрекословно и точно выполнял все приказы Гюнтера но ожидать от него какой-то самодеятельности не стоило. Настоящий дисциплинированный немец, хоть и не пруссак а вюртембержец из-под Штутгарта. В одной руке Ковальски держал кружку а в другой листок бумаги. Лицо же выражало печаль и грусть.

— Друзья! — снова повторил он, дождавшись когда все затихнут и посмотрят на него. — Сегодня мы празднуем нашу победу. И это правильно, так и должно быть! Но я хочу напомнить вам о тех наших товарищах кто не дожил до этого момента и не может теперь сидеть вместе с нами! Мы все помним их дела и поступки… И всё же я хочу чтобы сейчас в этой комнате снова зазвучали знакомые имена!..

Не сговариваясь, все начали вставать из-за стола, в том числе и Гюнтер. Смех затих и тишину разрывал лишь голос самого Ковальски:

— Обер-шутце Кристиан Майнтопф… Эсэсманн Рольф Шмидт… Роттенфюрер Вальтер Кинцель… Шарфюрер Гердт Кларсфельд…

Имена и фамилии его погибших подчинённых словно тяжёлые камни обрушивались на Шольке, заставляя стискивать зубы от душевной боли и снова испытывать стыд и вину за их гибель. Совесть, получив такую щедрую поддержку со стороны, опять начала грызть его:

«Во всём виноват именно ты, Гюнтер! Только ты и никто другой! — обвиняла она. — Как их командир ты должен был сделать всё чтобы они выжили! Это был твой долг не только перед собой но и перед их родными! Теми кто доверил тебе своих мужей, сыновей и братьев! А ты просто бросил их в топку войны, заботясь лишь о выполнении приказа, словно очередной бездушный солдафон! Что ты скажешь их родителям? Как посмотришь им в глаза? Или трусливо напишешь стандартные письма — погиб за фюрера и Рейх⁈ С теми кто выше всё понятно, ни фюрера ни генералов давно уже не удивишь гибелью германских солдат, для них политические интересы превыше всего! Но ты⁈ Если ты тоже превращаешься в того кто считает своих солдат всего лишь поленьями для костра чтобы согреть самого себя, то больше у меня к тебе вопросов не будет, потому что какой смысл говорить с циничным ублюдком которому плевать на всех кроме самого себя и карьеры? Такому тебе я могу только пожелать сдохнуть как можно скорее и болезненнее, ибо другой участи подобный человек не заслуживает! Но если ты действительно заботишься о них и хочешь вернуть домой живыми, позволить жениться на любимых и обнять старых родителей, то прежде чем отдать приказ — думай! Трижды думай! Просчитывай все варианты, старайся сделать так чтобы умирали только враги а твои парни оставались жить дальше! Не глупи, не недооценивай врага, всегда делай контрольный выстрел даже если тебе кажется что вражеский солдат мёртв! Помни самое главное — жизнь одного твоего солдата намного важнее сотни вражеских!..»

Такую вот неумолимую сущность не убеждало то что потери в бою за Вадленкур могли быть ещё выше. Она просто заботилась о моральном облике Гюнтера, пусть и в довольно своеобразном понимании. И во многом Шольке был с ней согласен. Да, действительно, возможно был какой-то другой вариант, чтобы всё обошлось для них малой кровью… Но увы, в нужное время и в нужный момент такое решение не пришло к нему в голову и всё случилось так как случилось. Теперь ничего уже не исправишь, мёртвые лежат в земле а живые радуются жизни.

А Ковальски в гробовом молчании продолжал называть десятки тех кто уже никогда не улыбнутся, не обнимут товарищей, не смогут ни на ком жениться и завести детей… не смогут уже никогда и ничего… Каждое имя и фамилия как гвозди вколачивались ему в голову, заставив закрыть глаза. Память услужливо показывала ему их лица, одновременно выдавая информацию из личных дел…

— … Штурманн Альберт Рунге… Эсэсманн Армин Зеппельт… Эсэсманн Вернер Турман… Роттенфюрер Герберт Хабек…

Замкнутый но исполнительный стрелок Рунге из-под Бремена, старший сын у стариков бауэров, будущая надежда семейного дела и наследник. Был…

Весельчак Зеппельт, один из близких товарищей Майснера, тоже механик-водитель броневика, гамбуржец, мечтал отличиться и вернуться к себе в город с кучей наград, чтобы произвести впечатление на дочку крайсляйтера, чей важный отец явно не благоволил простому эсэсовцу как ухажёру своей малышки. Наверное, тот теперь вздохнёт с облегчением и найдёт дочке более выгодную партию чем боец Гюнтера…

Турман, спокойный но смелый парень. Родом из Берлина, хоть и жил в другом конце города нежели Гюнтер. Отец — фронтовик Великой войны, сам воспитывал сына когда мать умерла во время существования проклятой Веймарской республики. Теперь ему останется лишь в одиночестве доживать свой век в пустом доме, зная что его Вернер уже никогда не вернётся домой…

Роттенфюрер Хабек, высокий и сильный солдат, командир одного из его броневиков, с какого-то городишки в Руре, стальном огнедышащем сердце Рейха. Отец погиб на производстве, мать растила его и сестру одна. Шольке знал что Герберт очень любил их и часто писал ей и сестре. Больше на письма заботливых матери и сестры уже никто не ответит…

Наконец Ковальски закончил перечислять погибших и, снова обведя всех мрачным взглядом, тихо проронил:

— Предлагаю всем выпить за то чтобы наши товарищи не скучали среди Валькирий в Валгалле… пусть они вечно пируют и охотятся среди других воинов-героев… — пожелал Стефан, а Шольке вспомнил что тот действительно верил во всякие скандинавские бредни о том будто души погибших в бою всегда попадают именно туда. Потом его лицо затвердело и он вскинул голову вверх: — Всем нашим братьям из СС…

— Хайль!!! — дружно проревели собравшиеся, даже те бойцы Вермахта кто не принадлежал к «чёрному ордену». И так же дружно осушили свои кружки.

Гюнтер не отставал от них, большими глотками опустошив свою посудину. Боль в сердце, разбуженная словами Ковальски и совестью, чуть поутихла но не ушла, вызывая дискомфорт. И поэтому надо бы добавить. Все проблемы подождут до завтра, а сегодня можно и полностью расслабиться, подумал он, наливая себе полную кружку шнапса…

…Через пару часов после начала вечеринки-поминки часть его людей, тех кто был слаб в плане выпивки, уже спала где попало. Первым сморило «сына полка» Ханке. Несколько тостов подряд, поднятых за доблестного командира Шольке, за его бравого заместителя Брайтшнайдера, за любимую и могучую Германию, которые Эрих с радостью поддержал, не оставили ему никаких шансов на продолжение банкета. И теперь бевербер привалился в угол комнаты, держа в руке свою кружку и забавно храпя. Всклокоченные волосы, помятая одежда… завтра определённо будет страдать. Что ж, здесь не место слабакам, если считаешь себя настоящим мужчиной то делай что должен и не пищи.

Та же участь постигла и ещё нескольких человек, которые смогли уйти из комнаты самостоятельно или же с помощью товарищей. Гюнтер сам видел как Юрген Шлиман, двадцатилетний пулемётчик из Аахена, едва не сшибив пару товарищей и держась за стену, неразборчиво попрощался и вывалился наружу. Его примеру постепенно последовали и другие, не захотев повторить судьбу Ханке.

Сам Шольке исправно поддерживал каждый тост и медленно пьянел, ощущая как подавленное настроение меняется к лучшему. Нет, хоть выпивка и считается на фронте злом но в некоторых случаях без неё никак. Особенно когда тебя давит груз командирской ответственности. Тому же рядовому бойцу намного легче в этом плане. Знай себе выполняй приказы и думай как бы при этом спасти свою задницу. А вот офицеру, конечно если он действительно командир а не дерьмо в фуражке, куда хуже. Чем больше узнаёшь своих солдат, их характер, привычки, тем меньше хочется относиться к ним как к оловянным солдатикам. Они превращаются из безликих парней в настоящую боевую семью, где каждому можно доверить свою спину, зная что каждый из них защитит её так же как и ты его собственную. И поэтому так больно потом терять их, писать похоронки и видеть в строю новых бойцов, понимая что и их может постигнуть судьба предшественников.

Фронтовое братство… Именно оно стало последним стимулом к борьбе тех немецких солдат что в другом 1945 году продолжали безнадёжное сопротивление против сжимающих их армий русских и Союзников. Давно уже никто не верил в те истерические лозунги из Берлина, выдаваемые колченогим коротышкой и даже фюрером. «Вундерваффе» так и не вернуло солдатам надежды на спасение, несмотря на появившиеся реактивные самолёты и «Королевские тигры»… Слишком поздно.

Сражаться за Германию? Нет, это абстрактное понятие не давало необходимых сил вновь и вновь подниматься в атаки, вынуждая противника снова останавливаться и обрушивать на осыпавшиеся траншеи сотни ракет «Катюш» или американских «Каллиоп», смотря на какой мясорубке сражался тот или иной боец.

За фюрера? То же самое. Его авторитет рухнул и отдавать за него жизнь готовы были только подростки из «фольксштурма», напичканные верой в гений фюрера так что она буквально выливалась из них. Слушать их бред о брошенных в бой последних резервах Сталина или о тысячах танков идущих на помощь пылающей столице? Верить тем кто превозносил Буссе и Венка, у которых сил хватало лишь чтобы кое-как удерживать свои собственные позиции? Дураков больше нет, они давно сдохли в боях.

За германских женщин и детей? С этим уже сложнее. Да, многие солдаты и офицеры СС и Вермахта к весне сорок пятого потеряли родных от бомбардировок или же других причин. Но вот чувством мести за них были охвачены немногие, большинство просто смирилось и ждало конца, какой бы он не был. Да и погибали такие «мстители» очень быстро, не дорожа своей жизнью.

Оставалось только то самое фронтовое братство… Когда тебе плевать на всё, только чтобы сохранить свою жизнь и жизнь друга с которым прошли десятки и сотни боёв и выжили вопреки всему. Которого знаешь как облупленного и без всяких колебаний доверишь спину. Именно ради него или них ты превозмогаешь многомесячную усталость и снова встаёшь в атаку, бежишь, стреляешь, готовый в любой момент прикрыть товарищей, зная что и они сделают то же самое для тебя. Делишь с ними последний магазин, ленту, гранаты и на всякий случай сообщаешь адрес родных… Вдруг ему или им повезёт больше чем тебе самому? И по команде опять выставляешь на бруствер «Пилу Гитлера» или тяжёлую трубу «Панцершрека», усмехаясь после очередной неудавшейся попытки противника уговорить их сдаться, не сражаться за проигранное дело фюрера и вернуться после плена домой, к семьям. И видишь что друг, также насмешливо улыбнувшись, делает то же самое… Плен? Сказки для трусливых сосунков, дрожащих за свои жизни! Американцы, англичане, русские… Какая разница? Пока рядом есть верный товарищ и хоть немного боеприпасов они будут сражаться! И плевать на всё остальное…

— Командир, пойдём на улицу? — ворвался в его мысли слегка неразборчивый голос Бруно, и Гюнтер поднял глаза. — Что-то здесь жарко. Да и хочу рассказать кое-что, а из-за громкой болтовни этих охламонов сам себя не слышу…

Брайтшнайдер, улыбаясь и держа в руке бутылку, навис над ним. Он явно был пьян но всё же контролировал себя. Гюнтер огляделся, прислушался к себе и согласился. Действительно, в комнате стало жарко от множества горячих тел а открытое окно не спасало, обдувая только тех кто сидел рядом с ним. Почему бы и нет?

Он встал и покачнулся, чувствуя знакомую реакцию тела при опьянении. Впрочем, не так всё и плохо. В ночь перед отбытием на фронт, когда он напился вместе с Лаурой, Евой и Лоттой, Гюнтер выпил гораздо больше. Да и то смог не опозориться перед Евой, не уснув в процессе любви. И сейчас направился к выходу, осторожно ставя ноги и на всякий случай держась за Бруно.

…На улице по-прежнему шёл дождь, только уже не лил сплошными струями а моросил. Воздух был по настоящему вкусный и Шольке, усевшись прямо на ступеньках вместе с Брайтшнайдером, почувствовал как кружится голова. Как хорошо…

— Командир? — и Гюнтер открыв глаза увидел как Бруно протягивает ему ту самую бутылку что держал в руке. В темноте Шольке так и не смог понять что именно в ней было но гауптшарфюрер, подмигнув, тут же пояснил: — Это французское вино. Из наших собственных запасов!

Понятно, Бруно в своём репертуаре, не упустил случая пополнить винный погреб отряда. Что ж, глупо отчитывать его за такую осмотрительность, надо просто пользоваться и благодарить. Кружек они взять не догадались и Гюнтер по-простому глотнул из горлышка. Хм… А Брайтшнайдер, похоже, знаток! Необычный но очень приятный вкус!

— Я слушаю, Бруно, о чём ты хотел мне сказать? — спросил Шольке, ощущая как язык неохотно слушается мозга. Странное ощущение… Он чувствовал себя почти трезвым но вот тело явно было пьяным. Тот же язык с некоторым трудом превращал мысли в фразы, глаза не сразу фокусировались на собеседнике, норовя закрыться. Ноги, хоть и несли тело куда нужно, но иногда ослабевали или же бросали в стороны. Видимо, особенности его организма. — Кстати, когда тебя освободили?

— Меня? Да почти сразу после вас… — пожал плечами здоровяк, также глотнув из бутылки и щёлкнув языком. — Даже не допрашивали после того как этот лейтенантский кретин приказал меня задержать. Он был так напыщен что мне сразу захотелось подрихтовать ему мерзкую рожу! Кулаки чесались, честно говоря…

— Это было бы глупо, Бруно. Учись держать себя в руках, я не всегда смогу тебе помочь… — зевнул Гюнтер, хоть и не думал пока спать.

— Да я понимаю, командир… Так вот, если хотите то я могу рассказать как было дело в самом городе, пока мы держали окраины Вадленкура… — начал Брайтшнайдер, снова предложив ему бутылку. Шольке не возражал и отхлебнул. Чудесный французский нектар мягко проник внутрь и окатил его теплом. — Виттман, Ковальски, Майснер и остальные, те кто выжил и погиб… Они сделали невозможное!

Шольке кивнул, чувствуя что язык опять может подвести его.

— Михаэль получил ваш приказ и сразу начал действовать. Он разделил все наши броневики по две машины в группу и отправил их в качестве патрулей. — Голос Бруно был тихим но легко слышим сквозь лёгкий шелест дождя и доносящийся через открытое окно шум разговоров. — Биссинг сказал что французы ворвались через южный въезд но когда они туда прибыли то вражеские броневики уже расползлись по всему городу как тараканы. Пришлось ездить наобум, каждую минуту ожидая получить очередь из-за угла. Плохо ещё то что некоторые машины, например «Малыш» Майснера, были пулемётными, то есть никак не смогли бы остановить «Панары». Но когда Михаэль предложил им остаться на месте… Они послали его к чёрту, представляете? — хохотнул заместитель, ставя рядом с собой пустую бутылку и вытаскивая из-за пазухи новую. Гюнтер только головой покачал, устав удивляться.

— Одна стычка произошла недалеко от церкви. Два наших и два француза. Сначала повезло, выскочили во фланг и Ковальски поджёг одну машину… — продолжал Бруно, с щелчком открывая пробку. Глотнул сам, зажмурил от удовольствия глаза и передал бутылку Гюнтеру. — Но второй тут же развернулся и уже наш броневик полыхал как сноп соломы. Двое парней сгорели, остальные смогли выскочить… А тут ещё эти ублюдки из подбитого «Панара» выскочили и давай в них стрелять из пистолетов. Ещё двое свалились. Тут «Гунн» и срубил недобитков. Ковальски сказал что уже попрощался с жизнью, видя как второй француз поворачивает на них башню, но тут с соседней улицы на большой скорости выехал «Малыш» и просто воткнулся в «Панар»! Майснер просто псих что решился на таран, я так ему и сказал! Но он ответил что больше никак не смог бы помочь, пушки-то у него не было… В общем, француз от удара опрокинулся на бок и загорелся. «Малыш» тоже сильно пострадал, весь передок смялся. Георг сам не помнит как выбрался наружу. Вылез, а тут наши с французами режут друг друга и бьют чем попало. Ну он тоже выхватил свой кортик и кинулся в драку. Хорошо что у нас много крепких парней, иначе бы покромсали их бешеные французы. Да, наши победили но как же мало их осталось после этого! Да ещё этот опрокинутый «Панар», про которого в пылу схватки все забыли, умудрился взорваться рядом с «Малышом». Там такой сдвоенный взрыв был что полдома разрушило и наших разбросало… В общем, полная жопа. Да и на других улицах не лучше… Виттман вообще гонялся за одним броневиком по городу потому что у того заклинило башню или орудие и он не мог стрелять. А когда Михаэль загнал его в тупик то этот француз попёр прямо на него! Там, наверное, тоже сидел такой же псих как и Майснер. Хорошо хоть опять до тарана дело не дошло, сумели его остановить всего за несколько метров до машины.

— Да, это было незабываемо… — раздался знакомый голос совсем рядом с ними.

Гюнтер обернулся и посмотрел вверх. Сзади стояли сам Михаэль Виттман и Георг Майснер, держа в руках свои кружки.

— Наливай и нам, Бруно! — усмехнулся первый, протягивая кружку. — Рассказываешь командиру как мы веселились в Вадленкуре?

— Да, считаю, это правильно! — кивнул заместитель, наливая вино. Рука гуляла и он чуть не пролил мимо. — Чёрт!

— Что могу сказать… — вздохнул Михаэль, чокаясь со всеми. — Не думал что французы смогут меня удивить но они это сделали! Не скажу за всех но те с кем мы схватились были отличные солдаты!

— Что верно то верно! — согласился Гюнтер, чувствуя что опьянение всё больше сковывает его тело. — Этот… как его?.. Гишар хорошо обучил своих парней как надо воевать по-настоящему. Если бы все французские солдаты были такими же как эти, то у нас были бы проблемы. Большие проблемы. Георг, ты сколько выпил перед тем как пошёл на таран? Одну бутылку или две?

Все рассмеялись, подначивая Майснера. Тот сперва нахмурился но потом махнул рукой:

— А что мне ещё оставалось? Пулемёт бесполезен, пришлось давить массой!

Это снова вызвало взрыв хохота.

— Давить массой? Ха-ха-ха!.. Георг, тебе бы комиком выступать, как этот паршивый америкашка Чаплин! — сотрясался от смеха Брайтшнайдер.

— Не знаю никакого Чаплина… — покачнулся Майснер, залпом выпивая вино из кружки. — Лучше давайте снова выпьем за… за что мы ещё не пили? — спросил он, опять наливая новую порцию.

— А давайте за нашего Папашу? — предложил Гюнтер, с трудом вставая на ноги и едва на навернувшись с крыльца. Хорошо что Виттман и Брайтшнайдер успели его подхватить в последний момент. Мда… Похоже, ему хватит, лучше идти спать, иначе придётся повторить судьбу Ханке…

— Согласен! За него ещё не пили! — поддержал Бруно, наливая себе до краёв. — Нашему Зеппу…

— Ура! Ура!! Ура!!! — раздалось на всю улицу.

И все разом опустошили свои кружки.

— Так, я сейчас спать, а вы как хотите! — объявил Шольке, ухватившись за перила и пытаясь сфокусироваться на плывущих лицах подчинённых. Все трое протестующе загомонили но Гюнтер повысил голос, с трудом выталкивая слова непослушным языком: — Завтра прибудет пополнение и я должен быть в форме! А с вами вообще не проснусь до обеда! Так что, парни, слушай приказ командира! Можете гулять хоть до утра но если на построении кого не окажется — пеняйте на себя! Свободны!

И не слушая ворчания Бруно, Георга и Михаэля он отправился в трудное путешествие до своей комнаты. Медленно, наощупь, по стенке, на подкашивающихся ногах… Но рухнуть спать где попало и ронять авторитет это не выход. Поэтому руки в ноги… или наоборот?.. и вперёд!

Москва.

19 мая 1940 года. Вечер.

Залесский Алексей Дмитриевич.

Вызов на встречу от таинственного типа которому монархист отправил первоначальное донесение о Саше и его невероятных сведениях он увидел на одной из центральных улиц города, куда периодически заглядывал. Знак, по которому Залесский определил новое время и место встречи с ним, обозначал нарисованную мелом звезду на боковой стене магазина. Её можно было бы принять за обычное художество непоседливых пионеров но чуть вытянутый верхний угол и цифры «1917» ясно указывали на другое определение.

Откровенно говоря Алексей уже жалел что рассказал ему о феномене Александра. Не стоило посвящать иностранных шпионов во внутрироссийские дела, это было глупо и недальновидно. Эх, знать бы об этом раньше! Увы, но тогда он думал иначе и сейчас уже не исправишь дело, информация ушла в Лондон или в Вашингтон. Осталось лишь надеяться на то что там сидят реалистичные прагматики и они не поверят в мистику. Перемещение во времени? Человек из будущего? Эй, мистер, сколько вы выпили? Или являетесь поклонником всяких фантастических книжек? Дай Бог чтобы так и было…

И сегодняшняя встреча должна была быть последней. Он окончательно убедился что сотрудничество со спецслужбами англо-американцев являлось его ошибкой. Поговорка «Враг моего врага мой друг!» не всегда верна. Бывает что каждый за себя и против всех. Так что с коммунистами ему придётся бороться самому. Сегодня связной как раз должен принести крупную сумму за полученную информацию и как только Алексей получит деньги то сообщит о прекращении контакта. Скорее всего, тот будет недоволен но это уже его проблемы, заставить Залесского он не сможет. Да, у него есть возможность в отместку «слить» «краснопузым» монархиста но толку от этого мало, истинное лицо и внешность иностранец не знает так как Алексей всегда являлся на встречи в гриме. Хотя… можно же всё сделать куда изящнее?

Сидя на скамейке в тихом дворике на западе Москвы Залесский, одетый как самый последний алкаш, ждал связного. Замызганная одежда, запах алкоголя изо рта, расслабленная поза… Никто из немногочисленных жителей соседних домов, неприязненно поглядывающих на него, не смог бы догадаться что перед ними сидит один из злейших и опаснейших врагов советской власти. Несомненно, они бы вызвали милицию чтобы прогнать его но Алексей не буянил, не орал песни, не задирал прохожих, просто медленно пил. Только в бутылке вместо водки была обычная вода, не хватало ещё для убедительности на самом деле напиться, как самый последний пролетарий.

Мужчина появился из темноты неожиданно, «чуйка» Залесского подала сигнал в последний момент, что неприятно удивило его. Ох не прост был этот иностранец, он явно профессионал не только в плане сброса нквдшного «хвоста» но и в других вещах. Тот тоже оказался одет довольно затрапезно, мятые брюки и расстёгнутая грязная рубашка придавали ему вид настоящего люмпена каких в царское время гоняли дворники метлой. Да уж, а потом такая вот пьяная чернь, подзуживаемая большевиками, взбунтовалась и начала громить дворянские особняки, пользуясь слабостью полиции…

Усилием воли Алексей отбросил поднимавшееся раздражение и чуть подвинулся, давая место. Иностранец не стал кочевряжиться и бесцеремонно уселся, протянув руку за бутылкой. Усмехнувшись, Залесский передал ему тару и стал ждать предполагаемой реакции. Связной не подвёл. Прижал горлышко бутылки к губам, глотнул… и поперхнулся.

— Вода? — удивился он, брезгливо вернув посудину монархисту.

— Вода… — подтвердил Алексей, даже не пытаясь сдержать улыбку. — Или вы думаете что я на самом деле люблю заложить за воротник?

— Заложить за воротник? — переспросил тот, мельком оглядевшись. — Интересное выражение… Но какое-то нелогичное. При чём тут воротник?

Залесский вздохнул. Временами его даже умиляла некоторая наивность иностранцев.

— Есть легенда что эта фраза родилась ещё во времена Петра Великого… — решил он немного просветить связного. — Когда император решил строить флот и искал талантливых кораблестроителей то в качестве поощрения приказал ставить им особое клеймо на шею или ключицу. Зачем? Всё дело в том что увидев у рабочего такое вот клеймо все владельцы питейных заведений обязаны были поить его бесплатно. Стоило расстегнуть воротник и щёлкнуть себя по горлу как кабатчики выставляли им выпивку, на зависть тем кто этого клейма не имел. Такая вот история… Но, уверен, вы пришли сюда не за этим, верно? Предлагаю перейти к делу.

— Согласен, не будем терять времени, ваши агенты сейчас рыщут по окрестностям, пытаясь снова найти мой след, так что… — кивнул тот, но Алексей резко его поправил:

— Они не мои! И никогда моими не будут, запомните!

— Хорошо-хорошо, я оговорился, извините! — мужчина успокоительно поднял руки. — Всё же предлагаю не откладывать суть разговора, договорились?

Теперь уже кивнул Залесский, медленно остывая.

— Что вы можете сказать нового о ситуации с этим Александром? — спросил связной именно то чего так опасался Алексей. — Честно говоря, я не понимаю причины но моё руководство почему-то требует дополнительных деталей. Неужели там кто-то поверил в этот бред? Но, раз они так хотят, я вынужден выполнять… Так что слушаю вас!

— Ничем не могу вас обрадовать… — покачал головой монархист, тщательно выбирая слова. — Этот человек сбежал и никто не знает где он находится и что с ним. И вообще, я полностью согласен с вами в том что информация которую я вам отправил выдумка самого Александра или же спланированная дезинформация со стороны НКВД, правда пока не могу понять с какими целями созданная. Думаю, вам лучше убедить своё руководство в том что не стоит ей верить. Мы живём в реальном мире и такие вот… хм, перемещения во времени абсолютно невозможны.

— Я думаю так же! — поддержал его связной, после некоторого колебания снова сделав вид будто хочет глотнуть из бутылки. — Меня просили подробно описать буквально каждое слово той информации, а также наш с вами разговор. Похоже, наверху упорно считают что какая-то часть во всей этой ерунде имеет смысл. Конечно, я высказал своё личное мнение но оно их не убедило. Что ж, если вам нечем меня порадовать то вот я, наоборот, принёс вам кое-что ценное.

С этими словами мужчина вытащил из кармана штанов небольшой свёрток, завернутый в газетную бумагу, и протянул ему. Алексей с довольной улыбкой спрятал его в свой карман.

— Сколько там? — спросил он, тоже оглядываясь вокруг. Никого подозрительного вокруг нет, «чуйка» тоже молчит.

— Достаточно! — усмехнулся тот, чуть расслабившись. — Руководство довольно вашей информацией но настаивает на любых деталях. Обещает что получите намного больше чем сейчас, если сможете привести доказательства словам Александра.

— Увы, у меня их нет! — развёл руками монархист. — Рад бы, но…

— Понимаю… — согласился с ним связной, собираясь встать со скамейки. — Что ж, если так то я, пожалуй, пойду…

— Ещё минутку, пожалуйста! — остановил его Залесский. И, дождавшись когда тот снова уселся, заговорил: — У меня возникла проблема. Есть сильное подозрение что НКВД идёт по моему следу, в связи с побегом Александра. Наверное, вы заметили увеличившееся количество их сотрудников на улицах?

Иностранец хмыкнул в ответ.

— Их трудно не заметить, рыскают как поисковые псы на охоте в Дорсете… — и тут же замолчал, поняв что проговорился.

Значит, точно англичане! Точнее, некий разведчик с туманного острова. Что ж, хоть какая-то определённость. Но нужно продолжать разговор словно он не заметил оговорки оппонента.

— Так вот, по некоторым признакам я определил что они знают про меня и усиленно ищут! — не меняя интонации сказал Залесский. — И принял решение надолго залечь на дно. Минимум полгода, пока шум не уляжется и Берия не успокоится. Поэтому больше никаких встреч с вашей стороны! Доведите это до руководства! Я сам с вами свяжусь, когда пойму что это безопасно! Надеюсь, вы меня понимаете?

Про себя же Алексей решил — эта встреча будет последней. Пусть англичане напрасно ждут когда он с ними свяжется. Не дождутся.

Мужчина кивнул, не подозревая о подвохе. Они наскоро попрощались и связной ушёл, для правдоподобия чуть покачиваясь на ходу. Залесский тоже не стал задерживаться. Аккуратно поставив пустую бутылку на землю, за неимением урн, он направился в сторону Марьиной Рощи, продолжать заниматься своим грузовиком, который стараниями его и бандитского мастера постепенно превращался в некое подобие броневика.

Глава 34

г. Вадленкур, Франция.

20 мая 1940 года. Утро.

Гюнтер Шольке.

Ему было плохо. Но это ещё ладно, когда он проснулся с помощью писаря было вообще хреново. Голова болела, во рту сухо как в пустыне, слабость во всём теле. Невыносимо хотелось послать парня к чёрту, повернуться на другой бок и дрыхнуть дальше. Но нельзя! Сам сказал чтобы его утром разбудили так что ронять свой авторитет командира глупо. Пришлось вставать. Единственное послабление, которое Гюнтер себе позволил, это несколько глотков вчерашнего вина, предусмотрительно оставленного на столе. Хоть какая-то привилегия командира, никто кроме Зеппа не осмелится сделать ему замечание а того по-прежнему не было в городе. Где пропадает обергруппенфюрер СС Шольке, естественно, не докладывали а Роске молчал.

Так что на утреннее построение Гюнтер вышел хоть и не в привычном состоянии но почти не страдая от похмелья, если не считать желания поспать. А вот его бойцы вчера ночью явно продолжили праздник допоздна. Часто зевающие, с красными от недосыпа глазами и в не слишком опрятном обмундировании они сильно отличались от десятков подтянутых солдат и младших командиров СС, стоявших отдельной группой чуть в стороне.

Дождь, наконец, прекратился и над городом робко поднималось солнце. Немногочисленные местные жители, идущие по своим делам в такую рань, обходили эсэсовцев стороной, избегая смотреть на них.

Брайтшнайдер, выглядевший чуть в лучшем состоянии чем остальные, доложил о наличии личного состава и уже ждал команды вернуться в строй когда Шольке, подойдя к нему вплотную, тихо спросил:

— Когда успели приехать эти молокососы? Неужели ночью?

— Так точно, оберштурмфюрер, в четыре утра, когда почти все спали. Меня подняли, пришлось наспех указать им спальные места и до утра они ночевали в соседних домах… — так же тихо пояснил Бруно, стараясь не дышать на него. Хотя это было бесполезно потому что перегар самого Гюнтера перебивал такой же аромат от других.

— Ясно… — буркнул Шольке и поинтересовался: — А техника? Тоже уже здесь?

— Никак нет. Эту «зелень» привезли на армейских грузовиках и они сразу уехали. Броневики всё ещё ждём.

— Хорошо, сейчас познакомимся… — осторожно кивнул Гюнтер, знаком разрешив заместителю вернуться в строй. Но даже от этого движения голова кольнула болью, едва не заставив поморщиться. Сейчас бы таблетку от головы но медики вместе с Лаурой далеко на юге, вместе со всем полком.

Постаравшись принять суровый вид и заложив руки за спину он подошёл к новобранцам и начал внимательно оглядывать. А потом тяжело вздохнул, видя юные лица своих новых солдат. Похоже, опасения сбылись, ему прислали, грубо говоря, «мясо». Скорее всего, прямо из юнкерских школ СС в Брауншвейге и Бад-Тельце. То есть базовая военная подготовка но никакого реального боевого опыта. Вот дерьмо! После непродолжительного молчаливого осмотра выяснилось что хоть какие-то награды или нашивки имеют всего восемь человек. И ещё пятеро по внешнему виду успели понюхать пороху и не выглядят желторотыми цыплятами. Из семидесяти двух солдат… Отлично! Просто слов нет от «восхищения» Главным отделом кадров СС!

Нет, Гюнтер не питал иллюзий насчёт того что ему пришлют сплошь ветеранов польской кампании, уже знающих что и как надо делать под пулями, не опасаясь наложить в штаны от близкого разрыва. В конце концов, какой нормальный командир отпустит в другую часть опытных бойцов? Они ему самому нужны, каждый обстрелянный боец очень дорог, иначе с кем воевать? Сам бы Гюнтер поступил также. Исключение — те у кого конфликты с офицерами, вот их могут сплавить с глаз долой. Но это уже вообще ни в какие ворота не лезет! Как прикажете выполнять задачи с такими вот… даже слово трудно подобрать! Не станешь же всегда посылать ветеранов, они так быстро кончатся, и подразделение снова станет небоеспособным. По-хорошему их бы надо хоть пару недель погонять вблизи фронта только кто же им даст столько времени?

Шольке постарался не показать своего разочарования. Надо брать что дают и обтёсывать парней до нужной формы. Значит, раскидать их по экипажам и отделениям, поставить ветеранов старшими и пусть каждую свободную минуту учат, учат и учат. Остаться в живых — отличный стимул для любого солдата, так что дело не в желании а во времени. Вон как горят глаза у большинства новобранцев при взгляде на него и «стариков». Неудивительно, хоть и выглядят сейчас те довольно затрапезно но награды и нашивки делают своё дело, показывают что они получены не просто так.

Что ж, физическая форма у «птенцов» хорошая, сразу видно. Почти все высокие и крепкие, не уступают тем же ветеранам. Хотя это тоже понятно, сейчас отбор в войска СС очень строгий по многим показателям. Это в прошлой истории из-за увеличения количества частей СС и больших потерь идиот Гиммлер начал брать сюда кого попало, в том числе плодить разные националистические формирования из представителей покорённых стран. Естественно, это сказалось на качестве человеческого материала.

— Бойцы! Слушать меня внимательно! Повторять не буду! — нарушил он молчание. — У нас воюют все! Никто не сдаётся! Даже если закончились патроны, потеряно оружие, противник превосходит вас в тысячу раз! Абсолютно никакая причина не может служить оправданием плену! Любого кто захочет это сделать я пристрелю лично! У вас есть руки, ноги, а также подручные предметы для продолжения сопротивления! Даже от танка можно спрятаться в окопе и потом напасть на пехотинцев. Да, это смертельно опасно, не спорю! Шансов на победу очень мало… Но они всё равно есть! Так что забудьте про плен! Тем более любой вражеский солдат с удовольствием выпустит вам кишки потому что на вашем шлеме две молнии! Если же вдруг случится что вы попадёте в плен без сознания то просто обязаны сбежать! Это тоже не обсуждается потому что долг германского солдата требует именно такого поведения от любого немца кто носит форму!

— Далее! Наверное, вы думаете что пройдя жестокий отбор в юнкерских школах теперь являетесь настоящими солдатами СС? Нет, вы пока просто «зелень»! — усмехнулся Гюнтер, продолжая неторопливо прохаживаться перед замершим строем. — То что было в Брауншвейге и Бад-Тельце всего лишь игра в песочницу, понятно? Настоящая учёба для вас начнётся сегодня, под руководством вон тех парней! — он мотнул головой в сторону «стариков», которые вымученно улыбались, стараясь стоять по стойке «смирно». — Если хотите выжить и потом вернуться к своим мамочкам и девочкам то слушайте их и выполняйте всё что говорят, даже если не понимаете зачем это нужно и для чего! Они побывали там где вы пока ещё не были и выжили! Уже этого должно хватить вам чтобы открыть уши и запоминать каждое слово! Сегодня вы будете зачислены на довольствие и раскиданы по штатам! Используйте каждую минуту для обучения потому что на фронте уже будет поздно! Враг не будет делать вам скидок на незнание! Ошибся — погиб! Возможности исправить свою ошибку может и не быть! И последнее… Не вздумайте недооценивать противника! Что бы вам не говорили в школе — все они хорошие солдаты и хотят жить не меньше вас! И отлично знают главный закон войны: Не убьёшь ты — убьют тебя! А они тоже хотят вернуться к своим близким живыми, поэтому учитесь и будьте лучше чем враг! Фронт — суровый и беспощадный учитель, так что сдавать боевые экзамены придётся с первого раза! Иначе к вашим родным уедет только половинка медальона а не вы сами! Хотите этого⁈

— Никак нет!!! — слитно грохнул строй, отчего в голове у Шольке снова закололо.

— Отлично! — кивнул он, с трудом удержав лицо. — Подробности расскажут ваши новые командиры, как только назначат по отделениям! А теперь — Вольно! Разойдись!

Отвернувшись от новобранцев, которые начали закуривать и разбредаться в разные стороны, Гюнтер решил направиться обратно в дом, ещё немного поспать. Всё равно броневики пока не приехали а с назначениями разберётся Бруно, там нет чего сложного. Но уже на самом пороге его перехватил вынырнувший из-за угла быстро идущий унтершарфюрер СС Роске.

— Вот ты где! — воскликнул он, останавливаясь рядом с ним. — Я как раз тебя искал! Пошли быстрее, там тебя к телефону!

— Что? — удивился Шольке, с недоумением глядя на него. — К телефону? Кто?

— Скоро сам узнаешь… — отмахнулся тот, кусая губы и отворачиваясь. — Наверное, что-то важное, мне не сказали.

Вздохнув и пожав плечами Гюнтер сошёл с крыльца и направился за Роске в сторону штаба. Интересно, кому он понадобился? И зачем? Можно было бы погадать но похмелье путало мысли, да к тому же совсем скоро Шольке и так всё узнает.

Зайдя в знакомый кабинет он увидел лежащую на столе снятую телефонную трубку и, усевшись на удобное кресло, взял её в руку, дождавшись когда непонятно чему ухмыляющийся унтершарфюрер закроет дверь. Приложил её к уху и хрипло сказал:

— Оберштурмфюрер СС Шольке у телефона! С кем я разговариваю?

— Ну наконец-то, Гюнтер! Почему так долго? — раздался весёлый голос фрау Грубер. — Я уж думала тебя всё ещё не выпустили!

— Ханна⁈ — поразился он, не ожидая этого. — Вот так сюрприз…

— Надеюсь, приятный? — рассмеялась та. — И что у тебя с голосом?

Шольке откашлялся, с неудовольствием ощутив что последствия пьянки всё ещё дают о себе знать.

— Конечно, приятный! — искренне заверил Гюнтер, расслабленно откидываясь на спинку мягкого кресла. — А голос… Да так, слегка простудился.

— Не вздумать заболеть! — озаботилась чиновница. — Иначе я твоей Лауре устрою! Куда она смотрит вообще? А ещё медсестра!

— Успокойся, это не болезнь, а так… ерунда! — махнул рукой Шольке, забыв что женщина этого не видит. — Пользуясь случаем хочу передать тебе и Еве огромное спасибо! Даже не представляю что бы я без вас делал! Наверное, уже был бы мёртв и лежал в земле. Честно говоря, я не ожидал что вы сможете уговорить фюрера, учитывая нашу с ним последнюю встречу. Но вы умудрились это сделать, так что снимаю перед вами шляпу! Точнее, шлем… или фуражку, на ваш выбор! — улыбнулся он.

— Я бы предпочла брюки… — понизив голос, призналась Ханна, от чего член Гюнтера тут же встрепенулся. — Но благодарность принимаю, и обязательно передам Еве так как во многом это именно её заслуга. Хотя и я тоже поучаствовала, не скрою. И это было нелегко, поверь! Так что ты у нас в долгу! Между прочим у меня уже во второй раз! — заговорщицки добавила она.

— Охотно верю и готов выполнить любое ваше желание! — усмехнулся Гюнтер, Ханна в своём репертуаре. — А у тебя их уже два. Конечно, в разумных пределах! — спохватился он. Мало ли что взбредёт в голову этой развратнице…

— Хм… Знаешь, я пока не буду говорить, как и тогда! — ответила фрау Грубер. — Пусть, как и первое, останется в запасе!

— Ханна, я уже боюсь к тебе обращаться… — рассмеялся Шольке, качая головой. — Скоро буду весь опутан долгами. Кстати, ты позвонила просто так или по делу? Вообще-то это служебный телефон самого Дитриха.

— Ничего страшного, он не обидится! — сказала Ханна и Гюнтер услышал как она приказала кому-то в сторону: — Да, Клара, пусть он зайдёт через две минуты… так, о чём я? Ах да! Я позвонила чтобы узнать о том выпустили ли тебя а также заставить мучиться от любопытства!

— В каком смысле? — не понял Шольке.

— В прямом! Мы с Евой готовим для тебя сюрприз, так что в скором времени… не знаю точно когда но в течении пары недель… ты очень удивишься! — по голосу было ясно что женщина в отличном настроении.

Гюнтер закрыл лицо рукой.

— Ханна, ты опять хочешь поставить меня перед фактом как тогда на стадионе? — поинтересовался он. — Ты помнишь чем всё закончилось для тебя?

— Конечно, помню! И мне очень понравилось! — тут же горячо заверила чиновница.

Шольке тяжело вздохнул, не зная злиться или смеяться. Вот как отучить её это делать если наказание превращается в удовольствие? Придумать что-то совсем уж этакое? Потому что если спустить, то эта замужняя шлюшка не угомонится, так и будет фонтанировать идеями на его счёт.

— Что за сюрприз? — спросил он без всякой надежды. — Скажи, чтобы я хоть подготовился и написал заранее завещание.

— Оно не понадобится, обещаю! — в трубке снова раздался радостный смех женщины. Она определённо была очень довольна собой. — От тебя требуется просто оставаться в живых, остальное моя… то есть, наша с Евой забота!

— Вот это меня и беспокоит… — печальным голосом ответил Гюнтер. — Если уж ты одна такое придумала то мне даже страшно подумать что будет если вы с Евой объединитесь.

— Милый, тебе понравится, точно говорю! — снова «успокоила» его Ханна. — Но пока больше ничего не могу сказать, секрет! Всё, дорогой, мне пора работать! Горячо целую тебя и ЕГО! Пока-пока! — и положила трубку.

— Мда… — только и смог сказать Шольке, тоже опустив трубку.

Что ж, он знает Ханну, так что следует заранее быть готовым ко всему. Хотя велика вероятность что подготовка не поможет и он снова окажется вынужден реагировать на ходу. Ох уж эта фрау Грубер, чтоб её раком!.. Ладно, время есть, сейчас от него в этом деле всё равно ничего не зависит так что следует заняться тем что можно, а именно — делами своего подразделения! Но сначала ещё пару часов вздремнуть, иначе так и будет ходить как полузомби…

Москва.

20 мая 1940 года. Полдень.

Наринэ Маргарян.

— Проходите, товарищ Маргарян, проходите! — пригласил её в свой кабинет начальник клиники Рубинштейн.

Сегодня Натан Иванович с утра был какой-то немного нервный и, похоже, растерянный. Глядя на неё он несколько раз тяжело вздыхал, порывался что-то сказать, но в последний момент терялся и проходил мимо. Сначала Наринэ удивилась и даже встревожилась но потом рабочая рутина закружила женщину и она забыла про странное поведение начальника. Но после нескольких часов колебаний Рубинштейн, видимо, решил больше не тянуть резину и сказать то что собирался…

— Наринэ Артуровна! — начал он, усевшись за свой стол и взволнованно потирая руки. — Сразу хочу сказать что я вас очень ценю и ни за что бы не расстался с вами, но… то есть, я хотел сказать… в общем, даже не знаю как вас обрадовать… или огорчить… — тут начальник окончательно сбился и как-то беспомощно посмотрел на неё.

Наринэ мягко улыбнулась и решила помочь ему.

— Натан Иванович, просто скажите как есть, и всё. Что-то случилось?

Тот удручённо кивнул, с трудом заставив свои руки лежать на столе спокойно.

— Дело в том что из Наркомздрава пришло распоряжение на вас… — замялся он, в волнении потерев подбородок.

— И что в нём, Натан Иванович? — она удивлённо подняла брови. — Надеюсь, что-то хорошее?

— В принципе, да… Можно и так сказать… Дело в том что вас повышают до начальника госпиталя, Наринэ Артуровна! — наконец признался Рубинштейн.

— О… — задумчиво протянула женщина. Это была очень неожиданная новость. Но почему тогда Натан Иванович настолько не в своей тарелке? — Я очень рада что наверху оценили мои таланты и доверяют столь высокий пост… подождите, но если меня в качестве начальника… то куда девают вас?

Рубинштейн прокашлялся и отвёл взгляд.

— Вы немного не так поняли, Наринэ Артуровна… вас назначают начальником госпиталя не у нас… и даже не в Москве, понимаете?

— Как так? А где же, интересно? — армянка удивлялась всё больше и больше.

— На Украине… а если точнее, во Львове… — признался Рубинштейн, сокрушённо вздохнув.

Вот в чём дело! Теперь Наринэ стало кое-что ясно. Недавно присоединённые территории западной Украины и западной Белоруссии, судя по слухам, активно укреплялись проверенными кадрами в разных областях. Образование, медицина, новое начальство на заводах и фабриках. Помимо замены ненадёжных людей, работавших в жизненно важных для СССР местах, это было одновременно, неким своеобразным трамплином для тех перспективных работников кого уже можно двигать наверх но на прежнем месте работы просто некуда. Другое дело что не все были довольны уезжать из столицы куда-то в глухомань, пусть даже с повышением, но раз партия так сказала… значит, надо выполнять, тут уж ничего не поделаешь. Наверху уже всё решили так что отказаться вряд ли возможно. Да и зачем? Тем более, её посылают не в какое-то село начальником медпункта а в крупный город. Там есть все удобства, не придётся ходить по нужде во двор, отгоняя кур… Да и интересно попробовать руководить целым госпиталем. Но вот не слишком радостный вид Рубинштейна её беспокоил…

— Так это же хорошо, Натан Иванович! — воскликнула женщина, радостно улыбаясь. — Я с удовольствием туда поеду! А если думаете что у меня есть желание работать только в Москве то ошибаетесь! Если наверху считают что я нужнее во Львове… что ж, поеду во Львов лечить новых советских граждан! Мы же врачи, обязаны помогать всем!

— Да-да, конечно, вы правы, Наринэ Артуровна! — поддержал её Рубинштейн, и тут же снова тяжело вздохнул. — Но дело в том что… некоторые говорят будто там ещё опасно, понимаете?

— В каком смысле, опасно? — опять удивилась армянка, чуть нахмурившись. — Львов — крупный город. Конечно, не Москва, но не вижу ни единой причины считать его опаснее нашей столицы, Натан Иванович! Не понимаю, кто вам такое говорит?

Откашлявшись, Рубинштейн смог взять себя в руки и его глаза уже не бегали а смотрели прямо на неё. Казалось, забота о своей уходившей сотруднице придала ему смелости и он решил, наконец, высказаться прямо.

— Наринэ Артуровна… У меня есть друг, который недавно там побывал и пару дней назад вернулся обратно. Так вот, по его словам в городе… да и в его окрестностях тоже… не слишком дружелюбно относятся к советским людям. Местные жители, к сожалению, привыкли жить под властью польских эксплуататоров и в какой-то мере пропитались их идеями, понимаете? Я даже не говорю о религии, католическом христианстве, в конце концов, по моему мнению, это не такое уж серьёзное преступление… Но им задурили голову будто придут страшные русские и станут насильно загонять их в колхозы, отбирать землю. А они ведь все там в большинстве ярые индивидуалисты, каждый сам по себе! Частная собственность это их настоящий культ! Хоть маленький кусочек земли но зато свой… Тёмные люди, совсем как наши крестьяне после революции. Понятное дело что потом они сами поймут преимущества нашего строя перед их отсталым буржуйским местечковым мещанством и кулачеством но пока что чуть ли не каждый советский человек для них это злобный комиссар с маузером в кобуре! По словам моего друга там не везде можно ходить, особенно после захода солнца. Могут оскорбить, ударить… Возможна и гораздо худшая вероятность…

— Вздор, Натан Иванович! Настоящий вздор! — решительно покачала она головой. — Несомненно, ваш друг сильно преувеличил то с чем он столкнулся во Львове! Я не спорю, наверное там есть некоторые недовольные советской властью но уверена что честных людей намного больше! Да и есть же там наша милиция, соответствующие органы, занимающиеся этой проблемой… К тому же не забывайте про местных активистов и коммунистов, Натан Иванович! Они, конечно, знают как с этим справиться и нам надо просто помочь им, вот и всё!

— Вы думаете? — усомнился Рубинштейн, с задумчивым видом глядя на неё. — Мне всё же кажется что мой друг…

— Успокойтесь, Натан Иванович, пожалуйста! — улыбнулась Наринэ, мысленно уже сидя в собственном кабинете неизвестного львовского госпиталя. — Я справлюсь! Поверьте, я оправдаю высокое доверие нашей партии и постараюсь не подвести никого из тех кто в меня верит! Мой госпиталь станет самым лучшим во Львове! Кстати, когда мне писать заявление и сдавать дела?

— В течении недели придёт приказ из наркомата о вашем повышении и новом назначении, мне сказали так… — кивнул Рубинштейн, к облегчению Наринэ. Кажется, её уверенность в благополучном исходе передалась и ему, вытеснив сомнения посеянные товарищем. — Так что пока не торопитесь, просто работайте. А когда придёт соответствующая бумага то я вас вызову и мы уже вместе решим что и как сделать. Договорились, Наринэ Артуровна?

— Конечно, Натан Иванович! — радостно улыбалась женщина, так и не сумев прогнать из головы картинку как она сидит за своим начальственным столом. Легко вскочив со стула, армянка произнесла: — Доброго вам дня!

И вышла за дверь в коридор, сияя от счастья. Отличная новость! Только бы там наверху не передумали в последний момент, это было бы жестоко… А уж что зависит от неё, она обязательно сделает! Собственный госпиталь, подумать только! Как же хорошо жить в советской стране! И надо потихоньку собирать список того что Наринэ возьмёт с собой в дальнюю дорогу…

Берлин.

20 мая 1940 года. Ранний вечер.

Ева Браун.

Расставшись со своей сестрой Гретель Браун Ева поправила сумочку на плече и повернула в сторону своей съёмной квартиры, будучи в прекрасном настроении. Для этого у неё были сразу несколько причин.

Первая, и самая главная, заключалась в том благодаря её помощи… ну, и фрау Грубер тоже… Адольф смилостивился и приказал отпустить Гюнтера. Правда, узнали они с Ханной об этом не сразу, только сегодня утром. Но это неважно, главное, он жив и даже продолжает служить на прежнем месте. Конечно, сама Ева предпочла чтобы Гюнтер нёс службу в Берлине, как и раньше… Но идёт война и желания женщин вторичны, она это прекрасно понимала. Мужчины воюют за свою родную страну а жёны, матери, сёстры и подруги терпеливо ждут их дома и пишут письма, поддерживая боевой дух. Это правильно, так и должно быть! Кстати, пора ей снова написать ему письмо! Может даже вместе с Лоттой, с которой они регулярно встречались в кафе после работы. Та рассказала что за ней постоянно увивается какой-то лётчик-лейтенант но она не даёт ему никаких намёков на сближение, твёрдо держит оборону, говоря военным языком. Ещё проговорилась что несколько девочек из её бунда притащили в свои комнатки маленькие плакаты с Гюнтером и перед сном признаются ему в любви… Обе весело рассмеялись, зная что этим малолетним пигалицам ничего не светит. Он на них бы и не посмотрел, даже если увидел, в этом они были единодушны.

Второй причиной отличного настроения была идея, поданная фрау Грубер. Она предложила её Еве сегодня утром, когда заехала к ней домой по пути на работу. Выслушав Ханну Ева пришла в восторг, горячо поддержав женщину и обещала сделать от себя всё зависящее, даже снова поговорить с фюрером, если понадобится. Конечно, основная работа падёт на саму фрау Грубер но та заверила что у неё уже есть опыт и всё получится как надо. Представив как будет рад и благодарен сам Гюнтер за такой подарок Ева снова улыбнулась.

И, наконец, в третьей причине своего состояния девушка пусть и не была пока точно уверена но твёрдо намеревалась как можно скорее убедиться. Слишком уж знакомо по рассказам подруг… Утром, сразу после отъезда Ханны, её затошнило, хотя вчера вечером она съела обычный салат дома который ели и остальные, в том числе и сестра. Но такое самочувствие оказалось только у неё… А значит? Господи, неужели она беременна⁈ Если так то какое счастье! Ребёнок, естественно, от Гюнтера, поскольку никому кроме него она бы себе отдаться и не позволила. Даже фюреру… Так, когда он сделал ЭТО в неё? Точно, три недели назад, во время той прощальной вечеринки когда они все собрались у него дома вместе с Лаурой и Лоттой. Ух и напились тогда, даже вспоминать страшно. После того как Гюнтер уехал на поезде и проводив серую от горя Лауру Ева вернулась домой и проспала почти весь день, приходя в себя. В принципе, всё сходится, хотя обычно такое бывает чуть позже. Наверное, особенности её организма. Но самый главный вопрос, который волновал Еву в связи с этим радостным открытием — будет мальчик или девочка?..

г. Львов.

20 мая 1940 года. Вечер.

Александр Самсонов.

День прошёл ровно и без особых событий. Матильда Витольдовна медленно выздоравливала, по-прежнему стараясь не показываться ему в непрезентабельном виде, почти не выходя из своей комнаты. Только Ванда иногда заходила туда, плотно прикрывая дверь за собой. Саша понимал женщину и проявлял деликатность, не пытаясь нарушить её уединение. Женщины, в отличии от мужчин, придают своей внешности намного больше значения и если показывают себя без «боевого окраса» то лишь мужу и другим очень близким людям. Александр же таким для неё не являлся, следовательно, оставалось лишь смириться.

Единственное что он не постеснялся сделать — выйти утром в ближайшую цветочную лавку и купить ей красные розы. Саша чувствовал что они понравятся женщине и не поскупился на пышный букет, щедро тратя бандитские деньги. Вернувшись обратно Александр попросил Ванду понимающе улыбнувшуюся Ванду передать Матильде Витольдовне цветы и вскоре та вышла из комнаты хозяйки, на плохом русском передав что та горячо благодарна ему за такой знак внимания.

Довольно кивнув проголодавшийся Саша отправился на кухню, дав понять Ванде что не отказался бы отведать ещё какое-нибудь диковинное польское блюдо. Что сказать? В этом плане толстушка его не разочаровала, поставив перед ним «журек» — традиционный польский суп с яйцами, чесноком, перцем, зеленью, колбасой и Бог знает чем ещё… Голодный Александр проглотил тарелку меньше чем за пять минут, не обратив внимания на заботливый совет кухарки не спешить. Последствия не заставили себя ждать. Во рту словно паровозную топку разожгли! Хорошо что сочувственно улыбавшаяся Ванда заранее приготовила большую кружку крепкого сладкого чая, слегка погасившего вулкан внутри, иначе было бы плохо с непривычки… Ну что ж, сам виноват! Нечего накидываться на незнакомую еду, не имея представления о том что может случится потом. Вот и наказание… Но вкусно, чёрт побери этот «журек»!

Сыто отдуваясь Саша отправился в свою «красную комнату» и тут же уснул, проспав до вечера. И теперь, когда солнце за окном уже почти ушло за крыши домов, он чувствовал себя превосходно. В принципе, можно и прогуляться перед тем как окончательно стемнеет…

Быстро оделся в обычную одежду и вышел наружу, предварительно проверив внутренний карман, в котором лежала карта города, купленная в магазинчике ещё утром, по пути в цветочную лавку. Нужно знакомиться с местностью не только ногами но и глазами, тем более завтра вечером это будет для него жизненно важно. Не торопясь и наслаждаясь прогулкой Александр прошёлся по краю Дворцовой площади за которой виднелся вокзал, но внутрь не пошёл, пусть преступники расслабятся, думая что его нет. Затем направился на юго-восток, дошёл до трамвайного круга на Городоцкой, потом ещё квартал и вот он, собор Святой Эльжбеты, там где через сутки состоится судьбоносная для него и польских бандитов встреча. Вернее, «стрелка», если выражаться привычнее. Огляделся в свете зажёгшихся фонарей… И огорчился. Потому как место для «стрелки» он выбрал не слишком удачное. И это ещё мягко сказано.

Слева от собора была проезжая часть улицы Городоцкой и жилые дома на другой стороне. Справа открытое место, заросшее небольшими группами кустов и деревьев. Этакий пустырь, в котором его могут завтра поджидать несколько десятков бандитов. Оно бы ничего удивительного, в конце концов это логично… Вот только чем такую толпу убивать? Вопрос, как говорится, на засыпку. Тут пистолета будет мало… которого нет вообще. Даже двух не хватит. Время ещё есть и надо думать как умудриться сократить поголовье единомышленников пана Хуйчика и его главаря «Совы», потому что в силу дипломатии он верил не до конца. Иначе сократят его самого, если ошибётся. Конечно, «один в поле не воин», но тут не поле… да и оружие не древнерусское. Так что можно попробовать использовать те знания что Саша получил в учебном центре осназа. А для этого прежде всего лучше хорошо обследовать местность, так как у поляков преимущество. Они тут всё знают а вот он пока нет.

И Саша медленно, не спеша, изображая из себя обычного загулявшего работягу, минут пять ходил в темноте на этом пустыре, треща сучьями. Чуть не упал из-за корня одного из деревьев, едва не порвал рукав пиджака, но зато теперь примерно представил где могут прятаться сообщники «Совы». В прошлый раз, когда Александр был тут вместе с Матильдой Витольдовной, он не обратил на окружающую собор местность почти никакого внимания, будучи увлечён женщиной. Хотя всё правильно, кто же знал что теперь это пригодится?

Естественно, было бы лучше встретиться где-нибудь в менее людном месте, подальше от внимания милиции, например за городом или в глухом дворе. Но для этого надо более-менее знать местность, расположение улиц, путей отхода и т.д. А он с грехом пополам успел запомнить лишь район вокзала, собора и ту территорию что их связывала. Но там одни сплошные жилые дома а здесь хоть есть какая-никакая «зелёнка». Впрочем, в такой местности существовал и плюс — вряд ли десятки бандитов рискнут открыто кучковаться на глазах жителей. Могут ожидать поблизости, но не вплотную к главарю, а Саше всего-то и нужно как приблизиться к нему. Учитывая опыт рукопашного боя захватить «Сову» в заложники вряд ли станет так уж трудно. Правда, была опасность что при встрече ему не надут даже слова сказать, попытаются сразу прикончить, но судя по рассказу Вуйчика-Хуйчика их главарь не был трусом и наверняка захочет поговорить. Что ж, если так, то шанс будет…

Исследовав территорию Александр так же неторопливо направился обратно к дому, наслаждаясь вечерним воздухом и звуками мирного города. Звон трамваев, гудки машин, почти непонятные разговоры и смех прохожих… Лепота! Нет, всё-таки в ближайшие дни надо вплотную заняться изучением местных языков, польского и украинского, иначе прямо в лицо назовут каким-нибудь «злыднем писюкавым » а он и не поймёт… С польским Матильда Витольдовна, скорее всего, поможет а вот с украинским… Хотя Саша слышал что эти языки довольно схожи. Интересно, правда или нет?

Да и вообще, в голове мелькала мысль что он немного поспешил с объявлением войны. Предварительно надо было бы изучить город, найти сторонников, запастись оружием… Да, вот последний пункт бьёт не в бровь а в глаз! Само собой, одним ножом много не навоюешь, нужен огнестрел. Вариант отнять у какого-нибудь милиционера или командира по-прежнему актуален но крайне опасен. Даже если не брать в расчёт то что у бедняги могут быть явные неприятности в случае утери табельного оружия то стоит жертве запомнить его лицо то придётся «валить» наглухо, а этого бы не хотелось. И так уже пятерых нквдшников на тот свет спровадил, причём четверо из них ничего плохого лично ему не сделали, просто выполняли свою работу. И совесть нет-нет да регулярно ему об этом напоминала… Мысленно снова попросив у них прощения Саша постарался отвлечься, понимая что назад уже ничего не вернёшь. И самому ему тоже путь в НКВД после массового убийства сотрудников закрыт. Всем чем мог Александр с властями поделился, значит вероятность того что его просто пристрелят в случае обнаружения или явки с повинной очень велика. Нет, человеком Берии стать уже не судьба, сам обрубил эту дорогу, пусть и не желая. Была бы возможность освободиться и сбежать не убивая этих бедняг, так бы и сделал, но увы…

Зайдя в квартиру, умывшись и наскоро выпив ещё тёплый чай перед сном Саша вернулся в свою комнату, выключил свет и продолжил размышлять.

Отсутствие на вокзале и улицах усиленных патрулей милиции и НКВД показывало что по крайней мере сейчас его местоположение Берии неизвестно. Наверняка продолжают перетряхивать Москву. Ну-ну, как говорится, флаг им в руки и барабан на шею… Главное, чтобы на Наринэ не вышли, очень не хочется чтобы из-за него пострадала красавица-армянка.

Нет, если ему и придётся снова убивать милиционеров или сотрудников НКВД то только при угрозе своей жизни! Или при попытке захвата. Возвращаться обратно под замок не хочется категорически! Сейчас он на свободе, гуляет где хочет, делает что хочет… да и от женщин отказываться ради спокойствия Лаврентия Палыча тоже нет никакого желания. А оружие придётся доставать как-то по другому. Как не крути но единственный способ при нынешнем дефиците времени — отобрать его у тех же бандитов. Если взять в заложники «Сову», приставить нож к горлу и потребовать себе ствол с патронами… Согласятся или нет? Хороший вопрос. А ответ будет зависеть от авторитета самого главаря среди своих людей. Сам Саша на их месте не был, «Сову» лично не знал, и мог лишь догадываться как те поступят. Кстати, а почему именно нож? Есть ведь и ещё один способ устрашить бандитов! Гораздо более болезненный и надёжный. Вот только стоит чуть оплошать и Александр сам разделит его судьбу… Найти бутылку, немного бензина или керосина, получится грубое подобие «коктейля Молотова». Конечно, жидкость «КС» надёжнее но там нужна сера, фосфор, ещё что-то… Нет, пусть будет самое простое, ещё не хватало самому сгореть из-за неловкого движения. Выжить может и повезёт, с его регенерацией, но ощущения будут такие незабываемые что можно буквально сойти с ума от боли. На хрен такой риск!

Решено! Завтра с утра он займётся «коктейлем», если больше ничего лучшего в голову не придёт, а потом станет готовить свой грим, чтобы суметь под видом обычного прохожего подобраться к «Сове». Мало ли, вдруг его попытаются убить без всяких разговоров? Конечно, Саша и сам не собирался что-то обсуждать с бандитами, и так ясно что они не согласятся, но предпочитал начать действовать на своих условиях, используя фактор внезапности. Как там сказано в «Искусстве войны»? Идти туда где не ждут, атаковать тем способом к которому враг не готов? Допустим, первая часть утверждения в данном случае бесполезна, а вот второе уже актуальнее.

Желательно, конечно, всё сделать тихо, но очень сомнительно что получится убить кучу бандитов без стрельбы. Так что следует заранее быть готовым к появлению всполошившихся советских правоохранителей. Давно уже пора сделать так чтобы счёт уничтоженных врагов был гораздо больше чем количество убитых «своих», а ведь те же нквдшники, кроме той скотины-следователя, были именно ими. Они служили, как и он сам, его стране, жаль что пришлось оставить за собой такую кровь, но тут либо его свобода либо их жизнь… Меньшее из зол и тяжёлый выбор, ответственность за который ему придётся нести до самой смерти. В любом случае, после акции придётся снова затихнуть у Матильды Витольдовны дома, стараться редко выходить на улицу, в идеале «заболеть». За этими размышлениями Александр не заметил как уснул…

Дюнкерк, Франция.

20 мая 1940 года. Вечер.

«Кобра».

Наконец-то! Грузовик «Bedford», на котором она приехала в порт вместе со своим сопровождающим, гудя и то и дело останавливаясь на блокпостах, скрипнул тормозами.

— Мы на месте, мадам Леблан! — вымученно улыбнулся лейтенант Прайс, открывая дверь кабины и сделав попытку подать ей руку.

— Благодарю вас, Джерри! — женщина наградила его улыбкой и приняла помощь, хотя и не нуждалась в ней. Поправила платье, которым с ней поделилась одна из служащих Женского вспомогательного корпуса сразу после «спасения от немцев», и огляделась.

Порт Дюнкерка, хоть и было уже темно, работал вовсю. Характерный запах моря ударил ей в лицо, заставив вспомнить родное побережье Флориды и Луизианы. Прошло столько лет а она по-прежнему помнит те места где дедушка рассказывал ей как он жил ещё до войны против Севера… Под погрузкой и разгрузкой стояло несколько транспортных судов, большие краны переносили туда и обратно огромные ящики и грузовики. Сама территория была затемнена, лишь бортовые огни кораблей на палубе и мощные фонари под кабинами кранов разгоняли тьму. Куда-то целеустремлённо шагали десятки военных в английской и французской форме, слышались команды офицеров и пронзительные гудки судов.

— Здесь всегда такая суматоха? — поинтересовалась она, профессионально отмечая шевроны и звания проходящих мимо офицеров.

— Нет, мадам, я и сам удивлён… — пробормотал английский лейтенант, задумчиво оглядываясь вокруг и сняв фуражку. — Ещё вчера тут было гораздо спокойнее. Постойте, пожалуйста, здесь, я сейчас схожу в администрацию порта и выясню где стоит ваш корабль. Заодно и спрошу что за чертовщина тут творится.

Он помог ей оттащить небольшой чемоданчик в сторону, чтобы тот не никому не мешал, и отпустил водителя. «Bedford» завёлся, развернулся и уехал в темноту, оставив «Кобру» в одиночестве. Она неторопливо прогулялась по пирсу и, вытащив из кармана плаща сигареты, которыми щедро поделился лейтенант Прайс, закурила.

Что ж, можно подвести предварительные итоги. Пока всё идёт неплохо, внедрение прошло хорошо, подозрений она, судя по наблюдениям, ни у кого не вызвала. В штабе ближайшей английской части, той самой куда она попала, сердобольные девушки из Корпуса нашли ей подходящее платье, плащ, посочувствовали и накормили. Потом состоялась беседа с командиром батальона, крепким капитаном с лысиной. Несчастный вид, слёзы, ненароком расстёгнутый ворот платья… всё это произвело впечатление и капитан Уилкинс приказал своему адъютанту лейтенанту Прайсу поскорее отвезти «француженку» в Дюнкерк, чтобы та смогла отплыть в Англию, «навестить старую тётю». Потом уничтожить всё что напоминало о «мадам Леблан» и «родится» американская туристка Дженнифер Кроуфорд…

Места в кабине грузовика для троих было мало и молодой Джеральд приказал водителю лезть в кузов, вызвавшись быть личным шофёром безутешной жены погибшего французского офицера. Всю дорогу парень, отчаянно краснея, осыпал женщину комплиментами, пытаясь произвести впечатление опытного с дамами, а «Кобра» весело смеялась, подыгрывая ему. Но этот юный мальчишка уже начал утомлять её, отвлекая от наблюдения за дорогой и военными машинами со знаками частей. Конечно, эта информация для неё почти бесполезна, так как передать командованию всё равно невозможно, да и не для этого женщина здесь находится… И всё же этот Джеральд так и не потерял надежды заглянуть ей в трусики. Знал бы он сколько таких же восторженных лейтенантов и обер-лейтенантов, не говоря уже о более высоких чинах, хотели бы сделать то же самое! Хотя чему удивляться? Внешность у неё привлекательная а мужики почти все одинаковые, она давно это поняла. Только и умеют меряться своими членами, машинами, банковским счётом, положением в обществе и тому подобной ерундой.

Послышались торопливые, приближающиеся шаги и к ней подошёл лейтенант Прайс. Его лицо было задумчивым и даже встревоженным.

— Что-то случилось, Джерри? — осведомилась она, щелчком выкидывая окурок в невидимые воду внизу. — Вы нашли мой корабль?

— Да, мадам, вон он, тральщик по соседству, с капитаном уже всё обговорено… — показал парень куда-то в сторону. — Погрузка припасов закончена, отплывает через полчаса. Честно говоря, я рад что вы будете в безопасности, мадам! — признался он, снова окинув женщину восхищённым взглядом.

— А разве я сейчас в опасности? — удивилась «Кобра», внимательно глянув на него. — Немецкие варвары далеко отсюда, наши солдаты победят их… Верно?

— Да, конечно, так и будет! — энергично поддержал её лейтенант но беспокойное выражение его лица заставило женщину с улыбкой подойти к нему вплотную, обдав ароматом духов.

— Милый Джерри, мне кажется вы от меня что-то скрываете… — нежно спросила «Кобра», облизнув губки. — Расскажите пожалуйста, мне очень интересно. Надеюсь, вы не думаете что я вражеская шпионка?

Бедняга судорожно сглотнул, видимо, с трудом заставив себя выглядеть спокойно и не пялиться на неё в упор. Интересно, может этот глупенький мальчик вообще девственник? Есть и такая вероятность, хотя какая ей разница?

— Что вы, конечно нет! — он так мотнул головой что его фуражка чуть не слетела с головы. Если бы не темнота то она наверняка заметила красное лицо юного английского офицера. — Скорее, я поверю что вы какая-то актриса… очень красивая актриса!

— Спасибо за комплимент, Джеррри, мне правда очень приятно… — бархатным голосом поблагодарила она, не собираясь отстраняться. Да уж, мужчины рабы своей похоти, даже смотреть смешно как они пытаются это скрыть… — Так что вы от меня скрываете, доблестный лейтенант армии Его Величества? Обещаю, если это военная тайна то никому её не скажу!

Тот заколебался но потом решился.

— Наверное, я не должен этого делать, мадам… — ответил он, видимо, сломленный её чарами. — Но всё же скажу, всё равно это все скоро сами узнают… Дело в том что сегодня пришло распоряжение о начале приготовления к… эвакуации.

Последнее слово Джеральд буквально выдавил с горечью, словно стыдясь этого. Но это понятно, она же француженка, получается английская армия, а значит и лейтенант Прайс, не верят в победу и собираются удирать из Франции, бросив своих союзников? Неудивительно что ему стыдно. Это потом, с годами и ударами судьбы, офицер сможет стать более циничным и не принимать всё близко к сердцу… если выживет. А пока юный Джерри воспринимает такие вот пораженческие новости довольно болезненно и эмоционально.

Но лично для неё это отличная новость! Значит, Горт сматывает удочки и готовится вернуться в стылый, туманный Лондон? А заодно велит это сделать и всем своим солдатам. Прекрасно, настоящий подарок! За это можно и поблагодарить дурачка…

— Спасибо за доверие, Джерри! — улыбнулась она и поцеловала юношу в щёку, от чего тот расплылся в счастливой улыбке как последний болван. Какой идиот сделал его офицером? Ему самое место сидеть в Итоне или Харроу, развлекаться игрой в крикет или сквош, а не бегать за своим капитаном или за ней, наивно пытаясь соблазнить!

— А теперь, если вы не против, можете помочь перенести мои вещи к этому… тральщику, да? — попросила она, весело рассмеявшись. — Заодно расскажете мне что это за корабль такой и для чего он нужен. Хорошо, Джерри?..

— С удовольствием, мадам! — лейтенант тут же подхватил её чемодан, галантно предложил руку и с сияющим лицом повёл «Кобру» к нужному судну. А женщина, шагая вместе с ним, смотрела по сторонам и радостно чувствовала вокруг новую атмосферу, которая появилась в порту Дюнкерка совсем недавно… Атмосфера страха, нервозности и поражения!

Глава 35

Лондон, Великобритания.

21 мая 1940 года. Утро.

Полковник Мензис.

Город, являющийся столицей «Империи над которой никогда не заходит солнце», был привычно погружен в туман. Промозглая сырость окутывала улицы, площади, пыталась вползти в жилые дома, вынуждая лондонцев плотнее кутаться в пледы и подбрасывать в свои камины дрова, поскольку кардиффский уголь быстро рос в цене, да и почти весь шёл на нужды Королевских ВМС.

Но никакой туман не мог помешать многим людям заниматься своими делами, идти на работу или с работы, особенно теперь, когда множество мужчин метрополии и колоний отчаянно сражались во Франции, придя на помощь союзникам. Даже неискушённому взгляду бросались в глаза мрачные но решительные лица тех военных которые по личным делам или службе находились в столице. Ощущения военного времени усиливались, хоть над городом пока и не было вражеских самолётов. Сама атмосфера войны сгущалась, медленно но верно двигаясь через пролив, из Франции. Слова нового премьера Черчилля, сказанные им десять дней назад о том что британцы готовы вести войну до победы на земле, на воде и в воздухе, придали бодрость не всем, но заставили невольно смотреть на юг, там где неумолимо наступали невидимые но по умолчанию безжалостные немецкие солдаты…

Полковник Стюарт Мензис, Генеральный директор Секретной разведывательной службы, оторвался от знакомого вида за окном и обернулся к майору Гиббонсу, одному из своих доверенных лиц, которому было поручено выяснить подробности необычной информации из Советской России.

— Доброе утро, сэр! — поприветствовал его офицер, как только вошёл в кабинет.

— Здравствуйте, Джон! — улыбнулся полковник, подавая ему руку. — Присаживайтесь! Чем меня порадуете в это хмурое утро?

Майор, плотный мужчина за сорок, с волосами зачёсанными набок, чуть улыбнулся, садясь на своё привычное место и открывая неизменную чёрную папку.

— Сначала факты, затем свои соображения, сэр? — он вопросительно поднял на него взгляд.

— Да, Джон, как обычно! — согласился Стюарт, мельком подумав что после доклада ему не помешала бы чашка крепкого кофе чтобы окончательно взбодриться.

— Что ж… Сегодня ночью из Москвы пришёл доклад «Баронета» о прошедшей беседе с местным агентом… — начал Гиббонс, взглянув в папку. — Информатор снова сообщил что достоверность этой версии о путешественнике во времени вызывает у него большие сомнения. Предполагает дезинформацию со стороны русской НКВД для отвлечения нашего внимания от более важных вещей. А также сказал что из-за последней акции тот привлёк внимание советских спецслужб и принял решение лечь на дно до тех пор пока всё не утихнет. По донесению «Баронета» при этом выглядел встревоженным, видимо, опасался слежки. С фактами всё.

— Так… — Стюарт задумчиво побарабанил пальцами по столу. — Не очень хороший для нас вариант. Но давить на него тоже нежелательно, в Москве у нас очень мало тех кто может хоть чуть-чуть приоткрыть завесу секретности над тайными делишками НКВД… «Баронет» передал последнюю сумму информатору?

— Так точно, господин полковник, по его словам всю до последнего пенни… — кивнул Гиббонс, и добавил: — Конечно, мы постараемся проверить этот вопрос…

— Оставьте, Джон, сейчас не это важно! — отмахнулся Мензис, погружённый в раздумья. — Деньги — отличная смазка для двигателя, в том числе и в нашем деле, а уж теперь, когда нам резко увеличили фонды, можно не считать каждый пенс. Лучше переходите к вашим соображениям. Аналитики почти единогласно считают что эта информация выдумана, причём даже не слишком элегантно, но я хочу знать ваше мнение, Джон. Вы уже не раз оказывались правы там где эти умники садились в лужу, так что не стесняйтесь. Перед докладом премьеру я должен понять что и как рассказать, чтобы самому не оказаться там же…

Майор закрыл папку и отложил её в сторону.

— Сэр, честно говоря, у меня двойственные впечатления! — признался он, глядя на Мензиса. — Такое чувство уже было пару раз когда известные факты говорят об одном а интуиция твердит другое. Исходя из логики и особенностей нашей профессии я обязан отбросить эту нелепую версию о посланце из будущего, потому что фантастические бредни не наш профиль. Мы верим в факты! Потом проверяем их и снова проверяем! Но даже в этом случае их достоверность не гарантирована. При этом, одновременно плох тот разведчик который не слушает свою интуицию, господин полковник. Меня смущает вот что… Если это дезинформация то почему такая странная? Я не верю что коммунисты не смогли бы состряпать для наших желудков что-то более съедобное, чтобы хотя бы выглядело как нормальная пища! Там сидят не дураки, это я уже давно понял. А сейчас всё выглядит так будто «красные» бросили перед нами подгнивший салат, уверяя что это ростбиф, и думая что мы не поймём разницы! Очень грубая и топорная работа, сэр! По опыту знаю что любая дезинформация должна выглядеть почти как правдивая информация, а эта ерунда даже близко на неё не походит! Извините, господин полковник, но моя интуиция упрямо твердит что тут скрыто что-то другое!

— Хм… То есть, Джон, вы хотите меня убедить что на самом деле верите в этого путешественника во времени? — улыбнулся Стюарт, с интересом глядя на своего помощника. — Бросьте, наверняка есть какое-то другое объяснение всей этой истории. Даже если это не дезинформация со стороны русских то… — он замялся, пытаясь сформулировать мысль: — То что-то ещё! Просто нужно чуть выждать и получить больше информации.

— Знаете, сэр, мне кажется что я понял как проверить правдивость этой информации… — майор снова открыл папку на какой-то странице, прочитал несколько строк и продолжил: — Тут в основном сведения о будущей советско-германской войне, но есть и кое-что касающееся нас… Например, о вторжении 10 мая, но это не аргумент, русские вполне могли успеть узнать об этом из своих источников в рейхе. Но вот по другой дате… здесь сказано что уже на днях наши войска во Франции потерпят разгром и будут вынуждены эвакуироваться в Англию, бросив всю технику и тяжёлое вооружение. Название этой операции точно не указано, говорится что-то связано с электричеством. Время начала этой операции вторая половина мая, то есть в самое ближайшее время. А напоследок говорится что уже к июню во Франции не останется ни одного нашего солдата. Нам надо лишь подождать до конца месяца чтобы окончательно убедиться есть ли хоть доля правды в словах этого таинственного Александра… Что с вами, сэр⁈

Мензис слышал голос встревоженного Гиббонса как будто был под водой. Всё тело оцепенело, по нему бегали мурашки, а глаза застыли, уставившись в стол. Потрясение оказалось настолько велико что мозг временно потерял контроль над телом. Даже во время той химической атаки под Ипром, когда его полк был почти полностью уничтожен а сам Стюарт задыхался и думал что умрёт, ему не было так страшно. Неужели этот бред оказался… явью?

— Динамо… — с трудом прошептал он, с неимоверным усилием приходя в себя.

— Что, господин полковник? — переспросил майор, уже вскочивший и готовый позвать доктора.

— Вчера вице-адмирал Рэмси приказал начать приготовления к операции «Динамо»… — голос Стюарта окреп и теперь Гиббонс слышал его нормально. — Эта операция означает эвакуацию наших войск из Франции, Джон…

— Чёрт побери… — теперь уже майор выглядел донельзя ошеломлённым. — Этого не может быть, информация из России стала известна ещё месяц назад! Как такое возможно⁈ Это же… Подождите, сэр… Но тогда получается что этот Александр… рассказал правду⁈ То, что случится в будущем⁈ То, что уже случилось⁈

— Если предложишь другой правдоподобный вариант я буду только рад… — Мензис тяжело поднялся из-за стола и направился к своему шкафчику в углу, где хранился шотландский виски. Он пил его очень редко, в дни больших праздников… или потрясений. И сейчас был как раз тот случай чтобы снова сделать глоток.

— Знаете, сэр, я очень уважаю свою интуицию но как бы мне хотелось чтобы сейчас она ошибалась! — каким-то потерянным тоном проговорил Гиббонс, тоже приходя в себя. — Что же нам теперь делать, господин полковник?

— Думать, Джон, думать! — ответил Мензис, чувствуя как напиток горцев согревает его изнутри. — Если верить остальным его… хм, пророчествам то Англию ждут тяжёлые времена. И наш с тобой долг сделать так чтобы из этих испытаний мы вышли ещё более окрепшими а не ослабевшими. А конкретнее… Отправить в помощь «Баронету» ещё людей, пусть помогут ему найти этого Александра, даже с риском попасться русским! Он нам позарез нужен, точнее, подробности его слов! Но это только начало, Джон, слушай что тебе следует сделать ещё…

г. Вадленкур, Франция.

21 мая 1940 года. День.

Гюнтер Шольке.

Город снова оживал на глазах. По южной дороге, спешно расчищенной от обломков французской бронетехники, в Вадленкур проходили колонны немецких войск. Мимо Гюнтера и унтершарфюрера СС Роске, стоящих на одной из улиц недалеко от церкви, проезжали запыленные броневики и танки, ревя моторами и грохоча гусеницами. Командиры машин торчали над башнями, закрывая лица платками. Механики-водители тоже до отказа распахнули свои люки, пытаясь спастись от невыносимого жара, превратившего боевые отделения машин в настоящие топки. По их грязным лицам стекали дорожки пота, исчезая за воротниками комбинезонов. Десятая танковая дивизия Вермахта, несколько дней назад в последний момент спасшая остатки отряда Шольке, снова перебрасывалась на север…

Сначала прошли танковые батальоны, потом потянулись тылы. Бензовозы, грузовики с боеприпасами, инженерные машины, зенитные орудия на прицепах… Наконец все машины, пройдя через город не останавливаясь, ушли на север и в город вступил родной полк Гюнтера — «Лейбштандарт». Знакомый ключ, опознавательный знак элитной части СС, замелькал на мотоциклах связных, первыми въехавшими в Вадленкур. Пехотные батальоны ещё только показались вдалеке а рядом с Шольке и Роске остановился «Кубельваген» в маскировочной окраске. Автомобиль с закрытым верхом тоже был весь в пыли, номер еле угадывался. По соседству с водителем сидел сам Дитрих и Гюнтер сразу понял что тот не в духе. Самостоятельно открыв дверцу обергруппенфюрер СС выбрался наружу и небрежно отсалютовал вытянувшимся офицерам.

— Вольно! А, бездельник, ты всё ещё тут? Так и знал что стоило мне оставить тебя без присмотра как ты ударился в пьяный загул словно разорившийся конюх продавший последнего пони! — проворчал Зепп, смерив взглядом своего адъютанта.

— Уверяю вас, я… — попытался оправдаться Роске, но тот только раздражённо взмахнул рукой в перчатке. Повернувшись к Гюнтеру он спросил:

— Ну что, Шольке, получил пополнение?

— Так точно, обергруппенфюрер! — слегка расслабившись, начал докладывать Гюнтер. — Личный состав прибыл вчера рано утром, техника поздно вечером.

— Хорошо! — удовлетворённо кивнул генерал СС, но вдруг прищурился и поинтересовался: — Что рожа недовольная? Мало прислали?

— Никак нет, всё точно по штату! Только вот качество… — огорчённо вздохнул Шольке, даже не пытаясь скрыть своё настроение.

— Чёрт побери! Что, так всё плохо? — сморщился Зепп, раздражённо сняв с рук перчатки и кинув их на сиденье.

— Могло быть и лучше, обергруппенфюрер! — прямо высказался Гюнтер, решив не скрывать ту задницу которую ему подкинула служба комплектования СС. — Три четверти солдат и младших командиров зеленее майской травы! Боевого опыта у них нет вообще, цыплята прямо из Брауншвейга и Бад-Тельца. Настоящие желторотые птенцы, извиняюсь за выражение! «Гитлерюгенд» в шортах с подтяжками, обергруппенфюрер! — не сдержался он, вспомнив первые часы вчерашнего обучения новобранцев.

Дитрих хмыкнул.

— Что ж, примерно этого я и ожидал… Шольке, ты всё-таки надеялся что тебе дадут готовых ветеранов польской кампании которым только дай приказ и можно спокойно пить кофе? — хохотнул он, видимо, придя в хорошее настроение. Хотелось бы самому Гюнтеру рассмеяться но увы…

— Не отказался бы, обергруппенфюрер… — буркнул он, мысленно кляня себя за несдержанность. Какой смысл высказывать своё недовольство если это ни к чему не приведёт? Всё равно других бойцов не будет, значит надо воевать с теми кого дали. — Всё же мы разведка а не какие-нибудь строительные части Тодта.

— Забудь, Шольке! Мы живём в реальном мире, никто из командиров в здравом уме не отдаст тебе опытных, самим нужны! — посерьёзнел Зепп. — Неужели они вообще ничем похвастаться не могут?

— Почему же? Например ходить строевым шагом и ухаживать за своей формой они умеют даже лучше моих ветеранов… — усмехнулся Гюнтер. — Вот только вряд ли им это поможет в бою.

— Чертовски верно, и не поспоришь! Что предпринял? — спросил генерал СС, жестом предлагая ему пройтись по улице пешком. Они не спеша направились к церкви, Зепп впереди Гюнтер чуть сзади. «Кубельваген» на малом ходу тарахтел сзади.

— Как вы и сказали, разбросал всех по штату так чтобы в экипажах и отделениях были хотя бы по двое-трое «стариков»… — говорил Гюнтер, идя за Дитрихом. — Сразу после утреннего приёма пищи ветераны начали приводить их в порядок. То же самое после обеда и ужина до отбоя. Сегодня поднял их в шесть утра и снова на огневую и тактическую подготовку. Если не будет особых распоряжений то после обеда продолжу. Сами понимаете, каждый день на счету.

— Отлично понимаю, Шольке, поверь мне! Но больше времени я тебе дать не смогу! Через несколько часов, ближе к вечеру, мы все покидаем Вадленкур! — ошарашил его генерал. — Кстати, что там с техникой, ты так и не сказал?

— Здесь уже лучше! — улыбнулся Гюнтер. — Все машины пригнали вчера вечером, состояние нормальное, видно что новые, недавно с завода. Четыре пушечных «222», один связной «263» и три «232». Слава Богу, ни одного чисто пулемётного! Сегодня утром на них нанесли номера, знаки, всё как положено. Горючего в баках две трети но есть запас в канистрах. Боеприпасы полностью.

— Да, французские броневики преподали нам кровавый урок… — покачал головой Зепп, останавливаясь на углу. — Теперь пулемётным машинам на поле боя делать нечего, разве что патрулировать дороги в тылу.

— Разрешите вопрос, обергруппенфюрер? — спросил Гюнтер, снедаемый любопытством.

— Слушаю! — кивнул Дитрих, знаком подзывая к себе «Кубельваген» с уже сидевшим рядом с водителем Роске.

— Мои парни почти не готовы к бою, нам бы ещё несколько дней… Они же пока ничего не умеют, в первом же бою потери будут значительными, несмотря на все наши усилия! К чему такая спешка? — высказал Шольке своё недоумение.

— Оберштурмфюрер, война не будет ждать пока ты обучишь своих сосунков! — посуровел генерал СС, пристально глядя на него. — Сегодня мне сообщили из Берлина что англичане начали наступление под Аррасом. Бросили на Роммеля много танков и наши «колотушки» ничего не могут с ними сделать, только и знают что царапают краску. Сейчас там бешеная драка, 4-й армейский корпус пытается отбросить их чтобы восстановить коммуникации, но пока нет полной информации что там и как! Я уверен что Эрвин, при поддержке «Мёртвой головы», выдержит натиск островитян но дело даже не в этом! Британцы ударили во фланг нашей атакующей группе «Клейст», рвущейся к портам Кале и Дюнкерк, и теперь, если им удастся надрать нам задницу, то Эвальду придётся туго. На юге всё кончено и все войска, в том числе и нас, перебрасывают на север. Разведка донесла что английские генералы наложили в штаны и готовятся драпать на свой туманный остров, бросив остатки французов и бельгийцев на произвол судьбы, а нам нужно схватить их за фалды и убедить остаться здесь подольше! Теперь понимаешь ситуацию, Шольке?

— Так точно, обергруппенфюрер!

Теперь действительно всё стало на свои места. Информацию о будущем контрударе Союзников под Аррасом он передал ещё в самом начале, осталось лишь надеяться что до Роммеля она дошла вовремя и он смог заранее распорядиться ею как можно выгоднее для себя. Подтянет побольше «восемь-восемь» в нужные места и гордые «лимонники» умоются своей кровью, напрасно надеясь на броню «толстокожих дам». Получается, если всё пройдёт гладко то Рундштедт не попросит у Гитлера приостановки наступления, опасаясь за свой правый фланг. Соответственно, у англичан не будет времени укрепиться вокруг порта и благополучно эвакуироваться. Сейчас все важнейшие события будут происходить именно там, поэтому Гюнтер легко задавил своё недовольство. В конце концов, может всё обойдётся и его подразделению не придётся снова укомплектовываться из-за больших потерь?

— И нечего оглядываться назад, Шольке! Медики едут в самом конце, после всех батальонов! — безжалостно оборвал его надежды генерал СС.

Как же ему хотелось встретиться с любимой Лаурой! Соскучился просто неимоверно. Увы, войне плевать на чувства людей и она, с помощью равнодушных приказов, заставляет любящие сердца расставаться надолго. А часто и навсегда…

— Я и не думал, обергруппенфюрер… — он вяло попытался оправдаться.

— Не морочь мне голову, Шольке! Весь полк знает о твоём романе с этой малышкой-медсестрой! — усмехнулся Зепп, залезая в автомобиль. — И в следующий раз трахай её потише, чтобы под окнами не собирались толпы любопытных! — командир нанёс ему новый удар. — А теперь прямо сейчас иди к своим засранцам, прикажи чтобы немедленно готовились к выступлению, времени на сборы совсем мало! — эта фраза добила его. Уже и про «дерьмовую диверсию» Зепп в курсе.

Обергруппенфюрер весело рассмеялся и приказал водителю трогать, оставив мрачного Гюнтера на углу улицы. Сплюнув с досады Шольке быстро направился в расположение, угрюмо размышляя о том что стоит один раз попасть впросак и всё… потом не отмоешься. Впрочем, скоро он повеселел, придумав способ увидеться с Цветочком во время марша…

г. Львов.

21 мая 1940 года. Вечер.

Александр Самсонов.

Вот он, тот самый день от которого будет зависеть дальнейшая судьба не только его самого но и множества других людей, даже если они об этом пока и не подозревают! Совсем скоро кто-то умрёт, возле костёла зазвучат выстрелы а во Львове станет чуть чище. Да, НКВД тоже не спит, старательно вычищает авгиевы конюшни антисоветски настроенных элементов, но они сами по себе а он отдельно. Естественно, под этот пресс попадают и невиновные, в следствии ошибок или же ложных доносов, глупо это отрицать. Принцип щепок от рубки леса был, есть и, скорее всего, останется. Но если ничего не делать то ничего и не изменится! Лично ему, Саше, в этом плане легче. Он заранее знает что все кто умрёт сегодня от его руки — виновны. Преступники и просто те кто ненавидит его Родину, они не нужны стране. Первые, за редким исключением, не перевоспитаются, вторые тем более. Так какой смысл с ними хороводы водить? Кто-то сердобольный сказал: Понять и простить!

Александр хорошо понимал цели и желания своих врагов, для этого не надо было быть академиком. Но вот простить? Ну уж нет! По сути, это были его двойники с другой стороны баррикад. По своему разумению они, как и он сам, тоже желали добра своей стране, своим жителям, хотели жить так как сами понимают. В этом не было бы беды, если не считать одной очень важной для Саши детали, на которую другим людям, его соотечественникам из будущего, к сожалению, было плевать — все желания таких русофобов прямо или косвенно шли во вред ЕГО стране, её безопасности! Неважно как она называется: Российская империя, СССР, Российская Федерация! Главное — населяющие её люди! И он знал из истории чем чревато закрывание глаз на растущую проблему и наивная надежда на «авось». Сами по себе ни польские ни украинские националисты не уйдут и не смирятся. Если они хотят войны — то обязательно получат! Советская Россия должна стать безопасной в плане защиты от таких вот ненавистников, даже ценой безопасности других стран. Хватит учитывать интересы чужих, пора бы думать только о своих собственных, как это делают те же европейцы, американцы. Конечно, Александр понимал что причины для ненависти у польско-украинских националистов есть, было бы странно если их не было, ведь советская власть не плюшевый мишка для ребёнка. Да и историческая память со времён Российской империи и Речи Посполитой обильно полита кровью и взаимными обидами. Прочитав много книг и воспоминаний современников тех лет Саша только утвердился в мысли что одной дипломатией каши не сваришь. Доброе слово и пистолет куда убедительнее чем слово без него. Россия может быть в безопасности только имея по соседству дружественные страны, ориентированные на неё. Или же просто со слабой властью. Пример Польши подтверждал такую точку зрения. И наоборот это тоже работало — поляки, европейцы и американцы в будущем уже не намекали а прямо говорили что они смогут чувствовать себя в безопасности только если Россия будет слабой, раздробленной или же прозападной. И это логично, будь Саша на их месте то думал бы точно так же! Соответственно, надо просто не допускать своего ослабления и всячески давить любые попытки это осуществить, параллельно ослабляя соседей и выкорчёвывая внутреннее недовольство, поскольку оно в любом случае будет на руку врагам, даже если такие оппозиционеры уверены что борются во благо. Политика во всей её сущности…

Таким образом, отстранённо размышляя, Александр по Городоцкой приближался к костёлу святой Эльжбеты. Солнце уже село и над городом начали сгущаться сумерки. На этот раз Саша тоже замаскировался как мог. Простая одежда, которая была на нём позавчера на вокзале, только предварительно приведённая в порядок. Мятая кепка, стоптанные ботинки. Распахнутый пиджак с майкой под ним. Словом, подгулявший пролетарий после работы, хотя всего лишь вторник на календаре. Образ завершала бутылка из-под пива, которую он держал в руке. Верный нож был на своём месте за поясом. При здравом размышлении Александр решил отказаться от мысли принести с собой самодельный «Коктейль Молотова», слишком опасная штука для него самого. Одно неловкое движение и он превратится в настоящий факел. Что ж, тогда придётся немного поболтать перед главным делом для от влечения внимания…

Когда перед его глазами появилось высокое здание костёла Саша замедлил шаг, быстро окинув окрестности взглядом. Перед главным входом никого не было кроме какой-то женщины, крестившейся по католически. А вот среди кустов заросшего пустыря виднелась пара мужчин, куривших и бросавших вокруг быстрые взгляды. По виду обычные работяги, одетые чуть лучше Александра. Один высокий, другой пониже. Около другого угла костёла стояли два крытых грузовика, в кабинах никого не было. Ну что, пора начинать представление одного актёра…

С независимым видом, не скрываясь, он подошёл к главному входу и уселся на ступеньки, стараясь чтобы мужикам на пустыре была видна только его голова. Заодно и сам наблюдал за ними. Отхлебнул глоток воды из пивной бутылки и насмешливо посмотрел на богомолку. Та, снова перекрестившись и смерив его враждебным взглядом, быстро ушла. Вот и славно, незачем чужим тут шататься, ещё попадут под замес… Так прошло минут пять. Несмотря на внешнее спокойствие внутри Александра не отпускало напряжение. А ну как этот «Сова» не захочет разговаривать и просто отдаст приказ своим бандитам просто завалить его? Хотя Вуйчик и уверял что тот не какой-то беспредельщик а вполне вменяемый, но мало ли? Эх, жаль что сейчас у него нет какого-нибудь бронежилета! Он бы явно не был лишним.

Из-за угла неторопливо вышел мужчина лет тридцати и направился к нему. Среднего роста, одетый в костюм-тройку, свёрнутый плащ на руке, с тростью. Чисто выбритое лицо, располагающее к нему. Широкий волевой подбородок, внимательные глаза. Надо же, какой интеллигент этот «Сова»… За ним шли два парня в простой одежде, старательно делая вид что они не с главарём а сами по себе. На виду оружия не держали но вот что было под куртками?

Тот подошёл ко входу в костёл, оглядел Сашу, хмыкнул. А потом спросил почти без акцента:

— Как я понимаю, передо мной… Царь?

Александр покосился на него и встал. Так же хмыкнул и ответил:

— Верно понимаешь… Сова?

Мужчина помедлил… и кивнул.

— Предлагаю пройтись немного. Поговорить, обсудить наши разногласия.

— Чего же не пройтись? Веди, Сова.

Главарь чуть кивнул головой и оба его попутчика отстали на метров пять, хотя Саша чувствовал как они не сводят с него глаз. Хорошими бойцами эта парочка не выглядела, скорее всего нечто вроде бригадиров в банде. Хотя какая для него разница? Маловероятно что они смогут помешать ему когда он начнёт действовать. Не та у них подготовка чтобы противостоять осназовцу НКВД, пусть даже недоучившемуся.

Бок о бок с «Совой» Александр направился вдоль стены костёла, наблюдая как на улице загораются вечерние фонари. Мимо иногда проходили люди занятые своими делами и не обращали на них никакого внимания. Оно и к лучшему. Он и сам думал как бы сделать так чтобы рядом с поляком не было всей банды а тот, к его приятному изумлению, добровольно предложил прогуляться всего лишь с двумя охранниками.

— Не побоялся один прийти, Царь? — поинтересовался главарь польских преступников. — Или твои люди так хорошо спрятались что их не видно и не слышно?

— А кого мне бояться, Сова? — усмехнулся Саша, старательно играя роль самоуверенного парня. — Тебя и твоих дурачков? Сколько я зарезал, сколько перерезал… — напел он фразу из будущего фильма. — Мои ребята сейчас другими делами заняты, обживаются в этом городе, выясняют что тут да как. Надо же знать кого и как доить, верно?

— А если я сейчас дам знак и тебя убьют за секунды? — жёстко улыбнулся главарь, дойдя до угла и предлагая продолжить прогулку. — Тебе не кажется что твоя самоуверенность прямой путь в могилу?

— Нет, Сова, по-моему это ты кое-что не понял! — напористо произнёс Александр, чувствуя как начинает нагнетаться напряжение. — Тебе бы подумать вот о чём: почему я, зная что ты можешь попытаться прикончить меня на месте, всё-таки пришёл один? Может у меня есть какие-нибудь козыри о которых ты не знаешь? Впрочем, если хочешь попытаться — давай, я готов! Но предупреждаю, прежде чем я сдохну, что далеко не факт, ты отправишься в ад гораздо раньше! Это я тебе гарантирую! Ну что, рискнёшь здоровьем?

— Думаешь что справишься со мной до того как Ежи и Марек помогут мне? — спокойно спросил поляк, продолжая беззаботно идти дальше.

— Не думаю, знаю! — уверенно ответил Саша, готовясь в любую секунду схватиться за нож. — Не в первый раз… Были уже случаи когда некоторые болваны думали что справятся со мной если их больше. Когда окажешься в аду то можешь выяснить у них подробности.

— Такие как ты долго не живут, Царь! — покачал головой главарь, не поведясь на угрозу. — В нашем деле самоуверенность — главный враг. Те кто лезут на рожон быстро отправляются на кладбище.

— С этим не спорю, так и есть… — согласился Александр, то и дело боковым взглядом отслеживая охрану «Совы». — Вот только это не про меня. Уверенность в себе это не самоуверенность, не путай понятия.

— Допустим… Я вижу что ты довольно образован? — сменил тему поляк, свернув с Городоцкой направо. — Не похож на обычного урку.

— Да, были хорошие учителя в детстве, поэтому и поднялся до хорошего уровня. Может хватит прощупывать друг друга, Сова? Ближе к делу! — потребовал он, ощущая как адреналин постепенно наполняет его.

— Хорошо! К делу так к делу. Я так понял что ты приехал сюда для того чтобы попытаться закрепиться в моём Львове? И для начала отнять вокзал? — голос главаря стал серьёзным и Саша понял что теперь надо взвешивать каждое слово чтобы не насторожить того раньше времени.

— Да! Ты абсолютно прав, Сова! — кивнул он, снова обернувшись назад. Оба поляка так и продолжали идти сзади, метрах в пяти. Интересно, они по-русски понимают или нет?

— Что, в Москве уже нечего делить? — поинтересовался тот. — Далеко забрался от дома, Царь…

— Серьёзные люди предложили, я согласился… — усмехнулся Александр. — Ты прав, там уже всё поделено, войны никто не хочет, да и менты не дремлют. А здесь настоящее раздолье для тех кто первый сможет оценить перспективы.

— Здесь тоже уже давно всё поделено! И войны никто не хочет! — твёрдо заявил поляк. — Здесь тебе делать нечего, русский. Возвращайся назад и передай своим серьёзным людям что это наша территория. Здесь наши законы и любого чужака, тем более с востока, мы будем встречать пулей! Тебе ясно, Царь?

«Сова» остановился и развернулся к нему лицом. На Сашу буквально накатило давление со стороны поляка. Да, не зря этот мужик стал главарём, он умеет держать своих людей в подчинении. И наверняка бы постарался убить Александра сразу, знай он его истинные цели. Другое дело что поляк, как разумный и дальновидный человек, попытался решить дело переговорами и обойтись без крови.

Весьма похвальное поведение, в другой ситуации Саша бы только приветствовал это, но сейчас ему было нужно именно обострение, потому что никакого мира с такими как «Сова» он не хотел. Враг он и есть враг, да и вообще Александр был уверен что на переговоры можно идти только с позиции сильного. В данном же случае встреча с главарём поляков была нужна для захвата оружия и начала уничтожения преступников с его помощью. Да, будет шум, будет пристальное внимание к неизвестному «Царю», зато появится авторитет и опасение. Шутка ли, каким надо быть безбашенным чтобы в одиночку завалить главаря одной из самых влиятельных банд города?

Что же касается милиции, которая тоже явно заинтересуется им, то он был почти уверен что маскировка, да и ночная темнота, не позволят никому узнать его истинный облик. В конце концов, Саша сюда не на курорт приехал, рано или поздно пришлось бы начать действовать и привлекать внимание, а раз так то пусть это случится как ему выгодно. Конечно, все его действия были во многом экспромтом, наверняка можно было бы сделать как-то поумнее, но всё упиралось в опыт! А его не было! Он же не битый жизнью циничный параноик, как некоторые попаданцы из книжек по альтернативной истории. Не бывший спецназовец, не мент, не какой-то там бизнесмен, собаку съевший на аналитике и руководстве. Александр простой парень и действовал так как подсказывали ему его убеждения и небольшой жизненный опыт. Ну и то что он читал в книжках или смотрел по телевизору.

— Даю тебе срок один день чтобы уехать из нашего города! — продолжал давить главарь польских преступников. — Потом тебя просто убьют, понял?

Несмотря на такую взрывоопасную обстановку Саша невольно улыбнулся.

— Ты уже семнадцатый, Сова, знаешь это? — поведал он мужчине. И в ответ на удивлённый взгляд поляка, пояснил: — Семнадцатый из тех кто угрожал меня убить. Остальные шестнадцать уже в земле, хочешь присоединиться к ним?

— Значит, ты тупой, русский? — сжал зубы «Сова». Похоже, несмотря на хорошее самообладание, такое вызывающее поведение Александра разозлило его но тот всё ещё надеялся решить дело миром. — Повторять не буду! Ты не получишь ни вокзала ни оружия ни денег! Москалям здесь не рады, никому! Всё, разговор закончен!

— Погоди! — сказал Саша, подходя к нему вплотную. Оба телохранителя главаря остановились метрах в трёх и сунули руки под куртки но пока не нападали, видимо, ждали сигнала. — Ты написал завещание? Оно тебе точно понадобится!

— Пся крев! — всё поняв крикнул поляк, резко отпрыгнул чтобы разорвать дистанцию и попытался ткнуть его тростью. На её конце что-то блеснуло. Такое оружие оказалось неожиданным для Александра но тело, подстёгнутое вбитыми рефлексами, словно действовало само.

Уход в сторону, захват трости, рывок назад и рукоятка оружия с силой ударила своего хозяина по зубам. Болезненный стон и «Сова», схватившись рукой за челюсть, сгибается от боли, оставив трость в руках Саши. Охранники выхватили из-под курток своё оружие и Александр в скупом свете фонарей заметил что это какие-то револьверы. «Наганы» или что-то западное, неважно! Мгновенный переворот трости в руке и она как копьё метнулась к левому парню. Штык или штырь, спрятанный внутри палки, легко воткнулся чуть левее середины груди и преступник, поражённый прямо в сердце, выронил «ствол» и умер ещё до того как упал на асфальт.

Второй нацелился на него, одновременно что-то крича главарю. Но Саша не стоял на месте. Оставив трость торчать в теле первого охранника он пригнулся и метнул нож, вынутый секундой назад. Бросок! И Александр едва не выругался от злости! И дело было не в точности, нож попал куда следует, то есть в горло. Вот только не остриём а рукояткой! Эх, в который раз Саша оказался огорчён тем что не успел как следует отработать бросок в учебном центре! Ещё бы несколько дней занятий и сейчас бы всё прошло как надо! Но увы, именно их и не было…

Впрочем, чтобы спасти его от пули этого хватило. Получив рукояткой ножа по горлу преступник как-то всхрапнул, захрипел и его лицо болезненно скривилось. Вторая рука метнулась к пострадавшему месту а револьвер выстрелил, огласив улицу грохотом. Но Саши там уже не было. Поняв что с ножом не получилось он подхватил выпавший из рук первого охранника револьвер и, лежа на асфальте, выстрелил в противника два раза. Обе пули попали в грудь, повалив бандита и его куртка потемнела в двух местах. Сбоку раздался шорох и Александр, заметив силуэт, резко дёрнулся в сторону. Пришедший в себя главарь умудрился выдернуть из трупа первого охранника свою трость и попытался проткнуть Сашу. Не вышло, скорости не хватило… Снова два выстрела и «Сова», как подрубленное дерево, повалился на асфальт, выронив трость. Фух, получилось!

Тяжело дыша, Александр встал на ноги, пытаясь понять что делать. Ах да, контроль! Тратить патроны на это глупо и той же тростью он ткнул в шею главарю и второму охраннику, чтобы уж наверняка. Оба даже не дёрнулись, показав что его опасения были напрасны. Ну что ж, зато теперь точно никто не нападёт сзади. Так, значит два револьвера уже есть, из одного выстрелили четыре раза из другого один. А какое оружие-то в качестве трофеев? В темноте особо не разглядишь, ближайший фонарь метрах в двадцати, но вроде бы «наган». А он семизарядный. Значит, из четырнадцати патронов осталось девять, если у бандитов нет ещё в карманах.

Быстро огляделся, торопливо осматривая одежду трупов. Улица как вымерла, хотя издалека послышался рёв мотора и крики. Вроде бы «Милиция» кто-то кричал, но не точно. Вот же хитрованы, когда нужно тут же русский язык вспоминают… Так, какие-то бумажки, наверное деньги… Некогда считать, всё засунуть себе, потом разберётся! Чёрт, патронов нет! Вот, блин, скопидомы польские, неужели нельзя было запас с собой взять⁈ Теперь придётся каждый выстрел считать! Он подобрал нож и кинул взгляд на трость, брать не брать? В конце концов она ему жизнь спасла, вдруг ещё пригодится? Ладно, возьмём… А теперь надо сваливать отсюда, хорошего понемногу, оружие получено но чтобы уничтожить других членов банды явно недостаточно! И он побежал обратно, стараясь держаться в тени. Как назло дома стояли сплошной стеной, без всяких переулков и подворотен а ломиться внутрь было бы верхом глупости.

Но судьба, видимо, решила что на сегодня приключений ему мало и щедро добавила. Когда до угла оставалось всего метров двадцать навстречу с рёвом выехал один из тех самых грузовиков, стоявших у костёла! Фонарь на углу осветил сидевших внутри кабины и Александр чуть не зарычал от злости. Кроме водителя там были ещё двое личностей с лицами ясно говорившими о том кем они были. Преступники увидели его в тот же момент и грузовик, управляемый широкоплечим детиной в кепке, вильнул вправо, намереваясь раздавить прижавшегося к стене Сашу.

Время как будто замедлилось… Словно со стороны Александр смотрел как обе его руки, сжимавшие револьверы, поднялись и нацелились на кабину. А потом оружие начало изрыгать огонь… Отдача при выстрелах подкидывала стволы вверх но расстояние было маленьким и пули всё равно попадали в цель. Стекло грузовика покрылось трещинами, в них появились дырки и потом оно осыпалось. Водитель, получив две или три пули, откинулся назад, выпустил руль и бессильно навалился на сидевшего в середине. Тот сам истекал кровью, тоже получив пулю куда-то в ключицу. Наименее пострадавшим оказался бандит с краю. Он высунулся из окна, ощерившись злобной ухмылкой и сжимая пистолет, попытался стрелять но тут случилось непредвиденное…

Грузовик, оставшись без управления мёртвого водителя, самостоятельно вильнул влево, пересёк проезжую часть, подпрыгнул колесом на бордюре и завалился на бок, вдобавок с разгону врезавшись в закрытый магазин с витриной. Душераздирающий скрежет металла по асфальту и автомобиль, наконец, остановился, лежа на правом боку. Смятая кабина оказалась почти внутри магазина а кузов с сорванным тентом перегородил тротуар и часть дороги.

Третьего бандита, того самого что хотел выстрелить в Сашу, при манёвре грузовика выбросило из кабины и он покатился по асфальту. Его оружие откинуло в сторону а сам он кричал от боли, держась за сломанную правую руку. Откуда-то появился запах бензина…

Злорадно улыбнувшись Александр быстро подошёл к нему. Тот, увидев его рядом с собой, в ужасе выпучил глаза, что-то забормотал по-польски и попытался отодвинуться.

— Моя твоя не понимай… — ответил он и сделал резкий выпад тростью прямо в сердце.

Поляк вздрогнул, схватился целой рукой за палку но тут же обмяк и растянулся на проезжей части. Уже минус шесть! Определённо, ему сегодня везёт! Отбросив правый револьвер с пустым барабаном а левый с тремя патронами сунув за пояс Саша взял в руки пистолет преступника. Какая-то из модификаций «Люгера», судя по форме. Обойма полная, этот ушлёпок не успел ни разу выстрелить. Вот и хорошо!

Его внимание привлёк стон от грузовика. Держа наготове пистолет Александр осторожно приблизился к кузову. И вовремя! Из него как раз ползком вылезали двое, помогая друг другу. Они даже не успели заметить его как два выстрела из «Люгера» в упор прекратили их жизненный путь. Быстрый осмотр показал что эти двое были вооружены только ножами. Печально, боеприпасов побольше ему бы не помешало… Хотя, может в кузове ещё что есть? И он, внимательно присмотревшись к лежащим внутри телам, нырнул внутрь. Времени мало, вдруг скоро опять поляки пожалуют или милиция?

Здесь запах бензина был ещё сильнее. Скорее всего при аварии был пробит бензобак и сейчас где-то под машиной растекалось топливо. Конечно, случаев когда автомобили взрываются при столкновении очень мало, в отличии от фильмов, но рисковать не стоит. В кузове лежало ещё трое человек, двое мертвы, один ещё дышал. Вернее, уже нет… Снова движение тростью и минус одиннадцать. Так, чем порадуют трофеи? Ещё один «наган» и два «люгера», не считая ножей. Ну, ножи ему не нужны, свой есть. Да и цель-то огнестрел а не холодное…

Саша уже хотел вылезать когда в темноте наступил на что-то круглое и, выматерившись, свалился прямо на труп, по ощущениям измазавшись в крови. Что за хрень? Ощупав пальцами какую-то фигню размером с грампластинку но потолще Александр решил не гадать и вылез вместе с ней наружу. И в свете углового фонаря замер, чувствуя как задрожали руки от восхищения. Потому что в слабом уличном освещении он держал в руках диск! Настоящую «тарелку» от советского пулемёта «ДП-27»!

Да это же настоящий подарок! Или ему это снится? Нет, это всё реальность, глаза и руки не врут! Но как к этим полякам попал настоящий армейский пулемёт? Неужели украли? Или убили пулемётчика во время освободительного похода Красной армии? Этого теперь уже не узнать. Так, но раз есть «тарелка» то должно быть и то к чему она крепится!

И плюнув на дефицит времени Саша снова нырнул в кузов, забыв даже про запах бензина. Пара минут поисков и под одним из трупов нашёлся и сам пулемёт с закреплённым на нём диском. Пламегаситель, сошки, шомпол, протирка, извлекатель, ключ-отвёртка, выколотки… всё как положено. А рядом с ним мешок в котором покоились ещё две «тарелки». Сказочное богатство! Не было ни гроша и вдруг алтын! Теперь живём! Интересно, зачем они его прихватили? Хотя логично, если бы он, то есть «Царь», притащил на встречу кучу своих людей то пулемёт был бы отличным аргументом со стороны «Совы». Сложив все три диска в мешок и подхватив «ДП» Александр вынырнул из кузова. Прислушался…

В отдалении снова надвигался грохот двигателя машины. Стоп! Возле костёла и стояло как раз два грузовика! Выходит, это едет вторая партия? Но почему раздельно? Наиболее вероятно что услышав выстрелы в первом грузовике приехали на помощь своему главарю те кто был рядом с машиной. А сейчас на втором едут те кто спрятался подальше, в окрестных переулках, в ожидании тех самых «людей Царя», поскольку «Сова» наверняка опасался что Саша тоже придёт не один. Они сбежались к грузовику и теперь хотят присоединиться к первой группе, не зная что уже поздно. В принципе, логично. Если так, то Саша встретит их как полагается, с почётом и оркестром, благо теперь есть чем…

Выглянул из-за угла и присмотрелся.

Да, так и есть! Грузовик как раз проехал мимо фонаря по Городоцкой и было видно что в открытом кузове сидят больше десятка человек. Некоторые открыто держали в руках пистолеты и револьверы. Ну и ну, львовская милиция вообще мышей не ловит! Бандиты открыто разъезжают по улицам на грузовике с оружием! Позор!

Александр мысленно посчитал: В одном диске 47 патронов, самих «тарелок» четыре, если считать с той что уже была закреплена на пулемёте. Итого — чуть меньше двухсот патронов. Мало! Хотя, нечего жаловаться! Буквально несколько минут назад у него не было и этого!

Что ещё? Какие недостатки у «дегтяря»? Что там инструктор рассказывал? Быстро нагревается ствол, желательно стрелять только короткими очередями. Возвратно-боевая пружина тоже нагревается при интенсивном огне. Габариты? Возможно, но сейчас это несущественно. Не слишком удачное крепление сошек? Ну да ничего, не критично.

Снова выглянул. Грузовик на полном ходу нёсся к дому и до угла, за котором притаился Саша, ему оставалось метров сто. Пора! Улёгшись прямо на асфальт, так чтобы из-за края дома бандитам был виден только ствол и часть руки Александра, он прижал приклад к плечу и прицелился. Сумку с «тарелками» положил слева от себя, под прикрытием стены. Ну что, родной «дегтярь», вот ты и вернулся домой из вражеского плена! Повоюем за советскую власть? Накормим гадов свинцом? А, братишка?

И Саше показалось что оружие с радостью согласилось. Раскинув ноги и положив левую руку для упора на правую Александр взял на мушку кабину грузовика и зло усмехнулся. Массовый отстрел уродов, ненавидящих Россию и всё что с ней связано, начался! Пощады не будет, суки!

А потом нажал на спусковой крючок пулемёта…

Глава 36

г. Львов.

21 мая 1940 года. Поздний вечер.

Александр Самсонов.

Первая очередь получилась слишком длинной, патронов на десять, не меньше. Сказалось некоторое волнение и желание полностью использовать фактор внезапности. Отдача била в плечо, пулемёт дёргался, словно стараясь вырваться из его рук. На улице загрохотало эхо, отражаясь от стен домов. Но результат получился неплохим.

Пули, направленные прямо в лобовое стекло, сделали своё дело. В темноте были плохо видны подробности но водителя точно зацепило. Саша даже понадеялся что с машиной случится то же самое что и с первым грузовиком, то есть она перевернётся на полном ходу, но не повезло. Замедлившись, автомобиль чуть вывернул влево и остановился посреди улицы. Открылась водительская дверь и наружу мешком вывалился человек, державшийся за грудь. Сначала он опустился на колени а потом и вовсе растянулся на проезжей части, вяло шевеля конечностями. В то же время из открытого кузова по обе стороны начали спрыгивать бандиты, громко крича и стреляя в сторону Александра. Но внезапность нападения и плохая видимость привели к тому что все пули пролетели мимо, попав в стену дома сзади Саши. Даже близких рикошетов не было. Мазилы!

Адреналин снова забурлил в крови Александра, заставив ухмыльнуться. Кретины косорукие, кто их только стрелять учил? Страха не было, только возбуждение и радость. Наконец-то он занялся полезным делом лично! Знания нужным людям передал, теперь можно и самому руками поработать.

Чуть повёл стволом влево и выпустил новую очередь, покороче. Один из спрыгнувших, парень в белой рубашке и кепке, только собравшийся метнуться к стене дома, выгнулся дугой, его ноги подломились и он с размаху упал на асфальт лицом вниз. Ещё очередь и худой мужик, как раз показавшийся над деревянным бортом грузовика, бессильно обвис и сполз обратно в кузов. Остальные пули выбивали щепки из правого борта из-за того что машина стояла чуть наискосок.

А вы куда, бегуны⁈ Длинная очередь и сразу двое бандитов, вылезшие из грузовика с другой стороны и рванувшие под защиту крыльца одного из домов, друг за другом рухнули на тротуар, не добежав до укрытия буквально метр. Один явно мёртв а вот другой орёт благим матом, держась за бедро. Нет, парень, пожил и хватит! Короткая очередь и кричавший затих.

— Что, суки, это вам не над беззащитными измываться⁈ — не сдержался Саша, снова переводя ствол влево. — Ничего, уроды, это только начало! Я ещё за вас… Бля!

Несколько бандитских пуль, выпущенных выжившими преступниками, просвистели в опасной близости от него, а одна впилась в угол дома, осыпав кусочками кирпича. Похоже, примерно определили откуда по ним стреляют и начали огрызаться. Не пора ли отходить? Хотя… Позиция хорошая, на таком расстоянии попасть в него, лежащего на асфальте наполовину за углом, очень трудно. Плюс ещё то что шальная пуля разбила угловой фонарь на другой стороне улицы от него и теперь присутствие Саши выдаёт лишь огонь «дегтяря». А вот бандиты могут наступать на него только в лоб, укрытий тут нормальных почти нет. К тому же их освещали сразу два фонаря, поэтому можно и ещё пострелять…

Так, судя по хлопкам пистолетных выстрелов, там их человек пять осталось, те кто успели спрыгнуть из кузова. Водитель и сидевшие в кабине мертвы. Ещё трое или четверо лежат неподвижно на проезжей части и тротуаре. А вот один умник, видимо, поняв что до укрытия не добежит, спрятался за задними колёсами и постреливает оттуда, сучонок… Остальные четверо или пятеро укрылись в каком-то переулке и ведут огонь, изредка высовываясь и крича что-то друг другу. С боеприпасами порядок, выпущено чуть больше половины диска. Ну что ж, добить «тарелку» и можно сваливать, а то недолго и милицию дождаться.

Хорошенько прицелившись Александр дождался когда умник за колесом снова чуть высунется и дал короткую очередь. Удачно! Одна из пуль, судя по всему, попала ему в голову и буквально откинула тело назад. И тут за несколько секунд погасли оба фонаря освещавших укрытие польских бандитов! Ага, разбили их, догадались воспользоваться темнотой! Ну что, попытаются отомстить за своего главаря или сбегут?

Раздались новые выстрелы и в сгустившейся темноте смутно появились приближающиеся силуэты. Надо же, какие упорные пшеки! Не струсили… Переть с пистолетами в лоб на пулемёт, пусть даже в численном большинстве, на это нужна храбрость. Впрочем, обвинять поляков в трусости несправедливо, история показала что почти всегда они сражались упорно, часто не уступая тем же немцам или нашим. Зато и Александр теперь снова докажет что такие вот смельчаки и умирают тоже намного чаще чем осторожные…

Ещё одна длинная очередь! Два или три силуэта повалились на асфальт, раненые или же просто попробовали ползти, чтобы не попасть под пули. И внезапно совсем рядом с его головой пролетел какой-то круглый камень! Что за чёрт? У них патроны кончились и они начали использовать оружие пролетариата? Или…

Раздавшийся за спиной взрыв подтвердил мелькнувшую у него в последнюю секунду мысль. У этих ушлёпков есть и гранаты! Вот сволочи! Может у них ещё и броневик в загашнике⁈ Богато, однако, живут польские бандосы… Хорошо что осколки не зацепили…

Бамм!!! Сильный взрыв слева-сзади мягко толкнул его в спину и окатил жаром. Это ещё что за хрень творится⁈ Ошалело оглянувшись Александр увидел что взорвался тот самый грузовик из которого он добыл пулемёт. Но почему? Точно, там же сильно воняло бензином! Наверное, один из раскалённых осколков гранаты попал так неудачно что воспламенил топливо в бензобаке или под машиной… Вот и опровержение того что машины редко взрываются. Но тут, конечно, граната помогла а так бы не факт.

Огонь жадно пожирал деревянный кузов и обломки кабины, заодно облизывая деревянные рамы разбившейся витрины магазина, и порывался пробраться внутрь. Похоже, совсем скоро тут будет неслабый пожар. Нет, надо точно сматывать удочки! Нашумел выше крыши, пора и честь знать.

— Cholerny Rosjanin, zabiję cię teraz!! — истошный крик раздался совсем близко за углом.

Резко развернувшись Саша вскочил, схватил «дегтярь» за сошки и открыл огонь в выбежавших к нему двух поляков. Очередь патронов на пять-семь и оружие замолчало! Чёрт, диск пустой! К счастью, этого хватило чтобы уложить двух гадов наповал. Оба лежали на асфальте и хрипели в агонии а их грудь и живот были все в крови. Ай, молодец, братишка, не подвёл! Неужели последние, сволочи?

Быстро выглянув за угол Александр увидел метрах в тридцати несколько двигающихся фигур. А эти откуда? Ещё одно подкрепление? Сколько же «Сова» сюда людей притащил? Ладно, некогда гадать! Надо быстро сваливать!

Сноровисто закрепив новый диск и бросив пустой на тротуар Саша уже хотел припустить вниз по улице, мимо горящего грузовика но, пробежав метров десять, замер матерно выругавшись. Потому что вдали показались фары машин! Автомобили как раз проезжали мимо одного из фонарей и Александр ясно заметил фуражки ехавших первыми мотоциклистов. А вот и милиция пожаловала! Как же «вовремя»! И что теперь делать? С одной стороны недобитые бандиты, с другой менты. Зараза, и времени нет найти самый удобный вариант. Придётся опять импровизировать… А сотрудникам придётся побегать пешком!

И, тщательно прицелившись ниже машин, открыл огонь прямо с рук, словно Терминатор из окна «Кибердайн Системз». Оружие послушно загрохотало, выплёвывая свинцовые гостинцы. Руки вибрировали, пытаясь удержать «дегтярь» и не дать ему задрать ствол а пулям слишком уж разлетаться в стороны. Саша заметил как некоторые из них высекали искры в асфальте в нескольких десятках метров от милицейских мотоциклов. Осталось лишь надеяться что никого не зацепит рикошетами, он и так с запасом расстояние взял.

Намёк был настолько ясен что трудно не понять. Не лезьте, иначе умрёте! И милиционеры не сглупили. Мотоциклы тут же остановились, причём один едва не перевернулся, все шестеро сотрудников кинулись в укрытия, словно испуганные кролики, вытащили табельное оружие и начали стрелять в его сторону. Впрочем, пистолет ни разу не пулемёт, поэтому на таком расстоянии никто в него не попал. Вот и пусть сидят там пока он не вырвется из этой ловушки!

Пригибаясь, Александр прижался к стене, ощущая себя как на сцене. Яркое пламя от горевшего грузовика хорошо его освещало. Надо в темноту, то есть к бандитам! Стараясь не обращать внимания на всё ближе щёлкавшие по стене и асфальту милицейские пули он дошёл до угла и похолодел, снова услышав польские слова буквально в нескольких метрах. Эти пшеки, скорее всего, уже добрались до пересечения улицы пока он сдерживал ментов, и вот-вот завернут к нему. Ждать пока выйдут или самому выскочить, снова надеясь на внезапность? А если они не станут выходить а просто высунут оружие и нашпигуют его пулями? Нет, такой вариант явно нежелателен! Значит, надо нападать первым!

И, резко выдохнув, высунул пулемёт за угол, начиная стрелять уже в движении. Снова грохот, вниз летят стреляные гильзы, диск крутится, ствол изрыгает смерть. Болезненные крики Саша услышал даже сквозь стрельбу. Явно кого-то зацепило, уже хорошо. Опустошив больше половины «тарелки» Александр прекратил стрелять, даже через сошки чувствуя что оружие явно нагрелось. Осторожно положив его на тротуар, вынул револьвер из-за пояса и рискнул выглянуть за угол.

Метрах в пяти от него лежала группа из четырёх мёртвых бандитов в разнообразных позах. Одежда изорвана пулями а под телами, в свете горевшего грузовика, вытекала кровь. И только один поляк, зажимая руками живот, скуля и подвывая, пытался отойти назад на подкашивающихся ногах. Без раздумий Саша навёл на него револьвер и одним выстрелом в середину спины добил подранка.

Пробегая мимо трупов Александру бросилось в глаза знакомое лицо. Остановившись и приглядевшись он довольно усмехнулся — одним из четверых убитых оказался «Бычок», тот самый что встретился ему на вокзале. Мёртвые глаза здоровяка уставились в небо, широкая ладонь сжимала советский «ТТ». Наверняка где-то лежит и Хуйчик, вот только искать его некогда. Времени совсем нет но хоть немного трофеев собрать надо, не всё же с одним пулемётом бегать… То и дело кидая взгляд на угол, за которым вот-вот могли появиться милиционеры, Саша покидал лежащие пистолеты и револьверы в сумку с дисками, рассчитывая разобраться с ними потом. Опа, а это что за вздутие в кармане брюк одного из уродов? Осторожно засунул руку и вытащил… гранату! В темноте она немного напоминала «лимонку» но была более широкой. В памяти тут же всплыло занятие с инструктором по метании гранат и вслед за этим он вспомнил про её название — английская граната Миллса! Какие же щедрые ныне бандиты, прямо подарок за подарком. Жаль только что всего одна, вторую истратили на него самого. Однозначно забирать! Ножи поднимать не стал, не такое уж это богатство по сравнению с огнестрелом. «Жаба» с «хомяком» робко заикнулись об этом но Александр и слушать их не стал. Лучше синица в руках чем журавль в небе.

Повесил сумку на плечо, «дегтярь» в левую руку, «наган» в правую, и побежал дальше по улице по направлению к костёлу, внимательно осматриваясь в поисках недобитков. Бежать тяжело нагруженному было неудобно но и бросить жизненно важные трофеи жалко. Мелькнула мыль оставить пулемёт но он тут же её отбросил. Ну уж нет! Это оружие сегодня буквально спасло его от кучи бандитов, если бы не оно то ему не хватило бы огневой мощи чтобы отбиться от такой толпы. Да и патронов осталось ещё порядочно, две целых «тарелки» и остаток третьей. Надо бы заменить на полную, но чуть позже, когда найдёт хоть какое-то укрытие.

Похоже, бандиты кончились или попрятались, теперь появилась другая проблема — как оторваться от ментов. Осложняющим фактором было то что убивать их Саша не хотел, в конце концов одно дело делают. Нет, если они серьёзно попытаются его убить или схватить то стрелять придётся на поражение, тут без вариантов. Ему хочется жить и жить именно на свободе, поэтому никакого ареста Александр допускать не собирался.

Пробегая мимо расстрелянного грузовика Саша почувствовал что начинает уставать. Да, без тренировок в учебном центре тело начинает расслабляться. Как не жаль но в ближайшее время придётся возобновить физические упражнения, хотя он сам не любил это дело. Лучше полежать спокойно, подремать, книжку почитать… Но, учитывая его дальнейшие планы, без крепкого тела не обойтись. Так что надо выделить для тренировок время, хочется или нет.

А почему ему надо именно бежать? Если грузовик исправен то можно и уехать! Это намного быстрее и не надо на себе тащить кучу железа. Мотор должен быть цел, поскольку стрелял он именно по ветровому стеклу. Хорошо бы проверить… Переступив через труп водителя и положив на дорогу пулемёт с сумкой Саша залез в кабину, быстро осмотревшись. Модель грузовика ему была незнакома, явно иностранная машина. Впрочем, управление везде похоже. Прошло меньше минуты и под квадратным капотом заработал двигатель. Здорово, можно ехать! Ах да, пассажиров не брать! И вытолкнул с соседнего сиденья труп бандита с развороченным пулей лицом, навалившегося на дверцу…

Быстро выскочил обратно, закинул на освободившееся место пулемёт и сумку, выбил остатки ветрового стекла и захлопнул дверь. А теперь можно валить отсюда и поскорее… Только тронувшись с места чтобы развернуться Александр заметил на том самом углу где устроил маленькую войнушку группу людей в знакомых фуражках, освещаемых пожаром. Даже крик чей-то умудрился расслышать сквозь шум мотора:

— Вон он! Стоять, милиция!

— Ага, разбежался… — насмешливо ответил Саша и резко вывернул руль, заезжая на тротуар. А через пару мгновений услышал как по корпусу ударили пули. Опоздали, товарищи менты! Пусть считают трупы, а он поехал! Набирая скорость Александр перевёл дух. Повезло ему, в последний момент удалось спастись. Если бы попытался бежать пешком то однозначно догнали бы, с таким грузом. Пришлось бы в таком случае отстреливаться и к тем пятерым нквдшникам прибавились ещё несколько милиционеров.

Доехав до первого же перекрёстка повернул направо, увеличивая скорость. Фары включать не стал, незачем себя обнаруживать издалека. Слева, через заросли знакомого пустыря, возвышалась громада костёла, возле которого он встретился с «Совой». Прошло, наверное, полчаса не больше, а столько всего случилось. Так, сейчас доехать до Городоцкой, свернуть налево, потом до кольца, а дальше… Хм, а куда дальше? Направо к вокзалу или прямо? Города-то Александр по-прежнему не знает, а уж в темноте тем более. Конечно, купленную вчера карту он попытался изучить вот только все надписи оказались на польском, которого он так и не знает. Видимо, в данном случае советская власть ещё не успела позаботиться о переводе.

Невольно задумавшись Саша на автомате начал заворачивать влево, огибая костёл, и лишь в самый последний момент заметил фару мотоцикла, как раз в это время поворачивающего направо! Руки тут же вывернули руль вправо, чтобы разминуться с ним но столкновение всё же произошло, хоть и не в лоб. Водитель мотоцикла в знакомой фуражке тоже хотел вильнуть вправо, рассчитывая проскочить между ним и деревом на обочине, но не рассчитал и на скорости врезался в него. Да что ж они все под колёса-то лезут, дебилы⁈ И тут же понял что сам виноват. Фары Саша не включил а треск собственного мотора не дал менту-водителю возможности услышать его за углом. Так что винить кроме самого себя некого…

На ходу высунувшись из окна Александр попытался рассмотреть что там с милиционерами. Света было мало но вроде бы все трое остались живы, по крайней мере были видны три двигающихся силуэта возле мотоцикла уткнувшегося в дерево. От сердца немного отлегло… Похоже, объявлен аналог план-перехват, значит начнут перекрывать дороги. Чёрт, всё не так как надо! Хорошо ещё что у них раций нет, иначе бы совсем каюк.

Пронзительный гудок заставил его оцепенеть от неожиданности и снова обратить внимание на дорогу! Оказалось, прямо на проезжей части тормозил какой-то грузовик, ярко светя фарами, а из крытого кузова друг за другом выпрыгивали на асфальт осточертевшие фуражки. И вооружены они, судя по длинным узким палкам в руках, были винтовками. Ни хрена себе поворот! У них же только пистолеты должны быть, что за подстава? Может он ошибается? Или это вообще бойцы войск НКВД, поднятые по тревоге? Цвет фуражек в темноте не виден так что можно лишь гадать. А хотя какая разница, ни к тем ни к другим ему попадать нельзя!

На этот раз никто из них приказывать ему сдаться не предлагал, видимо, поняли что бесполезно, и сразу засвистели пули. Перед тем как нырнуть вниз Саша заметил как человек восемь присели на колено и начали стрелять. Ещё двое или трое палили из пистолетов. По кабине каждую секунду били попадания и Александр молился лишь о том чтобы не попали в колёса или в мотор. Сам он был относительно защищён двигателем да и случайное ранение для него не так опасно как для обычного человека.

Рискнув чуть приподнять голову, чтобы видеть куда едет, Саша заметил что до грузовика осталось всего метров десять и решил проскочить между ним и стеной дома, расстояние метра в три вполне позволяло. Вот только была одна проблема… На этих трёх метрах присели на колено двое в фуражках, они стреляли и не показывали никакого желания расступиться! Ну что ж, посмотрим у кого нервы крепче! И до отказа увеличил скорость…

И когда между ним и стрелками осталось всего метра два оба бойца всё-таки прыгнули в сторону своей машины! Скорее всего, поняли что на такой скорости грузовик в любом случае не остановится, даже если нажать на тормоз, и решили не изображать из себя героев-смертников. Молодцы, приняли правильное решение, хоть и ждали до последнего! Вообще, Сашу удивляли те видео в будущем где «гайцы» перегораживают дорогу и испуганный преступник останавливается. На их месте он обязательно пошёл бы на таран, рассчитывая прорваться даже если у тех были автоматы. Во всяком случае, зная что его ждёт арест и долгий срок Александр так бы и сделал, постаравшись протаранить машину полиции так чтобы можно было ехать и дальше. Ну а в случае если машина уже всмятку то бежать пешком. Всё равно те сначала предупредительный сделают да и не факт что потом на поражение начнут…

Подпрыгнув правым передним колесом на бордюре его грузовик заскрежетал правой стороной по стене дома а Саша вскрикнул от боли, когда некстати подскочивший на соседнем сиденье пулемёт ударил его прикладом по бедру. Одновременно с этим слева совсем близко сверкнула вспышка и в бок что-то сильно ударило, едва не повалив его на «дегтярь»! Этой «что-то» точно была пуля, вот только из винтовки или пистолета выпущена? Пробила дверцу кабины но, похоже, в жизненно-важный орган не попала, так как боль была терпимой, хоть и текла кровь далеко не каплями.

— По колёсам бейте, надо остановить его!!! — послышался крик сзади.

— Вот же упорные, заразы… — прорычал он, чувствуя как от злости и боли сводит зубы. — Что вы ко мне прицепились, вашу же работу делаю!

Костёл остался позади а впереди потянулись жилые дома с обеих сторон. Потом справа появится кольцо и надо решать куда ехать… Хлопок! Грузовик чуть накренился влево и заметно снизил скорость. Гады, заднее колесо пробили! Ну уж нет, не возьмёте!

Со стороны кольца вдалеке вынырнул ещё один мотоцикл, трое фуражек тут же спрыгнули с него, завидев грузовик Саши, и тоже начали стрелять. Злость и адреналин помогли меньше чувствовать боль и Александр, ощущая усиливающуюся ярость, направил издырявленную машину прямо на мотоцикл. В довершении всего из капота показались струйки пара, пока ещё небольшие. Хана грузовику, он на последнем издыхании, словно загнанная лошадь. Но на ещё один таран его хватит! Стрельба стала реже, скорее всего те кто остались сзади побоялись зацепить своих коллег-мотоциклистов, и теперь стреляли только эти трое. Один с пистолетом и двое с винтовками. Стрелки укрылись за машиной а тот хрен с пистолетом красовался на открытом месте, всаживая в истерзанный капот всю обойму своего «ТТ». Вот он начал перезаряжаться, суетливо вытаскивая пустую и заменяя на полную…

Десять метров!.. Двигатель надсадно ревёт, пытаясь проехать ещё немного, пули из винтовок и пистолета дырявят остатки верхней части кабины и кузова за ней, выбивая щепки которые падают на спину и плечи Саши. Над приборной панелью видны только глаза Александра, правая рука держит руль, окровавленная левая вытащила револьвер и высунула его в окно. А что, в эту игру можно играть и вдвоём, парни…

Пять метров!.. Стрелки, поняв его намерения, отбегают в сторону, стараясь побыстрее передёргивать затворы. Тип с пистолетом самоуверенно стреляет, не двигаясь с места, добивая вторую обойму. Пора! Вести огонь в такой позе неудобно и лишь на четвёртом выстреле «фуражка» хватается за бедро и медленно валится на проезжую часть. Так тебе, не хрен было красоваться посреди дороги, дурак!

Через секунду сильный удар, Сашу швыряет грудью на руль и у него перехватывает дыхание. Скорости хватило и милицейский мотоцикл со скрежетом откидывает в ту же сторону куда отбежали стрелки. Кажется, одного из них зацепило собственной машиной и второй, бросив винтовку, кидается к нему. Прорвался, мать их за ногу!.. Прорвался!!! Нас не догонишь!!! А-а-а!!

Бешеная радость буквально затопила его, заставив рассмеяться. Сзади снова начали стрелять но уже поздно. Выжимая из машины остатки скорости Александр доехал до кольца, свернул влево, протащился ещё сотню метров и медленно завернул направо, куда-то во двор, окружённый жилыми домами. Все окна были тёмные, никто не решился зажигать свет когда неподалёку грохотали выстрелы, эхом отражаясь от стен. Вот и славно, ему не нужны любопытные…

Судя по всему он находился недалеко от костёла, один-два квартала. А значит совсем скоро сюда набегут неугомонные «фуражки», чтобы схватить его или же просто прикончить без затей. На их месте Александр точно выбрал бы второе. Зачем рисковать, пытаясь арестовать преступника с пулемётом? Милиционеры тоже жить хотят, а после той бойни которую Саша устроил, надо быть очень самонадеянным чтобы постараться схватить его живым, подставившись под пули.

Сжав зубы от боли он надел на себя ремень сумки с дисками и трофеями, взял в правую руку верного «дегтяря» и окинул грузовик взглядом. Ну что тут сказать? Определённо одно — если он когда-то ещё поедет то это явно случится не скоро.

Левое внешнее заднее колесо превратились в резиновые лохмотья, повезло что внутреннее не пострадало иначе автомобиль бы не доехал и досюда. Деревянный кузов был измочален пулями со всех сторон, где-то больше где-то меньше. Кабина… На неё не посмотришь без дрожи, дырка на дырке. Капот уже вовсю шипел пробитым радиатором, под машину стекала струйка кипятка.

Теперь осталось куда-то спрятать оружие и вернуться обратно домой, к Матильде Витольдовне. Заодно придумать причину по которой он задержался и оказался ранен. Саша прислушался. Кроме звука вытекающей воды всё было тихо. Лишь откуда-то издалека периодически слышались выстрелы. Интересно, с кем там воюет доблестная милиция если он тут? Может они наткнулись на остатки банды «Совы»? Что ж, тем лучше для него.

Присев на подножку кабины Александр осмотрелся. Справа и слева дома, лишь вперёд уходил какой-то узкий переулок, погруженный в темноту, машина бы там вряд ли пролезла. Ладно, уговорили, он пойдёт туда… Со стоном встав на ноги Александр направился вперёд, стараясь двигаться так чтобы поменьше болел бок. Кровь почти остановилась но зато тело понемногу охватывала слабость и дрожь. Похоже, регенерация старалась вовсю но времени прошло слишком мало да и ранение не такое уж и простое. Может почки зацепило, селезёнку или поджелудочную железу… Без доктора не разберёшься.

Усмехнулся и тут же сморщился от боли. Не нужен ему врач, а нужно тихое, спокойное место и время. С остальным организм сам справится. Так что надо терпеть, часики тикают в его пользу. А пока нужно быстро спрятать оружие и топать домой. Интересно, а как его регенерация справится с пулей в боку? Вытолкнет через рану или просто растворит как желудочный сок пищу и выведет естественным путём? Да неважно, главное чтобы это было безболезненно и побыстрее.

Кстати, а в какую сторону Саша вообще идёт? Напряг память и решил что в сторону запада, там был указан какой-то рынок. А дом Матильды Витольдовны отсюда недалеко, надо будет пересечь Городоцкую и углубиться во дворы. Эх, ну куда-же спрятать всё это смертоносное железо? Не дай Бог менты случайно завернут сюда, заметят расстрелянную машину и начнут искать водителя. Тогда придётся опять отстреливаться а уж на сегодня и на ближайшее время Александр настрелялся так что мама не горюй. Заодно освежил навыки обращения с пулемётом…

Переулок сузился всего до пары метров когда справа, возле стены, он с трудом заметил в темноте прямоугольный провал. Полуподвал? Подошёл ближе, осторожно опустил свою ношу и прислушался. Вблизи всё было тихо, если не считать одиночных выстрелов вдалеке. Вынул коробок спичек, чиркнул, возник маленький огонёк. Пока тот горел Саша посмотрел вниз.

Действительно, полуподвал, причём давно заброшенный. Окно, почти полностью расположенное ниже уровня земли и выходящее в прямоугольную кирпичную яму, заколочено досками. Более того, сама яма почти наполовину заполнена всяким слежавшимся мусором — разломанные доски, куски кирпичей, рваные тряпки, смятая кастрюля с таким же чайником, пустые бутылки и запах мочи… Словом, местные жители устроили здесь мини-помойку, видимо, ленясь относить всё куда надо.

Александр вздохнул. Ну что ж, придётся всё схоронить тут. Искать в темноте наобум место получше, да ещё в раненом виде, не самая лучшая идея. И осторожно спустился вниз…

…Через десять минут, застонав от боли, Саша смог выбраться из ямы и направился на север, в сторону Городоцкой. А оружие осталось возле заколоченного окна полуподвала, надёжно закопанное под мусором. Оставалось лишь надеяться что вездесущие любопытные мальчишки не наткнутся случайно на его склад. Как только он восстановится то вернётся за ним и всё тщательно рассортирует. Но сейчас все мысли у него были только о доме. Прийти, наскоро умыться, может перекусить и спать, спать, спать…

Уже была почти полночь когда Александр, ковыляя в темноте, с трудом смог найти нужное ему здание. Хорошо хоть кое-где фонари горели по-прежнему иначе при такой безлунной ночи была вероятность пройти мимо него и не заметить. К этому времени больше десяти минут вдалеке не было слышно ни единого выстрела. В победу польских преступников против советской милиции он не верил значит пшеки оказались убиты или же разогнаны. Желательно, конечно, первое.

Открыв дверь подъезда, скрипнувшую в темноте с пронзительным звуком, Саша начал подниматься по лестнице. В обычное время это проделывалось им автоматически но сейчас каждый шаг давался с трудом. В боку кололо, дёргало, приходилось подавлять стоны и ругань чтобы не перебудить добропорядочных жильцов, спокойно спящих в своих квартирах.

Наконец-то дверь Матильды Витольдовны! Весь в поту от тяжёлого подъёма наверх Александр осторожно постучал в дверь. Подождал минуту но никто не ответил. Похоже, спит женщина. Теперь он уже загрохотал кулаком, так как ночевать в подъезде под дверью удовольствие ниже среднего. На этот раз ему ответили:

— Кто там⁈ — раздался из-за двери приглушенный и встревоженный голос квартирной хозяйки.

— Это я, Са… Сергей! — едва не проговорился он, в изнеможении привалившись к стене рядом с дверью. — Впустите меня, пожалуйста!

— Сергей? — даже через деревянную преграду Саша почувствовал её замешательство. Раздался звук отпираемого замка и дверь распахнулась.

На пороге стояла она. На лице тщательно скрываемое беспокойство, но взгляд всё выдаёт. Волосы, днём всегда уложенные в какую-нибудь причёску, сейчас были распущены и свободно лежали на хрупких плечах. Женщина была одета в длинный, малиновый, шёлковый халат до пола с поясом, украшенный пышными цветами по всей ткани. Пояс был завязан небрежно, видимо, халат женщина надевала в спешке, и в треугольном вырезе на груди мелькнула верхняя часть соблазнительных округлостей. Левая рука запахивает ворот одежды. Судя по общему здоровому внешнему виду её простуда прошла.

Александр удивился сам себе. Вот стоит он перед ней, раненый, уставший, голодный и всё равно всемогущий мужской инстинкт подал сигнал что не мешало бы заглянуть под халат и раскрыть, так сказать, тему женской груди в полном объёме. Неудивительно что подстёгиваемые таким вот позывом люди непрерывно плодились и размножались, несмотря на все страшные природные и техногенные катастрофы а также кровопролитные войны. Это радовало, ведь даже в случае какого-нибудь постапокалипсиса, так красочно и с выдумкой описанного сотнями авторов будущего, человечество всё равно сохранится и возродится, достаточно чтобы выжило всего несколько десятков адекватных мужчин и женщин. Другой вопрос сколько времени займёт восстановление цивилизации до прежнего уровня но хотя бы выживание самого вида уже внушает оптимизм.

— Боже мой, Сергей, что с вами случилось⁈ — воскликнула дама, увидев Александра в таком виде. — Где вы были так долго? На улице стреляют и я…

— Успокойтесь, Матильда Витольдовна, всё уже закончилось… — устало улыбнулся он, заметив что едва увидев его, женщина снова утратила свою маску сдержанности. Её глаза расширились, уставившись на залитую кровью руку, закрывающую левый бок. Она тихо ахнула и прикрыла левой рукой рот, забыв о халате, в результате чего Саша убедился что под ним на даме надето что-то кружевное. Скорее всего, какая-нибудь ночнушка или что-то вроде этого. — Извините что так поздно но можно войти?

— Ох, Сергей, конечно, заходите! — опомнилась та, пошатнувшись и отойдя в сторону. А в следующий момент, сильно побледнев, женщина закатила глаза и упала в обморок! Ошеломлённый Александр едва успел подхватить её, благо что падала она в его сторону. Вот те раз! Что это с ней? Вообще-то ему, учитывая состояние, вполне логично потерять сознание а не ей…

От резкого движения бок кольнуло настолько сильно что он не сдержался и вскрикнул. Сдерживая боль Саша осторожно уложил женщину на пол, закрыл дверь и опустился рядом с ней. Нужен бы нашатырь но где его сейчас найти? Придётся более простой способ… Разувшись и медленно проковыляв на кухню Александр наполнил водой свою кружку и вернувшись обратно осторожно полил даме на лицо. Результат подействовал очень быстро.

Квартирная хозяйка открыла свои глаза, непонимающе посмотрела на него, сидящего рядом с кружкой в руке, и удивлённо спросила:

— Что случилось, Сергей? Я… почему я лежу? И зачем вам кружка?

Она попыталась встать и с его помощью это получилось.

— Я не знаю, Матильда Витольдовна. Вы просто упали в обморок и я вас уложил на пол, потому что не смог бы донести до кровати… — не стал он скрывать правду или что-то придумывать от себя.

— Упала в обморок? — искренне изумилась женщина, поглаживая лоб и растерянно глядя на него. — Подумать только, в последний раз это было когда… Впрочем, это сейчас неважно! — остановилась она. Буквально минута ей понадобилась чтобы полностью прийти в себя, хотя каждый раз когда дама смотрела на его рану то опять бледнела и глубоко дышала. — Давайте я помогу вам, Сергей!

Сейчас было явно не место и не время отказываться от помощи, мужественно заверяя что «это всего лишь царапина, ничего страшного». Глупо играть в героя и заверять что всё в порядке, поддержка ему точно нужна. И поэтому он слегка опёрся на женщину, которая повела его в снимаемую им «красную» комнату. Александр чувствовал что силы на пределе и самой большой его мечтой было добраться до постели, такой мягкой и уютной.

Войдя в неё Саша, придерживаемый Матильдой Витольдовной, осторожно опустился на кровать и блаженно вздохнул, чувствуя как тело, всё это время находившееся в напряжении, начинает расслабляться. Ох, как же хорошо! Александр прикрыл глаза и невольно улыбнулся. Может кто-то и готов удовольствоваться спартанской обстановкой но вот лично он любит комфорт, тепло и уют. И отказываться от него не собирается, если только при крайней необходимости.

Сразу потянуло в сон но Саша сначала решил объясниться. Женщины, они ведь такие, сами себе напридумывают, поверят в это и потом станут подгонять факты под свою версию, единственно-правильную. Нужно это предотвратить, представив ситуацию так как ему нужно.

Открыв глаза Александр увидел как дама в некотором замешательстве стоит рядом, видимо, не зная что делать или сказать. Очевидно, такая вот ситуация с раненым постояльцем для неё впервые и теперь та в растерянности. Наконец, она решилась и сказала:

— Сергей, вы лежите и отдыхайте, я сейчас позвоню доктору и вас отвезут в больницу! Нужно будет…

— Подождите, Матильда Витольдовна, не надо доктора! Скоро всё само заживёт! — остановил её Саша. — На самом деле, несмотря на страшный вид, рана не опасна. Мне просто нужен покой, мягкая постель, уход и вкусная еда вашей несравненной Ванды… — мягко улыбнулся он, пытаясь убедить женщину.

Та с сомнением посмотрела ему в глаза но остановилась.

— Вы уверены? Мне всё же кажется что доктор должен осмотреть вас! Вдруг что-то серьёзное? Какое-нибудь заражение… — предположила квартирная хозяйка.

Александр вздохнул и протянул ей руку.

— Прошу вас, очаровательная сударыня, сядьте рядом со мной, я вам расскажу всё подробно, что со мной случилось, кто и зачем стрелял… — ответил он, улыбаясь. — Так уж получилось что я оказался не в то время и не в том месте. А взамен прошу от вас лишь маленькую услугу — не вызывайте доктора, хорошо? Мне вполне хватит вашего внимания и заботы. Ну и кулинарных талантов Ванды, само собой… Если сможете то просто возьмите тазик с тёплой водой, с вашей помощью я просто обмою рану. Этого будет достаточно! — Саша постарался чтобы его улыбка была самой располагающей, чтобы убедить даму согласиться. Да и чего греха таить, он надеялся на вездесущее женское любопытство, которое должно быть на стороне Александра.

Поколебавшись, Матильда Витольдовна вздохнула и вышла из комнаты. Через пару минут она вернулась вместе с маленьким металлическим тазиком, тёплой водой в нём, бинтами и куском чистой тряпки. Подошла к его кровати, взяла мягкий стул, стоявший возле стола, поставила его рядом с ним и села. Естественно, забыв про свой халат который тут же с готовностью разошёлся, обнажив ноги женщины почти до бёдер. Не ожидавший такого подарка Саша успел кинуть на стройные голые ноги лишь короткий взгляд прежде чем охнувшая от неожиданности дама подхватила полы халата и плотно запахнулась. После этого она покраснела, избегая смотреть ему в глаза, но постаралась сохранить невозмутимое выражение лица.

Ну что ж, хорошего понемногу… Пока, по крайней мере. Постаравшись сделать вид что ничего не заметил Александр начал рассказывать:

— Как вы знаете, я пошёл прогуляться перед сном в сторону костёла святой Эльжбеты. Когда мы там были вместе с вами то я испытал незабываемые впечатления и захотел хоть немного освежить их…

Матильда Витольдовна снова отвела взгляд, видимо, вспомнив как дважды оказалась в его объятиях всего за несколько минут. Сначала из-за испугавших её птиц, потом из-за подвернувшейся ноги на крутой лестнице. Она подождала когда Саша стянет с себя окровавленную рубашку, окунула тряпку в воду и начала осторожно омывать место попадания пули и рядом.

— Я полюбовался этим великолепным произведением искусства и уже хотел возвращаться когда совсем рядом началась стрельба… Не скрою, испугался и постарался побыстрее уйти оттуда, но… — тяжёлый горестный вздох вырвался у него из груди… — не получилось. Как оказалось, то место которое я выбрал в качестве укрытия облюбовали какие-то польские бандиты, вооружённые ножами и пистолетами. Сссс!.. — не выдержав зашипел он когда дама неловко зацепила рану пальцами. — Не обращайте внимания, Матильда Витольдовна, продолжайте! У вас очень нежные руки.

— Спасибо! Одно время, пусть и недолго, я была сестрой милосердия в… Ой, не хочу вспоминать, это было так давно! — спохватилась женщина, обмыв рану и нерешительно глядя на неё. — Мне кажется или туда попала пуля? Тогда точно надо вызвать доктора…

— Уверяю вас, Матильда Витольдовна, будь это пуля я бы сейчас лежал не здесь, в мягкой постели и в очень приятном обществе прекрасной дамы, а в той самой подворотне! — убедительно сказал Александр, для надёжности положив свою ладонь на её ручку. — Вы ошиблись, это не от пули, меня ткнули тонкой арматурой, так что незачем беспокоиться, скоро рана зарастёт сама, вы и опомниться не успеете! Особенно если Ванда не перестанет кормить меня своими чудесными блюдами а я смогу наслаждаться общением с вами каждый вечер!

Вплетая комплименты Александр чувствовал как непробиваемая крепость женских чувств, обороняемая стенами недоверия и башнями подозрения, постепенно начинает осыпаться, открывая ему дорогу внутрь. Туда где таится настоящая Матильда Витольдовна, искусно скрывая от мира свою сущность.

На этот раз женщина смогла не покраснеть, её выдала лишь еле заметная улыбка, впрочем, тут же исчезнувшая.

— Хорошо, Сергей, я буду ухаживать за вами… Иногда! — тут же поправилась она. — А что же было дальше?

— Дальше? А дальше меня чуть не убили… — с несчастным видом вздохнул он, наслаждаясь ласковыми движениями квартирной хозяйки. — Сначала эти бандиты… я едва успел отбежать от них, получив только прутом в бок… потом начали стрелять милиционеры, пули свистели как град. Много из них погибло, сам не знаю почему в меня не попали… Видимо, Бог помог, потому что когда я уже прощался с жизнью и не надеялся больше вас увидеть то произошло настоящее чудо, которому я обязан именно вам!

— Какое? — захваченная рассказом и подталкиваемая любопытством Матильда Витольдовна даже прекратила его бинтовать а её рука, вольно или невольно, с сочувствием погладила его ладонь. Женские глаза буквально впились в него, желая узнать подробности. И Саша не разочаровал её…

— Перед моим взором возникли вы! В каком-то нарядном платье, прекрасная и величественная, я просто весь оцепенел, несмотря на то что вокруг продолжали летать пули… Это было какое-то наваждение, понимаете? — вдохновенно говорил он, между делом сам гладя её руку. — И вы посмотрели на меня так словно увидели насквозь! А потом нежно улыбнулись и показали рукой в какой-то проход между домами которого раньше не было, клянусь вам! Меня словно толкнуло туда и я нырнул в этот проход, оставив позади умирающих бандитов и стреляющих милиционеров. Так я и спасся, благодаря вашему заступничеству перед Богом… Как только выздоровею, обязательно схожу в ближайший храм и поставлю свечку за вашу помощь и доброту! Огромное вам спасибо, Матильда Витольдовна! Обещаю всегда защищать вас и помогать чем смогу!

С этими словами Александр быстро поднёс её ручку, пахнущую каким-то фруктовым мылом, к своим губам и страстно поцеловал. Прерывистый женский вздох и вздрогнувшая рука мягко выскользнула на свободу.

— Сергей!.. — захваченная врасплох дама порывисто встала со стула и отвернулась от него, зачем-то поглаживая свою ручку которую поцеловал Саша. — Я понимаю что… В таком состоянии вам может показаться что угодно… Но, видите ли…

— Простите мою дерзость, сударыня… — Александр принял покаянный вид. — Я не должен был так бурно выражать свою радость. Поверьте, я понимаю что сильно оскорбил вас…

— О Боже, о чём вы говорите⁈ — воскликнула женщина, стремительно поворачиваясь к нему. На прекрасном лице квартирной хозяйки было страдание и растерянность. — Оскорбление? Уверяю вас, я и не думала… Наоборот, мне… Пресвятая Дева, что я несу?

Глубоко вздохнув так что грудь под халатом высоко поднялась, Матильда Витольдовна закрыла глаза на несколько секунд, в волнении не зная куда деть руки. Видимо, с трудом снова приняла спокойный вид, взяла почти пустой тазик с водой, тряпку и остатки бинтов, посмотрела на него куда-то в район шеи или груди, а потом тихо заговорила:

— Думаю, Сергей, вам сейчас нужен полный покой… — голос женщины чуть подрагивал. — Уже очень поздно, поэтому предлагаю направиться в опочивальню!

Тут она сообразила что он уже в ней и заметно смутилась, несмотря на попытки сдержаться.

— Я хотела сказать что мне пора спать! — уточнила дама и направилась к двери. Уже открыв её женщина обернулась и добавила: — Спокойной ночи, сударь! И… — она заколебалась но всё-таки сказала. — … Я рада что вы живы и вернулись ко мне! Я хотела сказать, в мой дом! — тут же поправилась Матильда Витольдовна.

Саша радостно улыбнулся и ответил:

— И вам спокойной ночи, моя спасительница! Льщу себя надеждой что и ночью смогу вас увидеть… во сне! — на всякий случай уточнил он, увидев что у женщины изумлённо расширились глаза от такого неприкрытого намёка. В следующий миг погас ночник в комнате, дверь тихо закрылась и Александр остался один.

Осторожно вздохнув, так чтобы не беспокоить рану, Саша закрыл глаза, чувствуя что сонливость неуклонно овладевает им. Лёг поудобнее и подумал что всё идёт в правильном направлении. Во всех смыслах. Да, утро будет бурным для многих высоких чинов города. Разгребать ту кашу которую он заварил приятного мало. Ну а ему теперь надо сидеть тихо как мышка, отъедаться, отсыпаться и наслаждаться видом медленно разрушающейся крепости под названием «Матильда Витольдовна», а заодно всеми силами помогать этому многообещающему процессу.

С этой оптимистичной мыслью Александр и заснул, довольно улыбаясь.

Глава 37

г. Львов. УНКВД Львовской области.

22 мая 1940 года. Раннее утро.

Старший майор ГБ Сергиенко В. Т.

Он сидел в своём кабинете и молчал, глядя на своего заместителя, капитана милиции управления НКВД по области Верёвку Никанора Ивановича. Мясистое лицо с носом-картошкой и обширной лысиной на лбу вызывало у него сильное неприятие. Хоть и не такое отвращение какое появлялось у начальника УНКВД при общении с другим своим замом, Кримяном Никитой Аркадьевичем. Тот вообще был настолько неподходящим для своей работы что хоть караул кричи. Непонятно, каким образом этот кадр умудрился сделать карьеру, не иначе сам Лаврентий Павлович благоволил ему… Нельзя сказать что Василий Тимофеевич считал Верёвку несоответствующим своей должности или же между ними сложились личные неприязненные отношения, но то что произошло всего несколько часов назад вызвало у старшего майора сильнейшее недовольство и острую неприязнь ко всем кто допустил такое.

Сергиенко уже успел сам побывать в окрестностях этого католического собора, или костёла, и вдоволь насмотрелся результатами ночной бойни. Конечно, к этому времени там уже всё давно закончилось но ближайшие улицы были по-прежнему перекрыты для проезда и на них стояли вооружённые бойцы войск НКВД. Даже несколько броневиков не постеснялись пригнать, хотя после драки кулаками не машут.

Дотла сгоревший грузовик, лежащий наполовину в магазине, который тоже почти выгорел. В оплавленных обломках металла обнаружились несколько хорошо прожаренных тел неизвестных, скрюченных от жара. Исклёванные пулями и осколками гранат стены домов, выбитые стёкла, разбитые фонари, больше сотни пустых гильз… Ночью здесь была настоящая война, чтоб её! И это не считая другой уничтоженной и повреждённой техники. Через пару кварталов, в каком-то переулке, обнаружился ещё один грузовик, настолько избитый пулями что даже непонятно как он вообще ехал. К ним надо приплюсовать несколько милицейских мотоциклов, полностью или частично выведенных из строя.

Ну а кровавой вишенкой к этому обильно пропахшему порохом торту служили десятки трупов тех кто этой ночью воевал неизвестно с кем и погиб непонятно от кого. Прямо на проезжей части и тротуарах лежали тела в живописных позах, уже начавшие коченеть.

Всё это зрелище заставляло Василия Тимофеевича хмуриться и наливаться злостью, и когда он вернулся в управление то уже с трудом мог сдерживаться. Кто⁈ Какая сука устроила в его городе такое вот… Даже слово трудно подобрать! Кто осмелился настолько наплевать на всё и учинить массовое убийство⁈ К гадалке не ходи, придётся писать докладную записку в Москву, самому Берии, потому что такой шум в городе сохранить в тайне не удастся, нечего и пытаться. Значит у Лаврентия Павловича возникнет вполне логичный вопрос — а для чего тут находится товарищ Сергиенко? Он начальник управления НКВД или так, сторонний безмолвный наблюдатель? А после него и второй появится — справляется ли товарищ Сергиенко со своей работой? И выводы Берия может сделать самые для старшего майора ГБ печальные. Особенно если не получит самых полных и исчерпывающих ответов по поводу такого вот «происшествия». Эх, ведь совсем недавно, в середине апреля, Сергиенко отправил наркому длинную докладную записку с успехами в ликвидации националистического подполья в городе, и вот на тебе!

— Никанор Иванович, я очень… повторяю, ОЧЕНЬ недоволен твоей работой! — нарушил молчание Василий Тимофеевич, самым суровым тоном, чтобы тот проникся важностью момента. Для этого ему не надо было даже стараться, ярость бурлила внутри, желая вырваться наружу и разразиться матом. Но выдержка опытного чекиста помогла сдержаться и сохранить самообладание.

— Товарищ старший майор государственной безопасности, я… — заместитель попытался оправдаться, мужественно стараясь не опустить взгляд, но капля пота, стекавшая по виску, выдавала сильнейшее волнение.

— Что, капитан⁈ — рявкнул Сергиенко, рывком вставая из-за стола и обходя его. — Как это называть, а⁈ Практически в центре города, там где у тебя должны быть тишь да гладь, десятки каких-то сволочей устроили стрельбу на весь город! Куча народу сюда звонили и спрашивали кто на нас напал, понимаешь⁈ Один так вообще решил что это немцы и начал спешно собирать вещи! Ты что, капитан, совсем не контролируешь обстановку во Львове⁈ Хочешь чтобы тебя отправили в более спокойное место, там где жителей раз-два и обчёлся, да и ходят они круглый год в валенках? Так я могу это тебе обеспечить, даже не сомневайся! Ты хоть понимаешь какой это по нам удар в политическом смысле?

— В политическом? — удивился капитан милиции. — Простите, товарищ старший майор государственной безопасности, но при чём тут это?

Василий Тимофеевич на пару секунд закрыл глаза, устало качая головой. Вот хорошим был начальником милиции этот Верёвка, но в политике вообще не соображал, не улавливал этот момент, только и знал как с уголовниками бороться. И это у него неплохо получалось, по крайней мере до прошлого вечера… Что ж, у каждого человека есть недостатки, у Никанора Ивановича был именно такой, несмотря на то что он регулярно сидел на политзанятиях и добросовестно отвечал на вопросы.

— Мы здесь находимся всего несколько месяцев… Наша власть ещё до конца не укрепилась, люди присматриваются к нам, думают как и что мы делаем… — начал объяснять Сергиенко, впрочем, без особой надежды что заместитель усвоит хоть что-то. — Советская власть в нашем лице только нарабатывает авторитет, старается показать что полностью контролирует город и область… А что же они услышали ночью? Грохот выстрелов, взрывы, пожары! Они верили нам, рассчитывали что мы прекратим всё это безобразие, и что в итоге? Где милиция, спрашивают местные? Где НКВД? Почему они допускают что в центре города можно спокойно стрелять в друг из друга, не боясь правоохранительных органов? Почему люди вынуждены сидеть в своих домах, дрожать от страха, бояться что шальная пуля попадёт к ним и убьёт либо ранит их самих или близких? Вот они сидят там забившись в угол и знаешь что думают?

Не дождавшись ответа от притихшего Верёвки Василий Тимофеевич сделал это сам, чувствуя как злость снова начинает разрастаться.

— Они думают: Если советская милиция и НКВД не могут их защитить то зачем они вообще нужны? Может они лишь кажутся сильными а на самом деле слабы, раз не сумели предотвратить всю эту бойню? — напирал старший майор ГБ. — И вот от таких крамольных мыслей уже очень недалеко до саботажа и вредительства со стороны колеблющихся элементов. Ну а наши явные враги, те кто ещё на свободе, они уж точно воспрянут, решив для себя что можно открыто убивать, устраивать диверсии и призывать к свержению советской власти! Ведь чего бояться? Всё равно милиция и НКВД не смогут помешать, верно?

Никанор Иванович молчал, видимо, подавленный его словами. Сергиенко немного помолчал, пытаясь успокоиться, и у него получилось. Да и вообще, нечего злиться на капитана, во всей этой истории есть и доля вины самого Василия Тимофеевича. Никто, ни один информатор не дал знать о готовящемся! Даже намёка не было! Получается, всё произошло настолько быстро или внезапно что они просто не успели передать… Либо их просто не было в той группе которая и устроила войну на улицах ночного Львова. Ну или ещё какие-нибудь версии… Очень плохо что всё случившееся оказалось для них полной неожиданностью. Осталось лишь надеяться что начальственный разнос подстегнёт Верёвку и тот начнёт рыть землю, усиленно работая с криминальными элементами.

— Ладно, Никанор Иванович, садись и докладывай что смог узнать по всей этой истории… — устало вздохнул Сергиенко и снова уселся за стол. Из-за этой кровавой свистопляски он не выспался, подняли звонком посреди ночи. — И учти, я сам следователем работал, так что не вздумай мне лапшу вешать на уши!

— Так точно, товарищ старший майор государственной безопасности! — чуть воспрял духом подчинённый, осторожно усаживаясь на стул сбоку. — Судя по тому что мне известно, всё началось незадолго до полуночи. Мои люди опросили тех кто проживал в районе этой католической церкви и они…

— Собора, Никанор Иванович, не церкви! В крайнем случае, костёла! — поправил он капитана, без особой надежды что тот запомнит. Заместителю было всё равно как конкретно назывались здания для религиозных обрядов, которые лишь смущали умы советских граждан, и в чём их отличия между собой. Все они были для Верёвки церквями.

— Так точно, собора! — послушно повторил мужчина, и продолжил: — Эти люди утверждают что сначала прозвучали несколько пистолетных выстрелов. Вернее, это были револьверы, но жители особо не различали их. Потом несколько минут было тихо. А затем, по их словам, на улице начался настоящий ад! Сразу несколько из них единогласно говорили что стреляли из автоматического оружия, скорее всего, из пулемёта! Невдалеке от места стрельбы проживает один из армейских командиров дислоцирующейся в городе 24-й легкотанковой бригады РККА, так вот он твёрдо утверждает что стрельба велась из нашего пулемёта, а именно, из «ДП-27».

Сергиенко, намеревавшийся в этот момент глотнуть воды из стакана, поперхнулся от неожиданности.

— Что-что⁈ — переспросил он, изумлённо глядя на подчинённого. — Ты хочешь сказать, капитан, что кто-то из этих урок стрелял из армейского пулемёта⁈ Это что, шутка у тебя такая⁈

— Никак нет, товарищ старший майор государственной безопасности! — быстро покачал головой Верёвка. — Найдены доказательства использования этого оружия. Около сотни гильз и пустая «тарелка» от «дегтяря». Наверняка где-то есть и ещё одна, если неизвестный пулемётчик не утащил её с собой.

— Охренеть… — только и смог произнести Василий Тимофеевич, забыв про стакан с водой.

Эти проклятые урки совсем перешли границу? Мало им пистолетов так они теперь ещё и пулемёты начали использовать для разборок между собой⁈ А потом что? Гранаты, броневики и танки? Казалось бы, хуже во всей этой истории быть уже не может… И вот получай и распишись! Как говорится, не говори «гоп» пока не прыгнешь.

— Согласен! — отозвался Никанор Иванович, на этот раз утвердительно кивнув. — Сам пулемёт не найден поэтому мы не можем определить по заводскому номеру откуда он у них появился, ни одного преступника живым схватить не удалось. Все погибли или разбежались. Так же подтверждён взрыв гранаты, найдены её осколки.

Сергиенко показалось что тугой ворот командирской гимнастёрки душит его и он расстегнул верхнюю пуговицу. Дышать стало легче и старший майор ГБ прикрыл глаза, пытаясь осмыслить услышанное. Да-а… нет слов, одни матерные. Но нужно собраться, узнать все подробности и начать действовать! Потому что когда нарком обо всём этом узнает то первое что он спросит — как ты это допустил, Василий Тимофеевич? А вот второй вопрос, конечно если Сергиенко после первого не снимут с должности, звучать будет уже по другому — каковы подробности произошедшего и что ты сделал по факту?

Пережидая бурю внутри начальник УНКВД Львовской области прикрыл глаза и махнул рукой, разрешая подчинённому продолжать доклад.

— Теперь хочу рассказать детали по участникам этой… — он замялся но потом подобрал, по его мнению, подходящую формулировку, — бандитской разборки. К настоящему времени моими людьми произведено опознание большинства тел. Оно показало что все убитые — члены одной из крупных банд города, почти полностью состоявшей из советских граждан польского происхождения. Многие из них за прошедшие месяцы были замешаны в различных преступлениях против советской власти, а именно, кражи, грабежи, мошенничество, убийства… Словом, полный набор. К сожалению, доказательной базы для ареста её членов было мало и эти бандиты находились лишь на подозрении у нашей милиции, иначе мы бы давно уже посадили их. Улики по всем делам были косвенные, их главарь, некто «Сова», оказался неплохим организатором и все преступления совершались быстро и почти без следов.

— Да уж… — горько усмехнулся Сергиенко. — Теперь, наверное, милицейские следователи вздохнут с облегчением и разом закроют кучу дел в связи со смертью подозреваемых. Хоть кто-то получил выгоду от всей этой бойни. Значит, говоришь, теперь этот «Сова» долго не сможет снова выгнать на дело своих подельников?

— Не сможет абсолютно точно! — слегка улыбнулся Верёвка. — Его труп тоже обнаружен и опознан, так же как и его ближайших подручных. По нашим данным группировка «Совы» состояла примерно из сорока с лишним человек. На улицах найдены тридцать три тела, большинство из них погибли от рук других преступников, вооружённых пулемётом, ещё несколько в перестрелке с милицией и нашими бойцами, поднятыми по тревоге. Так что можно сказать уверенно — банды «Совы» больше не существует.

— Так, это понятно! — медленно кивнул Василий Тимофеевич. — А что известно о тех с кем сражались эти «совята»? Их трупы обнаружены? Кто они такие?

— Гм… Честно говоря, мы не знаем… — виновато признался Никанор Иванович, чуть сгорбившись. — Мои люди тщательно прочесали окрестности но нашли только тела людей «Совы». Без сомнения, учитывая такое количество убитых и накал боя у второй стороны они тоже есть но ни одного трупа их оппонентов не обнаружено.

— Как так? Куда же они все делись? — удивился Сергиенко.

Конечно, с помощью пулемёта можно сильно нивелировать количественное преимущество противника но не до такой же степени что вообще без жертв! Определённо, они есть, только вот пропали куда-то.

— Наиболее вероятная версия что другие преступники захватили один из грузовиков «совят», загрузили туда своих раненых и смогли прорваться до того как наши люди успели наглухо перекрыть улицы. По словам милиционеров, первыми прибывших на место боя, по ним был открыт огонь из пулемёта одним из тех самых преступников. К счастью, тот стрелял с рук, прицел взял неверный и обошлось без жертв с нашей стороны. Лица его они в суматохе не разглядели, да и далеко было, только одежду, благодаря свету горящего грузовика. Но, как вы сами понимаете, её не долго и скинуть. Потом эта группа забралась в в бандитский грузовик марки «Ursus» и, прежде чем сотрудники РКМ успели добежать до угла, пошла на прорыв. К этому времени отряд бойцов НКВД, поднятый по тревоге, как раз ехал навстречу, успел спешиться и открыл огонь на поражение. К сожалению, благодаря темноте и невероятному везению, неизвестным преступникам всё-таки удалось прорваться, хотя бойцы стреляли интенсивно. Вот только не сразу догадались палить по колёсам или двигателю, всё пытались попасть в водителя. Остальные сообщники, скорее всего, лежали в кузове, укрываясь от пуль, поэтому бойцы никого не заметили, когда грузовик пронёсся мимо них… — закончил рассказывать заместитель.

— Какая-то авантюрная история… — усмехнулся Василий Тимофеевич, откинувшись на своём стуле. — Приехали, постреляли конкурентов и уехали. А наши люди ничего не смогли сделать, только зря патроны потратили… Так, получается? Кстати, какие потери у милиционеров и бойцов НКВД?

— К счастью, погибший только один, причём убит ножом, точнее, зарезан. Сержант РКМ Тарас Омельченко, двадцать три года, украинец, не женат. Комсомолец… был. Перерезано ножом горло, пропало табельное оружие. Тело обнаружено в одном из переулков… — тяжело вздохнул Верёвка. — Кто убил, неизвестно. Ещё у семерых ранения разной тяжести, отправлены в больницы. Вообще, это чудо что погиб только один человек. Учитывая оружие, которым бандиты разбирались между собой, жертв у наших людей могло быть намного больше. Хорошо что этот чёртов пулемётчик потерял выдержку, открыл огонь издалека и ни в кого не попал, иначе всё было бы куда хуже, ребята ведь не ожидали такой вот встречи. Да это и понятно, откуда у преступников навыки стрельбы из пулемёта? Где они его раздобыли, интересно? Мы сейчас проверяем городские и областные склады воинских частей, откуда мог пропасть этот «дегтярь», но пока всё глухо. Кстати, расстрелянный грузовик обнаружен в паре кварталов отсюда, в кузове пара трупов. Собака взять след не смогла, ночью был небольшой дождь и все следы смыло.

— Ладно, это я понял. Ты мне скажи следующее… Кем могут быть эти другие бандиты, которые так дерзко решили перебить конкурентов прямо на улицах Львова? — задал вопрос Сергиенко, пытливо глядя на подчинённого. У него, конечно, была своя версия но интересно послушать заместителя.

— Пока никаких доказательств у меня нет, но… я думаю что это украинские националисты! — твёрдо ответил Никанор Иванович. — Только у них может хватить наглости сделать это под самым нашим носом. Они терпеть не могут не только нас но и поляков, то и дело в рапортах встречаются упоминания о преступлениях связанных с этой темой. То одни то другие свинью друг другу подкладывают. И каждый считает что это их земля, упорно не желая признавать новые реалии.

— Это верно ты сказал… — согласился Василий Тимофеевич. — Гонористые поляки уверены что все русские, а особенно украинцы, это быдло, рабы для панов, и мечтают о том чтобы Львов снова стал подчиняться Варшаве, хотя там уже немцы. Ну а выкормыши всякой мрази вроде Петлюры, последователи Мельника и этого… как там его? ну, который против него начал интриговать? Точно, вспомнил! Бандера! Так вот, эти тоже уверены что Львов и вся Украина должны быть ихними. Вот и режутся между собой, а нам остаётся только трупы считать. С одной стороны, это вроде и неплохо, те и другие наши враги… вот только какого чёрта они устраивают свою войну прямо посреди города, да ещё таким оружием⁈ — повысил голос Сергиенко.

— Возможно, хотят нам показать что недавний разгром ОУН не сломил их решимость и они готовы пакостить дальше? — предположил Верёвка. — Заодно продемонстрировать жителям Львова и всем своим сторонникам как они успешно разбираются со своими врагами. Пытаются запугать их, чтобы не рыпались. Против нас у них силёнок не хватает а вот против поляков… почему бы и нет?

— Хорошая версия, Никанор Иванович! — одобрительно кивнул старший майор ГБ. — Логичная! Похоже, действительно после той нашей операции организация украинских националистов начала возрождаться заново, набирать новых людей и переправлять с запада руководящие кадры взамен арестованных и уничтоженных. Эта акция явно послужит поднятию их авторитета и привлечёт молодёжь, разделяющую их убеждения. Они всё правильно рассчитали и умудрились убить сразу несколько зайцев. Сильно прищемили хвост одному из своих врагов, снова заявили о себе и доставили головную боль нам. И чтобы предотвратить второе, а также исправить третье, нам надо поскорее найти их и показать кто здесь на самом деле хозяин! Иначе в следующий раз эти оуновцы наберутся наглости и нападут на нас самих! А этого допустить никак нельзя, особенно в политическом и моральном смысле. Люди, в большинстве, нам верят и поддерживают, поэтому потеря влияния, доверия и инициативы в случае бездействия или неудачи дорого нам обойдётся. Так что слушай что тебе надо будет сделать в связи с этим! Нацель на это всех своих информаторов, внедрённых в националистическое подполье и просто в городские банды! Во что бы то ни стало узнать кто именно это сделал! Если точно оуновцы то должно быть подтверждение! Если не они, тоже опровержение с доказательствами! Заодно пусть и среди польских уголовников они пошустрят, может узнаем кому именно этот Сова хвост прищемил…

— Так точно, товарищ старший майор, всё понял! — козырнул заместитель и, получив разрешение, быстро вышел из кабинета начальника УНКВД по Львовской области.

А Сергиенко тяжело вздохнул и начал составлять подробную докладную записку в Москву, стараясь её так сформулировать чтобы изложить все подробности кратко но с упором на принятые меры. Товарищ Берия, конечно, суровый человек но если всё сделать правильно то есть неплохие шансы усмирить его гнев…

Берлин.

22 мая 1940 года. День.

Адольф Гитлер.

Фюрер Германского Рейха удобно расположился в своём кресле, стоявшем перед большим круглым столом в личном кабинете и наблюдал за теми от кого во многом зависело то решение которое он должен был принять. Гюнше прикрыл дверь и в комнате, после того как все расселись за столом, наступила тишина.

Раскладывал свои бумаги начальник Генерального штаба Франц Гальдер. Вопросительно смотрел на Гитлера новый командующий «Люфтваффе» Эрхард Мильх. Рядом с ним расположился также недавно назначенный министром вооружения и боеприпасов Альберт Шпеер. И последним человеком, от которого фюрер сегодня пожелал услышать личное мнение, был Гейнц Гудериан, командир 19-го армейского корпуса, спешно отозванный для этой цели с фронта. Было видно что Гальдер, его непосредственный вышестоящий начальник, не слишком доволен этим но что-то возразить Гитлеру он не посмел.

Поскольку вопрос, для которого фюрер решил сегодня собрать этих четверых человек, был исключительно военный, то он не стал вызывать на совещание ни Гиммлера, всячески пытавшегося удержаться на месте рейхсфюрера СС, ни старого соратника Йозефа, ни этого партийного интригана Бормана, который словно паук упорно пытался усилить власть НСДАП в своём лице.

Наконец, дождавшись когда все присутствующие с комфортом расположились на своих местах, фюрер улыбнулся и сделал приглашающий жест начальнику Генерального штаба:

— Здравствуйте, господа! Предлагаю для начала заслушать краткий доклад генерал-лейтенанта Гальдера по обстановке сложившейся в районе Дюнкерка, а потом услышать ваши мнения. Начинайте, генерал, мы вас внимательно слушаем!

Франц Гальдер, заслуженный военный, служивший ещё со времён монархии, встал и подошёл к большой карте северной Франции, закреплённой на специальной стойке. Гитлер продолжал приветливо улыбаться, хотя внутри него клокотала ярость.

Благодаря своему бывшему охраннику Шольке фюрер знал сколько много сделал Гальдер для того чтобы устроить против него заговор. Да ещё и не один. Он и Вицлебен являлись одними из главных действующих фигур в этом грязном деле. Генерал Эрвин фон Вицлебен, бывший командующий 2-й группой армий на франко-германской границе был снят с должности, арестован и, после интенсивного допроса с пристрастием, удавлен на рояльной струне по соседству с Вильгельмом Канарисом. Но перед этим тот подробно рассказал о своих связях и совместных планах с Гальдером в отношении участи самого фюрера. Гитлер лично приказал не трогать генерал-лейтенанта, хоть это и далось ему с большим трудом. Гальдер в это время активно разрабатывал план «Удар серпом» и его ум был крайне необходим для успеха вторжения. Естественно, всё это только временно. Как только в нём отпадёт надобность или же на генеральском небосклоне появится новая звезда его уровня, не замешанная в заговорах, Франц отправится на свидание с той же струной, терпеливо дожидающейся. Предательство никогда не прощается и никакие причины для него уважительными не являются!

Сверкая очками генерал-лейтенант взял указку и начал доклад:

— Мой фюрер, наиболее опасная ситуация сейчас сложилась к югу от Арраса. Вчера днём англичане, силами одного пехотного полка и двух танковых батальонов, на вооружении которых находятся новые танки «Матильда», начали наступление на позиции 4-го армейского корпуса. В основном, удар пришёлся на 7-ю танковую дивизию генерала Эрвина Роммеля. Благодаря внезапности и временному перевесу сил на данном участке британцы смогли продвинуться к югу и серьёзно нарушить коммуникации и пути снабжения танковой группировки генералов Клейста и Гота, продвигающейся в сторону портов Ла-Манша. Из-за того что наши противотанковые орудия оказались бессильны против вражеских танков генералу Роммелю пришлось пойти на крайние меры и поставить на прямую наводку тяжёлые зенитные орудия. К счастью, недалеко от места прорыва как раз оказался дивизион этих орудий и дивизия смогла удержать позиции против десятков английских танков. Им активно помогала наша штурмовая авиация. По докладам с мест противник проявил высокий боевой дух и был весьма близок к победе.

Гальдер на несколько секунд замолчал, глядя на них, но все смотрели на него и генерал продолжил:

— Вчера вечером враг, на этот раз французы, нанёс ещё один удар, направление юго-запад и запад. Две французские дивизии попытались сделать то же самое что и англичане, но на другом участке. По показаниям пленных эти удары должны были быть одновременными но из-за плохой связи приказ о начале наступлении дошёл только до части французских войск. Иначе последствия для нас могли быть куда хуже. Благодаря скверной координации часть вражеской группировки перепутала местность, атаки оказались разрозненными и слабыми. К тому же на них навели штурмовики, успевшие к тому времени заправиться горючим и боеприпасами после первого удара. Итог — несмотря на превосходство в технике и внезапность противник не смог воспользоваться этими факторами и потерпел поражение, хотя имел неплохие шансы обрубить все тылы группы армий «А» и поставить генерал-полковника Герда фон Рундштедта в очень сложное положение. Буквально час назад пришло сообщение что танкисты генерала Клейста заняли город Булонь и готовятся наступать на Кале. Мой фюрер, генерал-лейтенант Гальдер доклад закончил! — вытянулся он по швам.

— Хорошо, генерал, с этим всё понятно… — кивнул Гитлер, подумав что эта свинья всё-таки неплохо разбирается в штабной работе. — Теперь ещё раз сообщите всем присутствующим здесь свои соображения по этому поводу, а также мнение генерал-полковника фон Рундштедта.

— Слушаюсь! — ответил начальник Генерального штаба и снова заговорил: — Командующий группой армий «А», генерал-полковник фон Рундштедт, настоятельно рекомендует приостановить наступление танковых частей на два-три дня. Причин этому несколько.

— Первая: из-за контрудара противника в значительной степени нарушены коммуникации наступающей группы армий «А». В данный момент некоторые соединения испытывают дефицит топлива, боеприпасов и запасных частей. Их расход, по докладам командиров, составляет до 80% от имеющегося запаса. Если не сделать передышку то скоро передовые части будут вынуждены использовать неприкосновенный запас и временно утратят боеспособность. По докладу начальника оперативного отдела группы армий генерала Блюментрита, поддержанного начальником штаба, потери в танковых дивизиях, боевые и технические, составляют в среднем 25% — 35% от всех машин. Присутствующий здесь генерал Гудериан может подтвердить это. Доклад, касающийся состояния авиации, предлагаю сделать генерал-полковнику Мильху, так как это его прерогатива.

— Вторая: высока вероятность нового контрудара не только со стороны окружённых но и с юго-запада, от Парижа. Если противник сможет наладить координацию и провести одновременный удар с двух сторон то это будет настоящая катастрофа, мой фюрер! Ослабленная потерями и отрезанная от снабжения группа армий «А» окажется, в свою очередь, сама окружена, прижата к морю и разгромлена. В таком случае группе армий «В» одной не справится и ей придётся отступать на восток, что даст возможность противнику оправиться от удара и перехватить инициативу.

— И третья причина: по сведениям разведки англичане начинают стягивать в район Дюнкерка боевые корабли, одних эсминцев несколько десятков. И если наши танки будут наступать вдоль побережья то вражеский флот сможет нанести им новые тяжёлые потери. Единственный способ помешать этому — использовать авиацию, так как наш флот находится в гаванях.

Снова наступила тишина. Гальдер продолжал стоять, видимо, ждал вопросов, но все молчали, ожидая что скажет он, фюрер. А тот задумался, так как причины, высказанные начальником Генерального штаба, были очень весомы. Но потом решил послушать и остальных, что они скажут по этому поводу.

— Господин генерал, прошу вас! — Гитлер дружески обратился к Гудериану который ему чем-то импонировал. — Каково ваше мнение на эту ситуацию, как танкиста?

Тот, несмотря на его знак что можно сидеть, всё равно встал, одёрнул китель и заговорил:

— Мой фюрер! Я частично согласен с генерал-полковником фон Рундштедтом и генерал-лейтенантом Гальдером. Танковые части действительно понесли серьёзные потери в технике, испытывают нужду в снабжении, а люди устали и измотаны двухнедельным непрерывным наступлением. Также согласен с тем что существует опасность нового контрудара как со стороны Парижа так и Дюнкерка. Но… Я за продолжение наступления! — твёрдо сказал он и обвёл всех вокруг спокойным взглядом.

Гальдер едва заметно скривился и неодобрительно качнул головой. Мильх и Шпеер остались равнодушны, один живёт только самолётами, другой вообще не военный. А сам Гитлер постарался удержать улыбку, заранее зная что Гейнц всегда рвётся вперёд. Что он что Роммель, они друг друга стоят.

— Поясните, генерал! — попросил он, с интересом глядя на танкиста.

— Дело в том, мой фюрер, что нам нельзя сейчас останавливаться! — энергично сказал тот. — Мы должны, несмотря ни на что, использовать каждую свободную минуту, каждый час для наступления, потому что потом может быть уже поздно! Сегодня англичане и французы растеряны провалом контрудара, подавлены потерями и слухами об эвакуации. Но не следует недооценивать противника! Уже завтра, если мы дадим ему время, он может прийти в себя и начать ожесточённо обороняться! Время на войне на вес золота! Мой фюрер, я лично разговаривал с нашими танкистами перед тем как лететь в Берлин! Да, они устали! Да, они тревожатся за остаток горючего в баках и считают каждый снаряд в боеукладке! Да, они мечтают выбраться из тесных металлических коробок и поспать хотя бы четыре часа под ближайшим пыльным кустом! Но я абсолютно уверен в том что на последний рывок их хватит! Готов поставить на это мои лампасы, мой фюрер! Союзники сейчас держатся из последних сил! Стоит крепко ударить ещё раз и они просто побегут к морю, бросая оружие и снаряжение куда попало! Я уверен в этом, мой фюрер! — упрямо сжал губы Гудериан.

— Господин генерал, видимо, вы не до конца осознали смысл моих слов! — не сдержавшись, ответил нахмурившийся начальник Генерального штаба. — Если высказанных мною причин вам мало то ответьте мне на несколько вопросов!

Гитлер не мешал спору. Было интересно послушать Гудериана, которому он внутри благоволил, и его оппонента и высшего армейского начальника, по совместительству предателя Рейха. Фюрер знал что своенравный Гейнц не отличался педантичным выполнением приказов вышестоящих, за что 16 мая Клейст временно отстранил его от командования корпусом. Впрочем, инцидент был быстро улажен и Гудериан снова вернулся обратно.

— Слушаю вас, господин генерал-лейтенант! — с готовностью отозвался генерал-танкист, имеющий то же звание что и сам Гальдер.

— Как вы собираетесь наступать при такой нехватке всего жизненно-необходимого для танковых войск? — напористо вопрошал Гальдер, явно недовольный тем что Гудериан не разделяет его точку зрения перед Гитлером. — Чем замените снаряды, патроны и топливо? Где возьмёте пехоту для сопровождения танков и закрепления занятых позиций? Сообщите мне меры защиты от огня корабельной артиллерии и вражеской авиации?

Гитлеру тоже было интересно узнать каким образом Гейнц рассчитывает преодолеть столько преград и выполнить боевую задачу. Ведь по всем законам снабжения нужно дать хоть небольшую передышку войскам, подтянуть тылы, восполнить потери, уплотнить боевые порядки на случай контратак противника. Что же, интересно, придумает Гейнц?

— Разрешите ответить по порядку? — обратился тот к фюреру и Адольф кивнул. — Что касается боеприпасов и топлива… Оставлю на месте часть самых изношенных или повреждённых машин, солью с них всё топливо, перегружу снаряды и патроны в другие танки и брошу их в бой! Пехота? Она мне не так уж и нужна! Но если без неё никак, то есть выход — посадить на все свободные машины и бронетранспортёры как можно больше солдат, перебросить их к моим танкам, а потом они будут наступать в качестве танкового десанта… этакие панцергренадёры. Ну а что касается защиты от кораблей и самолётов… там всё просто. Как только мы прорвём вражескую оборону… если она там вообще есть… то окажемся как лисы в курятнике! Из-за опасения попасть в своих солдат нас не смогут ни бомбить ни обстреливать с моря. А если ещё с востока ударит Лееб то уверен, большая часть англичан, французов, бельгийцев и всей этой мелочи просто вздёрнет руки вверх… Вот мой план, господин генерал-лейтенант! — слегка улыбаясь, закончил Гудериан.

На Гальдера смотреть было одно удовольствие. Крайне ошарашенный вид начальника Генерального штаба порадовал Гитлера, хоть он и сам не вполне верил что у Гейнца получится его смелый план.

— Мой фюрер, да это же самая настоящая авантюра! — возмущённо воскликнул тот, глядя на Гитлера. — Генерал-лейтенант Гудериан не понимает последствия этого своего решения! Я категорически против такого бессмысленного риска! Он не берёт в расчёт возможные действия противника, а ведь враг не станет сидеть и спокойно ждать пока командир 19-го армейского корпуса осуществит всё что он тут придумал!

— Совершенно с вами согласен, не станет! — тут же отозвался Гейнц, к удивлению Гитлера. — Именно поэтому нельзя терять ни минуты! Если фюрер одобрит мой план то я уже через час смогу вылететь обратно во Францию!

Адольф едва не рассмеялся, поняв что Гудериан использовал слова Гальдера против него же. А пока начальник Генерального штаба приходил в себя от такого афронта Гитлер обратился к Мильху.

— Что вы скажете о состоянии авиации на этом участке фронта? — спросил он недавно назначенного командующего всеми «Люфтваффе». Была надежда что Эрхард к этому времени успел привыкнуть к новой должности и вникнуть в положение дел.

Тот встрепенулся, прокашлялся и заговорил:

— Мой фюрер, положение дел в боевых авиационных частях действительно довольно серьёзно. С 10 мая бои идут непрерывно и с большим напряжением. Мы почти выбили французскую авиацию, по существу её больше нет. Но что касается английской… Тут сложнее. В районе Дюнкерка противник почти не имеет аэродромов, пусть и не оборудованных. Но главная опасность исходит от британской авиации базирующейся в южной Англии. Им лететь до линии фронта очень близко, благодаря чему они висят над передовой почти непрерывно, оказывая поддержку с воздуха союзникам. А вот нашим самолётам, из-за того что они не успевают за наступающими частями, приходится намного сложнее. Захваченные аэродромы разрушены, либо завалены битой вражеской техникой, полосы сильно повреждены, нет складов для топлива и боеприпасов для машин, а также специальной техники. Лётчики не могут приземлиться а наземные службы не успевают за ними, так как вынуждены освобождать дороги для пехоты, танков и их колонн снабжения. Так же периодически происходят нападения на эти службы со стороны мелких отрядов противника в нашем тылу. Конечно, заявки наземных войск мы стараемся удовлетворять как можем но только ограниченно. Дело в том что истребители, прилетающие в район Дюнкерка, встречают в воздухе численно превосходящего противника, в том числе на новых моделях «Спитфайра», и с трудом могут защитить только себя, да и то не всегда. Посылать туда беззащитные штурмовики — верная смерть без всяких шансов вернуться обратно. Больше всего шансов у бомбардировщиков, летящих группами на большой высоте, но говорить в таких условиях о точности бомбометания бесполезно, разброс слишком велик. И ещё одна проблема… Пилоты очень устали, мой фюрер! Они делают по пять а то и больше вылетов за день! Те кто возвращаются, едят прямо возле самолётов, или вообще засыпают едва вываливаются из кабин. Как только самолёт заправят то их будят выливанием холодной воды в лицо, иначе храпят дальше… Из-за такой хронической усталости резко возросла аварийность. Бьются на взлётах и посадках, даже опытные эксперты. Кессельринг настоятельно рекомендует проводить ротацию пилотов, если уж нельзя снизить частоту вылетов, иначе через несколько дней люди будут просто засыпать в воздухе.

Он замолчал, выразительно глядя на Гитлера. Адольф мысленно поморщился. Да, скорее всего Мильх прав и все эти факторы действительно снижают эффективность германской авиации, но ситуация на фронте никак не располагает к отдыху! Пилоты должны… нет, они обязаны выдержать!

— Скажите мне честно, генерал-полковник, на сколько дней их ещё хватит? — потребовал он, нахмурившись.

Эрхард замялся но, подгоняемый его суровым взглядом, ответил:

— Если бои будут идти с прежней интенсивностью… неделя, мой фюрер! Максимум! После этого срока я уже не смогу гарантировать выполнение ими боевых задач в прежнем объёме. Дело в том что мы теряем опытных лётчиков которые служат примером для молодёжи! Тем становится не у кого учиться и они просто погибают в «собачьих свалках». Англичане отлично понимают что сражаются на пороге родного дома и бросаются в бой словно бультерьеры на мясо.

— Господин генерал-полковник! Доведите до сведения ваших подчинённых мои слова! — медленно начал Гитлер, пытаясь сказать то что чувствовал. — Противник уже на последнем издыхании! Он на грани поражения и мы должны собрать все оставшиеся силы чтобы окончательно добить врага! Не дать ему спасти своих солдат и переправить их в Англию! Потому что потом нам придётся снова сойтись с ними в бою, только они уже будут отдохнувшие и оправившиеся от поражения! Пусть запомнят главное — никто из окружённых не должен вернуться домой! Лётчики обязаны выложиться полностью, понимаете, Мильх? Пусть добьют всю это толпу под Дюнкерком, а потом мы дадим им отдых! Передайте что после выполнения задания все отправятся в Париж или домой, в отпуск! Конечно, награды их тоже не обойдут стороной, пусть не сомневаются!

— Я обязательно передам всё что услышал, мой фюрер! — заверил его командующий «Люфтваффе».

— Хорошо! И, наконец, я хочу услышать того кто куёт наш меч для победы! — добродушно сказал Гитлер, глядя на того кто за все эти минуты не промолвил ни слова. — Господин Шпеер! Вы сможете обеспечить наших танкистов и лётчиков необходимым количеством техники, взамен уничтоженной и выведенной из строя, без снижения боеспособности частей?

Тот задумался на несколько секунд. А потом, поколебавшись, кивнул.

— Думаю, да, мой фюрер. Я ещё не до конца ознакомился с делами, касающихся некоторых фирм и военных предприятий, но могу гарантировать что исходя из запасов моего министерства подкрепления техникой в боевые подразделения станут своевременными. Весь вопрос лишь в количестве вагонов и платформ Рейхсбана, которые он сможет выделить для этих целей. Но эту проблему я тоже постараюсь решить в самые сжатые сроки!

— Не сомневаюсь в вашем профессионализме и деловых качествах, Альберт! — тепло ответил Гитлер, радуясь за своего близкого соратника, от которого зависело столь многое.

— Мой фюрер, так что вы скажете о предложении командующего группой армий «А»? — напомнил ему о главном вопросе Гальдер. — Мне кажется, не стоит так рисковать и, всё-таки, дать генерал-полковнику несколько дней передышки для подтягивания тылов и приведения войск в порядок…

— Нет, господин генерал-лейтенант, это исключено! — категорически отрубил Гитлер, эмоционально взмахнув рукой. — Меня убедил план генерала Гудериана и я поддерживаю его!

— Но, мой фюрер, это слишком опасно! — воскликнул начальник Генерального штаба, в волнении снимая очки. — Всё будет висеть на волоске!

— То же самое вы и другие генералы твердили мне перед аншлюсом Австрии, присоединением Чехословакии, вторжением в Польшу и Францию! — разозлился Гитлер, в душе презирая этого штабиста-предателя. — Где бы мы были если бы я каждый раз вас слушал⁈ Вы, штабные генералы, слишком осторожны по сравнению с теми кто делает историю на полях сражений! Вот, посмотрите на Гейнца! Не в пример вам, протирающим штаны в тиши кабинетов, он сам садится в танки и ведёт в бой своих солдат! Так же как Роммель и другие решительные люди не боящиеся риска! Нельзя победить если всё время осторожничать! Поэтому забудьте о передышке, вам понятно⁈ Никакого стоп-приказа не будет!

— Стоп-приказ? — тихо спросил Гудериан. Скривился и добавил: — Меня воротит от этого слова, мой фюрер! Танкистам нельзя отдавать такие приказы. Они дурно влияют на боевой дух моих мальчиков.

— Вы его не получите, генерал, я вам обещаю! — успокоил его разошедшийся Гитлер. — Я даю вам и другим полевым генералам карт-бланш. Сделайте всё как задумали! Главное — не дайте им удрать от вас, Гейнц! Только вперёд! Намотайте их на гусеницы, если не захотят сдаться! А начальнику Генерального штаба и генерал-полковнику фон Рундштедту я приказываю обеспечить выполнение моего приказа всем необходимым! Вам ясно, Гальдер⁈ — он хмуро взглянул на огорчённого генерал-лейтенанта.

— Так точно, мой фюрер! — ответил тот, бросив взгляд на довольного генерала-танкиста.

— Вот и хорошо! — удовлетворённо заметил Гитлер, оглядывая всех с лёгкой улыбкой. — Все свободны, господа!

Присутствующие начали неторопливо вставать, все кроме быстро вскочившего Гейнца. Тот надел фуражку, кивнул фюреру и направился к двери.

— Господин генерал, я бы попросил вас задержаться на день в Берлине… — услышал Гитлер реплику Гальдера. — У меня есть что сказать вам.

— Извините, господин генерал-лейтенант, но мои парни ждут меня там, на фронте! — покачал головой тот. — Вы слышали приказ фюрера, верно? Через час я уже должен быть в воздухе. Сожалею что снова не попаду на ваше собрание генштабистов, но кому-то нужно не только попивать кофе и рассуждать о политике и армии но и воевать. Честь имею, господин генерал! — закончил он с едва уловимой иронией в голосе.

И больше не задерживаясь вышел из кабинета, оставив покрасневшего от негодования начальника Генерального штаба на месте. Гитлер усмехнулся, увидев его лицо. Пусть только попробует «съесть» Гейнца или саботировать его план, он живо приведёт его в чувство!..

Глава 38

Северо-западнее г. Камбре, Франция.

22 мая 1940 года. После полудня.

Гюнтер Шольке.

Солнце безжалостно сушило землю на обочинах дороги, от асфальта шло колеблющееся марево, словно мираж над пустыней. Рёв мотора нового броневика, по традиции снова названного «Здоровяк», монотонно усыплял, заставляя Гюнтера то и дело клевать носом. Конечно, командиру разведки полагалось неусыпно бдить но мерная езда по неразбитому асфальту немилосердно укачивала. В придачу и жара добавила свою лепту. Весь экипаж щеголял в распахнутых комбинезонах, сняли даже майки, оставив лишь трусы, но даже это не помогало, как и настежь распахнутые люки. Через них врывались новые волны горячего воздуха, добавляя температуру к жару двигателя, отчего всё боевое отделение машины превратилось в почти не продуваемую кочегарку.

Время от времени Гюнтер, устав каждую минуту вытираться мокрым полотенцем, пытался выглядывать из башни, чтобы встречный ветер обдувал верхнюю половину тела от пота, но под открытым солнцем было ещё хуже и приходилось снова нырять вниз. Ушедшая вперёд пара броневиков под командованием Ковальски, выполнявшая роль головного дозора, время от времени выходила на связь и докладывала что всё спокойно. Получив от радиста стандартное сообщение Шольке снова проваливался в дрёму, стараясь поудобнее скрючиться на месте командира машины. По сторонам ничего интересного не было, кроме время от времени встречавшейся сгоревшей или брошенной вражеской техники. Фляги с водой уже показывали дно когда из походного штаба Зеппа, следующего далеко позади в комфортабельном автобусе, пришёл приказ на часовой привал. Наконец-то…

— Зигель, стоп! Радист, приказ колонне тот же! — крикнул он вниз, предвкушая что через минуту сможет спуститься на землю и размять ноги.

Унтершарфюрер СС Мариус Зигель, один из тех счастливчиков кто в Вадленкурской бойне не только умудрился выжить но и не получить даже царапины, дал команду водителю остановиться на обочине. После того как была получена новая техника Гюнтер с удовольствием снова назначил его командиром своего броневика. Он знал что в той жестокой схватке на улицах горящего города Мариус записал на свой счёт двух французских разведчиков из экипажа «Панара», что давало ему шанс получить нашивку за ближний бой. А это было бы весьма почётно, учитывая то что он не пехотинец, которым, в основном, и доставалась эта награда. Ещё из его экипажа выжил водитель, Курт Хассе, но тот был серьёзно ранен в том же бою и когда он сможет вернуться в строй не знал никто. Определённо, не скоро. Поэтому назначили новичка, эсэсманна Ханса Фишера, малоразговорчивого крепкого парня откуда-то из Померании.

«Здоровяк», проехав ещё метров десять, прижался к обочине и остановился, пыша жаром от раскалённого корпуса. За ним то же самое сделали ещё пять броневиков, так же по традиции названные «Крестоносец», «Ландскнехт», «Всегда первый», «Гордый гунн» и «Баварец». «Аттила» был в передовом дозоре, как и второй броневик, единственный которому его экипаж сменил название. Вместо «Малыша» появился «Тор», созданный под влиянием помешанного на скандинавских сагах Ковальски.

Гюнтер хотел было молодецки спрыгнуть с борта но не решился, чувствуя свои затёкшие ноги. Ну его к чёрту, не хватало растянуться на пыльной обочине под взглядами подчинённых… Поэтому слез спокойно и неторопливо, как и подобает командиру. Оглянулся и увидел как к его броневикам подъезжают отставшие бронетранспортёры с пехотинцами-разведчиками отряда. Почти все они были без шлемов, стараясь укрыть головы от зноя разными тряпками. Все «Ганомаги» были стандартными «251» кроме четырёх машин. Две с миномётами внутри, одна медицинская с большими красными крестами на капоте и бортах, а также сапёрный вариант бронетранспортёра для полевого ремонта. О таком разнообразии предусмотрительно позаботился Дитрих, к стыду самого Шольке который даже не подумал об этом. Но потом, глядя на них, ему пришла в голову другая мысль — не помешало был подстегнуть производство специализированных машин на базе «251», например вооружённых огнемётами, противотанковыми орудиями или мини-РСЗО с ракетами по бортам корпуса. Тогда его отряд будет куда зубастее чем сейчас и сможет больно огрызнуться, не дожидаясь когда к нему на помощь придут «большие дяди».

За его отрядом остановились два десятка грузовиков разных моделей с размещёнными в них двумя ротами одного из передовых батальонов «Лейбштандарта». Остальные только показались вдали в виде цепочки маленьких точек. Прищурившись, Шольке быстро глянул на часы и понял что времени ещё много, а значит пора попробовать осуществить свой план…

Он подошёл к открытому люку «Здоровяка» и сказал собирающемуся вылезать наружу Мариусу:

— Зигель, я смотаюсь назад на полчаса, передай что за меня остаётся Брайтшнайдер… Понял?

— Так точно, командир. Что сказать если Папаша будет вас искать? — осведомился унтершарфюрер, вытирая потное лицо своей пилоткой.

— Скажи… скажи что я сижу в кустах и размышляю о смысле жизни… — усмехнулся Гюнтер, знаком подзывая к себе связного мотоциклиста. — Да, и узнай где именно остановилась наша санитарная рота.

— Слушаюсь, командир! — преувеличенно чётко козырнул Зигель, не сумев подавить улыбку. Вот засранец, всё уже понял! Ну ничего не утаить! Да и хрен с ним!

На то чтобы передать полномочия и узнать где расположились медики ушло меньше пяти минут и совсем скоро Шольке мчался в коляске тарахтящего мотоцикла обратно, на юго-восток, держа в руке незатейливый букетик полевых цветов, сорванных недалеко от обочины. Пока они ехали мимо большой колонны техники и спешившихся эсэсовцев Гюнтер чувствовал как в нём всё горит от нетерпения поскорее увидеть Лауру. Это настоящая мука, находиться так близко и не иметь возможности даже сказать друг другу пару слов! Если про его отлучку узнает Зепп то может взгреть… да ничего, как-нибудь отболтается, в конце концов это его не самый сильный залёт по сравнению с тем что он натворил в Вадленкуре.

Ещё через десять минут мотоцикл свернул в сторону небольшой придорожной рощи, под сенью которых приткнулись медицинские автобусы и грузовики, выделяющиеся своими огромными красными крестами. Гюнтер слез на землю приказал водителю далеко не отлучаться и ждать его, а сам пошёл вдоль колонны, пристально всматриваясь в окна машин, из которых как раз выходили наружу санитары, врачи и медсёстры… Да где же она? Не она… и эта тоже… о, кажется… Точно, она!

Перейдя на быстрый шаг Шольке быстро оказался позади отлично знакомой фигуры, идущей вместе с какой-то подругой вглубь рощи. И этот родной голос, ласкающий слух…

— … Ох, Марта, как я не завидую твоему будущему мужу! — покачала головой Лаура, не замечая подкрадывающегося эсэсовца.

— Почему это⁈ — с недоумённо-обиженными нотками в голосе ответила девушка по имени Марта.

— Да потому что он с ума сойдёт от твоей болтовни! — прыснула от смеха его любимая, весело глянув на подругу. — Послушает день, потом другой, а на третий пойдёт и повесится… или застрелится… со свёрнутыми в трубочку ушами… ха-ха-ха!

— Да ну тебя, Лаура! — легонько толкнула её Марта. — И вовсе я не болтушка, скажешь тоже… Просто не люблю молчать когда есть что сказать, вот и всё…

Гюнтер как раз подобрался поближе и, резко обхватив её за талию, грозно зарычал:

— Рррр!

— Ааааа!!! — вздрогнув, пронзительно взвизгнула Лаура на всю рощу, не меньше.

Её тут же поддержала подруга, истошно завизжав так что у Шольке на миг зазвенело в голове. Но он сумел удержать свою девушку, хмелея от до боли знакомого запаха её пышных волос. Родная женщина сумела извернуться в его объятиях и снова закричала, только уже от радости.

— Гюнтер!!!

А потом эсэсовец ощутил себя опутанным настоящей гибкой лианой, к тому же присосавшейся к его губам жадным поцелуем… На пару минут он забыл обо всём что вокруг них происходит, крепко сжимая гибкое тело Лауры, и малость пришёл в себя только от весёлого голоса её подруги:

— Так это и есть твой парень? Тогда согласна, тут ещё неизвестно кто красивее, он или Пайпер…

Гюнтер с трудом смог оторваться от жарких губ любимой и мельком взглянул на другую медсестру. Довольно симпатичная девица. Конечно, его Лаура намного красивей но и эта явно не дурнушка. Стройная, чуть выше «Цветочка», смешливые глаза, пухлые губки, прядь волос из-под медицинской шапочки.

— Ой… Прости, я забыла вас представить… — чуть смутилась Лаура, повернув к ней вспыхнувшее лицо но по-прежнему не собираясь освобождаться от его объятий. — Гюнтер, это моя подруга Марта. Марта, а мой самый любимый мужчина на свете, оберштурмфюрер Шольке, тот самый.

— Да-да, я запомнила, ты мне о нём все уши прожужжала! — рассмеялась та, искоса оглядывая Гюнтера. — Признаю, он у тебя очень колоритный мужчина!

Шольке, тем временем, продолжая прижиматься к своей любимой, ощутил как его основной орган, долгое время находящийся в спячке, тут же проснулся и начал действовать. Хорошо что Лаура стояла между ними и эта Марта не видела стояк, грозящий вырваться из его штанов, иначе шутки по этому поводу были бы обеспечены. Любимая тоже почувствовала упирающийся ей в попку член и густо покраснела, умоляюще взглянув на него. Рассудок начало заволакивать всесокрушающей похотью, грозя опрокинуть все преграды, поэтому Гюнтер взглянул на другую медсестру и попросил:

— Извините, Марта, у меня мало времени и я бы хотел поговорить с Лаурой наедине.

— О, конечно, я понимаю… — лукаво усмехнулась та, стрельнув на подругу взглядом. — Хорошо, тогда пойду обратно и не буду мешать. Дорогая, не задерживайся слишком долго, иначе мы уедем без тебя!

С этими словами Марта развернулась к ним спиной и направилась в сторону дороги. Через несколько секунд лишь отдалённый шорох листьев выдавал её движения за стеной кустов и деревьев.

— Ммм… моя любимая… — шептал он, зарывшись лицом в пышные волосы Лауры и теряя голову от близости девушки. — Я так скучал по тебе, милая! Люблю тебя! Обожаю…

— Я тоже, любимый! Гюнтер… я хочу… ммм… — закончить свою мысль медсестра так и не смогла, потому что Шольке буквально впечатал свои губы в её, с жадностью сминая их и атакуя языком. Руки метались по всему женскому телу, пытаясь уделить внимание упругой попке и нежным грудям. Чёртово медицинское платье скрывало все прелести девушки и Гюнтер, ощущая как налитый член рвётся на свободу, одной рукой стал лихорадочно задирать длинный подол, пока другая сражалась с пуговицами на вороте. Война, Гитлер, Алекс, жизнь и смерть… всё это сейчас не имело ни малейшего значения! Только он и она!

Из горла Лауры вырвался приглушенный стон когда его настырная рука проникла в трусики и провела по лобку длинным пальцем. Там уже было влажно, показав что организм девушки готов принять своего мужчину. Оторвавшись от губ Гюнтер чуть нагнулся и начал хаотично целовать её шею, медленно спускаясь вниз, где из распахнутого ворота показались верхние половинки налитой женской плоти. Ноздри с шумом втянули запах молодого тела от грудей и член стал ещё твёрже, хотя Шольке был уверен что это невозможно. Проклятье, да он сейчас им танк насквозь просадит, таким кумулятивом! Наконец, его мозг, затуманенный сильнейшим желанием, дал команду рукам и те, подхватив красавицу под бёдра, приподняли её, пронесли пару метров и притиснули к стволу какого-то дерева. Потом одна рука продолжала ласкать женское лоно, обильно выделявшее соки, а другая мяла попку медсестры, вызывая у той неимоверно возбуждавшие его стоны. И это не прекращая целовать Лауру в губы, шею, ключицы и груди.

Пользуясь тем что в этот момент Гюнтер присосался к одной из грудей, вырвавшихся из плена платья, девушка попыталась урезонить его:

— Нет, милый… не сейчас… охх, мамочки… увидят же… Там Марта… аа… сильнее… — её шёпот над головой только заводил Шольке ещё больше и он, не переставая ласкать сосок языком, буквально втянул его в себя, отчего Лаура, не сдержавшись, застонала гораздо громче, а её пальчики притянули его голову к груди.

— Она ушла и там никого нет! — задыхаясь, скороговоркой ответил Гюнтер и повторил тот же приём с другой грудью. На этот раз из горла медсестры вырвался уже не стон а крик, пусть и не такой громкий. Соски стояли торчком, словно бросая ему вызов, и он с удовольствием принял его. Её руки оставили голову Шольке в покое и стали судорожно расстёгивать его китель, показывая что вопреки собственным словам останавливаться Лаура не собирается. И немудрено, ведь между ног, благодаря нахальным пальцам эсэсовца, у неё всё буквально хлюпало, подавляя в хорошенькой головке стыд, благоразумие, опасения и все другие чувства кроме одного — могучего желания соединиться с любимым мужчиной в одно целое! Лишний подтвердив силу физиологии — когда в дело вступает половой инстинкт, разум отдыхает, отдавая ему все бразды правления телом. Всё, его любимая окончательно отбросила все преграды и отдалась наслаждению!

С трудом справившись с его кителем Лаура, то и дело стоная, начала пытаться расстегнуть ему брюки, что ей и удалось спустя несколько минут даже без его помощи, просто пару раз дёрнув их вниз. Впрочем, помочь ей он бы и не смог, руки как будто прикипели к её лобку и попке, наотрез отказываясь покидать их. Это всё его!

Разделавшись с ширинкой девушка сама опустилась на колени, быстро облизнула его член по всей длине и, с каким-то утробным хрипом, буквально проглотила его почти до самого корня, помогая себе руками, лежащими на бёдрах Шольке. Это оказалось последней каплей для перевозбуждённого долгим воздержанием Гюнтера! Скопившееся в паху напряжение больше не могло ничто сдерживать и орган начал бурно извергаться, освобождаясь от животворящей белой жидкости, заботливо запасённой в двух герметичных сосудах. В глазах Шольке всё померкло, он чувствовал как всё его тело стало лишь придатком к члену, а сознание улетело в космос…

…Очнулся он, видимо, через минуту или две. Открыв глаза Гюнтер ощутил что стоит, опираясь рукой на ствол дерева а сидящая внизу любимая с чувством облизывает свои губы, глядя на него сияющим взглядом. Похоже, его выплеск был настолько сильным что Лаура не смогла справиться с ним полностью. Капли спермы были на её личике, свисали с подбородка на голую грудь тягучими сгустками, и даже попали на белую ткань форменного платья. Одной рукой тихо стонавшая девушка собирала сперму пальцами и облизывала их, другая ритмично двигались у себя между ног, отчего всё тело медсестры пробивала мелкая дрожь.

Как же хорошо!!! Нет, слабо сказано… не отражает всю полноту чувств которые Шольке сейчас испытывал. Скорее, бесподобно божественно! Уже ближе к истине, но всё равно не на сто процентов. Так, он-то кончил, а вот Лаура? Непорядок, секс должен приносить удовольствие обоим, в этом Гюнтер был абсолютно убеждён. А значит нужно собраться с силами и подарить любимой то же самое что она подарила ему. Почему бы не попробовать снова использовать дар? Он мысленно напрягся и быстро почувствовал отклик от тела. Казалось бы накормил Лауру всем что у него было но медленно поднимавшийся член наглядно показывал что откуда-то внутри появилась новая порция волшебной жидкости… Отлично, спасибо, богиня! Хотя, может это и не её заслуга а просто молодость? Да и неважно!

Пользуясь тем что малость пришёл в себя а девушка собрала со своего лица все последствия его бурной несдержанности, Гюнтер приподнял её, повернул к себе задом и наклонил, закинув длинный подол платья на спину. Широкие трусы, промокшие в середине, упали до лодыжек, верхняя часть чулок также была влажной а красные набухшие половые губы манили своей доступностью. Покорная его воле медсестра, тяжело дыша, упёрлась ручками в ствол дерева, игриво вильнула попкой и оглянулась.

От её взгляда, полного желания и любви, по телу эсэсовца пробежала сладкая дрожь а член, словно получив удар током, снова твёрдо смотрел вверх, доложив о своей полной боеготовности. Такой женский взгляд с поволокой желания, её манящая попка, колыхающиеся груди, так и просящие чтобы их сжали его сильные руки… Стиснув зубы чтобы не зарычать как зверь, Шольке без всякой прелюдии обхватил её мягкие бёдра и, наконец, погрузился туда где мечтал оказаться каждую свободную минуту!

— Божееее!!! — раздался неожиданный крик Лауры которая, продолжая смотреть на него, закатила глаза, сильно вздрогнула и затряслась, медленно оседая вниз. Её ногти впились в кору дерева, царапая и пытаясь удержаться. К счастью, член и руки Гюнтера не дали ей упасть вниз, лишь прижали к дереву, продолжая рваться внутрь.

Вот это да… Получается, от того что она проглотила почти всю его сперму то была совсем на грани? И его член, едва оказавшись внутри, стал тем спусковым крючком, запустившим оргазм? А это был именно он, плотно обхватившие его орган горячие стенки влагалища и бурно текущие по женским ногам капли от сквирта не дадут соврать. Отлично, тогда надо повторить!

Победно улыбнувшись Гюнтер поудобнее обхватил её талию своими ладонями и увеличил темп. Брать женщину сзади было любимой позой Шольке, неимоверно возбуждавшей его. Возбуждение постепенно повышалось, заставляя проникать в девушку всё глубже и настойчивее, дотягиваясь до матки. Какое же райское удовольствие ощущать что Лаура полностью принадлежит ему! Телом, сердцем, душой… Знать что он любит её а она его! Это ли не счастье? Именно за него Гюнтер готов бороться и воевать против кого угодно! Британцы, французы, русские, американцы… Даже немцы! Плевать! Любой кто захочет отнять у него любимую женщину… точнее, женщин… сильно пожалеет об этом! Шольке ясно осознал что если такое случится то он просто слетит с катушек и станет убивать, невзирая на пол, возраст, причины или национальность.

Лаура, тем временем, кажется, совсем потерялась в реальности. Обняв руками ствол дерева она стонала, хрипела, что-то неразборчиво бормотала, закрыв глаза, и сама толкалась назад, помогая ему засунуть свой член в себя до самых яиц. Сквирт закончился но соки по-прежнему стекали по её дрожащим ногам, всё больше смачивая нейлон чулок.

Совсем рядом что-то хрустнуло но Гюнтеру было всё равно. Ощущая себя внутри своего «Цветочка» Шольке не оторвался бы сейчас от неё даже окажись тут рядом весь «Лейбштандарт». Мало того что прерывать секс вредно для здоровья, для мужчины уж точно, но и просто оторваться от любимой девушки… Нет, это выше его сил!

Вся энергия тела как будто стекалась в член, питая его и заставляя проникать в тело медсестры снова и снова. Наклонившись к любимой он взялся одной рукой за её волосы и потянул на себя. Та послушно выгнулась назад, продолжая вздрагивать под его напором, и Гюнтер услышал часть её бормотания:

— Боже мой… Гюнтер, я люблю те… аххх… да… ещё, пожаа…луйста, миленький… ой, как глу…боко… ма…мочка… люби…мый, возьми меня… не отпускааай… ни… никогдаааххх… что со мной?.. люблю… люблю…

От таких слов Шольке невольно заработал тазом ещё быстрее, буквально вколачивая член в девушку. Другая рука, стянув верхнюю часть платья до пояса, завладела её грудью, по очереди тиская и сжимая мягкую плоть с острыми сосками. Орган трудился как заведённый, бешено вколачивая в покорную его воле Лауру все свои двадцать с чем-то сантиметров. Сама медсестра уже не могла говорить членораздельно, её сил хватало лишь на громкие стоны которые слышны были на десятки метров.

Краем глаза справа, сквозь густую листву всего в паре метров эсэсовец заметил что-то белое. На миг напрягся, не останавливая движения бёдер, и тут же чуть улыбнулся. В крошечной прорехе между листьями мелькнул кусочек белого платья, такого же как у самой Лауры… Так-так-так! Любопытная Марта тихо подкралась поближе и решила подсмотреть? Ну что ж, пусть любуется, это не повод останавливаться и прерывать горячую встречу двух любящих сердец. Тем более что совсем скоро наступит кульминация…

Почему-то тот факт что за ними подсматривает подруга его девушки только ещё больше возбудил Гюнтера. Сладкая волна пронеслась по телу и Шольке, абсолютно не сдерживаясь, начал натягивать Лауру со всей силы, словно стараясь проткнуть её насквозь. Та громко закричала, потом захрипела, завела руки за его спину и дёрнула на себя, помогая в этом. Член уже горел и плавился в горне влагалища, щедро омываемый женскими соками и сжимаемый тесными стенками райской пещеры. Весь в поту, тяжело дыша, эсэсовец вышел на финишную прямую и забыл обо всём кроме мягкого нежного тела любимой, содрогающейся в его руках…

И вот, наконец… Взрыв! Крик-рык-стон-рёв… именно такой звук вылетел из его горла когда раздувшаяся головка члена снова начала заполнять горячую женскую утробу своим семенем! Лаура билась в его руках как сумасшедшая, также оглашая ближайшие окрестности своими стонами. На этот раз его не унесло в космос и Гюнтер, словно школьник лишившийся девственности с одноклассницей, с блаженной улыбкой смотрел как любимая девушка, навалившись на него всем своим подрагивающим от второго оргазма телом, буквально урчит от удовольствия. Выложившись полностью и не имея сил стоять, он медленно опустился на покрытую травой землю вместе со своей покорной добычей и затих, с трудом успокаивая дыхание…

— Ну вы скоро там? — раздался издалека знакомый голос Марты. — Хватит болтать, скоро дадут приказ ехать дальше! Лаура, ты готова?

Девушка, услышав крик подруги, встрепенулась и попыталась вскочить. Но ослабевшие ноги подвели и она, смешно взмахнув руками, снова повалилась на Гюнтера, смущённо захихикав.

— Подожди, Марта, я ещё… мы ещё разговариваем! — закричала Лаура, с трудом утвердившись в вертикальном положении и пытаясь привести себя в порядок. — Ещё несколько минут!

Эсэсовец, лёжа на траве, с улыбкой наблюдал за хаотично метавшейся любимой. Та попыталась одновременно застегнуть на груди платье и подтянуть сползший чулок. Не получилось. Тогда она сначала справилась с воротом, поправила державшуюся на одной заколке медицинскую шапочку и потом, постоянно вглядываясь сквозь кусты в сторону Марты, начала заниматься нижней частью своей одежды.

Схватилась за трусики, натянула их, охнула от удивления, пощупав чулки. Ну да, намочила их сильно, тут всё ясно. Поколебавшись, быстро отстегнула их от пояса, сняла и засунула в карман халата, красная от смущения. Наткнулась взглядом на Гюнтера, неторопливо застёгивающего свои штаны… и вдруг прыснула от смеха, глядя на его пах.

Подняв брови от удивления Шольке тоже посмотрел вниз и коротко выругался. Потому что на ширинке не хватало двух пуговиц. Кто был виновником долго гадать не нужно, и так понятно. А судя по торчащим ниткам пуговицы были вырваны с мясом, вернее в порыве страсти…

— Извини, любимый, я не специально… — опустила глаза Лаура, кусая губы чтобы не рассмеяться снова. — Так получилось.

Гюнтер тяжело вздохнул, застёгивая оставшееся.

— Да ладно, ничего страшного. Проживу и без них.

Он не стал говорить что новая порция шуток по поводу внешнего вида ему обеспечена, ни к чему ей знать. Конечно, подчинённые слова лишнего не скажут но улыбки за спиной точно будут, к гадалке не ходи. Надо бы побыстрее зашить, вот только как? И чем? Он же в передовом дозоре а не в тылу. А уж сбагрить эту работу другому, вообще не вариант. Да, сама Лаура смогла бы исправить последствия своей страсти вот только не было ни времени ни самих пуговиц, лежащих в траве где-то в радиусе нескольких метров. Пусть не иголка в стоге сена, но…

Через пару минут, когда они более-менее привели себя в порядок и выбрались из-за кустов, их встретила Марта, не слишком успешно делая вид что ни о чём не догадывается. Сначала та глянула на отводящую взгляд Лауру и слегка улыбнулась. Потом стрельнула глазами на его невозмутимое лицо… опустила взор ниже пояса… и быстро отвернулась. Её плечи беззвучно затряслись от смеха а Шольке опять вздохнул. Да и чёрт с ними, с этими пуговицами! Полученное и доставленное удовольствие этого стоит!

— Вы готовы? Тогда идёмте скорее, там вот-вот поедут! — поторопила их девушка, взяв Лауру под ручку и увлекая вперёд.

До опушки они добрались через минут пять, поскольку шли не торопясь, видя силуэты машин на дороге. Что-то сказав подруге Лаура отошла от неё и приблизилась к нему. В волнении потёрла руки и подняла к нему счастливое лицо, излучающее любовь. Глаза девушки с нежностью смотрели на него:

— Гюнтер, большое тебе спасибо за то что ты нашёл возможность приехать ко мне… Я очень скучала по тебе, ты не представляешь как… И так напугалась когда узнала что ты был в Вадленкуре, сражаясь с французскими танками. Это было ужасно!

— Забудь, всё уже давно кончилось, милая! — отмахнулся он, улыбаясь в ответ. — Главное, мы живы! И я тоже по тебе сильно скучал, любимая!

— Я знаю, Гюнтер, ты очень доходчиво мне это доказал! — тихо засмеялась она, оглянувшись на Марту, стоявшую в отдалении. Та сделала ей какой-то знак, от которого «Цветочек» замялась.

— Милый, я хочу тебе кое-что сказать… — медленно начала она, кусая губы. — То есть, признаться.

— По машинам!!! Всем занять свои места!!! — прогремел над дорогой чей-то командный голос и вокруг десятков автомобилей тут же забегали люди. Солдаты торопливыми затяжками докуривали сигареты, подтягивали ремни амуниции и закидывали на плечо оружие, выходя из тени деревьев на открытый солнцепёк. Водители в последний раз осматривали технику и залезали в кабины. Офицеры отдавали приказы и занимали места рядом с ними.

— Лаура, быстрее! — крикнула Марта, подгоняя девушку.

Та снова на неё оглянулась, впилась в него глазами, опустила их:

— Я хотела признаться что…

— Я слушаю тебя, любимая! — поторопил её Гюнтер, чувствуя что времени больше нет. Наверняка Бруно уже ищет его, а он чёрт знает где.

— Я…

— Лаура!! — снова напомнила о себе Марта, отчаянно машущая рукой.

— Я люблю тебя, мой дорогой Гюнтер! — наконец, призналась девушка и, встав на цыпочки, крепко его поцеловала.

Он с радостью ответил, прижавшись к мягким губкам, опухшим от поцелуев.

— Я тоже тебя люблю и всегда буду любить! — искренне заверил он, с трудом заставив себя оторваться от неё.

— Пожалуйста, береги себя, ладно? — попросила она, беря его за руку и мягко увлекая к дороге. — Я не смогу без тебя жить. Не будет тебя, не будет и меня.

— Конечно, даже не сомневайся! — жизнерадостно заверил Шольке, быстрым шагом направляясь к дороге. — Гибель в моих планах точно не значится. А вот ты себя точно побереги, поняла?

— Так точно, господин оберштурмфюрер! Ваше приказание будет выполнено! — весело смеясь, ответила Лаура, дурашливо козырнув.

— Давай, родная, меня уже ждут! — они подошли к длинному автобусу, почти заполненному медиками обоего пола. Среди всего этого гама Гюнтер с трудом расслышал вопрос Марты, обращённый к его девушке:

— Ну что, ты сказала ему?

— Отстань! — отмахнулась та, а потом, уже на ступеньках, страстно и никого не стесняясь снова поцеловала его. Одобрительный гул и хлопки в ладоши всех кто это видел заставили Лауру покраснеть от смущения и быстро усесться вместе с подругой в середине салона.

Послав ей через окно воздушный поцелуй Шольке поспешил к своему мотоциклу, водитель которого уже завёл двигатель и смотрел на него. Гюнтера буквально распирало от счастья. Мало того что он встретился со своей любимой но и смог взаимно насладиться ею! В условиях войны это очень большая награда для любого военнослужащего. Ну вот, теперь можно и дальше воевать, когда чуть утихла тоска и не давят яйца от переизбытка эликсира жизни.

В последний раз оглянувшись на автобус он подал команду трогать и откинулся на сиденье, даже не замечая палящих лучей солнца и дорожной пыли. Мотоцикл взревел и понёсся в голову колонны, там где его ждали верные разведчики. Впереди тяжёлые бои с окружёнными, прорыв к Дюнкерку и остальное веселье. Главное, чтобы фюрер не поддался уговорам Рундштедта и не отдал свой дурацкий приказ на остановку. Тогда они смогут уничтожить кадровую, обстрелянную вражескую группировку здесь, во Франции, не дав им сбежать в Англию и оправиться от поражения.

Чувствуя как улыбка счастья словно приклеилась к его лицу он свободно вздохнул и начал насвистывать «Лили Марлен». Песня отлично подходила к ситуации и словно просилась наружу. Как хорошо жить когда ты любишь и любим!..

* * *

Лаура смотрела в окно но не видела того что там было. Её тело и душа пели, до сих пор находясь под впечатлением встречи с любимым человеком. Господи, какой приятный сюрприз он ей устроил, сумев внезапно нагрянуть на привале! Это самый лучший подарок на который она даже не надеялась. День заиграл новыми красками, между ног приятно тянуло, хоть она и успела наскоро вытереться в кустах пока приводила себя в порядок. Чулки, обильно смоченные собственными соками, ещё не высохли и лежали в кармашке платья, а во рту чувствовался вкус Гюнтера. Губы и груди, сполна изведавшие ласки любимого, горели. Наверняка, скоро появятся синяки и засосы… ну и пусть, ей нечего стесняться!

От приятных и возбуждающих воспоминаний её отвлекла неугомонная Марта, тихо зашептавшая в ухо:

— Ну же, скажи!

— Что сказать? — не поняла девушка, неохотно возвращаясь в реальный мир.

— Ты рассказала ему что беременна? — глаза подруги горели от любопытства.

— Да тише ты! — зашипела Лаура, испуганно оглядываясь на окружающих. — Нет, не сказала…

К счастью, их коллеги не обращали на их тихую беседу никакого внимания. Одни снова погрузились в дрёму, один санитар читал книжку, две другие медсестры в уголке тоже секретничали друг с другом.

— Почему? — изумилась та, во все глаза смотря на неё. — Мне кажется он должен знать о своём ребёнке.

Девушка метнула на Марту чуть виноватый взгляд и пояснила:

— Ещё рано. Я пока могу работать в госпитале. Вот когда появится животик тогда и расскажу. А сейчас у меня нет желания ехать в тыл так далеко от него.

— Признайся, ты же испугалась, верно? — заговорщицки прищурилась подруга. — Испугалась что он не захочет ребёнка и заставит тебя…

— Замолчи! — снова зашипела Лаура, осуждающе поглядев на болтушку. — Я уже тебе сказала, Гюнтер не такой! Мы любим друг друга и он никогда от меня такого не потребует, поняла? И я не хочу чтобы он ещё больше волновался! Он офицер, всегда впереди и командует многими людьми так что пусть хотя бы за меня будет спокоен.

— Испугалась! — утвердилась в своей мысли Марта и неожиданно добавила: — Я тебя понимаю, наверное на твоём месте тоже бы испугалась.

Лаура только закатила глаза и еле слышно простонала с ноткой безнадёжности. Нет, в общем Марта очень хорошая подруга но вот если сама себя убедит в чём-то то сдвинуть её с этой точки зрения очень трудно.

— Марта, давай оставим этот разговор, хорошо? — попросила она, искательно заглядывая той в глаза. — Когда настанет нужное время я признаюсь. Но сейчас пока рано. Договорились?

— Хорошо! — неожиданно легко согласилась та. Внимательно оглядела Лауру придирчивым взглядом и неожиданно выдала: — Кстати, дорогуша, после вашего разговора ты изменилась.

— В каком смысле? — удивилась Лаура.

— Нуу… помимо твоего вида довольной кошки, налакавшейся свежего молочка, у тебя появились некоторые украшения… — хихикнула подруга, быстро оглянувшись на соседей.

— Не понимаю… — чуть покраснела медсестра, стараясь сделать равнодушный вид.

— Хорошо, запоминай… — и начала перечислять: — На шее, чуть выше воротника, две засохшие капельки чего-то белого. Точно такое же украшение над правой бровью. Вдобавок ты потеряла чулки а на подоле платья появились несколько подозрительных точек. Далее…

С каждым уточнением Лаура всё больше краснела и приходила в смятение. Её глаза расширились от страха и она, не сдержавшись громко крикнула:

— Хватит!!

Несколько коллег, сидящих поблизости, удивлённо повернули к ней головы, заставив девушку смутиться ещё больше.

— Извините, пожалуйста… я случайно… — попыталась оправдаться Лаура, ощущая что сейчас расплавится от стыда прямо в автобусе.

Пожав плечами люди снова потеряли к ней интерес а медсестра тут же полезла в свою сумку за зеркальцем, забыв что потеряла его пару дней назад.

— Марта, дай своё, пожалуйста? — обречённо вздохнула она.

Пожав плечами та поделилась с ней и участливо спросила:

— Платок нужен?

— Нет, спасибо, у меня есть… — поблагодарила девушка, полезла в карман платья и вытащила из него… мокрые чулки.

— О, вот и нашлись твои чулочки! — весело рассмеялась подруга. — Решила снять из-за жары? Умничка моя!

Чувствуя что стала краснее чем спелый помидор Лаура мигом засунула чулки в сумочку и, нервно оглянувшись, закрыла лицо руками, пытаясь прийти в себя. Да, скрывать следы своей страсти ей ещё только предстоит научиться… Что ж, опыт дело наживное, а с Гюнтером, она была твёрдо уверена в этом, тот появится очень быстро.

Берлин.

22 мая 1940 года. Ранний вечер.

Хайнц Гротте.

Он быстро шёл по направлению к отелю, по привычке стараясь незаметно обнаружить «хвост», что вошло в его плоть и кровь. Стеклянные витрины магазинов и будто бы случайные взгляды назад раз за разом упорно доказывали что слежки за ним нет, но Хайнц не расслаблялся. Нельзя недооценивать агентов гестапо, тот кто это сделает рискует быстро попасть в их руки. Одно из двух… Или те пока ещё их ни в чём не подозревают, либо за ними следуют очень опытные профессионалы. Никаких подозрительных машин в районе отеля не оказалось, все прохожие проходили мимо не задерживаясь, их взгляды равнодушно скользили по нему, в окнах домов тоже ничего настораживающего. Конечно, всё это не гарантия отсутствия слежки, но всё же… Единственный гипотетический след, по которому на них могли бы выйти — бойня в Шпандау, но тело Герберта вряд ли смогло бы навести их на его группу…

В холле тоже всё было как обычно и, учтиво поздоровавшись с администратором за стойкой, Гротте поднялся наверх, снедаемый нетерпением. Оба его подчинённых оказались в номере, занимаясь высокоинтеллектуальным делом — играли в шахматы. Раздевшись, помыв руки и войдя в гостиную Хайнц понял что игра только что начата. Карл открыл «испанскую партию» и, похоже, Петер нисколько не возражал.

— Так, парни, внимание! — он отвлёк их от доски, слегка хлопнув ладонями. — Есть хорошие новости!

Те всё поняли без слов. Карл аккуратно отодвинул шахматы а Петер привычно поставил патефон. Снова заиграл понравившийся им «Полёт Валькирий», наполнив комнату крещендо мелодии. Потом оба уселись на диван и внимательно посмотрели на него.

Хайнц улыбнулся и сказал то что хранил в себе после недавней встречи с немкой-антифашисткой:

— Оружейник вернулся в Берлин.

Подчинённые переглянулись и на их лицах тоже появились улыбки. Наконец-то! Сидеть без дела, понимая что от них в данный момент ничего не зависит, было неприятно. Напряжение понемногу накапливалось, несмотря на то что Хайнц старался занять их разными делами в номере. Но теперь неизвестность закончилась, цель в радиусе досягаемости и осталось лишь выполнить приказ, снова доказав Москве свой профессионализм и преданность.

— Сегодня, как вы знаете, я встречался с нашим агентом и она поведала что Шпеер вернулся в столицу рано утром… — решил он пояснить подробности. — Так вот, А-25 лично видела его секретаршу которая уезжала вместе с ним. Да и другие сотрудники в беседе мимоходом подтвердили его возвращение. Так что с этого дня начинаем разрабатывать детальный план по ликвидации. Понятно?

Оба молча кивнули, уже не улыбаясь. Они отлично знали что каждая операция может закончиться их гибелью, но понимание того что их работа нужна Родине, придавала уверенности в себе. В конце концов, почему всё должно пойти не так? Если всё предусмотреть заранее то можно будет не только «погасить» нового министра но и уйти без потерь. Вот Хайнц и постарается сделать именно так.

— Завтра мы все пойдём к ней на встречу и подробно обсудим действия каждого из нас. Чтобы не терять ни единой лишней секунды! — говорил он, стараясь донести до соратников всю серьёзность момента. — Наше главное преимущество — внезапность! Все остальные преимущества у врага. Поэтому мы должны очень быстро сделать всё что нужно и раствориться в городе, возможно и выбраться из него. Сами понимаете, после такого шума СС и гестапо встанут на дыбы и начнут прочёсывать город как гребёнку, а уж в методичности и тщательности немцам не откажешь. Да и время не ждёт, вдруг этот Шпеер снова решит уехать, жди потом когда он опять вернётся.

— Да, Хайнц, ещё надо как-нибудь обезопасить эту немку… — подал голос Карл. — Всё-таки она нам помогает, не хотелось бы чтобы та пострадала.

— Уточнение: А-25 настояла на своём участии в операции! — вздохнул Гротте, вспомнил что потратил полчаса, уговаривая ту остаться лишь сторонним наблюдателем и затаиться на время, не пытаясь что-то делать лично. Увы, женщина упёрлась и ни в какую, пригрозив что сама постарается убить Шпеера если её не возьмут в группу. Пришлось дать предварительное согласие хотя Хайнц надеялся что завтра при встрече ему всё-таки удастся убедить немку в своей правоте. Какой из неё боевик, в самом деле? Только мешать будет. — Конечно, я постараюсь уговорить дамочку, но в крайнем случае придётся как-то её пристроить, чтобы принесла хоть какую-то пользу и при этом не мешала.

— Если она умеет водить то можно будет оставить её на машине, чтобы забрала нас в нужный момент… — подал идею Петер, задумчиво крутя в ладони одну из пешек. — Естественно, изменить внешность, себе и ей. Кстати. Хайнц, ты придумал какой-нибудь альтернативный план кроме прямого нападения на улице? Что-то более тихое и незаметное?

Гротте лишь отрицательно покачал головой. Всё свободное время он размышлял об этом но так и не смог сообразить каким ещё способом можно добраться до личного архитектора Гитлера, не устраивая бой посреди улицы. Чёртово гестапо не зря ело свой хлеб, постаралось учесть все слабые места в охране и усилить их. Везде солдаты или шпики, к дому не подобраться, в здание министерства без документов не зайти а соорудить поддельные нет ни времени ни возможностей. Но даже если бы они умудрились оказаться внутри то ведь нужно же ещё добраться до его кабинета. А там, по словам немки, тоже стоит охрана, не считая секретарши. Хотя та, небось, только и сможет что завизжать от страха или вообще хлопнуться в обморок. А переть внаглую на пулемёты охраны… это верная гибель при полном провале задания. И как быть? Остаётся надеяться что парни или та же немка подадут какой-нибудь дельный совет который хоть чуть-чуть повысит их шансы на успех.

— Ну что ж, если другого варианта не найдётся то будем действовать по обстановке! — резюмировал Карл, глядя в стену за спиной Гротте. Видимо, мысленно уже прикидывал кое-что.

— Оружие у нас только те пистолеты. Маловато для лобовой атаки… — сказал Петер, продолжая вертеть в руке шахматную пешку. — Хотя, если мы добудем у охраны пулемёт то уже станет веселее.

— Ну да, они же добрые, с радостью поделятся с тобой! — фыркнул Карл, искоса поглядев на него. — Знаешь, если бы охрана состояла из женщин, я бы поверил что ты сможешь это сделать, но в данном случае… Постой, неужели ты и к мужикам подход нашёл⁈ — он ошарашенно открыл рот.

— Слышь, ты, шутник! — тут же вскинулся Петер и резким движением метнул пешку в лицо товарищу.

Тот среагировал моментально, отмахнувшись рукой. Шахматная фигура, отбитая ладонью Карла, поменяла направление и едва не попала в лоб самому Хайнцу который с трудом успел отклонить голову. Пешка пролетела рядом с лицом, ударилась о стену и свалилась на пол.

— Довольно! — крикнул он, сурово нахмурившись. — Что за детский сад⁈ Как дети малые!

— Извини, Хайнц… — пробурчал Карл, отведя взгляд в сторону. — Не думал что она в тебя полетит. Если бы не этот крендель… — кивок в сторону Петера.

— Я тут при чём? — тут же вскинулся Баум, вытаращив глаза. — Сам следи за языком, остряк!

— Я сказал — хватит! — хлопнул по столу Гротте и встал со стула. — Всем тщательно проверить оружие! Чтобы не подвело в нужный момент!

— Всё поняли, Хайнц, не волнуйся! Мы его уже проверили раз пятьдесят! — заверил Петер, со вздохом вынимая свой пистолет и начиная его разбирать.

— Значит проверьте в пятьдесят первый! — напирал Гротте. Посмотрел на обоих подчинённых, огорчённо покачал головой и направился в свою комнату.

Вот хорошие же парни! Умные, надёжные, ответственные… да много каких ещё у них достоинств! Но как только им вожжа под хвост попадёт то всё… Превращаются в каких-то пионеров с шилом в заднице! Понятно что молодые ещё, по возрасту как студенты, но надо же быть сдержаннее⁈ Хотя… Может так они пытаются сбрасывать напряжение? Работа-то у них очень своеобразная, это не у станка стоять.

Ладно, пора бы ему и самому заняться тем же! Он вытащил своё оружие и начал разбирать его, тщательно прочищая все детали пистолета. Завтра решающая встреча с немкой и надо хорошенько подумать как усидеть на нескольких стульях сразу…

Глава 39

г. Львов, СССР.

22 мая 1940 года. Вечер.

Александр Самсонов.

Солнце уже почти зашло и его угасающие лучи освещали ковёр над кроватью, придавая комнате ещё больший уют. Ковёр был красивый и изображал какую-то королевскую охоту в одной из европейских стран. По крайней мере именно на это намекала одежда кавалеров в камзолах, пышных шляпах и других прибамбасах того времени. Среди них ехали на лошадях и несколько дам в широких платьях, сидевших в сёдлах свесив ноги на одну сторону. Между ног коней застыли лающие собаки, рвущиеся вперёд. Очень качественно выполненная работа и Саша часто смотрел на ковёр, иногда испытывая желание оказаться среди этой весёлой группы аристократов, наслаждающихся охотой…

В комнате было тихо, так как закрытое окно почти не пропускало звуков. Лишь иногда доносился невнятный голос какой-нибудь парочки прошедшей под окнами и громко разговаривающей. Монотонно тикали часы на стене, умиротворяя и усыпляя. Александр любил такую спокойную тишину, когда не надо никуда бежать, стрелять и вообще заниматься активными телодвижениями спасая свою жизнь. Только увы, пролежать десятки лет на печи как Илья Муромец не получится. Особенно после того как Саша поставил полгорода на уши. Хочешь-не хочешь но придётся! Враги сами по себе не сдохнут, так что сидеть на берегу реки и ждать когда по ней проплывут трупы украинских националистов не его метод.

Он проснулся всего час назад, беспробудно проспав всю ночь и почти весь день после той ночной катавасии. Пару раз из-за двери слышались лёгкие шаги Матильды Витольдовны, которая по-прежнему думала что Александр спит. Пора бы ему вставать, немного размять тело, и главное — наполнить этот ненасытный орган хоть какой-нибудь едой! Желудок, едва понял что хозяин проснулся, тут же заурчал как стая уличных котов, требуя свою ежедневную норму. Его возмущение было понятно, поскольку из-за ранения и слабости Саша обломал орган не только с завтраком но и с обедом. Да другой орган тоже вовсю сигнализировал о том что вот-вот сорвёт крышку.

Александр откинул одеяло и осторожно спустил ноги на пол, также покрытый пышным ковром. Пальцам ног явно понравилось ощущать мягкие ворсинки и он, не удержавшись, провёл пару раз стопой. А потом взял с тумбочки предмет, от которого, собственно, и проснулся час назад. Это была пуля. Та самая что попала в его тело прошлой ночью…

Час назад Сашу разбудило некоторое неудобство под бедром, несмотря на то что спал он на перине, как дореволюционный барин. Спросонья Александр засунул туда руку и нащупал какой-то странный предмет который не смог определить с закрытыми глазами. Мозг, всё ещё находящийся в полусонном состоянии, вяло заинтересовался и заставил поднести находку к лицу. Протяжно зевнув Саша, наконец, разлепил глаза и с недоумением уставился на маленький кусочек свинца, покрытый засохшими каплями крови.

Потребовалось секунд десять прежде чем мозг, резко набравший обороты своей деятельности, смог разобраться в ситуации и выдать наиболее правдоподобную версию появления использованного боеприпаса в его постели. От вывода, огнём вспыхнувшего в голове, Александр на некоторое время впал в ступор, продолжая смотреть на пулю. Это что же получается? Пока он спал регенерация продолжала своё дело и активно приводила тело в порядок, в буквальном смысле выталкивая из него инородный предмет не предусмотренный природой⁈ Охренеть-не встать… А что, так можно было⁈ Вот это да… Оказывается, эта регенерация офигенная штука раз позволяет излечивать тяжёлые ранения не обращаясь к врачам. Нужно только время и покой. Нет, Саша знал что так и должно быть, но до сих пор воспринимал эту информацию чисто теоретически, ведь все прошлые ранения были не такими тяжёлыми, а уж огнестрельных не было вообще. Повреждения, полученные при аварии на полигоне осназа НКВД, не в счёт. Блин, да это круто!! Ну, богиня, молодчина, что ещё скажешь… Такой «рояль» ему подарила от своих щедрот. Супер! Просто нет слов! Интересно, а как там внутри тела всё происходит? Какие именно процессы протекают? Хотя… Какая разница? Важен результат! Александр не знал устройство телевизора, айфона или микроволновки но это не мешало ему легко пользоваться ими. Так что нечего ломать голову, надо просто принять данность и не грузиться лишний раз над тем что невозможно понять.

Положив пулю обратно Александр оделся и уже хотел выйти из комнаты когда вдруг подумал что лучше спрятать её подальше, во избежание вопросов квартирной хозяйки. Ведь по озвученной версии ему проткнули бок арматурой, а увидь женщина пулю то у неё возникнут ненужные вопросы. Поэтому вернулся к тумбочке и положил боеприпас в карман брюк, рассчитывая выбросить где-нибудь на улице, когда выйдет снова прогуляться.

Тихо закрыл дверь комнаты, посетил туалет, умылся и направился в гостиную где, судя по тихим звукам, расположилась Матильда Витольдовна. Бок ещё покалывал но это не шло ни в какое сравнение с тем что было ночью, а место раны затянуло тонкой плёнкой молодой кожи.

Палас в коридоре скрадывал его шаги, несмотря на то что Саша и не пытался таиться. Откинул бархатную штору, прикрывающую часть дверного проёма, и вошёл в комнату.

— Добрый вечер, сударыня! — поздоровался он, жизнерадостно улыбнувшись.

— Ох… Как вы меня напугали, Сергей… — дама, сидевшая в удобном кресле и читавшая какую-то книгу, вздрогнула и выронила её на пол. — Зачем вы так поступили? Это же некрасиво!

Сегодня женщина оказалась одета в светло-голубое платье с целомудренным овальным вырезом на груди и пышной юбкой до пола. Определённо, она испытывает тягу к нарядам её молодости. Зато волосы собраны в причёску сзади по современной моде.

— Извините, Матильда Витольдовна, я не специально… — развёл руки Саша, после того как поднял книжку и вручил её даме обратно. Надо же, интересное чтиво выбрала бывшая аристократка — «Мадам Бовари» 1856 года выпуска. — Просто вы так увлеклись книгой что не услышали меня. Вам нравится творчество Густава Флобера? — поинтересовался он, присаживаясь в соседнее кресло.

Та слегка смутилась но не отвела взгляд.

— Да, мне нравится как он изобразил характер героини, её мысли, чувства, мечты… — подтвердила она, и добавила: — Я перечитываю этот роман уже много раз но при каждом прочтении открываю для себя что-то новое.

— Хм… Ну что ж, тогда могу вам порекомендовать ещё несколько произведений, в чём-то схожих с Мадам Бовари… — Александр с трудом удержался от заговорщицкой улыбки, постаравшись сохранить серьёзное выражение лица.

— Например? — квартирная хозяйка вопросительно подняла брови.

— Книга Дэвида Герберта Лоуренса «Леди Чаттерлей»… — Саша чуть исказил название чтобы не насторожить даму. — Насколько я знаю эта книга издана в 1928 году. В Англии был небольшой скандал по этому поводу, к сожалению, подробностей не знаю. Но, уверен, что нет дыма без огня. Что ещё? Вы читали «Леди Макбет» Лескова? — непринуждённо спросил он.

На этот раз спокойствие женщины оказалось нарушено. Взгляд вильнул в сторону, тонкие пальцы дрогнули а лицо чуть порозовело.

— Да… Я знакома с этим романом. Очень… — дама попыталась подобрать подходящее слово… — Очень необычная книга.

— Вам понравилась? — тут же поинтересовался Александр, не спуская с неё глаз.

— Не совсем… — женские пальцы забегали по подголовнику кресла ещё быстрее. — Эта женщина поступила ужасно, ей нет оправдания!

— Но всё же?.. — напирал Саша. — Какой вывод вы сделали, прочитав эту книгу?

Матильда Витольдовна помолчала, словно колеблясь, но потом решилась:

— Что иногда женская любовь бывает настолько сильна что ей нет границ… — призналась она, посмотрев ему прямо в глаза. — Понимаете, абсолютно никаких. Ни моральных, ни законных… Полное самоотречение и самопожертвование ради любимого человека! Я не понимаю такую любовь, но… она трогает за живое.

Несколько секунд в комнате было молчание, нарушаемое лишь ходом напольных часов в углу комнаты. Оба не отводили друг от друга взгляд, словно стараясь что-то увидеть у собеседника. Саша хотел продолжить этот разговор, поскольку ему показалось что сейчас женщина чуть приоткрыла свою душу и между ними появилось некое единение. Словно их соединила ещё одна тонкая нить которая, возможно, в будущем станет укрепляться… И тут всё испортил окончательно потерявший терпение желудок, снова заурчав на всю комнату!

Александр тут же с досадой заметил как это интимное молчание пропало, сменившись обыденностью. Матильда Витольдовна встрепенулась, отложила книгу на столик и встала, улыбнувшись:

— Извините, Сергей, вы же, наверное, очень голодны? Ванда сегодня сделала вкусный рассольник, буду рада если вы отведаете это блюдо.

Он виновато вздохнул и улыбнулся в ответ:

— Не буду отрицать, прекрасная сударыня, голоден как будто постился неделю на хлебе и воде. С удовольствием вновь опробую плоды трудов вашей служанки, Матильда Витольдовна!

И они направились на кухню…

…Невольная голодовка или же сам рассольник были тому причиной но Александр опустошил первую тарелку всего за несколько минут, с трудом стараясь есть прилично. Понимающе улыбнувшись квартирная хозяйка налила ему вторую порцию, приготовила чай, поставила сахарницу с печеньем, снова пожелала приятного аппетита и ушла обратно.

Разделавшись со второй тарелкой чуть медленнее чем с первой Саша, наконец, почувствовал себя почти сытым. Желудок снова урчал, но теперь как довольный кот которого гладили по животу. Выпив кружку сладкого чая с печеньем он блаженно улыбнулся. Как же хорошо жить когда сытый, здоровый и полный сил! Ещё бы женщину под бок и совсем лепота… Ну ничего, предчувствие почему-то подсказывало что скоро и это его желание исполнится.

Помыв за собой посуду, несмотря на просьбу Матильды Витольдовны просто оставить её в раковине, Александр вернулся в гостиную, намереваясь кое о чём попросить женщину.

— Вы уже поужинали, Сергей? — встретил его голос квартирной хозяйки когда он переступил порог комнаты. — Как вам рассольник?

На улице наступили сумерки и дама зажгла настольную лампу чтобы продолжать читать. В результате гостиная, освещённая мягким светом из-под матерчатого абажура, погрузилась в интимный полумрак, рождая в голове неясные мысли и желания.

— Спасибо! У меня просто нет слов, Матильда Витольдовна, чтобы выразить своё удовольствие вами! — восторженно ответил он, с весёлой улыбкой снова садясь в кресло рядом с женщиной. — Поправлюсь — не только вами но и Вандой. Вы снова спасли меня от голодной смерти и в который раз я возношу хвалу Богу что у вас есть такая опытная помощница по хозяйству!

Слова были сказаны от чистого сердца поэтому Матильда Витольдовна открыто улыбнулась, не уловив в его голосе ни малейшей фальши. Никакая женская интуиция, своеобразный детектор лжи настроенный на мужчин, не сможет заподозрить неладное если тот действительно уверен в том что ей говорит. А сейчас всё так и было.

— Не преувеличивайте, Сергей, смерть вам точно не грозила! — со смешком произнесла дама, и тут же озабоченно спохватилась: — Ох, простите мою невоспитанность! Я забыла спросить каково ваше состояние? Вижу что получше?

— Благодаря вашим заботам, милейшая сударыня! — Александр чуть склонил голову, снова вспомнив некоторые манеры высшего общества царской России. — Вы правы, я уже почти выздоровел. Думаю, к завтрашнему утру всё окончательно пройдёт. Кстати, у меня к вам небольшая просьба, Матильда Витольдовна… искренне надеюсь, что вы сможете удовлетворить её.

— Какая же? — заинтересовалась та, отложив книгу и положив сложенные руки на колени.

— Не могли бы вы вечерами иногда заниматься со мной… мм… языком? — спросил он, снова глядя ей в лицо с лёгкой улыбкой.

— Простите? Я не понимаю… — в замешательстве ответила женщина, широко распахнув глаза. — Что значит… языком?

— Дело в том что в отличии от вас, прожившей во Львове много лет, я не знаю польский язык, понимаете? Не могу общаться с прохожими, читать объявления на стенах или названия некоторых улиц… В общем, это довольно неудобно. И поэтому, если вас не затруднит, я бы хотел брать у вас уроки. Естественно, не просто так, оплату гарантирую. А о чём вы подумали? — невинно поинтересовался Саша.

— Это неважно, Серёжа! — тут же отозвалась квартирная хозяйка, быстро вернув себе спокойный вид. Она задумалась на несколько секунд а потом кивнула. — Что ж, если по вечерам у нас с вами будет свободное время то я согласна. Что же касается оплаты… даже не знаю. Никогда не занималась этим, представляете? — улыбнулась краем губ Матильда Витольдовна. — Давайте так, Серёжа… За каждое такое занятие вы станете платить… скажем… половину рубля. Это приемлемо для вас? Просто я не знаю сколько это стоит, поэтому…

— Ничего страшного, любезная сударыня, я согласен! — махнул рукой он. — Если вы подучите меня хотя бы сносно говорить по-польски то я буду вам очень благодарен! Не хочу чтобы из-за незнания языка у меня были лишние неприятности.

— Если будете проявлять старательность, Серёжа, то ваш язык окажется способен на многое, и я постараюсь сделать всё чтобы вы овладели им в совершенстве! — заверила его женщина, даже не подозревая насколько двусмысленно прозвучала эта фраза для выходца из будущего.

— Охотно верю, Матильда Витольдовна! — кивнул он, кусая губы чтобы не рассмеяться. — Если вы не против то предлагаю первое занятие провести прямо сейчас! Что скажете?

— Сейчас? — поразилась та, в некотором замешательстве глядя на него. Потом, что-то прикинув, опять улыбнулась и чуть склонила голову набок. — А почему бы и нет? Что ж, тогда приступим немедленно. Сядьте поудобнее, студент Сергей, и повторяйте за мной…

Берлин.

23 мая 1940 года. Ранний вечер.

Генрих Гиммлер.

Выйдя из своей машины и небрежно отсалютовав часовым на входе рейхсфюрер СС широким шагом миновал порог рейхсканцелярии. С удовлетворением отметив что все вокруг дружно вскинули руки вверх, кроме пары армейских офицеров козырнувших ему, Гиммлер начал подниматься по лестнице к кабинету фюрера.

…Звонок о срочном вызове к Гитлеру поступил ему всего полчаса назад, когда он только лежал в тёплых объятиях Хеди и собирался с ней прогуляться. Бодрый голос Гюнше вежливо передал ему приказ явиться к фюреру как можно быстрее. Причины не пояснил, скорее всего, сам не знал. Солнце едва коснулось крыш на западе но Генрих, побритый и в полной форме, уже шёл по коридору рейхсканцелярии. Он нервничал довольно сильно. Больше всего тревожила неизвестность вызова. Кто знает что там опять задумал фюрер? В последнее время его отношение к главе СС сильно изменилось в худшую сторону, это и неудивительно, учитывая сразу несколько промахов им допущенных. Да и сейчас положение Гиммлера было шатким. Ушли в прошлое те замечательные вечера, когда они собирались в кабинете фюрера тесным кружком «старых борцов», разговаривали о былом и будущем… Выпал из их компании Геринг, а Геббельс да и он сам крупно подставились перед Гитлером… Остальные не в счёт. Но на всякий случай, благодаря своему адъютанту а также верной Хедвиг, Генрих успел заскочить к себе на Вильгельмштрассе и наскоро ознакомился со свежими докладами и донесениями собранными за день со всех концов Рейха, а также зарубежной агентурой. Вроде бы ничего особо срочного или значительного…

Возле кабинета фюрера как обычно стоял великан Гюнше, невозмутимый как статуя. Чуть кивнул рейхсфюреру, постучал в дверь и, выслушав изнутри ответ, распахнул её, приглашая Гиммлера войти внутрь. Сняв фуражку и держа её в руке Генрих постарался придать своему лицу приветливо-деловое выражение и шагнул вперёд.

Фюрер стоял у окна, сложив руки на груди, в своём обычном сером костюме с «Железным Крестом 1 класса» на груди и знаком за ранение. Обернувшись на вошедшего рейхсфюрера Гитлер молча показал ему на одно из кресел, сам сев за стол.

— Здравствуйте, мой фюрер! — улыбнулся Гиммлер, испытывая внутреннюю дрожь.

— Здравствуй, Генрих… — отозвался тот, смотря на него ничего не выражающим взглядом, от которого рейхсфюрер напрягся ещё больше. — Сегодня у меня на тебя мало времени, поэтому перейду сразу к делу. Месяц назад я велел тебе узнать что можно сделать с группой талантливых русских конструкторов, от которых во многом зависит разработка и производство новой боевой техники для Красной армии. Каковы успехи в этом направлении?

Гиммлер мысленно скривился. Не хотелось бы говорить правду но и скрывать её было опасно. Кто знает, вдруг Гитлеру докладывает сам Гейдрих в обход его самого? Врать в лицо фюреру смертельно опасно, учитывая последствия.

— К сожалению, мой фюрер, успехи в этой операции крайне ограничены… — признался он, стараясь не смотреть Гитлеру в глаза. — Дело в том что у нас нет сколько-нибудь информированных людей знающих такую информацию. Русское НКВД не даёт нам возможности завербовать кого-то действительно ценного, все следят друг за другом и стучат на каждого. Подобраться к тем кто имеет хоть какое-то отношение к этим конструкторам практически невозможно. Эти люди просто пропали, причём вместе с семьями! Куда именно, неизвестно. Более отдалённые родственники сами ничего не знают, к тому же, судя по оговоркам моих источников в Москве, их заставили подписать бумаги о неразглашении. При любом намёке на эту тему несут всякую чушь о массовом отъезде в другой город, деревню… или сразу обрывают разговор. Видно что сами запуганы, похоже русская тайная полиция застращала их до крайности.

— Плохо! — спокойным голосом констатировал фюрер, чуть переменив положение за столом. — Неужели нет никаких возможностей? Я хочу знать где эти люди. Чем именно они занимаются. И, главное, подробности их работы. Полагаю, они сделали то же что и мы — собрали всех вместе и заставили работать в некоем секретном месте. И семьи туда же переселили. Логичное решение. Но это не оправдывает тебя, Генрих! — Гитлер внезапно возвысил свой голос отчего Гиммлер едва не вскочил. — Слышишь? Делай что хочешь и как хочешь но я ДОЛЖЕН знать! Понятно?

— Я всё понял, мой фюрер! — он всё-таки не удержался и встал, приняв строевую стойку. — Будьте уверены, я найду возможность узнать русские секреты. Но на это нужно время. Если мы сейчас поспешим то просто потеряем наших последних людей в Москве, а их и так было немного. Осторожность и методичность, только тогда есть шансы…

Гитлер хмуро посмотрел ему в лицо и задумался, заставив Гиммлера затаить дыхание. Наконец, тот заговорил:

— Хорошо, Генрих, я не буду давать тебе жёсткий срок, время у нас ещё есть. Но не тяни с этим! Как только будет успех в этой операции то жду срочный доклад!

— Не сомневайтесь, мой фюрер! Я отлично понимаю важность операции и лично контролирую её выполнение! — заверил он, мысленно слегка переведя дух. Хорошо хоть отсрочка с запасом есть…

— Следующий вопрос. Что с операцией «Гунгнир»? Надеюсь, хоть там нам сопутствует удача? — ворчливо спросил Гитлер.

— Так точно, мой фюрер, всё идёт по плану! — облегчённо ответил рейхсфюрер, получивший свежую информацию от Шелленберга. — Наш человек успешно пересёк линию фронта и сейчас, судя по времени, должен находиться в Англии. Или, если ему сильно повезёт, уже плывёт в Америку. Думаю, через неделю он уже сможет выйти на связь с нашим агентом на месте и приступить к выполнению задания.

— Что ж, это радует. Хоть что-то у тебя получается… — ткнул его шпилькой Гитлер, чуть улыбнувшись.

— Вот только есть одна опасность, мой фюрер… — признался Гиммлер, только вчера задумавшись над этим. — Дело в том что наши подводники, сами того не подозревая, могут случайно потопить или захватить то судно на котором наш человек плывёт через Атлантику. Это было бы крайне прискорбно и обидно, честно говоря.

— Хм… Что можно сделать по этому поводу, не останавливая войну на океанских коммуникациях союзников? — ладонь Гитлера начала задумчиво барабанить пальцами по столешнице.

— Боюсь, мало что. Мы не знаем когда именно, из какого порта и на каком корабле отплывёт наш человек, понимаете? Придётся либо отдать приказ подлодкам полностью остановить охоту в океане на несколько ближайших дней… что может привести к резкому увеличению потоков дефицитных материалов и техники в Англию из США и Канады, либо положиться на удачу и не делать вообще ничего, надеясь что наш человек сумеет проскользнуть в Северную Америку… — развёл руками Гиммлер.

Фюрер снова задумался, видимо, прикидывая что важнее. Один человек или тысячи тонн полезного груза для англичан. Думал он больше минуты и, наконец, негромко ответил:

— Пусть Дёниц попридержит своих мальчиков на… три дня. Не больше. Но я верю в свою удачу, Генрих! Уверен, этого хватит чтобы ваш агент успел отплыть в Америку.

— А если нет? — осторожно поинтересовался Гиммлер.

— Значит нет! — отрубил фюрер, снова нахмурившись. — Каждое судно, везущее в своих трюмах вооружение для островитян и пропущенное в Англию, или наоборот, стоит намного дороже чем один человек, даже этот ваш агент! Мы не имеем права давать врагу передышку! И вообще, после этих трёх дней отдыха я хочу отдать приказ о неограниченной подводной войне! Больше никакого рыцарства по отношению к англичанам! Они этого не заслуживают! Что же касается американских и всех других кораблей не воюющих с нами стран… Позже я скажу что с ними делать! — Гитлер, видимо, ещё не определился как относиться к нейтралам.

Только рейхсфюрер хотел подтвердить получение указания как фюрер снова заговорил:

— Есть ещё одна проблема, Генрих, касающаяся Англии…

Гиммлер изобразил на своём лице предельное внимание и сосредоточенность.

— По своим каналам немедленно предупреди всех наших сторонников в Англии о том что правительство Черчилля вот-вот возьмёт их под стражу. Сестёр Митфорд, Мосли и всех других которые лояльны Германии. Пусть готовятся к отъезду, если не уверены в своей безопасности. Посольство в Лондоне получит соответствующее распоряжение. Но если не захотят уехать то пусть остаются. Их связи и влияние помогут нам позже. Хорошо что герцог Виндзорский, бывший английский король, вместе с этой шлюхой Симпсон находятся во Франции. Не допусти чтобы их увезли с собой англичане, они понадобятся как только я займусь Англией вплотную. Как найдёшь то вежливо пригласи их ко мне в гости, в Берлин… — размеренно диктовал Гитлер, а рейхсфюрер старательно запоминал, на ходу планируя свои действия в отношении этих людей. — Пока всё, Генрих, можешь идти. Если понадобишься то тебя известят.

— Слушаюсь, мой фюрер! — он встал с кресла, попрощался с Гитлером и вышел за дверь, услужливо открытую Отто Гюнше.

Уже на улице, садясь в машину, Гиммлер смог расслабиться. Ещё одна встреча прошла нормально, его не сняли и даже не кричали с пеной у рта. Пусть так и будет и дальше, а он постарается чтобы повода у фюрера для этого больше не было.

Франция, г. Бетюн.

22 мая 1940 года. Вечер.

Юджин Питерс, лейтенант армии Его Величества.

— Не растягиваемся, парни! Скоро привал! — раздался рядом с ним зычный голос сержанта Барнса и его подразделение, ругаясь сквозь зубы, задвигалось чуть живее, напрягая последние силы. Звук шагов и стук амуниции стал чаще.

Подразделение… группа из тридцати с небольшим солдат, часть из которых вообще чёрт знает откуда! Полное дерьмо! А ведь совсем недавно всё было по другому! Как такое могло случится⁈ Ясного ответа не было. Вернее, он был, только не хотелось его осознавать, настолько горьким это казалось…

Пройдя по пыльной улице города взвод лейтенанта Питерса вышел на Главную площадь, уже заполненную отдыхающими войсками. Над всеми ними господствовала высокая башня с часами наверху. Ещё на площади стояла церковь в честь какого-то святого. Несомненно, рядовой Клэптон, их ходячая энциклопедия, мог бы с подробностями рассказать многое об этой башне, церкви и Бетюне в целом, но Юджина сейчас меньше всего интересовали французские древности.

Найдя свободное местечко недалеко от башни лейтенант Питерс осмотрелся и устало сказал Барнсу:

— Сержант, остановимся здесь. Пусть люди располагаются а сам возьми пару человек и найди мне того кто командует всем этим бедламом. Если повезёт то тут окажется и наш штаб вместе с кухней. Как найдёшь — доложи, иначе мы рискуем оставить здесь свои кости навечно.

— Сделаю, господин лейтенант… — кивнул тот и, развернувшись назад, заорал: — Эй, улитки беременные, скидывайте всё сюда и отдыхайте на каменных перинах! Ричардсон, Хартли, со мной!

Солдаты, кряхтя и охая, бросили на брусчатку свои пожитки и разлеглись прямо на расстеленных шинельных скатках. Питерс отлично видел что люди устали не на шутку и продолжать марш до утра было бы полным безумием. Отдых необходим как воздух. Не прошло и пары минут как бойцы захрапели, не обращая никакого внимания на гул голосов совсем рядом. Неудивительно, они шли почти весь день без отдыха, после того как немецкие самолёты разнесли к чертям их грузовик «Matador» и два «Universal Carrier», стоявших рядом. В том налёте погибли Джордан и Айртон, пусть Господь сохранит их души. Хорошие были ребята, что тут ещё сказать. С тех пор им пришлось передвигаться на своих двоих… Барнс с двумя солдатами испарился среди многоголосой толпы и Юджин, увидев что все его люди отдыхают, решил сделать так же. Расстелил свою шинель, в районе головы подложил под неё каску, рядом винтовку и закрыл глаза. Но сон, несмотря на то что ноги гудели, упорно не шёл. Нахлынули воспоминания…

Он, высокий и крепкий двадцатитрёхлетний парень, был выходцем из Лондона, настоящим «кокни» родившемся, как и положено, в пределах слышимости церкви «Сент-Мэри-ле-Боу», всего в трёх милях от неё. Обычный трёхэтажный дом в Чипсайде на Гаттер-лэйн, где жили его родители и младшая сестра, прелестная Одри. В детстве, несмотря на то что после войны жизнь была довольно тяжела, Юджин часто бегал любоваться Собором святого Павла и гулять в парке возле него. Стать военным он хотел всегда, насколько себя помнил. Отец его горячо поддерживал, мать сомневалась но не препятствовала. В итоге, когда началась война, Питерс встретил её в звании «Second Lieutenant», то есть, по меркам других армий, младшим лейтенантом. Мечтал участвовать в операции «Юпитер», дать подзатыльник Гитлеру в Норвегии, но не судьба…

Первый бой Юджин принял здесь, во Франции. И только тогда он понял насколько реальная война непохожа на все его фантазии. Офицеры уверенно говорили что не пройдёт и пары месяцев как немцев раздавят. Но сначала эта «странная война», когда целыми днями на границе не было слышно даже выстрела. А потом тот роковой день 10 мая когда на умиротворённых тишиной солдат обрушился рукотворный ад… Вернее, взводу Питерса ещё повезло, огонь артиллерии «джерри» бушевал где-то в тылу. А тогда, разбуженные и ошеломлённые британские солдаты, выбежав из укрытий и схватив оружие, напряжённо глядели на восток, ожидая огромных волн врагов…

Западнее Брюсселя взвод Питерса впервые открыл огонь по противнику. Маленькие фигурки мелькали вдалеке, иногда чуть в стороне взрывались снаряды. Попал ли он сам хоть в кого-нибудь, так и осталось неизвестным. Пришёл приказ отступать и Юджин повёл людей на запад. Конечно, у него были вопросы и подозрения, почему они отступают хотя натиск немцев на их участке был довольно слабым. Вполне можно держаться, тем более рядом, насколько он видел, были и другие части. Их поддерживали самолёты, то и дело на глаза попадались танки. Но они всё равно отступали… Почему⁈

Именно этот вопрос недоумевающий секонд-лейтенант и задал своему командиру, капитану Шекли, худощавому мужчине лет тридцати пяти родом из-под Манчестера, потому что его прямой начальник, напыщенный и самодовольный лейтенант Роулингс, отказался дать ответ.

Как сейчас Юджин помнил эти слова капитана:

— Питерс, вы спрашиваете это от себя?

— Откровенно говоря, сэр, об этом меня спрашивают солдаты… — признался смущённый лейтенант. — И я не знаю что им ответить.

Шекли понимающе кивнул и, поколебавшись, сказал то от чего у Юджина поневоле мурашки пробежали по телу.

— На юге плохо, Питерс… очень плохо.

— Извините, сэр, но… что именно? — рискнул он спросить подробности, благо капитан всегда казался ему образцом британского офицера. Умный, понимающий и не кичившийся своим положением как некоторые снобы-аристократы родившиеся с серебряной ложкой во рту.

Шекли тяжело вздохнул, по-отечески взглянул на лейтенанта, и продолжил:

— Немцы прорвали фронт в арденнских горах. Там где мы этого не ждали. И теперь наступают, сметая все наши заслоны. Если так пойдёт и дальше то мы рискуем быть отрезанными от Парижа и прижаты к морю. «Джерри» разрубили нас на две части, понимаете? Именно поэтому мы вынуждены отступать, хотя и могли бы держаться на многих позициях неделями. Здесь немцы нажимают ровно настолько чтобы связать наши части и не дать командованию перебросить резервы на юг, к месту прорыва.

Он покачал головой, словно отгоняя неприятные воспоминания:

— Мой отец погиб на той войне, сражаясь с ними, теперь и мне, его сыну, предстоит делать то же самое… Видимо, преемственность у нас в крови.

— Так что мне ответить своим людям, сэр? — спросил тогда Юджин, находясь во власти зловещей новости.

— Вы найдёте нужные слова, Питерс! Я знаю! Главное, не теряйте головы и берегите солдат! — с этими словами Шекли тепло улыбнулся, хлопнул его по плечу и ушёл…

Через десять дней штабная палатка, в которую за несколько минут до этого капитан Шекли вызвал лейтенанта Роулингса на совещание, была уничтожена внезапным налётом немецких штурмовиков, подкравшихся к их позициям над самыми деревьями. А секонд-лейтенант Питерс стал лейтенантом, выйдя из этой же палатки пять минут назад, гордый собой и своим маленьким карьерным ростом… Вчера командование над ними взял капитан Робертс, командир соседней роты, но и он бесследно исчез когда уехал в штаб полка. Что с ним случилось, неизвестно до сих пор… Перед этим офицер довёл до сведения Питерса что получен приказ отступать на север, так что ему оставалось лишь дать команду на выступление. Вместо исчезнувшего Робертса из штаба почему-то так никого и не прислали, в результате взвод Юджина, как и три других, направились в сторону Английского канала, двигаясь под командованием своих лейтенантов или сержантов. Вчера очередной налёт уничтожил их технику, разогнал по кустам людей, и дальше солдаты двигались то и дело поглядывая на небо, гадая куда подевались родные «Спиты». И теперь, после долгого марша, от которого отваливались ноги, они оказались здесь, в Бетюне…

Ни с того ни с сего он вдруг вспомнил ту красивую француженку которая вынесла им большой кувшин молока когда их взвод проходил через крохотную деревушку. Она была прекрасна! Стройная, с красивыми волосами, одетая в простое платье… А какие бездонные глаза! Девушка подала ему кувшин, что-то пробормотав, но ему больше всего запомнилось не молоко а крупные слёзы, стоявшие в её глазах. У Юджина стал ком в горле и он так и не смог выпить ни глотка, хотя язык был сухой от жары а вода во флягах кончилась. Пришлось отдать напиток солдатам, которые выпили всё меньше чем за минуту. Когда лейтенант хотел отдать ей посуду то француженка не сдержалась и расплакалась, убежав в дом, на пороге которого стояли её родители. Поставив пустой кувшин на пыльную землю Питерс стиснул зубы от стыда и, поправив винтовку на плече, широким шагом пошёл вперёд, забыв про усталость. Весь его взвод, не сговариваясь, также ускорил движение, словно стараясь убежать от тех кто так напрасно надеялся на их защиту от немцев…

Как это было не похоже на тот приём который они встретили когда высадились во Франции в конце прошлого года! Улыбающиеся девушки, весёлые дети, крепко жмущие руки мужчины… Куда это пропало? Ответ был на поверхности — они сами всё это спустили в толчок. Доверие, надежда на победу… Французы потеряли их, глядя как мимо родных домов отступают те кто должен был остановить проклятых гуннов. И теперь британских солдат, понуро тянувшихся на север, встречает гробовое молчание мирных французов, смотревших на них угрюмым взглядом. И это в лучшем случае! Были и другие…

В некоторых деревеньках люди просто плевали на дорогу по которой они шли. Другие громко кричали что-то на французском, эмоционально размахивая руками. Впервые в жизни Юджин порадовался что знает только английский язык, не понимая их слов. Хотя что тут гадать, и так ясно о чём они толкуют… Умник Клэптон, школьный учитель из Ист-Энда, хорошо говоривший на французском и испанском, опустил голову даже не пытаясь переводить. Лишь его красные уши подсказывали лейтенанту насколько позорными были слова несчастных французов, оставляемых ими во власть гуннов. Суровый и надёжный сержант Барнс уставился вперёд, весельчак и задира капрал Торнтон заткнулся словно воды в рот набрал. Да и остальные старались не смотреть по сторонам.

Но хуже всего им пришлось всего несколько часов назад, когда взвод, изнемогающий от жары, остановился на пятиминутный привал в одной из таких деревенек возле колодца чтобы набрать воды во фляги. Да, там тоже были десятки французов, стоявшие возле своих домов и пронзительно молчавших, когда солдаты жадно пили и выливали на головы холодную чистую воду. Когда они уже готовились уходить от группы французов отделилась старая женщина, ещё не потерявшая до конца следы своей былой красоты. В чёрном платье, несмотря на жару, с седыми распущенными волосами и красными глазами, француженка вдруг кинулась к ним, захлёбываясь плачем. И, что ещё больше угнетало Питерса, она хорошо знала английский язык.

— Не уходите, мальчики! Пожалуйста! Прошу вас!.. — рыдала несчастная, выскакивая на дорогу. — Что же вы делаете⁈ Вы же нас бросаете! Умоляю вас! Как вам не стыдно⁈ Вы мужчины или трусливые женщины⁈

Она метнулась к идущему первым Юджину, рухнула на колени прямо в пыль и обхватила его ноги своими старческими руками.

— Не пущу вас!! Не покидайте нас, пожалуйста!… — ошеломлённый Питерс застыл на месте, не зная что делать. Попытался осторожно оторвать женские руки но куда там… — У вас же есть оружие, вы солдаты! Почему вы бежите⁈ Как же так можно⁈

— Мадам, прошу вас… — неловко забормотал он, снова пытаясь освободиться. — Мы не виноваты… У нас приказ. Мы должны…

Из дома вдруг выскочили две женщины среднего возраста и кинулись к ним, крича «Мама!» Старуха вдруг прекратила рыдать и подняла голову, уставившись на Юджина сверкающими от гнева глазами:

— Приказ, говорите⁈ Приказ бросать тех кто надеялся на вашу защиту⁈ Приказ предать свой долг по отношению к союзнику⁈ Приказ перестать быть мужчинами и превратиться в трусливых зайцев⁈ Вчера я потеряла двух сыновей, не пожалевших жизни чтобы сражаться с немцами, а вы⁈ Куда идёте вы⁈ Бежите на свой проклятый остров, спасаете свои жалкие жизни а нас оставляете на потеху этим германским скотам⁈ Вы хоть понимаете что будет со всеми нами⁈ С моими невестками, внучками⁈ Или вам плевать, лишь бы самим выжить⁈

Его солдаты, окружив лейтенанта, вцепились в её руки и общими усилиями освободили Юджина. Как раз подбежали обе француженки, подхватили старуху под руки и, что-то тихо говоря, осторожно повели её назад, внезапно обмякшую и разом постаревшую ещё больше.

— Простите нас, мадам… простите нас… — только и смог глухо ответить он, ощущая как жестокая правда женщины словно пресс гнёт его вниз. Так стыдно ему не было ни разу в жизни, даже когда он в детстве случайно заметил в окне дома через улицу голую соседку, подмигнувшую Питерсу.

Эти слова словно придали старой француженке дополнительные силы. Она развернулась, отпихнула своих невесток и буквально прошипела дрожащим от ярости голосом:

— Простить⁈ Да что нам от вашего простите⁈ Оно не спасёт от этих ублюдков, оно вообще ни от чего не спасёт! Хотите чтобы я простила и вам стало легче и спокойнее? Не дождётесь, подлые трусы! Я всегда верила что англичане храбрые и умелые солдаты, что они вместе с моими мальчиками сделают то что смогли их отцы двадцать пять лет назад! Но сегодня вы убили и растоптали эту веру! Теперь я вижу что всё это ложь! Вы, жалкие подобия мужчин, недостойны моего прощения! Я проклинаю вас, слышите!! Вас и тех кто вас породил, негодяи и трусы!! И когда немцы придут на ваш остров, населённый такими же ничтожествами, я буду только радоваться!! Если вы не умеете и не хотите сражаться как мужчины то не имеете права жить свободными!! И пусть ваши матери плачут, срывая на себе волосы от горя!! Слышите⁈ Будьте вы прокляты, трусы!!!

Вспышка, видимо, окончательно лишила её сил и француженка упала бы на землю, не будь рядом с ней двух женщин. Они снова подхватили её и буквально волоком занесли в дом. Остальные жители так и продолжали молчать, не проронив ни слова. Не понимали по-английски или женщина просто выразила те мысли которые были у них в головах…

Эту деревню они покинули так будто у них горели подошвы ботинок. Эмоциональный толчок, полученный ими от обезумевшей от горя старухи, позволил им пройти несколько километров в быстром темпе прежде чем тело снова начало чувствовать усталость…

…Воспоминания окончательно отогнали сон и лейтенант открыл глаза, ощущая как тело по-прежнему ломит. Рядом лежащие солдаты продолжали храпеть, как и большая часть тех кто на площади. Сгустившиеся сумерки словно заставили людей замолчать и сотни английских солдат погрузились в сон, наверняка мечтая что новый день будет лучше чем прошедший.

— А, вот вы где? — послышался голос вернувшегося Барнса. — В этой темноте сам чёрт ногу сломит.

Он подошёл к лейтенанту и опустил рядом с ним два больших мешка. Рядовые Ричардсон и Хартли, также с мешками, со стоном повалились на свои шинели и блаженно вытянули ноги, наслаждаясь покоем.

— Что это? — спросил Юджин, кивнув головой на их ношу.

— Сухие пайки, господин лейтенант. Штаба, как такового, тут нет, всем командует какой-то артиллерийский майор по фамилии Сандерс. Он организовал временные посты на окраинах так что можно будет всем нормально отдохнуть… — с облегчённым вздохом поведал сержант, также усаживаясь рядом. — Кухни тоже не нашлось, только небольшой склад с продовольствием, который тоже движется на север. Интендант оказался смышлёным парнем и был только рад поделиться с нами так как машина ему нужна для своих людей.

— Ясно… И что, никто не знает где вышестоящий штаб? — поинтересовался Питерс, снова ложась на спину и закрывая глаза. Его неожиданно потянуло в сон.

— Нет, господин лейтенант. Связь отсутствует полностью, никто ничего не знает, все отходят под командованием лейтенантов и капитанов. Этот майор Сандерс, как я узнал, из артиллерийского дивизиона 12-й пехотной дивизии… — продолжал рассказывать Барнс. — Где штаб сам не знает, а орудия, по словам его писаря, разбомбили немцы ещё позавчера. Остальные парни на площади вообще из других частей. Есть французы и бельгийцы, которых вообще никто не понимает. Думал попробовать расположиться в окрестных домах но французы не пускают, ругаются… Словом, полный бардак! — раздосадовано сплюнул сержант.

— Ладно, поднимай людей, пусть хоть пайками поужинают… — решил Юджин, отчаянно зевая. — Завтра нам понадобятся много сил чтобы идти дальше. Канал ещё далеко, сержант, так что шагать ещё и шагать, если никто не подарит грузовик.

— Было бы неплохо! — усмехнулся сержант в темноте. — Кое у кого уже мозоли появились хотя я показывал этим тупицам как их избежать. Эй, взвод, подъём!! Ужин! Но чай не обещаю!..

— Только этого нам не хватало… — пробурчал лейтенант, со вздохом садясь и открывая один из мешков. Что там сержант притащил? Хм, выбор немудрёный, галеты, бобы и всякая хрень, но что есть то есть. Рядом то же самое делали те солдаты которых разбудило волшебное слово «ужин». А Барнс толчками заставлял проснуться тех на кого оно не подействовало. Импровизированный ужин заставил всех вокруг замолчать и занял минут пятнадцать. После этого все солдаты снова повалились на свои места и дружно захрапели, внеся свой вклад в общий храп на площади.

— Ладно, сержант, раз этот Сандерс позаботился об охране то пусть парни отдыхают до утра! — принял решение Питерс, хотя была мысль выставить сменных часовых. Но потом отбросил её. Вокруг куча вооружённого народу и никакие немецкие диверсанты, даже если окажутся поблизости, не посмеют помешать им выспаться. — Подъём в шесть утра! Спокойной ночи!

— И вам спокойной ночи, господин лейтенант! — ответил уже невидимый в темноте Барнс.

Послышалось копошение слева и через пару минут Юджин услышал его рулады. Значит и ему пора спать. Питерс повернулся на бок, устроился поудобнее и закрыл глаза. На миг в голове пронеслись слова старой француженки, снова кольнул стыд но он мысленно отбросил их. В той ситуации у них просто не было другого выхода, солдат обязан выполнять приказы даже если они ему не понятны или не нравятся. Иначе будет анархия, а не армия. Но полного покоя в душе достичь всё равно не получилось… А потом Юджин уснул.

Глава 40

г. Фокамберг, Франция.

23 мая 1940 года. Утро.

Гюнтер Шольке.

Удовлетворённо погладив себя по наполненному животу (гороховый суп с мясом от их отрядного повара отлично поднял настроение), он вышел из жилого дома на северной окраине города и направился к «Здоровяку», стоявшему прямо на улице. К нему тут же присоединился Пауль, квартировавший со своим взводом в соседних домах.

— Привет, дружище! Как выспался? — спросил он, попытавшись незаметно проскользнуть сзади и напугать Гюнтера. Не получилось… Зная натуру товарища Шольке был настороже и не позволил ему снова застать себя врасплох.

— Да так себе… — махнул рукой Гюнтер, успев развернуться и перехватить его руку. — Пять часов сна, конечно, лучше чем вообще ничего, но маловато.

— Ты прав, я сам чувствую себя так как будто в одиночку таскал на себе заряды для тяжёлой артиллерии… — поддержал его Пауль. — Сколько там до начала марша?

— Полчаса! — ответил Шольке, мельком взглянув на своё запястье. — Твои уже позавтракали?

— Заканчивают. Шефер проследит чтобы те не заснули над своими котелками! — рассмеялся товарищ, имея в виду своего заместителя, гауптшарфюрера Вилли Шефера.

…В Фокамберг они въехали уже заполночь, изрядно переполошив население крохотного городка рычанием двигателей и громкими командами. Сначала по центральной улице промчались два его броневика, заняв позиции на северном выезде из города. Затем подтянулся весь отряд. Высыпав из бронетранспортёров разведчики быстро проверили населённый пункт, бесцеремонно выбивая двери и переворачивая вверх дном подозрительные места. Через пятнадцать минут Бруно уже доложил что в Фокамберге нет ни одного вооружённого вражеского солдата и Гюнтер дал команду устраиваться на ночёвку, предварительно выставив посты охранения. Ещё через двадцать минут, когда незанятые в караулах солдаты и экипажи броневиков с радостью выполнили приказ «Отбой», начали подходить основные части полка «Лейбштандарт». Естественно, вся эта масса солдат и техники в городок не влезла и, кроме разведчиков, места в домах хватило лишь первой роте головного батальона в которой служил и его друг Пауль. Остальные разместились южнее Фокамберга по обеим сторонам дороги. А потом, наскоро проинструктировав начальника караулов, Шольке тоже завалился спать в одном из домов откуда предусмотрительный Брайтшнайдер уже заранее выгнал хозяев. Ничего, не сахарные эти французы, одну ночь смогут переночевать и в другом месте. А вот эсэсовцам, весь день двигающимся в голове полка в пыли, на солнце, и каждую минуту ожидающим нападения, отдых в комфортных постелях гораздо нужнее.

Ночь прошла спокойно, никто не пытался помешать им немного передохнуть от изматывающего марша, и Гюнтер резонно рассчитывал что так будет и дальше. Весь путь на северо-запад Франции, через Камбре, Аррас, где они видели недалеко от дороги десятки подбитых артиллерией Роммеля британских танков, Гюнтер проехал в хорошем настроении. Встреча с любимой Лаурой, хоть и была очень короткой но зато весьма бурной. А на войне даже это может быть редкостью. И теперь, сытый и восполнив силы, Шольке был готов двигаться дальше на север, к морю, где «Лейбштандарт» должен был присоединиться к бравым парням из 1-й танковой дивизии, которой их полк переподчинили.

— Слушай, Гюнтер, а ты слышал кого назначили командиром 11-й роты третьего батальона? — спросил Пауль, когда они подошли к «Здоровяку» и Шольке дал команду сидящему внутри радисту доложить в штаб о готовности выдвинуться в срок.

— Нет, не слышал. И кого же? — поинтересовался Гюнтер.

— Того самого Йохана Пайпера, помнишь его? — усмехнулся друг, облокотившись на крыло броневика и закуривая сигарету.

— Ещё бы не помнить… — хмыкнул он, вспомнив как тот хладнокровно, прямо на улице, убил пару евреев перед самым нападением на Голландию. — Не удивлён, этот парень далеко пойдёт, учитывая то что два года назад был вторым адъютантом нашего рейхсфюрера. Вдобавок, Йохан женат на одной из его секретарш. Так что связи у него есть на самом верху и он явно старается почаще мелькать перед Гиммлером, понимаешь?

— Да, карьерист, не спорю… — кивнул Пауль, глубоко затягиваясь. — Но как солдат он хорош, не отрицай. В боях не теряется, командует грамотно. Вот увидишь, скоро ему дадут гауптштурмфюрера и он обскачет нас всех, помяни моё слово…

Он хотел сказать ещё что-то но ему помешала короткая автоматная очередь, раздавшаяся в одном из домов на другой стороне улицы, чуть поодаль от них.

— Что за…? — удивился Гюнтер, тут же разворачиваясь в нужную сторону.

Руки, будто живущие своей жизнью, сдёрнули с плеча «MP-38» а он сам метнулся к стене, направив оружие в ту сторону. Рядом с ним сразу оказался товарищ с пистолетом в руке. Послышался тихий звук электромотора и башня «Здоровяка» повернулась назад, уставившись стволом вдоль улицы. Несколько солдат и младших офицеров СС, оказавшихся неподалёку, тоже не остались равнодушными и, выхватив оружие, побежали к дому, откуда ещё раздался одиночный выстрел и приглушенные ругательства.

Держа наготове пистолет-пулемёт Шольке подобрался к крыльцу, заглянул в дверь и малость успокоился, услышав в глубине дома знакомые голоса подчинённых. Вот злой рык Майснера… потом что-то говорят Виттман и командир «Здоровяка» Зигель. Похоже, какое-то ЧП. Причём с жертвами. Проклятье, только этого не хватало! Что там могло случится⁈

— Так, всё спокойно, это мои люди, я сам во всём разберусь! Разойдись! — закричал он подбегающим солдатам и снова закинул оружие на плечо.

Верный Пауль тут же поддержал его, разворачивая тех кто был младше по званию. К счастью, сам Шольке оказался тут единственным оберштурмфюрером поэтому оспаривать его приказ было некому и все разошлись, оживлённо гадая о причинах стрельбы. А Гюнтер, заранее приготовившись к худшему, зашёл внутрь дома и направился на голоса. Судя по звуку шагов сзади то Пауль последовал за ним.

Пройдя по короткому коридору они оказались в одной из комнат, скудно обставленной немудрёной мебелью. Деревянный пол из потемневших досок, широкий диван у стены, единственное окно и секретер возле него. В комнате обнаружилась целая группа людей. Помимо Майснера, Виттмана и Зигеля тут был один из новичков-новобранцев, держащий в руке опущенный пистолет-пулемёт. Кроме них в углу помещения содрогалась от плача пожилая женщина, прижимая к себе взахлёб рыдающую девушку в разорванном платье. А ещё на полу лежал на животе труп мужчины, нож и несколько пустых гильз. Таааак… Кажется, примерно ясно что тут стряслось. Но надо узнать подробности, причём до отъезда.

Увидев вошедшего в комнату командира все сразу замолчали кроме плачущих женщин.

— Ну и кто мне объяснит что здесь произошло? — нахмурившись, спросил Шольке, оглядывая присутствующих.

В ответ Майснер лишь сплюнул на пол от досады и отвернулся. Зигель с неприязнью глядел на новичка, а Виттман тяжело вздохнул. Когда молчание затянулось и Гюнтер хотел повторить вопрос то унтершарфюрер СС перестал сверлить взглядом новобранца и заговорил:

— Разрешите мне, оберштурмфюрер?

— Слушаю тебя, Мариус! — кивнул Шольке, присаживаясь на край дивана и оглядывая труп. Крепкий мужик лет сорока, судя по широким ладоням, привыкшим к тяжёлому труду, это крестьянин. Скорее всего, глава семьи. А плачут, видимо, его жена и дочь.

— Мы, то есть я, Майснер и вот этот вот… придурок ночевали в этом доме. Выгнали хозяев из спальни сюда чтобы не мешали и спокойно выспались. Потом пошли на завтрак, кроме этого тупицы который заявил что чуть задержится. Ну мы и отправились одни к нашей кухне. Кто же знал что он тут задумал?..

Придурком и тупицей оказался эсэсманн Дитмар Кюн, рослый блондин, служивший в одном экипаже с Майснером. Сейчас он был явно растерян, хотя и пытался казаться уверенным в себе. Но его выдавали бегающие глаза и частое сглатывание от волнения…

— Мы поели, вернулись обратно. Кюн так и не появился. Только зашли в дом как услышали очередь. Сразу сюда, думали что напал кто-то… А тут этот придурок стоит с автоматом и дикими глазами, свою ширинку застёгивает. И мужик на полу ворочается, хрипит. Да тут и гадать нечего, всё понятно, командир! — покачал головой Зигель, смерив парня презрительным взглядом. — Пока мы завтракали этот Кюн решил бабу попробовать, девственник несчастный, а её отец не выдержал и попытался вступиться за дочку. Дитмар в него и пустил очередь чтобы не мешал. Мужика пришлось добить, всё равно не жилец, пять пуль в брюхе… Ну а потом вы зашли. Вот и вся история.

Проклятье, всё-таки это случилось! Он подозревал что рано или поздно один из его людей может выкинуть что-то подобное… Правда не думал что им окажется сопляк который ещё, можно сказать, пороха не нюхал. Что ж, в этой ситуации радовало только то что его ветераны могли держать свои желания в узде, несмотря на то что возможностей насладиться женским телом у них не было уже почти две недели. А вот новичок оплошал, придурок… Увидел красивую девчонку и крышу снесло. И что теперь с ним делать, интересно?

— Кюн, это правда? — спросил его Гюнтер холодным голосом.

— Оберштурмфюрер, я… — сипло заговорил эсэсманн, глядя на него расширенными глазами. — Я просто… это же обычная француженка, понимаете? С неё не убудет раздвинуть ноги перед настоящим арийцем, верно? Да они все шлюхи, мне так говорили! А тут эта свинья, её отец, попытался мне помешать… вот и пришлось его успокоить. Ничего же страшного не произошло, оберштурмфюрер? Я всего лишь…

К концу своей речи Кюн почти пришёл в себя и даже позволил себе лёгкую улыбку на лице. Улыбку превосходства над какой-то французской блядью, не оценившей такого щедрого подарка от истинного арийца. Именно это и стало тем спусковым крючком который высвободил ярость Шольке.

Он вскочил с дивана и со всей силой ударил подчинённого в лицо, с удовольствием увидев как довольно крепкого парня отбросило к стене и тот ударился о неё головой. Отличный удар получился! Застонав, Кюн сполз на пол но сразу попытался встать на ноги. Да, слабаков в СС пока не берут, а уж зуботычины от инструкторов учебных школ СС для них обычное дело.

Гюнтер крикнул, сжимая свою злость внутри:

— Встать, эсэсманн!

Как подброшенный снизу Кюн резво выпрямился и вытянулся по швам, не обращая внимания на текущую из разбитой губы струйку крови.

— Слушать меня внимательно, это приказ! — процедил Шольке, подойдя к нему вплотную. Они оказались почти одного роста, Дитмар уступал ему всего несколько сантиметров. — Ты пока ещё никто, понял? Сопляк, у которого нет ничего чем бы он мог гордиться! Возомнил что попав в элитное соединение СС можешь делать что, когда и где хочешь? Ошибаешься! Заруби себе на носу, Кюн, ты будешь спать, жрать и умирать там где я тебе скажу! Прикажу лечь в толчке — ляжешь и не пикнешь! Прикажу жрать дерьмо — станешь его жрать, иначе я тебе его засуну через задницу а потом спрошу про ощущения! Скажу трахать дупло на дереве то полезешь и вставишь! А если прикажу завязать твой отросток то единственный вопрос, который ты мне задашь, на сколько узлов это сделать, ясно⁈

— Так точно, оберштурмфюрер!! — прокричал ему в лицо подчинённый, выпучив глаза от усердия и тревоги.

— Я тебе давал команду трахаться? Отвечать! — проревел Гюнтер в ответ.

— Никак нет, оберштурмфюрер! — крикнул Кюн.

— Вот именно! С этих пор ты станешь высовывать свой член только чтобы опорожниться. Замечу тебя рядом с женщиной, даже если это будет столетняя старуха с отвисшими до пола сиськами, пристрелю на месте и скажу что это сделали диверсанты. Все подтвердят, верно?

Майснер ухмыльнулся и кивнул. У Виттмана тоже появилась насмешливая улыбка. Только Зигель остался серьёзным.

— Обершарфюрер, ко мне!

Майснер тут же шагнул к нему и Гюнтер с ним вышел в коридор вместе с молчавшим Паулем.

— Что с ним делать, командир? Сдать «цепным псам»? — спросил Георг, выжидающе глядя на Гюнтера.

Шольке задумался. По идее, так и надо, но…

— Какой он вообще? С обязанностями в экипаже справляется? — поинтересовался Гюнтер.

— Да, смышлёный малый, с техникой ладит, тут не поспоришь… — кивнул Майснер. — Конечно, пока ещё у него ветер в голове гуляет и пропагандой превосходства он напичкан по уши. Но если его немного обтесать то, скорее всего, выйдет неплохой солдат. Кюн у меня второй водитель, если сообщить нашему Папаше то пока пришлют замену мне придётся одному. Рискованно, особенно перед боем…

— Предлагаешь разобраться самим? — хмыкнул Шольке.

— Почему нет, командир? Мы с Зигелем сейчас объясним ему как сильно он ошибался, вправим мозги на место и станем приглядывать. Ну а если не поможет то сдать никогда не поздно. В конце концов, изнасилования же не было, немного полапал и всё… А старик? Бывает, на то и война. Он же с ножом на Дитмара полез, чистая самооборона… — пожал плечами обершарфюрер. — Дурак, конечно, так-то в любой деревне есть хоть одна доступная шлюха которая готова задрать юбку за сущую мелочь, надо лишь узнать про неё. А этот тупица полез на первую попавшуюся. Нет, я его не оправдываю просто глупо лишаться хорошего водителя из-за какой-то француженки. Не Кюн так любой другой из наших бы это сделал, тех кто потом встанет здесь гарнизоном.

Гюнтер вспомнил свою вступительную речь когда только прибыл в отряд. О том что все свои проблемы они станут решать сами, не вынося сор из избы. Похоже, этот именно тот случай. Незачем Зеппу знать про поступок одного из новичков. Это бросит тень на весь отряд, в том числе и самого Шольке… Ладно, попробуем обойтись своими силами.

— Уговорил, Майснер. Проводи с ним разъяснительную работу, у тебя… — он посмотрел на свои часы… — пятнадцать минут! Но потом чтобы мог двигаться и воевать, понял?

— Так точно, оберштурмфюрер! — кивнул обершарфюрер и тут же забежал обратно в дом.

— Что скажешь? — поинтересовался Шольке у Пауля, который так и продолжал молчать. — Давай, хватит многозначительно играть бровями!

— Что ж, ситуация неоднозначная… — задумчиво протянул тот. — То что ты решил не предавать огласке проступок своего солдата… Не по закону, конечно, но на фронте свои правила. Скажу по секрету, у меня во взводе то же самое. Если кто-то что-то сделал то стараемся сами это решить. Если уж не получается то тогда докладываем. Зачем лишний раз волновать начальство, верно? — усмехнулся друг, хлопнув его по плечу.

Из дома донёсся грозный рык обершарфюрера — «Встать!» Глухой стон, потом опять команда подняться, и так несколько раз. Наконец, на пороге показалась вся компания. Майснер с Зигелем потирали костяшки на кулаках, Михаэль выглядел несколько ошеломлённым, показавшийся последним эсэсманн Кюн старался идти прямо но у него это плохо получалось. Руки то и дело норовили прижаться к бокам и он их одёргивал в последний момент. Нижняя губа, как и нос, была разбита и кровь капала на его комбинезон.

— Что с вами случилось, эсэсманн? — участливо спросил Шольке.

— Неудачно споткнулся и упал, оберштурмфюрер! — невнятно ответил тот, сплюнув кровью на тротуар.

— Нужно быть осторожнее, Кюн, и тщательно следить чтобы снова не пораниться. Одно дело в бою, но вне его я требую особой бдительности и дисциплины! Вы меня поняли? — Гюнтер внимательно на него посмотрел.

— Так точно, оберштурмфюрер! Я буду очень осторожен! Обещаю, больше этого не повторится! — заверил его подчинённый, пытаясь вытянуться как положено.

— Надеюсь на это. Все по машинам! — подал он команду, посмотрев на часы. — Отправление через три минуты! Дозорная пара — «Всегда первый!» и «Забияка».

Через минуту рядом с ним никого не было, даже Пауля, убежавшего к своему взводу. Заревели моторы и вся колонна начала выезжать из городка вслед за разведчиками, уже умотавшими вдаль. Наступал ещё один день войны…

г. Львов, СССР.

23 мая 1940 года. День.

Александр Самсонов.

… — И вам до свидания, Матильда Витольдовна! — Саша, стоя на пороге, улыбнулся женщине и закрыл за собой дверь квартиры. Быстро спустился вниз, вышел на залитую солнцем улицу и глубоко вдохнул свежий воздух.

Полностью отдохнувший, сытый и довольный жизнью, Александр как бы случайно осмотрелся и, не заметив ничего подозрительного, не спеша направился на юго-восток, к Городоцкой. На этот раз, помимо спрятанного на поясе ножа, он был вооружён «Люгером», отнятым им у бандитов. Да, ходить по улице с огнестрельным оружием под пиджаком было опасно но ещё хуже казалась возможность попасться недобитым полякам или тем же милиционерам. Они вполне могли запомнить его лицо когда Саша прорывался мимо них на грузовике. И для себя твёрдо решил использовать любые способы для спасения своей жизни и свободы. Даже ценой чужих жизней, потому что в плен ему никак нельзя, ни к тем ни к другим, хоть и по разным причинам.

На Городоцкой было заметно что обилие милиции и бойцов НКВД явно сошло на нет. По крайней мере никого в форме в радиусе видимости он не обнаружил. Конечно, это не отменяло того что могли остаться сотрудники в штатском но всё равно уже неплохо. Проезжали машины, проходили люди по своим делам… Обычная жизнь большого города. И это радовало.

Сегодня Александр решил прогуляться и постараться осмотреть то что ему удалось экспроприировать у бандитов. Разобраться в добыче, рассортировать её, выкинуть ненужное… Да и просто оценить обстановку на улицах.

Пройдя по Городоцкой до кольца он свернул направо, на улицу Дзялинских, прошёл по ней ещё несколько минут и остановился. Да, то самое место где Саша оставил расстрелянный в хлам грузовик на котором чудом вырвался из ловушки устроенной совместными усилиями сотрудников РКМ и войск НКВД. Само собой теперь тут ничего не было, дождь и дворники убрали все следы стоянки машины, но в данном случае Александра сейчас интересовало другое. Так, здесь он вылез из грузовика и направился… кажется, в ту сторону. Из-за густой темноты в ту ночь Саша не был полностью уверен, тем более что и внешний вид домов ему тоже особо не запомнился. Что ж, надо пройти чуть вглубь переулка на запад и постараться найти тот полуподвал. Если он не ошибся то нужное место должно быть чуть правее того обшарпанного дома с непонятной надписью по-польски на углу. Квартирная хозяйка, конечно, немного повысила его знания в этом деле, но одного занятия было крайне мало. О, вот и знакомая яма полуподвала, отлично!

Присев и сделав вид что завязывает шнурки Александр мельком огляделся. Переулок в данное время оказался совершенно безлюден, несмотря на полдень. Впрочем, из открытых окон домов доносились разные звуки от жильцов: стук посуды, разговоры, смех, ругань… Что ж, глупо тут сидеть просто так, надо действовать. В крайнем случае он услышит приближающие шаги и сможет отбрехаться, найдя причину того что делает в этой яме. И, напоследок снова оглянувшись, спрыгнул вниз…

На первый взгляд всё было как обычно. Мусор слежавшийся, только в одном месте у стены заметно ворошение. Как раз там где Саша сам прятал ночью добычу. Лёгкий запах мочи и гниения снова полез в нос, заставив сморщиться. Что ж, трудно ожидать что здесь будет пахнуть лавандой… Ладно, некогда ему тут прохлаждаться, надо побыстрее провести ревизию и валить. Неровен час какой-нибудь любопытный мальчишка захочет сунуть свой нос в эту яму.

Стараясь не греметь заржавевшими металлическими частями всякого мусора он быстро начал откапывать свой тайник. Александр уже извлёк из укромного места верный «дегтярь» как вдруг услышал совсем рядом чьи-то торопливые шаги. Кровь застыла в жилах от понимания что ему не хватит времени чтобы снова спрятать пулемёт. Да и вообще, что делать если сейчас сюда заглянет какой-нибудь прохожий. Само собой, стрелять нельзя… Ножом? А если ребёнок? Вот же блядство!

К счастью, пока эти мысли суматошно метались в голове, неизвестный прохожий прошёл мимо. Его шаги скоро затихли но Саша смог унять бешено стучащее сердце только через пару минут. Вытерев вспотевший лоб Александр стал работать быстрее. Эх, какое же ненадёжное укрытие он выбрал для тайника! С другой стороны, в ту ночь у него не было никакой возможности искать посреди переулка наиболее подходящий вариант. В любой момент его могли обнаружить всполошённые менты или увидеть в окно разбуженные стрельбой обыватели. Да и ранение отнимало массу энергии. По уму бы надо перепрятать всё это куда-нибудь в другое место, но куда? Не потащишь же кучу оружия домой к Матильде Витольдовне. Это было бы настоящим свинством так подставить женщину после того что она для него сделала. Везде засада…

О, вот и мешок с пистолетами! Чутко прислушиваясь к любым звукам из переулка наверху Саша распахнул мешок и стал проверять груду оружия… Через пару минут картина, более-менее, стала ясна. Всего в наличии оказалось четырнадцать пистолетов и револьверов разных марок. Шесть «Люгеров», четыре «ТТ», два «Нагана» и два пистолета, скорее всего, польского производства. На рукоятке у обоих были выгравированы две буквы «FB». Покрутив их в руках Александр вспомнил что точно такие же ему показывал инструктор по боевой подготовке в учебном лагере осназа. Очень возможно что это были «Vis.35», внешним видом напоминающие бельгийский «Browning Hi-Power». Озадаченно потерев подбородок Саша задумался. Естественно, столько пистолетов ему одному явно не нужно. Тогда что делать? Покрутив ситуацию так и эдак он решил оставить себе по одному пистолету и револьверу каждой системы и все боеприпасы к ним. Лишние «стволы» хорошо бы выкинуть куда-нибудь но опять же некуда. Реки рядом нет, озера тоже. Даже в канализацию опасно сбрасывать, найдёт какой-нибудь коммунальщик, сообщит «куда следует» и всё… Придётся здесь же и закопать поглубже. Вариант не ахти но ничего лучшего в голову не пришло.

Так и сделал. Оставил себе по одному «ТТ», «Нагану» и «Vis.35», остальные закопал как можно глубже, надеясь что на них никто не наткнётся ещё долгое время. Теперь настала пора разобраться с патронами… Ну что ж, довольно неплохо! Больше всего патронов, как и ожидалось, оказалось к немецкому оружию, целых тридцать два! Считая те что уже были в «Люгере» у него за поясом. «ТТ» подарили ему двадцать один патрон, от «Наганов» досталось всего девять зарядов, ну а польские «стволы» расщедрились на двенадцать. Засунув за пояс брюк ещё две «люгерские» обоймы на всякий случай Александр заботливо спрятал всё обратно в мешок и зарыл в то же место. Пулемёт сунул туда же. Полюбовался на дело своих рук и удовлетворённо улыбнулся. Если не знать где именно тут спрятано то хрен найдёшь. Во всяком случае мало кто из тех кто случайно сюда попадёт захочет ворошить пропахший гадостью мусор, а чтобы докопаться до тайника ему понадобится не меньше десяти минут нюхать удушливое амбре этой ямы.

Осторожно выглянув и никого в переулке не обнаружив Саша одним прыжком вылез наружу и непринуждённо зашагал обратно, предварительно осмотрев свою одежду. Не считая слабого запаха, который должен выветриться по пути домой, она была в порядке. Нигде не зацепился и не испачкался. Что ж, дело сделано, можно и домой. Погода, конечно, хорошая но сегодня, а может и завтра, лучше особо не сверкать своей физиономией. Мало ли, вдруг кто его запомнил?

Переходя Городоцкую Саша вдруг мельком увидел смутно знакомого мужчину на другой стороне улицы, который тут же исчез за углом. Весь путь домой, к ставшему уже родным, жилищу Матильды Витольдовны, Александр упорно пытался вспомнить эту рожу. И лишь когда уже поднялся на свой этаж и вошёл в квартиру, его осенило! Ну конечно, как он мог забыть эту мразь⁈ Лицо этого типа, которого Саша мысленно уже похоронил, встало перед ним наяву, ухмыляющееся и самодовольное… Вуйчик-Хуйчик, чтоб его разорвало на части! Жив, сука…

Москва.

23 мая 1940 года. Ранний вечер.

Лаврентий Берия.

С тяжёлым вздохом он отодвинул очередной подписанный документ и встал из-за стола чтобы немного размять ноги. С сомнением посмотрел на полку в шкафу, где соблазнительно сверкала своими стеклянными боками бутылка коньяка, но отвернулся. Рано пока для неё. Прошёлся по своему кабинету и остановился у окна, равнодушно наблюдая за горожанами идущими по своим делам…

…Сегодня с самого утра, будучи вызванным к Вождю, перед Лаврентием снова поставили вопрос о непримиримых поляках, яростно настроенных против советской власти. Офицеры, чиновники, священнослужители, интеллигенция… все те кто не принял существующую действительность, тайно и явно ведущие подрывную работу на освобождённых землях. Сталин спросил прямо — что он, товарищ Берия, в дальнейшем предлагает с ними сделать, учитывая их взгляды и намерения?

Лаврентий, одно время склонявшийся к тому чтобы попытаться обменять их на арестованных коммунистов из других стран или же просто отпустить их, передумал. Читая некоторые признания поляков в протоколах допросов он отчётливо понял что если выпустить их за границу то вреда они получат больше чем пользы. Западная пресса непременно поднимет жуткий вой после того как эти люди начнут с радостью делиться своими впечатлениями о советском «гостеприимстве». А уж разведслужбы капиталистов точно возьмут в оборот с их полного согласия. В результате, ради такого ненужного гуманизма, СССР получит под боком несколько тысяч явных врагов, в то время когда на западной Украине и так неспокойно.

Только вчера вечером из Львова пришёл доклад Сергиенко о настоящей войне на улицах города. В результате — больше тридцати трупов совершенно обнаглевших преступников, решившихся разбираться между собой прямо посреди жилых домов! Чёрт знает что! РКМ и агентура явно проморгали подготовку бандитов к междуусобной разборке. Чем там Сергиенко занимается, интересно⁈ Баклуши бьёт? Василий Тимофеевич писал что бросил все силы на расследование этой бойни и уже есть некоторые зацепки, правда, пока неподтверждённые. Сурово отчитав начальника Львовского УНКВД за халатность и расслабленность в работе Берия решил воздержаться от более жёстких мер вроде выговора. Пусть роет носом землю, даст результат, а уж потом видно будет.

Буквально на ходу обдумав вопрос Сталина Лаврентий дал ему прямой ответ — поляков за границу выпускать нельзя! Передавать немцам тоже. И привёл свои аргументы. Вождь, по своему обыкновению, закурил трубку и начал мерять шагами свой кабинет. Потом поинтересовался, а что же именно Берия предлагает? Какие варианты? Нарком предложил две возможности — просто расстрелять, особо тщательно отобрав людей для этого дела и подходящую безлюдную местность. Чтобы в будущем слишком пронырливые потомки не нашли ничего такого отчего начнут поливать грязью предков и представлять их кровавыми чудовищами. Вторая возможность — партиями отправлять их в Таджикистан, на Табошарское месторождение урановой руды. Зачем гробить в таком опасном месте своих людей когда есть ярые антисоветские элементы, явные враги? А так хоть какая польза от них будет. Понятно что работать они станут из-под палки, но если поставить нормальную охрану то почему нет? Даже если кто-то из них умудрится сбежать с рудника то пробираться ему к афганской границе придётся по горам, без запасов воды и пищи. Да и сам Афганистан не аллея для прогулок. В общем, экономически более выгоден второй вариант. Реакция Сталина выразилась лишь в двух словах — «Не возражаю!»

Затем речь коснулась о продолжающемся внутри его ведомства внутреннем расследовании, ведущемся специально отобранными следователями вызванными, в том числе, с других областей страны. Полным ходом шла проверка на полиграфах. Так же, сменяя друг друга, трудились и гипнотизёры, погружая в транс особо подозрительных или же важных людей. Этого довольно унизительного действа не избежали и все заместители Берии, повинуясь его прямому приказу. Лаврентий хотел быть более-менее уверенным в своих ближайших соратниках, поэтому в методах не стеснялся. Конечно, была вероятность что среди проверяющих, а также гипнотизёрах, тоже были предатели но предварительно их заставили на себе испытать те же методы которыми они должны были подвергать остальных. Все оказались чисты в плане верности. А значит уже есть то основание от которого можно плясать дальше…

К сожалению, или к счастью, смотря с какой стороны посмотреть, пока никаких признаков существования тайной монархической организации в структуре НКВД не обнаружилось. Но нет худа без добра. В заброшенные сети попалась другая рыбка, тоже довольно интересная. Тайные «бухаринцы» и «троцкисты», несколько потенциальных перебежчиков на Запад, вороватые сотрудники замешанные в финансовых махинациях и других уголовных правонарушениях… словом, чистка внутри ведомства, даже если главная цель окажется недостижимой, вполне оправдывалась. Вообще Берия всё больше укреплялся в мысли что Александр, вольно или невольно, слил им дезинформацию. Судя по его словам этот монархист был очень умным и вполне мог просчитывать ситуацию на несколько шагов вперёд. Что, если он предполагал побег Саши или же сам его организовал, используя парня как исполнителя своих замыслов? Возможно? Ещё как! Осталось лишь гадать понимал ли сам пришелец из будущего свою роль в планах этого хитрого врага? Но это станет ясно лишь когда он снова окажется перед Берией. А пока все его поиски шли впустую… Ну, пусть только обнаружится, поганец, до конца жизни станет сидеть под замком, чтобы его снова никто не вздумал похищать. А уж если окажется что убийство пятерых сотрудников его рук дело… Что ж, тогда пусть молится своему Богу если в него верит.

Ежеутренний доклад Беляева, перед визитом к Сталину, его ничем не порадовал. Повальные обыски в городе продолжались, хоть и с меньшим рвением. Оголённые ради них участки РКМ и районные отделы НКВД срочно нуждались в своих людях, поскольку их повседневную службу никто не отменял а оставшиеся там сотрудники были на пределе, не справляясь с текучкой. Пришлось возвращать привлечённых людей обратно, а часть оставшихся изнемогала от круглосуточных поисков. Похоже, как ни печально признавать, поиски «Потомка» зашли в тупик. Пропал бесследно, паршивец.

Наблюдение за подозрительным врачом Наринэ Маргарян тоже не давало никаких результатов. Дом-работа-магазин. Попыток оторваться от слежки не зафиксировано, на улице никто к ней не подходил. Внедрённый в госпиталь информатор так же сообщал что та ведёт обычную жизнь, общается с персоналом и больными и никак не похожа на женщину которая что-то старается скрыть. Либо отличная актриса или же ей просто нечего опасаться. Снова тупик…

Расследование по предполагаемому самоубийству старшего следователя Круглова заглохло окончательно. Никаких причин для этого, кроме странного письма, не обнаружилось, сотрудник был абсолютно чист. Оставалось только гадать каким образом эти предатели, если они вообще существуют, смогли довести его до того что он надел себе петлю на шею зная как сильно его любит мать. Да, был ещё тот подозрительный командир НКВД, которого случайно заметил жилец из его подъезда, но экспертиза упрямо говорила что следов борьбы и насилия в квартире нет. Что мог сказать или чем угрожать этот незнакомец старшему следователю НКВД чтобы тот повесился⁈ Неизвестно… Да и сам он как сквозь землю провалился.

Пару дней назад его сотрудник, старший майор государственной безопасности Фитин Павел Михайлович, вместе с Коротковым отправились в Германию, оценить обстановку после сокрушительного разгрома всего антифашистского подполья и принять меры к его возрождению. Новые нелегалы в рейхе были нужны как воздух! И Лаврентий верил что им удастся невозможное…

Зато порадовала новость из-за океана. Советские нелегалы и местные, сочувствующие первому в мире государству рабочих и крестьян, добрались до нужных мест и начали действовать, потихоньку проводя разведку своих целей. Их координацией должен был заниматься Исхак Ахмеров, опытнейший разведчик-нелегал, женатый на племяннице лидера американской компартии Эрла Браудера. Он уцелел в январской «чистке» и был готов снова вернуться в США из рядов Школы Особого Назначения в Москве. Естественно, работа шла очень осторожно и медленно, чтобы не насторожить местные отделы ФБР, которые наверняка могли приглядывать за некоторыми учёными имеющими отношение к ядерной программе. У них был приказ — выяснить о конкретных людях как можно больше. Где и с кем живут, привычки, политические взгляды, увлечения, маршруты передвижений, взаимоотношения с начальством… Словом, всё что может хоть как-то помочь переманить американских учёных на сторону СССР. Заодно они получили инструкцию на тот случай если возле целей появятся разные подозрительные личности. Вероятность того что Гитлер, зная о будущем супероружии, попытается сделать всё чтобы его приобрести с помощью американских учёных была весьма высока.

Эту новость Берия предусмотрительно приберёг для доклада Сталину в самом конце, чтобы немного подсластить горькую пилюлю от плохих вестей.

Все остальные дела шли по плану: собранные вместе учёные и конструкторы с их семьями каждый день, не считая выходных, трудились на благо страны, сидя над чертежами и станками. По докладам сотрудников НКВД, круглосуточно наблюдающими за ними, никаких посторонних лиц рядом не замечено. Хотя, конечно же, это не повод расслабляться, враг всегда может ударить неожиданно. Несмотря на строгую секретность этой операции нельзя было исключать вероятность предательства, особенно теперь, когда в его ведомстве шла повальная проверка на благонадёжность.

Два дня назад Шапошников, тщательно изучив предложение о усилении огневой мощи пехотного отделения, согласился с ним и рекомендовал Иосифу Виссарионовичу попробовать воплотить её в жизнь. Сначала на базе одного из стрелковых полков, чтобы потом проверить его на учениях. Если результат командованию понравится то и на другие части можно расширить, как только будет готово вооружение и материальная часть. Также Борис Михайлович предложил дополнительный вариант: Если по каким-либо причинам не удастся воплотить идею во всей Красной армии то почему бы не ограничиться отдельными штурмовыми частями, батальонами или полками? Набирать туда добровольцев на повышенном жаловании, крепких духом и телосложением. Тем более похожие подразделения уже существовали в царской армии, например гренадёры. Как говорится, всё новое это хорошо забытое старое… Если при императорах-угнетателях русские богатыри ломали врагов штыком и гранатой то что сделают с ним тщательно отобранные советские парни, вооружённые не только отличным оружием но и передовым ленинским учением? Только перья от противников полетят. Они станут тем наконечником копья который станет прорывать хорошо укреплённые позиции противника и штурмовать города превращённые в крепости.

Также на днях пришёл первый доклад от коринженера Карбышева, назначенного руководить строительством укреплений по новой советской границе. Хотя формально он уже мог считать себя генерал-лейтенантом инженерных войск но на деле предпочитал носить три ромба в петлицах со скрещёнными топорами. Дмитрий Михайлович выехал на запад сразу после нового назначения и рьяно взялся за дело. С несколькими лично им отобранными помощниками он решил начать инспекционную поездку с Прибалтики. Потом, по его словам, планировал ехать на юг, через западную Белоруссию и западную Украину. Полный доклад и свои соображения обещал предоставить сразу после завершения инспекции. Учитывая что Карбышев предпочитал лично осматривать многие особенности рельефа местности эта поездка завершится явно не скоро.

Одновременно с этим уже началась передислокация на западную границу большинства инженерных частей со всех военных округов СССР чтобы резко увеличить скорость постройки оборонительных укреплений. Им в помощь также направлялись рабочие силы множества гражданских строительных организаций, был брошен клич «Комсомолец, на укрепление завоеваний Октября!» Из-за этого во многих городах страны стали замедляться темпы постройки жилых домов и общественных сооружений, но тут уж ничего не поделаешь. Пока не обучатся новые кадры взамен уехавших придётся обходиться минимумом и сдвиганием сроков сдачи объектов в эксплуатацию.

Для нужд авиации пришлось создавать за рубежом «левые» фирмы которые активно начали скупать сырьё и металлы для производства будущих самолётов ВВС РККА. Каждая такая фирма закупала не слишком много чтобы не возбуждать излишних подозрений американского конгресса или Государственного департамента, её основатели состояли из местных жителей формально никак не связанных с Советским Союзом. Как только накапливалось определённое количество товара то оно грузилось в портах Восточного и Западного побережья на зафрахтованные суда других стран, а уже с них прямо в океане перегружалось на советские, идущие домой. Схема, конечно, не слишком удобная и дорогая, но зато давала хоть какой-то шанс что американцы не сразу пронюхают куда и кому уходят их ресурсы. Закон о нейтралитете, пусть и был отменён Рузвельтом после нападения Германии на Польшу, но всё равно препятствовал прямым закупкам СССР как союзника рейха. Увы, но всего объёма производства алюминия Волховского, Днепропетровского и Уральского заводов остро не хватало даже для авиационной промышленности, не говоря уже о других отраслях…

В Германии также закупалось специальное оборудование и станки для увеличения мощностей промышленного производства. «Танкисты» особенно настаивали на приобретении оптических приборов и прицелов, так как их советские аналоги были пока хуже. То же самое касалось и некоторых версий радиостанций для боевых машин. К сожалению, несмотря на то что обе страны считались как бы союзниками, немцы продавали их ограниченно, даже с условием что СССР увеличит объём поставляемого взамен продовольствия и других нужных Гитлеру ресурсов. Оставалась надежда что отечественные специалисты смогут наладить их производство даже без разрешительных лицензий со стороны германских фирм.

Все эти меры привели к тому что золотой запас страны стал таять, медленно но верно. С другой стороны, бывает верна поговорка: «Скупой платит дважды». А уж экономить на своей безопасности себе дороже.

Что касается конструктора Кошкина, который заболел и простудился после личного участия в танковом пробеге Харьков — Москва, то на его лечение личным распоряжением Вождя были брошены лучшие силы советской медицины, закуплены зарубежные лекарства. Состояние Михаила Ильича осложнялось переутомлением и упрямым характером, в результате чего его пришлось буквально силой отправить в больницу, поскольку он до последнего бурно уверял что может работать и ничего с ним не случится. Успокоился Кошкин лишь после того как его заместитель Морозов обещал каждый день звонить ему в палату и подробно докладывать о ходе работ над новой модернизацией танка «Т-34». Также была опасность из-за болезни потерять лёгкое но врачи делали всё возможное чтобы избежать такого исхода.

В общем, Берия особо не унывал. Да, есть неудачи, но есть и успехи! А уж если ликвидаторы в Берлине смогут правильно осуществить задуманное и выполнить приказ то промышленность немецкого «союзника» получит неплохую подножку. Во всяком случае попытаться явно стоило, учитывая насколько сильно Германия зависела от Шпеера в прошлой истории. Недаром Лаврентий особо указал чтобы те сработали под англичан, что вполне естественно во время войны. В таком случае весь гнев Гитлера обрушится на островитян, окончательно похоронив надежды фюрера на союз с ними. Убить одним выстрелом сразу двух зайцев, что может быть лучше? Время-время, как же им нужно время! Оттянуть возможное нападение рейха на пока не готовый к войне СССР любой ценой! Пусть фашисты и капиталисты грызут друг другу глотки а Красная армия, тем временем, будет копить силы для будущей войны. И когда немцы, наконец, решат напасть то для их встречи будет всё готово. Ну, или почти всё…

Вздохнув, Берия очнулся от размышлений, отошёл от окна и, скривившись, посмотрел на свой стол. Важных бумаг и донесений, которые должны быть им обработаны и ознакомлены как можно быстрее, было ещё много. Похоже, сегодня снова придётся работать допоздна… Кто бы знал насколько тяжела доля могущественного наркома НКВД! А ведь у Вождя работы наверняка ещё больше. Как только он всё успевает?

Покачав головой Лаврентий снова сел на своё место и потянул к себе очередную бумагу. Покой нам только снится…

Глава 41

г. Эперлек, Франция.

24 мая 1940 года. Утро.

Гюнтер Шольке.

Очередная ночь, часть которой они снова провели в какой-то крошечной французской деревушке, прошла и теперь весь его разведывательный отряд достиг, наконец, финиша. Тихий городок, совсем небольшой по размерам, стал временным штабом для одного из полков 1-й танковой дивизии Вермахта на западном берегу реки Аа. На восточном, в районе города Ваттан, уже располагался противник, спешно усиливая свою оборону.

Вся местность вокруг была буквально изрезана десятками маленьких каналов иные из которых достигали в ширину всего метров десять. Такая ирригационная система, возможно, хорошо помогала выращивать урожаи для местных крестьян зато для наступления, особенно техники, была очень сложной. Да, почти через все эти каналы были сооружены аккуратные мостики но, во-первых, не все они выдерживали вес тяжёлой боевой машины, во-вторых, могли быть заминированы или пристреляны, будь у врагов такая возможность.

К счастью, противник не сумел или не захотел использовать все преимущества данной местности и предпочёл отгородиться рекой, оставив всю территорию западнее Аа немцам. В результате, когда запыленные броневики Гюнтера въехали в Эперлек, то им пришлось останавливаться где попало, потому что все самые удобные места для размещения уже были заняты.

Десятки танков стояли на огородах и под навесами, с грехом пополам укрытые от наблюдения с воздуха сетями и ветками плодовых деревьев, безжалостно срубленных в садах. Тем кому не хватило места пришлось стоять прямо на проезжей части, уповая на защиту Люфтваффе. Возле них деловито суетились члены экипажей, проверяя ходовую часть, копаясь в моторах или чистя банником танковое орудие. Слышался грохот кувалд, стук молотков и другие характерные звуки присущие для обслуживания боевой техники. Нос улавливал запах бензина, масла, пота и раскалённого металла.

Под раскидистым деревом примостилась кухня возле которой терпеливо стояли выделенные для доставки пищи чумазые танкисты в потных комбинезонах. Так же кое-где виднелись бензовозы и грузовики, развозящие боеприпасы, пополняя поредевшие боеукладки. Местных жителей не было видно, наверное, оказались просто выгнаны или сидели по домам, боясь высунуться на улицу.

На многих танках Гюнтер видел следы боёв — вмятины и шрамы на броне от попадания снарядов, раскуроченные крылья над гусеницами, словом, было ясно что машины совсем недавно побывали под огнём и теперь спешно приводились в порядок. Здесь были «двойки», «тройки» и даже несколько «четвёрок» со своими короткими стволами и на всех них была характерная эмблема дивизии — дубовый лист.

Ревя мотором «Здоровяк» изящно объехал крайний «Pz. III» и остановился возле небольшого двухэтажного здания, на котором уже развевался германский флаг а у дверей застыли часовые. Так и есть, штаб. Вздохнув с облегчением Шольке спрыгнул с борта броневика, чуть пошатнувшись из-за онемевших ног. Сидение в башне несколько часов даром не прошло…

Видимо, заметив его через окно, на крыльцо вышел полковник и остановился на пороге, поджидая гостей. Гюнтер мельком оглядел свою форму, одёрнул ремень и направился к неизвестному армейскому офицеру. Ниже Шольке на полголовы, в полевой форме, мятой фуражке но чистых сапогах он произвёл на Гюнтера благоприятное впечатление. Умные, внимательные глаза, широкий подбородок… Явно боевой мужик возрастом чуть за сорок. Подойдя к нему на несколько шагов он перешёл на строевой и, вытянувшись перед ним, вскинул руку вверх.

— Хайль Гитлер, господин полковник! Командир разведывательного отряда полка «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» оберштурмфюрер СС Гюнтер Шольке прибыл в ваше распоряжение!

Тот привычно козырнул, пожал ему руку, и тоже представился:

— Оберст Харальд Штриппель, командир 1-й танковой бригады 1-й танковой дивизии! Мне доложили что вы должны были прибыть. Рад знакомству, господин оберштурмфюрер. Я так понимаю, весь остальной полк движется прямо за вами?

— Так точно, господин полковник! Его командир, обергруппенфюрер СС Зепп Дитрих, обещал подъехать в самое ближайшее время! — кивнул Гюнтер.

— Отлично! Вольно, господин оберштурмфюрер, не тянитесь так передо мной, мы же не на параде в Берлине… — по доброму усмехнулся Штриппель, тем самым вызвав у Шольке ещё больше симпатии. Потом посмотрел ему через плечо и добавил: — Кстати… вот, кажется, и он!

Гюнтер обернулся и увидел как рядом со «Здоровяком» остановился знакомый «Кюбельваген» Папаши. Кроме водителя и самого Зеппа там никого не было, значит Роске тащится где-то позади. Коренастый Дитрих тяжело вылез из машины, увидел их и широкими шагами подошёл к крыльцу.

Оберст тут же вытянулся не хуже самого Шольке и коротко доложился старшему по званию. Зепп без церемоний махнул рукой:

— Здравствуйте, полковник! Хорошо что мы, наконец, добрались до цели, дорога была невыносимой… Тьфу, сколько пыли наглотался пока пробирались мимо этих бесконечных французских халуп… — он поморщился и с досадой сплюнул. — А где старина Кирхнер? — спросил Зепп, интересуясь местонахождением командира танковой дивизии.

— Генерал-лейтенант Фридрих Кирхнер находится в Ла Ронвиле, обещал приехать в течении часа! — ответил полковник, продолжая стоять навытяжку.

Зепп спохватился и сказал:

— Вольно, полковник, вольно!.. Подождите, как это генерал-лейтенант? — удивился он, глядя на командира танковой бригады. — Вы не ошибаетесь? Всего месяц назад он был генерал-майором, я это отлично помню!

— Всё верно, господин обергруппенфюрер, но в конце апреля приказом фюрера наш командир дивизии был повышен в звании… — слегка улыбнулся офицер, чуть расслабившись. — А четыре дня назад он был награждён Рыцарским крестом!

— Вот же чертяка Фридрих! С такой скоростью он скоро меня догонит! — весело расхохотался Зепп. — Что ж, тогда не буду его ждать, сам нагряну к нему! Поздравлю с новым званием и наградой, заодно посидим, вспомним кое-что… Так, Шольке, ты оставайся здесь, встречай наши батальоны. Пусть становятся на отдых пока мы с Фридрихом будем колдовать над картами. Полковник, выделите моему оберштурмфюреру своего офицера, пусть поможет с расквартированием иначе мои парни будут дрыхнуть прямо на моторных решётках ваших танков.

— Слушаюсь, господин обергруппенфюрер! — снова вытянулся Штриппель, козырнув на прощание.

— Будет исполнено, обергруппенфюрер! — также подтвердил приказ Гюнтер.

— Хорошо, я уехал! — с этими словами Зепп развернулся и направился обратно к автомобилю, не заботясь об излишних церемониях.

Вместе с полковником они проводили глазами отъехавшую машину. Потом оберст перевёл взгляд на Шольке, улыбнулся и сказал:

— Ну что, господин оберштурмфюрер, сейчас я вам дам нашего квартирмейстера и он поможет в этом вопросе! А мне пора опять к бумагам… — страдальчески вздохнул Штриппель, отчего Гюнтер понимающе кивнул.

От офицера не укрылось это движение и он поинтересовался с отеческой улыбкой:

— Тоже не любите это дело?

— Откровенно говоря, терпеть не могу! — честно признался Шольке, не видя смысла скрывать. — Лучше уж физическими упражнениями заниматься чем этой конторской работой. Есть, конечно, писарь но…

— Знаю, господин оберштурмфюрер, отлично знаю! — рассмеялся командир танковой бригады. — Но что поделать, это горький крест любого командира подразделения, ведь не всё можно поручить писарю. Пойдёмте, Шольке, я вас познакомлю с нашим квартирмейстером и он найдёт для вас хорошие квартиры, потеснив моих танкистов. Не «Адлон», конечно но и не хлев…

С этими словами Штриппель вошёл в дом и Гюнтер последовал за ним, подумав о том что сегодня, в некотором роде, исторический день. По всем прикидкам тот дурацкий «стоп-приказ» Гитлера, подаривший союзникам драгоценные два дня на подготовку обороны, поступить не должен. Ну, а если всё-таки поступит… Что ж, тогда придётся действовать вопреки ему. Иначе всё повторится как раньше…

Берлин.

24 мая 1940 года. День.

Хайнц Гротте.

Вот и настал тот самый день когда он вместе с товарищами должен будет выполнить самую сложную операцию, доверенную им Родиной. Сегодня пятница и с самого утра они дежурили недалеко от здания имперского министерства вооружений, поджидая цель. Неизвестно почему, но сегодня Шпеер куда-то запропастился и лишь минуту назад мимо него проехала машина Карла который на ходу коротко кивнул ему головой, подтверждая приближение министра. Сейчас он развернётся и начнёт операцию. Сам Хайнц и Петер тоже были наготове, каждый там где договорились. Роли были распределены, вплоть до некоторых фраз, которые они должны кричать при акции…

К сожалению, никакого другого плана кроме как прямого нападения им в голову так и не пришло. С одной стороны это было чистым безумием но Хайнц отчаянно надеялся на тот самый фактор который вряд ли учитывали немцы. Ну какой кретин отважится напасть на имперского министра прямо посреди столичной улицы, к тому же находящегося под такой усиленной защитой? Хотя, по словам его заместителя, это больше напоминало почётный эскорт чем на самом деле охрану.

Карл докладывал что мотоциклисты и экипаж броневика ведут себя не слишком внимательно, относятся к своим обязанностям хоть и не наплевательски, всё-таки они дисциплинированная нация, но и без должного внимания. Пулемётчики в колясках и командир бронемашины в башне больше заглядывались на девушек чем на подозрительных мужчин которые могли бы представлять для них угрозу. Может первые несколько дней они и оставались настороже но ни один человек не может быть в напряжении постоянно, внимание притупляется и ответственная работа со временем превращается в нудную и скучную обязанность. Поэтому и глазели солдаты на то что хотели а не на то что должны.

Викториаштрассе 11, где располагалось имперское министерство, не была такой уж сильно оживлённой улицей но машины проезжали довольно часто. Да и пешеходов немало. Хайнц не считал это большой проблемой, как только раздадутся первые выстрелы то все сразу кинутся сломя голову. Гораздо хуже было бы окажись оно на Унтер-ден-Линден, там всякой эсэсовской сволочи и полиции намного больше.

Завидев вдали выворачивающий из-за угла кортеж он посмотрел на одинокую женщину, неторопливо прохаживающуюся рядом со входом в министерство. Она периодически смотрела на дверь, словно кого-то ожидая. «А-25» так и не удалось переубедить полностью отказаться от активной части операции. В конце концов, когда Хайнц пригрозил просто связать и запереть её в каком-нибудь пустом помещении, та согласилась на компромиссный вариант. А именно — сторожить вход, чтобы Шпеер, если вдруг сумеет выжить при нападении, не смог прорваться в здание. Это была, в некотором роде, их страховка.

Подкараулить министра и его охрану где-то в другом месте, менее людном, было слишком рискованно. Его маршруты по городу то и дело менялись и нельзя было предугадать где и когда точно он проедет. А вот место своей работы тот никак не минует.

Хайнц снова перевёл взгляд на колонну, чувствуя как с трудом сдерживает волнение. Они все попрощались друг с другом ещё утром и обменялись адресами родных, что прямо запрещала одна из секретных инструкций. Но, учитывая то что им предстоит, он первым подал пример. Неизвестно кто из них сможет выжить после такой смелой акции, и если этот счастливчик спасётся то он будет обязан по возвращении домой рассказать родным погибших правду. Естественно, подкорректированную.

Первым ехал четырёхколёсный броневик с эсэсовскими номерными знаками, из башни торчала голова его командира, как раз сейчас провожавшего взглядом одну из жительниц Берлина, идущую по своим делам. За ним следовали два мотоцикла с пулемётчиками в колясках, потом следовал легковой автомобиль, в котором должен ехать сам министр. Колонну замыкали ещё два экипажа с пулемётами.

Сердце Хайнца радостно застучало, когда он увидел кое-какое изменение в охране… Сзади водителей мотоциклов не было третьего солдата! Неизвестно почему но сегодня немцы решили чуть ослабить охрану и не возить просто так четырёх лишних пассажиров. Что ж, если Бог есть то Хайнц был готов ему сказать «спасибо», потому что теперь им предстояло сражаться не с четырнадцатью солдатами а с десятью. Тоже немало, но в бою против превосходящего противника даже эта разница может быть решающей.

Наконец, когда броневик начал приближаться к перекрёстку, чтобы повернуть на Викториаштрассе, навстречу двинулась машина Карла, словно желая повернуть туда же и опередить эсэсовцев. Его автомобиль, приблизившись к повороту, начал замедляться и дёргаться, делая вид что у него проблемы с двигателем. Одновременно с этим сам Хайнц, стоявший на тротуаре со свёрнутой газетой в руке, двинулся к ним. Петер, разглядывавший в витрине магазина на другой стороне улицы мужской костюм, тоже отвернулся от него и неспешно направился туда же.

Эсэсовский броневик, нагло подрезанный легковушкой, которая смогла остановиться на самом перекрёстке, заскрипел тормозами и встал, рыча мотором метрах в десяти от неё. Его командир, очнувшись от созерцания стройных ног прелестной берлинки, начал кричать на недоумка-водителя автомобиля, умудрившегося заглохнуть прямо перед его носом, и потребовал немедленно освободить дорогу. Вся колонна, ехавшая за ним, поневоле тоже остановилась.

Карл, изображая растерянного неумеху, выскочил из машины и открыл капот, показывая что вот-вот устранит неполадку. Пока всё шло по плану. Хайнц и Петер, словно обычные любопытные прохожие, подошли к бронемашине с обеих сторон, держа руки в карманах плащей. Помимо них на тротуарах стояли ещё несколько любопытных, ожидая исхода словесного конфликта. Эх, знали бы они что тут сейчас начнётся то давно бы сбежали…

Командир броневика, штурмманн СС с яростно выпученными глазами, резко махал рукой и выкрикивал ругательства. Если бы он потерял выдержку и спрыгнул с броневика, чтобы разобраться с водителем легковушки, то им стало бы ещё легче но увы, тот посчитал что для разрешения ситуации вполне достаточно крика.

Они уже были готовы действовать когда случилось непредвиденное планом. Один из двух мотоциклов, стоявших сразу за броневиком, затарахтел двигателем, обогнул бронемашину и, проехав мимо Хайнца, остановился рядом с Карлом, по-прежнему возившемся с двигателем. Его водитель, эсэсовец в шлеме и полевой форме, слез на землю и подошёл к их товарищу. Скорее всего, хотел предложить свою помощь, чтобы поскорее освободить дорогу. Карл, высунувшись из капота, обернулся к нему и начал что-то бурно ему объяснять, то и дело посматривая на Хайнца. Этот вариант развития ситуации они не предполагали и тот теперь безмолвно спрашивал командира что ему делать. Точно так же на него глядел и Петер, находясь с другой стороны броневика.

Мозг командира ликвидаторов с бешеной скоростью прокручивал варианты действий. Этот чёртов мотоциклист наверняка разбирается в двигателях и едва заглянет внутрь то сразу поймёт что дело нечисто потому что мотор был в порядке. Но и не пустить его помочь водителю будет подозрительно… Ладно, была не была! Одна надежда что Карл сам поймёт что делать когда Хайнц с Петером начнут действовать.

Гротте коротко кивнул Петеру, который сразу двинулся вдоль корпуса броневика к остальной колонне, а сам, выждав пять секунд, выхватил «Люгер» из кармана плаща и выстрелил прямо в лицо разъярённому командиру машины. Расстояние было плёвое, можно сказать стрелял в упор, и результат не разочаровал. Штурмманн СС, получив в голову две пули, захлебнулся бранью, его откинуло назад и он провалился внутрь броневика. Всё, дело пошло на секунды!

Почти сразу с другой стороны машины раздались частые выстрелы Петера. Стрельба слышалась и сзади, там где были Карл и мотоциклист. Но Хайнц, как командир группы, выбрал для себя самое трудное — захватить броневик! Если это не получится то у них не останется никаких шансов не только выполнить задание но и просто выжить. Противотанковых гранат нет вообще, пришлось действовать на грани фола. Не теряя ни секунды времени он выпустил остатки обоймы в открытую смотровую щель водителя в лобовой броне. А потом, засунув оружие в карман, резко рванул на себя боковую дверцу, отчаянно надеясь что та открыта.

И выматерился, когда она даже не дрогнула! Чёртовы немцы в этом случае не пренебрегли инструкцией и закрыли люк на защёлку изнутри. Что ж, остался запасной вариант… У немецкого броневика 221-й серии башня сверху открыта, не считая проволочных сеток, чтобы не забросили гранату в боевое отделение. Но сейчас они раскрыты, чтобы погибший командир экипажа мог сидеть в башне высунувшись наружу.

На улице по-прежнему гремели выстрелы из пистолетов его товарищей, а вот фашисты пока молчали, хотя с начала операции прошло уже секунд пять, не меньше. Хайнц как кошка запрыгнул на броню машины и, вынув из другого кармана ещё один пистолет, направил его внутрь башни и вниз.

Картина его порадовала настолько что он даже слегка улыбнулся. Командир-эсэсовец, убитый наповал, свалился со своего места на пол и, как полагается мертвецу, лежал смирно. А вот водитель броневика ещё шевелился, лёжа на нём. Весь комбинезон парня был в крови из нескольких ран а стекленеющие глаза с угасающим удивлением смотрели на него. Сделав контрольный выстрел Хайнц тут же уселся на место стрелка, предварительно оглядевшись вокруг.

Ситуация оказалась противоречивой.

Сначала порадовало то что Карл понял чего от него требовалось. Тот самый мотоциклист, подошедший к нему на помощь, неподвижно лежал на боку возле автомобиля, его шлем при падении откатился в сторону. Водитель мотоцикла навалился на руль в безжизненной позе. А сам Карл, сноровисто сняв «МГ-34» с крепления люльки, улёгся прямо на асфальт, посылая короткие очереди в сторону министерства. Грохот пулемёта заглушал испуганные крики мирных немцев, стремившихся удрать отсюда как можно дальше. Одни бежали вдоль улицы, другие заскакивали в двери домов и магазинов. На глаза Гротте попалась опрятная старушка в шляпке которую на поводке тащила за собой испуганная маленькая собачка. Бабушка едва не падала но упорно не отпускала поводок. Не всегда любопытство бывает безопасным…

Повернувшись назад Хайнц заметил что у Петера дела идут не совсем так как хотелось бы. Судя по всему, пока сам Гротте захватывал броневик, его товарищ уничтожал мотоциклистов с переменным успехом. Один из тех экипажей, который стоял прямо за бронемашиной, был захвачен врасплох. Пулемётчик, сидя в коляске, уронил голову на грудь а в его кителе возле сердца были два пулевых отверстия откуда капала кровь. Водитель свалился с сиденья и распластался на асфальте без движения. Потом Петер, как и договаривались по плану, снял пулемёт с мотоцикла, как это сделал Карл, и открыл огонь по лимузину имперского министра. Пули били по капоту, высекая искры и оставляя на лобовом стекле паутинообразные трещины.

Другие два экипажа мотоциклов, стоявшие сзади машины Шпеера, к этому времени успели прийти в себя и начали действовать. Один выехал чуть в сторону, чтобы лимузин не перекрывал сектор стрельбы, и пулемётчик в коляске открыл огонь длинными очередями по укрывшемуся за широким капотом машины министра Петеру. Водитель этого мотоцикла тоже не сидел без дела, он сорвал со спины пистолет-пулемёт и открыл огонь. Одновременно второй экипаж начал объезжать лимузин с другой стороны, пытаясь добраться до Баума. Хайнц, оценив обстановку, обернулся к Карлу и заорал ему по-английски на всю улицу:

— Джонни, придурок, живо ко мне!!! Тут до хрена гуннов, мне нужен твой пулемёт!!!

— Да, сэр!! Уже бегу!! — откликнулся тот, послал вдоль улицы ещё очередь, вскочил и кинулся к нему.

Но Хайнц уже был занят другим делом. Быстро разобравшись с вооружением он развернул башню броневика назад и, зловеще ухмыляясь, открыл огонь в упор по тому мотоциклу который пытался подобраться к Петеру сбоку.

«МГ-34», на расстоянии примерно десяти метров, это страшно… Пули буквально рвали форму на телах водителя и пулемётчика. Первый, поймав собой длинную очередь в грудь, живот и руки, опрокинулся на спину и слетел на землю, перед этим неосознанно вывернув руль вправо. Из-за чего мотоцикл врезался прямо в дверь водителя автомобиля с министром, заставив тот слегка вздрогнуть от столкновения. Пулемётчик повторил его судьбу парой секунд позже когда, оглушенный ударом, пытался прийти в себя. Следующая очередь Хайнца также вспорола ему грудь а через расколотый шлем на лицо парня хлынула кровь. Мертвый пулемётчик перестал дёргаться от попаданий, завалился на бок прямо в люльке и затих. Китель солдата на груди был весь в крови и клочьях ткани. Отлично! Осталось разобраться с последним экипажем мотоциклов охраны и можно будет добраться до цели, не отвлекаясь на перестрелку.

Гротте повернул башню влево и уже хотел нажать на спусковой крючок как вдруг лимузин, до этого стоявший неподвижно, взревел мотором и начал движение! Чёрт, именно этого они и боялись! Значит водитель, несмотря на огонь из пулемёта по стеклу в упор, всё-таки выжил или пришёл в себя и теперь пытается спасти своего начальника! Нельзя этого допустить, иначе полный провал операции! И он, вместо того чтобы добить остатки охраны, снова начал стрелять по кабине автомобиля.

В результате Петер, прячущийся за его капотом, оказался открыт и только в последний момент успел нырнуть за броневик, прежде чем пулемётчик в коляске смог воспользоваться неожиданным шансом. В это же мгновение Гюнтер услышал как хлопнул внизу люк и почувствовал лёгкий удар по ноге.

— Я на месте, командир! — послышался голос Карла.

Сквозь грохот стрельбы слышался мат товарища, пытавшегося устроиться на месте рулевого. Хорошо, водитель ему крайне необходим. Если сейчас Хайнц не сможет остановить лимузин то придётся гнаться за ним на глазах всего города. Очень нежелательный вариант но другого выхода нет. В таком случае шансы выжить снизятся вообще почти до нуля а задание так и останется невыполненным.

Тем временем водитель Шпеера, не обращая внимания на огонь броневика, резко сдал назад и в бок, пытаясь развернуться. Покрышки визжали когда тяжёлая бронированная машина, похожая на ободранного охотниками кабана, не успев остановиться вовремя, выскочила на тротуар и с грохотом ударилась багажником о стену дома. От сотрясения автомобиль вздрогнул и застыл на пару секунд. Хайнц, видя что лимузин теперь находится к нему левым бортом, не упустил этот момент и его пулемёт разразился длиннейшей очередью патронов на пятьдесят. Пули били по пассажирскому салону, по боковому стеклу водителя, по капоту двигателя и в конце начали рвать левое переднее колесо. От него летели куски резины и машина слегка просела носом.

Но проклятый водитель министра не сдавался! Снова взревел двигатель и истерзанный пулями гражданский броневик начал выруливать вправо, постепенно набирая скорость. При этом лимузин задел левым крылом водителя мотоцикла, не успевшего отпрыгнуть в сторону, и отбросил его прочь. Тело солдата покатилось по асфальту и он закричал от боли, схватившись за неестественно выгнутую ногу с открытой костью в прорехе брюк. Да чтоб его, фашистского засранца!!! Когда же он сдохнет, наконец?!! Удирает, падаль!!! Врёшь, не уйдёшь!!!

Хайнц снова хотел всадить очередь в багажник легковушки но пулемёт внезапно замолчал. Что за…? Быстрый взгляд на короб. Вот подлюка, патроны кончились! Что за невезение⁈

— Райан, добей этих долбаных «джерри» и тоже сюда!! — он снова проревел по-английски на всю улицу приказ Петеру и начал спешно ставить новый короб.

— Пару секунд, сэр! — тут же откликнулся подчинённый и, высунувшись из-за крыла броневика, дал меткую очередь из своего «МГ-34» по сидевшему на открытом месте в коляске пулемётчику. Эсэсовец дёрнулся от нескольких попаданий и медленно поник, стукнувшись шлемом о приклад своего оружия. Ну да, трудно не попасть по неподвижной цели из пулемёта с расстояния десять-двенадцать метров…

Остался в живых лишь водитель последнего мотоцикла, лежащий на дороге и кричащий от боли в сломанной ноге. Но боец из него сейчас никакой, так что добивать незачем. Да и надо же будет кому-то докладывать что неизвестные диверсанты переговаривались на английском языке, верно?

Тем временем набравший скорость лимузин уже отдалился метров на пятьдесят. Разогнаться на полную мощь ему не давали собственная масса бронированного корпуса и пробитое колесо. Конечно, оно было из гусматика или какого-то другого материала и могло выдержать сильные повреждения но вот скорость из-за этого всё равно падала.

— Хайнц, я готов! Поехали? — прокричал снизу Карл, сидя за управлением.

— Я тоже тут! — доложил Петер, с трудом скрючившись рядом с ним.

Свой пулемёт, как и Карл, он не бросил и теперь в тесном боевом отделении броневика, помимо людей примостились два «МГ-34», упираясь своими металлическими частями куда попало. У Хайнца мелькнула мысль приказать выбросить хотя бы один, чтобы освободить пространство, но передумал. Вдруг придётся потом отрываться от преследования? В таком случае пулемёт явно не будет лишним.

И он скомандовал:

— Давай, Карл, врубай самую полную! Теперь назад пути нет! Только вперёд!

— Не боись, командир! Догоним и разделаем как колбасу! — хищно усмехнулся тот и крутанул руль чуть в сторону, объезжая раненого пулемётчика смотревшего на них расширенными от боли и ужаса глазами.

И началась погоня…

Там же, в то же время.

Альберт Шпеер.

С самого утра, когда он уже хотел ехать на работу в министерство, ему позвонили из рейхсканцелярии и пригласили к фюреру на доклад. Пришлось нанести визит и подробно доложить о результатах инспекторской поездки в протекторат Богемию и Моравию. На то чтобы всё рассказать Гитлеру и ответить на его уточняющие вопросы понадобилось несколько часов, поскольку фюрера то и дело отрывали сообщения с фронта из Ставки. Поэтому на Викториаштрассе, 11 Шпеер направился только к обеду, мысленно сетуя о потерянном драгоценном времени. Вдобавок он сам захотел сделать небольшой крюк для того чтобы забрать из дома свою секретаршу Берту, жившую недалеко от их сегодняшнего маршрута. Женщина вчера допоздна работала с документами чтобы сегодня представить их ему на подпись, так что Альберт не видел ничего крамольного в её более позднем приезде на работу. Так и вышло, Берта уже ждала их на пороге своего дома под охраной двух неприметных мужчин в которых даже неопытный рейхсминистр узнал агентов гестапо. В виду абсолютного доверия его секретарше дозволялось в исключительных случаях брать на дом не самые важные бумаги, если та не успевала с ними закончить до конца рабочего дня.

С улыбкой его поприветствовав Берта залезла к нему на заднее сиденье и тут же открыла свой изящный портфель. Потом начала вытаскивать документы на ознакомление и подпись, чтобы сэкономить ему время в министерстве. Шпеер, сам себе удивившись, заметил как от неловкого движения её юбка умудрилась задраться почти до бедра, обнажив круглую коленку секретарши. Да и блузка, видимо из-за тёплой погоды, была расстёгнута на две верхние пуговицы. Впрочем, Берта быстро поправила юбку когда заметила беспорядок в одежде, и мысли Альберта снова вернулись к работе. Так они и ехали на Викториаштрассе…

Сам Шпеер не смотрел на дорогу, он внимательно читал и подписывал важные бумаги которые, после его подписи, станут во многом определять судьбы людей и предприятий Рейха. Временами Альберт спрашивал или уточнял у Берты непонятные вопросы и с радостью в который раз убеждался что женщина очень компетентна на своей должности его ближайшего помощника.

В чувство его привела мягкая остановка автомобиля. Министр не слишком любил ездить в этом «танке», как он метко обозвал своё средство передвижения. Он считал что обычной машины ему бы вполне хватило но начальство, в лице самого Гейдриха, упорно стояло на своём, твердя что так распорядился сам фюрер. Спорить с Гитлером по такому вопросу, где он сам не являлся профессионалом, Альберт считал глупым и смирился. Если они чего-то боятся и хотят чтобы он ездил внутри бронированного чудовища то так и быть…

— Что, мы уже приехали, Манфред? — спросил Шпеер, отрываясь от документов и выглядывая в окно.

Водитель, широкоплечий скромный молодой эсэсовец Манфред Энгель, был отрекомендован ему как отличный водитель знающий автомобили как свои пять пальцев. Единственный недостаток которого, по его собственным словам, заключался в том что он любил скорость, а вот с этим была проблема. Бронированный лимузин никак не подходил на роль гоночной машины, даже учитывая под капотом усиленный двигатель, да и улицы столицы не были прямым автобаном где можно разогнаться как следует. Не говоря уже о том что всему кортежу строго предписывалось движение с определённой скоростью, сообразуясь со своим местом в колонне.

— Не знаю, господин Шпеер, броневик впереди остановился и из-за него ничего не видно… — парень обернулся к нему и философски пожал плечами. — Наверное, что-то случилось, сейчас штурмманн Хопп разберётся и поедем дальше. Тут уже совсем рядом.

Удовлетворившись ответом министр кивнул и снова повернулся к Берте за очередным разъяснением. Из рабочего процесса его вырвали неожиданно загрохотавшие выстрелы! Вздрогнув, он вскинул голову и посмотрел через лобовое стекло, отказываясь верить своим глазам…

Какой-то молодой парень сбоку от броневика, держа в руке пистолет, быстро и точно убивал его охрану! Всего за несколько секунд он расправился с экипажем мотоцикла между ними, потом мгновенно сорвал с крепления люльки пулемёт и сразу открыл огонь прямо в лицо Шпееру, сидевшему как статуя с открытым ртом. Вся эта картина была настолько нереалистичной для него что Альберт не успел даже испугаться. Лишь в голове мелькнула отстранённая мысль что вот сейчас он умрёт от рук какого-то психа которому не сделал ничего плохого… Да министр вообще его в первый раз видел!

Видимо, эффект неожиданности подействовал и на водителя, поскольку Манфред отчаянно заорал:

— Ложись!! — и сам пригнулся за приборной доской, вместо того чтобы как-то действовать и спасаться.

Альберт не успел ничего сообразить как тонкая женская рука с удивительной силой схватила его за шею и пригнула к знакомым коленям, обтянутым юбкой. Берта! Как она успела так быстро среагировать⁈

— Лежите и ни в коем случае не поднимайте голову, господин Шпеер! — секретарша буквально прошипела ему в ухо эти слова. А потом закричала в полный голос: — Манфред, это нападение! Немедленно разворачивайся и увози нас отсюда!

— Да, я понял! Сейчас свалим отсюда! Чёрт, вот же чёрт… — торопливо отозвался водитель и, судя по шороху на переднем сиденье, снова устроился за рулём.

Альберт только-только начал отходить от шока и, не поднимая головы, рискнул посмотреть вперёд между сиденьями… и сглотнул от страха. На лобовом стекле «танка» красовались больше десятка отметин от пуль, попавших в него. От них расползались множество трещин, убедительно показывая что бронированное стекло хоть и смогло на этот раз защитить их жизни от пулемётного огня практически в упор, но лучше всё-таки больше не испытывать его на прочность.

Мозг Шпеера, скорее всего ещё не до конца придя в себя, вдруг задался вопросом сколько выдержат стёкла при такой стрельбе. Корпус точно не пробьют, там броня почти в полтора сантиметра, а вот окна… кажется, всего сантиметр. Или меньше? Вот объясняли же ему эти характеристики, когда прикрепляли машину, но он особо не вслушивался, посчитав это ненужной для себя информацией. А оно вон как вышло… Теперь от этого зависит его жизнь. Точнее, не только его но и Манфреда с Бертой.

Водитель, похоже, тоже вспомнил что машина бронирована и попытался дать газ чтобы развернуться. Но, судя по новой порции ругани, что-то перепутал и машина наоборот заглохла. Сцепление или что?

— Что ты там копаешься, дурак⁈ — снова закричала Берта совсем незнакомым министру голосом. Раньше он был мягким и ласковым а теперь больше напоминал командный рык строгих фюрерин на своих подчинённых девочек. — Разучился водить машину⁈

Манфред ничего не ответил, снова впереди послышалось движение его рук и мотор, наконец, взревел как раненый зверь. Звуки снаружи Шпеер слышал слабо, но ему показалось что на улице стреляют сразу несколько пулемётов. В голове теснились вопросы. Кто на них напал? Зачем? И почему его охрана не может их всех уничтожить?

Едва «танк» резко начал сдавать назад как министр и его секретарша от толчка повалились с заднего сиденья на пол, причём Альберт оказался внизу. Берта, не успев ни за что ухватиться, охнула и упала ему грудью на лицо, заставив удивлённо расширить глаза. В другое время и иной ситуации он бы вряд ли возражал, но не сейчас. Их ноги перепутались, но едва Шпеер попытался встать как тут же почувствовал что женское тело плотно прижалось к нему, вынуждая лежать на полу.

— Лежите! — снова убедительно повторила она, утыкаясь в его лицо своей довольно немаленькой грудью. Учитывая ситуацию и чрезвычайные непредумышленные обстоятельства, которые привели их к такому положению, Альберт решил подчиниться и затих, вдыхая запах женской груди через тонкую ткань блузки и лифчика.

Неизвестно что там делал Манфред но через пару секунд их автомобиль явно с чем-то столкнулся багажником. От нового удара министра и его секретаршу снова отбросило, теперь уже назад. Но так как они лежали между сиденьями то их поза почти не поменялась, кроме того что Берта чуть сползла вниз. В результате Альберт теперь уткнулся носом прямо в вырез блузки между грудью и шеей, ощущая цветочный аромат чистого женского тела. Не то что бы он был против но явно почувствовал как покраснели его уши от смущения. Весьма пикантная ситуация, но вот является ли она изменой жене? Шпеер сомневался. Да уж, думать о таком когда его пытаются убить, это удивительно. Хотя, возможно, мозг просто пытается избавиться от неожиданного стресса, размышляя об отвлечённом?

По левой стороне машины, совсем рядом с головой, словно горох оглушительно застучали пули. Сверху раздался подозрительный хруст и в пышных волосах лежавшей на нём женщины запуталось что-то блестящее… Присмотревшись, министр похолодел от страха. Потому что это был маленький кусочек бронестекла. Похоже, одной из пуль повезло и она умудрилась, всё-таки, пробить его, хоть и не влетела внутрь. Плохо дело…

Одновременно на переднем сиденье вскрикнул водитель. Снова выругался и мотор взревел с новой силой. «Танк» резко куда-то повернул и поехал, постепенно набирая скорость.

— Манфред, вы ранены? — крикнул Шпеер, впервые с момента нападения подав голос.

Кричать прямо в вырез блузки было неудобно и он повернул голову набок. Водитель в ответ тихо застонал и хрипло ответил:

— Не волнуйтесь, господин Шпеер… Слегка зацепило, ничего страшного. Сейчас отвезу вас туда где побольше полиции и… А, чёрт, проклятые свинские ублюдки! Чтоб вы провалились! — внезапно он закричал от ярости.

Ответ пришёл мгновенно. По багажнику и заднему стеклу забарабанили попадания пуль! Берта вдруг быстро приподняла голову, глядя назад. Альберт видел как её глаза распахнулись и она с криком снова упала на него. А на машину снова обрушился свинцовый град.

— Что случилось? — громко спросил он, недоумевая. По его прикидкам они уже свернули на другую улицу и должны были быть далеко от места засады. Но тогда кто в них стрелял?

— Кто бы это ни были но они захватили наш броневик и теперь гонятся за нами! — быстро сказала Берта, опять оказавшись на нём. Только легла чуть иначе чтобы их лица были на одном уровне.

От такого объяснения Шпеер ошарашенно замолчал, глядя ей в глаза.

Это же как надо хотеть его убить, чтобы умудриться захватить боевую машину и гнаться за ним посреди всего города⁈ Они что, совсем сумасшедшие? Чем он им вообще так помешал, учитывая что стал министром совсем недавно? Одни загадки без ответов…

Секретарша, тем временем, чуть приподнялась и спросила водителя:

— Манфред, куда попала пуля?

В ответ послышался напряжённый голос парня, который продолжал вести машину:

— Левое плечо зацепило, фрау… рука слабо слушается и кровь течёт. Да и чёрт с этим, но я не знаю как от них оторваться! — угрюмо признался тот.

— Мы не можем это сделать? — снова спросила женщина, повернув к водителю голову. Её волосы упали Шпееру на лицо и он, не успев их отвести, чихнул, от чего та вздрогнула.

— Извините… — смущённо пробормотал он. Та лишь ободряюще улыбнулась ему и кивнула.

— К сожалению нет, фрау. Мы слишком тяжёлые и… и ещё у нас пробито левое переднее колесо. Нет, ехать-то можно но вот резкие повороты и высокая скорость… это уж вряд ли… — парень удручённо поведал правду.

— Спокойно, Манфред! Ничего они нам не сделают со своим пулемётом! — голос Берты стал твёрдым и деловитым. — Броня автомобиля рассчитана на такие случаи так что… Берегись!!! — она, как раз глянув назад, пронзительно закричала.

Сильнейший толчок сзади опять заставил их оказаться друг на друге а «танк» завилял на ходу, пока Манфред, ругаясь, отчаянно сражался с рулём. А ведь он, вдобавок, ранен. Но едва автомобиль пошёл ровнее как последовал новый удар, ещё сильнее!

Машина круто вильнула в сторону, во что-то со скрежетом врезалась, подпрыгнула и поехала дальше, правда куда медленнее. Манфред уже ругался непрерывно, пытаясь справиться с последствиями удара, но Альберт заметил что его голос слабел а речь стала более невнятной. Ну конечно, потеря крови из-за ранения и слабость делают своё дело. Парня надо бы срочно в госпиталь или хотя бы перевязать, но неведомые убийцы явно не собираются давать им на это время.

Впервые за последние минуты, несмотря на смертельную угрозу жизни, Шпеер почувствовал как его охватывает ярость. Кто же эти скоты⁈ Под воздействием нового чувства страх куда-то пропал и он с приятным удивлением ощутил что ему остро не хватает оружия. Взять бы сейчас пистолет… нет, что-нибудь помощнее… и стрелять в этих проклятых убийц пока все они не сдохнут!! Твари, недостойные жить на этом свете! Если этот мальчишка Манфред из-за них погибнет то Альберт постарается сделать всё чтобы помочь полиции найти и убить этих подлых свиней, нападающих из засады!

— Господин Шпеер… если они нас снова начнут таранить… я уже не смогу ничего сделать… — с трудом произнёс водитель, делая паузы между словами. — Возьмите у меня из кобуры пистолет… может понадобится… ну, вот и всё! — прохрипел Манфред, глянув в зеркало заднего вида. Но министр не успел последовать его совету.

Через секунду броневик, всё это время продолжавший их преследовать, снова пошёл на таран. И на этот раз всё закончилось печальнее… Раздался мучительный стон парня, крик Берты а потом страшный удар! Автомобиль развернуло, накренило и он закувыркался по улице словно детская игрушка, кинутая шаловливым ребёнком.

Шпеера, Берту и водителя бросало внутри бронированного корпуса как безвольных кукол, ударяя о двери и потолок, обшитые мягкой, дорогой кожей. Видимо, это и спасло их от тяжёлых травм когда «танк», наконец, прекратил своё беспорядочное движение и замер вверх колёсами. Сознание Шпеера, оглушенное аварией, быстро пришло в себя, подстёгнутое так и не прошедшей яростью. Помотав головой он прислушался к себе и с удовлетворением ощутил что может двигать руками и ногами без особых проблем. Да, они болели от ушибов, как и сама голова, но сломанных костей явно не было.

В другом конце разгромленного салона лежала державшаяся за голову его секретарша. Случай словно специально издевался над женщиной. В результате автомобильной эквилибристики юбка Берты оказалась задрана до пояса, левый чулок порвался в нескольких местах, а блузка лишилась ещё пары пуговиц, открывая красивую грудь в лифчике. Но больше всего министра поразили её ярко-красные трусы, буквально приковывающие к себе взгляд. Сама женщина этого пока не осознавала, обводя салон мутным взглядом.

Он повернул голову влево и увидел неподвижно лежащего Манфреда. Его открытые глаза равнодушно смотрели вверх а половина кителя с левой стороны пропиталась кровью. Парень до конца выполнил свой долг и теперь, если они с Бертой хотели выжить, им придётся надеяться только друг на друга.

С трудом заставив себя отвести глаза и вернуться в реальность Шпеер посмотрел в бронированное боковое окно, сумевшее выдержать даже автокатастрофу. Через множество трещин было не всё хорошо видно но и этого хватило чтобы у него мурашки пробежали по коже.

Проклятый броневик никуда не делся и стоял метрах в пятидесяти от них на тротуаре. Наоборот, прямо на его глазах боевая машина двинулась с места, набирая скорость и нацелившись прямо на «танк»! Словно оцепенев, Шпеер сидел и смотрел на приближающуюся смерть, не зная что делать. Если тот успеет набрать скорость то, несмотря на броню и массу лимузина, имеет все шансы смять салон и добить всех кто там есть.

— Господин Шпеер, немедленно уходите! — встряхнул его командный голос Берты.

Обернувшись назад Альберт увидел что та за эти несколько секунд успела прийти в себя и осознать опасность. Более того, женщина не только привела в порядок свою юбку но и вытащила из открытой кобуры пистолет погибшего Манфреда! Поистине, настоящая арийка! Прекрасная и воинственная! Определённо, сдаваться и опускать руки она не собиралась. Несмотря на своё твёрдое решение держаться с ней только по деловому такая секретарша поневоле поразила его. Как, оказывается, он мало о ней знал… очень интересно. Жаль что сейчас нет времени на более углубленное знакомство со своей подчинённой.

Женщина дёрнула дверь со своей стороны и та, на удивление, открылась. Хотя на миг у Шпеера возникло опасение что ту могло заклинить от удара. Она быстро протянула руку, цепко схватила за рукав и дёрнула его на себя. К тому времени когда они оба смогли оказаться снаружи то рычащий мотором броневик был уже рядом. Они не видели его, скрытые корпусом автомобиля, как и он их, но приближающийся гул двигателя был совсем близко.

Мельком оглядевшись, чтобы понять куда бежать, Шпеер не узнал улицу. Обычные дома, в панике быстро убегающие по улице или стоящие вдалеке люди… Ничего запоминающего.

— Быстрее, за мной! — смышлёная Берта сориентировалась куда быстрее министра и за пару секунд буквально затащила его в узкий переулок между домами и они укрылись за мусорным баком. Как оказалось, «танк» перевернулся совсем рядом с ним и это позволило обоим спрятаться в нём, иначе на открытом месте пулемёт броневика нашпиговал бы их свинцом.

А затем раздался режущий уши скрежет и в нескольких метрах от них боевая машина протащила по асфальту раскуроченные останки лимузина! Сам броневик отъехал от обломков назад и остановился как раз напротив их переулка. А Шпеер, наконец, смог хоть немного разглядеть тех кто так упорно хотел его убить.

Обычный молодой мужчина, ничем не примечательной наружности. Он сидел за пулемётом в башне и настороженно осматривал то что осталось от автомобиля министра, иногда бросая взгляды на лево, отслеживая обстановку. Похоже, вариант того что жертвы могли выжить при аварии, вылезти из машины и успеть за несколько секунд спрятаться в паре шагов от них, просто не пришла убийцам в голову. Мусорный бак, как они не старались, не мог скрыть их полностью и Берта держала неизвестного на мушке, чтобы тут же выстрелить как только тот захочет повернуть голову направо.

Охваченный кровожадностью Альберт уже хотел спросить почему та не стреляет но догадался сам. Экипаж такого броневика, Шпеер это отлично помнил, составляет два человека. А если один сидит за пулемётом значит есть ещё и водитель. И если даже Берта убьёт одного из них то останется второй, который сядет на его место уже наготове, просто повернёт башню и расстреляет их в узком переулке. В сущности, они в ловушке. Что же делать?

Глава 42

Берлин.

24 мая 1940 года. День.

Хайнц Гротте.

Он отчётливо понимал что с каждой минутой их план, которому они пытались следовать, всё больше рушился. Главное действо должно было закончиться ещё там, на перекрёстке. Но увы… как метко сказал один из инструкторов, обучающих молодых парней искусству ликвидации врагов, «каждый план существует до первого выстрела. Потому что враг всегда может сделать то что тебе даже в голову не придёт, и сколько бы ты вариантов противодействия не разрабатывал…» Так и вышло.

И теперь им предстояло импровизировать, пытаясь докончить задание. С охраной всё получилось как по маслу, не считая мелочей. А вот с этой бронированной черепахой, в которой укрылся чёртов Шпеер, они лопухнулись, тут не поспоришь. Несмотря на огонь в упор бронестёкла выдержали хоть и потрескались, своей стойкостью сохранив жизни водителю и высокопоставленному пассажиру. Эх, будь у них хотя бы одна граната то не пришлось бы сейчас устраивать тут гонки по улицам! Насколько он знал, в штатное вооружение 221 броневика входили и гранаты, но… Их не было, хотя Карл успел наспех осмотреть машину. Чёрт его знает почему и куда их дел прежний экипаж, если они вообще были. Ладно, не будем о грустном…

Отбросив размышления о том что могло бы быть но не случилось Хайнц снова приник к пулемёту, пытаясь всё же попытаться пробить задницу этой истерзанной черепахи. Автомобиль фашистского министра, чтоб он провалился, ревел мотором и старался оторваться от них, даже не пытаясь делать манёвры. Наверное, повреждён или слишком тяжёлый из-за веса брони. Так и пёр по прямой, видимо, рассчитывая добраться до полиции или расположения одной из воинских частей столичного гарнизона.

Ну, положим, полиция им не страшна, нет у них такого оружия чтобы остановить броневик, а вот военные или эсэсовцы вполне могут сильно подкузьмить. Как же вскрыть эту консервную банку от которой пули только отскакивают⁈ Время-то работает не на них а на Шпеера. Уже сейчас наверняка разрываются телефоны по всему городу, сообщая о пулемётном аде рядом с министерством вооружений, несутся по проводам приказы и распоряжения, поднимаются по тревоге полицейские и солдаты. Учитывая традиционную немецкую дисциплину и организованность то не пройдёт и получаса как станут перекрывать улицы и стягивать в район вооружённые группы охраны. Разворошили поганый берлинский муравейник, вот как это называется…

— Командир, а давай я его протараню? — прокричал снизу Карл, продолжая вести броневик. — Одно дело пули а другое масса в несколько тонн. Чем чёрт не шутит, вдруг получится?

Хайнц, прекратив стрелять, быстро обдумал идею товарища. А почему бы и нет? Что они теряют? Если удастся заставить цель остановиться то шанс провести ликвидацию резко вырастет. Сколько можно гоняться за Шпеером и играть в кошки-мышки?

— А догонишь? — на всякий случай переспросил он, смерив расстояние между машинами.

— Уверен! Этот утюг и так пыхтит на самой полной, а вот мы можем и поднажать… — азартно настаивал Карл.

— Давай! Только быстрее! — согласился Гротте, крепче вцепляясь в края башни. — Я прямо чувствую как сюда во весь дух несутся эсэсовцы спасать своего министра.

— Не успеют! — громко рассмеялся тот, и добавил: — Эй, Петер, хватайся за что-нибудь, сейчас потрясёт!

И броневик тут же увеличил скорость, приближаясь к истерзанному и смятому багажнику немецкого лимузина. Сейчас они ехали по длинной, прямой улице, название которой Хайнц не успел прочитать на углу одного из домов. Здесь люди были непуганые и, удивлённо застыв на тротуаре, лишь провожали их взглядом. Водители встречных машин пугливо останавливались или же сворачивали в сторону, видя с какой скоростью к ним приближаются два автомобиля, с раскуроченной обшивкой гражданский, и грозный военный с устрашающим пулемётом в башне.

На тротуаре, возле одного из кафе, стояли и курили двое немецких офицеров, с удивлением наблюдая странную погоню. Похоже, не могли понять что происходит. Не сумев побороть искушения, когда ещё Хайнц сможет вот так открыто убивать врагов, он повернул пулемёт на них и дал короткую очередь. К сожалению, впустую, поскольку двое фашистов не стояли столбом а успели рухнуть на асфальт за миг до того как пули попали в стену над их головами. Видимо, опытные фронтовики, бывали под огнём, суки…

Через пару секунд броневик уже оставил их позади, нагоняя лимузин Шпеера. Оглянувшись назад Гротте увидел как та парочка немцев, вынув из своих кобур пистолеты, стреляет ему вслед из положения лёжа. Ну-ну, пусть попробуют попасть в его голову на ходу…

— Берегись!! — заорал снизу Карл и через секунду первый таран толкнул вперёд автомобиль министра. Правда, не слишком удачно. Тот завилял на дороге, едва не врезался в стоящий на обочине маленький грузовик, но водитель сумел справиться с управлением и снова пошёл ровно.

— Ничего-ничего, сейчас повторим! — азартно заверил Карл, снова догоняя цель.

— Ох, моя голова! Почему здесь столько разных выступов⁈ — недовольно вмешался Петер, видимо ударившись обо что-то.

— Убери свою ногу, дамский угодник! — ответил Карл, опять врезаясь в ободранный зад лимузина и заставив Хайнца клацнуть зубами. — Иначе отдавлю нахрен! И не дёргайся лишний раз, тут и так тесно!

Его бы непременно ударило грудью но он успел упереться руками. На миг в заднем окне, покрытом трещинами от попаданий, министерской машины мелькнуло искажённое испугом женское лицо, тут же нырнувшее вниз. Ну вот, там ещё и секретарша оказалась… Ничего не поделаешь, придётся и её валить, кто же знал что так получится?

На этот раз результат был получше. Когда-то шикарный лимузин, получив очередной пинок от броневика, вильнув вправо, выскочил на тротуар и, чтобы не сбить какую-то женщину, вывернул влево, разнеся широкую деревянную афишную тумбу. Та разлетелась на кучу щепок а водитель с заметным трудом снова вернулся на проезжую часть. К гадалке не ходи, ещё пара таких таранов и машине хана.

— Давай, Карл, ещё немного! — крикнул Хайнц, поневоле заразившись охотничьим азартом.

При этом он не терял бдительности, осматривая окрестности. Но вокруг них, не считая безоружных гражданских, так и провожавших их удивлёнными взглядами, не было ни полиции ни солдат. Значит те ещё не успели подтянуться сюда и у его группы есть время доделать дело а потом попытаться уйти.

— Сейчас, командир! — Карл не замедлил с ответом и броневик в третий раз рванулся вперёд.

Гротте хищно улыбнулся, наблюдая как лимузин от толчка снова вильнул, на этот раз водитель не справился с управлением и автомобиль, перевернувшись, закувыркался по проезжей части, разбрасывая куски фар, зеркал и других мелких частей.

Карл, не дожидаясь приказа, остановился но мотор не глушил. Хайнц снова взялся за пулемёт, пристально вглядываясь в непрозрачные от трещин стёкла, пытаясь уловить малейшее движение внутри кузова. Но там было тихо. Лимузин из-за столкновения отбросило к стене дома и он оказался вверх колёсами, в самом деле напоминая лежащую на спине черепаху.

— Как думаешь, живы? — крикнул Карл, перекрывая работающий мотор.

— Не знаю… По идее могут, у них же корпус бронированный… — ответил Хайнц, готовый в любую секунду открыть огонь. — Надо проверить!

— Погоди, сейчас ещё разок… Держитесь, парни! — с этими словами его заместитель снова дал газ и броневик рванулся к своей беспомощной добыче, чтобы окончательно её добить.

— Командир, не пускай его больше за руль! — донёсся страдальческий голос Петера. — Иначе этот новоявленный Ююкин нас точно угробит, причём без всякой пользы для дела! В следующий раз я поведу!

— Нытикам слова не давали! — отмахнулся тот, а потом уже было не до разговоров.

Несмотря на то что Хайнц до боли в пальцах схватился за края башни его всё равно сильно бросило вперёд и ударило грудью. Впрочем, он был готов к этому и тут же выпрямился, сдерживая болезненный стон. Броневик, благодаря набранной скорости, врезался прямо в середину салона лимузина и смял его почти полностью, даже противопульная броня не спасла. Сама бронемашина тоже не избежала повреждений. Выступающий капот был помят, от сотрясений разбились передние фары, отвалился и упал на дорогу номерной знак… К счастью, передние колёса не пострадали и можно было уехать после «контроля». Броневик со скрежетом освободился от обломков, отъехал на несколько метров и остановился.

Несколько секунд Хайнц пристально разглядывал обломки, пытаясь понять каковы шансы выжить у тех кто был внутри. Глаза убедительно доказывали что никаких, там просто металлическое месиво в котором не уцелела бы даже кошка. Но мозг упорно настаивал проверить, желая удостовериться лично. И Хайнц принял решение… как оказалось совсем скоро, роковое.

— Карл, я проверю! Займи моё место! — скомандовал он, оттолкнулся руками и вылез на броню.

— Понял! — ответил подчинённый и тут же насмешливо бросил Петеру: — Садись за руль, паникёр!

Гротте спрыгнул с броневика, привычным движением выхватил из кармана пистолет и, настороженно глядя на обломки автомобиля, всмотрелся в раскуроченный салон. В нём смутно угадывалось чьё-то тело… Неужели Шпеер? Или это водитель? Выходит, их там было трое, считая секретаршу? Один виден, значит в салоне ещё баба и… и кто? Хайнц нагнулся ещё ниже, чтобы удостовериться в том что видит именно труп министра…

Выстрел сзади раздался словно гром посреди ясного неба. Мгновенно обернувшись Гротте успел увидеть как окровавленная голова Карла медленно проваливается внутрь боевого отделения… Блядь!!! Кто, сука?!! Откуда?!!

— Командир!!! — из броневика раздался отчаянный крик Петера. — Карла убили!! Твари!!

Хайнц тут же очутился возле бронемашины. Мозг ещё отказывался верить в то что старого товарища больше нет а расширенные глаза дико рыскали по сторонам, пытаясь отыскать убийцу. И увидели… В узком переулке, на который он просто не обратил внимания, со всех ног удирали двое. Мужчина и женщина.

Она держала в руке пистолет и толкала перед собой мужчину, который нелепо бежал и то и дело спотыкался. Вот на миг баба обернулась и ошеломлённый Гротте сразу её узнал. Это же та самая секретарша Шпеера! Именно её лицо он видел в заднем окне лимузина когда гнался за ними по улице! Значит, они умудрились выжить при таране, успели залезть в переулок и теперь, убив его друга, пытаются спастись⁈ Вонючие фашистские мрази! Мало им было Герберта, теперь ещё и Карл?..

Хайнц не сдержался и разразился самыми грязными ругательствами которые только пришли ему на ум. Горе и ярость его были настолько сильны что он, забыв обо всём, ринулся в погоню, желая разорвать их на части, растоптать, сжечь заживо… Как можно было допустить такую ошибку⁈ Что ему стоило получше осмотреться перед тем как спрыгнуть? Чёртова спешка! Эх, вернуть бы всё назад на несколько минут… Увы, теперь уже поздно. Остаётся только отомстить за его смерть и закончить, наконец, это проклятое задание.

Заскочив в переулок он сразу начал стрелять, хотя расстояние между ним и парочкой было уже метров тридцать. Да и пространство не было полностью открытым. Какие-то ящики, баки, всякий мусор, скрытый от глаз посторонних… Поспешность и тяжёлое дыхание помешали ему и первые три пули улетели неведомо куда. А беглецы нырнули за кучу мусора и притаились там.

Горе толкало Хайнца безрассудно бежать прямо к ним но трезвый разум заставил присесть за тот самый мусорный бак за которым прятались Шпеер со своей сучкой-секретаршей, только с другой стороны… Ну почему так⁈ Ведь у них почти всё получилось! Перебили охрану, захватили броневик, смогли остановить лимузин, заставили этого долбанного министра вылезти из своей бронированной скорлупы… И теперь, когда дело почти сделано, так глупо потерять напарника. И ведь сам виноват! Надо было всего лишь получше осмотреться!

А время шло, тик-так… Но едва он чуть высунулся из-за бака, намереваясь коротким броском приблизиться к цели, прямо в ящик ударила пуля а сзади загрохотал пулемёт. Одновременно раздался крик Петера по-английски:

— Сэр, появились эти грязные ублюдки! Быстрее! — и снова длинная очередь.

— Дай мне пару минут, Райан! Держи этих колбасников на расстоянии пока я не закончу дело! — заорал он на том же языке.

И не дожидаясь ответа Хайнц резко выпрыгнул из укрытия, на бегу начиная стрелять в женскую фигуру, почти полностью укрывшуюся за мусорной кучей. Та мгновенно пригнулась, что-то крикнула, а потом снова высунулась, тоже открыв огонь. Вот же сука фашистская, наверняка гестаповка! И стрелять умеет, подумал он когда почувствовал резкую боль в ноге. Она его ранила! Хотя и неудивительно, Гротте бежал по узкому переулку не пытаясь куда-то спрятаться. Тут даже не слишком опытный стрелок не промажет…

В горячке боя и на бегу Хайнц подумал что ранение несерьёзно но тут же понял что неправ. Едва он ступил на ту ногу в которую попала пуля как та подломилась и командир ликвидаторов с болезненным стоном свалился на землю, с трудом удержав пистолет в руке. Ну всё, похоже отбегался он… Лёжа на спине, всего метрах в двадцати от схоронившейся за мусором парочки, Гротте с мрачным удовольствием услышал как там раздался жалобный женский крик и заметил её тело, медленно оседавшее вниз и вывалившееся из-за вонючего укрытия. На сером приталенном пиджаке в районе правой груди расплывалось кровавое пятно. Всё-таки завалил сраную гестаповку!

Женщина упала набок и безжизненно замерла в неудобной позе, так и продолжая сжимать оружие. Скорее всего, мертва. Надо быстрее «погасить» цель и добраться до броневика. Петер, конечно, без него не уедет но патроны к пулемёту не бесконечны а им ещё надо как-то прорываться за город.

Нога горела, по голени как будто ломом ударили. Скрипя зубами от боли Хайнц подтянул под себя здоровую ногу, упёрся руками и с неимоверным трудом встал. Поудобнее перехватил пистолет и медленно двинулся к куче мусора, стараясь перенести вес на целую ногу. Во что бы то ни стало надо выполнить приказ! Всё остальное неважно! Каждый шаг давался ему очень тяжело, хотелось куда-нибудь сесть и расслабить конечность но об этом не могло быть и речи. Терпи, боец! Наверняка этот трусливый слизняк министр, который только и умеет как бумажки перебирать, сейчас скорчился там от страха и считает последние секунды своей жизни. Ничего, Хайнц мог бы ему с уверенностью пообещать что смерть будет лёгкой и быстрой… Вот уже осталось метров пятнадцать. За спиной продолжал грохотать пулемёт, Петер покупал ему драгоценные минуты на завершение задания. Сейчас, дружище, потерпи немного… Он прибьёт этого фашистского засранца, вернётся к броневику и они…

Мужчина в когда-то щеголеватом, а сейчас грязном и порванном костюме, как чёртик из табакерки высунулся из-за кучи мусора, выдернул пистолет из женской руки и быстро направил на Хайнца. Безумный взгляд, расширенные от страха глаза, слегка подрагивающая рука… Надо же, этот фрукт всё же решил умереть как мужчина? И у него вполне могло бы даже получится выжить, не будь Гротте настороже. Но не судьба. И он начал стрелять…

Пистолет выпустил только две пули а потом замолчал, дав понять что патронов больше нет. Но Хайнц видел что и этого хватило. Министр вооружений и боеприпасов Третьего рейха Альберт Шпеер вздрогнул, неверяще посмотрел на свою грудь, его лицо исказилось от боли а ноги подломились… и он безжизненно рухнул вниз лицом рядом со своей секретаршей, со стуком выронив оружие.

Наконец-то! Они это сделали! Гротте с облегчением улыбнулся, нашаривая в кармане запасную обойму. Но тут же вспомнил что там было пусто, он отдал её Петеру который должен был перебить основную часть охраны. Надо бы «контроль» сделать, но нечем. Да и зачем? Хайнц был уверен что обе пули попали куда надо, прямо в сердце, иначе Шпеер бы сейчас стонал от боли или хотя бы шевелился. Нет, всё равно надо дохромать до трупа и посмотреть пульс, мало ли… Нащупал верный нож и, поколебавшись, медленно двинулся к телу.

— Сэр!!! — раздался сзади отчаянный крик.

Он резко обернулся. Голова Петера едва виднелась над башней броневика. Ствол «МГ-34» изрыгал огонь почти непрерывно, очевидно там, на улице, было довольно жарко. Похоже, немцы начали стягивать сюда все силы, каждая секунда на счету! Вот же чёрт! Что делать? Пока он дотащится до трупа, проверит его, потом станет хромать обратно до выхода на улицу… Гротте снова впился взглядом в тело министра. Нет, лежит полностью неподвижно, определённо труп, чай не первая его ликвидация. А эта заминка с ножом может стать его второй ошибкой, из-за которой поплатится жизнью последний товарищ. Ладно, хрен с ним, пора валить отсюда. И так уже Карл погиб, стоит чуть задержаться и его судьбу разделят они с Петером. А теперь, когда задание Родины выполнено, можно позаботиться и о себе. Рано их со счетов списывать, они ещё пригодятся. И, больше не обращая внимания на тело мертвого Шпеера, Хайнц захромал назад со всей возможной скоростью, то и дело морщась от боли…

Мучительный путь занял у него больше минуты, под непрекращающуюся стрельбу от которой гремело в ушах. Добравшись до угла он осторожно выглянул наружу и окинул улицу взглядом. Да, дело неважно… Метрах в ста от них, прямо посреди проезжей части, стояли два мотоцикла с пулемётами. Их экипажи оказались умнее своих погибших товарищей из кортежа министра. Пулемётчики не сидели в люльках на виду а сняли с креплений своё оружие и разлеглись прямо на асфальте, укрываясь за колёсами своего транспорта. В результате Петер, как не пытался, так и не мог в них попасть, вынужденный то и дело прятать голову. Вдобавок ко всему им помогали несколько полицейских с винтовками, прячущихся за припаркованными машинами и углами домов. Два пулемёта плюс винтовки против одного «МГ-34»… Тут лишь дело времени когда кому-то из фашистов улыбнётся удача.

Так, до броневика он добрался, теперь надо как-то залезть внутрь. Нечего и думать сделать это через башню. Там сидит Петер да и не с его ногой сейчас лазать по броне, тем более под градом пуль. Легче всего проникнуть в машину через боковой люк, вот только была одна маленькая проблема. На той стороне броневика которая обращена к переулку, висело запасное колесо. А значит придётся обходить корпус и залезать с простреливаемого бока. Опасно, но какой другой выход?

— Прикрой меня! — прокричал он своему последнему товарищу, укрываясь за безопасным корпусом броневика. Казалось бы что стоит обежать машину и залезть в неё? Только собственная раненая нога не позволит сделать это быстро, а фашистские пулемётчики не окажутся так любезны чтобы прекратить огонь на это время.

— Есть, сэр! — донеслось из башни и Петер, ранее стрелявший экономными очередями, начал поливать улицу длинными.

Учитывая такой темп стрельбы было ясно что скоро ему придётся перезаряжаться, значит пора рискнуть. Глубоко вздохнув и выдохнув Хайнц резко оттолкнулся здоровой ногой и запрыгал в обход кормы бронемашины, глядя только на приоткрытую дверцу люка. Быстрее, быстрее!

Совсем рядом противно взвизгнула пуля, отрикошетив от брони, тут же ещё одна последовала её примеру. Распахнуть дверцу, ухватиться руками за скобы, подтянуть тело внутрь, помогая здоровой ногой… Всё, он внутри! Уже закрывая люк Гротте услышал как по нему словно горсть крупных камней кинули. Ага, поздно очухались, сволочи! Хрен они ему теперь сделают без пушек! Так, что дальше?

Тело убитого Карла, с выражением удивления на лице, так и продолжало лежать на полу боевого отделения, прямо на трупах прежнего экипажа, отчего в броневике стало ещё теснее. Эх, как же он так нарвался? Выжить в стольких переделках и быть убитым какой-то немецкой сучкой-секретаршей, которая наверняка и пистолет-то раз в год в руках держала… Но воля командира смогла временно задавить горе и заставила реагировать на ситуацию. Прежде всего надо уезжать отсюда, а значит…

— Петер, спускайся вниз, сядешь за руль! — скомандовал он, прижимаясь к стенке чтобы дать тому место. — Я на пулемёт!

— Понял! — тут же отозвался его подчинённый. Дав напоследок длинную очередь он сноровисто поставил новый короб с патронной лентой и сразу нырнул вниз. — Учти, командир, патронов осталось маловато, всего два короба и один из них я уже поставил! — предупредил Баум.

— Подсоби мне! — попросил Хайнц, стиснув зубы от боли. Попытка самому залезть в кресло командира не увенчалась успехом, нога колола от боли. Кстати, надо бы перевязать её, иначе окочурится прямо в башне. — Стой, сначала перевяжи ногу, потом поедем!

Петер без возражений осторожно помог ему устроиться на своё прежнее место а потом начал искать аптечку на внутренней стороне машины. Свои собственные индивидуальные пакеты они пока решили оставить на крайний случай, если уж совсем припрёт.

— Есть, нашёл! — внизу раздалось копошение и командир ликвидаторов почувствовал как ему задрали штанину, а на раненую конечность начинают наматывать бинт. По хорошему надо было бы понять прошла пуля навылет или застряла, но сейчас явно не до этого. Судя по ощущениям кость не задета, только мясо пробито, что ж, спасибо и на этом, как говорится.

Предоставив свою ногу заботам товарища Хайнц обратил, наконец, внимание на обстановку на улице. А она изменилась, притом точно не в их пользу. Похоже, немцы, успокоенные прекращением стрельбы, решили что пулемётчик убит и попытались подобраться поближе. Естественно, не все, двое мотоциклистов с «МГ-34» так и продолжали укрываться за своими машинами, держа броневик на прицеле. А вот двое полицейских, держа винтовки наготове, вышли из своих укрытий и медленно приближались. Расстояние между ними было метров семьдесят и единственным что их могло защитить от его пуль был брошенный гражданский автомобиль с открытой дверью водителя. Видимо, тот кто его вёл потерял голову от страха, оказавшись посреди перестрелки, выпрыгнул и убежал. Машина уже зияла несколькими дырами от пуль но полицейские всё равно старались держаться за ней, наивно уповая на защиту. Что ж, это они зря, ой зря…

Едва немцы заметили его голову над башней, и то что пулемёт разворачивается на них, как тут же выстрелили из своих винтовок и с криком бросились в укрытия. Причём один метнулся назад, туда где скрывался раньше, а другой юркнул за автомобиль. Пулемётчики-мотоциклисты тоже начали стрелять, отчего броня башни загрохотала от попаданий а Хайнц с трудом смог удержаться от того чтобы не пригнуться.

— Быстрее! — он поторопил Петера а сам снова открыл огонь, с удовлетворением чувствуя как немецкий пулемёт послушно убивает своих же создателей.

Первая очередь пришлась по машине, чтобы тот кто за ней укрылся сидел тихо и не высовывался. Вторая должна была догнать убегавшего полицейского но тому повезло, он успел скрыться за углом. И Хайнц выпустил её по двум мотоциклам, за которыми прятались пулемётчики и водители.

— Готово! Сейчас поедем, командир! — товарищ, наконец, закончил перевязку и сел за руль чтобы увезти их отсюда.

Мотор броневика взревел и машина резко дёрнулась назад, круто разворачиваясь. От толчка Хайнц снова чуть не вскрикнул, нога случайно задела за выступ брони. Петер, несмотря на то что практики вождения боевой машины у него почти не было, быстро разобрался в управлении и дал полный газ, направляясь обратно, на южную окраину города. Развернув башню назад Гротте напоследок дал прощальную очередь, начал поворачивать её обратно и тут случилось неожиданное…

Уже выезжая на перекрёсток их броневик, успевший набрать хорошую скорость, на полном ходу врезался в кабину грузовика, как раз выезжавшего на их улицу! От удара обе машины отбросило друг от друга. Грузовик со смятой кабиной влево а броневик вправо. Сотрясение крепко ударило не ожидавшего этого Хайнца грудью о край люка и он захрипел от боли. Внизу матерился по-русски Петер, ругаясь на чём свет стоит. Сама бронемашина на скорости вильнула, сбила телефонную будку на тротуаре, к счастью пустую, и помчалась дальше, оставив после себя дождь разбитого стекла и изуродованную металлическую конструкцию.

Потирая грудь Гротте оглянулся назад, пытаясь понять будет ли за ними погоня. В кабине грузовика вряд ли кто уцелел а вот из кузова, почти не пострадавшего, начали выпрыгивать солдаты с винтовками и пистолетами-пулемётами. Да уж, вовремя они дали дёру, ничего не скажешь… Ещё бы минута и всё, были бы окружены. Хотя с другой стороны, что им могли бы сделать обычные пехотинцы? Если только гранатами закидать. Только кто же их подпустит на расстояние броска? Нет, в данном случае, чтобы постараться остановить их, немцам придётся придумать что-то посерьёз… Вот блядство!!! Накаркал!!!

Прямо на глазах оторопевшего Хайнца из-за корпуса изувеченного грузовика на перекрёсток выехал танк! Самый настоящий танк, судя по внешнему виду, «двойка». И его башня уже была развёрнута им вслед! На конце ствола засверкал огонь и Гротте, не сумев сдержаться, пригнулся. Гады, определённо фашисты разозлились и взялись за них основательно! Даже танк откуда-то успели пригнать, сволочи… И вот как против него обороняться? Ответ — никак! Надо просто удирать, и как можно быстрее!

К счастью, они уже успели удалиться на расстояние больше сотни метров и короткая пушечная очередь их не задела. Сказались несколько факторов — узкий силуэт броневика сзади, рассеиваемость снарядов «двойки» и, наверняка, поспешность наводчика, пытавшегося их достать.

— Сворачивай влево, за нами танк гонится! — прокричал он Петеру, вдалеке наблюдая как «Т-2», подрабатывая правой гусеницей, развернулся к ним и начал погоню.

— Какой ещё танк⁈ — даже сквозь рёв мотора Хайнц уловил в голосе товарища неподдельное удивление. Но указание он выполнил, свернув влево на ближайшем повороте. — Ты так не шути, командир, а то ведь поверю!

— А я и не шучу! — мрачно усмехнулся он, продолжая смотреть на угол здания из-за которого должен скоро появится преследователь. — Обычный танк, лёгкая «двойка». Хрен знает откуда его немцы взяли но он теперь очень хочет поближе с нами познакомиться.

В ответ раздался горестный свист и новая порция мата.

— … В гробу я видел такие знакомства! Нам и лёгкого за глаза хватит! — угрюмо закончил Петер, снова сворачивая, теперь уже вправо. — Ничего, должны оторваться, у нас скорость всё равно выше…

Дальнейший путь они молчали, наблюдая как приносятся мимо них улицы Берлина. Здесь были тишь да благодать, никто от них не бежал, не прятался, люди лишь провожали их любопытными взглядами. Попутные автомобили дисциплинированно уступали дорогу военной машине, даже полицейский на одном из перекрёстков остановил движение и пропустил их, видимо не поставленный в известность о захвате и нападении. Пусть так и будет, всё равно патронов осталось мало. Штатный боезапас этого броневика составлял тысячу патронов в десяти коробах, они израсходовали восемь с половиной. Надо приберечь, вдруг на выезде из города снова придётся пострелять?

Насколько Хайнц помнил город они сейчас ехали по Рульсдорферштрассе, длинной улице ведущей на юг. Там можно будет вырваться из города и спрятаться на одной из ферм южнее Берлина, снятой им у вдовы погибшего в самом начале польской кампании армейского майора. Гротте заранее, пока Шпеер отсутствовал, побывал там, убедился что женщина не из болтливых и нуждается в деньгах. Цену хозяйка назвала довольно высокую, оговорившись что туда входит еда и прочее обслуживание. Он, как самый настоящий немец, торговался за каждую рейхсмарку и, кажется, не навлёк на себя подозрений. Конечно, могли быть вопросы от представителя местной ячейки партии, но женщина обещала как-то уладить это дело. Для неё Хайнц представился фронтовиком, поправляющимся после ранения в живописной сельской местности на свежем воздухе и тишине, сказав что шум большого города мешает скорому выздоровлению. Так же отрекомендовал он и своих товарищей, которые обещали приехать вместе с ним. Документы у них были хорошего качества, так что хозяйка ничего не заподозрила. Осталось лишь добраться до неё и не дать преследователям узнать куда они исчезли.

Дома понемногу становились меньше, машин и людей тоже поубавилось, это радовало Хайнца больше всего. Понятно что эти свидетели потом всё равно расскажут полиции и гестапо о том что мимо них проезжал эсэсовский броневик, но всё равно ехать спокойно, без стрельбы, намного удобнее. Танк, скорее всего, в самом деле отстал а другие, более мобильные группы, просто не успевали реагировать на ситуацию и предугадать куда они едут. Ведь не каждый берлинец сразу побежит звонить о том что мимо него только что проехал какой-то броневик. Подумаешь, эсэсовцы по своим делам едут… Проведёт такой человек по ним взглядом и забудет через минуту, погруженный в свои собственные проблемы.

Город как-то незаметно закончился, сменившись уютными частными домами с аккуратными палисадниками и дорожками, Хайнц невольно засмотрелся. Как же у них здесь чисто! Но тут же одёрнул себя. И что? У них в Москве, да и в других городах, тоже любо-дорого посмотреть. Да и живут здесь, небось, всякие богатеи и высшие фашистские чины. А вот те же рабочие или бюргеры гораздо беднее. Но вот хозяйство у них, как не крути, справное. Тракторы почти у всех, всякие молотилки, плуги, механизация… Хозяйство той же фрау Грюнер тому подтверждение. Сараи и другие постройки радуют глаз. Туда бы работящие мужские руки и работай-не хочу! Впрочем, родные советские колхозы ничуть не хуже а наоборот, очень помогают взаимовыручке, тогда как здесь один сплошной местечковый индивидуализм, всё только для себя. Жаль будет если их немецкие классовые братья, оболваненные своими сладкоречивыми фюрерами, пойдут войной на СССР, много крови прольётся…

Так, вот и нужный поворот, ведущий к хозяйству фрау Грюнер. Но надо ехать дальше!..

…Здесь уже совсем безлюдно, справа роща подступает к самой дороге, слева пустое поле. Через пару километров небольшой съезд в сторону густой дубравы, Петер снизил скорость и машина осторожно едет по земле, пробираясь к небольшой речке протекающей в лесном массиве. Это место обнаружил Карл, когда искал его за несколько дней до приезда министра. Оно должно быть глухим, так чтобы не сразу обнаружили, и достаточно проходимым для техники… Эх, как же друга сейчас не хватает!

— Приехали, командир! — крикнул Петер, останавливаясь на небольшом галечном пляже. Мотор он оставил на холостом ходу.

Хайнц внимательно огляделся по сторонам но ничего подозрительного не обнаружил. Спокойно шелестели на ветру деревья, пели птицы, солнце ласкало их своими лучами через древесные кроны. Что ж, если кто-то здесь и бывает то нечасто. Скорее всего место для рыбалки или для уединения парочек…

— Хорошо. Помоги мне выбраться… — решил Гротте и через минуту, поддерживаемый товарищем, оказался на земле, опираясь спиной о броню.

— Что дальше? — спросил Баум, сжимая в руках один из пулемётов и настороженно оглядываясь. Он здесь ещё не был и держался наготове, в ожидании новых неприятностей.

— Как и договаривались по плану, садись в броневик и топи его… — вздохнул Хайнц, чувствуя как потревоженная нога дёргает от боли. — Тела пусть останутся там а вот патроны все вытащи, вдруг пригодятся.

Петер молча положил оружие на землю и начал вынимать оба короба из башни, полный и наполовину пустой. Взял их в одну руку, сам пулемёт в другую и растерянно уставился на Гротте. Хайнц тоже понял проблему. Один он до фрау Грюнер не доберётся а товарищ не сможет ему помогать и одновременно нести с собой вооружение с боеприпасами. Надо выбирать.

— Сделаем так. Сначала ты поможешь мне добраться до этой немки, потом возвращаешься сюда и вторым рейсом приносишь пулемёт с патронами! — решил он, прикидывая варианты. — Спрячешь где-нибудь поблизости от подворья хозяйки, чтобы на глаза не попадалось и в то же время было под рукой.

Кивнув, тот положил короба и оружие на траву и замялся возле люка.

— Командир… а с Карлом-то будем прощаться? — спросил он, заглядывая внутрь.

— Конечно. Только какой он теперь Карл? Олегом его звали, он же говорил… Давай ты, потом я… Адрес его родных запомнил? — на всякий случай поинтересовался Хайнц, снова ощутив тяжесть на сердце.

— Как свой! — твёрдо ответил подчинённый.

Потом залез внутрь, пробыл там минуту и вынырнул обратно с застывшим лицом и стиснутыми зубами.

— Я всё… — буркнул Петер и направился к реке.

Внутренне напрягшись Хайнц неловко присел на порог машины и посмотрел на мёртвое тело товарища. Многое бы он хотел ему сказать, но уже поздно. Столько вместе пережито, какие надежды были у них когда они вернутся домой… И всё пошло прахом.

— Прощай, Олег, дружище. Спасибо тебе за всё… — комок в горле мешал говорить но он смог его перебороть. — Обещаю, если выживем то обязательно навестим твоих родителей на Моховой. И пусть все инструкции идут к чёрту! Они имеют право знать как погиб их сын! А мы… мы отомстим за тебя, вот увидишь! И не раз!

Он помолчал, не зная что добавить. Протянул руку, закрыл глаза Олегу и проронил:

— Спи спокойно, брат. Если бог всё-таки есть… значит мы с тобой когда-нибудь встретимся. И с Андрюхой Вальковичем тоже. В рай вряд ли пустят, но нам и ад сгодится, верно? Весь его там перевернём а чертей заставим «Интернационал» петь. Как тебе идея? — командир ликвидаторов грустно усмехнулся.

Олег Воронов, естественно, промолчал. Но на душе самого Хайнца Гротте/Юрия Кузина стало легче. Кивнув погибшему другу он встал, пошатнулся и посмотрел на присевшего у воды Петера.

— Всё, можешь приступать… — и отвернулся в сторону, пытаясь не смотреть. Но не получилось, взгляд сам собой следил за процессом.

Баум, раздевшись, молча залез в броневик, завёл двигатель и машина, подняв тучу брызг, ринулась в воду. Здесь глубина середины реки была не меньше трёх метров так что вода полностью скрыла весь корпус. Баум, отфыркиваясь, успел вылезти через башню и теперь спешно вытирался своей майкой, дрожа от озноба. Водичка-то ещё не прогрелась, конец мая.

Они помолчали и лишь минут через десять начали готовиться к дороге. Умиротворение и тишина этого места навевали сонливость, зелёная трава манила к себе, но Хайнц знал что их путь ещё не окончен. А значит расслабляться нельзя.

Спрятав пулемёт и патроны в кустах Петер подставил ему плечо и они медленно направились обратно. Предварительно перед уходом Гротте насыпал на берегу часть табачной пыли, также предусмотрительно запасённой заранее. А во время второго рейса Баум должен будет хорошо покружить по лесу чтобы заставить собаку, если гестапо всё же найдёт место затопления броневика, взять ложный след.

…До дороги, откуда они съехали в лес, пришлось тащиться почти два часа, учитывая остановки. Само шоссе было пустынно и они тут же перешли его, не опасаясь любопытных глаз. За ним простиралось поле и передвигаться по мягкой земле оказалось ничуть не легче чем по лесной дороге. Вдобавок ко всему, прежде чем удалось пересечь это открытое пространство, на дороге показалась легковая машина. Пришлось опуститься на землю чтобы их не увидели. Видимо, получилось, потому что автомобиль проследовал дальше с той же скоростью и не останавливаясь. Затем они углубились в лес, ориентируясь по компасу, и ещё через полтора часа таким макаром добрались до нужного места.

Ферма Грюнеров представляла собой образец аккуратного и рачительного немецкого бюргерского хозяйства. Основательный одноэтажный жилой дом, как Хайнц уже знал в стиле фахверк, был довольно большим. Аккуратное подворье — свинарник, коровник, сараи для птицы, большой сад, вымощенные камнем дорожки чтобы не пачкать ноги в ненастную погоду. Словом, вполне неплохое временное убежище для советских ликвидаторов на то время пока не спадёт шумиха. Осталось лишь поладить с хозяйкой…

Во дворе никого не было, видимо, женщина находилась в доме. Сама ферма стояла в одиночестве, хозяйства других бюргеров лежали чуть далее, за небольшим озером в километре отсюда. Идеальная изоляция. Насколько Хайнц знал, фрау Грюнер раньше помогали по хозяйству двое работников но с началом войны одного призвали в армию а другой куда-то пропал. Но немка, пусть даже и без мужа, с работой на ферме справлялась, хотя и сильно уставала, по её словам. Работящая у погибшего немецкого майора жена оказалась. Притом не растолстела, не обабилась и даже пыталась выглядеть женщиной а не забитой жизнью крестьянкой. Во всяком случае, когда Гротте в первый раз сюда приехал, чтобы понять что в её объявлении на постой правда а что нет, фрау Грюнер вежливо извинилась, вышла в свою комнату и всего через пять минут вернулась, причёсанная, в другом платье и даже чуть подкрашенная. Правда тогда Хайнц на всё это особого внимания не обратил, его больше волновали другие вещи, но сам факт! И на болтушку она тоже не походила, хотя с кем тут ей трепать языком, учитывая что ближайшие соседи живут за озером? В общем, с ней он и сговорился, не став больше искать другой вариант для проживания…

Открыв калитку, сработанную из плотно пригнанных досок покрашенных в коричневый цвет, они подошли к двери и Петер вежливо постучал, по-прежнему придерживая командира. Через секунд двадцать дверь распахнулась и Хайнц снова увидел фрау Грюнер.

На вид ей было около тридцати пяти, может немного моложе. Женщины, они же такие, иногда так приоденутся и накрасятся что можно смело ошибиться с возрастом лет на десять минимум. Чуть ниже его ростом, приятное лицо со спокойными зелёными глазами, тёмные волосы с красным обручем на голове. На стройной фигуре надето простое чёрное платье чуть ниже колен с белыми узкими полосами на боку. Поверх накинут слегка грязный фартук или передник. Руки измазаны чем-то белым… Мука? Что-то печёт? На ногах ботиночки на низком каблуке.

— Здравствуйте, фрау Грюнер! — с улыбкой поздоровался Хайнц, успев принять нормальную позу. — Как я и говорил, наконец-то врачи выпустили нас на волю и теперь мы с другом сможем нормально отдохнуть на лоне живой природы! Доктор нам очень рекомендовал такой вот сельский курорт после ранения так что на ближайшее время мы с радостью воспользуемся вашим гостеприимством.

— Здравствуйте, господин обер-лейтенант! Очень рада что вы приехали! — женщина тоже улыбнулась в ответ и окинула их внимательным взглядом. — Проходите, пожалуйста, в дом. Комната для вас давно готова. А где же ваш третий товарищ? Вы ведь сказали что приедете с двумя? — поинтересовалась она, впустив их и закрыв дверь.

— Не беспокойтесь, фрау Грюнер, он решил поехать к семье, окончательно вылечится дома… — весело отмахнулся Гротте, хотя при упоминании Олега сердце больно кольнуло. — Знакомьтесь, это мой боевой друг и товарищ, лейтенант Август Фольмер. Я ему многим обязан, скажу более, если не он то я бы сейчас тут не стоял.

— Ну хватит, господин обер-лейтенант, я вам уже устал повторять, это мой долг… — рассмеялся Петер, помогая ему сесть на один из стульев в большой комнате, видимо, импровизированном зале. — Осторожнее, не ударьте ногу…

— Господа офицеры, вы как раз вовремя! — сообщила хозяйка, вытирая руки о фартук. — Через час будет готов черничный пирог! Надеюсь, против него вы ничего не имеете? — открыто улыбнулась она.

— Нисколько! Даже наоборот! — горячо заверил Хайнц, сразу почувствовав как он голоден. Позавтракали они рано утром, перед акцией, и теперь желудок настойчиво просил… нет, требовал пищу. — Обожаю черничный пирог! А ты, Август?

— О, у меня прямо слюнки текут! — с неподдельным восторгом подтвердил тот, и Гротте вздохнул увидев каким заинтересованным взглядом товарищ окинул фрау Грюнер.

Как говорится, пусти козла в огород… Да, про эту особенность Петера он забыл когда выбирал место для укрытия. Надо бы провести с ним беседу на тему о недопустимости задирания немкам юбок, особенно если этого не требует необходимость. Не хватало ещё скандала и обвинения в домогательствах… Возьмёт и выгонит. Кто её знает, эту вдову-майоршу? Ведь глупо предполагать что женщина на десять лет старше, к тому же недавно овдовевшая, добровольно согласится спутаться с Петером! Нет, Хайнц знал что Баум в этом роде настоящий бабник которому мало какая женщина откажет, но это уж совсем чересчур. Пусть держит свои руки… да и член тоже, на привязи! А то порой у него создавалось впечатление что подчинённый соблазняет девушек и женщин не просто по необходимости а из любви, так сказать, к искусству обольщения. Вошёл во вкус, что называется…

— Кстати, у меня просьба, фрау Грюнер… Пока мы здесь, вдали от армии, прошу называть меня не господин обер-лейтенант а просто Конрад. Буду вам очень признателен. Хорошо? — спросил он, глядя на собравшуюся выйти хозяйку.

Та, похоже не обратив внимания на взгляд Петера, чуть кивнула и ответила:

— Как пожелаете, Конрад. Я вижу что ваша нога снова разболелась? — женщина с сочувствием посмотрела на раненую конечность. Хорошо хоть бинты были скрыты под штаниной, иначе было бы подозрительно, раньше ведь их не было. — Как же вы от самой дороги сюда дошли?

— Ничего страшного, фрау Грюнер, на фронте это вообще царапиной считалось. Пока сюда ехали то рану, скорее всего, растрясло вот и побаливает. До перекрёстка нас военный грузовик подбросил, а тут дойти всего чуть больше километра… — Хайнц снова её успокоил.

— А меня называйте просто Август! — вмешался товарищ, не обратив внимания на укоризненный взгляд командира.

— Ну что же, господа Конрад и Август, проходите в свою комнату и располагайтесь. Где можно умыться и оправиться вы помните, Конрад? Вот и хорошо, а мне пора на кухню, пирог сам себя не испечёт! — с этими словами хозяйка чуть улыбнулась и покинула их.

Гротте не стал терять времени даром и, с помощью товарища, прошёл по коридору, вдыхая ароматный запах свежей выпечки из кухни. Зайдя в отведённое им помещение и закрыв за собой крепкую деревянную дверь, он с наслаждением рухнул на одну из кроватей, чувствуя как сильное напряжение начинает покидать тело.

За окном, через листву садовых деревьев, угадывалось широкое поле. Небо затянуло облаками, как бы дождь не пошёл. Хотя, если он смоет их следы то пожалуйста.

Неужели они это сделали? Ведь шансы не только выжить но и просто убить Шпеера были очень невысоки. Вот что значит внезапность! Даже при большом перевесе врага в количестве и огневой мощи у них получилось не только выполнить задание но и суметь уйти. Москва наверняка будет довольна. Даже докладывать о выполнении не обязательно, советское посольство, да и весь Берлин тоже, наверняка уже знают о гибели министра. Похоже, можно будет рассчитывать на новое звание или вертеть дырку под орден когда вернутся домой.

— Командир, какая женщина… — тихо сказал Петер, расположившийся на соседней кровати. Он заложил руки за голову и смотрел в потолок с улыбкой на лице.

— Ты опять? — Хайнц нахмурился и сурово взглянул на Баума. — Каждый раз одно и то же. Успокойся уже, понял? Не вздумай с ней шашни крутить. Мы здесь не для этого.

— Да я понимаю… — тяжело вздохнул напарник, продолжая гипнотизировать потолок. — Так просто сказал.

— Знаю я твои просто… — проворчал Гротте. И приказал: — А раз понимаешь то нечего тут валяться, казанова доморощенный. Возвращайся за нашими вещами и спрячь неподалёку, как мы и решили. Уже скоро вечер, ты должен успеть вернуться до темноты чтобы она ничего не заподозрила.

— Вот умеешь ты, командир, разрушить светлую и чистую мечту о прекрасном! — трагическим голосом ответил товарищ, вставая и снова надевая обувь. — Я, может, хотел ей романтические стихи посвятить, о ночной луне поговорить, а ты…

Оглядевшись, Хайнц с досадой обнаружил что запустить в него чем-то тяжёлым нечем и ограничился словами:

— Давай-давай, тоже мне поэт нашёлся… Я скорее поверю что Гитлер тайный коммунист чем ты поклонник чистой романтики. Иди уже, юбочник.

— Вот не веришь ты в важность моего таланта, а ведь сколько раз он нас выручал! — не успокаивался Петер, уже стоя у двери и ехидно скалясь. — Давай посчитаем! В первый раз это было когда…

Договорить ему не удалось, поскольку Хайнц вспомнил про свой сапог у кровати, свесился вниз, схватил его… и опустил, потому что Баума уже не было в комнате, только дверь хлопнула. Успел сбежать, стервец! Ну ничего, вот вернётся и он основательно с ним поговорит. Иначе возникнут совершенно ненужные проблемы, которых сейчас можно так легко избежать.

Нога, находясь в неподвижности, начала болеть немного меньше и Хайнц, измотанный трудным днём и переживаниями, сам не заметил как задремал.

Глава 43

Берлин.

24 мая 1940 года.

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер.

Он спокойно работал у себя в кабинете когда за дверью вдруг раздались невнятные голоса. Недовольно поморщившись Генрих решил не обращать на это внимания но не получилось. Раздался громкий стук в дверь и к нему буквально ворвался Рудольф Брандт, личный референт. Его расширенные под стёклами очков глаза заставили Гиммлера насторожиться. Что-то не так… В подтверждение этому подозрению сзади Брандта стояла бледная Хеди, прикрывшая рукой рот. Глядя на них обоих его посетило предчувствие того что случилась какая-то неприятность… и не маленькая. Он только хотел спросить что означает это бесцеремонное вторжение в его кабинет когда Рудольф, по привычке приняв строевую стойку, сразу прояснил ситуацию:

— Рейхсфюрер, произошло ужасное несчастье! Нападение на рейхсминистра доктора Шпеера!

Гиммлер оцепенел, продолжая на него смотреть. Это что, шутка? Что значит, нападение⁈ Одновременно у него по коже пробежали мурашки, когда мозг начал осознавать что референт ни за что бы не стал так шутить. Это абсолютно не в его привычках. Он скорее откусил бы себе язык чем осмелился сказать подобную чушь. А значит… значит это правда. Боже мой…

От осознания чудовищной новости у него мелко задрожала левая рука и Генрих быстро спрятал её под стол. На несколько секунд закрыл глаза, чтобы окончательно прийти в себя, и порывисто встал. Надо действовать немедленно! Но как именно? Так… Нужны подробности!

— Когда и где это случилось? Кто напал? Шпеер жив? — он суетливо схватил свою фуражку и быстро пошёл к выходу мимо расступившихся сотрудников.

— Пока точно неизвестно, рейхсфюрер. Нам позвонили из министерства вооружений и боеприпасов, сообщили что на кортеж доктора Шпеера напали неподалёку от них… — Брандт уже овладел собой и снова превратился в хладнокровного подчинённого, верного и профессионально собранного. — Какие будут указания?

Гиммлер, продолжая идти по коридору к лестнице, перебрал в уме варианты. В сущности, на такой случай был создан соответствующий план и теперь предстояло его осуществить в реальности. Сейчас, наверное, весь Берлин гудит, обсуждая нападение… Геббельс наверняка в курсе. Фюрер и подавно. Должен ли он, Генрих, немедленно ехать к нему? На первый взгляд ответ очевиден — естественно! Но что он ему скажет когда Гитлер спросит у него то же что сам рейхсфюрер спросил у Брандта? Опять станет оправдываться и мямлить, словно нашкодивший перед отцом мальчишка? Ведь пока ничего неизвестно! Да и, если уже быть честным самому с собой, Гиммлер просто боялся сейчас показаться фюреру на глаза. Наверняка он в бешенстве и готов принять самые жестокие решения в отношении него, рейхсфюрера. Нет, лучше пока выехать на место происшествия, взять на себя личное руководство расследованием и, когда придёт пора, явиться с докладом в рейхсканцелярию чтобы иметь что ответить на самые важные вопросы…

— Немедленно вводите в действие план «Аларих»! — Гиммлер начал раздавать указания ещё когда спускался по лестнице. — Поднимайте весь столичный гарнизон по тревоге, свяжитесь с Геббельсом как гауляйтером Берлина, он знает что ему делать в таком случае! Батальон охраны «Лейбштандарт» в полную боевую готовность и пусть начнёт выполнять свою часть плана! Оцепить все важные административные здания, мосты и поставить блокпосты на всех дорогах из города! Усилить охрану всех объектов перечисленных в плане! Я выезжаю на место нападения, прикажите Мюллеру прислать туда опытного следователя или же приехать самому! Сообщите Гейдриху! Всё!

План «Аларих», разработанный им сразу после поджога Рейхстага, кроме перечисленных мер давал СС чрезвычайные полномочия на время своего действия. Все другие организации и ведомства Рейха, включая Вермахт, флот, Люфтваффе должны были временно выполнять распоряжения СС, взаимодействовать с ними и предоставлять любую информацию и ресурсы. Само собой, с согласия фюрера. До этого «Аларих» ни разу не применялся, вот теперь и будет ясно как всё получится…

На первом этаже его уже ждал взволнованный Шелленберг, судя по внешнему виду только что прибежавший из столовой. На кителе хлебные крошки да и пахнет от него чем-то съестным. Рудольф, получив указания Гиммлера, тут же ринулся обратно к себе, звонить и раздавать от его имени приказы.

— Рейхсфюрер, я только что узнал… — начал говорить он, но Генрих только рукой махнул, показав ему следовать за ним.

Они прошли по гулкому холлу и вышли на залитую солнцем улицу. Часовые в чёрной форме, несмотря на то что было разрешение на ношение армейских кителей, привычно вытянулись. Перед крыльцом уже стоял его автомобиль и водитель распахнул заднюю дверь. Охрана пока была обычной, всего два экипажа с мотоциклами. Совсем скоро она усилится но Генрих не собирался ждать пока это случится, каждая минута на счету.

Он сел назад, Вальтер разместился рядом с водителем и тот, получив адрес, сразу тронул машину с места. Поездка в юго-западную часть города, где располагалось министерство Шпеера, не заняла много времени. В дороге никто из них не проронил ни слова. Уже почти подъехав Генрих заметил на улице множество чинов полиции и военных, расхаживающих туда-сюда с оружием в руках. Гражданские пугливо вытягивали шеи, стоя в отдалении, и тихо переговаривались, обсуждая увиденное. Прямо на их глазах отъехала карета «скорой помощи» и исчезла за углом.

Не дожидаясь пока водитель откроет ему дверь Гиммлер сам это сделал и оказался снаружи. Огляделся и почувствовал как его прошиб холодный пот. Потому что увиденное говорило само за себя. Люди заметили его и почтительно замолчали, вразнобой вскинув руки вверх и расступившись…

Расстрелянные мотоциклы. Сидящие внутри и лежащие возле них мёртвые солдаты СС в безжизненных позах. Россыпи блестящих гильз, следы пулевых попаданий на стенах домов. Но во всей этой картине не хватало какой-то важной детали… Только какой?

— А где же автомобиль рейхсминистра? — удивлённо спросил Шелленберг, оглядывая улицу.

И только сейчас Генриха как будто током ударило! Ну конечно! Где же сам Шпеер если его охрана тут? Куда он пропал? Растерянно осмотревшись Гиммлер не знал что и думать.

— Пропустите меня! Дорогу, чёрт вас всех побери! — раздался из-за спин людей чей-то знакомый властный голос. — Мне нужен рейхсфюрер!

Присутствующие дисциплинированно расступились и Генрих узнал запыхавшегося Рейнхарда Гейдриха, начальника Главного управления имперской безопасности. Тот самый кого за глаза называли «мозгом Гиммлера». За ним стоял ещё один мотоцикл с пустой коляской. Генрих, несмотря на свою растерянность, невольно удивился. Чтобы Гейдрих, любитель роскошных машин и самолётов, согласился влезть в люльку простого мотоцикла? Поистине сегодня день открытий…

— Рейхсфюрер, вот вы где? — воскликнул тот, заметив его наконец. Быстро подойдя к нему он вздёрнул руку и заговорил, глядя ему в глаза: — Обнаружена машина доктора Шпеера! Ведётся преследование террористов!

— Где он⁈ — встрепенулся Гиммлер, разом отбросив растерянность. Впившись взглядом в лицо начальника РСХА Генрих пытался найти в нём ответ на главный вопрос… — Доктор Шпеер жив⁈

— Пока не знаю, рейхсфюрер… — покачал тот головой. — Информация поступила когда вы уже уехали сюда, пришлось вас догонять. Но то что осталось от автомобиля рейхсминистра находится почти на пересечении Рингштрассе и Базелерштрассе. Предлагаю немедленно ехать туда.

Молча кивнув Генрих направился к машине вместе с Шелленбергом. Гейдрих, видимо решив что его седалище уже достаточно настрадалось от жёсткого сидения мотоцикла, последовал за ними и, не получив возражений, тоже сел в салон.

Снова недолгая поездка по улицам. Поворот налево, недалеко от станции Лихтерфельд, прямо на юг и вот уже перед ними Карлсплац, площадь на которой соединяются сразу четыре улицы. Водитель быстро и умело объехал несколько военных грузовиков с номерами СС и остановился возле какого-то бесформенного куска металла. Ему понадобилось несколько секунд прежде чем Генрих смог определить то что совсем недавно было сверкающим лаком бронированным автомобилем Шпеера… Просто невообразимое зрелище! Застыв, Гиммлер ошеломлённо рассматривал груду железа вместо неё.

Салон буквально смят страшным ударом. Везде валяются осколки бронестекла, куски резины от ободранных колёс… и кровь, вытекающая из этих обломков машины. Чудом не разбившееся лобовое стекло всё испещрено зигзагообразными трещинами из-за которых ничего не видно. Какого чёрта тут случилось⁈

С трудом оторвав взгляд от уничтоженного автомобиля Генрих окинул улицу взглядом. Вокруг расхаживали десятки солдат и офицеров СС из расположенных неподалёку казарм «Лейбштандарта», поднятых по тревоге из-за стрельбы. Несмотря на то что воевать уже было не с кем они не выпускали оружие из рук и, казалось, были готовы в любой момент начать стрелять. В кого, непонятно. Возле нескольких раненых суетились врачи и санитары.

— На них что, танк наехал? — тихо спросил Шелленберг, словно про себя. Он стоял рядом с рейхсфюрером и, похоже, впечатлён был не меньше его.

— Кто-нибудь скажет мне где наш Шпеер? — напряжённо осведомился Генрих, оторвав свой взгляд от останков лимузина. — Он жив?

— Роттенфюрер, идите сюда, за мной! — раздался совсем рядом голос Гейдриха.

Гиммлер обернулся вместе с Вальтером и увидел перед собой начальника РСХА который стоял рядом с высоким эсэсовцем с наспех забинтованной головой без шлема. Бинт на голове был бело-розового цвета, очевидно кровь просачивалась через множество слоёв. Но парень, увидев перед собой своего главного начальника, смог вытянуться, вскинуть руку и воскликнуть «Хайль Гитлер».

— Без церемоний, роттенфюрер, докладывайте самую суть! — потребовал Генрих, пытливо глядя на него снизу вверх. Похоже, он один из тех кто сражался с этими террористами, а значит точно что-то знает. Вот и хорошо! Ему уже надоело теряться в неизвестности и гадать что и как.

— Слушаюсь, рейхсфюрер, докладывает роттенфюрер СС Хагенхайм! — сглотнул от волнения эсэсовец. Его пошатнуло, но прежде чем кто-то успел ему помочь он собрался с силами и снова выпрямился. — Сорок минут назад наше подразделение было поднято по тревоге и по приказу на штатном автотранспорте выдвинулось сюда. Задача — перекрыть улицу Рингштрассе, остановить или уничтожить захваченный броневик, который преследовал легковую автомашину. Прибыв на место мы увидели что боевая машина только что раздавила её. Получив приказ уничтожить преследователей мы открыли огонь но, не имея противотанковых средств поражения, сделать этого не смогли…

— Подождите, роттенфюрер, откуда они смогли захватить броневик⁈ — спохватился Гиммлер, резко обернувшись к Гейдриху. Он почувствовал как гнев, который всё это время медленно нарастал внутри него, готов выплеснуться наружу. — Как это возможно⁈

Рейнхард катнул желваками но не стал юлить, видимо понимая что это может обернуться против него.

— Дело в том что в кортеж рейхсминистра Шпеера входил броневик войск СС, рейхсфюрер. На месте нападения его не оказалось, поэтому велика вероятность что террористы завладели боевой машиной и отправились в погоню…

Генрих видел что начальник РСХА находится не в меньшей ярости чем он сам но мужественно старается держаться. Именно на нём лежала прямая ответственность по организации охраны Шпеера и теперь судьба Гейдриха целиком зависела от Гиммлера. А вот захочет ли тот и, главное, сможет ли прикрыть его от бешеной злобы Гитлера? Это большой вопрос, особенно учитывая что судьба самого рейхсфюрера, как начальника Рейнхарда, тоже висела на волоске. После грандиозного провала контрразведки, проспавшей столько вражеских шпионов внутри Рейха, фюрер может окончательно потерять выдержку и отправить его, вместе с нерадивым Гейдрихом, на знакомство с рояльными струнами. Впрочем, верёвка или расстрел ничуть не лучше.

— Вот как… — медленно кивнул Генрих, пытаясь сохранить самообладание. — Надо полагать они подошли к экипажу броневика и любезно попросили их выйти, чтобы воспользоваться бронемашиной? Вы это хотите сказать, Рейнхард?

Гиммлер чувствовал как его голос буквально сочится издёвкой но ничего не мог с собой поделать. Ему очень хотелось как-то выплеснуть наружу всё своё волнение, ярость, страх но он не мог. Вокруг слишком много людей, если Генрих сорвётся у них на глазах то лишь сделает себе хуже…

— Думаю, рейхсфюрер, что… — начал говорить Гейдрих но тут же был прерван.

— Молчите! — каким-то свистящим от напряжения голосом ответил Гиммлер.

Он снял свою фуражку, очки и медленно провёл ладонью по лицу. Так, надо успокоиться! Что случилось то случилось, теперь уже поздно мечтать о том что можно было бы сделать для предотвращения. Прошлое не вернуть назад, надо принять ситуацию за данность и реагировать на события. Постояв минуту в молчании Генрих смог обуздать себя, открыл глаза и посмотрел на окружающих.

Шелленберг и Гейдрих не отрывали от него взгляда, стоя навытяжку. Хагенхайм, несмотря на своё состояние, так же возвышался рядом, ожидая команды.

— Роттенфюрер, продолжайте… — тихо бросил Гиммлер, ощущая как его охватывает какой-то фатализм. Будь что будет, он уже устал бояться. Человек такая скотина что даже постоянная угроза смерти может приесться и не вызывать сильных эмоций. Наверное, солдаты в окопах, куда в любое мгновение может прилететь снаряд или мина, чувствуют то же самое, подумал Генрих.

— Террористы подождали своего сообщника, который выбежал из переулка, и потом уехали, рейхсфюрер. К сожалению, подкрепление, вызванное для перекрытия улицы с другой стороны, не успело буквально на минуту… — говорил эсэсовец, понемногу бледнея. Только сейчас Гиммлеру пришло в голову что парень держится на пределе, пытаясь казаться сильным.

— Хагенхайм, вы же сейчас свалитесь! — опомнился он, окинув солдата внимательным взглядом. — Рейнхард, что вы стоите как фонарный столб⁈ Помогите же ему! И вызовите врача!

— Рейхсфюрер, я в порядке… — вяло запротестовал высокий эсэсовец но, повинуясь властному жесту Гейдриха, осторожно опустился на асфальт.

От одной из медицинских машин подбежал врач, кинул взгляд на раненого, и почтительно но твёрдо попросил разрешения отправить его в госпиталь. Генрих, естественно, не возражал. Да, у него было много вопросов и претензий к своим высокопоставленным подчинённым но вот простые парни, такие как этот роттенфюрер, ни в чём не виноваты. Они сделали что могли, умирали пытаясь спасти Шпеера и выполнить долг, и если это не получилось то тут вина тех кто имеет право отдавать приказы.

— Хагенхайм, скажите, сколько по-вашему было террористов? — настойчиво спросил Рейнхард прежде чем побледневший солдат, поддерживаемый доктором, направился к медицинскому грузовику.

— Я не уверен точно… — извиняюще протянул тот. — Но на мой взгляд их было трое. Двое внутри, водитель и командир, а потом ещё третий… он был ранен, я видел как он хромал когда прыгал к люку. Я бы его снял, группенфюрер, но мне не повезло, я как раз в то время заправлял новую ленту… Извините меня…

Гиммлер видел что парень казнит себя за то что не смог воспользоваться возможностью и упустил момент прикончить одного из нападавших. Успокаивающе махнув рукой он отпустил его и уже хотел отойти когда эсэсовец вдруг замер, опираясь на доктора, и снова развернулся к ним.

— Я тут ещё кое-что вспомнил, группенфюрер… — заколебался он, глядя на Гейдриха. — Не знаю, важно это или нет, но они там что-то кричали друг другу… Кажется, не по-немецки.

— Вы уверены, Хагенхайм? — Гиммлер заметил как Рейнхард встрепенулся словно пёс увидевший вкусный кусок мяса. Да и сам он весь превратился в слух. — Я понимаю ваше состояние но нам нужны любые подробности, даже самые мелкие!

— Так точно, группенфюрер. Честно говоря, они там что-то друг другу кричали но из-за грохота стрельбы я почти ничего не слышал… — замялся солдат, переводя взгляд с рейхсфюрера на Гейдриха. — Твёрдо помню одно — примерно за минуту до того как третий террорист вышел из переулка тот пулемётчик, который сидел в башне и стрелял по нам, очень громко крикнул какое-то слово похожее на «сэр».

— Сэр⁈ — Гиммлер, сам будучи удивлённым, заметил как Гейдрих и Шелленберг обменялись взглядами и ошарашенно уставились на него. — Вы точно слышали именно это слово?

— Да, группенфюрер, именно его! Или же очень похожее! — подтвердил эсэсовец, тяжело сглотнув и всё больше наваливаясь на доктора. Хорошо что тот тоже был довольно широкой комплекции и терпеливо ждал конца разговора, то и дело поглядывая в сторону медицинской машины. — Знаете, он так закричал… Как будто в отчаянии!.. Вот теперь всё…

— Благодарю, роттенфюрер, вы нам очень помогли! — Гейдрих не погнушался подойти к эсэсовцу и осторожно пожать ему руку. — Обещаю, вас отправят в самую лучшую клинику Берлина. И обязательно отметят, я за этим прослежу!

Слабая улыбка появилась на бледном лице парня. Словно он испытал облегчение от того что сделал всё что смог и теперь его совесть чиста.

— Я всего лишь выполнял свой долг, группенфюрер… — тихо ответил тот и, больше не задерживаемые начальством, они направились к грузовику с красным крестом на кузове.

— Неужели англичане? — задумчиво промолвил Шелленберг, подходя к изуродованным останкам лимузина рейхсминистра.

Сам Гиммлер и Гейдрих молчали, глядя друг на друга. У Генриха в голове вертелся хоровод мыслей, никак не желая выстраиваться в понятную мозгу картину. Прежде всего, зачем⁈ Зачем островитянам нападать на совсем недавно назначенного министра который, в сущности, даже ещё не до конца вник в работу? Ведь прошло всего пару недель с его назначения на должность! К чему такая спешка? Кстати, есть вероятность что это была «спящая» группа диверсантов Его Величества, глубоко законспирированная и не затронутая недавней чисткой? Или, всё-таки, англичане успели за это время переправить группу из Англии, чтобы та проникла в Берлин и организовала убийство? Но почему Шпеер? Даже его смерть мало бы чем помогла им сейчас, когда Вермахт прижал крупную группировку к Ла-Маншу и готовился её раздавить? В сущности, даже убийство Гальдера или самого фюрера вряд ли бы спасло англичан от поражения. Военная машина Рейха действовала бы, даже потеряв один из своих важных узлов. Просто заменили бы деталь и всё… Неужели Черчилль это не понимал? Он же не дурак! Несомненно, мотив и предполагаемые выгодные последствия для противника у этого нападения были, но именно сейчас Гиммлер их понять не мог. Нужно думать. И крайне желательна любая информация… И, чёрт бы всех побрал, куда делся труп Шпеера если солдаты, осматривавшие обломки, его не нашли⁈

Тем временем Шелленберг, обойдя обломки машины, на его глазах остановился возле входа в переулок и, повернув голову, посмотрел туда. Несколько секунд вглядывался в просвет между домами… а потом, не обращая внимания на удивлённо смотревшего на него Генриха, расстегнул кобуру и вытащил свой пистолет.

— Вальтер? Что ты делаешь? — спросил Гиммлер, изумлённый такими странными действиями подчинённого.

Тот, не отвечая ему, направил оружие в переулок и, чуть пригнувшись, медленно пошёл вперёд. Гейдрих, видимо тоже крайне заинтригованный поведением штурмбаннфюрера, молча последовал его примеру и вытащил своё оружие.

Генрих, абсолютно не понимая что происходит с его людьми, просто смотрел им вслед, теряясь в догадках. Какого чёрта они забыли в этом грязном переулке? Что на них нашло?

Оба офицера СС, переглянувшись между собой, медленно углубились в узкий проход, оставив остолбеневшего рейхсфюрера стоять на месте. Они что, думают террористы не уехали а прячутся здесь⁈ Что за чушь⁈ Накатила злость на этих двух болванов, с какой-то дурости решивших поиграть в войну, и Гиммлер решительно двинулся за ними, намереваясь вправить им мозги и осведомиться причиной столь странного поведения. Если они так решили над ним подшутить, то горько пожалеют!

Шелленберг с Гейдрихом прошли уже метров пятьдесят, по-прежнему наставив пистолеты вглубь переулка. Услышав его громкие шаги оба разом обернулись и остановились.

— Господа, вы можете мне объяснить что происходит⁈ — громко поинтересовался Гиммлер, внутренне кипя от бешенства. — Что вы тут забыли⁈ Отвечайте!

— Видите ли, рейхсфюрер… — начал Вальтер, то и дело глядя вдаль переулка. — Помните слова раненого роттенфюрера о том что третий террорист выскочил из переулка?

Генрих недоумевающе кивнул, гадая при чём тут это.

— И мне стало очень интересно… Что он тут делал? — продолжил его помощник. — Зачем ему было забегать сюда?

Гиммлер, даже не обративший на эти слова эсэсовца внимания, только сейчас задумался. А в самом деле, зачем? Уж явно не для того чтобы окропить стену. Хороший вопрос…

Оставив его размышлять два офицера направились дальше, в сторону лежащей впереди большой мусорной кучи. Погружённый в свои мысли Генрих видел как оба дошли до неё… Уставились на что-то и вдруг Шелленберг торопливо засунул пистолет в кобуру а потом воскликнул, глядя на Гиммлера издалека:

— Рейхсфюрер, мы нашли его! Он здесь!

— Что? Кто здесь? — Генрих, крайне удивлённый, зашагал к ним, горя желанием понять что там нашли его подчинённые.

Мимо него в сторону улицы, тяжело громыхая сапогами, пробежал Гейдрих, бросив всего одну фразу от которой Гиммлера кинуло в дрожь:

— Шпеер! Там лежит Шпеер!..

…Дальше всё завертелось как бы помимо него. Вот он стоит рядом с двумя телами, мужским и женским. Внизу ничком лежит на боку красивая молодая особа в окровавленном приталенном пиджаке и осколках стекла в пышных но растрёпанных волосах. На её ногах лицом вниз мужчина в когда-то дорогом костюме, сейчас порванном и грязном… Вот вбегают четверо санитаров с двумя носилками, осторожно переворачивают тела на спину и перекладывают на них. У неизвестной девушки, когда её начинают поднимать, вдруг вырывается слабый стон. Веки затрепетали, на мгновение приоткрылись и тут же снова закрылись… Раненую быстро но осторожно несут к выходу из переулка… Генрих с надеждой смотрит на смертельно бледного Альберта, у которого вся рубашка впереди пропиталась кровью, так же как галстук и пиджак… Гиммлер идёт рядом с ним и отчаянно надеется на чудо, пытаясь понять жив ли он… В правой руке рейхсминистра намертво зажат пистолет и все усилия санитара отобрать оружие тщетны. Шпеер, живой или мёртвый, упорно не хочет расставаться с ним… Мимо них в глубь переулка цепочкой торопливо идёт группа людей в гражданском. Один с фотоаппаратом, другой с потёртым портфелем, остальные в форме полиции и в гражданской одежде… Рядом мелькнуло лицо мрачного Мюллера…

… — Доктор, он жив⁈ Отвечайте, это приказ!!

— Да, пока жив… пульс очень слабый… большая потеря крови… нет, не могу гарантировать, поймите!.. Мы сделаем всё что сможем но шансы очень малы, господин рейхсфюрер… прошу извинить но я должен сопровождать раненого в Шарите…

Дорога до клиники оказалась недолгой. Сидя в своей машине, вместе с Шелленбергом и Гейдрихом, Гиммлер пустым взглядом смотрел вперёд, на машину «скорой помощи», везущей находящегося на грани смерти Шпеера. Но даже так его глаза замечали изменения на улицах, вызванных планом «Аларих».

На перекрёстках стояли солдаты Вермахта и СС в полном вооружении. То и дело проезжали грузовики, броневики и лёгкие танки, выдвигавшиеся на обозначенные им позиции. Торопливо сооружались укрытия из мешков с песком для пулемётчиков.

Вот и Шарите.

«Скорая помощь» въезжает на территорию и скоро останавливается возле одного из корпусов. Стоявшие на крыльце медицинские работники быстро спускаются к ней. Машина Гиммлера тоже проезжает через ворота. Вся территория уже оцеплена солдатами СС поднятого по тревоге батальона охраны. На расстоянии пятьдесят метров друг от друга возле ограды настороженные эсэсовцы с оружием, подсумками, противогазами и гранатами за поясом. На углах территории и на въезде оборудованные пулемётные позиции из тех же мешков с песком. Из подъехавшего грузовика спешно выпрыгивают солдаты, отцепляют 2-cm зенитное орудие и катят его к главному ходу где уже разместился лёгкий броневик.

Вышедших из остановившегося автомобиля рейхсфюрера СС и его офицеров провожают внимательными взглядами несколько мужчин в штатском. Гестаповцы… Поздно, слишком поздно спохватились. Где они все были когда проклятые террористы гонялись по городу за Шпеером⁈ Господи, как бы много Генрих отдал чтобы знать о нападении хотя бы за пять минут до него…

Усилием воли подавив зарождавшуюся волну гнева на нерадивых подчинённых Гиммлер поднялся по ступенькам и вошёл внутрь. В холле и коридорах, по которым он направлялся к операционной, так же стояли неподвижные рослые фигуры в полном вооружении, не считая тех кто в гражданских костюмах. Добравшись до нужных дверей Генрих был вынужден остановиться. Гейдрих и Шелленберг, не отстававшие от него ни на шаг, сделали то же самое.

Здесь, помимо сразу четверых высоких солдат в шлемах и с пистолетами-пулемётами в руках, находился один из врачей клиники Шарите. Он разговаривал с одним из гестаповцев и, кажется, пытался его в чём-то убедить. Лицо доктора показалось Гиммлеру знакомым… Точно, рейхсфюрер узнал его! Это был доктор Венцель, тот самый кто не так давно был у него в гостях и рассказывал о странных анализах и поведении загадочного оберштурмфюрера СС Гюнтера Шольке!

— Послушайте, господин Зиммель, я вам ещё раз повторяю! Присутствие посторонних в помещении во время операции категорически запрещено! — горячо говорил медик, не заметив подошедшего главу СС. — Вы и так наводнили всю нашу клинику своими людьми, успокойтесь же и наберитесь терпения! Наши врачи делают всё возможное и стоять рядом с телом господина Шпеера совершенно излишне!

— Нет, это вы меня послушайте, доктор! — напирал гестаповец, строго глядя на него. — У меня приказ неотлучно находиться возле тела господина рейхсминистра и я это сделаю! С вашего разрешения или без! Так что отойдите или же…

Тут он заметил ставших рядом с ними высокопоставленных начальников СС и, резко прервав напряжённую беседу, вскинул руку в приветствии. Гиммлер успокаивающе отмахнулся, дав знак не кричать на весь коридор, и гестаповец Зиммель понятливо отошёл чуть в сторону.

— Здравствуйте, доктор Венцель! Надеюсь, вы меня помните? — поинтересовался он и, не дожидаясь ответа, спросил: — Каково состояние господина Шпеера?

Доктор глубоко вздохнул но постарался взять себя в руки.

— Здравствуйте, господин рейхсфюрер. Скажу честно, состояние раненого очень тяжёлое, скорее даже критическое. Весьма вероятно что все наши усилия не смогут дать результата и пациент умрёт. Операцию проводит наш лучший хирург, поверьте, но у господина Шпеера обширная кровопотеря, не считая других повреждений внутренних органов. Вообще чудо что его смогли довезти до нашей клиники живым!

Генрих едва не потерял самообладание. Неужели этот Венцель не осознает последствия лично для него, Гиммлера⁈ Кретин! Тут и так на волоске всё висит а если Альберт не выживет… Рейхсфюрер предпочёл выбросить эти мысли из головы. Он вплотную приблизился к мужчине, так что почувствовал запах его кёльнской воды, и тихо сказал:

— Похоже, вы никак не хотите понять одну простую вещь, доктор… Рейхсминистр Шпеер ДОЛЖЕН выжить в любом случае! Так понятно? Делайте что угодно и как угодно но он обязан жить. Потому что если вы не сможете его спасти… тогда отправитесь за ним следом. Надеюсь, я ясно выразился?

Венцель побледнел как полотно и сглотнул, растерянно глядя на него. Его глаза забегали от страха и он судорожно попытался объяснить ситуацию:

— По… послушайте, гос… подин рейхсфюрер… но я не могу вам это гарантировать! Боже мой, мы же не волшебники! Состояние нашей медицины и опыт персонала очень высоки но это же…

— ВАМ ВСЁ ПОНЯТНО?!! — буквально заорал Гиммлер на весь коридор, всё-таки не сдержавшись от ярости и страха, копившихся в нём с того самого момента когда Генрих узнал о нападении.

От его крика доктор вздрогнул а по его виску поползла капля пота. Он ничего не смог ответить и только мелко закивал.

— Вот и хорошо… — спокойно сказал Гиммлер, с трудом заставив взять себя в руки. — Если нельзя войти в операционную то проводите меня туда где можно смотреть через окно.

— Да… конечно, прошу за мной… — Венцель деревянной походкой направился вперёд. На ходу вынул из кармана халата сложенный платок и промокнул своё лицо дрожащей рукой. На миг Гиммлеру стало жалко доктора но он подавил это чувство. Его бы кто пожалел перед фюрером…

Нужное место оказалось за поворотом. Широкое окно давало прекрасный вид на то что происходит внутри. Всё помещение было залито ярким электрическим светом, лившимся из широких круглых светильников установленных сверху над головами врачей. Множество разных медицинских приборов, абсолютно непонятных для Гиммлера, стояло и лежало на столах вдоль стен и маленьких тележках на колёсиках. В центре располагался широкий стол, на котором и лежало тело Альберта.

Вокруг него столпилось несколько человек в белых халатах, масках и шапочках. Командовал всеми один из них, склонившийся над рейхсминистром. Из-за стекла Генрих не слышал ни малейшего звука но иногда помощники или медсестра сбоку подавали ему разные медицинские инструменты, подчас выглядевшие как орудия пыток. Особенно потряс Гиммлера один из них, похожий на ножницы. Хирург безжалостно орудовал им, ковыряясь в теле раненого, и Генрих отвёл глаза, невольно представив себя на месте Шпеера…

— Рейхсфюрер, у нас гости… — голос Гейдриха отвлёк его от тягостной картины за окном. Она была страшной но чем-то притигивающей взгляд, хотелось закрыть глаза или отвернуться но Гиммлер с трудом смог это сделать. Слева послышались уверенные шаги множества сапог и он повернул голову, гадая кто решил присоединиться к ним. И его прошиб холодный пот, как совсем недавно Венцеля, сейчас стоявшего рядом…

К ним приближался сам фюрер.

Гитлера сопровождали несколько эсэсовцев, державших оружие наготове, словно они каждую секунду ждали нападения. Все как на подбор, высокие и широкоплечие, отчего фигура рейхсканцлера казалась подростком на их фоне. Вдобавок в коридоре появилось и несколько гестаповцев, вежливо но настойчиво разворачивающих обратно всех врачей и медсестёр пытавшихся пройти мимо.

Одетый в свой обычный серый костюм с фуражкой фюрер подошёл к ним и тоже уставился в окно, наблюдая за ходом операции. Его лицо было словно застывшая маска, глаза запали. Казалось, он даже не заметил стоявшего рядом Гиммлера, как и его спутников.

Постаравшись придать себе виновато-деловой вид Генрих понял что надо как-то действовать. Постараться оправдаться, привести какие-то доводы в свою защиту… Но как на зло в голову ничего не лезло, настолько его ошеломило то что случилось. Не успел он выстроить хоть какую-то логичную и выгодную для себя версию…

— Мой фюрер, я глубоко сожа…

Слова невольно застряли в его горле когда голова Гитлера медленно повернулась к нему. Вторично он ощутил как по спине побежали мурашки и капельки солёной воды. Потому что взгляд фюрера был страшен… Глаза Гитлера смотрели сквозь него так как будто Гиммлер превратился в стекло. Казалось, Адольф сейчас вообще его не видел а находился где-то очень далеко. И принял голос своего «верного Генриха» за несущественный звук, помешавший ему услышать нечто гораздо более важное. Но это длилось всего пару мгновений. Взгляд фюрера сфокусировался и Гиммлеру очень захотелось сейчас оказаться как можно дальше от Шарите. От Берлина. От Рейха.

Гитлер рассматривал его с неким отстранённым интересом, словно энтомолог насекомое. Как будто равнодушно прикидывая что будет, если сначала оторвать ему одну лапку или крыло, а потом другую. Или разрезать на части и изучить строение внутренних органов. Так, для развлечения. Ничего личного, просто научный интерес.

Эта неимоверно мучительная для Гиммлера сцена продолжалась несколько секунд. Очень долгих и тягостных секунд. За время которых Генрих успел представить на себе множество способов умереть. Конечно, была слабая надежда что всё это закончится быстро и безболезненно… Но увидев устремлённый на него безжизненный взгляд Гитлера она мгновенно умерла. Нет, если он отдаст такой приказ, скорее всего всё будет совсем по другому…

А потом фюрер отвернул от него голову. Ещё минуту смотрел как оперируют Шпеера и, развернувшись, направился обратно. Походка у Гитлера стала шаркающей, голова наклонилась. Казалось, он разом постарел на несколько лет. Именно таким, чуть сгорбленным и угнетённым, Гиммлер и запомнил его пока фюрер и вся охрана не завернули за угол коридора.

— Что теперь будет? — тихо спросил Шелленберг, сняв свою фуражку и нервно пригладив волосы.

Его голос будто освободил Генриха от наваждения взгляда фюрера и он начал приходить в себя. Обернувшись к ним обоим Гиммлер окинул их мрачным взглядом и ответил:

— Если МЫ хотим жить… — он особо выделил это слово. — То должны найти этих террористов в самое ближайшее время! Лучше, конечно, живых. Мёртвых лишь в крайнем случае. Я наделяю вас обоих особыми полномочиями, господа! Пользуясь этим в рамках плана «Аларих» делайте что хотите, привлекайте кого хотите но притащите тех кто посмел покушаться на жизнь рейхсминистра! Доклад лично мне в любое время суток как только будут новости! Как только закончится операция — звоните! Я буду у себя!

Не дожидаясь больше вопросов или возражений от подчинённых Генрих резко развернулся и зашагал обратно к выходу. День сегодня был просто отвратительным, хуже и не придумаешь. И крепло устойчивое опасение что ночь будет не лучше.

Львов, УССР.

24 мая 1940 года. Вечер.

Александр Самсонов.

Он отжимался прямо на полу, считая вслух. В комнате было тепло и Саша разделся до трусов перед тем как немного размяться. Сильное, тренированное тело, подкачанное в учебном лагере НКВД, запускать не стоило. Особенно сейчас, когда его же собственными стараниями вокруг началась движуха. Понятно что фитнесс-клубами здесь и не пахнет, наматывать километры по улице тоже глупо, тренажёры для квартир не придуманы… значит надо как-то самому выкручиваться. Откровенно говоря, заниматься поддержкой своей физической формы ему было лень, гораздо приятнее просто лежать и наслаждаться комфортной периной на кровати, но заиметь пузо и посадить дыхалку чревато гибелью. Поэтому, хочешь-не хочешь, приходилось заставлять себя шевелиться.

Турник тут не повесишь, значит остаются отжимания и всякие другие штучки для которых не нужны особые условия. И он решил начать прямо с утра, после того как Матильда Витольдовна провела с ним очередной урок польского языка. Ох уж эти пшеки с их долбанными «пшч», «пан» и тому подобными извращениями! Вот если бы не настоятельная необходимость то хрен бы он вообще начал этим заниматься! Увы, «гордые» поляки не понимают или не хотят понимать великий и могучий русский язык. Ну что ж, как говорят в армии: Не умеешь? — Научим! Не хочешь? — Заставим! Дайте только время…

Сначала Александр немного побоксировал с «тенью», вспомнив героев некоторых фильмов. Потом всякие наклоны, повороты, выгибания тела в разные стороны. И, как эпилог, отжимания. Утром всё прошло неплохо, хотя в конце дрожали руки и ноги а тело налилось знакомой тяжестью, совсем как раньше, когда «Филин» заставлял его заниматься дополнительно, чтобы не подводить группу. И сейчас, вечером, Саша решил повторить.

Первый десяток отжиманий, второй, третий… Упражнения он делал находясь к двери боком, и только когда периферийным зрением уловил какое-то движение и еле слышный шорох платья то вспомнил что забыл плотно закрыть её. Матильда Витольдовна подсматривает? Хм… Интересно. А, впрочем, почему бы и нет? Пусть любуется на молодого и симпатичного квартиранта, ему не жалко. Даже наоборот, приятно.

И сделал ещё десяток отжиманий прежде чем упруго вскочил на ноги, отвернувшись от двери чтобы не отпугнуть женщину. Хитро улыбнулся, пользуясь тем что та не видит, положил руки на пояс и начал крутить тазом. Сначала в одну сторону, потом в другую. За дверью было тихо, значит та не ушла, или же сделала это настолько незаметно что он не услышал. Закончил упражнения раскруткой обеих рук вперёд-назад и тут же двинулся к двери, словно ни о чём не подозревая.

За порогом сразу послышалось шуршание ткани и тихий стук домашних туфель. Резко открыв дверь комнаты Саша вышел в коридор и наткнулся на квартирную хозяйку, быстро удалявшуюся по коридору. Та нервно поправляла волосы а услышав его, обернулась.

— Матильда Витольдовна? — удивлённо воскликнул он, будто бы никак не ожидая её увидеть. — Извините, я не думал что вы…

— Нет-нет, Сергей, ничего страшного! — заверила его женщина, её щёки покраснели.

Александр заметил как женский взгляд скользнул по его полуголому телу, задержался ниже пояса… и вильнул в сторону.

— Но всё же я попросила бы вас на будущее не выходить из комнаты в таком… — она замялась, но потом посмотрела ему в лицо и закончила… — в таком неподобающем для молодого человека виде. Надеюсь, для вас это не составит труда?

— Нисколько, Матильда Витольдовна! — улыбнулся он. — Я сейчас же переоденусь.

— Благодарю, Сергей! — признательно ответила женщина, полностью овладев собой. Она хотела что-то добавить но её прервал звонок в дверь.

Брови дамы удивлённо взметнулись вверх и Саша понял почему. За всё время что он здесь жил к ним никто не приходил в гости. Только служанка Ванда, на которой во многом держалось хозяйство и уборка, посещала их. Но сегодня пятница а Матильда Витольдовна отпустила ту пораньше. Кто бы это мог быть?

Женщина направилась к двери а Александр вернулся в свою комнату чтобы надеть хотя бы брюки. Конечно, лучше сначала немного сполоснуться в ванной, чтобы смыть пот, но если вдруг пришла какая-нибудь подруга Матильды Витольдовны то появляться перед ними в трусах по пути обратно не слишком-то удобно. Выглядеть перед квартирной хозяйкой каким-то неотёсанным варваром, не имеющим понятий об элементарных приличиях, очень не хотелось.

Пока Саша надевал брюки и брал полотенце, в коридоре раздался звук открывающихся замков. А потом он несказанно удивился, услышав даже в своей комнате довольно громкий детский плач со стороны входной двери. Очень интересно… Откуда тут взялся ребёнок?

Заинтригованный, Александр накинул полотенце на плечо, вышел в коридор и направился ко входу, гадая кто пришёл. Фигура Матильды Витольдовны, да и не до конца распахнутая дверь не давали ему увидеть гостя, но вот уши уловили, кроме капризного детского плача, новые голоса. Подойдя и встав сзади женщины он посмотрел над её плечом и тоже удивился. Потому что на пороге стоял не только ребёнок но, похоже, целая семья.

Рыхлый, достающий Саше до носа, мужчина от тридцати до сорока лет в светлом, мятом костюме без галстука и распахнутом вороте рубашке. Мясистый красный нос, двойной подбородок, раздражённые глаза, излучающие недовольство. Он держал в руке пухлый коричневый портфель, потёртый на сгибах, и плащ.

Рядом с ним худощавая женщина его возраста, сжимающая в руках дамскую сумку и какой-то лист бумаги. Скуластое вытянутое лицо, немного напоминающее ему небезызвестную Собчак, упрямо поджатые губы, тронутые помадой. Подведённые черным глаза. Одета в длинный сиреневый сарафан с квадратными плечами и расшитый всякими цветами, косынку на плечах, синий берет и маленькие башмаки на ногах. Невольно Саше бросилась в глаза её грудь… вернее, почти полное её отсутствие. Что-то там было, несомненно, но крайне маленькое. Да уж, не повезло женщине в этом плане.

Рядом с ними стоял и размазывал слёзы плотный мальчишка на вид не больше восьми лет. Ботинки, шорты на лямках, полосатая футболка и маленькая кепка. Скорее всего, сын этой странной пары. Но что им нужно?

— Матильда Витольдовна, что здесь происходит? — спросил он, когда закончил изучать неизвестных гостей.

При его появлении все разговоры смолкли и три пары глаз дружно скрестились на нём. Даже пацан перестал реветь и, подняв голову, начал его рассматривать. Квартирная хозяйка обернулась на него и Сашу поразило её печальное выражение лица. Казалось, она с трудом сдерживает слёзы.

— Сергей, это мои новые жильцы и твои новые соседи… — огорошила его дама. — Антон Трофимович и Анна Германовна Субботины с сыном Борей. Они принесли ордер на вселение и теперь будут жить с нами.

Не веря своим ушам Александр переводил взгляд с Матильды Витольдовны на непрошенных гостей.

Вот только этого ему не хватало!..

Глава 44

г. Ватандам, Франция.

25 мая 1940 года. Утро.

Гюнтер Шольке.

Гюнтер тяжело вздохнул и в который раз нетерпеливо посмотрел на наручные часы. Оглянулся назад но Ханке, стороживший вход в мельницу где расположился штаб полка, сожалеюще покачал головой. Проклятье! Что они там так долго возятся⁈

…Со вчерашнего дня, когда часть «Лейбштандарта» прибыла на западный берег канала и наскоро привела себя в порядок после долгого марша, Шольке каждый час ждал приказа на форсирование водной преграды и наступление. Но Зепп, руководствуясь какими-то своими планами, на этот раз решил не бросать своих разведчиков первыми. Во второй половине дня, после трёхчасового отдыха, начал переправляться 1-й батальон, поддерживаемый огнём артиллерии.

Гюнтер и все его офицеры, укрывшись в зарослях у воды, наблюдали как тяжёлые снаряды буквально разламывали деревья и кустарники на склонах холма Ватан. Стоявшая на самом верху круглая мельница также не осталась без внимания артиллеристов и после удачного попадания лишилась своей крыши, а также пары крыльев. Грохот, несмотря на расстояние, стоял такой что Шольке приходилось кричать стоявшему рядом Бруно. После получасовой артподготовки, когда оберштурмфюрер решил что сейчас придёт приказ на форсирование, над головой прошла девятка «воздушных пехотинцев» под прикрытием двух пар «мессершмиттов». Пользуясь тем что английской авиации в данный момент в небе не было, штурмовики начали вертеть «карусель» над позициями противника. Первый, второй, третий… Они включали сирену, почти отвесно падали вниз, сбрасывали бомбы и, словно освободившись от тяжёлой ноши, снова взмывали вверх. Напоследок стрелки из задней кабины тоже вносили свою лепту в этот наземный хаос. Над горой и берегом канала завис серо-чёрный дым, сквозь который иногда пробивались языки пламени. Хорошенько порезвившись штурмовики организованно построились за ведущим и улетели обратно. За ними последовали и истребители, также на бреющем дав несколько очередей в эту муть на радость наблюдающим за их действиями солдатам СС…

И только после такой вот огневой обработки вперёд пошла пехота. Эсэсовцы первого батальона в количестве больше пятисот человек, там где командовал одним из взводов его друг Пауль, выбежали на берег реки, таща на себе разборные части понтонов и надувные лодки. Бросив их на воду они споро запрыгнули внутрь и начали переправу, неистово работая маленькими вёслами и сапёрными лопатками.

Гюнтер затаил дыхание, следя за ними. Его заранее проинструктированные снайперы и пулемётчики залегли у самой воды, готовые немедленно накрыть огнём тех англичан которые могли выжить и попытаться помешать переправе. Конечно, была надежда что те из них кто сумел выжить среди снарядов и бомб, просто постараются отступить, но разум трезво напоминал — британские солдаты не из тех кто просто так сдают свои позиции без боя. А значит надо быть настороже.

Так и случилось…

Первые резиновые лодки прошли уже больше половины пути когда среди размочаленной зелени и разбитых древесных стволов появились огоньки выстрелов, а на воде заплескались десятки фонтанчиков от пуль. Шольке скрипнул зубами, видя как в одной из лодок двое солдат выпустили вёсла и свалились в воду, убитые или раненые. Остальные пригнулись но упорно продолжали грести, понимая что их спасение на суше. На других лодках творилось то же самое. Убитые безжизненно качались на поверхности или же погружались на дно, увлекаемые весом вооружения и снаряжения, раненые кричали, махали руками и старались зацепиться хоть за что-то.

Гюнтер раздражённо обернулся назад чтобы дать команду прикрыть товарищей огнём но этого не потребовалось. Пулемётчики из своих «MG-34» короткими и длинными очередями полосовали те места откуда стрелял противник. Им помогали меткими одиночными выстрелами снайперы, расположившиеся в прибрежных зарослях. Наконец, первые лодки достигли вражеского берега и выжившие солдаты СС кинулись в бой, мгновенно пропав среди изломанных деревьев и кустов. Каждую минуту к ним присоединялись подкрепления из других лодок и вскоре звуки боя отдалились к востоку.

Тем временем стараниями сапёров, усиленных одной из рот второго батальона, была возведена надёжная переправа и первыми через них пустили танки. Видимо, Дитрих посчитал что сейчас для этого самое время хотя сам Гюнтер предпочёл бы бросить в бой разведчиков, то есть их самих. Но его мнения, естественно, не спросили и пришлось ждать своей очереди. А она настала нескоро, когда уже стемнело.

К этому часу рядом с первой соорудили ещё одну переправу по которой также начали переправляться танки. Выстрелы слышались уже на склонах горы Ватан, отчего Шольке сделал вывод о том что англичане продолжают отступать, не имея сил сдержать немецкий натиск. Наконец все танки которые скопились возле переправы оказались на восточном берегу и Гюнтеру пришёл приказ сделать то же самое.

Благодаря сразу двум переправам это дело не отняло у его разведчиков много времени и к сумеркам подразделение Шольке, так и не брошенное в бой, разместилось на самой вершине взятого холма, укрывшись неподалёку от той самой полуразрушенной мельницы. Там сейчас разместился временный штаб Дитриха и, несмотря на риск попасть под вражеский огонь, Гюнтер отлично понимал почему Зепп это сделал. Обзор отсюда был просто великолепным, позволяя оценивать местность на многие километры вокруг…

…Всю ночь в районе Ватандама слышалась ленивая стрельба, скорее всего перестреливались дежурные посты, поэтому парням удалось нормально выспаться. Сам Шольке, разбуженный Роске рано утром, знал что вот-вот настанет их черёд идти вперёд и был готов к этому. У подчинённых высокий боевой дух, все боевые машины проверены, боеприпасы распределены… Словом, хоть сейчас в бой. И теперь Гюнтер ходил в нетерпении, то и дело ожидая получения приказа. В очередной раз посмотрев в сторону мельницы он увидел что сорванец Ханке во весь дух несётся к нему. Неужели…?

— Оберштурмфюрер! Вас срочно зовут в штаб! — выдохнул запыхавшийся парень когда добежал до него.

Радостное лицо Эриха выражало всю гамму эмоций которые он испытывал. Ведь сегодня подросток снова будет участвовать в настоящем бою! А значит его окончательно признали взрослым, без всяких скидок на реальный возраст. Тот факт что его могут убить мальчишку нисколько не смущал, видимо, он был абсолютно уверен что выживет и пойдёт дальше, побеждать врагов Рейха и фюрера. И Гюнтер не собирался ему мешать или как-то ограничивать. Тем кто прошёл Вадленкур и смотрел на бронированный вал вражеской бронетехники, грозящей намотать их на свои гусеницы, мало что страшно… А уж сколько лет солдату, если тот взял в руки оружие и может стрелять, его не волновало.

Кивнув подобравшемуся Бруно он решительно зашагал к мельнице.

— Разрешите? — спросил Шольке, зайдя внутрь и окинув взглядом помещение.

Здесь было довольно тесно. Узкое окно с разбитым стеклом, небольшой стол у стены, груды каких-то мешков в углу, множество пыли… И четверо человек которые обернулись к нему. Сам Дитрих, его адъютант Роске, начальник штаба полка и… оберштурмфюрер Иоахим Пайпер, дружески подмигнувший Гюнтеру. Некоторое время Шольке не видел его в полку, ходили слухи что Гиммлер временно отозвал своего протеже к себе в Берлин. Похоже, Йохан смог вернуться обратно, тяготясь адъютантскими обязанностями у рейхсфюрера СС. И это правильно, место боевого офицера на передовой, рядом со своими солдатами, а не в тылу, перебирая бумажки.

— Входи, Шольке! И проходи к столу, у нас мало времени! — нетерпеливо махнул рукой Зепп пока Роске раскладывал нужную карту, руководствуясь указаниями начальника штаба. Когда он это сделал и все присутствующие склонились над столом то Дитрих обвёл всех взглядом и начал обрисовывать обстановку:

— Ситуация такая! Вчера вечером мой первый батальон, поддерживая танки одного из полков Кирхнера, смог выбить англичан из укреплений на берегу, продолжить атаку и занять этот холм. Не скажу что это было легко, потери в людях оказались выше чем я рассчитывал… — скривился обергруппенфюрер. — Паршивые «лимонники» очень не хотели отступать, вот только плевать я хотел на их желания! — стукнул он кулаком по столу. — В общем, принято решение отвести первый батальон на западный берег, пусть немного придут в себя. Вместо него танкистов станут поддерживать разведчики Шольке и 11-я рота Пайпера. Во втором эшелоне будут две другие роты третьего батальона, 9-я и 10-я, они предназначены для развития успеха или парирования возможных контрударов противника. Конечно, этих сил маловато для полномасштабного наступления но других нет. Остальные батальоны переброшены к Сент-Омеру на юг и наносят ещё один удар, вместе с другими частями. Пока всем всё ясно?

Все дружно кивнули, внимательно глядя на карту.

— Тогда ставлю боевую задачу! Во взаимодействии с батальоном оберст-лейтенанта панцерваффе Фукса ваши солдаты должны наступать на север, в направлении Ватандама. Левый фланг упирается в канал, так что с другого берега наши войска даже смогут помочь огнём. А вот на правый особое внимание, господа! Благодаря вчерашнему удару оборона противника находится в расстройстве, французская часть, которая там находилась, в беспорядке отошла и опасность удара во фланг нашим штабом оценивается как низкая. Но точной гарантии всё равно нет! Если там найдётся грамотный офицер, который приведёт их в чувство и разберётся в обстановке, то он сможет подложить нам знатную свинью. 9-я и 10-я роты будут приглядывать за вашим правым флангом но и вы сами не хлопайте ушами! Далее, что касается англичан перед фронтом… Мы им вчера задали хорошую трёпку, уверен что они ещё зализывают раны. Передовые посты сообщают о шуме двигателей в окрестностях города, возможно, у врага ещё остались танки. Порядок действий такой — танковый полк наступает цепью, подавляет противотанковую оборону, если она у них осталась… Колошматит их танки и укреплённые дома. Вы, два бравых оберштурмфюрера, сопровождаете бронетехнику! Зачищаете дома, окопы, указываете цели танкистам, не даёте вражеским гранатомётчикам кидать свои гостинцы под гусеницы! Если видите крупное скопление противника то вызывайте огонь артиллерии, для этого к каждому из вас будет прикреплён артиллерийский корректировщик. Что ещё? Авиация будет в готовности к вылету, подлётное время двадцать минут! Но у Люфтваффе много работы над Дюнкерком так что рассчитывайте на одну эскадрилью «Штук» и две-три пары мальчиков Ге… Мильха! Начало атаки через час. Вопросы?

Шольке с Пайпером переглянулись.

— Каковы силы противника перед нами, обергруппенфюрер? — немного смутившись спросил Гюнтер.

По идее, это он должен знать такую информацию и докладывать её в штаб, но так как его парни вчера смогли переправиться только под вечер и у них не было возможности это сделать то теперь оставалось только спрашивать.

Дитрих усмехнулся, глядя на него. Наверняка подумал о том же самом.

— Захваченные пленные говорят что против нас действует сборная солянка из разных английских частей. Основу составляет ослабленный полк 12-й пехотной дивизии. В него влились остатки каких-то фузилёров, йоменов и тому подобная пехотная мелочь. Те же пленные утверждают что видели пару десятков танков, «Матильды» пулемётные и пушечные. Номер не знают, скорее всего выжившие из состава 4-го или 7-го Королевских танковых полков, тех самых кому недавно наш Роммель дал по зубам под Аррасом. Командование всем этим сбродом взял на себя некий полковник Болсом но, если судить по результатам вчерашнего боя, вникнуть в ситуацию и слепить из всей этой английской каши хоть что-то съедобное типа любимой британской овсянки он не сумел. Воздушная разведка докладывает что по дорогам на север отступают колонны союзников, много брошенной техники и снаряжения. Кое-где видны земляные работы, видимо пытаются подготовить оборонительные рубежи на случай нашего прорыва. Так что ждать нам некогда, если дадим им пару дней то британцы укрепятся и потом придётся класть много парней чтобы окончательно раздавить англичан. Все кто перед нами — выполняют роль сил прикрытия и Гортом им отведена роль смертников. Пока мы тут станем терять время он успеет укрепить окрестности Дюнкерка и потом спокойно свалит на свой остров, наслаждаться туманами и вечерним чаем у камина. Естественно, такого допускать нельзя и в Берлине, слава Богу, это тоже поняли. Дай волю этому Рундштедту он бы тут застрял, чистя пёрышки, но наш Гудериан убедил фюрера не останавливаться и продолжать наступать… Ещё вопросы? — спросил Дитрих, нахмурившись.

Гюнтер отрицательно покачал головой, Пайпер сделал то же самое.

— Тогда все свободны, господа! — кивнул Зепп.

Выйдя из мельницы они оба направились к своим машинам. «Здоровяк» Шольке уже был заведён и собирался доставить командира к своим разведчикам, готовясь к наступлению. Пайпера же дожидался обычный мотоцикл с коляской.

— Ну что, Гюнтер, будем воевать вместе? — открыто улыбнулся командир 11-й роты, закуривая на ходу.

Сейчас он нисколько не напоминал того безжалостного офицера который хладнокровно отдал приказ пристрелить двух евреев и открыто спровоцировал мальчишку-подростка на убийство. Обычный парень, смелый и решительный командир, любимец своих солдат.

— Повоюем! — усмехнулся в ответ Гюнтер, жестом показав что курить не будет. — Как предлагаешь атаковать?

— Не будем умничать, всё стандартно… — пожал тот плечами, выдохнув дым. — Сначала пойдут танки Фукса, за ними мои парни цепью. А твои броневики и бронетранспортёры станут поддерживать их своими пулемётами и пушками. Как доберёмся до позиций англичан то одним рывком вперёд, чтобы те не успели опомниться. Танки вперёд на окопы не лезут, поддерживают с места огнём. Мы врываемся к ним в гости, зачищаем траншеи и идём дальше. Как-то так… Что скажешь?

Шольке мысленно прокрутил в голове рисунок боя. В принципе, логично. Если сюрпризов не ожидается то план неплох.

— Сойдёт. А если вдруг у британцев найдётся артиллерия или миномёты и они нас накроют до подхода к своим окопам? — спросил он, с интересом посмотрев на Пайпера.

Сам-то Гюнтер знал что сделает в таком случае, но хотел понять мысли Йохана.

— А что тут можно ещё сделать? — хмыкнул тот, искоса посмотрев на Шольке. — Оставаться на месте это верная смерть и ненужные потери. Вызывать артиллерию для контрбатарейной борьбы или авиацию… слишком долго. Выход один — полная скорость и сближение с англичанами чтобы их артиллеристы побоялись задеть своих. Ну а там уже битва лицом к лицу… — весело рассмеялся Пайпер. — Или боишься? — хитро прищурился он.

— Вот на поле боя и посмотрим кто из нас боится! — насмешливо усмехнулся Гюнтер. — Ладно, я к своим. Встретимся через… полчаса на рубеже атаки! — глянул он на свои часы.

Пайпер запрыгнул в люльку мотоцикла и умчался в клубах пыли к своей роте, а Шольке вместе с Эрихом залез в «Здоровяк». Тот взревел двигателем и покатил по склону вниз, туда где готовились к наступлению его парни и танкисты Фукса…

…Осталось всего несколько минут до начала атаки. Гюнтер, заняв своё место в башне броневика, в последний раз огляделся на своих разведчиков и глубоко вздохнул, пытаясь унять волнение.

По сведениям передового охранения вражеские позиции начинались где-то впереди, на южных окраинах Ватандама. В бинокль было плохо видно подробности но Шольке подозревал что лёгкой прогулки, несмотря на обнадёживающие слова Зеппа, не получится.

Много зелени в частном секторе, что само по себе даёт англичанам хорошую возможность для засад, в том числе и противотанковых. Полуразрушенные дома, которые тоже нельзя оставлять без внимания. Эти проклятые мелкие каналы, настолько часто изрезавшие местность что особо не развернёшься. Словом, хуже некуда. Даже позиции линии Граббе, где Шольке думал что потеряет кучу парней, была более… открытой. А здесь сам чёрт может ногу свернуть.

Все командиры машин и боевых групп пехоты получили подробные указания о том что делать в случае потери связи с Гюнтером, а также прикреплены к конкретному танку, его они должны хранить и оберегать словно свою родную мамочку. Ведь каждый из них обладает не только хорошей бронёй, за которой можно укрыться в трудную минуту, но и мощным орудием, прокладывавшим путь вперёд. Ну, тут были некоторые нюансы, но Шольке тактично не стал на этом делать упор.

Дело в том что сами боевые машины оберст-лейтенанта Фукса, командира танкового батальона, были неоднородны. Тут были как «Pz. II» ранних модификаций с тонкой бронёй, так и «Pz. III» версий «D», «Е» и «F». В общем, «тройки» не сильно отличались друг от друга, по крайней мере если сильно не приглядываться, но вот эсэсовцы, распределённые к ним, выглядели гораздо более довольными чем их товарищи предназначенные для прикрытия «двоек». Оно и понятно, разница в вооружении да и в размерах корпуса, за которым можно спрятаться от вражеского пулемёта, играла свою роль. Но приказ есть приказ, кому повезло больше а кому меньше… Каждодневная фронтовая лотерея где любой мизерный шанс выжить ценится очень высоко.

Конкретно «Здоровяк» Гюнтера с отделением пехотной разведки должен был сопровождать и защищать танк командира роты гауптмана фон Айхенвальда, маленького но крепкого телом спокойного офицера, своим внешним видом никак не напоминавшего арийца. Скорее, он выглядел владельцем пивного бара, по какому-то недоразумению надевшего форму панцерваффе. Но приставка «фон» указывала что предки гауптмана явно были не из простых немцев а телосложение позволяло ему комфортно разместиться в своей «тройке».

…За спиной, на вершине холма, с шипением взлетели три зелёных ракеты и Гюнтер буркнул в гарнитуру только одно слово:

— Атака!

Танк гауптмана взревел двигателем, обогнул развалины большого сарая, за которым до этого укрывался, и бодро покатил вперёд, окутав корму выхлопами. Кивнув Гюнтеру фон Айхенвальд скрылся в боевом отделении и захлопнул люк. Почти синхронно сделали то же самое и другие танки роты. Ни один командир машины не остался торчать в башне, даже ценой улучшенного обзора. Поймать пулю или осколок слишком большая опасность, а ограниченность смотровых приборов компенсируют глаза пехотинцев. Они всё увидят и укажут на опасность, незачем командирам танков зря рисковать жизнями и подвергать свой экипаж опасности лишиться управления.

Начинать атаку решили без предварительной артподготовки, поскольку конкретные цели вражеской обороны не были выявлены. А раз так то поддержка артиллерии будет адресной, по заявкам танкистов и пехоты СС. Да и Зепп был уверен что сопротивление англичан быстро рухнет, незачем тратить зря снаряды на тех кто уже готов поднять руки или драпать к морю.

Танки, сопровождаемые солдатами растянутыми в цепь, двигались со скоростью неторопливо бегущего человека, явно не торопясь отрываться от них и изображать лихой кавалерийский наскок. Гюнтер знал что во вчерашней атаке танковый батальон потерял аж одиннадцать машин и теперь Фукс осторожничал. Конечно, за ночь ремонтники сумели восстановить пять из них, получивших не критичные повреждения ходовой части или вооружения, но всё равно потери были серьёзные. В том числе и в людях. А опытными танкистами, уже повоевавшими в Польше, командованию 1-й танковой дивизии Вермахта разбрасываться явно не хотелось.

«Здоровяк» так же держался чуть позади цепи, Шольке приник к прицелу, пытаясь рассмотреть что им приготовили на закуску островитяне. Но увы, даже великолепная цейсовская оптика не могла ему помочь. Всё было настолько тихо и спокойно что Гюнтеру на мгновение пришла расхолаживающая мысль о том что противник давно отступил и там никого нет.

Но оберштурмфюрер сразу её отбросил. Хуже нет когда считаешь врага априори слабым или отсутствующим. Как правило, отрезвление бывает жестоким и кровавым. Интересно, сколько фамилий ему снова придётся записывать в свой «особый» блокнот после боя?.. Проклятье, надо собраться и думать только о противнике!

Один из артиллерийских корректировщиков, который сидел внутри его броневика, тоже был наготове чтобы дать нужные координаты по приказу Гюнтера.

Местность, разделяющая подножие холма занятого частью «Лейбштандарта» и противника, была неровной. Много воронок от снарядов и мин, вывороченные с корнем деревья, редкие трупы англичан… Чернел узкий сгоревший корпус одной из ранних «Матильд». Танки объезжали воронки чтобы не провалиться в них, но командиры машин не считали нужным делать то же самое из-за тел. Гюнтер видел как соседняя «тройка» спокойно наехала узкой гусеницей на один из трупов и невозмутимо двинулась дальше. Раздавленное и уже немного распухшее тело лопнуло а по блестящей ленте поползли обрывки кишок неизвестного англичанина. Идущие рядом эсэсовцы по-разному отнеслись к поступку механика-водителя танка. Одни развеселились и что-то со смехом говорили товарищам, другие брезгливо кривились и отошли чуть подальше, явно не одобряя.

Возмездие, намеренное или случайное, последовало мгновенно. Со стороны противника раздался какой-то хлопок, по «тройке» гулко звякнуло и танк резко остановился. А через секунду проснулась и вся вражеская оборона, наглядно показав что британцы здесь и готовы показать немцам что путь на Дюнкерк закрыт.

Все танки, двигающиеся цепью, словно подстёгнутые приказом, взревели двигателями и увеличили скорость. То же самое сделал «Здоровяк», другие броневики и бронетранспортёры Шольке. Пехотинцы СС пригнулись и побежали вперёд, стараясь держаться за корпусами бронированных машин. Они изредка стреляли для острастки так как почти не видели где именно замаскировались англичане. Среди них уже были потери, некоторые лежали неподвижно на земле, другие беззвучно звали санитаров.

Гюнтер как раз снова посмотрел налево чтобы увидеть каково состояние соседней «тройки». Неизвестно что там случилось но едва танк снова дёрнулся вперёд как неизвестное вражеское орудие опять выстрелило по нему. Снаряд попал в башню, рядом с тонким стволом орудия, выворотив спаренный пулемёт, и боевая машина застыла словно оглушенный носорог ударившийся в стену. Тут же распахнулся верхний люк но оттуда никто не спешил вылезать. Лишь начал лениво подниматься дым, устремляясь к небу…

Дальше ему уже было не до подбитого танка. Бой набирал силу и Шольке полностью сконцентрировался на управлении своим подразделением и конкретно «Здоровяком». На первый взгляд по ним било два или три пулемёта и, как минимум, одно противотанковое орудие… Нет, уже два, поправился Гюнтер, увидев как в метрах двухстах от него медленно разгорается «двойка». Языки огня лениво лизали металл а экипаж торопливо спрыгивал наземь, пытаясь спастись в траве. И по-прежнему в прицеле не было видно куда стрелять! Сплошная мешанина из перекопанной взрывами земли, разломанных деревьев и остатков домов… Чёртовы «лимонники» за ночь успели неплохо замаскироваться и теперь приходится подходить как можно ближе чтобы видеть цели. Прямо как в Вадленкуре, чтоб его! Только уже он и его разведчики в роли французских танкистов, идущих в смертельную неизвестность. Очень неприятное ощущение, видеть как твои люди несут потери и не знать куда бить в ответ.

Внезапно под размочаленным стволом дерева с упавшей на землю кроной блеснула слабая вспышка! Орудие, вот оно! Ствол был направлен не на них, видимо английские артиллеристы выбрали себе другую цель, но всё могло измениться в любой момент. Надо уничтожить мелкую тварь! Скорее всего это была противотанковая двухфунтовка, очень компактное и лёгкое орудие со складывающимися колёсами и круговым сектором обстрела, основное средство британской армии против танков.

— Водитель, пушка на 11 часов! — во весь голос проорал он, забыв как звали новобранца в своём экипаже. — Зигель, передай танкистам координаты! — это уже приказ командиру машины чтобы тот сообщил гауптману панцерваффе, у которого обзор явно хуже чем у него.

Адреналин снова охватил Шольке, страх бесследно исчез а вместо него появился напряжённый азарт, побуждая мгновенно реагировать на боевые ситуации. Не дослушав подтверждение приказа Гюнтер чуть довернул башню влево и «Здоровяк» загрохотал, выпустив пушечную очередь. От коры дерева полетели щепки, на замаскированном щите орудия сверкнула искра рикошета и Шольке выругался, увидев что ствол тут же нацелился на него, словно решив наказать за дерзость. Похоже, он только привлёк к себе внимание… Проклятье, сейчас подобьют!

— Водитель, вправо!!! — из горла вырвался настоящий рык а тело оцепенело, предчувствуя страшный удар и боль.

Он снова нажал на гашетку, уже зная что не пробьёт щит, но может хотя бы собьёт прицел вражескому наводчику? «Здоровяк» резко вывернул вправо, прячась за квадратный корпус танка фон Айхенвальда, отчего Гюнтер ударился виском о броню. Наушники слегка смягчили удар но несколько секунд в голове шумело будто его ударили тяжёлым мешком… Главное же было то что англичане промахнулись, потому что удара по машине не было! Новичок-водитель не подкачал и сумел закрыться танком, мгновенно выполнив приказ.

Малость придя в себя Шольке снова глянул в прицел но впереди маячила только туша танка. На его глазах боевая машина остановилась, башня повернулась левее и «тройка» чуть вздрогнула от выстрела. Через секунду из патрубков вырвался клуб дыма, танк резво тронулся с места и продолжил атаку. Неужели уничтожил орудие? Надо покидать безопасное место и проверить, нельзя же весь бой прятаться за танком.

— Водитель, выезжай левее! — приказал он и снова приник к прицелу, готовясь открыть огонь.

«Здоровяк» увеличил скорость и опять оказался на виду у англичан, плавно переваливаясь на неровностях почвы. Гюнтер быстро посмотрел в другие триплексы и оценил обстановку. Естественно, сначала всё его внимание приковала к себе огневая позиция двухфунтовки. Что ж, неплохо гауптман попал, претензий нет… От дерева остался лишь обгорелый огрызок с расщепленными краями, сквозь дым виднелся скособоченный угол смятого взрывом орудийного щита. Чуть искривлённый ствол смотрел в землю. Отлично, теперь эта маленькая сучка уже не выстрелит! Шольке почувствовал как его губы растянулись в злорадном оскале и перевёл взгляд на другие детали.

Первые пехотинцы уже добежали до передовых позиций противника на южной окраине Ватандама и теперь активно зачищали их. Насколько Гюнтер мог видеть, над разбитыми брустверами мелькали шлемы эсэсовцев и плоские каски островитян. И если защитники оборонялись всеми силами кто выжил то к бойцам СС непрерывно подходили подкрепления. Всё новые и новые солдаты, несмотря на ослабевший вражеский огонь, добегали до окопов и спрыгивали вниз, присоединяясь к товарищам. Шольке усмехнулся когда заметил могучую фигуру «Сосиски», прижимавшего к себе раструб огнемёта. Да, сейчас этот силач себя покажет… Не позавидуешь англичанам когда тот начнёт выжигать их словно тараканов.

Танки, как и было оговорено планом, остановились метрах в пятидесяти от изрытых взрывами вражеских позиций и начали стрелять с места из орудий или пулемётов. Командирская машина гауптмана с высокой антенной тоже застыла, изредка поворачивая башню и выпуская снаряд в подозрительные места. Отдав приказ водителю и всем другим броневикам сделать то же самое Гюнтер приказал Зигелю провести перекличку, чтобы узнать о возможных потерях.

И пока пехота отчаянно сражалась в окопах с недобитыми британцами Шольке начал получать доклады подчинённых. Судя по ним выходило что всё не так уж и плохо. «Ландскнехт» получил два попадания из противотанковых ружей «Boys», из-за чего стала плохо поворачиваться башня. Видимо, повреждён погон. Несмотря на просьбу командира машины остаться Шольке без всяких колебаний отправил броневик назад к ремонтникам. Пусть чинится, иначе в бою это может стать причиной гибели всего экипажа.

«Забияка» Виттмана умудрился потерять правое переднее колесо от огня крупнокалиберного «Виккерса» но убеждал что повреждение не критичное и он может продолжать бой. Подумав, Гюнтер разрешил. В самом деле, потеря одного колеса из восьми это не страшно а вот лишиться поддержки одного 2-cm орудия и пулемёта уже жалко. Все остальные машины оказались в порядке, не считая разных мелких повреждений и вмятин не влияющих на боеспособность. Доклада от Бруно, взявшего на себя командование разведчиками-мотострелками, пока не было, да это и понятно, его люди вместе с парнями Пайпера сейчас чистят траншеи. Что ж, атака началась неплохо, хоть бы и дальше так! Интересно, где сейчас сам Йохан?

Окраина города, можно сказать, взята. Теперь придётся продвигаться по улицам и дворам, выкуривая тех англичан кто решит закрепиться в домах и сараях. Это была ещё одна проблема для техники, ведь ей придётся двигаться по узким улицам а там кто знает какие ещё сюрпризы приготовили им островитяне? Помимо обычных гранат, которые всякие безумцы могут попытаться кинуть из окон, была вероятность что британцы могли замаскировать ещё двухфунтовки. Этим пушечкам много места не надо а вот если они выстрелят в упор то не только «Здоровяк» но и любой танк будет уничтожен с гарантией. Придётся пускать вперёд пехоту, чтобы те вскрывали собой такие вот противотанковые засады и гранатомётчиков в домах… Но в таком случае они могли попасть под огонь пулемёта прежде чем смогут укрыться за бронёй. И так и так плохо…

Гюнтер тяжело вздохнул, понимая что в любом случае придётся чем-то жертвовать. Либо своими пехотинцами либо техникой. Ватандам они, конечно, возьмут но какой ценой? Адреналин схлынул и накатила некоторая усталость, которую Шольке старался подавить. Не время расслабляться, всё только начинается!

Наконец стрельба и крики на бывших позициях англичан стихли и к его броневику, вынырнув словно из-под земли, подбежал бевербер Ханке. Вся форма и лицо измазаны пылью, шлем сполз на лоб, глаза расширены от возбуждения. Самый настоящий германский Гаврош…

— Разрешите доложить, оберштурмфюрер? — выпалил он, задрав голову и сжимая в левой руке «MP-38».

— Докладывай! — кивнул Шольке, покачав головой от его внешнего вида. Он что там, в пыли купался?

— Гауптшарфюрер Брайтшнайдер приказал мне передать что наши потери составляют: семеро убиты, двенадцать ранены, из них трое тяжело! — кричал паренёк, видимо, слегка оглохнув от стрельбы. — Все раненые укрыты в одном из блиндажей, ждут санитарный бронетранспортёр! Расход боеприпасов меньше трети от нормы! Готовы продолжать атаку!

— Хорошо, бевербер! Передай ему что вы, вместе с солдатами 11-й роты, пойдёте по трём параллельным улицам перед техникой! — начал отдавать указания Гюнтер. — Двигаться не торопясь, предельное внимание! Проверять каждый дом и сарай! Заметите пулемёт или орудие, которое не можете уничтожить сами, сразу мне доклад! В любое подозрительное место сначала кидайте гранату или давайте очередь, не скупитесь! Особое внимание на новобранцев, они ещё мало что умеют, так что показывайте им как надо штурмовать без потерь! Начало атаки через десять минут! Кстати, пленные есть? — без особой надежды спросил он.

— Никак нет, никто не сдался! — ответил Эрих, не моргнув и глазом.

Чёрт их знает, может и на самом деле все англичане сражались до конца? Но, зная своих подчинённых, Шольке подозревал что если бы кто и захотел им сдаться из числа простых солдат противника, то это было бы весьма проблематично в разгар боя. Воспитанные в убеждении что всегда надо биться до смерти или победы они презирали тех кто попытался бы спасти свою жизнь любой ценой. Но чем выше звание у пленного тем больше у него шанса выжить. Естественно, если тот готов рассказать что-то полезное… Да и сам Шольке не страдал излишним гуманизмом.

— Если захватите какого-нибудь офицера от лейтенанта и выше то сразу ведите ко мне. Остальные неинтересны. Всё ясно? — напоследок приказал Гюнтер.

— Так точно, оберштурмфюрер, передам слово в слово! Разрешите идти? — снова заорал Ханке, попытавшись принять строевую стойку.

— Да, выполняй! — махнул рукой Шольке, отпуская парнишку.

Тот мгновенно развернулся и, перехватив своё оружие, тут же снова нырнул в один из окопов. Стрельба окончательно прекратилась, лишь рокот двигателей боевых машин и возгласы солдат нарушали недолговечную тишину перед новым боем. Откуда-то тянуло горелым, вперемешку с запахом свежего дерева и взрывчатки.

Гюнтер расстегнул кобуру на всякий случай и спрыгнул на землю, направившись к машине командира танковой роты. Словно дожидаясь этого люк на башне распахнулся и показалась голова фон Айхенвальда, тоже с наушниками на чёрной пилотке. Опустив голову он, перекрикивая грохот мотора, что-то сказал экипажу, ухватился руками за края люка, подтянулся и привычным движением уселся на башне, свесив ноги вниз.

— Как у вас дела, господин гауптман? — поинтересовался Шольке, задрав голову вверх. — Надеюсь, потерь мало?

Тот хмуро взглянул на него и совершенно не по-аристократически сплюнул на землю. Опустил наушники на шею, стянул мокрую от пота пилотку и крикнул в ответ:

— Могло быть и лучше… Один сгорел, хорошо что парни успели вылезти, другой повреждён, наводчику глаз выбило и командир контужен. Чёртова пушка, хорошо что вы предупредили о ней, оберштурмфюрер, иначе и меня бы подожгла.

Танкист вынул из нагрудного кармана формы мятую пачку «Uno», вытащил сигарету и закурил, глубоко вдохнув дым. Вопросительно глянул на Гюнтера но тот покачал головой. Курить ему не хотелось. Шольке заметил что прокуренные пальцы фон Айхенвальда слегка дрожали, наверняка мысленно переживает тот момент когда был на волосок от смерти. Из приоткрытого люка механика-водителя тоже вырвался клуб дыма, похоже тот решил последовать примеру своего командира и немного расслабить нервы.

— Здравствуйте, господа! Чем порадуете? — раздался совсем рядом знакомый голос.

Гюнтер обернулся и увидел незаметно подошедшего к ним Пайпера. На запыленном шлеме командира 11-й роты ему бросилась в глаза короткая глубокая царапина и он спросил, хохотнув:

— Что, Йохан, англичане оставили тебе след на память?

Тот, заметив его взгляд, не смутился и усмехнулся в ответ, блеснув задорными глазами:

— Ерунда, Гюнтер! Я даже не сразу понял что случилось, показалось будто тяжёлым камнем попало… Позвенело минуту в голове и прошло… Что ж, не зря мне твердили чтобы в бою шлем носил, пусть он неудобен и в нём жарко. Теперь буду умнее… Так как у вас ситуация?

Сначала Гюнтер, потом гауптман-танкист рассказали ему о своих потерях. Пайпер скорчил недовольную гримасу и раздражённо цыкнул языком:

— У меня хуже… Одно из отделений попало под пулемёт и сразу потеряло четверых убитыми, не считая раненых. Придурок-роттенфюрер решил что прятаться за танком от каких-то британцев это трусость и приказал идти во весь рост, идиот! Ладно сам погиб так ещё и трое парней срубило, не считая раненых… а вообще в моей роте восемнадцать убитых, из них два командира отделений и один взводный унтершарфюрер. Проклятые англичане заставили нас хорошо заплатить за этот никчёмный кусок земли… Но ничего, мы всё равно готовы идти дальше и надрать их надменную задницу! — с оптимизмом закончил он. — Когда продолжим, господа?

Получив разъяснения по дальнейшим действиям Йохан задумчиво кивнул, что-то прикидывая.

— Ладно, возражений не имею. Кстати, наш Папаша торопит, говорит что с такими силами мы могли бы сделать и больше… Я ему, конечно, рассказал подробности но он всё равно ворчит как старый бюргер у себя во дворе. Так что пойду к своим, вдолблю в головы этим кретинам что их тупые капустные кочаны ещё нужны Германии в живом виде…

Сказав эту фразу Пайпер небрежно козырнул и быстро ушёл к своей роте на правом фланге Шольке. Фон Айхенвальд докурил сигарету и полез обратно в танк. Наскоро распрощавшись с ним Гюнтер тоже вернулся к своему «Здоровяку»…

…Через пять минут атака продолжилась.

На долю подразделения Гюнтера выпали три улицы и дворы между ними, которые разведчики должны были зачистить. Крайняя левая улица шла по самому берегу и тем кто должен был её брать повезло больше всего, поскольку их могли поддержать огнём с того берега их товарищи. Остальным же приходилось держать ухо востро. На каждую улицу выделялись по два отделения, шедшие гуськом друг за другом по обеим сторонам и прижавшись к полуразрушенным заборам приусадебных участков. Самые первые — автоматчики, потом пулемётный расчёт, несколько стрелков, и в самом конце огнемётчик. Шольке специально распорядился так, заставив их идти последними. Не хватало ещё чтобы особо «удачливый» английский снайпер пробил пулей баллон со смесью на спине «Сосиски» или его коллеги. Взрыв и ужасная смерть товарищей от ожогов это точно не то что ему нужно.

Те кто шёл слева держали на прицеле правую сторону и перед, их соседи левую и тоже поглядывали вперёд. Кроме того каждое отделение должно было прочёсывать дворы на своей стороне, что вынуждало наступать очень медленно. Посреди улицы полз танк, готовый выстрелить туда где понадобится его помощь, за ним укрылся броневик Гюнтера, поворачивая башню влево-вправо. Что ж, пусть такая тактика и не была образцом штурма населённого пункта но большего Шольке вспомнить не сумел, как не пытался. Как говорится, медленно но верно. Лучше уж пожертвовать временем чем оставить в тылу потенциальных защитников Ватандама готовых ударить в спину в самый неподходящий момент.

Улица, по которой двигался сам Гюнтер, вытянулась дворов на двадцать с каждой стороны и вдалеке упиралась в какое-то каменное двухэтажное здание с полукруглым балконом, напоминающим террасу. Шольке тщательно осмотрел всю улицу и здание в бинокль но так и не заметил ничего подозрительного. Проклятые британцы пропали бесследно, словно призраки. Сбежали на север или затаились и ждут? Он подозревал что второе.

Было тихо, тишину нарушал лишь треск пламени догорающего дома в самом начале улицы, шорох сапог солдат, звяканье снаряжения и тихий рокот моторов бронетехники на малом ходу. Шольке, приникнув к прицелу, внимательно осматривал местность, особенно впереди. Там, метрах в пятидесяти, прямо на середине проезжей части, стояла поперёк раскуроченная легковушка. Без передних дверей, со смятым корпусом и сгоревшими колёсами она, почему-то, напрягала оберштурмфюрера. Приглядевшись, Гюнтер заметил рядом с ней воронку. Значит, сюда попал чей-то снаряд поэтому она здесь стоит? Вроде бы это всё объясняло, но… что-то всё равно было неправильно.

Тем временем штурмовые отделения проверили первый ряд домов, потом второй. Не стучали выстрелы, не взрывались гранаты. Всё было спокойно. Просто солдаты вбегали во дворы, осматривали дом и выходили обратно. Шольке заметил как в левом отделении одним из автоматчиков является бевербер Ханке. Он, вместе с другим солдатом вооружённым «MP-38», поддерживаемый тремя стрелками с винтовками, осторожно крался вдоль забора, непрерывно верча головой. Что ж, хоть этому парни его научили. А в самом хвосте, пригнувшись, двигался «Сосиска», то и дело поправляя левой рукой шлем. Даже в прицеле Шольке видел как взмокла у могучего эсэсовца форма на спине а из-под шлема стекают капли пота. Неудивительно, на улице жарко, да и вес огнемётного снаряжения чувствуется, несмотря на большую физическую силу парня. И это ещё он без положенного ему прорезиненного плаща и маски! Так бы вообще растаял, бедняга…

Четвёртый ряд домов. Уже по отработанной схеме Ханке и второй автоматчик нырнули во двор через выломанную калитку. Пулемётчик, кстати, тот самый брат «Сосиски» которого Гюнтер выменял на бутылку вина у его прежнего командира, вместе со вторым номером разлёгся прямо в пыли, установил «MG-34» на сошки и замер, вглядываясь вдаль. Три стрелка пробежали мимо них и последовали за автоматчиками. Правое отделение сделало то же самое. Танк и «Здоровяк» остановились, дожидаясь окончания осмотра. Это занимало всего несколько минут и Шольке начал надеяться что всё и в этот раз пройдёт гладко, несмотря на профессиональную настороженность разведчика. И поэтому он невольно вздрогнул когда слева раздался истошный крик:

— Огонь! Стре…

А потом вся улица утонула в грохоте боя…

Глава 45

г. Ватандам, Франция.

25 мая 1940 года.

Юджин Питерс, лейтенант армии Его Величества.

Солнце медленно вставало над истерзанной войной землёй Франции и лейтенант хмуро на него покосился. Ещё один день для того чтобы сыграть со смертью в кошки-мышки. Со стороны немцев, вчера вечером занявших важную высоту, доносился отдалённый рокот двигателей и Юджин тоскливо подумал что на этот раз с танками схватиться придётся уже ему и его солдатам, а не тем измученным парням которые вчера пытались не дать бошам переправиться. Увы, несмотря на хорошую стойкость Нортумберлендским фузилёрам так это и не удалось.

Ночью, когда темнота скрыла местность под своим душным спасительным пологом, остатки фузилёров отошли через Ватандам на север. Юджин не знал по приказу они это сделали или же последний бой окончательно надломил их но выглядели они хреново… В свете карманных фонариков немногих сержантов, светящих себе под ноги, мимо взвода Питерса проходили угрюмые солдаты. Многие без касок, без снаряжения, идущие без всякого строя… Они мало походили на воинское подразделение, скорее на толпу одетую в грязную и порванную военную форму. У некоторых даже оружия с собой не было! Настоящее стадо! Нет, лейтенант слышал зловещие слухи о том что некоторые британские части потеряли командиров и имеют низкий боевой дух но наблюдать такое самому… Чёрт, лучше бы вообще этого не видеть! Зрелище угнетало. Подсознательно он ждал что вот-вот в темноте раздастся властный голос какого-нибудь офицера-нортумберлендца, люди очнутся от своей отупелости, подтянут строй и хоть немного начнут походить на солдат. Но никто ничего не говорил… И это навевало на Юджина плохие предчувствия. Похоже, некоторые его соотечественники уже мысленно смирились с поражением, им ничего не нужно, и единственным их желанием которое давало силы идти, было как можно быстрее добраться до Канала и свалить домой. И пошло оно всё к чёрту! Видеть эту горькую картину было неприятно, поэтому он сплюнул от злости и подал сигнал Барнсу увести людей…

Взводу самого Питерса было приказано оборонять южную часть города, вместе с ещё несколькими взводами, наспех сколоченными из остатков разрозненных частей. Позиции на самой окраине занимала ослабленная рота 12-й пехотной дивизии под командованием некоего лейтенанта Фелтона, долговязого рыжего офицера по виду чуть старше его самого. Сам Юджин так и не успел с ним пообщаться и установить нормальное взаимодействие, все силы пришлось бросить на спешное оборудование хоть каких-то укреплений, выбить боеприпасы у полковника Болсома и разместить своих людей. Как не хотелось Юджину держать свой взвод собранным но пришлось разделиться чтобы держать улицу с обеих сторон.

В результате восточную сторону, в количестве двух домов, обороняла группа сержанта Барнса с двумя пулемётами «Bren» и одним противотанковым ружьём «Boys». У него в подчинении оказалось четырнадцать бойцов, включая его самого, умника Клэптона и хмурого Хартли. Сам же лейтенант взял на себя командование западной стороной, примыкавшей к речке. Всего двенадцать солдат, зато с ним оказался капрал Торнтон, надёжный и неунывающий парень из Бристоля. Ну и ещё один пулемёт с противотанковым ружьём, для морального успокоения. Времени было мало и они успели только слегка укрепиться внутри дома а также вырыть небольшой окоп во внутреннем дворе. Мечты Юджина о минах так и остались мечтами, так же как о ужине и сне… Ещё до рассвета, всего за час до утреннего немецкого штурма, лейтенант Питерс оказался в импровизированном командном пункте полковника Болсома куда были вызваны множество командиров боевых групп и остатков частей. Юджин до сих пор помнил ту гнетущую атмосферу напряжённости и внимания которая витала в маленьком непримечательном доме на северной окраине города…

— Джентльмены! У меня нет времени чтобы плести словесные кружева, поэтому скажу прямо! — худощавый полковник с землистым уставшим лицом и мятой форме, с перевязанной правой рукой и решительным взглядом, по личному мнению Питерса выглядел довольно колоритно и внушал уважение, хоть он и познакомился с ним вчера вечером. Такой не покажет спину и не побежит, в этом Юджин почему-то был абсолютно уверен. — Мы все в полной заднице! Приказ об эвакуации, недавно полученный от командования, сильно подорвал боевой дух наших солдат. Они больше смотрят назад чем на врага и это чертовски меня огорчает! Не стану скрывать, многие офицеры, вместо того чтобы внушить подчинённым твёрдость, также повели себя неподобающим образом… Проклятье, они просто бросили свои части и сбежали на побережье!

Болсом стиснул челюсти от негодования и шумно выдохнул. Питерс подумал что если бы в этот момент дезертиры оказались в его власти то он бы им точно не позавидовал. Учитывая крутой нрав полковника тот вполне мог решиться и на расстрел. Хотя… туда и дорога этим трусам!

— Ладно, о них пусть побеспокоится военная полиция а у нас тут свои проблемы… — сверкнул он глазами. — Я рассчитывал что нортумберлендцы майора Кларка смогут удержать берег и гору, чтобы дать нам время усилить оборону города, но не вышло… К несчастью, он погиб ещё в самом начале боя а выжившие офицеры не смогли взять солдат за шиворот и заставить сражаться как следует. В результате теперь немцы сумели захватить отличный плацдарм на этом берегу и вот-вот начнут его расширять. Оборонительные позиции в городе так же не готовы а мой штаб не успел распределить те силы что есть. Полный бардак, мать его! — тяжело вздохнул Болсом.

— Резервов на контрудар, чтобы сбросить нацистов обратно в реку, у нас нет поэтому придётся сражаться тем что есть. А это чертовски мало! Приказ лорда Горта и его начальника штаба Айронсайда предельно ясен — держаться сколько можно! Мы, как и некоторые другие части в окрестностях Дюнкерка, назначены прикрывать своих товарищей. Тех кто начнёт грузиться на корабли и плыть домой. Когда придёт наша очередь то мы сделаем то же самое. Но не раньше, понятно⁈ — полковник мрачно оглядел всех присутствующих, которых тут собралось больше десятка. Начиная от лейтенантов, таких как сам Юджин, до капитанов и майоров у которых в подчинении были по сотне или две солдат. Комната была буквально забита ими и офицеры стояли вплотную к столу и самому Болсому, отчего в помещении стало душно.

— Я знаю что вы думаете… — буркнул он, чуть опустив голову. — Что нас сделали смертниками и пожертвовали чтобы спасти других парней, верно? Но это не так, чёрт вас возьми! Мы военные и должны выполнять приказ, нравится он нам или нет! За это нам и платят кучу фунтов, господа.

— И зачем мне эти фунты если я сдохну в этой французской дыре? — тихо пробормотал стоявший рядом с Питерсом незнакомый плотный капитан с мрачным взглядом.

— Вы что-то сказали, капитан Стоун? — тут же вскинул голову Болсом, впившись в него взглядом.

— Так точно, сэр! — отозвался тот, слегка выпрямился и спросил: — Разрешите узнать, у нас будет поддержка со стороны танков, артиллерии или авиации? При всём моём уважении, но без них мы вряд ли сможем надолго задержать немцев…

В этот момент к полковнику с трудом протолкался какой-то сержант с красными от недосыпа глазами и вручил ему маленький листок бумаги. Тот прочитал содержимое записки и… смял её в кулаке. У Юджина засосало под ложечкой от неприятного предчувствия. Ситуация и так непростая а тут, похоже, ещё что-то случилось…

Болсом, справившись с собой, посмотрел на них и Питерсу показалось что он вдруг постарел на несколько лет. Боже, да что там стряслось⁈

— Джентльмены… У меня ещё одна неприятная новость. Немецкие танки и мотопехота предприняли неожиданную ночную атаку и ворвались на западные окраины Дюнкерка… — от этой вести Юджин невольно оцепенел. Как, впрочем, и большинство присутствующих. Офицеры начали переглядываться и шептаться. — Я не закончил! — громыхнул сталью голос полковника. — Сейчас в городе идёт бой. Все наличные силы и резервы командования брошены туда, потому что если город падёт то… это станет самым крупным поражением нашей армии за всю её историю! Естественно, такое развитие событий командование допустить никак не может! Для нас это значит что мы не получим ни единого солдата или танка в качестве подкрепления. Более того, у нас забирают все «Матильды II» и половину «Матильд I». Горючего у них как раз хватит чтобы доползти до Дюнкерка если слить топливо из неисправных машин. Что касается артиллерии… Противотанковых двухфунтовок у нас в наличии есть всего девять единиц… Из них забирают шесть. Авиации сказали не ждать, она вся задействована над городом чтобы не дать нацистам сорвать эвакуацию и накрывать пути снабжения немецких частей штурмующих Дюнкерк. Но есть и хорошие новости! Вчера днём к нам присоединились остатки зенитного дивизиона 12-й пехотной дивизии в количестве пяти орудий «Bofors». Им под силу наделать пару лишних дырок в немецких танках так что будем использовать их и в этом качестве. А в роли вишенки на торте — шесть двадцатипятифунтовых гаубиц. Пусть у артиллеристов остался неполный боекомплект но парни обещали стрелять до последнего снаряда. Они тоже могут бить по вражеским танкам прямой наводкой и сделать из них бифштекс с кровью по-германски. Тевтоны дорого заплатят за каждый метр этого городка… В общем, пусть у нас и задница, но прикрыта хоть чем-то! — с вымученной улыбкой закончил Болсом. — Есть вопросы, джентльмены?

— Сэр, разрешите? Лейтенант Карлтон. У моих бойцов мало боеприпасов, когда они станут заканчиваться то мы можем отойти? — спросил один из присутствующих. Юджин его не видел за спинами других офицеров но по голосу тот был очень молодой.

Полковник устало вздохнул и, не глядя на спросившего, глухо ответил:

— Можете, лейтенант. В таком случае можете. Но помните одно… Каждый час сопротивления тут даёт возможность нашим товарищам спокойно грузиться на корабли. Хорошенько это запомните!

— Сэр, а вы… вы останетесь с нами? — осторожно спросил ещё кто-то.

— Да, именно так! — металлическим голосом сказал Болсом. Сейчас он напоминал Юджину медведя которого грубо ткнули палкой. — А что, кто-то сомневается⁈

— Никак нет, сэр…

— Никто так не думал… — послышались возгласы от собравшихся офицеров.

Окружающие Питерса люди отводили глаза от полковника словно устыдившись своих тайных опасений. Кое у кого он увидел на лице такое явное облегчение что невольно скривился от стыда. Господи, до чего же дошло дело если британские офицеры могут нормально сражаться только чувствуя над собой твёрдое командование? Настоящий позор для старой доброй Англии… Веллингтон, наверное, в гробу вертится как на сковородке.

— Свободны, джентльмены… — услышал он напоследок голос Болсома и тоже вышел наружу…

…Потом был первый штурм бошей и рота лейтенанта Фелтона, державшая позиции на южной окраине города, перестала существовать как воинское подразделение. Отсюда было мало что видно из-за деревьев и другой густой растительности но сильная стрельба и рёв тяжёлых двигателей убедительно показали ему что подчинённым рыжего лейтенанта пришлось туго. Минут пятнадцать назад по улице мимо них пробежали на север восемь солдат, из них только трое с оружием, и снова стало тихо. Питерс успел крикнуть и спросить где их командир но они, похоже, оказались в такой панике что даже не услышали его. Все их мысли были написаны на искажённых от страха лицах — бежать, бежать со всех ног и плевать на всё! Бедняги удирали настолько быстро что даже не остановились для помощи одному из своих который был ранен в голень и отчаянно хромал вслед товарищам. Юджин хотел было приказать затащить его к себе но один из бойцов Барнса опередил его. Подставив плечо солдат помог стонущему раненому зайти к ним в дом и улица снова опустела. Что ж, теперь впереди них никого из союзников нет, остались только немцы. Юджин осторожно выглянул из окна и задержался взглядом на обгорелом корпусе легковушки раскорячившейся поперёк улицы. Там гуннов ждал небольшой сюрприз и он молил Бога чтобы проклятые нацисты получили его по назначению…

…А вот и они, ублюдки. Сначала показался танк. Серая прямоугольная коробка с тонким стволом орудия на приплюснутой башне с номером. Тихий рокот мотора звучал словно злобная овчарка предупреждающая о том чтобы не вздумали вставать на её пути. Выхлопной дым окутывал корму, узкая лента гусеницы деловито ползла на роликах… Потом показались немецкие пехотинцы по обеим сторонам дороги, идущие друг за другом. Автоматчики, пулемётчики, стрелки. И у всех на петлицах зловещие сдвоенные молнии на фоне обычной армейской формы. Впрочем, у некоторых вражеских солдат поверх кителей были надеты маскировочные пятнистые куртки, а шлемы обтянуты такой же тканью. Они крались осторожно, стараясь смотреть вперёд и по сторонам, без всяких признаков расслабленности. А сразу за танком появился высокий восьмиколёсный броневик с узким корпусом, вооружённый малокалиберной пушкой и пулемётом. Взгляд Юджина зацепился за номер и тактический знак вражеской боевой машины… «Ключ» красовался на разрисованном пятнами теле броневика. И те же самые буквы на номере, две чёртовы близняшки — SS. Возле башни была какая-то белая надпись сделанная высокими, колючими готическими буквами. Должно быть название машины, но по-немецки лейтенант не знал так что сразу забыл об этом.

Питерс сжал зубы от пришедшей неведомо откуда злости. Эсэсовцы… Самые ублюдочные нацисты из всех кто только есть у Гитлера. Он вспомнил что ему и другим офицерам рассказывали о них перед высадкой во Франции. Абсолютно беспринципные твари, готовые убить с особой жестокостью всех кто хоть немного усомнится в их фюрере. Даже своих соотечественников они не моргнув глазом спокойно вешают и расстреливают, в том числе женщин и детей, что уж говорить о жителях других захваченных стран? Полные мрази, получающие удовольствие от пыток замученных и несогласных. Верные псы Гитлера готовые все как один сдохнуть за него… Впрочем, и в бою они, по слухам, не стеснялись переть прямо в лоб, атаковали яростно и нагло, часто даже не пытаясь залегать. Конечно, это выливалось в большие потери но этим парням, похоже, было плевать не только на чужие жизни но и на свои тоже. Долбанные фанатики, опьянённые пропагандой своей исключительности и вседозволенности! Попадать к таким в плен крайне не рекомендовалось. Если окажешься схвачен обычным немецким солдатом то шансы выжить ещё есть, но вот если перед тобой эсэсовец с молниями на петлицах… то всё, читай отходную молитву и готовься встретиться с предками. Разве что дадут перед смертью выкурить сигарету, презрительно усмехаясь. Впрочем, Юджин и не планировал сдаваться в плен, ни обычным солдатам ни, тем более, этим уродам.

Когда он осматривал броневик то невольно обратил внимание на голову человека с наушниками, который то и дело быстро осматривался вокруг и тут же снова нырял вниз. Видимо, командир машины. Конечно, лейтенант не видел его полностью но лицо этого немца ему запомнилось. Правильные черты лица, внимательные глаза, к которым эсэсовец то и дело прикладывал бинокль. Как же его взбесила эта надменная рожа! Очень хотелось выстрелить прямо ему в лоб но увы, следовало придерживаться плана… Глупо поддаться эмоциям и сорвать эффект неожиданности. Хотя… вдруг это командир штурмовой группы и его гибель сможет подорвать боевой дух гансов? Юджин заколебался. Сомнительно… Скорее всего тот сидит в танке, под укрытием надёжной брони. А это всего лишь командир броневика.

Внезапно танк остановился, поводя башней, а следом за ним и бронемашина. Голова эсэсовца снова нырнула вниз а маленькая башенка повернулась и нацелилась прямо на тот дом где прятались Питерс и несколько его бойцов. Ну вот, сейчас начнётся… Через разрушенную калитку, пригнувшись и держа оружие наготове, во двор забежали пятеро немцев, два автоматчика и три стрелка с винтовками. Один автоматчик-эсэсовец был настолько молод что Юджин мимолётно удивился. Похоже, Гитлер совсем спятил когда разрешил вступать в СС таким вот юным щенкам. Более того, если лица других врагов были предельно серьёзны и напряжены то вот подросток явно испытывал азарт. Что ж, парень, раз взял в руки оружие и готов убивать за своего сраного Гитлера то никаких скидок на возраст не жди…

Он обернулся к своим солдатам и подал знак что вот-вот появится противник. Сам Питерс был вооружён своим «Webley» поскольку действовать внутри дома с длинной винтовкой было очень неудобно. Эх, как бы сейчас ему пригодился американский «Томми-ган», о котором недавно писали все газеты! Если уж отечественные умники не могут придумать что-то своё или позаимствовать идею у бошей то пусть хотя бы купят у янки.

Послышался стук входной двери и неразборчивые голоса немцев. Лейтенант пригнулся за поваленным набок бельевым шкафом и нацелил револьвер на дверной проём. Хоть бы первыми ворвались автоматчики! Тогда можно будет тут же лишить вражеских штурмовиков большей части огневой мощи и воспользоваться немецкими пистолетами-пулемётами в качестве трофеев. Вместе с ним в комнате находился ещё один солдат, другие расположились в остальных комнатах так чтобы немцы с улицы не смогли их достать.

Грохот сапог и грубые голоса приближались, хлопали двери кухни и гостиной, там где Питерс и рассчитывал устроить засаду первоначально. Но потом передумал, решив заманить немцев вглубь дома и постараться перебить всех полностью. К тому же, если враги окажутся внутри, то танк с броневиком побоятся стрелять по строению чтобы не задеть своих. Вот они уже совсем рядом…

Первым внутрь опрятной в прошлом, а теперь захламленной из-за беспорядочно разбросанных по полу вещей, спальни вошёл высокий немец с пистолетом-пулемётом. Чуть пригнувшись и держа оружие у живота эсэсовец, похоже не ждал нападения и проверял лишь из-за проформы. Грохоча сапогами он сделал пару шагов, оглядывая помещение, и самоуверенно усмехнулся, повернув голову ко второму своему дружку который в этот момент тоже появился на пороге, держа в руке опущенную вниз винтовку. Что ж, если из пяти гуннов к нему в гости зашли сразу двое то надо бы их достойно поприветствовать, не так ли? Лейтенант чуть приподнялся из-за укрытия и мгновенно направил револьвер на первого автоматчика. Рукоять «Webley» удобно лежала в ладони правой руки а левая ей помогала. Ему хотелось надеяться что комитет по встрече в другой комнате так же готов к бою… Оружие нацелилось прямо на широкую грудь немца и Юджин больше не стал тянуть.

Выстрел!

Отдача от мощной пули привычно толкнулась назад но Питерс был готов к этому. И выстрелил снова, на всякий случай. Несмотря на звон в ушах от грохота выстрела в замкнутом помещении он удовлетворённо заметил как громилу-эсэсовца буквально отбросило пулей на стену. Из груди врага вырвало клок формы и брызнула кровь. Второе попадание пришлось в левую ключицу, порвало петлицу со зловещими буквами-близняшками и снова ударило немца о стену, уже забрызганную кровью. Пистолет-пулемёт выпал из разом ослабевших рук нациста и свалился на деревянный пол. Автоматчик, медленно сползая по стене, так и умер с удивлённо вытаращенными глазами словно никак не мог поверить в свою гибель. Вся эта сцена заняла не больше пары секунд и Юджин сразу перевёл оружие на другого немца…

Вскочивший почти одновременно с ним рядовой Ричардсон вскинул свой «Lee-Enfield» и тоже открыл огонь прямо по стоящему на пороге второму эсэсовцу который только-только начал поднимать винтовку. Бам! Бам! Бам!.. Насколько Питерс видел все три выстрела его солдата попали в цель. Хотя что тут удивляться? Промахнуться по человеку с четырёх-пяти метров это надо постараться. Две пули в грудь, одна в живот и вражеский стрелок с грохотом валится на спину, глухо стеная от боли. Отличное начало! Теперь сменить свой револьвер на немецкий автоматический трофей и…

Его воодушевление резко рухнуло когда в другой комнате сухо затрещал германский пистолет-пулемёт и раздался пронзительный, полный боли крик рядового Макферсона, одного из тех кто прятался в соседнем помещении. Чёрт!! Похоже, там всё пошло не по плану… Подхватив вражеский автомат и три прямоугольных магазина на поясе немца Юджин мысленно взмолился чтобы тот его не подвёл, учитывая то что он держал такое в руках в первый раз в жизни. Ещё у каждого немца была за пояс заткнуто по гранате, которые тоже были им захвачены. Ричардсон, довольно ухмыляясь, ринулся за ним. Перепрыгнув через слабо стонавшее тело второго недобитого эсэсовца лейтенант ринулся за угол чтобы поскорее добраться до своих бойцов.

Там был зал, самая большая комната в доме. Коридор, соединяющий все помещения в здании, не был абсолютно голым. На полу лежал длинный узкий палас, вдоль стен стояли несколько шкафов и тумбочек. Стены покрыты светлыми обоями с невыразительными цветами. Кто бы тут раньше не жил но они явно не страдали от нужды.

Грохоча ботинками по полу Юджин запоздало подумал что следовало бы не нестись как бык а тихо подкрасться чтобы попытаться воспользоваться внезапностью. Но было уже поздно, что сделано то сделано, тем более что Ричардсон шумел не меньше его, топоча за спиной словно бегемот бегущий на водопой. Буквально за поворотом снова раздалась короткая очередь и ударил хлёсткий выстрел немецкой винтовки. А вот стрельбы из английского оружия не было. Плохо дело… Что-то довольно сказал лающий молодой немецкий голос и потом громко крикнул с вопросительной интонацией:

— Hey Leute, wir haben hier ein paar britische Schweine erschossen! Und wie geht es dir?

Питерс не знал вражеский язык но «бритиш швайне» понял даже он. А учитывая удовлетворение в голосе немца и отсутствие знакомого грохота родной магазинной винтовки тут вариантов для гадания было мало. Скорее всего, Дьюи, Бартон и Макферсон уже мертвы. Знакомое щемящее чувство потери кольнуло лейтенанта, одновременно рождая в груди желание мести. Если так то эти ублюдки сейчас отправятся прямо за ними! Глубоко вздохнул, настраиваясь на бой, и осторожно выглянул за угол… чтобы впиться взглядом прямо в лицо того молодого эсэсовца-автоматчика!

На долю секунды оба замерли, не ожидая такой встречи. И одновременно начали действовать. Мгновенно вспотевший Юджин, поняв что с неожиданностью можно смело распрощаться, быстро высунул из-за угла трофейный пистолет-пулемёт и нажал на спуск. Ничего не произошло! Что за дерьмо⁈ Чёрт, предохранитель!!

Тем временем юный нацист не стал ждать пока он освоится с незнакомым оружием и вскинул своё, опять что-то крикнув напарнику в комнате. Питерс сам не понял как успел снова спрятаться за угол прежде чем короткая очередь выбила щепки из стены напротив него. Кляня себя последними словами он снял вражеский пистолет-пулемёт с предохранителя и теперь был готов к бою.

Ричардсон, стоя рядом наготове, возбуждённо спросил:

— Может им «яйцо» кинуть, господин лейтенант?

Оскалившись, Юджин весело посмотрел ему в глаза и кивнул:

— Давай, только осторожнее!

На улице, пока они тут играли в кошки-мышки, разгоралась стрельба. Гулко замолотил второй пулемёт «Bren» во дворе, замаскированный в дальнем конце участка. В доме на другой стороне дороги, где закрепилась группа Барнса, тоже стреляли. Различались быстрые выстрелы английских винтовок и рычание немецких пулемётов, словно неведомых разозлённых зверей. Даже танк, так и стоявший на месте, решил поучаствовать в бою и выстрелил куда-то. Куда именно лейтенант не видел но хорошо хоть не по их дому. Значит правильно он рассудил, пока эсэсовцы внутри то вражеские танкисты не станут разносить строение, боясь похоронить своих.

Ричардсон, вытащив гранату, подобрался к углу, чуть выглянул, подождал пару секунд и резко кинул «гостинец». Расстояние от угла до проёма двери зала было метра три, поэтому даже острый угол не помешал его солдату попасть куда нужно.

— Granate!! — тут же раздался дикий крик из комнаты где укрылись немцы.

Через секунду раздался взрыв! Сам Питерс, хоть и находился за стеной, почувствовал как по ней с той стороны что-то сильно ударило. Наверное, осколок. Подождав пару секунд лейтенант прислушался и улыбнулся. Потому что из зала доносился тяжёлый болезненный стон. В яблочко! Хорошо, видимо, один убит другой ранен. Осталось зайти внутрь и добить проклятого нациста. Заодно и ещё один автомат бы не помешал.

На улице снова выстрелил танк, хлопнули два взрыва гранат. Во дворе послышался рёв мотора и быстрое стаккато незнакомого пулемёта… или пушки? Некогда было размышлять что там творилось, у них самих тут война в полном разгаре. Сделав знак Ричардсону быть настороже и двигаться за ним, Юджин взял пистолет-пулемёт наизготовку и медленно вышел из-за угла, держа выход из комнаты на прицеле.

Оттуда сочились остатки едкого дыма от взрыва, что-то тлело. Косяк и стена напротив выхода были в щепках от осколков «яйца» Миллса. Раненый эсэсовец по-прежнему громко стонал, что-то говоря сквозь зубы.

Внезапно прямо из зала вылетел какой-то предмет, ударился о стену и свалился прямо у него под ногами. Знакомая деревянная ручка и маленький цилиндр… О Боже, граната!! И пока мозг пребывал в шоке, осознавая что через секунду-две лейтенанта Юджина Питерса не станет, тело действовало само. Пинок ногой и вражеский подарок, кувыркаясь, летит под массивный шкаф стоящий дальше по коридору. Прыжок на остолбеневшего от неожиданности Ричардсона и они оба падают на пол лицом вниз… Взрыв!

Тугой удар по спине, сильная слабость и звон в ушах, от которого хочется куда-нибудь спрятаться. Но тело не слушается и он может только бессильно лежать на подчинённом, пытаясь прийти в себя. Вот же дерьмо… Неужели гранату кинул тот щенок-автоматчик? Или раненый немец? Впрочем, сейчас было не время гадать, нужно скорее приходить в себя…

Под ним зашевелился Ричардсон и, кашляя, осторожно вылез из-под него. Его мутные глаза сосредоточились на Юджине и он попытался встать.

— Господин лейтенант, вы как? — с трудом шевеля языком спросил он.

Похоже, их обоих порядком контузило, только Питерсу досталось больше. Чудо что осколки их миновали, видимо прошли поверху а основная сила взрыва пришлась на тот самый шкаф. Могло быть и хуже, им сильно повезло что тело лейтенанта, в отличии от мозга, на автомате сделало то о чём им вдалбливал на учебном полигоне сержант Харпер. Тот ещё сукин сын, но сейчас Юджин мысленно сказал ему спасибо за то что тот потом и болью делал из несмышлёных гражданских парней хоть что-то похожее на солдат…

Питерс не мог даже ответить, только медленно моргнул. Ричардсон улыбнулся, хотел что-то добавить но не успел… Раздалась короткая автоматная очередь, рядовой вздрогнул, удивлённо посмотрел на него… и медленно повалился прямо на Юджина. Немец! Тот проклятый молодой эсэсовец! Не только выжил но и мог двигаться! Ричардсон, лёжа на его груди, чуть вздрогнул и его тело расслабилось… Лейтенант не видел его лица но почему-то твёрдо понял что его подчинённого больше нет в списках живых. От осознания того что через пару секунд он сам последует за ним навернулись слёзы обиды и злости. Как же так⁈ Умереть здесь и сейчас, в каком-то коридоре дома в Ватандаме? А его люди? Что будет с ними? Нет, нельзя лежать!! Он чёртов мешок с костями а не командир, если сдастся и опустит руки! Надо встать! Встать, лейтенант!!!

Застонав от натуги он смог кое-как взять под контроль своё тело и медленно свалить с себя труп Ричардсона. Форма у него на спине была вся разлохмачена попаданиями немецких пуль. Четыре или пять, не меньше… на таком расстоянии не удивительно. В голове ещё звенело но постепенно слух возвратился полностью, как и часть сил. Их хватило чтобы подтянуть к себе немецкий пистолет-пулемёт и с трудом наставить его на вход в комнату. Неизвестно почему эсэсовец не добил Юджина, скорее всего, увидел что тот лежит неподвижно и решил что он погиб от взрыва гранаты. А вот Ричардсон успел встать и получил по полной, бедняга… В зале послышались два немецких голоса, раненый стонал и что-то говорил, ему отвечал другой, молодой.

На секунду закрыв глаза и сглотнув ком в горле, Питерс собрал все силы и всё-таки сумел утвердиться на ногах, не потревожив врагов. Дым от взрыва в коридоре рассеялся и лейтенант увидел его последствия. Шкаф, под который улетела граната, разнесло в щепки, некоторые из них тлели. Осколки испятнали стены и потолок, разбили зеркало и превратили аккуратный коридор в заваленный деревом тупик в конце.

Глубоко вздохнув Юджин обхватил рукой удобную пистолетную рукоятку оружия, другой взялся за магазин и приготовился мстить. Сейчас он пройдёт те два метра до входа и высадит все патроны внутрь, так чтобы обоих ублюдков достало наверняка. А потом… Что потом будет видно. Пора! Окончательно придя в себя лейтенант быстро преодолел нужное расстояние и быстро заглянул внутрь, едва не задев щекой о выщербленный осколками косяк.

Помещение было разгромлено взрывом «яйца». Видимо, граната разорвалась примерно в центре комнаты и основательно разрушила весь тот порядок который был до неё. Изящный диван и кресла, обитые тканью, оказались изорваны осколками и из них торчала обивка словно их грызла целая стая диких динго. Большой круглый стол, стоявший посередине, лишился трёх ног из четырёх и был отброшен к одной из стен. Большой шкаф со стеклянными дверцами, где внутри стояли тарелки и сервиз, также сильно пострадал. Всё стекло осыпалось, на полу лежало множество осколков от него и посуды. Стены и потолок, как и в коридоре, тоже несли на себе следы взрыва.

Но это был лишь фон. Гораздо больше его внимания привлекли люди. Сначала он заметил трупы своих солдат, Дьюи и других двоих. Том Дьюи или «Шулер», как его называли некоторые наивные болваны из тех кто просаживал ему свои фунты из немудрёного солдатского жалования, лежал на боку, лицом ко входу возле того самого шкафа с посудой. Его хитрая физиономия так и осталась страдальчески искривлённой, как в тот раз когда Юджин, вскоре после высадки во Франции, уличил его в обмане и посадил на сутки на «губу». Не самый лучший его солдат, что и говорить, но уж точно не трус. Грудь парня была вся в крови, явно поймал пулю и не одну. Неизвестно как так случилось что три его солдата, находясь в засаде, умудрились погибнуть так и не успев даже ранить врага, но это уже неважно…

Кевин Макферсон, шотландец с Оркнейских островов, полулежал возле дальней стены, так и сжимая винтовку в руках. У него не хватало части головы и левого глаза, форма на плече потемнела от впитавшейся крови. Ноги Джейка Бартона, ливерпульского докера, виднелись из-за дивана.

Оба эсэсовца обнаружились в дальнем углу, возле одного из широких мягких кресел. Тот самый прыткий молодой щенок, держа своё оружие в левой руке, как раз укладывал своего раненого товарища на него, а тот держался за окровавленную грудь и морщился от боли. Вдобавок ко всему у него была рана на левом бедре и немец охнул когда задел ногой о кресло. А дальше всё снова произошло очень быстро…

Питерс шагнул в комнату, поднял пистолет-пулемёт и начал стрелять, не тратя времени на всякие глупые требования типа сдаться в плен. Нет, не сейчас и точно не с ними! Таких эсэсовских мразей надо просто убивать. В любом месте, в любое время, любым способом. Никакой пощады и точка. Но всё опять, как это часто бывает на войне, пошло не по плану…

Высокий и крепкий эсэсовец, тот самый раненый, увидел его как раз в тот момент когда Юджин появился на пороге. Его глаза расширились и он, отчаянно что-то заорав, могучим усилием оттолкнул парня в сторону той самой рукой под которую тот его поддерживал. Щенок, отброшенный своим приятелем, отлетел за диван а все пули в щедрой очереди Питерса достались раненому. Юджин видел как две или три из них попали в широкую грудь нациста а одна даже раздробила подбородок, постарался повернуть ствол к дивану но чёртова железка задралась и все остальные пули прошли выше. Не успел он справиться с незнакомым оружием как увидел что над спинкой укрытия немца появился точно такой же пистолет-пулемёт как у него и смог отшатнуться обратно за стену. Дерьмо! Теперь тот сучонок будет настороже и не даст ему высунуться. Как же его достать?

Мозг, словно пытаясь реабилитироваться за свой ступор, услужливо подсказал решение. Ну конечно! У него же есть гранаты, своя и немецкие! Ричардсон свою использовал, но у Юджина есть собственная. Самое время пустить её в ход и прикончить, наконец, этого маленького везучего сукина сына. Наверное, его охраняет сам дьявол. Что ж, пусть попробует и на этот раз спасти своего верного последователя… Посмотрим как у него это получится.

Лейтенант вытащил своё «яйцо» и хотел уже выдернуть чеку когда от входа в дом послышались несколько немецких голосов, встревоженно переговаривающихся. Неужели подкрепление к нацистам подошло? Чёрт, как же не вовремя! И что теперь делать? Использовать гранату на того кто в комнате или же на тех кто отрезал ему выход наружу? Сначала на новых гостях.

Стиснув зубы от злости Питерс отошёл от входа в зал, мысленно посылая укрывшемуся там самые грязные ругательства какие только знал. Действительно, этот молодой выкормыш из СС явно находится под крылом Сатаны и тот очень не хочет чтобы Юджин его убил… Ладно, у него будет ещё возможность обыграть дьявола чуть позже, а пока надо сваливать. Воевать одному против нескольких врагов это почти неминуемая гибель, даже учитывая то что у него ещё остались две немецкие гранаты и три трофейных магазина к пистолету-пулемёту. Стоит получить рану и всё, он навсегда ляжет тут, а умирать Юджин пока не планировал. Надо добраться к своим и сражаться вместе с ними, иначе его взвод постигнет судьба множества других подразделений оставшихся без твёрдой руки командира. Слабые духом дезертируют а те кто покрепче просто сдохнут, не имея сил справиться с таким перевесом немцев. Поэтому выход тут только один…

Питерс прислушался и решил бросить гранату наугад, не высовываясь, чтобы его снова не увидели заранее. Дождавшись когда, по его прикидкам, нацистам осталось идти до него метров пять-шесть он быстро выдернул чеку и бросил «яйцо» за угол.

— Granate! Hinlegen!! — закричал кто-то истошным голосом который через секунду заглушил взрыв.

Грохот и клубы дыма из коридора не давали ему что-то разглядеть но Юджин особо не огорчился. Ему надо было время чтобы уйти и он его получил. Судя по стонам и голосам раненые среди немцев точно были, значит прямо сейчас они не станут рыскать по дому. Но не мешало бы добавить им паники… Лейтенант высунул пистолет-пулемёт из-за угла и застрочил длинной очередью до тех пор пока оружие не замолчало из-за пустого магазина.

Снова раздались крики из коридора и теперь уже оттуда ответили огнём. Минимум один автоматчик и двое стрелков… Ладно, пошумели и хватит. Из-за непрерывной стрельбы вдоль того коридора по которому они пришли сюда вместе с Ричардсоном путь назад был отрезан. Да и незачем ему туда идти, так как окна из той комнаты где они раньше сидели выходили на улицу. А там танк, броневик и неизвестно сколько пеших эсэсовцев. Значит единственный вариант снова вернуться в тот зал, добить щенка и уйти через окно которое выходит во внутренний двор. Там должна быть основная часть группы… по крайней мере, те кто смог выжить. Что ж, план есть, пора выполнять.

Опять оказавшись возле знакомого косяка Юджин хотел уже заглянуть в комнату, чтобы узнать тут ли ещё немецкий малолетний сучонок, но внезапно его озарила здравая мысль. Подхватив с пола упавшую с головы Ричардсона каску он надел её на ствол оружия и начал медленно высовывать её наружу. Ответная реакция не заставила себя ждать, раздалась короткая очередь и стальная защита для солдатской головы слетела на пол, выбитая пулей.

Питерс ухмыльнулся, здесь этот пацан, никуда не ушёл. Ну, тогда надо вернуть ему гранату его друзей, вдруг обрадуется? Правда, возникла небольшая проблема… Раньше он не пользовался трофейными гранатами и потратил больше минуты прежде чем смог понять как привести её в боевое состояние. Да, там было что-то написано по-немецки, но какой толк если Юджин его не знает?

Отвинтил колпачок, дёрнул за верёвку и тут же закинул в комнату, напрягшись в ожидании взрыва. Граната в комнате упала на пол и куда-то покатилась. Секунда, две… Что за дерьмо опять? Почему она не взорвалась? Неисправна? В зале послышался грохот сапог, шорох… И лейтенант застыл от ужаса когда увидел как та самая проклятая граната, чем-то похожая на обычную картофелемялку, вылетает к нему обратно в коридор! МАТЬ ТВОЮ!!! Чёртов запал у «немки» горит дольше чем у «яйца», вот в чём дело! Как же он не догадался⁈

За долю секунды в голове пронеслась мысль что откинуть её туда же куда и первую не вариант. Шкафа больше не было и силы взрыва вполне может хватить чтобы нашпиговать его осколками. И он сделал то что подсказало подсознание — резкий прыжок и Питерс оказался в зале.

Покатился по комнате и едва замер на полу то сразу полоснул очередью по давешнему укрытию нациста за диваном. Одна из горячих гильз обожгла ему щеку но в горячке боя Юджин едва это почувствовал. От дивана полетели клочья обивки и тут же откуда-то из дальнего угла, где лежали остатки массивного стола, раздалась ответная очередь. Вражеский автоматчик, видимо по привычке, взял прицел по пояс и все пули прошли поверху, не зацепив лейтенанта. Тут же в коридоре за стеной взорвалась граната. Тонкая перегородка, разделяющая зал и коридор, не выдержала ещё один взрыв рядом с собой и разлетелась дождём деревянных обломков и щепок. Пара из них даже попала в Юджина, оцарапав острыми краями через ткань формы на спине. Вдобавок разрушенная часть стены вспыхнула весёлыми языками огня, грозя перерасти в настоящий пожар.

Где именно сидел проклятый малец ему видно не было а оставаться в комнате, зная что сюда вот-вот ворвутся его дружки, было глупо. Питерса просто зажмут из коридора и расстреляют. Нет, надо сматываться отсюда пока эти долбанные эсэсовцы не поджарили его задницу. Придётся прыгать в распахнутое окно, благо что дом одноэтажный.

Ползком он добрался до окна, пользуясь тем что разрушенную комнату почти заволокло удушливым дымом от горевших деревянных частей перегородки и кусков обоев. Немец не видел его но явно не хотел отпускать живым, пытаясь оказать ему все прелести немецкого гостеприимства. Нет уж, спасибо, он сыт им по горло… Снова очередь но Юджина опять не задело. Скорее всего тот стрелял туда где в последний раз его видел.

В глубине дома раздались приближающиеся голоса дружков малолетнего ублюдка. Значит они уже справились с последствиями взрыва гранаты и упрямо идут вперёд, пытаются помочь своим камрадам? Что ж, зная насколько фанатично эти твари готовы убивать и умирать за своего траханого Гитлера это неудивительно.

Здесь, у окна, дыма была поменьше и дышалось легче. В принципе, осталось лишь вскочить и выпрыгнуть наружу. Но ведь у него оставалась последняя немецкая граната! Неужели он так и уйдёт по-английски, не попрощавшись? Так-то логично, он же сам британец. Но нет, правила приличия не позволят джентльмену так поступить. Да, он не аристократ, но всё равно… И, мрачно ухмыльнувшись, Юджин стал откручивать колпачок немецкой «картофелемялки». Нет, на этот раз щенок от него никуда не денется! Здесь, в этом доме, навечно остались четверо его парней, так что этому везучему мелкому эсэсовцу прямая дорога в ад! Пусть передаёт привет своему дьяволу…

Дёрнув за шнур Питерс стал ждать, игнорируя инстинкт самосохранения который буквально кричал, призывая немедленно избавиться от убийственного предмета в руках. Если Юджин ошибся в своей догадке… Что ж, тогда он очень скоро присоединится к Макферсону, Дьюи, Бартону и Ричардсону. Одна, две, три, четыре… Пора! Сейчас лейтенант сделает всё правильно и не даст эсэсовцу шанса выжить. Только не в этот раз!

Ориентируясь на треск выстрелов вражеского пистолета-пулемёта он быстро бросил туда гранату и тут же мгновенно перемахнул через подоконник, пользуясь тем что створки были распахнуты а стёкла выбиты ещё в самом начале боя. Уже во время короткого полёта к земле Юджин услышал взрыв внутри и довольно усмехнулся. Дело сделано, малец наверняка сдох.

Приземлился он не слишком удачно, ушиб левое плечо и зашипел от боли. Не успел Питерс понять обстановку как вокруг него засвистели пули, впившись прямо в землю у его лица. Невдалеке ревел двигатель, слышались крики на немецком… А где его солдаты? Не может быть чтобы все погибли! Неужели отступили без приказа?

Чьи-то сильные руки цепко схватили его за ноги и одним рывком втянули в вырытый во дворе окоп, а в уши ворвался голос капрала Торнтона:

— Что-то вы долго там развлекались, господин лейтенант! Мы уже заскучали без вас! — и его такая родная рожа расплылась в весёлой улыбке…

Глава 46

Лондон, Великобритания.

25 мая 1940 года. День.

Глава английской разведки полковник Мензис.

— Скажите, Стюарт, сколько вы уже работаете в разведке? — спокойные глаза нового премьер-министра не мигая смотрели прямо на него.

— Я пришёл сюда сразу после конца Великой войны, сэр. С 1924 года работал заместителем нашей службы под началом адмирала Синклера… — ответил он, недоумевая к чему этот вопрос.

Да, раньше ему не приходилось лично встречаться с Черчиллем, не по рангу для него были такие персоны. Старик Хью, несмотря на свою болезнь, старался бодриться и до самой смерти пунктуально выполнял все свои обязанности, не пытаясь взвалить их на своего помощника. Но Стюарт не сомневался что все детали его биографии известны премьер-министру не хуже чем ему самому.

— А ещё вы полковник и офицер Генерального штаба, воевали под Ипром, были отравлены газом… — утвердительно кивнул Черчилль, удобно расположившийся в своём кресле. — У вас есть большой опыт работы в разведке, адмирал Синклер вряд ли бы назначил кого попало своим помощником, верно? Тогда объясните мне, полковник, как вы могли поверить в эту вот чушь?

С этими словами премьер-министр взял со стола тонкую папку в чёрной кожаной обложке и толкнул ему по поверхности стола. Мензис постарался сдержать внутреннее раздражение и промолчал, собираясь с мыслями…

…Все четыре дня, с тех пор как он получил невероятные сведения из столицы «красных» о «Потомке», ушли у него на попытки добыть доказательства в правдивости этой версии, чтобы иметь возможность убедить высшее должностное лицо страны в том что надо действовать. Увы, с тех пор как своей должности лишился симпатизирующий Англии Литвинов находить информацию стало не просто трудно но, скорее, почти невозможно. За посольством в Москве непрерывно следят, посол Уильям Сидс докладывал что ему невозможно просто выйти погулять так как он сразу чувствует себя под прицелом внимательных глаз сталинских агентов. То же самое можно сказать и про других сотрудников посольства. Даже его человек, служащий там под неприметной легендой и который до этого держал связь с русским информатором, принимал неимоверные усилия чтобы оторваться от наблюдения. Но тот куда-то пропал и на связь больше не выходил, хотя его сотрудник и оставлял для него специальные знаки в нужных местах.

Пришлось сосредоточиться на тех фактах которые можно было как-то проверить. Прежде всего это была дата окружения и эвакуации Британского экспедиционного корпуса из Дюнкерка. Как? Как можно было её узнать если в середине апреля, когда поступили первые сведения о «Потомке», никто в здравом уме даже предположить не мог не только о дюнкеркском мешке но и вообще что Гитлер решится напасть на Францию⁈ После поглощения Чехословакии и захвата Польши его намерения читались как дважды два. Направление только на восток, на коммунистов! В Великобритании это почти всех устраивало, как и самого Мензиса. Ну хорошо, допустим что русская разведка откуда-то заранее пронюхала о тайных планах Гитлера развернуться на запад, это ещё как-то логично… Но каким образом они спрогнозировали ход боевых действий вплоть до конкретных чисел⁈

Сколько Стюарт не ломал голову, пытаясь объяснить для себя этот момент, не учитывая сведения о пришельце из будущего, у него ничего не вышло. Никак не сходились нити, остро не хватало информации, а подгонять факты под удобную версию… Сомнительное удовольствие. Хотя, может и получится…

А назначение Черчилля премьер-министром за месяц до его фактического занятия должности? Чемберлен, получив вотум доверия, сам подал в отставку, но по всем прикидкам и расчётам его место должен был занять консерватор лорд Галифакс. Никто, даже он сам, не знал что откажется от должности в пользу Черчилля, поскольку всё решилось только 9 мая. Как это объяснить? Предвидение? Отличная работа аналитиков сталинского МИД? А между тем, если соединить все эти факты или подозрения с «Потомком», то всё сходилось идеально. И он бы мог прийти с этой папкой к Черчиллю гораздо раньше если бы не одна деталь, которая его смущала… Некий «стоп-приказ» Гитлера, который должен был на два дня остановить германские атаки на окружённых. Судя по словам этого пришельца дата приказа — 24 мая. Сейчас уже 25… но его нет, немцы наступают по-прежнему. Почему⁈

Опытный ум Мензиса, отточенный многими годами работы в разведке, уже выдал предположение которое могло бы быть правдой, вот только оно было настолько пугающим что мороз пробегал по коже. Но прятать голову в песок и представлять что неприятностей не существует точно не для него. Поэтому, как бы ему не хотелось игнорировать эту версию, он был вынужден учитывать и её… Что если немцы тоже узнали о «Потомке» и Гитлер, увлекающийся мистикой, поверил в пришельца из будущего? Зная к чему привело его решение о приостановке наступления германский фюрер скорректировал свои действия и на этот раз не стал придерживать своих танковых генералов? Могло такое быть? Вполне возможно. Раз такую информацию из недр НКВД смог добыть информатор разведки Его Величества то почему бы гипотетическому агенту нацистов не сделать то же самое? Если посмотреть на складывающуюся сейчас ситуацию с такого угла зрения то всё снова сходится.

Проблема заключалась в том что Черчилль не Гитлер, и принимать важнейшие решения под влиянием мистики или непроверенных сведений вряд ли будет. Он наверняка потребует проверить и перепроверить их, что вполне логично. Но все эти мероприятия требуют самого главного ресурса, которого им катастрофически не хватает… Времени! Если сейчас ничего не делать и ждать когда найдётся хоть какое-то доказательство версии о «Потомке» то судьба Британского экспедиционного корпуса, который сейчас отчаянно сражается за своё спасение, будет очень незавидной. Стюарт, как офицер Генштаба, был осведомлён что в первую очередь планируется спасать людей, естественно англичан, а потом уже французов, бельгийцев и прочих. Технику же заранее списали, зная что её погрузка сопряжена с большими трудностями и отнимет не только много места на кораблях но и времени. А теперь, когда немцы ворвались в западные кварталы Дюнкерка, ситуация настолько обострилась что счёт шёл не на дни а на часы. Больше нельзя было ждать и ему пришлось идти к Черчиллю с непроверенной информацией и своими личными догадками…

— Господин премьер-министр, я понимаю что изложенное мною в папке не до конца проверено, но уверяю что в ближайшее время я постараюсь добыть как можно больше доказательств в пользу информации о «Потомке»… — Стюарт старался говорить спокойно и размеренно, зная что Уинни не любит тех кто нервничает. — Дело в том что сейчас нет на это времени, решение нужно принимать немедленно, иначе все наши войска, сосредоточенные в районе Дюнкерка, постигнет полный разгром!

Черчилль хмыкнул, его бульдожье лицо скривилось.

— И что же, по вашему, мы должны сделать немедленно? Эвакуация уже объявлена, лорд Горт сообщил что по его приказу из наиболее боеспособных частей сформированы отряды прикрытия. Остальные постепенно отходят на север и готовятся к посадке на корабли.

— Сэр, предлагаю рекомендовать нашему флоту бросить все наличные силы на поддержку корпуса и помощь в организации эвакуации! — твёрдо ответил Мензис, глядя на премьер-министра. — Более того, обратиться ко всем рыбакам южного побережья Англии, да и вообще всем у кого есть хоть какая-то посудина с мотором которая сможет переплыть Канал! Я знаю, там берег очень пологий, крупные суда не смогут подойти близко к нему, а вот десяткам или даже сотням лодок и других мелкосидящих кораблей это вполне под силу. Я уверен, люди поймут нас и с радостью помогут спасти своих мужей, сыновей, отцов и братьев!

Уинстон хмуро взглянул на него и проворчал:

— Обратиться к населению с призывом о помощи? Полковник, а вы представляете какой удар это нанесёт по престижу армии и флота? Получается, мы сами испачкали себе штаны и сели в лужу? Люди станут говорить что ни солдаты ни моряки никуда не годятся, раз для их спасения мы вынуждены просить гражданских о помощи.

— Сэр, если мы этого не сделаем, люди будут говорить совсем другое… Они скажут — генералы и адмиралы не только потеряли Францию и не смогли защитить своего союзника, но и не сумели спасти собственных солдат, вовремя вытащив их из пекла! — парировал Стюарт, призывая на помощь всё своё красноречие. — А потом зададутся логичным вопросом — кто виноват в том что командовать отступлением и эвакуацией были назначены некомпетентные военачальники? Лорд Горт? Он скажет что всего лишь выполнял приказ вышестоящего. Поверьте, господин премьер-министр, политические последствия нашего бездействия или же оттягивания неизбежного будут гораздо серьёзнее чем просто правдиво и честно попросить людей о помощи! Они имеют право постараться спасти своих мужчин и если у них получится то благодарить за это решение станут именно вас!

Черчилль промолчал, погрузившись в раздумья, а Мензис позволил себе чуть расслабиться. Нахождение рядом с высокопоставленными политиками и общение с ними дало ему понимание как сделать так чтобы они прислушивались к его словам. При всех своих политических взглядах и различиях между собой было то что роднило их… — влияние на них избирателей, один из столпов демократической системы Великобритании, хоть и управляемой, номинально, монархом. Почти все свои решения и высказывания они просчитывали с учётом того как это отразится на настроениях народа, одобрят их люди или наоборот. А значит, если Мензису требовалось добиться своей цели с помощью какого-либо политика, то следовало убедить его в том что потенциальные избиратели ждут от него именно таких действий. Потому что никто не хочет быть крайним и отдуваться за чужие ошибки. Ну и за свои тоже… Да, Уинни не первый день в высших сферах страны крутится и он сейчас наверняка просчитывает эти последствия, чего больше получится, плюсов или минусов если последует совету главы своей разведки.

— Допустим, я это сделаю… — прервал его размышления премьер-министр, неуклюже встав с кресла и подойдя к столу. — Обращусь к народу, попрошу о помощи. Но сначала я хочу знать подробно, как вы пришли к таким выводам что указаны в папке, и все ваши предположения, раз уж вы не можете предоставить мне явные доказательства…

Стюарт мысленно перевёл дух и начал подробно рассказывать всё с самого начала. Как к ним в апреле поступила первая информация о сверхсекретном объекте «Потомок», о его ошеломительных сведениях о будущем. Как их же собственный резидент в Москве смеялся и убеждал что русский зачем-то просто выдумал всю эту историю или же её ему скормила НКВД в целях дезинформации. Как несколько недель расшифрованные донесения лежали у них в офисе с грифом «Непроверенная информация» а сотрудник, ответственный за то чтобы доложить от этом помощнику Мензиса, едва не выкинул эти бумаги в мусорку, будучи твёрдо убеждён что тот кто составил эту чушь был явно под влиянием русской водки… И выкинул бы, не забудь он о них из-за рабочей текучки. Как их случайно обнаружил майор Гиббонс и рассказал об этом ему. И, наконец, как сам Мензис в это поверил, после того как узнал о дате начала операции «Динамо»…

Всё это время Черчилль, вытащив свою любимую кубинскую сигару, молча курил, пуская дым к потолку кабинета. Он просто смотрел на него не отрывая глаз и Стюарт чувствовал что сейчас важно каждое его слово. Стоит ему ошибиться или сказать что-то не то как последствия могут быть непредсказуемыми. И когда он закончил то услышал тот самый вопрос который так не хотел задавать самому себе:

— Полковник, как вы объясните тот факт что, согласно сведениям этого вашего «Потомка», вчера Гитлер должен был отдать странный приказ о остановке наступления? Но, насколько я знаю, такого приказа немецкие войска не получали. Значит, сведения этого…хм, пришельца из будущего, не настолько точны как вы меня уверяете? Возможно, он ошибается и в другом, случайно или специально?

Мензис тяжело вздохнул, чувствуя себя в какой-то мере как на эшафоте.

— У меня есть предположение, объясняющее этот факт, господин премьер-министр… Если в него поверить то всё становится ясно.

— Опять предположение, полковник? — усмехнулся Уинни. Он аккуратно положил огрызок сигары на пепельницу и подошёл к нему. Стюарт был выше Черчилля но почему-то ощущал себя ниже чем премьер. — Вы теряете хватку? Раньше от вас на стол Чемберлену ложились не какие-то догадки а логически обоснованные и доказанные факты.

— Нет, сэр, моя хватка при мне и осталась… — Мензис позволил себе немного защиты. — Но, как я уже говорил раньше, сейчас у нас нет времени чтобы действовать так как предписано правилами. Иногда приходится рисковать, иначе провал. Я понимаю, моё дело только выдавать информацию а что и как делать это ваша прерогатива…

— Так дайте мне ваши факты чтобы я смог принять правильное решение! — неожиданно рыкнул Черчилль. Его глаза сузились до щёлочек и свирепо впились в лицо Стюарта. Ему вдруг показалось что этот бульдог просто вцепится в его горло и не отпустит пока не перегрызёт до самого позвоночника. — Потому что если я ошибусь на основе ваших неполных данных, дело кончится не только тем что меня выкинут из моего кресла! В условиях войны, которую мы сейчас ведём против нацистов, каждая ошибка подобна поражению за которую заплатят миллионы наших людей! Вы это понимаете, полковник?

— Да, сэр, отлично понимаю! — Мензис сам не заметил как принял строевую стойку профессионального военного, хотя прошло уже много лет с тех пор как он чувствовал себя армейским офицером, несмотря на звание. — Я почти уверен что приказ не поступил потому что немецкая разведка также узнала о «Потомке» и его информации. Она доложила Гитлеру и тот, будучи подвержен влиянию мистики, поверил в неё. Поняв что случилось в том будущем он решил исправить эту свою ошибку и не дать нам спасти своих солдат. Если ему удастся это сделать то мы лишимся сотен тысяч обстрелянных и опытных бойцов которые могли бы защищать метрополию в случае вторжения. При таких условиях, с учётом того что наша армия также лишится всей техники во Франции, Англия окажется почти беззащитной против нацистов и Гитлер, боюсь, это тоже отлично понимает.

Черчилль, наконец, отвёл от него свой давящий взгляд и повернулся спиной, отчего Стюарт почувствовал явное облегчение.

— Вы забыли про наш флот и авиацию, полковник… — уже нормальным голосом буркнул он. — Они сорвут все попытки Гитлера переправиться через Канал.

— Уверен, немцы найдут какую-нибудь возможность решить эту проблему! — ответил Мензис, придя в себя.

— Ещё один Ютландский бой возле наших берегов? — задумчиво протянул премьер, подойдя к окну и глядя в него. — Сомневаюсь что нацисты рискнут своим флотом так близко от нас. У них хорошие корабли и экипажи, это трудно отрицать, но их мало. «Бисмарк» и Тирпиц", хоть и спущены на воду но до сих пор так и не введены в строй. То же самое касается и тяжёлого крейсера «Принц Ойген». Моряки уверяют что пройдёт ещё много месяцев прежде чем это случится, а без них у Гитлера очень мало шансов обеспечить благополучную высадку десанта на наш берег. Одних «Хиппера» и «Блюхера» недостаточно чтобы пробиться через защиту нашего флота, а если они всё-таки попробуют то дно в Канале украсится потопленными остовами ещё двух немецких крейсеров.

— К сожалению, я пока не могу вам сказать как именно Гитлер поступит дальше в отношении военной стратегии, но уверен в одном — нам нельзя допустить осуществления его планов как в отношении наших войск во Франции так и в угрозе метрополии, и использовать для этого все возможности! — высказав эту, в общем-то, вполне понятную мысль Стюарт снова замолчал, сожалея что не может добавить к своим словам больше определённости.

Пользуясь тем что с началом войны для влачившей нищенское финансовое существование разведки открылись новые денежные вливания, Синклер вместе с Мензисом основали в местечке Блечли-парк, к северо-западу от Лондона, Правительственную школу кодов и шифров, куда начали набирать лучших криптографов, математиков и даже просто любителей отгадывать кроссворды или играть в шахматы. Персонал принимали из любых социальных слоёв, от бедных студентов до девиц из высшего общества, главное чтобы они имели острый ум и желание его использовать на благо страны. Всем этим разнородным сборищем гениев руководил коммандер Алистер Деннистон, суровый и мужественный офицер который, фактически, и создал зародыш организации ещё во время Великой войны. Единственным его недостатком, как считал сам Стюарт, была старость, всё-таки человеку уже почти шестьдесят лет, но опыт коммандера перевешивал этот минус с лихвой. Он на вражеских шифрах, как говорится, собаку съел, что лишний раз доказал взлом немецкой шифровальной машины «Энигма», ранее считавшейся неуязвимой. Хотя в июле 1939 года, ещё до войны, поляки из Бюро шифров смогли расколоть эту неприступную дамочку и поделились своим успехом с союзниками сам Деннистон был настроен пессимистически в отношении польского триумфа и в особенности насчёт германского военно-морского шифра. Да, они теперь могли понять многое в планах немцев но всегда существовала вероятность что нацисты узнали о взломе «Энигмы» и теперь просто кормят англичан дезинформацией, смеясь над наивными британскими разведчиками.

— Скажите, полковник, каковы ваши мысли о том что случится после войны, согласно содержимому в этой папке? — внезапно спросил Черчилль, повернувшись к нему лицом.

— Если не считать того что мы выйдем из этой войны довольно ослабленными и передадим пальму первенства нашим заокеанским потомкам пассажиров «Мэйфлауэра» то ситуация не самая худшая… — ответил Стюарт, тщательно подбирая каждое слово. — Наш традиционный соперник Франция будет лежать в руинах, не говоря уже о Бельгии и Голландии, Германия повержена и там будут стоять наши войска. Единственное что меня удручает так это Советская Россия, господин премьер-министр. До этого я был уверен что если немцы и русские схватятся между собой, как мы и планировали, то взаимно ослабят друг друга. Но увы, оказалось что «красные», несмотря на катастрофическое начало войны, оказались гораздо сильнее чем ожидалось. Их экономика и промышленность, пусть с неимоверными усилиями и нашей помощью, выдержали громадное напряжение и смогли насытить армию необходимыми для победы ресурсами. А их человеческий потенциал поистине ужасает. Потерять столько миллионов военных и гражданских, едва не сдать свою столицу а потом всё равно взять Берлин… Сэр, боюсь что мы сильно недооцениваем Сталина и его коммунистов!

— И что же вы предлагаете сделать с этим, полковник? — казалось, Уинни был и впрямь заинтересован в его мнении и спрашивал не просто из любопытства. — Смелее, я хочу услышать ваши соображения! Говорите откровенно, возможно, в них окажется здравое зерно, кто знает?

Мензис глубоко вздохнул, словно готовясь прыгнуть в холодную воду. Советовать премьер-министру Великобритании в таких важнейших государственных вопросах когда на кону стоят жизни десятков миллионов людей… Это не то же самое что прогуляться по Пикадилли в час пик.

— Прежде всего я считаю что нам надо любыми путями рассорить Гитлера и Сталина, сэр! — начал он, излагая свои собственные мысли которыми задавался в свободное от работы время. — Этот пакт Молотова-Риббентропа, противоестественная дружба между нацизмом и коммунизмом, двумя тоталитарными державами, должен быть разорван. Для этого нужно с помощью диверсий, шпионажа и других средств заставить их подозревать друг друга во лжи и обмане, чтобы Гитлер сосредоточился именно на «красных». А когда между ними начнётся война то ни в коем случае не посылать русским помощь в качестве ленд-лиза! Возможно, что именно она и была той недостающей соломинкой которая бы и сломала хребет советскому верблюду. Чем больше нацисты углубятся на территорию Советов тем лучше. Пусть истребляют друг друга, всё равно что те что другие для нас враги. К сожалению, или к счастью, теперь фюрер знает что его ждёт через пять лет и поэтому наверняка примет меры чтобы не допустить русских в Европу и позволить им захватить Берлин. А если в эти сведения поверил и Сталин, что вполне возможно, то он также начнёт готовиться к схватке не на жизнь а на смерть. Что касается американцев…

— Подождите, полковник! — Уинни поднял пухлую руку и остановил его. — У вас есть какие-нибудь сведения о передвижениях Красной армии или новинках боевой техники в военной промышленности, с учётом новой информации?

— К сожалению, пока нет, сэр. Как я уже докладывал вам, русская служба безопасности очень плотно следит за всеми передвижениями наших людей в посольстве… — огорчённо вздохнул глава разведки. — Работать трудно, но уверен что рано или поздно мы найдём того кто нам нужен. Поверьте, в Москве наверняка есть потенциальные предатели готовые помочь нам. Главное, это найти их и сговориться о цене. Зависть, жажда наживы, ненависть к советскому строю, компромат… неважно! Но на это нужно время, сэр, тут уж ничего не поделаешь… Единственное что привлекло моё внимание в донесениях из посольства, было то что уже некоторое время на улицах замечено гораздо больше сотрудников милиции и службы безопасности. Такое ощущение что они кого-то… или что-то ищут. Сидс в беседе с Молотовым как бы между делом поинтересовался такой возросшей активностью но советский министр рассмеялся и ответил что проводятся обычные учения новых сотрудников в условиях большого города. И потом быстро сменил тему.

Черчилль задумчиво хмыкнул, провёл рукой по голове и сказал:

— Что вы там начали говорить о американцах? Я слушаю!

— В отношении американцев я считаю абсолютно невозможным делиться с ними такой информацией! — убеждённо произнёс Мензис. — Узнай они о «Потомке» то их действия могут сильно осложнить наши планы. С другой стороны крайне желательно как можно теснее сотрудничать с ними в области военных технологий чтобы получить преимущество в войне. Прежде всего это сведения о атомном оружии, сэр. Предлагаю как можно быстрее направить за океан несколько наших учёных по этой теме чтобы они смогли узнать от своих американских коллег как можно больше, но самим никак не помогать янки в исследованиях. Возможно, даже попытаться направить по ложному следу. Было бы идеально завербовать кого-то из них но это маловероятно, условия там гораздо лучше наших. В обычных вооружениях сосредоточить усилия на разработке и получении лицензии на танки «Шерман» и стратегические бомбардировщики «В-17», а потом и «В-29». Неплохо бы узнать о разработках некоей «базуки», ручного противотанкового гранатомёта, о котором говорил «Потомок». Плохо что он не указал когда именно и кто создал это оружие в США, но если работы над ней уже начались то нам жизненно необходимо получить об этом как можно больше информации. И, естественно, работать в этом направлении самим.

— Вы представляете, полковник, что случится если американцы узнают об этих планах? — тихо спросил Уинни, снова подойдя к нему вплотную.

— Да, сэр, я отлично понимаю! — подтвердил он, не отведя своего взора. — Но знаем про эти планы только мы с вами. Про «Потомка» осведомлён ещё мой помощник, тот самый майор Гиббонс, а он многократно проверен мною лично.

— А этот ваш человек в Москве? Который встречался с информатором? — не отставал Черчилль, буравя его заплывшими жиром глазами.

— «Баронет» сам не верит в слова информатора, сэр… — Стюарт позволил себе лёгкую улыбку. — Каждое его донесение пестрит пометками что он не считает её достоверной. В крайнем случае можно отозвать его сюда или же отослать куда-нибудь в Австралию, хотя я не думаю что от него будут проблемы. Кстати, сам информатор, по его словам, пропал и он не знает куда тот делся и жив ли вообще…

На этот раз молчание в кабинете затянулось на несколько минут. Премьер-министр сел в своё кресло и погрузился в раздумья а глава английской разведки ждал, не смея побеспокоить его. За окном неразборчиво доносился шум большого города но этот фон нисколько не отвлекал обоих мужчин.

Наконец Уинни очнулся от размышлений и поднял на него взгляд.

— Хорошо, полковник, вы свободны… Что касается операции «Динамо» то вы узнаете моё решение очень скоро! — сказал Черчилль, не глядя на него. — Будьте уверены, я обязательно приму во внимание ваши слова и сделаю соответствующие выводы. Идите!

Мензис коротко кивнул головой и вышел из кабинета, испытывая удовлетворение от визита. Да, премьер не согласился прямо на то что он предложил, но и не отказал! А значит есть надежда что все его слова сказаны не зря и у окружённых английских солдат в Дюнкерке появятся чуть больше шансов выжить и вернуться домой…

г. Ватандам, Франция.

25 мая 1940 года. После полудня.

Юджин Питерс, лейтенант армии Его Величества.

Они отступали.

Отступали, несмотря на то что пытались всеми силами держаться и не дать тевтонам прорваться на север, окончательно дезорганизовывая оборону союзников. Этот день начался плохо и Юджин имел все основания полагать что и закончится он так же, если ещё не хуже…

С того момента как он чудом выбрался из начинавшегося гореть жилого дома прошло больше часа и всё это время у него не было ни минуты передышки. Немцы буквально осатанели и давили на них как заводской пресс. Едва он смог свалиться в окоп как капрал Торнтон, в перерывах между выстрелами, быстро посвятил его в обстановку которая сложилась рядом с ними. Спрашивать что случилось с теми бойцами которые оборонялись вместе с Юджином капрал не стал, видимо и сам всё понял. Оказалось, что пока лейтенант воевал внутри и потерял всех кто был с ним в здании, его подчинённые тоже понесли потери.

Тот самый проклятый восьмиколёсный броневик, который Питерс заметил из окна двигающимся прямо за танком, успел натворить бед. Разломав забор во двор и выехав из-за угла дома он сразу открыл огонь из пушки, и первой же очередью с расстояния тридцати метров разнёс на куски крупнокалиберный «Vickers» который, теоретически, мог хоть как-то повредить этот немецкий гроб. Фэрбенкс и Портер, составлявшие его расчёт, даже не успели выстрелить от неожиданности, и теперь лежали на дне окопа, изуродованные 20-миллиметровыми снарядами.

Райан, худой и быстрый ирландец, не сплоховал и всадил пулю из противотанкового ружья прямо в покатую морду эсэсовской техники но добился лишь того что броневик резко сдал назад и снова скрылся за углом. Неизвестно, напугался водитель или командир восьмиколёсника или же по другой причине, но с той минуты вражеская машина появлялась лишь на несколько секунд и открывала огонь сразу же как только её башня могла стрелять по позиции его ребят.

Словно решив что этой проблемы для лейтенанта и его подчинённых недостаточно, с участка расположенного южнее, их начал поливать очередями немецкий пулемёт, скрытый густыми зарослями. Ну и на закуску, помощь своим товарищам оказали нацисты с западного берега, стреляя прямо через реку. В результате такого сильного огня с двух сторон Питерсу ничего не оставалось как приказать остаткам своих людей отступить на соседний участок, расположенный севернее. Одного раненого, Маккензи, пришлось тащить на руках, ещё двое легкораненых смогли отступить самостоятельно, пользуясь обильно разросшимися кустами и зазеленевшими фруктовыми деревьями в дальнем конце сада. А вот убитых Фэрбенкса и Портера пришлось оставить, не было лишних людей чтобы тащить их тела…

Стиснув зубы от злости Юджин мысленно посчитал. Учитывая тех кто погиб в доме к ним теперь добавились ещё двое… Итого — из двенадцати человек, которыми он командовал на этой стороне улицы, осталось всего шестеро, не считая его самого. И минус Маккензи, с его раной тот сейчас точно не боец. А ведь он не знает как там дела у сержанта Барнса на другой стороне! Наверняка там тоже есть убитые и раненые.

Оглянувшись напоследок и видя как дом, в котором навечно остались четверо его бойцов, уже полыхает почти полностью, Питерс угрюмо подумал что эта плата за такое же количество эсэсовцев, включая того мелкого живучего ублюдка, слишком дорогая цена. Он надеялся что этот вчерашний выкормыш гитлерюгенда, если не сдох от гранаты, то поджарится заживо и отправится в ад, туда где ему самое место…

Здесь, на новом месте, закрепился уже другой взвод, во главе со своим начальником, уорент-офицером 2 класса. Мимолётно удивившись тому что человека в таком звании назначили командовать людьми в бою он хотел было попытаться узнать о количестве и вооружении его подразделения но попросту не успел.

Немцы, видимо, обнаружив что англичане сумели незаметно отступить, тут же последовали за ними и Юджин увидел как с хрустом ломая кусты, из тех самых зарослей сквозь которые они сами выбрались буквально пару минут назад, показался знакомый покатый нос немецкого броневика. И едва он сам, а также все его люди, успели скатиться в окопы как маленькое тонкое дуло машины озарилось огнём, а земля услужливо передала Питерсу мелкие колебания почвы из-за попадания маленьких снарядов в бруствер. Ду-ду-ду-ду! Снова очередь, к которой добавился рык такого знакомого немецкого пулемёта. И начался нескончаемый ад…

На той позиции они продержались всего пятнадцать минут, не больше. Кроме беснующегося огнём восьмиколёсника из зарослей повалили вражеские пехотинцы, стреляя на ходу из пистолетов-пулемётов и винтовок. Они отбили эту атаку, свалив не меньше семерых эсэсовцев, не считая вопящих и стонущих раненых. Но за это им пришлось заплатить тремя своими погибшими и двумя ранеными, потому что высовываться из окопа под шквальным огнём на таком близком расстоянии это смерть. Чудо что остальные успели выстрелить и снова нырнуть вниз… А потом налетели самолёты и Юджин понял насколько он ошибался, думая что хуже просто быть не может.

Геринговские стервятники с отвратительно воющими сиренами пикировали прямо на них, строча из пулемётов и бросая бомбы прямо на головы. Это был просто адский ад! Земля ходила ходуном, сыпалась им на спину и за шиворот, душа и сердце трепетали, мысленно прощаясь друг с другом. Ни о каком отражении атаки не было и речи, в голове Питерса, впервые попавшего под прицельную бомбардировку, творился настоящий хаос. Вой сирен, надрывный гул авиационных моторов, кислый запах взрывчатки, содрогающаяся земля, истошные стоны совсем рядом… Сжавшись в комок и приникнув к земле на дне окопа Юджин молился лишь о том чтобы это всё поскорее закончилось. Он не знал сколько времени вражеские штурмовики кружили над ними но когда гул моторов наконец стих и Питерс сумел немного прийти в себя то понял что придётся отступать снова…

Наполовину заваленные окопы, из которых кое-где торчали окровавленные части тел солдат… множество больших и малых воронок, из которых ещё поднимался дым… мёртвые глаза незнакомого уорент-офицера с оторванными по самый пах ногами, с которым Юджин не успел даже словом перемолвиться… хрипло кашляющий рядовой Райан, мутным взором смотревший на свой «Boys» с погнутым стволом. Помимо него самого, ирландца и грязно ругающегося Торнтона на тихой перекличке отозвалось всего восемь человек, из них четверо раненых. А ведь когда он со своими парнями ввалился к ним в гости то навскидку заметил не менее двадцати голов в касках, мелькавших над краем траншеи…

Пользуясь тем что нацисты, видимо из-за налёта, сделали сами себе передышку, Питерс тяжело поднялся на дрожащие от напряжения ноги и тихо подал команду отходить, предварительно захватив раненых. Никто не возразил ему, скорее всего подсознательно желая покинуть то место где они чуть не остались навечно…

Затем всё повторилось снова… и снова. Атака за атакой, эсэсовцы наседали на них, поливая огнём и закидывая гранатами, если им удавалось подобраться поближе. И каждый раз им помогал тот самый треклятый броневик, чтоб он провалился! Восьмиколёсник как будто превратился в злой рок Юджина, вызывая у него почти неконтролируемую ярость. Ох, как же ему хотелось любым способом уничтожить эту эсэсовскую машину, олицетворяющую в себе всю мерзость нацистского рейха и его сраного Гитлера! Но командир, тот самый надменный ублюдок с биноклем, был очень осторожен. Броневик никогда не приближался на расстояние броска гранаты а никакого другого оружия, чтобы поджечь хитрую тварь, у лейтенанта не было.

Двухфунтовки, оставленные им для обороны, видимо, располагались на других улицах, «Vickers» больше не попадался, а неисправный «Boys» Райан оставил ещё там, два дома южнее… В довершении всего, самому Питерсу пришлось бросить немецкий трофейный пистолет-пулемёт, потому что все магазины к нему закончились а найти новые было невозможно поскольку они отступали. Револьвер для такого боя явно не годился, винтовка тоже не слишком ему нравилась и поэтому Юджин назначил сам себя пулемётчиком. Подобрал «Bren» с боеприпасами у раненого которого унесли в тыл, приказал Торнтону быть вторым номером и начал воевать как обычный пехотинец. Да это было неправильно, словно забивать гвозди микроскопом, но сейчас вокруг него творился такой бардак что его поступок по сравнению с этим был невинен как слеза младенца. Да и кем командовать? Он видел вокруг себя только капрала и Райана, державшегося рядом с ним. Остальные либо убиты либо их унесли ранеными на северную окраину города. А брать под начало чужих людей, так у них есть свои командиры которых те знают и подчиняются им. Оставалась лишь надежда на Барнса, что ему повезёт сильнее чем Юджину и он сохранит как можно больше парней…

Нет, если подумать то не всё было так хреново как ему казалось.

Питерс заметил это не сразу но, похоже, у немцев не было артиллерии. Они атаковали пехотой, танками, их поддерживала авиация, но ни разу лейтенант не заметил чтобы по ним били орудия. Может не успели подвезти к реке, или же «Спиты» накрыли её где-то во вражеском тылу, так или иначе германский «бог войны» не соизволил показать им свою мощь, за что Юджин был ему донельзя благодарен. Пусть так остаётся как можно дольше…

Потом он вдруг вспомнил что перед самым их отступлением из того самого окопа в саду первого дома, совсем недалеко раздался сильный взрыв, своим грохотом перекрывший всю стрельбу в окрестностях. А ведь это наверняка рванул мощный фугас, загодя приготовленный сапёрами полковника Болсома посреди улицы, в недрах разбитой легковушки. Стоило её толкнуть посильнее и тому кто это сделал сильно не поздоровится. Учитывая что их окоп в это время обрабатывал чёртов броневик, скорее всего на сюрприз наткнулся танк, самоуверенно решивший столкнуть раскуроченный автомобиль в сторону. Как минимум это на время выведет его из строя, а если Бог прислушается к желанию лейтенанта, то и вовсе разнесёт вражескую махину на части.

Минут двадцать назад, откуда-то из-за спины, на захваченные врагом участки начали падать снаряды и у Юджина, а также всех кто оказался рядом, на губах появились робкие неверящие улыбки. Их начала прикрывать собственная артиллерия, те самые двадцатипятифунтовки! Неизвестно насколько им хватит снарядов но эффект от огня британских орудий нацисты почувствовали быстро. Интенсивность атак снизилась и теперь эсэсовцы уже не бросались вперёд так словно им не дорога жизнь. Да, товарищи Юджина отступали, но за каждый фут этого города немцы платили высокую цену. Его грела мысль что они сбили спесь с этих вонючих тевтонов и заставили их ползти а не победно маршировать, как те, скорее всего, намеревались. Наверняка, после того как Питерсу и другим придётся отойти ещё севернее, на окраине Ватандама появится новое большое кладбище увешанное немецкими касками над крестами. И лейтенант, вместе с множеством другим солдат, намеревался сделать так чтобы вечных обитателей там оказалось как можно больше…

И, наконец, настроение им подняла сцена которая произошла буквально только что. Когда Юджин, Райан и Торнтон, вместе с десятками других незнакомых солдат сидели в окопах и с бессильной злостью смотрели вверх, где обнаглевшие нацистские штурмовики летали над головами и обрабатывали участок города чуть в стороне, случилось то от чего они вскочили и огласили округу радостным рёвом, вскидывая руки с винтовками.

Потому что увидели как возле пятнистого вражеского пикирующего бомбардировщика с неубирающимися шасси и изломанными крыльями появились трассеры от зенитных снарядов, а неподалёку ухо Питерса различило характерную работу 40-мм орудия «Bofors»! Глаза лейтенанта, жадно следившие за самолётом, увидели как один особо удачный трассер стеганул прямо по брюху стервятника. Тот вздрогнул, сразу прервал пикирование, шарахнулся в сторону и, натужно гудя мотором, полез вверх, пытаясь спастись на высоте. Но, на радость затаившего дыхание от напряжения Юджина, у немецкого лётчика ничего не вышло! Зенитчики очень не хотели отпускать свою добычу, сполна желая воспользоваться эффектом неожиданности. «Bofors» снова загрохотал короткой очередью и очередная порция трассеров плотно обложила удирающего ублюдка. У самолёта оторвало половину левого крыла вместе со стойкой шасси, брызнули осколки плексигласа и штурмовик снова начал резкое пикирование к земле, уже явно неуправляемое… Беспорядочно вращаясь и разбрасывая вокруг себя обломки конструкции немецкий стервятник, только что безнаказанно расстреливающий их сверху, рухнул где-то за домами, там где уже находилась захваченная территория. В метрах в пятистах от них раздался мощный взрыв и сквозь листву деревьев вдали показался шар огня, поднимающийся ввысь…

На мгновение все вокруг Питерса онемели, не в силах поверить в увиденное. Да и сам лейтенант уже успел напрочь забыть слова полковника Болсома о прибившимся к ним остаткам зенитного дивизиона, сказанные на совещании перед боем. И в момент когда британские пехотинцы совсем пали духом, подсознательно поверив что остановить или хотя бы замедлить эсэсовцев у них не выйдет, Болсом дал команду открыть огонь по потерявшим последнюю осторожность вражеским пилотам. И это случилось как нельзя вовремя!

Более того, прямо над позициями Юджина и других бойцов, пронёсся на юго-запад ещё один немецкий штурмовик, густо коптя кашляющим двигателем. Зрелище оказалось настолько близко что Питерс от неожиданности не успел сразу схватить оружие и только впился в самолёт взглядом.

Правое шасси было изорвано осколками, торчали клочья резины, в крыльях зияли несколько рваных пробоин, хвост тоже пострадал, кабина лётчика изнутри забрызгана красным, да и весь корпус машины словно изгрызен… Пилот явно старался спастись от огня зениток над самыми крышами и уже не помышлял о штурмовке. Наверняка все его мысли были о том как не дать изнемогающему мотору заглохнуть и нормально сесть в своём расположении на ближайшую свободную площадку.

— Огонь!!! — заорал кто-то совсем рядом, и Юджин, сбросив оцепенение, вскинул «Bren» вверх.

Стрелять из пулемёта от бедра по движущейся воздушной цели, пусть даже на близком расстоянии… Шансов попасть и нанести вражескому самолёту повреждения крайне мало, особенно если тот имеет хотя бы лёгкую броню. Но лейтенант всё равно стрелял до самого опустошения коробчатого магазина, надеясь на чудо. Ему даже показалось что он сумел заметить искры на корпусе от попаданий своих пуль… или не своих, неважно. Как бы то ни было немецкий лётчик, чуть не задевая крыши домов, пролетел над их головой и через несколько секунд скрылся вдали, явно разочаровав солдат тщетно ждавших что он рухнет на землю, повторив судьбу предшественника.

Радостные крики, которые разнеслись над позициями британских солдат между разрушенными домами и сараями, прервал ожесточённый огонь очнувшихся немцев. Они словно пытались отойти от шока и отомстить за своих сбитых товарищей из Люфтваффе, павших жертвой собственной беспечности. Снова среди развалин построек и остатков садовой растительности появились десятки стреляющих серых фигурок в ненавистных касках, опять мелькнул в дыму покатый узкий корпус эсэсовского броневика, изрыгающего смерть. Раздались отдалённые крики на лающем немецком языке, где-то взревел танк… Но это уже было не страшно.

То и дело посылая очереди из пулемёта по медленно наступающим немцам и часто меняя позиции Юджин поймал себя на том что улыбается. Улыбается, несмотря на весь тот праздник смерти который бушевал вокруг него. Если ему доведётся выжить он дал себе мысленное обещание что спустит всё своё жалованье, одолжит у других офицеров, но поставит ящик лучшего пива ребятам на «Bofors»… Ну и тогда ещё один такой же для парней на двадцатипятифунтовых гаубицах. Если бы не они то, возможно, ублюдки из СС уже вышибли их из города. А может и самого Питерса не было бы в живых, кто знает?

Да, они по-прежнему отступают и не могут остановить настырных нацистских тварей, но артиллеристы и зенитчики только что убедительно доказали и продолжали доказывать немцам значение слов «пиррова победа». Может, и даже скорее всего, они всё-таки захватят Ватандам уже сегодня, и Юджину с товарищами придётся снова отходить на север, к Дюнкерку… Но прямо сейчас и те и другие дали пехотинцам надежду что на войне не всегда бывает полная жопа. Иногда приходит долгожданная кавалерия и даёт врагу хорошенько просраться кровью. Пусть и ненадолго. А пехота… пехота сделает всё что сможет. Будет сражаться за каждый фут этого города и покупать своими жизнями время для тех счастливчиков которые сейчас садятся на корабли и плывут к мамочкам, наслаждаться виски и элем в пабах, чтобы хоть чуть-чуть забыть этот французский ад… В конце концов, это судьба, кто-то выживет а кто-то нет… Там, на небесах, разберутся кто, кого, куда. А ему, лейтенанту британской армии Его Величества Юджину Питерсу, сейчас некогда об этом долго размышлять. У него в прицеле тевтоны с двумя колючими близняшками на касках и хороший пулемёт для поздравительной речи незваных гостей. Пора бы уже заняться ими вплотную и в который раз показать как тут не любят Гитлера и его сторонников…

Он поудобнее прижал приклад к плечу и снова открыл огонь, чувствуя как в душе поселилась уверенность. Как бы не сложилась его дальнейшая судьба ему себя упрекнуть не в чем. Убивай и не будь убитым! Боже, храни Короля!..

Глава 47

г. Ватандам, Франция.

25 мая 1940 года. В течении дня.

Гюнтер Шольке.

Всё пошло кувырком с того момента как его штурмовые группы ворвались в те два дома. Внезапно вспыхнувшая стрельба, крики… потом начали взрываться гранаты. Проклятье, он так и знал что британцы обязательно устроят им горячую встречу! Отсюда, с улицы, были видны всего три окна левого дома, да и то под углом. Гюнтер чуть повернул башню на десять часов и затаил дыхание, надеясь что какому-нибудь островитянину хватит дурости выглянуть в окно. Но, несмотря на продолжавшуюся стрельбу, обстановкой за окном так никто и не поинтересовался. Совершенно ясно что отделение, в котором служил сорванец Ханке, попало в серьёзный переплёт и, скорее всего, не обошлось без раненых и убитых… Пяти человек на один дом определённо не хватало и Шольке по радио приказал вызвать подмогу из того батальона который составлял второй эшелон. В конце концов, именно для этого он и придан.

Но просто стоять на месте и ждать было не в его характере. Там умирают его подчинённые и было бы полным свинством не попытаться хоть как-то им помочь. Поэтому Гюнтер выкрикнул приказ водителю и «Здоровяк», взревев как пришпоренный рысак, рванул налево. С треском повалив деревянный забор броневик объехал крыльцо и приблизился к углу дома. Шольке глубоко вздохнул и крепче сжал кнопку спуска 2-cm орудия. Если там, за углом, у англичан есть что-то серьёзное то у него всего одна попытка…

— Зигель, слушай внимательно! Передай водителю чтобы он по команде резко выехал из-за стены на полкорпуса! Как только я дам очередь то сразу назад! Понял? — проинструктировал Гюнтер командира машины, зная что тот сам проследит за действиями водителя.

— Слушаюсь, оберштурмфюрер! — крикнул снизу Мариус. — Не беспокойтесь, он не подведёт!

— Надеюсь… — буркнул Шольке, чувствуя как во рту пересохло от волнения.

Если там пушка, да ещё с опытным расчётом, то ему конец. Правильнее и безопаснее было бы послать какого-нибудь пехотинца заглянуть за угол, но если его увидят и британцы поймут что немцы уже здесь то всякая надежда на внезапность будет потеряна. Так, отбросить рефлексии, это война, дружище… Здесь иногда умирают.

«Хочешь прожить долго и любым способом выжить? Валяйся в ногах у Зеппа и просись обратно в Берлин, ценой вечного позора и унижения. Или дезертируй, спрячься в самом глухом углу Германии и сиди тихо-тихо… Не нравятся оба варианта? Тогда вперёд, солдат, и засунь себе в задницу страх сдохнуть, если ты мужчина а не дерьмо собачье!»

Короткий приказ и «Здоровяк» буквально вылетел из-за угла, остановившись точно так как Гюнтер хотел. Задняя часть корпуса с мотором была за стеной, зато башня уже могла стрелять. Мгновенный взгляд на то что было в глубине двора, заросшего всякими мелкими кустами и парой яблонь, дал ему возможность определить опасность и действовать соответственно.

Прежде всего бросилась в глаза короткая траншея, судя по состоянию бруствера, отрытая совсем недавно. Несколько мелькнувших в ней характерных английских шлемов и… крупнокалиберный пулемёт, направленный прямо на него! Вот проклятье! Сердце ушло в пятки от страха, потому что на таком расстоянии был вполне реален шанс что чёртов «Vickers» прошьёт его машину если попадёт в уязвимые места в лобовой проекции. Но спасло его то что для вражеских пулемётчиков, видимо, его появление тоже оказалось внезапным и они потратили драгоценную пару секунд на разглядывание «Здоровяка».

И прежде чем британцы успели прийти в себя Шольке уже жал на спуск, прицелившись прямо на пулемёт. Длинная очередь на всю кассету и броневик, взрыв колёсами землю так что её комьями выкинуло вперёд, снова спрятался за углом. Но прежде чем это случилось Гюнтер смог заметить как брызнули в разные стороны части оружия, а двух нерасторопных пулемётчиков чуть не разорвало на куски. И когда через минуту, уняв бешено бьющееся сердце, он снова выехал из-за дома, его уже встретил только винтовочный огонь. Правда, был ещё один мерзавец с длинным ПТР, но Шольке щедрыми пулемётными очередями почти не давал ему высунуться из окопа…

Пока он разбирался с засевшими во дворе британцами подошло подкрепление во главе с незнакомым ему жилистым оберштурмфюрером с надменной челюстью и колючим взглядом. Он привёл с собой целую роту эсэсовцев и, даже не уточнив с Гюнтером силы и расположение противника, сразу же повёл её в атаку прямо по улице, с пренебрежением выделив ему один взвод. Да ещё и самого Шольке смерил таким взглядом словно говорил — смотри, неудачник, как надо атаковать! В результате Гюнтер почувствовал к нему такую острую неприязнь что подавил желание самому подойти и рассказать всё что знал. Пусть расшибёт себе лоб, самоуверенный кретин! Плохо было то что этот болван даже не приказал солдатам пригибаться! Вынул пистолет и прогулочным шагом, напоказ демонстрируя полное презрение к смерти, направился прямо по улице! Да он точно спятил! Ещё и без шлема, в одной только фуражке! Совсем недавно Пайпер рассказал об одном своём командире взвода который наплевательски отнёсся к врагу, и в результате не только сам погиб но и людей своих много положил. И вот ещё один похожий кадр…

Шольке изумлённо глядел как этот дурак поравнялся с танком, который так и продолжал стоять на месте, изредка стреляя куда-то вдаль, и постучал рукояткой пистолета по броне. Люк сверху распахнулся, показалась голова гауптмана. Короткий обмен словами и фон Айхенвальд снова скрылся внутри машины.

Растянувшись в цепь поперёк улицы эсэсовцы незнакомого оберштурмфюрера пошли вперёд, прямо за танком, который возглавил атаку. Эх, если бы он мог приказать этому надменному ослу! Увы, звания у них одинаковы и тот никак ему не подчинён. На него самого Гюнтеру было плевать, но вот сколько хороших парней заплатят своей жизнью за глупость командира…

Тем временем «тройка» приблизилась вплотную к остаткам легковой автомашины, стоявшей посреди улицы и Шольке будто дёрнуло током. Проклятье, он же хотел связаться с гауптманом-танкистом, посоветовать ему быть осторожнее! А тот, похоже, решил сдвинуть автомобиль в сторону чтобы обломки не мешались на пути. Ну что он за остолоп! Оберштурмфюрер тут же нагнулся вниз и начал командовать:

— Зигель, немедленно передай гауптману чтобы он не вздумал…

БАМММ!!! Чудовищный взрыв заглушил его последние слова а затем стенка башни со всей силой ударила по голове. Застонав от боли он сполз внутрь боевого отделения и зажмурился, пытаясь понять что это было. В ушах слышался какой-то шум, что-то кричал ему в ухо Мариус, вытаращил глаза от удивления новый водитель, глядя в свой смотровой прибор… Ему понадобилось пара минут чтобы прийти в себя, благо что удар вышел по касательной и на голове был неизменный шлем. С трудом усевшись обратно на своё место в башне он посмотрел наружу и застыл в оцепенении…

Там где когда-то стояли обломки машины была огромная воронка, из которой поднимался дым, скручиваясь под слабым ветром. Средний танк «Pz. III», массой почти двадцать тонн, отбросило на левую сторону улицы и теперь он лежал кверху дном, медленно занимаясь огнём. Даже удивительно что боезапас не сдетонировал… По всей проезжей части были разбросаны куски гусениц, ходовых роликов и других мелких частей. Маловероятно что кто-то внутри выжил, сила самого взрыва да ещё динамический удар через броню… Нет, это будет чудо, а на войне оно бывает редко. Должно быть островные свиньи заранее подготовили мощный фугас из взрывчатки от крупнокалиберного артиллерийского снаряда или авиабомбы, надеясь что какой-нибудь тупой немец постарается освободить дорогу. Что ж, у них это отлично получилось, тут не поспоришь…

Но хуже всего было другое. В радиусе двадцати метров лежали множество людей. Точнее, солдаты и то что когда-то было ими… Несколько выживших, с разными ужасными ранами, оглушительно кричали или же стонали, дёргаясь от боли. Другие хранили молчание, им уже ничего не было нужно…

Слава Богу что его парни, те которые не пошли вперёд и остались возле калиток домов, не растерялись и кинулись на помощь, оттаскивая пострадавших и начиная их перевязывать своими медицинскими пакетами. А Гюнтера душили горе и сильнейшая ярость. Горе от того что так глупо погибли много солдат, не успев даже сделать ни единого выстрела. Ярость же в большей степени была направлена даже не против англичан, тут всё ясно, а в сторону невыразимо дебильного оберштурмфюрера, который настолько презирал врага что даже не посчитал нужным принять хоть какие-то меры защиты подчинённых! Проклятье, в Польше уже было несколько таких случаев но некоторых кретинов они ничему не научили и теперь опять то же самое! Да, личный состав войск СС, благодаря усилиям Зеппа, начали учить воевать армейские офицеры, то есть пригибаться, двигаться перебежками и так далее, но до сих пор в «Лейбштандарте» находились такие вот идиоты наивно верящие в то что противник просто побежит, увидев как офицеры СС не боятся их огня! Будь проклят этот тупой вонючий кусок дерьма, из-за которого напрасно погибли столько людей!

Так как незнакомый оберштурмфюрер шагал рядом с танком то от него, скорее всего, ничего не осталось, а жаль… Шольке очень бы хотел сейчас с ним пообщаться. Но раз такое дело то ему остаётся только одно — усилить осторожность и действовать так чтобы выполнить боевую задачу при наименьших потерях. Единственный плюс во всей этой ситуации то что теперь есть законный повод взять остатки чужой роты под своё командование и усилить ими свои штурмовые группы.

На то чтобы навести порядок после взрыва и организовать людей ушло всего несколько минут. И уже очень скоро «Здоровяк», поддержанный свежими силами пехоты СС, снова выехал из-за угла, готовый уничтожить любого кто постарается помешать наступлению. Но их встретила тишина. В траншее никого не было. Сбежали, мерзавцы! Надо немедленно атаковать, пока те не успели далеко уйти! И он приказал двинуться вперёд…

Раздавив кусты, мешающие увидеть что творится на соседнем участке, Гюнтер сразу же открыл огонь, пытаясь попасть хоть в кого-то из британцев, как раз в этот момент спрыгивающих в ещё одну траншею. Но не получилось. Спешка или что, но все снаряды из кассеты ушли в бруствер или вообще пролетели над головами англичан. И началась тяжёлая, муторная и кровопролитная работа под названием штурм населённого пункта при противодействии ожесточённо сопротивляющегося противника…

Приходилось буквально выкорчёвывать островитян с каждого долбанного участка, из каждого дома! Хорошо хоть вместо выведенной из строя «тройки» Фукс прислал им на помощь замену, аж целый «Pz. IV», правда вооружённый маленьким 7,5-cm «окурком». Из-за низкой скорости снаряда танк вряд ли бы смог пробить броню «Матильды», но вот против строений и для поддержки пехоты его огневой мощи вполне хватало. На этот раз Шольке решил не рисковать и приказал уничтожать все жилые дома и хозяйственные постройки в которых могли скрываться упрямые британцы. Да, на это тратилось время и боеприпасы, зато Гюнтер мог быть уверен в том что оттуда по его людям стрелять уж точно не будут. Основная работа в этот плане выпала «четвёрке» и огнемётчику «Сосиске», с успехом поджигающего строения.

Результат его порадовал. Потери, из-за такой вот тактики медленного и методичного штурма, были относительно невелики. Никаких атак в полный рост или скученными группами, только короткие перебежки под прикрытием огня товарищей или техники. Подползать на расстояние броска гранаты и закидывать ими вражеские окопы. Потом стремительный рывок, схватка или добивание выживших в траншеях, закрепление на позиции и снова вперёд. Если попадался пулемёт то Гюнтер начинал за ним охоту и, рано или поздно, уничтожал его, либо самого пулемётчика. Так и работали…

Но потом начались новые сложности. На расположение эсэсовцев стали падать снаряды и он выругался от досады. Только артиллерии ему не хватало! Воздушная разведка крепко просчиталась, доложив что сопротивление отрядов прикрытия будет не слишком сильным, что прямо сейчас выливается в дополнительные проблемы. Что ж, настало время воспользоваться услугами своего артиллерийского корректировщика, который всё время штурма сидел в боевом отделении «Здоровяка» и судорожно хватался за всё подряд, пытаясь не удариться о выступы при резких манёврах машины.

Короткий инструктаж и артиллерийский обер-ефрейтор с алыми окантовками погон начал настраивать связь со своим подразделением для контрбатарейной борьбы. А в дополнение к «богу войны» Шольке решил вызвать и штурмовики, благо есть возможность. Через некоторое время, когда начали заканчиваться кассеты к орудию и пулемётные ленты, оберштурмфюрер приказал отъехать в тыл на южную окраину города, где служба снабжения спешно устроила нечто вроде пункта боепитания и, чуть в стороне, сбора раненых. Над головой как раз пролетели родные «Штукас» и он с улыбкой проводил их тёплым взглядом, представляя какой ад они устроят для англичан.

Штурмовики включили сирены и стали падать почти отвесно, стараясь достать «лимонников» в узких, извилистых траншеях и наспех вырытых отдельных окопах. Смотреть на их работу со стороны было невообразимо приятно, сердце радовалось. Так их, надменных островитян вместе со своим толстым, обрюзглым Черчиллем! Пусть попробуют германскую похлёбку из стали и взрывчатки! Чтобы потом те кто выжил не смели говорить что экономные немцы не умеют щедро угощать!

Вот только, как оказалось, английский полковник Болсом выкинул на стол ещё не все свои козыри…

Один из самолётов, собирающийся сбросить бомбы и начавший пикирование, внезапно дёрнулся а вокруг него появились знакомые шнуры трассеров! Прямо на глазах замершего Шольке лётчик всеми силами старался спастись и резко развернулся на юг, пытаясь выйти из зоны действия вражеских зениток. Но увы, судьба на этот раз грубо ухмыльнулась над тщетной мольбой Гюнтера и в очередной раз показала насколько она ветреная особа… Проклятое британское зенитное орудие, скорее всего «Bofors», искусно спрятанное где-то в городе, явно вознамерилось украсить свой ствол очередным кольцом за сбитие и снова открыло огонь.

Шольке скрипнул зубами от злости когда увидел как у повреждённой машины отвалилось крыло и самолёт, нелепо кувыркаясь, начал падать прямо на… пару минут назад прошедший по улице мимо него пехотный взвод на двух бронетранспортёрах! О чёрт, только не на них!!!

Парни заметили опасность в последний момент и кинулись врассыпную, отчаянно крича. Больше всего повезло тем кто шёл по краям улицы, они успели отбежать почти все. А вот для тех кто сидел внутри открытых «Ганомагов» везение пришло лишь в образе мгновенной смерти, без мучений и боли… Нет, они тоже пытались спастись, некоторые даже успели выпрыгнуть через борт, а один из бронетранспортёров, взревев мотором, резво свернул в сторону, намереваясь развернуться…

Самолёт, видимо уже с мёртвым пилотом, упал всего в нескольких метрах перед носом первого «Ганомага» и взорвался с таким оглушительным грохотом что у Шольке заложило уши и, не сидя он в башне, его бы наверняка отбросило в сторону. Неудивительно, бедняга даже не успел сбросить бомбы, а ведь у него в баках ещё было полно горючего.

Огненный шар смял и разорвал гробообразный бронетранспортёр, ставший могилой для своего экипажа и десанта. Около десятка солдат СС, так и не успевших убежать, разнесло на куски, которые продолжали гореть в радиусе десятков метров. Второй «Ганомаг», оказавшийся в момент взрыва левым бортом к месту падения, отшвырнуло как детскую игрушку под пинком человека. Он покатился по улице, выбрасывая из своего чрева вопящие и размахивающие руками фигурки эсэсовцев, которых ломало и давило безжалостным корпусом. Что-то звонко ударило по броне «Здоровяка» и оглушенный случившемся Шольке тупо уставился на смятый и обгоревший кусок стали, лежащий возле бронемашины. Ему потребовалось несколько секунд чтобы узнать в нём то что минуту назад было обычным солдатским шлемом с рунами СС…

— Боже мой… — потрясённо сказал полноватый снабженец с усиками, так и держа в руках коробки с пулемётными лентами, не успев передать их внутрь боевого отделения. — Как же это⁈ Они же все… — он замолчал, его губа тряслась, то ли от ужаса то ли ещё от чего.

На месте падения штурмовика пылало настоящее море огня, густой черный дым погребальным знаком поднимался в небо, словно скорбя о душах тех солдат что погибли так быстро и случайно. Слышались крики уцелевших, из передового санитарного пункта уже бежали люди в белых халатах, стараясь спасти кого можно… По всей улице были разбросаны изуродованные и смятые обломки от самолёта и бронетранспортёра, многие из них горели из-за разлитого авиационного топлива.

Но, как оказалось, беды ещё не закончились. Чуть в стороне, над самыми крышами, пролетел такой же штурмовик с дымящимся двигателем, наверняка подбитый той же проклятой зениткой. Гюнтер видел что лётчик отчаянно сражается с управлением, пытаясь не рухнуть вниз и в то же время не подняться высоко, избегая новой зенитной очереди. Что с ним случалось дальше Шольке так и не узнал, самолёт пропал за деревьями, но искренне надеялся что парень выживет…

А потом он лично спустился вниз, надел наушники, взял тангенту и, внутренне пылая от ярости а также жажды мести, отдал тот приказ который в данный момент считал абсолютно правильным:

— Всем бойцам и командирам СС разведывательного отряда полка «Лейбштандарт»! Говорит оберштурмфюрер СС Гюнтер Шольке! Приказываю — ни одного английского зенитчика в плен не брать! Никого! Даже если сами станут сдаваться! Расстреливать на месте! Как поняли? Приём!

Через несколько секунд, сквозь шорохи помех, начали отзываться его люди.

— Принято, командир!

— Приказ ясен, в плен не берём!

— Слушаюсь, оберштурмфюрер!

— Командир, мы тоже видели что случилось… Будьте уверены, приказ будет выполнен!

И когда Шольке уже хотел снять наушники то услышал хриплый, кашляющий голос Пайпера:

— Это Йохан, из 11-й роты… Поддерживаю приказ! Ни один из моих ребят не станет щадить этих свиней! Хайль Гитлер!

Следом за ним приказ дисциплинированно подтвердили некоторые командиры танков, хотя им Гюнтер и не собирался ничего говорить. Видимо, сами так решили. С другой стороны, тот же «Bofors» представляет для танкистов серьёзную угрозу так что это их решение вполне логичное.

Дождавшись когда экипаж загрузит в «Здоровяк» полный боекомплект он подал команду снова выдвигаться на передовую, помогать своей пехоте. Бой шёл уже много часов, с самого утра, но организм на адреналине не чувствовал ни голода ни позывов к туалету. И пока броневик пробирался сквозь раздавленные и вывороченные грядки захваченных садовых участков Шольке мрачно размышлял…

Да, его приказ незаконен и отдан под влиянием эмоций. Согласно Женевской конвенции 1929 года, которую Германия подписала, они обязаны принимать противника в плен если тот заявит об этом. Более того, Рейх должен обеспечить им сносные условия содержания, кормить, поить, не бить и не пытать насчёт военной тайны. Наверняка Зепп, который старался соблюдать хоть какие-то законы войны, будет недоволен… Вот только пошли они все к чёрту, все эти сторонники сражаться в белых перчатках! Хорошо рассуждать, сидя в штабах или в Берлине! На передовой солдаты и офицеры руководствуются зачастую совсем другими понятиями. Убивай побольше чужих чтобы погибло поменьше своих, например… И таких случаев, когда под влиянием эмоций или мести за погибших друзей, бойцы расстреливали пленных, было очень много на любой войне. Понятно, об этом не любят говорить вслух, нельзя порочить честь собственных солдат и всей армии в целом в глазах собственного населения и всего мира, потому что «мы — хорошие парни» априори. Иногда даже под трибунал отдают, если всё вышло наружу и замять уже не удаётся… Но факты упрямая вещь и на фронте творится много такого дерьма о котором гражданским знать не стоит. Пусть спят спокойно по ночам и не мучаются кошмарами…

…Следующая проблема образовалась уже в северной части города когда люди Гюнтера вместе с парнями Пайпера, подкреплённые ротами из второго эшелона, столкнулись с куцей танковой контратакой британцев. Куцей потому что участвовали в ней, по докладам танкистов, всего три вражеские машины. А конкретно там где наступал со своими солдатами Гюнтер им противостоял только один танк.

Шольке, в который раз осторожно выглянув из башни с биноклем, сразу определил по длинному и узкому корпусу что это была «Матильда» ранней версии, вооружённая только крупнокалиберным пулемётом. Не бог весть какое оружие, представляющее опасность только для пехоты и легкобронированных целей, таких как его «Здоровяк», например. Против той же «четвёрки» совершенно бесполезен. Но вот броня у этой английской чопорной дамы была такая что хрен ей юбку задерёшь, если попытаться добраться до нежной начинки. Самое драгоценное прячет под надёжной защитой, зараза…

И тут они застряли. Проклятая британская коробка, расстелив гусеницу под удачным выстрелом немецкого танка, никак не хотела пропускать их дальше, остервенело молотя из пулемёта. «Pz. IV», сначала осторожничавший и отъезжавший после каждого выстрела в укрытие, скоро понял что у «англичанки» силы не хватит чтобы причинить ему вред и стал буквально расстреливать «Матильду» с расстояния немногим более сотни метров. Та после каждого попадания вздрагивала, на несколько секунд прекращала огонь, но как только эсэсовцы пытались снова начать перебежку, чёртов пулемёт опять заставлял их отползать в укрытие. А иногда и валил насмерть какого-нибудь зазевавшегося солдата.

Вся лобовая броня английского танка украсилась вмятинами и бороздами от попаданий снарядов «четвёрки» но результата не было. Гюнтер заметил что несколько раз немецкая машина стреляла и в башню противника но, кроме короткой заминки, никакого видимого результата не получилось. Видимо, англичан контузило от сотрясения на короткое время а потом они снова приходили в себя и продолжали поливать территорию пулями. Получился какой-то дурацкий пат. Оба танка обладали хорошей бронёй, надёжно защищающей их от противника, и в то же время имели слишком слабое орудие для того чтобы пробить чужую «шкуру». И неудивительно, «Pz. IV» создавался, в первую очередь, как штурмовой танк для прорыва вражеской обороны а не для танковых дуэлей, бронебойных снарядов там было всего несколько штук, и это в данный момент вышло им боком. Экипаж «Матильды», тоже поняв что может только высекать искры из лобовой брони «четвёрки», стал полностью игнорировать её и сосредоточился на немецкой пехоте, выполняя задачу максимального сдерживания подразделения Шольке.

В одном из недавно захваченных окопов Гюнтер заметил могучую фигуру «Сосиски», который притаился и ждал момента чтобы подобраться поближе. Увы, но между ним и «англичанкой» образовалось практически открытое пространство и даже Шольке понимал что едва тот выскочит наружу как вражеский пулемёт разорвёт его на части. Оружие огнемётчика не могло достать на сто с лишним метров, его максимальная дальность составляла всего сорок, а едва британцы поймут что рядом прячется его владелец как устроят на него настоящую охоту. Естественно, кто желает гореть заживо? Проклятье, что же делать?

Ему потребовалось несколько минут для того чтобы составить смелый и отчасти авантюрный план для уничтожения «Матильды». Но для этого нужна помощь танкистов… Дождавшись когда «четвёрка», отозванная назад по радиосвязи, громыхая гусеницами, подъедет к его броневику, он юркнул в распахнутый и жаркий боевой отсек танка.

Тут было попросторнее чем в его «Здоровяке», но запах почти тот же. Внизу, слева, сидел механик-водитель, справа от него стрелок-радист. Остальное трое, вместе с командиром, размещались в башне. Все были чумазые и обливались потом, изнывая от духоты.

Командир танка, молодой белобрысый лейтенант с задорными глазами, молча выслушал его идею, ухмыльнулся и энергично кивнул. Он был явно из тех кто любит риск и, не колеблясь, согласился лишний раз подставить под огонь свою машину и экипаж. Хотя, если хорошо подумать, для танкистов он был минимален. Противотанковых орудий или той же зенитки, которые представляли для «четвёрки» реальную угрозу, рядом не было, и если не подползать близко к вражеской траншее, откуда под гусеницы могли кинуть гранату, то шансы выжить были очень неплохи. И они начали действовать…

«Матильда» стояла всего в двадцати метрах перед позициями британцев, её лишили хода вскоре после начала провалившейся контратаки. И Шольке с замиранием сердца следил как «четвёрка» медленно пошла вперёд, стреляя из орудия и курсового пулемёта по окопам англичан, вынуждая их сидеть смирно и не высовываться наружу. А за кормой танка пригнулся «Сосиска», сжимая в широких ладонях своё оружие.

Вражеский танк, увидев что его оппонент приближается всё ближе, перевёл на него свой маленький ствол и выпустил длинную очередь, снова добившись лишь десятков рикошетов и искр от попаданий. И тут какой-то шальной английский снаряд едва не разрушил весь план, разорвавшись буквально в десяти метрах от правого борта немецкого танка! Гюнтер застыл, во все глаза смотря на резко остановившуюся «четвёрку», мысленно надеясь на хороший исход. Секунда, другая, третья… пятая… и «Pz. IV», победно взревев двигателем, опять покатился вперёд. Его вооружение снова заработало, окатывая вражеские окопы стальным, смертоносным дождём, а огнемётчик последовал за ним, ободряюще помахав оберштурмфюреру свободной рукой. Шольке почувствовал как на него накатило облегчение и чуть улыбнулся, почему-то уверенный что всё получится.

Между тем «четвёрка» оказалась всего в двадцати метрах от «Матильды» и остановилась, не прекращая огня по укрытиям британцев. Курсовой пулемёт работал на расплавление ствола длинными очередями, орудие било каждые несколько секунд, а «Сосиска» подобрался к краю кормы, выгадывая момент для выхода на сцену в качестве главного героя.

Внезапно из окопов противника по широкой дуге вылетело несколько маленьких шариков и рядом с немецким танком взметнулись небольшие взрывы, окатив его десятками безвредных осколков. Видимо, британцы от отчаяния решили попробовать забросать «четвёрку» пехотными гранатами, рассчитывая повредить гусеницы? Что ж, идея хорошая но трудно осуществимая на таком расстоянии и плохом прицеливании.

Тем временем «Сосиска», осторожно выглянув из-за своего бронированного передвижного укрытия, наполовину высунулся наружу и выдал мощную огненную струю прямо в узкую, покатую морду «англичанки». И тут же снова укрылся за кормой. Сноп пламени достиг «Матильды» и, когда огонь чуть спал, Гюнтер заметил как распахнулись сразу оба люка вражеской машины.

Из прямоугольного носового люка, предназначенного для механика-водителя, жутко крича выполз человек с горевшим лицом. Он размахивал руками, пытаясь избавиться от огня, скорее всего, проникшего внутрь через смотровой прибор или другое отверстие. Уже оказавшись снаружи, танкист свалился с наклонной лобовой брони и стал кататься на земле, продолжая орать от нестерпимой боли. Шольке тут же вспомнился тот момент когда на пути в Вадленкур почти такая же участь постигла его подчинённого из экипажа одного из броневиков… Страшное зрелище, одно из самых отвратительных на войне, когда человек горит заживо. К счастью для него, кто-то из подчинённых Шольке сжалился на беднягой и милосердным выстрелом избавил англичанина от мучений.

Из другого люка в это же время выскочил другой танкист, выполнявший одновременно функции командира, радиста, наводчика и заряжающего. Пригнувшись как кошка он спрыгнул наземь и, извиваясь как червяк, шустро достиг траншеи, где и пропал от взора Гюнтера. Счастливчик оказался, в отличии от своего товарища…

Воспрянув духом и видя что бронированная заноза, столько времени у них отнявшая, перестала существовать, эсэсовцы снова поднялись в атаку и, поддержанные танком со «Здоровяком», единой волной скатились во вражеские окопы, где закипела отчаянная схватка.

Гюнтер почувствовал желание немедленно покинуть свой пост и присоединиться к парням чтобы лично принять участие в зачистке, но с трудом смог заставить себя сидеть на месте. Хватит! Он командир подразделения а не рядовой штурмовик! Там и без него есть кому стрелять и убивать! И так уже при прорыве линии Греббе поддался порыву и оставил своих людей без командования, что едва не привело к крупным потерям а заодно недовольству Зеппа. Нужно держать себя в руках и учиться мыслить шире, иначе он так и останется оберштурмфюрером. Недовольно вздохнув Шольке сосредоточился на том чтобы не дать нескольким одиночкам вылезти из окопа и попытаться удрать на север. У него это отлично получилось, из четверых англичан, решивших спастись бегством, никому не удалось добежать до спасительной группы деревьев на участке севернее этого. Короткая очередь в спину и очередной «лимонник» валится на землю, порой дёргаясь в агонии…

…Им понадобилось ещё больше часа чтобы достичь северной окраины Ватандама. Под конец боевой дух англичан, видимо, был окончательно сломлен и они начали массово отступать, уже не пытаясь оборонять каждый метр города. Вдали Шольке видел в бинокль как суетливо двигающиеся фигурки врагов запрыгивали в свои низкие гусеничные бронетранспортёры, заодно помогая раненым, лезли в кузова нескольких уцелевших грузовиков и неслись на север, вдоль канала, провожаемые выстрелами бойцов СС. Те кто не успели это сделать бежали пешком, время от времени отстреливаясь. Это уже была почти победа…

…На берегу одного из бесчисленных притоков чуть севернее города Шольке приказал отряду устроить сбор, чтобы оценить потери и понять в каком состоянии его подразделение. В ожидании пока это случится он подошёл к воде, зачерпнул шлемом прохладную живительную влагу и опрокинул на себя, с блаженной улыбкой чувствуя как ему становится лучше. Тяжёлый бой с самого утра, дневная жара, медленно спадающая из-за уходящего на запад солнца, ноющие мыщцы тела… всё это уходило, словно смываемая водой тяжёлая пелена. Эх, сейчас бы раздеться и искупаться! Он знал что весь пропах потом и воняет, но пока никак нормально не вымыться, нет времени.

Когда все собрались и он принял доклады своих командиров то почувствовал как хорошее настроение от победы и импровизированного прохладного душа быстро покидает его. И было от чего…

«Забияка» Виттмана, до этого лишившись одного колеса, окончательно вышел из строя, поймав корпусом снаряд одной из вражеских двухфунтовок. Попадание пришлось прямо в лоб и спасло экипаж лишь то что заряд был бронебойный и рассчитанный на гораздо более прочную шкуру нежели у броневика. Пробив броню и оторвав водителю руку, он пролетел через всё боевое отделение, никого больше не зацепив, проник в нежные потроха двигателя и полностью вывел машину из строя. Теперь придётся отсылать «Забияку» на ремонт, менять мотор, а водителя списывать на гражданку после госпиталя, если выживет…

Помимо этого получил серьёзные повреждения «Гунн», проклятый "Bofors, на который ему не посчастливилось наткнуться, всадил броневику сразу два снаряда в башню прежде чем водитель успел отъехать в укрытие. Командира машины с наполовину оторванной головой уже собирались хоронить, ещё один из его экипажа был ранен. Тоже небоеспособен, прямая дорога в ремонтную службу…

Другие броневики, более-менее отделались мелкими повреждениями которые можно устранить быстро и на месте. Хуже всего пришлось его мотопехоте, атакующей открыто по земле. Там только убитыми он потерял четырнадцать человек, раненых оказалось двадцать пять, из них восемь тяжёлых. Оторванные руки или ноги, ранения в живот или раздробленные кости от осколочных ранений вражеских снарядов… Наверняка некоторые умрут по дороге к хозяйству Лауры или уже на операционном столе, не вынеся мучений. Большая часть погибших и раненых оказалась теми самыми «зелёными» новичками, недавно пришедшими в качестве пополнения. Из его «ветеранов» погибли только двое, ранениями отделались шестеро. Ну оно и понятно, чем больше опыта тем больше шансов выжить, потому и соотношение такое. Зато все остальные «ветераны», включая Бруно, Майснера, Ковальски и других, не пострадали вообще, что несказанно радовало. Если костяк отряда жив то значит он может выполнять свои задачи.

Чудом выжил парнишка Ханке, к этому времени уже отправленный в госпиталь с первой партией. Как оказалось, его спасли в последний момент перед тем как дом сгорел. Он был оглушен и потерял сознание от близкого разрыва английской гранаты в комнате. Его спасла тяжёлая крышка стола, за которой Эрих успел схорониться. Вся сила взрыва пришлась именно на дерево, отбросив тело к стене и ударив об неё, лишь остатки волны достались мальчишке. Теперь его ждёт несколько дней хорошего питания и чистых простыней в госпитале. Все остальные солдаты СС, с которыми он пошёл штурмовать дом, живыми наружу не выбрались…

Потери приданной роты, которой командовал кретин оберштурмфюрер, были намного больше. Почти половина только убитых, не считая раненых… Чтобы эта свинья в аду жарилась за свою непроходимую тупость, пожелал ему Шольке.

Его размышления прервал неслышно подошедший Пайпер. Тот присел рядом с ним на берегу притока, снял шлем и лёг на спину, облегчённо застонав. Некоторое время они молчали, слушая тихий плеск воды и голоса эсэсовцев, наскоро приводящих себя в порядок. Проверить и зарядить оружие, перекусить пайком, пока нет приказа продолжать наступление… У солдата много забот в то время как командование колдует над картами.

— Да, сегодня было жарко… — нарушил молчание Йохан, лёжа на траве и повернув к нему голову. — Англичане снова заупрямились но мы всё равно показали кто на поле боя хозяин, как и положено СС. Верно, Гюнтер?

Шольке лишь кивнул, не испытывая желания поговорить. На него накатила усталость и он лениво подумал что было бы неплохо вздремнуть хотя бы пару часов. Но это вряд ли. Их, конечно, хорошо потрепали но Папаша не станет снова отводить разведку в тыл на отдых и переформировку. Скорее, придаст ему новую роту, усилит разведчиков людьми из батальона второй линии и снова бросит в бой как только танкисты пополнят боезапас. Да, британцы отступают на север, кое-где даже бегут, но нельзя давать им отрываться и позволить прийти в себя. Стоит промедлить всего один день и там где сейчас можно прорваться за час, или вообще проехать без боя, завтра придётся топтаться сутки. И потери будут намного серьёзнее.

— Я тут успел послушать о том что говорят в штабе… — не унимался Пайпер. — У меня есть хорошая и плохая новости. С чего начать?

Гюнтер пожал плечами. Откровенно говоря, ему сейчас было всё равно, просто хотелось закрыть глаза и отключиться на некоторое время. Но Йохан не знал об этом и, похоже, его распирало от желания поделиться услышанным.

— Ладно, начну с хорошей! — усмехнулся командир 11-й роты, покусывая оторванную травинку. — Наши танкисты, наступая вдоль побережья от Кале, ворвались в западную часть Дюнкерка, представляешь? Если они возьмут город то союзникам крышка! Горт, наверное, в штаны наложил от страха…

Новость невольно вывела Шольке из апатии и он недоверчиво повернул к Пайперу голову.

— Это правда? — спросил Гюнтер, боясь поверить ему.

— Такая же правда как то что меня зовут Йохан! — подтвердил тот, задорно подмигнув и отбросив травинку. — Другое дело что британцы, спохватившись, упёрлись и теперь не дают нашим парням прорваться к центру и порту. По слухам, у Клейста и Гудериана не хватает пехоты, а танки в тесноте городских улиц одни не справятся. Поэтому дело идёт медленно.

Гюнтер попытался скрыть радостную улыбку. Получилось! Он не зря писал письмо и разговаривал с фюрером! Тот внял его советам и не допустил появления «стоп-приказа»! Теперь у врага не будет времени организованно отступить с материка, а значит его потери станут намного больше! А ведь если фортуна снова улыбнётся Рейху то можно полностью сорвать эвакуацию, что лишит Черчилля так необходимой ему армии для защиты метрополии! Только это уже оправдывает его появление в новой реальности! Осталось лишь найти нужные слова и доводы чтобы отговорить Гитлера ссориться со Сталиным и дело в шляпе! Не будет войны между коммунизмом и нацизмом, обе страны сохранят свои города, промышленность, и главное, миллионы мужчин которые бы в ином случае полегли на полях сражений друг с другом. Шольке был абсолютно уверен что Алекс тоже обрадуется такому исходу. Интересно, где он сейчас и чем занимается?

— Но есть и плохая новость… — скривился Пайпер, со вздохом приняв сидячее положение. — Вчера днём в Берлине какие-то сволочи, захватив броневик охраны, напали на кортеж нового рейхсминистра Шпеера. Говорят, там была настоящая бойня… Много убитых и раненых, сам Шпеер сейчас в больнице, состояние очень тяжёлое, его жизнь висит на волоске. А террористов или диверсантов так и не поймали. Исчезли бесследно, после того как прорвались из столицы. Гестапо рвёт и мечет, все силы гарнизона подняты по тревоге, на улицах везде посты и проверка документов. Наш шеф взял расследование этого нападения под свой личный контроль и уже сутки сидит в Главном штабе, координируя розыскные мероприятия… Даже не представляю как он будет оправдываться перед нашим фюрером.

А вот это сообщение настолько ошеломило Шольке что он уставился на Пайпера во все глаза. Немыслимо! Что там, в Берлине, вообще случилось? Как это допустили? И самый главный вопрос — кто это сделал⁇ Да, история начала меняться, но Гюнтер никак не мог понять кому могла понадобиться гибель Шпеера. По идее, англичанам, ведь с ними война. Но какое им дело до него? Раньше этот пост занимал Тодт и ничего, всё было спокойно. А тут не прошло и месяца как покушение… Британцы никак бы не могли узнать насколько важен Альберт для военной промышленности Рейха! Для них он просто личный архитектор Гитлера, по какой-то прихоти фюрера назначенный рейхсминистром вооружения и боеприпасов. Но если не англичане… то кто? Кто мог знать истинную будущую ценность этого пока ещё почти неизвестного человека?

Шольке похолодел, осенённый страшной догадкой… Русские! Сталин, пользуясь сведениями Алекса, мог знать про Шпеера! Если отталкиваться от этого предположения то почти всё сходится! Этот грузин пытается ослабить своего будущего врага, не дать Германии заблаговременно усилиться, и сохранить советское технологическое превосходство, полученное трудами Алекса. Логично? Да! Если судить по времени, то едва в Москве получили информацию о назначении Шпеера то сразу отправили специальную группу в Берлин, ликвидировать его. Альберт стал министром 1 мая, нападение случилось вчера, 24 мая. Времени, чтобы сформировать группу и тайно переправить её в Берлин, у русских хватало, пусть даже и немного. Но тогда получается что Сталин не поддерживает идею будущего присоединения к союзу Берлин-Рим-Токио? Не хочет или же просто перестраховывается? Отверг советы Алекса или… или сам русский попаданец ведёт свою собственную игру в тайне от него, Гюнтера? Как узнать правду, если столько разных возможностей? Да, тут есть о чём подумать… А времени пока на это нет, надо сосредоточиться на войне, поскольку она не прощает пренебрежения к себе.

— Командир, только что получен приказ обергруппенфюрера — продолжать наступление и преследовать противника! — голос подошедшего Бруно прервал его мысли и заставил собраться.

— Хорошо, передай что готовность к отправлению через пять минут! Всем оправиться и проверить снаряжение! — скомандовал он, быстро вставая. — Йохан, не спи, иначе твои люди уедут без тебя! — пошутил он, дружески хлопнув того по плечу.

— Да-да, я всё слышал… — отозвался Пайпер, тоже оказавшись на ногах. Отряхнул брюки, надел свой поцарапанный шлем и улыбнулся. — Что ж, удачи тебе Гюнтер! Да и мне самому тоже, мы ведь снова в авангарде!

— Нет, это я в авангарде, а за мной пойдут танки Фукса… — поправил его Шольке, направляясь к своему «Здоровяку», который уже рокотал двигателем.

— Всё правильно, а моя рота оседлает танки Фукса! — рассмеялся жизнерадостный Йохан. — Если ты думал от меня отделаться то я с радостью тебя разочарую!

С этими словами довольный Пайпер залихватски свистнул, привлекая к себе внимание своих бойцов, показал им рукой на выстраивавшиеся в колонну грозные боевые машины, и крутанул ею над головой. Не прошло и пары секунд как первые эсэсовцы, самые понятливые и сообразительные, побежали к танкам, подав пример нерасторопным товарищам.

Усмехнувшись, Гюнтер покачал головой и сноровисто залез на своё привычное место в башне. Дождавшись когда последние солдаты, на ходу застёгивающие ширинки, займут свои места в броневиках и бронетранспортёрах, он подал сигнал начать движение.

Заревели моторы множества боевых машин и колонна его разведчиков стала выкатываться на полуразбитое шоссе, на котором кое-где стояли разбитые вражеские машины и валялся всякий армейский мусор, вперемешку с трупами британцев. Оглянувшись, Шольке увидел как за его последней машиной двинулись танки, облепленные солдатами Пайпера.

«Ну что, господа британцы, вы ещё не поняли кому благоволит фортуна? Тогда мы идём к вам!»

Глава 48

г. Львов, СССР.

25 мая 1940 года. Вечер.

Александр Самсонов.

На улице было тепло и Саша, в компании с Матильдой Витольдовной, наслаждался прогулкой, не спеша фланируя по древнему городу. На душе было спокойно но его глаза автоматически провожали взглядом любых подозрительных личностей которые попадались навстречу. Конечно, большого опыта по определению за собой слежки у него не было, но вроде бы он ни у кого не вызывал повышенного внимания.

Одетый в свой недавно купленный костюм Александр старался привыкнуть к нему но пока получалось не очень. В прошлом он вообще не любил их, предпочитая джинсы, кроссовки, футболку. Никаких пальто, шарфов, перчаток, только простая одежда. А уж галстук… тьфу на него! Повесить бы на нём того кто его придумал! Дурацкая удавка а не мужское украшение!

Зато его квартирная хозяйка была как всегда обворожительна. Кремовое свободное платье до колен с квадратными плечами, импозантная широкополая шляпа, сидевшая на голове чуть набекрень, нитка красивых бус на шее, серёжки с какими-то камешками, чёрная маленькая сумочка, белые туфли на высоких каблуках. Со вкусом накрашена и причёсана… Словом, сразу видно ту кто любит и умеет себя показать. Вот только её молчание и тяжёлые вздохи… Саша подозревал что является причиной не слишком весёлого настроения Матильды Витольдовны и, в какой-то мере, даже разделял её грусть. Скорее всего, это и было одной из причин почему она сама предложила ему прогуляться, пользуясь хорошей погодой. Он решил помочь ей начать и нарушил молчание.

— Матильда Витольдовна, я не буду ходить вокруг да около потому что вижу что вы угнетены и расстроены… Расскажите мне, что именно вас мучает? Дело ведь в наших новых квартирантах, верно? — спросил Александр, когда они свернули в глубину квартала и уселись на одной из скамеек стоявшей под пышным деревом.

Та не ответила, но очередной тяжёлый вздох подсказал ему что его предположение угодило прямо в цель. Так он и думал, всё дело в тех самых Субботиных которые пожаловали к ним на проживание ровно сутки назад. Очевидно, женщина хотела выговориться и сейчас хорошая возможность дать ей психологически «разгрузиться».

Она поправила платье, положила на колени свою сумочку и, не глядя на него, сказала напряжённым голосом:

— Да, Сергей, вы правы, всё дело именно в них! Я… я даже не представляла что у меня могут быть жильцы хуже чем те что были до вашего появления! Это же настоящие варвары! — воскликнула женщина, не сумев или не захотев сдержаться.

Её глаза сверкали от возмущения а руки взволнованно всплеснули, показывая степень женского раздражения. Саша утвердительно кивнул, постаравшись поставить себя на место дамы. Представил что у него есть очень даже хорошая квартира, обставленная дорогой и старинной мебелью, в которой он живёт уже много лет. И тут, без его всякого согласия, даже не спрашивая разрешения хозяина, к нему вселяют целую семью совершенно незнакомых постояльцев которые не обязаны платить за проживание! Какое к ним может быть отношение? Лично для него оно только негативное. Особенно учитывая тот факт что эти жильцы упорно не хотят соблюдать железный закон хозяина — «Не суйся в чужой монастырь со своими собственными правилами!». Наоборот, они на них плевать хотели. И наличие ребёнка, на взгляд Саши, их нисколько не оправдывает.

— Да, Матильда Витольдовна, я вас понимаю… — сочувственно кивнул он, придвинувшись вплотную к женщине. Она же, вся охваченная эмоциями, этого даже не заметила. — Мне они тоже не слишком симпатичны. Честно говоря, я старался общаться с ними как можно меньше…

— Как же вам повезло, Сергей! — с пылом сказала квартирная хозяйка, повернув к нему голову и горестно вздохнув. — А вот мне пришлось делать это как можно чаще. Всё началось ещё вчера вечером, перед сном. Сначала эта Анна Германовна на целый час заняла ванну, вынудив меня ждать когда она выйдет. А когда вышла то мне пришлось убирать ванную от её… её волос. Потом она вытерлась моим полотенцем, хотя я ясно показала каким ей можно пользоваться а каким нет! Видите ли, моё красивее! «Что вам, жалко что ли?» — передразнила она голос новой жилички. — То же самое с мылом! Между прочим достать его не так просто, в Советской России такого нет вообще, я специально узнавала! Более того, у меня есть подозрение что эта женщина надевала мой халат! Немыслимая наглость! Сразу видно деревенщину, не имеющую ни малейших понятий о приличиях и неприкосновенности чужих вещей! Яркий пример того насколько глубоко, с подачи московских дураков, въелось в некоторых особ понятие равенства и общего имущества! Так скоро дойдёт до того что эта хамка захочет носить моё бельё и одежду, представляете? — эмоционально вопрошала Матильда Витольдовна.

Александр снова кивнул, понимая что ей просто надо выговориться, облегчить душу. Ну а ему несложно немного побыть «жилеткой», особенно если это поможет ещё больше сблизиться с дамой. Поэтому он абсолютно естественным движением положил ей руку на плечи и слегка приобнял, привлекая к себе и успокаивая. К безмолвной радости Саши ни малейшего сопротивления не последовало. Матильда Витольдовна податливо склонилась к нему и продолжала свой печальный монолог жалостным голосом:

— И это ещё не всё, Сергей! Оказалось что её муж, Антон Трофимович, заядлый курильщик! Но всё было бы не так ужасно если он курил в подъезде! Увы, этот человек показал себя таким же варваром как и его жена! Он вышел из той комнаты где я их поселила, достал свои вонючие папиросы и закурил прямо в коридоре! У меня нет слов! — покачала она головой.

Александр, слушая её, решал что делать. Сидя к ней вплотную, вдыхая соблазнительный аромат женских духов и чувствуя своим бедром теплоту её ноги, он начал ощущать невольное возбуждение. Казалось бы, надо отстраниться, но делать этого очень не хотелось… Наоборот, на него накатывали другие желания! Например, склониться к её волосам, лизнуть мочку уха, поцеловать в шею… Стоп-стоп, охолони, дружище! Бедная женщина жалуется ему, надеется на помощь и сочувствие, а он? Не стыдно? Глубокий вдох-выдох… и ещё пару раз…

— Я ему в самых мягких и приличных выражениях сказала что у меня дома не курят! — говорила Матильда Витольдовна, не подозревая какие игривые мысли гуляют у Саши в голове. — А он хмыкнул и, вместо того чтобы выйти из квартиры, пошёл на кухню! Открыл окно и стал пускать дым в него! Но это же бесполезно! Когда Антон Трофимович ушёл то вся кухня пропахла этим отвратительным запахом! Боже мой, откуда берутся такие вот невежественные дикари? Такое чувство что они даже не знают самых элементарных правил вежливости!

Саша подозревал что в какой-то мере так оно и есть. Конечно, его вчерашнее и сегодняшнее общение с новыми жильцами было сведено им к минимуму, но даже этого времени хватило чтобы он составил о них своё впечатление. И оно ему не нравилось. На его взгляд эта семейка напоминала пресловутых «из грязи в князи». Неведомо каким образом поднявшиеся выше чем их вчерашние соседи, сейчас они усиленно старались стать «своими» для тех кому пытались соответствовать. Но мало разбогатеть, иметь возможность носить хорошую одежду и пользоваться повышенными благами жизни, надо ещё работать над собой, вытравливать из себя деревенщину. А вот на это у Субботиных и намёка не было. Типа, принимайте нас такими какие мы есть! Живи они в своём жилье то всё было бы логично. Но они-то живут в чужом! С какой стати другие должны под них подлаживаться? Интересно, кем работает этот мужик?

— Но хорошо что он, по его словам, почти весь день будет работать в своём горисполкоме, иначе было бы совсем печально… — снова вздохнула она, отчего на Сашу опять накатило возбуждение от её бурно вздымавшейся груди. — Их ребёнок, Борис, абсолютно не воспитан и не желает слушать взрослых! Он носится по всей квартире, мешает мне заниматься своими делами, кричит, громко смеётся или плачет! А его мать, Анна Германовна, только умиляется какой у неё милый сыночек… Да это же настоящий бандит! Что из него вырастет через несколько лет? Уже утром, когда я готовила завтрак, Борис чуть не сбил меня с ног! В обед он толкнул ту красивую вазу, которая стояла в коридоре на столике, и разбил её! Кошмар какой! А ваша обувь, Сергей? Этот несносный мальчишка взял ваши недавно купленные ботинки и пытался сделать из них кораблики, чтобы они плавали в наполненной ванне! Хорошо что я в последний момент заметила это, иначе вы не смогли бы до завтра выйти на улицу…

Опа! А вот про этот момент Александр не знал, хоть и удивился мимолётом что его ботинки, которые он оставлял на полочке у двери, теперь лежат возле порога в закрытой тумбочке. Значит это Борькина проделка? Нехорошо. Что ж, как ему не хотелось выяснять отношения с новыми соседями, видимо, этого не избежать. Пусть следят за своим сыночком да и сами не распускаются. Жить рядом с «яжемать» и «яжеотец» ему не хотелось, а из-за них искать другое жильё? Перебьются! Да и Матильду Витольдовну по-человечески жалко. Раз уж он считает её своей женщиной то было бы неправильно бросить даму один на один с целой семейкой бесцеремонных личностей…

— А как они принимают пищу, вы бы видели… — продолжала изливать жалобы квартирная хозяйка. — Такое чувство что все трое боятся что еда исчезнет у них на глазах и они стараются успеть всё съесть до того как это случится. Издают странные звуки за столом, сморкаются, пускают ветры, вытирают пальцы о скатерть… Я извиняюсь, Сергей, но они ведут себя как настоящие свиньи!

Прошло почти полчаса прежде чем Матильда Витольдовна выговорилась и смогла успокоиться, выплёскивая ему свои жалобы и переживания. Он согласно кивал и всем своим видом показывал что полностью разделяет её точку зрения на сложившуюся ситуацию. После такого уличного «сеанса у психотерапевта» женщина повеселела и изъявила желание продолжить прогулку…

Они прошлись мимо того самого костела, возле которого совсем недавно случились громкие и кровавые события виновником которых был сам Александр, и скоро уже подошли к дому. Прогулка получилась приятной (да и какому парню не понравится идти под ручку с красивой женщиной, чувствуя как локоть касается её груди?), и полезной (никаких усиленных патрулей милиции или НКВД на улице не замечено).

Вежливо приоткрыв дверь подъезда и пропустив даму внутрь он уже собирался зайти следом но, напоследок по привычке оглянувшись, заметил на пересечении с Городоцкой улицей того самого парня, который несколько дней назад рисовал на стене жилого дома националистический лозунг и трезубец! Тот куда-то целеустремлённо направлялся, засунув руки в карманы штанов. Вот так встреча! Неужели ему дают ещё один шанс поймать этого писаку, который марает улицы своим мерзким граффити? Решение Саша принял мгновенно.

— Извините, сударыня, я забыл кое-что купить, в последний момент вспомнил! Скоро приду! — быстро проговорил он в глубину подъезда и, сожалеюще разведя руками, закрыл дверь не дожидаясь её вопросов.

Быстро оглядевшись и не увидев рядом посторонних людей Александр побежал к тому углу дома за которым пропал молодой националист. Мысленно он назвал его «Хохол». Выглянул наружу и вдалеке увидел свою цель. Чувствуя как колотится от прилива адреналина сердце Саша тоже сунул руки в брюки и с самым беззаботным видом пошёл следом, разве что ускорившись…

«Хохол» явно не был профессионалом, поскольку за всё время пути ни разу не обернулся, видимо, полагая что никому до него нет никакого дела. На всякий случай Александр держался поодаль, периодически маскируясь за другими прохожими но, несмотря на вечернее время, их было мало и будь парень поопытнее то наверняка смог бы его заметить.

Пройдя по Городоцкой около километра «Хохол» дошёл до какого-то переулка и уверенно свернул на север, к железнодорожным путям, которые вели к вокзалу. Чуть ли не бегом добравшись до этого места Саша сделал то же самое, впервые пожалев что осторожничал и не захватил с собой пистолет, на случай уличной проверки. Нож, конечно, он не забыл но огнестрельное оружие внушало большую безопасность.

Переулок, по которому он медленно нагонял писателя на стенах, по мере приближения к железной дороге, расширился и превратился в настоящую мешанину грязных жилищ, каких-то сараев, складов за высокими заборами и захламленных мусором проходов. По всему было видно что если представители советской власти и бывают здесь то довольно редко и недолго.

Неподалёку лаяла собака, раздался свисток маневрового паровоза со станции, мимо Саши прошёл мужик с перегаром, шатаясь и неразборчиво бурча что-то по-польски. Впереди, метрах в пятидесяти, маячила спина «Хохла». Вечер сгущался, темнота надвигалась и навевала мрачные предчувствия. Вся окружающая обстановка буквально вопила Александру как можно быстрее покинуть эти рукотворные трущобы до того как ночь полновластно вступит в свои права и здешние обитатели выйдут из замызганных халуп.

Но он не мог этого сделать. Не для этого Саша тащился за ним столько времени чтобы снова упустить возможность зацепиться, наконец, за ниточку которая могла привести его к нужным людям. Да и чего ему бояться? Да, ствола нет, но есть нож! А учитывая уроки учебного лагеря НКВД, где ему успели вбить некоторые приёмы ножевого боя, не говоря уже о рукопашке, то всё выглядело не так мрачно как казалось. Отбиться-то он отобьётся, в случае чего, главное чтобы «Хохол» не заметил…

Чувствуя что националист вот-вот может его засечь, потому что кроме Александра в глубине улочки рядом никого не было, он плюнул на конспирацию и побежал, как только тот снова свернул куда-то за большой, длинный, деревянный склад. Земля успела подсохнуть и не замарала новые ботинки, было бы жаль так быстро их угробить. Вокруг была вязкая тишина, даже собака замолчала, будто ощущая что-то недоброе.

Забежав за угол Саша сразу увидел «Хохла», который стоял всего метрах в десяти от него возле двери на склад и, видимо, ждал когда ему откроют. Тот повернул к нему в голову и мгновение удивлённо смотрел на него. Потом на лице парня появился страх, он явно узнал того кто недавно застиг его за граффити и едва не поймал.

Националист раскрыл глаза от испуга и как раз в этот момент заскрипела дверь склада, открываясь.

— Допоможи мені, дядьку Тарасе, за мною погоня! — пронзительно закричал «Хохол» и нырнул внутрь помещения. Оттуда раздался удивлённый мужской возглас. Саша, через пару секунд добежав до двери, успел как раз вовремя чтобы не дать её захлопнуть. Сходу сунув носок ботинка в щель между косяком и створкой двери Александр стиснул зубы чтобы не застонать от боли, потому что мгновением позже та чуть не закрылась. Националистам на это не хватило буквально полсекунды.

Ударив плечом он чуть приоткрыл дверь и, уперевшись рукой в косяк, начал медленно отжимать её, тяжело дыша от натуги. С той стороны кто-то с силой навалился и снова чуть не выдавил его наружу.

— Ти кого за собою привів, шмаркач? — яростно прорычал голос взрослого мужика изнутри сарая. — Та я тебе зараз…

— Я не знаю, звідки він узявся, дядьку Тарасе! — испуганно отвечал молодой. — За мною ніхто не стежив, я перевірявся як ти сказав!

— Допомагай, що стоїш, бовдур! — зло ответил взрослый мужчина и через секунду Саша почувствовал что давление на дверь усилилось ещё больше. Несмотря на все его попытки открыть дверь он видел что проигрывает. Делать нечего, пришлось рисковать…

Собрав все свои силы Александр напрягся и с неимоверным трудом смог протиснуться в узкую щель между дверью и косяком. Скорее всего, внутри были только двое националистов, молодой и постарше, иначе бы к ним явно пришли на помощь. Не удержавшись на ногах Саша покатился по деревянному полу и тут же вскочил, не желая чтобы враги воспользовались его невыгодным положением. Вовремя!

Дверь с грохотом захлопнулась и какой-то крепкий мужик, не тратя времени на выяснение личности незваного гостя, кинулся к нему, сжимая в сильном кулаке нож с широким лезвием. Да, это явно не кухонный предмет обихода, таким можно кабанам глотки резать… «Хохол», застыв словно статуя, во все глаза уставился на Александра, пытаясь прийти в себя.

Привычным движением выхватив из-за пояса своё холодное оружие Саша довольно оскалился, чувствуя что выполнил первый этап своего грандиозного плана — нашёл тех кто ему подробно расскажет о националистах и их планах. Макс Пейн приехал на станцию Роско-стрит и начал идти по следу… Даже время почти совпадает.

Понятно, что оба этих кадра не горят желанием поделиться своими знаниями, но в том же учебном лагере курсантам уже начали рассказывать как добиться нужных сведений используя подручные предметы и минимум времени. Допрос первой, второй и третьей степени… Да, это будет грязно и очень больно, но Саша был твёрдо убеждён что поменяйся они ролями то эти двое нисколько бы не колебались, измываясь над ним. Причём не только ради информации но и просто чтобы побороть свои вечные комплексы, а заодно показать ненавистным «москалям» насколько «великие копатели Чёрного моря» превосходят их по всем отношениям. В том числе в искусстве причинения боли и мучительной смерти.

Заревел словно разъярённый бык Тарас быстро взмахнул ножом снизу вверх и Александр с трудом успел отшатнуться, не ожидая от взрослого мужика такой скорости. Да, недооценка противника едва не сыграла с ним смертельную шутку. Надо быть осторожнее…

— Обходь його по стіні і коли я скажу нападай! — скомандовал тот своему товарищу, не отрывая злобных глаз от Саши. Весь напружинившись он ждал момента для атаки. — Ти хто такий? Для чого прийшов? — чуть прищурившись поинтересовался Тарас, медленно заходя слева и вынуждая его повернуться к «Хохлу» правым боком.

Саша решил не скрываться, зная что из этого склада выйдет живым либо он либо эти двое. Но не все вместе.

— Я русский, точнее, теперь уже советский. Пришёл вас убить… — честно признался он, глядя прямо в глаза мужику, но не забывая боковым зрением следить и за молодым. — Очень не люблю украинских националистов, понимаешь? Особенно когда они сжигают людей заживо и потом орут «Москаляку на гиляку!» Когда я это слышу то у меня сразу возникает желание сделать то же самое с ними. Чтобы на себе почувствовали каково это…

Тот явно не испугался, скорее даже развеселился. Ну да, Александр его отлично понимал, вламывается какой-то парень и прямо заявляет что хочет их убить. И это при том что он один а их двое. Что ж, есть основания для веселья. Пока что…

— Ти дурень, москаль? Даремно ти прийшов сюди. Ми на своїй землі, а значить, живим ти звідси не вийдеш! — хохотнул он и тут же снова стал серьёзным. Приблизился к Саше ещё на полшага и замер, дожидаясь когда «Хохол» послушно займёт нужную позицию.

— Ошибаешься, Тарас. Совсем недавно я эту фразу уже слышал от одного поляка… — издевательски улыбнулся Александр, готовясь напасть сам и не дожидаясь атаки на него с двух сторон. — И раз уж он так её любил то я его и закопал в неё. Пусть навечно там покоится, червей кормит. А теперь твоя очередь пришла.

И бросился на «Хохла», который этим манёвром оказался захвачен врасплох. Парень, перед этим взяв в руки стоявшую в углу склада кривую и старую лопату, испуганно дёрнулся и отшатнулся, явно опасаясь Сашу. Затравленно посмотрев на его нож, который Александр едва не воткнул ему в живот, он отпрыгнул назад и заорал:

— Не підходь, сука! — и пару раз суматошно взмахнул своим садовым оружием, не подпуская Сашу к себе.

— Ты кого назвал сукой, сука? — насмешливо но с угрозой спросил его Александр, не спуская глаз с Тараса. — Я ведь тебе твой любимый трезубец на животе вырежу за такое оскорбление, пацан. А потом и на спину копию сделаю. Чтобы все видели кто ты такой и как сильно любишь ридну нэньку. Проблема в том что надгробные речи твоих товарищей и их лозунги ты уже не услышишь. Как там правильно? Ах да, вспомнил! «Сала украине! Хероям сала!» Верно?

Он хотел ещё немного продолжать стебаться над молодым националистом но его старший товарищ решил что время разговоров прошло и резко сократил дистанцию, не дождавшись ответного выпада Саши. И завертелся бой!

Националист Тарас был хорош. Быстр, силён, настойчив. Уже по первым выпадам Александр понял что он явно где-то учился драться на ножах и если бы не собственная практика Саши, полученная в учебном лагере НКВД пусть и в неполном объёме, то исход поединка был бы однозначно не в его пользу. Мужик запросто перерезал бы ему горло или выпустил кишки, настолько быстро его оружие мелькало в воздухе.

Но молодость и какой-никакой опыт помогали Александру, давая ему возможность не только отбиваться но и, временами, контрнаступать. И ещё один фактор пришёл ему на пользу, хотя тут можно говорить о том что на Тараса он тоже действовал. Этот фактор назывался — ненависть!

В первый раз она всколыхнулась в нём когда он увидел что случилось в Одессе 2 мая 2014 года. Радостные морды потомков Тараса, их ликующие вопли, языки пламени из окон, прыгающие с высоты на землю последователи Русского мира… Именно тогда Саша понял всю звериную сущность украинского национализма и твёрдо убедился что никакого мира с ними нет и быть не может. Только уничтожение! Выкорчёвывание заражённых индивидов украинской нации. Долгое, трудное, кровавое но абсолютно необходимое. Переговоры? Возможность найти с ними точки компромисса, как-то сосуществовать вместе? Нет, исключено! Даже думать о такой возможности ему тогда не хотелось. Либо мы либо они!

Во второй раз эта ненависть появилась и даже ещё больше возросла когда он узнал о гибели на восставшем Донбассе отца одного из своих друзей, дяди Юры. Это случилось в начале 2015 года, когда самому Саше было двадцать лет и он совсем недавно пришёл с армии, где служил в полку ПВО. Дядя Юра был мировым человеком, добрым, справедливым крепышом с принципами, всегда готовый прийти на помощь людям. Его уважали все нормальные мужики с их двора, особенно после того как он жестоко избил трёх кавказцев, которые решили что их наглость и настойчивость поможет им добиться быстрой признательности одной из красивых девушек района. Все трое попали в больницу с различными переломами, и по слухам, как минимум двое из «южных гостей» больше никогда не смогут продолжить свой род.

А когда к ним во двор через несколько дней приехали на разборки их обиженные друзья на пяти легковушках, то откуда не возьмись появились два десятка мужиков с повадками отставных военных. Они запросто называли его соседа Юркой и «товарищ капитан», а потом жители окрестных домов изумлённо смотрели как эти мужики всего за пять минут разобрались с горцами, сами отделавшись синяками и ссадинами. В короткой рукопашной, когда южане угрожающе кричали и очень нецензурно выражались в адрес самих друзей дяди Юры, а также их семей, те отобрали дубинки, куски арматуры и буквально замесили кавказцев. Жёстко, больно и профессионально. Потом деловито собрали все опасные для жизни и здоровья предметы и куда-то очень быстро пропали, перед этим что-то тихо сказав на ухо каждому лежавшему и стонущему горцу. Что именно, для Александра так и осталось на время тайной, но потом о них никто из жителей двора больше не слышал.

Только тот самый Сенька, друг Саши и сын дяди Юры, на своём дне рождения проговорился что его отец и его друзья пригрозили в случае повторного нападения прикончить всех кто приедет, а потом что-то насчёт свиной крови… Причём тут эта кровь Александр тогда не понял, но поддатый Сенька сболтнул что его отец, начавший службу ещё советским десантником, зацепил Афганистан и там узнал много способов как заставить себя бояться тех кто верит в Аллаха но не уважает славян и считает их всех слабаками. Но, как говорится, славянин славянину рознь, и иногда это выходит боком тем кто наивно верит в такую чушь. Ну а затем закрепил эти знания когда воевал против ваххабитов в Чечне, исповедуя принцип «Если на тебя нападают волки то надо стать волкодавом и сломать им хребет!»

Полиция, на удивление, к ним во двор так и не приехала, хотя Саша видел как на следующий день к дяде Юре пришёл местный участковый. Пробыл там пару часов и вышел наружу, пьяный и довольный. Они пожали друг другу руки и разошлись… А может не приехала потому что одним из тех самых товарищей дяди Юры был родной брат начальника местного отделения полиции? Кто знает?

Когда же на Донбассе полыхнуло всерьёз то дядя Юра куда-то пропал, перестав появляться на людях. Мать Сеньки была с заплаканными глазами, сам друг то хмурился то наоборот, светился гордостью. Оказалось, что его отец сказал им что сейчас, когда потомки нацистов на Украине поднимают голову, он не может сидеть здесь в тылу, в то время как мирные шахтёры, студенты и другие не военные люди берут в руки оружие и отстаивают свою Родину. А у него, советского офицера, боевого опыта выше крыши и ему стыдно смотреть как погибают необученные молодые ребята и мужики в возрасте, пытаясь остановить врага. Назад он уже не вернулся, сгинув где-то в районе Дебальцево…

Это была вторая вспышка чистой, незамутнённой ненависти, которую испытал Саша в тот день когда мать Сеньки упала в обморок, получив извещение о гибели мужа, а его сын окаменел от горя. Сгоряча тот хотел тут же уехать на Донбасс, мстить за отца, но мать от потрясения надолго слегла, вынудив парня остаться дома. Да и зрение у Сеньки было минус шесть, куда ему там стрелять? Дядя Юра во многом был Александру как отец, часто разговаривал с ним, учил жизни, вбивал принципы и силу воли, чтобы их отстаивать. Как-то сказал что настоящий мужчина, а тем более боевой офицер, тем и отличается от обычного членоносца что не только может но и обязан пойти воевать если его страна в опасности. Обязан не кому-то другому а прежде всего самому себе! И добавил что воюет он не за чиновников или олигархов, не за президента или Думу, а просто потому что любит свою Родину, хочет чтобы она была сильной и безопасной для жизни его близких. Семья? Серьёзный аргумент. Можно и этой причиной самого себя убедить остаться дома. Вот только победил бы СССР в войне, если все женатые мужики 22 июня 1941 года дружно проигнорировали мобилизацию и остались дома, вместе со своими жёнами и детьми? Как-то так…

Сам Александр тоже хотел после гибели дяди Юры подписать контракт и нелегально уехать на Донбасс, сражаться за тех кто думает так же как и он, но не получилось. Сначала он, вместе с ещё тремя добровольцами, попал на мошенников которые собрали с них деньги, якобы за проезд к границе и закупку вооружения. Собрали и пропали бесследно. Потом, уже не решившись снова с кем-то связаться, поехал самостоятельно. Возле пропускного пункта его совершенно неожиданно остановил какой-то майор со злыми глазами и спросил какого чёрта он тут делает. Александр бесхитростно признался что хочет вступить в ополчение и воевать. Тот спросил где Саша служил. Узнав что в ПВО, тот несколько минут матерился, сказав что тут нужны не маменькины сынки или необученная «зелень», а зрелые мужики которые имеют боевой опыт, лучше всего офицеры, участники боёв в «горячих точках». А учить молодёжь тут некогда, так что пусть возвращается обратно и не отвлекает людей от более важных задач. Нянек тут нет, а погибнуть тому кто держал автомат только в карауле очень легко. Красный от стыда Саша вернулся обратно, ощущая что его самооценку боевой важности изрядно понизили…

Наконец, третья и самая сильная вспышка ненависти с ним случилась летом 2017 года, когда он наткнулся в Сети на фотографию Аллеи ангелов со списками детей погибших от обстрелов «захисников» Украины. Мальчик мрачно смотрит в небо, закрывая собой младшую девочку от того что может прилететь к ним от новых поклонников Бандеры. И список десятков тех кто мог бы жить, любить, завести своих детей… Но им не дали этого сделать, посчитав предателями и отказав в праве существовать. В тот день Александром овладела настолько бешеная ярость что в ту минуту он без малейшего сомнения убил бы всех кто разделял и оправдывал идеологию украинского национализма. Без всяких скидок на пол и возраст. Конечно, потом Саша поостыл и пришёл в себя… Но вот ненависть, которая со временем только утихла, она никуда не ушла и лишь ждала возможности утолить свой голод смертью тех кто виновен в этих преступлениях против его народа. Око за око, зуб за зуб! А ещё лучше в двойном, тройном размере! Только так и не иначе!..

И теперь, сражаясь с самым настоящим украинским националистом, Саша чувствовал не только удовлетворение от правильности своей цели, но и радость. Ведь убив этого Тараса, а потом и «Хохла», возможно, у него получится не допустить того чтобы в будущем на свет появились их потомки, взращённые в звериной ненависти ко всему русскому, советскому, российскому. Говорят,что ненависть мешает в бою… Возможно, для кого-то так оно и есть. Но ему наоборот, она помогает и даёт дополнительные силы, не затуманивая мозг берсеркерством. Правда, Тарас тоже его ненавидит, искренне и самозабвенно, как чужого «москаля» пришедшего на его землю. Что ж, вот и отличный способ проверить чья ненависть пышет ярче. Сила — в правде! Но чья правда сильнее?

Выпад в его сторону! Уклон, ответная атака! Мимо! Мужик хрипит что-то на своём языке, упорно напирает, стараясь выпустить Саше кишки, но пока тот успешно отбивается, используя свои знания. Тарас перехватывает нож в другую руку и снова нападает! Миг растерянности от такого финта противника едва не оборачивается для Александра гибелью! Он с силой бьёт по кисти жилистой руки, которая чуть не воткнула ему острие в бок, и националист, скривившись от боли, выпускает оружие из своей лапы. Нож со стуком падает на деревянный пол и теперь уже Саша идёт вперёд! Ярость придаёт ему силы, адреналин бушует в крови и он наступает, вертя своим холодным оружием хаотичные фигуры чтобы запутать врага.

Судя по взгляду тот явно удивлён что Александр не уступает ему в мастерстве ножевого боя, но на схватке это не сказывается. Даже оставшись без ножа Тарас умело обороняется, стараясь блокировать все удары Саши. В большинстве случаев это получается но через пару минут его одежда на левом плече и животе окрашивается кровью. Опытный, сука, но совсем без ран остаться не смог! Это радовало…

После очередного глубокого пореза националист одним прыжком разрывает дистанцию на метр и буквально рычит на своего молодого сообщника:

— Що стоїш, виродку⁈ Злякався, сучий син? Він же потім з тебе всю кров по краплі випустить, перш ніж прикінчить! — сверкая глазами Тарас пригнулся и бросил короткий взгляд на дверь. Неужели рассчитывает сбежать, усомнившись в возможности победы? — Нападай на нього! Чи ти хочеш, щоб він дізнався про твою Ганну і відправив її до Сибіру, перед тим натішившись?

Последний аргумент, видимо, достиг своей цели и парень, до этого явно опасавшийся Сашу, яростно закричал и бросился в бой. Наверняка его старший товарищ знал что «Хохол» неравнодушен к этой неизвестной Ганне и использовал такую возможность чтобы подтолкнуть парня к решительным действиям.

Понятно, что такая бездумная атака любителя малевать на стенах лозунги была обречена. Убить его было бы очень легко, но мёртвые рассказать ничего не смогут, поэтому пришлось действовать иначе. Перенеся вес тела на выдвинутую вперёд левую ногу Александр со всей силы ударил правой ногой по животу парня, заставив того всхлипнуть от боли и согнуться. «Хохол», не имея возможности даже вздохнуть нормально, схватился обеими руками за брюхо и повалился на пол, абсолютно утратив желание продолжать бой.

Зато этой возможностью решил воспользоваться Тарас, подгадав тот момент когда Саша был довольно неустойчив. Взревев от злости и ненависти националист прыгнул на него и всем своим весом навалился на Александра, стараясь схватить его руку с ножом. Оба повалились на пол, причём Саша оказался снизу. Метрах в трёх валялось оружие противника но сейчас тот не стал рисковать бросаться к нему, чтобы не получить удар в спину от Саши.

Обеими руками Тарас прижал к полу руку Александра, пытаясь вывернуть оружие из его кулака. Саша тут же убедился что попытка освободить свою правую руку бесполезна, ему просто не хватит сил, и решил действовать левой. Нанёс удар мужику по челюсти но тот, мотнув мордой, только хрипло рассмеялся, чувствуя своё превосходство. Он медленно но верно разжимал пальцы руки и совсем скоро наверняка сможет обезоружить Сашу, завладев его ножом. Александр это тоже понял и отчаянно пытался найти выход… Какие болевые точки есть у противника в такой ситуации⁇ Он же помнит, инструктор объяснял! Точно!..

И, сложив вместе указательный палец с длинным, резко ударил врага в правый глаз! Результат последовал мгновенно! На складе снова раздался бешеный рёв националиста, только уже от боли, а пальцы Саши наполовину провалились в глазницу. По ним потекла кровь и то что образовалось при разрыве глазного яблока, вызвав у него мгновенную тошноту. Тарас тут же забыл о нём, откатился в сторону и с криком схватился за лицо.

Тяжело дыша от перенапряжения Александр, лёжа на полу, смотрел на него когда краем глаза заметил неладное. «Хохол», согнувшись от боли и шатаясь, почти добрался до того самого ножа, который выронил его старший товарищ, и потянулся за ним. Ну это он зря… Собравшись с силами Саша смог вскочить на ноги и одним пинком откинул оружие в дальний угол, за верстак. А потом снова со всей силы ударил носком ботинка по боку парня. Того отшвырнуло в сторону и он покатился к Тарасу, закричав от боли.

К этому моменту мужик успел немного прийти в себя и тоже начал вставать. Вид его был страшен — правый глаз вытек, половина лица залита кровью. Левый горел безумным огнём а разбитые губы шептали ругательства… Но на этот раз Александр не стал ждать нападения и атаковал сам. Стиснув зубы от вновь нахлынувшей ярости он быстро подошёл к нему и, отбив первый неуклюжий удар, начал буквально месить врага. Удар слева! Справа! Ещё справа! Снизу! Левой в живот! Удар коленом снизу по лицу согнувшегося мужика! Кажется, нос сломал… Плевать! Снова левый кулак! Правый-левый, правый-левый! Того отбрасывало назад, он качался на ногах и уже бросил все попытки нападать, но Саша не унимался! Лицо Тараса быстро превращалось в кровавую маску и когда тот упёрся спиной в стену Александр провёл заключительные удары в стиле бойца из «Живой стали». В лицо-в живот, в лицо-в живот… и последний, самый мощный удар, апперкот снизу! Голова Тараса ударяется затылком о стену и его тело безвольным мешком медленно сползает на пол… Mission complete! По крайней мере, первая точно.

…Через десять минут оба украинских националиста лежали на полу, связанные найденной в глубине склада крепкой верёвкой. А чтобы им вдруг не вздумалось позвать на помощь то из грязных тряпок Саша соорудил кляпы. Хотя и вряд ли кто из местных обитателей пришёл бы к ним на помощь, услышь они крики. Здешние жители явно не страдали излишком гуманизма и находить себе на головы дополнительные проблемы точно не хотели. Как говорится, спасение утопающих дело рук самих утопающих.

— Ну что, два урода, молодой и старый, начинайте рассказывать… — вздохнул Александр, понимая что самое трудное ещё впереди. — Адреса, пароли, явки. Кто ваши командиры, начальники и так далее.

«Хохол» что-то возмущённо замычал сквозь кляп и отвернул голову, явно показывая что сотрудничать не намерен. Тарас только наградил его яростным взглядом из единственного глаза и гордо промолчал. Что ж, ожидаемая реакция. Один взрослый, убеждённый националист и наверняка сам убивал врагов, так что готов к жёстким методам допроса. Молодой, скорее всего, слабее духом, только напичкан пропагандой старших товарищей о превосходстве украинской нации над всеми остальными. Типа, мы Чёрное море вырыли, все великие люди древности имели украинские корни и даже сам Иисус Христос ставил их выше чем евреев… Другое дело что и знает он явно меньше чем тот же Тарас. Сломать его легче, особенно учитывая те некоторые знания которые Саше успели рассказать и показать в учебном лагере. Там не заморачивались гуманизмом, всё было предельно ясно и понятно. Если готовят диверсантов-разведчиков то их учат тому как развязывать языки всем кто сможет знать что-то полезное. Причём, в самые сжатые сроки. И что делать с теми кто случайно на них наткнулся тоже. Ну а о судьбе взятых «языков», после того как они расколются до конца, гадать глупо. Не таскать же их с собой весь рейд? Это только армейские разведчики могут постараться вывести ценного вражеского офицера к своим, чтобы того допросили более знающие люди в штабе. А вот диверсантам всё приходится делать самим… В том числе заниматься тем чем большинство бы точно побрезговало. Приказ прежде всего, а все сантименты и переживания при возвращении на базу. Если оно вообще состоится…

А так как Александр был здесь единственным таким диверсантом то и справляться со всеми обязанностями придётся самому. Не на кого перекладывать грязную работу. Вроде, родная страна, не вражеский тыл, но и сдать просто так после допроса националистов НКВД нельзя. Они непременно расскажут кто их взял в плен, опишут его внешность… И потом лишь вопрос времени когда рапорт местных чекистов дойдёт до Москвы, где его прочитают и сделают правильные выводы. Охота за ним снова возобновится, а это явно осложнит его борьбу против «мельниковцев» и «бандеровцев». Нет, нельзя оставлять их в живых! Да и, честно говоря, не особо и хочется. Каждый из них, когда соглашался бороться против советской власти, наверняка знал какими могут быть последствия лично для них, а значит и выбрал свой жизненный путь опасности и возможной смерти. Так же как и сам Александр. Некого обвинять, это был его и их выбор…

— Не хотите? Я понимаю, кому же охота выдавать своих боевых товарищей и друзей, верно? — спросил он, вставая на ноги и взяв с верстака нож. — Но ваша проблема в том что мне нужна эта информация. И я её всё равно узнаю. Не буду врать, скажу прямо — из этого склада вы живыми не выйдете. У вас есть выбор только в способе смерти. Расскажете всё что мне нужно? Умрёте быстро и легко. Станете упираться? Увы, но тогда мне придётся причинить вам очень много боли. Я не изувер или садист, мне не доставляет удовольствия мучить вас… Поэтому даю вам минуту на размышления. Просто подумайте об одном… Там, куда вы совсем скоро попадёте, вас будут волновать совсем другие проблемы чем то что случится с вашими товарищами. Время пошло…

Как Саша и подозревал, никто из них не согласился на его условия. Каждый думал что сможет выдержать боль и остаться верным своим убеждениям. Вот только если дух и был твёрдым то тело явно оказалось слабее.

Мысль Александра о том что молодой «Хохол», который оказался Михасем, послабее чем Тарас, была верной. Потребовалось всего десять минут чтобы он заговорил. Три сломанных пальца и угроза выколоть глаз как товарищу сделали своё дело. Рыдая от боли и обоссавшись от страха молодой националист рассказал всё что мог, Саша чувствовал что тот готов был на всё чтобы избавиться от мук. Хоть этой информации было и немного, но уже что-то. Пара фамилий и место жительства одного из своих товарищей… Уже есть куда двигаться дальше. Он говорил и говорил, захлёбываясь от ужаса когда окровавленный нож Александра замер в сантиметре у его глаза. Кололся по полной, несмотря на злобное рычание лежавшего рядом взрослого мужика. Ему уже было всё равно… Ушёл он легко и быстро, как Саша и обещал. Неожиданный удар ножом в сердце и вздрогнувшее тело Михася окончательно успокоилось, лишь последние слёзы из распахнутых глаз скатились по щекам…

Тарас оказался гораздо крепче. Чтобы добиться от него хоть какой-то информации Александру пришлось потрудиться почти два часа. Морально это было очень тяжело, его самого дважды вырвало, в глазах мутило… Но каждый раз когда ему казалось что он больше не сможет быть мясником и накатывало сильнейшее желание милосердно добить националиста, то стоило вспомнить об Одессе, Аллее ангелов, и дяде Юре, как под новой вспышкой ярости ему чуть легчало. В конце концов, воля Тараса не выдержала боли измученного тела и он кое-что поведал…

Оказалось, есть некий краевой проводник, Дмитро Мирон из какой-то Краевой экзекутивы, назначенный в начале мая для подготовки нового вооружённого восстания по всей западной Украине, после того как прежнее провалилось из-за своевременных действий НКВД. Этот Мирон сейчас прячется где-то на конспиративной квартире во Львове у надёжных людей. Имеет прямые связи не только с Мельником но и Бандерой, хотя те друг друга на дух не переносили из-за внутренних разногласий. Где именно и у кого конкретно Тарас не сказал. Не знал сам? Или всё-таки смог сдержаться и не раскололся до конца? Скорее всего первое предположение, учитывая законы подполья и строгую конспирацию ОУН.

Уже было почти десять часов вечера когда Саша понял что пора заканчивать. Ему было плохо от того что пришлось сделать с Тарасом, но было ясно с самого начала что тот начнёт запираться и дело кончится пытками. Инструктор объяснял разницу между допросами второй и третьей степени, но мужик был не дурак и знал что живым Саша его не выпустит. Поэтому пришлось давить на единственную слабость что осталась у Тараса — спасение от боли в виде милосердной смерти. На это Александр и сделал упор… Семь сломанных пальцев, оба глаза, раздавленные яйца и проворачивание ножа в нервных узлах (подмышечная впадина, пах, солнечное сплетение), четырежды потерянное сознание… Такой ценой была добыта информация про Дмитро Мирона, который был довольно важной шишкой в ОУН. Быть следователем, судьёй и палачом в одном лице это тот крест который Саша добровольно на себя взвалил чтобы приблизиться к тем кто напрямую угрожал его стране. Очень грязно, кроваво и мерзко! Чувство такое что искупался в говне, крови и блевотине… Частично утешало то что всё это не просто так им сделано. Приблизиться к верхушке ОУН и устроить среди них безжалостную бойню, ради того чтобы его соотечественники спокойно смогли жить на этой земле без риска возрождения новых украинских нацистов.

Может теперь не будет Одессы, пахнущей жареным мясом из Дома профсоюзов, а в Донецке не появится Аллея ангелов? И дядя Юра не погибнет под Дебальцево, пытаясь закрыть «котёл» для окружённых «укропов»? Оправдана ли цена, вот в чём главный вопрос? Кем он стал, тот Саня который всего два месяца назад старался решать все конфликты мирно и мечтал о наказании врагов лишь в своём воображении? Теперь Александр огрубел, стал убивать врагов десятками, не гнушался пытками ради необходимости, ожесточился под влиянием новой действительности, и твёрдо убедился что гуманизм, доброта, всепрощение и попытки не обращать внимания на зреющий здесь нарыв в будущем обернутся большой кровью со стороны тех кто считает все эти понятия со стороны России синонимом слова «слабость». А значит — надо продолжать делать дело, давить этих тварей пока они не набрали силу! Да, рай теперь для него точно закрыт, это без сомнений, но кто готов пойти на самое страшное ради тех кого считаешь своими? Только тот кто ценит свою жизнь меньше чем чужую.

Короткий тычок ножом в грудь и окровавленный кусок мяса, который раньше был крепким взрослым мужчиной, затих навсегда. Осмотревшись, не забыл ли он чего важного, Саша вышел из склада и аккуратно закрыл за собой дверь на замок, который лежал внутри на том же верстаке. Была мысль поджечь строение, чтобы скрыть все следы, но на пожар обязательно сбегутся местные обитатели и привлекут внимание целого района. Приедут пожарные, найдут трупы, сообщат властям… Нет, пусть лучше все думают что внутри никого нет. Конечно, потом оттуда потянет трупным смрадом из-за тёплой погоды, но когда это ещё будет? Пройдут дни, может и недели. А ему пора домой… Принять душ, наскоро постирать одежду от крови националистов и спать, будучи готовым к кошмарам. Но винить некого, он сам принял свою судьбу и теперь не имеет права бросать дело в самом начале.

Он прошёл обратно весь путь до Городоцкой, низко надвинув шляпу на глаза, чтобы вылезшие обитатели окрестных домов не запомнили его лицо. Хоть и темно уже, но мало ли? Хоть мозг и твердил что Саша всё сделал правильно, но на душе было муторно и погано. Пытать и убивать людей, пусть даже и врагов, не каждому под силу, физически и, главное, психологически. Это оставляет свой след внутри, и человек живёт до конца жизни с таким грузом. Кто сильный — справится, слабый — сопьётся или повесится, не в силах больше каждую ночь слышать голоса своих жертв. Что ждёт именно его? Время покажет…

Глава 49

Москва, Кремль.

25 мая 1940 года, поздний вечер.

Лаврентий Берия.

Сегодня, как и довольно часто до этого, Сталин вызвал его к себе когда за окном уже сгустились сумерки. Причина была ему неизвестна, Поскребышев ничего не объяснил и нарком терялся в догадках, невольно вспоминая свои возможные огрехи.

В знакомом кабинете Вождя, кроме него самого, Лаврентий увидел только двух человек: начальника Генштаба РККА Шапошникова и наркома НКИД Молотова. Оба сидели за длинным столом и перебирали бумаги в своих папках. Берия поприветствовал всех находящихся в помещении и, после приглашения Сталина, занял своё место.

По обыкновению раскурив трубку Иосиф Виссарионович встал из-за стола и начал неторопливо прохаживаться, вынуждая остальных всё время смотреть на него. Лаврентий знал что так Вождю легче думается и уже давно привык к такой манере руководителя страны.

— Борис Михайлович, уже довольно позднее время поэтому не буду вас зря утомлять… — начал беседу Сталин, остановившись напротив Шапошникова. — Я бы хотел услышать ваши прогнозы по ситуации во Франции. Что вы можете сказать нам по этому поводу?

Тот сделал попытку встать но Иосиф Виссарионович успокаивающе махнул рукой, показывая что он может остаться сидеть за столом.

— Товарищ Сталин, исходя из наших разведданных, полученных от нескольких независимых друг от друга источников, стратегическая обстановка для союзных англо-французских войск складывается довольно угрожающая… — сказал начальник Генштаба, снова открывая свою папку. — Немцы развивают наступление сразу в нескольких направлениях и в большинстве случаев навязывают противнику свою волю. Они хорошо усвоили основополагающую суть «блицкрига» и теперь методично воплощают её в жизнь, так же как и в Польше. Большая часть регулярных французских частей либо разгромлены и беспорядочно отступают, или понесли настолько тяжёлые потери что их боевая ценность очень мала. По сути, авиация Республики уничтожена и не имеет возможности как-то помешать немцам. Коммуникации французской армии частично перерезаны, снабжение войск всем необходимым сильно урезано, но главное что их солдаты и офицеры с каждым днём всё больше утрачивают боевой дух. У них остались, в основном, только резервные дивизии второй линии но их боевая эффективность много ниже чем требуется для хорошей и упорной обороны. Более того, есть сведения что в Париже самые высшие армейские круги окончательно отдали инициативу фашистам, смирились с поражением и, несмотря на энтузиазм некоторых французских генералов вроде де Голля, дальнейшие перспективы Франции видятся весьма мрачно.

Он перелистнул страницу и снова заговорил, временами заглядывая внутрь.

— Что касается окружённой группировки войск союзников прижатой к морю в районе Дюнкерка… Там ситуация характеризуется мною как критическая. Отрезанные от снабжения и не успевшие оборудовать оборонительные рубежи под городом, английский экспедиционный корпус и примкнувшие к нему некоторые французские части ежедневно подвергаются мощным авианалётам. Английские самолёты, взлетающие с баз южной Англии, пытаются прикрыть свои войска но это не всегда получается. Обе стороны несут серьёзные потери в авиации и пилотах, над проливом завязываются ожесточённые воздушные схватки. По нашим оценкам такой накал боёв не может продолжаться долго, кто-то скоро выдохнется, поэтому союзники и немцы отчаянно пытаются использовать принцип «последнего батальона» на чаше весов победы. Вчера танки генералов Клейста и Гудериана внезапной ночной атакой прорвали позиции англичан западнее Дюнкерка и ворвались в город. Но тут, что называется, нашла коса на камень… Дело в том что у них довольно мало пехоты, а в уличных боях без неё никак. Они, конечно, бросили на прикрытие своих танков тех пехотинцев которые у них были, но из-за разногласий с генералом Рундштедтом и нехватки транспорта её оказалось недостаточно. В результате англичане смогли опомниться, закрепились в западных кварталах и не дают немцам прорваться к центру Дюнкерка и порту. Вдобавок, есть пока неподтверждённые сведения что со стороны пролива прибрежные дороги, по которым поступает снабжение немецких штурмующих частей, держат под обстрелом какие-то британские корабли. Так это или нет мы пока выясняем. Но всё это полумеры, товарищ Сталин! Даже если союзники смогут не дать Клейсту и Гудериану полностью захватить Дюнкерк это лишь отсрочит их конец. Потому что без снабжения им просто будет нечем воевать, а прорвать кольцо окружения и соединиться с Парижем, чтобы провести перегруппировку ослабленных частей, у них уже нет сил. Максимум что они смогут сделать, это эвакуироваться в Англию, предварительно сильно потрепав танковые и пехотные части Вермахта. Естественно, эвакуация возможна только людей, технику и вооружение им придётся бросить.

Берия удивлённо вскинул брови, поразившись такой подробной информации. Нет, конечно, он знал что его конкурент — Разведупр Красной армии, сейчас называющийся 5-е управление наркомата обороны СССР под командованием высоко взлетевшего по карьерной лестнице Героя Советского Союза лётчика Ивана Проскурина, имел свою собственную агентуру за рубежом, но детальное знание обстановки Шапошниковым его всё равно изумило. Армейцы традиционно упорно старались не давать НКВД совать свой любопытный нос в свою епархию и, не смотря на прошедшие чистки, видимо, смогли в большей степени сохранить своих людей в Англии и Франции. Это было досадно, что уж тут сказать… Утёрла нос Красная армия госбезопасности.

— То есть, вы считаете что скоро там всё кончится? — уточнил Вождь, опять окутавшись клубами дыма.

— Так точно, товарищ Сталин! — твёрдо сказал Шапошников, прямо глядя ему в глаза. — Ни я ни мой штаб не видят ни одной причины которая могла бы помешать союзникам избежать катастрофы в районе Дюнкерка. Им остаётся только скорейшая эвакуация чтобы спасти как можно больше личного состава воинских частей.

— Благодарю вас за подробный доклад, Борис Михайлович! — Иосиф Виссарионович медленно кивнул головой, и неожиданно сменил тему. — А что вы можете сказать о ходе операции «Граница»? Как там успехи?

— Всё идёт почти по плану, товарищ Сталин! — Шапошников профессионально переключился вслед за ним и перелистнул ещё один лист бумаги в своей папке. — Нужные распоряжения и приказы разосланы по военным округам, в ответ получены доклады о начале выдвижения на места новой дислокации в западных районах Украины и Белоруссии. Приоритет в пути отдан инженерным и строительным частям, они первыми прибудут на место и построят необходимую инфраструктуру для прибывающих войск. Затем, согласно плану, эти части выдвинутся в те районы которые укажет коринженер Карбышев и начнут предварительные строительные работы по возведению оборонительных сооружений. Все вопросы с транспортировкой воинских частей по железной дороге согласованы мной с начальником НКПС товарищем Кагановичем. К сожалению, график переброски требуемых воинских частей, скорее всего, придётся скорректировать, товарищ Сталин… — тяжело вздохнул он и, заметив вопросительный взгляд Вождя, пояснил: — Дело в том что хозяйству Лазаря Моисеевича по-прежнему остро не хватает подвижного состава и паровозов, поэтому выдвижение войск займёт больше времени чем планировалось. Что поделать, последствия Гражданской войны всё ещё дают о себе знать… — развёл маршал руками.

«Лазарь опять поёт Лазаря… — подумал Лаврентий, пытаясь скрыть улыбку. — Бедный я несчастный!»

Сталин промолчал на это уточнение и Берия понял что оргвыводов в отношении Кагановича сделано не будет. Видимо, там и в самом деле не всё гладко. Впрочем, до проблем начальника НКПС ему было ни жарко ни холодно, в конце концов у каждого свои «рабочие» болячки.

— Доложите о ситуации по защите бакинских и грозненских нефтепромыслов от вероятного воздушного нападения союзников! — подал голос Иосиф Виссарионович и Лаврентий напрягся, понимая что этот вопрос затрагивает и его самого.

План «Копьё», представляющий из себя намерение англо-французской авиации мощными авиаударами разбомбить советские нефтяные месторождения и заводы по её переработке, был в буквальном смысле «грязным» и по-военному абсолютно логичным, если смотреть на него с точки зрения правителей Парижа и Лондона. И информация от «Потомка» лишь дополнила то что советское руководство впервые узнало от своей агентуры в Великобритании в самом конце прошлого года, внедрённой в английскую разведку, контрразведку и министерство иностранных дел. Именно благодаря ей Сталин с Берией и ознакомились с содержанием двух отправленных 11 января 1940 года писем английских и французских послов в свои столицы, касающихся этого вопроса.

В Лондоне получили такое мнение своего посла «…акция на Кавказе может поставить Россию на колени в кратчайшие сроки, а бомбардировка кавказских нефтепромыслов способна нанести СССР нокаутирующий удар!»

Ещё более жёстко об этом написал генеральный секретарь французского МИДа Леже в письме американскому послу Буллиту в тот же день: «Франция не станет разрывать дипломатических отношений с Советским Союзом или объявлять ему войну, она просто уничтожит СССР!»

Главная цель — не дать русским поддерживать своего союзника Германию топливом. Дополнительная — ослабить самих коммунистов и их армию жесточайшим дефицитом горючего. Учитывая что на этот день тамошние нефтепромыслы давали 80% авиационного бензина для ВВС РККА, 90% керосина и 96% автотранспортных масел от общего производства в СССР, на циничный взгляд западных союзников игра стоила свеч.

«Грязным» же план был ещё и потому что в Лондоне и Париже никого не волновало что в случае успеха авианалёта город Баку, с его почти восьмисоттысячным населением и званием «кавказского Парижа», будет стёрт с лица земли. Хотя, в принципе, логично — кого беспокоит судьба советских аборигенов когда на кону такие ставки как защита от Гитлера? В конце концов, русские как были так и остались для них врагами, даже если с ними и заключены дипломатические отношения. Для полного разрушения Баку отводилось две недели, Грозного — 12 дней, Батуми — 1,5 дня. Ничего личного, просто политика…

А по оценкам американских специалистов, у которых агенты Берии за рубежом ненавязчиво запросили рекомендации, в случае такого катастрофического сценария последствия для СССР были бы ужасны: тушение пожаров, из-за пропитанной нефтью почвы, заняло бы несколько месяцев. А восстановление нефтедобычи — годы. Шах и мат всему гражданскому и военному советскому транспорту. Пришлось бы воевать по старинке, в духе той же Гражданской, передвигаться на поездах и лошадях…

С аэродромов, расположенных в подмандатной Франции Сирии, должны были взлететь сто бомбардировщиков разделённых на девять групп. Начало операции союзники наметили на 15 мая 1940 года, но из-за отставания сроков по сооружению взлётных полос для тяжёлых машин, его перенесли на июнь. Ещё в марте, а потом и в апреле, английский самолёт-разведчик кружил в тех районах, высматривая будущие цели, но вынужден был ретироваться, избегая огня зениток и взлетевшей дежурной пары истребителей. Внесло свои коррективы и нападение Германии на Францию но Черчилль, вступивший в свою должность совсем недавно и полностью введённый в курс дела, всё равно не дал приказа отменить операцию и перебросить так нужные в Англии самолёты обратно. Выражение «Англичанка гадит!», актуальное ещё с царских времён, было действенно и сейчас.

После ознакомления советского руководства с тайными планами так называемых «союзников» было принято решение усилить Закавказский военный округ. В частности, туда была переброшена 31-я стрелковая дивизия и некоторые зенитные части, имевшие на вооружении 76-мм орудия а также совсем недавно появившиеся и 85-миллиметровые. Но главным образом была усилена авиационная группировка. Если до апреля там числилось всего 243 самолёта в составе 60-й авиабригады, 5-й и 6-й разведывательных эскадрилий и других не самых сильных частей, то после информации от «Потомка» туда направили авиацию из других военных округов, доведя численность машин до тысячи. Среди них были как истребители для отражения налётов вражеских самолётов, так и бомбардировщики для ответного удара возмездия.

Например, дислоцирующиеся в Крыму три полка «ДБ-3», в случае начала англо-французской агрессии, должны были взять курс на юг, пролететь через Турцию и нанести удар по британским авиабазам в Ларнаке, Никосии, Фамагусте, Хайфе и французским аэродромам в Сирии.

Ещё одной группе советских бомбардировщиков, в составе двух авиаполков в Армении, были предназначены цели в британском Ираке а также и в Турции, если та ввяжется в конфликт. Отдельную амбициозную задачу поставили перед 21-м дальнебомбардировочным авиаполком — достичь Египта и поразить три цели: британскую эскадру на рейде Александрии, административный центр Порт-Саид, и Суэцкий канал. Шансов вернуться домой из такого рейда у лётчиков было мало, но поражение хотя бы одной из этих целей считалось приемлемой ценой за предполагаемые потери.

Всё это должно было начаться как только поступит сигнал о вражеском налёте от двух десятков РЛС РУС-1 «Ревень», поступивших на вооружение в 1939 году и способных обнаружить противника на расстоянии семидесяти километров.

Не забыли и о гражданском населении. По приказу ЦК ВКП(б) Азербайджана на всех предприятиях города были созданы отряды для тушения пожаров и санитарных команд, чтобы свести к минимуму потери среди людей и повреждений построек.

Не спало и ведомство Берии, активно работая в республике и пытаясь противодействовать вражеской агентуре, готовившейся сыграть свою роль в возможном предстоящем налёте…

— Все мероприятия, о которых я вам докладывал три недели назад, выполнены в полном объёме, товарищ Сталин! — прервал размышления Берии голос Шапошникова. — Необходимые приказы и инструкции моим штабом отданы, командиры воинских частей их получили и подтвердили. Всё что зависит от нас мы сделали, теперь слово за противником… вернее, за союзниками.

Оговорку, случайную или преднамеренную, Вождь сделал вид что не заметил.

— Ну что же, Борис Михайлович, мы удовлетворены вашим докладом… — улыбнулся Иосиф Виссарионович и пожал руку вставшему маршалу. — Поэтому я вам настоятельно советую прямо сейчас ехать домой и лечь спать. Мы с вами уже не молодые, нужно беречь себя. У нас ведь впереди ещё много трудных дел… Так что, спокойно вам ночи, Борис Михайлович! Отдыхайте!

Тепло попрощавшись с Шапошниковым и дождавшись когда тот выйдет из кабинета Сталин обернулся к ним и усмехнулся:

— Вы, товарищи, наверное удивлены что я вызвал вас на время доклада Бориса Михайловича? Или я ошибаюсь?

Молотов, да и сам Берия, сделали на лице выражение вежливого любопытства. Если Вождь решил задать им риторический вопрос то кто они такие чтобы мешать ему?

— Товарищ Берия по долгу своей службы кое-что знал о том что скажет Борис Михайлович… А вот вам, товарищ Молотов, мне кажется, было бы полезно узнать истинную сущность так называемых «западных союзников»! — размеренно сказал Сталин, поглядывая на наркома НКИД. — Что Гитлер что Черчилль два сапога пара. И то что они сейчас схватились между собой вовсе не значит отмену их планов в отношении нас. И американцы такие же, это лишний раз доказывает то что рассказал нам Александр… — он выразительно посмотрел на Берию, так как Молотов был не в курсе про «Потомка».

— Товарищ Сталин, откровенно говоря, меня это не удивляет! — подобрался Вячеслав Михайлович, поправив свои очки. — Их политика, направленная на уничтожение нашего государства, никогда не была для меня тайной. И смею заверить, моё личное отношение к ним далеко от дружбы и даже простого расположения!

Это был укол в сторону его предшественника Литвинова, который слыл явным сторонником сближения с Англией и Америкой. К тому же были подозрения что ещё до революции тот близко общался с меньшевиками Троцким, Засулич, Мартовым и другими. И это не говоря о том что Молотов с Литвиновым терпеть друг друга не могли. К слову, сам Берия помнил как тот же Максим Максимович во время совещаний неоднократно спорил со своим собственным заместителем Чичериным, когда занимал пост наркома НКИД. Все присутствующие члены Политбюро только улыбались, слушая их перепалку и взаимные обвинения, словно сидели в цирке…

— Я рад что мы с вами сходимся в оценке англичан, французов и американцев… — кивнул ему Сталин, снова начиная обход длинного стола. — Именно поэтому я хочу поставить перед вами весьма сложную и нетривиальную задачу. И если вы её сможете выполнить то положение нашей страны перед предстоящей тяжёлой схваткой с фашистами станет намного легче.

— Я готов ко всему что потребуется, товарищ Сталин! — энергично кивнул Вячеслав Михайлович. — Можете всецело на меня рассчитывать.

Иосиф Виссарионович сделал полный круг по кабинету и решил сесть на своё место, провожаемый взглядами Берии и Молотова. Посмотрел на них обоих и чуть нахмурился.

— Положение нашей экономики тяжёлое, Вячеслав Михайлович… — заговорил он, тяжело глядя на наркома НКИД. — Чтобы резко усилить нашу армию и флот, в преддверии войны, нам пришлось урезать расходы на другие направления. Более того, золотой запас нашей страны тает и довольно быстро, потому что американцы почуяли свою выгоду и активно сбивают цены для получения максимальной прибыли от наших заказов на свои ценные металлы и жизненно необходимые ресурсы. А наших собственных запасов и руд остро не хватает для намеченных планов по срочному перевооружению Красной армии. И ждать подходящих условий мы тоже не можем из-за дефицита времени. Поэтому есть мнение… взять у американских финансовых воротил, а также правительства, большие займы и кредиты под внушительные проценты. В том числе теми же ресурсами и металлами.

Эти слова Вождя заставили Берию и Молотова переглянуться. Они знали насколько дорого обошлась СССР индустриализация в начале 30-х годов когда зерно продавалось за рубеж дороже чем собственным крестьянам, особенно в условиях голода в некоторых регионах. Тогда пришлось не только продавать золотой запас и ценные предметы искусства Эрмитажа, но и с помощью «Торгсина» выменивать у людей их запасы драгоценного металла. Всё это ради того чтобы как можно быстрее найти средства для импортного оборудования новых заводов и предприятий: Магнитка, СТЗ и др. Что и говорить, много чего тогда было сделано грубо и непродуманно… И теперь Сталин хочет снова продавать и так небольшой запас золота для оплаты процентов под кредиты капиталистов? Понятно, что оборона страны превыше всего, но всё же…

— Товарищ Сталин… они ведь нас крепко за горло возьмут если мы дадим им понять как нуждаемся в них! — решился возразить Берия, гадая почему тот не понимает огромный минус своего предложения. — Да и золота, вы сами знаете, у нас сравнительно немного. Опять взять займ у населения? Так у них разве что мелочь осталась после «Торгсина». Чем отдавать-то станем?

Молотов утвердительно кивнул, поддерживая его. Судя по лицу, ему тоже не нравилась такая перспектива но он благоразумно промолчал. Оно и понятно, берёшь в долг чужие деньги а отдавать придётся свои собственные!

Но Вождь их удивил. Усмехнулся в усы, откинулся на спинку кресла и негромко спросил:

— А кто сказал что мы будем отдавать деньгами? Или золотом? Или зерном? Я такого не говорил.

Лаврентий снова посмотрел на Молотова, теряясь в догадках. Он не был силён в финансах, это была не его сфера деятельности но, глядя на довольного собой Иосифа Виссарионовича, Берия понял что тот уже знает решение и теперь лишь забавляется их растерянностью.

Снедаемый любопытством, нарком НКВД подыграл ему и, пожав плечами, поинтересовался:

— Тогда чем? Что могут захотеть получить от нас Рокфеллер и вся остальная свора финансовых хищников?

— Естественно, большую прибыль и дорогую недвижимость, что же ещё? А также рынки сбыта для своих товаров… — ответил Сталин, презрительно покачав головой. И видя что ни Берия ни Молотов всё равно не поняли смысл его идеи, начал объяснять: — Некий англичанин по фамилии Даннинг в прошлом веке сказал отличную фразу, правдиво характеризующую суть западной финансовой системы и её последователей — «Обеспечьте 10%, и капитал согласен на всякое применение; при 20% он становится оживлённым, при 50% положительно готов сломать себе голову; при 100% он попирает ногами все человеческие законы; при 300% нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы». Именно этот постулат, точнее, стремление американцев к наживе, я и предлагаю использовать, товарищи!

— Мы предложим им такую морковку от которой им будет очень трудно отказаться… — размеренно говорил он, невозмутимо покачивая своей знаменитой трубкой. — Создадим для них акционерные общества и отдадим большую долю акций наших самых крупных предприятий. Скажем, сорок процентов или даже больше. Станем платить дивиденды по ним, чтобы ещё больше завлечь капиталистов. Позволим влезть в развитие наших месторождений ценных металлов и другие места которые их заинтересуют кроме, возможно, стратегически важных. Откроем рынок для американских товаров, особенно тех в которых у нас дефицит. Трактора, сеялки, всякие приборы… список уже готовится. Будем всячески выказывать своё расположение к США и интерес к их деньгам. Сделаем вид что прижмём местных коммунистов, на радость Рузвельту. А взамен этого станем требовать больших займов, поставки алюминия и всего того что не хватает нашей стране перед войной. Причём в промышленных масштабах. Уверен, если не на всё то на многое они согласятся.

«Но это же даст американцам возможность глубоко залезть к нам в карман и даже диктовать свои условия в случае необходимости!» — эти слова чуть не вырвались с губ Берии и он лишь в последний момент спохватился. Давно зная Сталина Лаврентий никак не хотел верить в правдивость того что услышал. Наверняка есть какой-то подвох во всей этой истории! Просто обязан быть!

— Ваша главная задача, Вячеслав Михайлович, будет заключаться в том чтобы правильно провести переговоры в Вашингтоне и выбить из американцев как можно больше выгоды на наших условиях! — продолжал Иосиф Виссарионович, обратив всё своё внимание на Молотова. — Вы должны дать им понять что советское государство готово пойти на уступки и значительное смягчение своих взглядов на отношения с США. Выразите нашу заинтересованность в тех пунктах о которых сейчас шла речь, и добейтесь максимального их выполнения! Более полный и подробный список необходимых ресурсов, а также их количество и качество, вы получите перед отъездом. Что касается акций наших заводов и рудников… Бейтесь за каждый процент, но когда поймёте что они начинают сбивать цену, соглашайтесь уступить, если они сделают то же самое! Самое большее, что вы можете пообещать в угоду их непомерной жадности, сорок пять процентов акций всех наших самых мощных и рентабельных предприятий! Но за каждую цифру выжмете из них как можно большее количество ресурсов, станков для заводов и дефицитной техники! Убедите их что мы готовы на долгосрочное сотрудничество и, возможно, даже на военный договор о взаимопомощи против Японии. Я думаю что возможность нажиться на нашей промышленности и ворваться в доселе закрытый для капиталистов советский рынок, для насыщения его своими товарами, просто не даст им отказаться от вкусной русской морковки…

Берия, слушая Вождя, всё больше подозревал что настоящая истина где-то совсем рядом. Определённо, Сталин что-то задумал… Но что? И внезапно его озарило! Неужели⁈..

— Товарищ Сталин… — он решился подал голос, чтобы озвучить своё смелое предположение. — Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется что я понял истинный смысл вашей идеи.

Густые брови Иосифа Виссарионовича поднялись, а его голова медленно и одобрительно кивнула. Хитро блеснули прищуренные глаза и Берии почудилось что в кресле сидит не человек а самый настоящий кот, только что незаметно для всех умявший кусок мяса со стола.

— И что же ты понял, Лаврентий? — спросил он, пока удивлённый Молотов непонимающе смотрел на них обоих. — Расскажи, нам с Вячей будет интересно послушать.

— В сущности, я хотел сказать что когда придёт нужное время то для американцев прозвучат те же слова что и в январе 1918 года, а именно — «Караул устал! Прошу покинуть помещение!» — чуть улыбнулся Берия когда заметил усмешку Вождя.

— Продолжай, раз уж начал… — снисходительно кивнул Сталин, видя что он остановился. — Что ты там ещё подумал?

— Мы дадим американским банкирам и промышленникам иллюзию того что они получили желаемое. То есть, советский рынок сбыта для своих товаров и крупный пакет акций наших промышленных гигантов. Они решат что держат нас за горло, потому что мы наберём у них кучу кредитов и займов на грабительских процентах и сами залезем в долговую кабалу. Поверят что глупые советские вожди в очередной раз попались в их сети и станут послушно выполнять волю обитателей Уолл-стрит. Но в один далеко не прекрасный для них день на заводы придут мои сотрудники и вежливо попросят иностранцев удалиться, чтобы не мешать производственному процессу. В тот день они узнают значение слов «национализация» и «конфискация». Вот только будет уже поздно… — уже не пытаясь сдерживать улыбку закончил Берия.

Сталин промолчал. Он лишь улыбнулся в ответ и несколько раз громко хлопнул в ладоши, признавая ум своего давнего соратника.

— Очень хорошо, Лаврентий! Молодец! Как считаешь, каковы будут для нас последствия таких действий? — спросил он и снова внимательно посмотрел на Берию, как бы подбадривая его мысль. Дескать, сказал «А» говори и «Б».

Нарком НКВД быстро прикидывал в своей голове возможные варианты со стороны обиженных американцев.

— Они будут в настоящей ярости, товарищ Сталин! — признался он. — Даже если бы мы перебили всё население Нью-Йорка или Вашингтона, включая женщин и детей, то эта свора банкиров не была бы так разгневана. Деньги для них — всё! Краеугольный фундамент Америки и столп заокеанского могущества. Идол и золотой телец, которому они верны до самой смерти. С их точки зрения, такому преступлению нет и не может быть никаких оправданий! Только полное уничтожение тех кто посмел набрать их денег и нагло отказался вернуть долги.

— Товарищ Сталин, это очень смело и… неожиданно! — опомнился Молотов, немного придя в себя и узнав истинную цель своего будущего визита за океан. — Я согласен с товарищем Берией, нам такое никогда не простят. Они сделают всё чтобы наказать нас! Причём максимально жестоко! Вот только что именно? Конечно, как только это случится то они сразу прекратят поставлять нам все свои ресурсы и постараются надавить на союзников, чтобы они сделали то же самое. Перестанут продавать дефицитную технику и товары. Возможно, войдут в союз с теми же немцами или японцами и постараются натравить их на нас… И это наверняка не все способы которые они могут использовать! Плюс потеря репутации СССР… Конечно, мне приятно что мы подложим такую свинью американцам, но сможет ли наша страна потом обойтись без того что у них есть? Вот что меня волнует, товарищи!

— Это правильно, Вяча, что ты беспокоишься об этом… — согласился Сталин, снова встав со своего места и опять начиная обход кабинета. — Я тоже об этом думал. Во-первых — твоя задача в том и заключается чтобы до нужного момента ты смог выменять у них как можно больше техники и ресурсов. Они нам нужны на то время пока мы не сможем развернуть собственное производство недостающих машин и товаров. А также пока не найдём на нашей территории или стран-союзников те ресурсы что сейчас вынуждены импортировать. После того как это случится СССР уже не понадобятся заокеанские подачки. Страна у нас большая и наверняка есть места где можно добыть всё необходимое для военной промышленности, нужно лишь найти их. К тому же мы сейчас союзники с немцами и они исправно поставляют нам почти всё что мы просим. Понятно, что Гитлер спит и видит как бы раздавить нас, но у него сейчас полно других забот и мы должны этим воспользоваться, покупая и выменивая всё что понадобится при обороне страны. Во-вторых — союз с немцами или с японцами для американцев крайне маловероятен. Японские адмиралы мечтают о тихоокеанских европейских колониях и упорно шепчут своему императору обратить внимание именно на юг. А противостоящие им армейские генералы, после нескольких наших оплеух в Монголии, сейчас находятся в униженном положении и их влияние ослабло. Но ни те ни другие не считают союз с Америкой выгодным для себя. Они помнят грубость коммодора Перри, который вломился туда как слон в посудную лавку, и ничего не забыли. Что же про недавние события? После ввода японских войск в Маньчжурию, а потом и вторжение в Китай… Нет, даже если Рузвельт пойдёт на попятную и попытается восстановить отношения то японцы на это не пойдут. Сейчас они чувствуют себя могущественными, по крайней мере на море, а неудачи армейцев лишь подогревают притязания флота на Филиппины и другие архипелаги в Тихом океане. К тому же, Лаврентий, ты ведь помнишь слова Александра о том что может случится 7 декабря? — спросил он Берию.

Тот кивнул, вспомнив о предполагаемом нападении японцев на Перл-Харбор в конце следующего года. Хотя… раз история уже меняется, что мешает аккуратно подтолкнуть японский флот ударить пораньше? Если им снова улыбнётся удача то японский император окончательно встанет на сторону победоносного флота и перестанет слушать армейских генералов, мечтающих отомстить северным варварам за унизительные поражения.

— Помню, товарищ Сталин! — подтвердил он, и тут же спросил то о чём вспомнил минуту назад: — Но, насколько я знаю, японцы очень сильно зависят от Америки в плане импортируемой нефти. Дальнейшее напряжение отношений с США им может быть невыгодно, учитывая этот факт.

— Как нам сообщает Зорге, моряки уверяют императора что захват островов голландской Ост-Индии восполнит нехватку американского топлива и не скажется на боевой мощи японского флота! — парировал Сталин, обладающей хорошей памятью. — Они рвутся в бой и даже самый авторитетный адмирал Ямамото, убеждённый сторонник мира с США, не останавливает их. А если вдруг Токио узнает что мы тайно сможем помогать им топливом, взамен на возвращение Сахалина и полный отказ от претензий на советский Дальний восток… то, возможно, СССР обретёт мир на своих восточных границах, а также высвободит больше войск для западных округов? — неожиданно закончил Вождь, остановившись напротив них.

Берия с Молотовым ошеломлённо замолчали, переваривая услышанное.

— Товарищ Сталин, вы хотите сблизиться с японцами? — спросил главный дипломат СССР поскольку это было его прямой обязанностью. Если Иосиф Виссарионович решил сделать неожиданный поворот во внешней политике советского государства то кому как не ему первому узнать об этом? — Довольно неожиданно, честно говоря…

— Вячеслав Михайлович, вариант сближения с Японией у меня зрел уже давно… — признался Сталин, подойдя к окну и всматриваясь в густую темноту Москвы. — И то что у нас с ними было несколько конфликтов не значит что мы обязаны остаться непримиримыми врагами. Заметьте, инициатором нападений в Монголии и в районе озера Хасан были не мы! И наши победы должны будут чётко донести до сведения Токио что братская Монголия никогда не станет японской. Что же касается Маньчжурии… Это обсуждаемо. Нам сейчас жизненно важно иметь спокойствие на восточных границах чтобы не было опасности войны на два фронта! Сейчас мы имеем уникальную возможность доказать Токио что, несмотря на недавние инциденты, не считаем их империю врагом. Да, есть опасность что «партия армии» в Японии вновь захочет попытать счастья на наших границах, и мы будем это учитывать. Никто не собирается бездумно верить Хирохито и идти на односторонние уступки. Но, ради мира на Дальнем востоке, я готов показать что поддерживаю «партию флота» и даже помочь им нефтью, если они убедят императора забыть о претензиях к Советскому Союзу. При таких условиях, я думаю, есть хорошие шансы для разрядки в наших отношениях и установлении взаимовыгодного сотрудничества. Лаврентий, ты же понимаешь ту ситуацию которая может возникнуть через пять лет если мы не изменим её в свою пользу? — поинтересовался Вождь, посмотрев на него.

Берия медленно кивнул. Да, он понимал что новая советско-японская война была выгодна прежде всего двум странам — Германии и США. Первая явно рассчитывала натравить своих азиатских союзников на русских чтобы те постоянно оглядывались назад, не давая им полностью сосредоточиться на угрозе от Гитлера. А Америка, видя как неуёмная жажда завоеваний Японии начинает угрожать их тихоокеанским интересам, тоже явно была бы не прочь организовать такую войну, чтобы отвлечь узкоглазых островитян от своих драгоценных Филиппин и других островов. И это неудивительно, высшая военная и финансовая элита США считала советских коммунистов немногим лучше тех же германских нацистов и только приветствовала бы их взаимное кровопускание. Естественно, это нисколько не мешало им торговать с теми и другими, используя формулу «Парни, если хотите выяснить отношения между собой, то у меня есть для вас хорошие игрушки для этого!» В долгосрочной перспективе просматривалась та же идея что и в ходе прошлой войны: позволить всем ввязаться в бойню, максимально ослабить друг друга, самому при этом накапливая силы, и как только наступит нужный момент, прийти на место боя в качестве судьи, поигрывая морскими и сухопутными мускулами. В тот раз у них это блестяще получилось, почему бы и снова не провернуть этот фокус на обломках разорённых войной Европы и Азии?

В той реальности именно благодаря такой политике США стали супердержавой мира, конкуренцию которой смог составить только СССР. Да и то, советское государство было ослаблено долгими четырьмя годами жестокой войны, европейская часть страны разрушена, погибли десятки миллионов тех мужчин и женщин которые могли бы в ином случае стать двигателем для могучего рывка вперёд. Но не вышло… Демографическая яма, надорванная экономика, и промышленность работающая только на армию, чтобы не показать свою слабость упивающейся собственной силой Америке позволяющей себе выпускать много гражданской продукции для народа. А также щедро раздавать кредиты, поддерживая свой доллар и закабаляя весь мир. Неужели теперь, когда благодаря Александру Сталин понял что их ждёт в будущем, он не постарается изменить историю чтобы СССР остался более сильным и понёс намного меньше потерь чем в той реальности? Если же для этого придётся навести близкие контакты с Японией… а может и с Германией, то почему бы и нет? Если США и весь западный мир мечтают уничтожить первое в мире государство рабочих и крестьян то было бы глупостью не использовать их противоречия и заставить воевать между собой. Международная политика в том и состоит чтобы сделать хорошо для себя и плохо для врагов, тут нечего стыдиться. Надо просто принять эту данность и действовать только в своих интересах.

— Насколько я понимаю, в ближайшее время мне придётся вызвать к себе японского посла чтобы поговорить с ним об изменениях в нашей политике, товарищ Сталин? — осведомился Молотов, с задумчивым видом поглаживая свой подбородок.

— Да, Вячеслав Михайлович, ты всё верно понимаешь… — согласился Иосиф Виссарионович. — Господин Гото должен понять что дружба с нами принесёт Японии гораздо больше преимуществ чем война. Но главное — он должен убедить в этом своё начальство в Токио! А вот как этого добиться решать тебе! И учти, права на ошибку ты не имеешь, потому что она очень дорого нам обойдётся. Возможно, ценой миллионов жизней советских людей… — проронил Сталин, отходя от окна и тяжело посмотрев на него.

…Добавив ещё несколько уточняющих фраз Вождь отпустил Молотова и они остались вдвоём. Берия подавил зевок и подумал сколько ещё времени ему придётся тут задержаться. Рабочий день был долгий и трудный, дел наваливалось много, но надежда уехать домой ещё засветло пропала как только пришёл вызов Сталина. Понятно, что это не какая-то блажь Иосифа Виссарионовича а рабочая необходимость но спать от этого хотелось не меньше.

— Как думаешь, Лаврентий, у нас получится оттянуть войну если мы сумеем пораньше натравить японцев на американцев и затянуть Гитлера в драку с Черчиллем? — негромко спросил Сталин, тяжело вздохнув.

В этот момент Берия в который раз заметил как непросто ему руководить страной в которой огромное множество внутренних проблем, не считая внешних. Ответственность за сотни миллионов людей давит как пресс и только сильные духом личности смогут выдержать её вес и не сломаться. Да, у него были свои ошибки, как во внутренней так и внешней политике, глупо это отрицать. Хотелось бы некоторые исправить но увы, уже поздно… Другой бы запил или самоустранился, а этот хитрый тифлисский семинарист столько лет находится на самом верху и держится, несмотря на свой возраст. На мгновение он представил себя на его месте и внутренне поёжился. Нет, это только кажется что быть «царём горы» легко. Пусть уж «Коба» несёт свой крест а он, Берия, станет только помогать ему. Как недвусмысленно намекнул Александр, без Сталина его «съедят», а пожить бы ещё очень хотелось. Так что пусть каждый останется на своём месте и делает то что должен.

— Сложно сказать, товарищ Сталин… — осторожно ответил он, задумчиво постукивая пальцами по столу. — Слишком много неизвестных, чтобы можно было сказать определённо. Да, японцы получили от нас хороший щелчок по носу но хватит ли этого чтобы они надолго затихли? По докладам моего ведомства с Дальнего востока командующий Квантунской армии генерал Умэдзу не скрывает своего желания снова попытать счастья на нашей границе, но что скажет Токио? «Партия флота», на фоне недавних поражений армии, усилила своё влияние, так что шансы есть. Что же касается Гитлера… Тут тоже нет ясности. Разгром нашей резидентуры в рейхе ясно показал что он настроен к нам по-прежнему агрессивно. Другое дело, рискнет ли германский фюрер повторить свой поход на восток, зная чем он закончится? С одной стороны это вполне возможно — Гитлер учтёт свои ошибки и не даст нам воспользоваться ими. С другой стороны, было бы очень глупо оставлять Англию недобитой и позволить Америке в будущем накопить там войска для высадки во Франции. Что он выберет первым? Если вздумает направить десант против Черчилля и окончательно добить британцев то это ослабит Вермахт и даст нам лишнее время для подготовки обороны. Но и напасть на нас прямо сейчас, пока мы ещё не готовы, он тоже не может, товарищ Сталин! Переброска частей в Польшу и Румынию, создание складов и всего необходимого для вторжения займёт много месяцев. А ведь в таком случае получится передышка для англичан, что потом опять же обернётся для Гитлера боком.

— Вот именно, Лаврентий, вот именно… — проронил Иосиф Виссарионович, глядя в дальнюю стену. — Нам нужно время, очень нужно! И ради этого я готов на многое. Даже дать японцам понять что мы не против помогать им в сторону юга. Пусть Зорге осторожно прозондирует ситуацию с высшими морскими офицерами или адмиралами Японии, если получится. Вдруг найдёт того кто сможет нам помочь в этом деле? Я бы и с Гитлером хотел встретиться, чтобы понять его намерения в отношении нас, но германский МИД упорно юлит, говоря что пока нет возможности и времени для диалога из-за сильной занятости фюрера военными вопросами. Плохо то что мы для него, скорее всего, больше враги чем англосаксы. Кстати, что там нового от твоих людей в Берлине? — внезапно спросил он, переведя взгляд на Берию.

— Никакой новой информации, товарищ Сталин! — ответил Лаврентий, даже не заглядывая в папку. Этот вопрос был у него на особом контроле и если были бы новости то ему немедленно доложили. — После акции они пропали, уверен что где-то укрылись и пережидают шум. Посольские говорят что Шпеер по-прежнему не приходит в сознание после сложнейшей операции. Наш посол выразил соболезнование и заявил что искренне сожалеет о случившемся. А также надеется на поимку неизвестных террористов и готов оказать гестапо всю помощь в расследовании… — на этих словах Берия не смог удержаться от усмешки.

Учитывая то что посла никто не посвящал в операцию по устранению немецкого министра то его соболезнования и предложение помощи выглядели абсолютно естественно. Это была довольно частая практика всех спецслужб мира и ни у кого не вызывала вопросов. Просто каждый делает собственную работу в чужой стране. Посольство свою а тайная агентура свою.

— Ладно, Лаврентий, иди… — махнул рукой Сталин, не ответив на его слова. — Вижу что устал, отдохни. В ближайшее время, да и вообще, вряд ли скоро наступят те дни когда мы сможем спокойно собраться и, никуда не торопясь, поговорить о чём-то кроме государственных дел. Я чувствую что в мире медленно но верно закручивается огромная воронка, в которую постепенно сползают все значимые страны северного полушария… — каким-то очень мрачным голосом сказал Вождь. — И кто выскочит из этой воронки а кто навечно там сгинет, мне неизвестно. Плохие у меня предчувствия, Лаврентий. Вроде бы этот «Потомок» сделал благое дело, предупредив нас о той пропасти впереди, но как бы новые решения не завели нас куда-нибудь ещё в более гиблое место. В его реальности я хотя бы примерно мог понять что случится, а здесь мы, да и весь мир, вступаем на неизведанную территорию, и что будет дальше не знает никто… Спокойной ночи!

Глава 50

Юго-восточная Англия.

26 мая 1940 года. Раннее утро.

Лейтенант флота Его Величества Джереми Ральстон.

Волны размеренно набегали на берег, облизывая песок и изъеденные солью валуны. Кричали чайки, покачивались возле пирсов мелкие корабли и рыбачьи лодки. Обычное утро обычной рыбацкой деревушки между Фолкстоном и Дувром. Но сегодня все её обитатели не сновали привычно на берегу, готовя снасти и суда для ловли рыбы. Война шла уже недалеко, но они не могли бросить своё ремесло, то которым всегда жили. Сейчас жители собрались на небольшой площади в центре деревни и плотно окружили того кто приехал полчаса назад, а потом попросил их всех собраться для срочного объявления.

Это был военный моряк, лейтенант. Он стоял неловко скособочившись и опираясь на палку вырезанную из дерева. На вид не больше двадцати пяти лет, но глаза и большой шрам на подбородке показывали всем кто сейчас смотрел на него что парень уже побывал в бою. Мотоцикл с коляской, на котором приехал в деревушку моряк, притулился на краю площади а водитель, веснушчатый щуплый малый, уже прикорнул, стараясь хоть немного отдохнуть после бессонной ночи.

Несмотря на то что в одном месте собралось больше сотни человек тишина стояла оглушительная, прерываемая только криком птиц и плеском недалёкого моря. Никто не курил, не разговаривал, не кашлял. Все стояли и мрачно смотрели на моряка, интуитивно чувствуя что он привёз с собой недобрые вести. И Джереми Ральстон, отправленный в отставку по ранению после боя у берегов Норвегии, стиснул зубы от волнения, глядя на окруживших его рыбаков и членов их семей. Он не напрашивался на это задание, куда с большей охотой моряк стоял бы сейчас на палубе своего эсминца и смотрел в прицел на немецкие боевые корабли, но… больше не судьба. И поэтому, после вчерашнего разговора с офицером из Адмиралтейства, Джереми понял что если и сможет как-то помочь своим боевым товарищам на земле и на море, то придётся постараться выложиться на полную… И не один раз.

— Здравствуйте, дамы и господа! Меня зовут Джереми Ральстон, лейтенант флота Его Величества! — громко начал он и покачнулся из-за сильного порыва налетевшего ветра.

Тот принёс с собой донельзя привычный запах моря, от которого ноздри Джереми жадно раздулись. Боже, сколько раз он наслаждался им когда нёс службу на своём эсминце «Hardy»… До того самого рокового боя, в котором погиб его командир капитан Уорбертон-Ли, а их корабль потерял ход и был вынужден выброситься на берег. Да, тогда они устроили знатную резню немецким эсминцам на рейде Нарвика, даже обошлись почти без потерь. А вот при отходе гансы их догнали и успели неплохо отомстить. Тогда лейтенант Ральстон чудом не погиб, но с военной службой на боевых кораблях Его Величества из-за ранения ему пришлось распрощаться… Хотя сейчас не время для горестных воспоминаний, поэтому он отбросил их в сторону и сосредоточился на деле.

— Я не буду говорить вам «доброе утро» потому что оно сегодня не доброе… Напротив, оно чертовски скверное для всех британцев, иначе я бы сейчас не стоял здесь! У нас, военных моряков, огромная проблема и мы просим вам помочь нам! — это была его первая речь перед такой массой людей, детские выступления в школе тут не пример, совсем другая обстановка и люди.

И Джереми решил говорить прямо, ничего не утаивая. Да, в его жизни были случаи когда он лгал чтобы выставить себя в лучшем образе или скрыть свои ошибки, но сейчас Ральстон чувствовал что обязан быть абсолютно честным. Для пользы дела и своей совести. И плевать на рекомендации того штабного хлыща из Адмиралтейства!

— Вы знаете что сейчас во Франции наши парни пытаются сдержать нацистов и спасти побольше людей от врага… Так вот, не буду скрывать от вас горькую правду — у них это не получается. Там, на той стороне пролива в районе Дюнкерка, наши солдаты окружены, прижаты к морю и обороняются из последних сил… У них осталось мало боеприпасов, продовольствия и воды. Зато очень много беспомощных раненых, которые каждый день умирают от нехватки медикаментов и тяжелейших условий эвакуации! Им некуда больше отступать, а немцы не из тех кто склонен к милосердию. Это бешеные твари, для которых существует только голос Гитлера. А он приказывает им уничтожить всех кто против него и его проклятого рейха! И неважно военный перед ними или гражданский, мужчина или женщина, старик или ребёнок! Они убьют всех! Просто потому что есть приказ, а немцы всегда славились дисциплинированностью, этого у них не отнять… — мрачно усмехнулся Джереми.

Сморщившись от внезапной боли в колене Ральстон постарался выпрямиться и снова оглядел молчаливую толпу жителей прибрежной деревни. Он понимал что принёс плохие вести но у него не было выхода кроме как обратиться к ним, ведь то же самое сейчас делают десятки или даже сотни таких как Джереми, разъезжая по всему южному побережью Англии.

— Дело дрянь, дамы и господа… Поэтому флот Его Величества настоятельно просит вас помочь спасти как можно больше наших солдат и вернуть их домой. Потому что каждую минуту там… — он махнул рукой на юго-восток, — умирают чьи-то отцы, мужья, братья и сыновья. Может это звучит пафосно, но их жизни зависят от вас…

Лейтенант вздохнул, чувствуя что не смог высказаться так как хотел. Что уж говорить, не каждому суждено быть прирождённым оратором, особенно если он служит на флоте. На море нужны совсем другие навыки.

Толпа продолжала молчать, словно ожидая продолжения, но Джереми просто не знал что ещё добавить тем кто всю жизнь прожил у моря чтобы убедить их помочь. Да, согласно распоряжению из Лондона, о котором ему поведал тот самый хлыщ, Адмиралтейство имело право самостоятельно использовать имущество рыбаков, но куда лучше если те это сделают добровольно.

Внезапно из-за спин жителей протолкался и вышел вперёд старый но ещё крепкий мужчина в штормовке и полинялой матросской шапочке. Изборождённое морщинами лицо, прищуренный взгляд из-под густых седых бровей, курительная трубка… по виду настоящий морской волк, видимо, в отставке. Он словно сошёл с гравюры прошлых веков и выглядел как соратник Дрейка или Моргана, уставшего от пиратства на Карибах и вернувшегося доживать свой век в старую добрую Англию. Некоторые из толпы зашептались друг другу, увидев его, но о чём именно Ральстон не услышал.

— Господин лейтенант! Хотелось бы узнать какую помощь от нас ждёт военно-морской флот? Мы ведь простые рыбаки, у нас даже оружия нет! — спросил мужчина хриплым, простуженным голосом в котором Джереми послышались насмешливые нотки. — Что такого есть у нас и нет у флота? Скажете, сэр?

Вот и настала та минута к которой всё и шло. Он был готов к ней но всё равно так и не сумел полностью побороть свою нервозность.

— Извините, с кем я говорю? — спросил он, впившись взглядом в старого моряка.

— Разве я не представился? — усмехнулся тот, не отводя от него взгляда. Стянул свою матросскую шапочку, обнажив седую шевелюру на голове, чуть выпрямился и ответил: — Роберт Лири, канонир первой башни главного калибра линкора «Уорспайт». В отставке, естественно.

Ральстон, несмотря на скрытую неприязнь мужчины, невольно почувствовал к нему уважение. «Уорспайт» был ветераном Ютланда и оказался сильно повреждён в том легендарном бою. Погибло и было ранено много человек из его экипажа, но свою боевую задачу корабль выполнил с честью и не посрамил «Юнион Джек». Сейчас, когда над миром вновь нависла германская угроза, линкор вернули в строй и он даже успел поучаствовать в том самом морском бою у Нарвика, который стал последним для самого Ральстона. Правда, лейтенант его лично не видел но офицеры говорили что он там был.

— Мне приятно встретиться с тем кто лично стрелял в германцев, сэр! Даже если это были не нацисты… — искренне сказал Джереми, протягивая к нему руку.

Но тот не спешил пожимать её лейтенанту. Вместо этого он снова надел свою шапочку и застыл в ожидании ответа, сверля его недоброжелательным взглядом. Определённо, у него есть претензии к Королевскому флоту и теперь Ральстон был вынужден отдуваться за всех военных моряков.

Он, покраснев от неловкости, убрал руку и ответил:

— Нашему флоту нужны ваши суда и лодки, мистер Лири. От самых больших до самых маленьких. И как можно быстрее…

Ответом ему стал глухой ропот и перешептывания людей. Кое-какие слова Джереми услышал и теперь ясно понимал насколько тяжела его задача. Ведь эта рыбачья деревня, как и десятки других по всему побережью, жила морем и рыболовством, а без своих посудин на которых они зарабатывали себе на жизнь, это угрожало стать нищенским существованием. А если учесть что на том берегу, да и в самом проливе тоже, им грозила реальная смерть то удивляться возмущению людей глупо. Психология большинства гражданских проста — мы платим налоги правительству, чтобы оно на них строило военные корабли и защищало нас от врагов, даём своих сыновей на службу королю. Так какого дьявола им ещё надо от нас? Пусть отвяжутся и не мешают спокойно жить, особенно сейчас, в трудное военное время.

Сам Ральстон, сельский житель из западной части графства Суррей, с детства привык к вересковым полям и не был рыбаком, но понимал исключительную важность для местных их плавательных средств. Вот только у него не было выхода. Если лейтенант не найдёт способ убедить их сделать это добровольно то Адмиралтейство возьмёт дело в свои руки…

Как Джереми и подозревал, первым высказал своё недовольство бывший канонир, вышедший в отставку:

— Я не ослышался, сэр? — мужчина повернул к нему голову виском и вдобавок приложил к ней ладонь ковшиком: — Вы сказали что военные моряки хотят забрать себе наши жалкие лодочки? Или я стал глуховат на старости лет? Дело в том что когда рядом с тобой взрываются одиннадцати или двенадцатидюймовые немецкие снаряды то это не проходит бесследно, знаете ли…

— Вы не ослышались, мистер Лири! — прервал его Ральстон, напуская на себя маску спокойствия, хотя внутри его одолевали эмоции. Надо дать людям выговориться чтобы спустить пар, а потом они должны сделать правильный выбор. — Всё так и есть. В случае если ваша лодка или судно будет повреждено, а также потоплено, то Адмиралтейство возместит вам его стоимость. Мне жаль, сэр, но ситуация в районе Дюнкерка такова что…

— Идите к чёрту со своим проклятым Адмиралтейством, господин лейтенант! — резко выпалил старый рыбак, сжав кулаки и сверкая глазами. — Я отлично знаю этих высокородных болванов из Уайтхолла! Имел счастье с ними общаться, и не один раз! Те ещё свиньи, похуже чем немцы! Они только и знают что брать но ничего не отдавать! Напыщенные и богатые аристократы, для которых простой человек ничего не значит! А ведь я, как и многие тысячи других моряков, сражался за короля и рисковал жизнью! Да, мне повезло вернуться домой и осесть здесь, рядом с женой, а сколько других таких же парней навеки покоятся на дне, в тесноте проржавевших корпусов погибших кораблей, и кормят своими останками рыб⁈ Что эти индюки сделали для выживших или семей тех кто уже никогда не вернётся домой⁈ Бросили нищую подачку, чтобы мы не стояли под их окнами и не мешали наслаждаться ленивыми разговорами в тиши кабинетов, вот что они сделали для тех кто не щадил себя в северных морях! Благодарим покорно за такую заботу, сэр!

В конце своего накалённого монолога мистер Лири почти кричал с пеной у рта. И когда замолчал то большинство людей одобрительно загудели, показывая что разделяют его слова. Он явно имел авторитет в своей деревне и толпа слушала его с почтительным вниманием.

Ральстон в дуще разрывался на части. В какой-то мере он отлично понимал старого канонира с линкора, британское Адмиралтейство часто старалось экономить на расходах, а уж после тяжёлой войны, едва не отправившей всю страну на дно, это было ожидаемо. И как военный моряк Джереми разделял его взгляды на морских лордов. Проблема была в том что сейчас ему следовало найти способ переубедить Роберта Лири чтобы тот сам захотел помочь флоту. Иначе последствия будут печальными, в первую очередь для самого рыбака. Ситуация на фронте критическая и премьер наделил Адмиралтейство широкими полномочиями…

— Мистер Лири, я вас отлично понимаю, поверьте! — искренне ответил Джереми, стараясь найти нужные слова. — Я, как и вы, пострадал в бою с немцами и теперь, увы, не могу ходить на кораблях. Но ответьте мне на один важный вопрос, пожалуйста. Только правдиво, сэр! Если вы это сделаете то, обещаю, я больше не стану пытаться переубедить вас. Просто сяду на мотоцикл и уеду. Договорились?

Пока он говорил то мужчина успел немного успокоиться и скрестил руки на груди, показывая насколько неодобрительно он относится к военно-морскому флоту вообще и к лейтенанту Ральстону, как его представителю, в частности.

— Хорошо, сэр, спрашивайте! За спрос денег не берут… пока что… — Лири смотрел ему прямо в лицо и, скорее всего, чувствовал свою броню непоколебимой правоты. Словно снова сидел за толстыми броневыми листами первой боевой башни главного калибра линкора «Уорспайт». А Джереми предстояла нелёгкая задача пробить её. Что ж, надо попробовать!

— Мистер Лири, вспомните те дни когда служили сами… — начал он, тщательно подбирая слова. — Эти студёные холодные дни, когда в любую минуту на горизонте могли появиться дымы германских линкоров и вокруг вас снова начнут падать тяжёлые снаряды. Дни и ночи в вечной болтанке, сырость в кубриках, скользкие трапы и спёртый воздух в отсеках из-за слабой или повреждённой вентиляции. А если уж говорить о канонирах то ко всему этому добавляется опасность попадания снаряда в саму башню или её погреб, его детонация или затопление для спасения корабля. Заклинивание люков, пожар… чёрт, да вы и сами отлично знаете что может ждать военного моряка на боевом корабле во время войны! — с жаром продолжал лейтенант. — А вопрос… вопрос такой — вы, да и весь экипаж «Уорспайта», терпеливо сносили все испытания и рисковали собственной жизнью только ради того чтобы доставить удовольствие морским лордам? Чтобы защищать их поместья и имения? Их роскошную великосветскую жизнь? Или знали что ваша служба нужна тем кто тогда спокойно спал в своих постелях в таких же прибрежных городах и селениях? Знали что только ваши корабли защищают Англию от поражения и поэтому, сцепив зубы и дрожа от промозглого ветра, несли вахту, несмотря на трудности? Я не знаю пока что вы ответите, но скажу про себя… Моя боевая служба на эсминце была не слишком долгой, это верно. Но одно могу сказать совершенно точно. Я пошёл на флот и рисковал жизнью точно не из-за того чтобы сделать приятное Адмиралтейству! Просто началась война, и было бы полным свинством с моей стороны свалить на берег, зная что твои товарищи в это время каждый день и ночь несут вахту в ожидании когда на горизонте покажутся немцы! Да, как я и сказал, служил на эсминце недолго, но не было ни одного дня когда бы у меня мелькнула мысль о лордах Адмиралтейства! Но точно так же не было ни одного дня когда бы я не думал о тех близких людях которые ждут меня на берегу! Мои родители, брат, девушка, на которой я собираюсь жениться… Именно ради них я всё это делал и буду делать вновь, если понадобится! Даже если эти самые лорды больше не заплатили бы мне ни пенса, я всё равно бы вышел в море и топил вражеские корабли до тех пор пока мог дышать и стрелять! Знаете почему? Потому что не хочу чтобы они слышали над собой свист тяжёлых снарядов и грохот собственного рушащегося дома! Не хочу чтобы видели на горизонте черные точки германских линкоров, откуда к ним летит смерть! И не хочу хоронить их разорванные тела из-за того что струсил и остался на берегу, хотя имел бы пусть небольшие шансы помешать проклятым гансам это сделать!!

Из-за охватившего его волнения Джереми сам не заметил как стал невольно походить на старого отставного моряка. Грудь тяжело вздымалась, руки энергично рубили воздух, словно он какой-то актёр на сцене… Зато слова легко приходили к нему на язык, потому что он говорил то что сам думал, сам чувствовал. Устыдившись своего порыва Ральстон постарался взять себя в руки и заговорил более спокойно:

— Мистер Лири… и все остальные тоже… поймите главное! Там, в Дюнкерке, ждут помощи не лорды Адмиралтейства а такие же люди как и мы с вами! Обычные парни, которым сейчас остро не хватает помощи! Наши отцы, братья, сыновья! Не их вина что они оказались в таком положении! Это война, а на ней часто всё идёт не по плану. И ещё кое-что… Если мы сейчас ничего не сделаем и просто бросим их умирать, то немцы придут сюда! Да, именно сюда, на побережье! Возможно, в вашу деревню! Они повесят здесь свой нацистский флаг, убьют тех немногих кто попытается сопротивляться а потом отправятся в ваши спальни. И не одни. Как думаете, зачем и с кем? Я слышал дурацкую немецкую шутку что наши соотечественницы холодны в постели… Но вы уверены что все гансы думают также? Сомневаюсь! И это случится именно потому что все кто мог бы помешать им высадиться на берег и встретить огнём, умрут в ближайшие дни из-за вашего равнодушия! Выбор за вами, мистер Лири и остальные… Но когда это случится, а ваших жён и дочерей вонючие гансы поведут в ваши же спальни, вспомните о моих словах! Сейчас ещё не поздно сделать хоть что-то! Поэтому я не требую, я прошу… помогите им! Верните их домой! Сделайте правильный выбор!

Чувствуя что закружилась голова а колено вновь стрельнуло болью Джереми развернулся и в полной тишине похромал к мотоциклу. Его водитель как раз приоткрыл глаза, увидел возвращающегося лейтенанта и, звучно зевнув, вылез из коляски. Похлопав себя по плечам он помог Ральстону осторожно усесться на место и сел за руль. Вспомнив что не дождался ответа, Джереми повернул голову к по-прежнему молчащей толпе жителей и стоявшему впереди всех старому канониру:

— Мистер Лири, на самом деле мне не нужен ваш ответ. Просто спросите себя самого, ведь совесть не даст соврать. А я верю что она у вас есть, несмотря на обиду от Адмиралтейства… Поехали, Билли! — Ральстон махнул рукой и откинулся на сиденье, чувствуя слабость в теле.

Чёрт возьми, если такое будет повторяться каждый раз то не факт что он сможет выдержать. Работёнка-то оказалась не из лёгких… Языком болтать не «собачью вахту» стоять но всё равно тяжело. А впереди ещё несколько таких деревень и посёлков. Лейтенант устало закрыл глаза и постарался хоть немного вздремнуть, несмотря на грохот мотора и дорожную тряску…

Когда звук мотоцикла затих вдали то население рыбачьей деревни начало молча расходиться. Люди не разговаривали даже друг с другом, словно оглушенные словами приезжего военного моряка. Роберт Лири с каменным лицом сделал то же самое. Вместе с женой Кэти и невесткой Нэнси он пошёл домой и через пять минут уже сидел за столом, по обыкновению положив на него руки в замок. Он напряжённо думал и Кэти заволновалась. Когда муж был в таком состоянии то мог сделать всё что угодно. В последний раз это кончилось тем что Роберт, выпив чуть больше чем обычно, решил снова поехать в Лондон, «разобраться с уайтхоллскими морскими крысами», как он выразился. Хорошо что тогда ещё у них был дома сын, совместными усилиями уговорили его повременить с этим делом, иначе опять будут проблемы с полицией. И теперь, возбуждённый этим визитом посланца ненавистных лордов, её Боб опять что-то задумал…

Внезапно Роберт, словно на что-то решившись, встал из-за стола и начал собираться. Встревоженные женщины удивлённо смотрели как он достал свой брезентовый мешок, с которым всё время выходил в море, и принялся загружать его хлебом, сушёной рыбой, солью и другими продуктами. Проверил висевшее на стене потёртое охотничье ружьё, взял из комода пачку патронов и опустошил ящичек, где лежали немудрёные запасы бинтов и лекарств семьи Лири. Напоследок оглянулся, будто проверяя не забыл ли чего, и вышел из дома, по обыкновению громко хлопнув дверью.

Кэти, отличавшаяся хладнокровием, на этот раз не сумела скрыть нараставшее беспокойство и, переглянувшись со своей невесткой, выбежала следом за мужем. Тот целеустремлённо направился к самому берегу, где в лодочном сарае, специально построенным им пару лет назад, хранилась моторная шлюпка. Кэти не знала где он её достал, скорее всего это была списанная посудина с какого-нибудь старого торговца. Именно на ней Роберт и рыбачил в хорошую погоду. Она бы и сейчас так решила, но как тогда объяснить то что он взял с собой столько еды, медикаментов и ружьё с патронами?

Тем временем Боб распахнул скрипнувшую старую дверь сарая и исчез внутри. Тревога Кэти росла и она поспешила туда же, сопровождаемая Нэнси. В полутёмном помещении женщина увидела что шлюпка, под названием «Южная красотка», уже спущена на воду с эллингов и покачивается у маленького импровизированного причала. Роберт спустился вниз и, положив мешок со всем необходимым на нос, стал отвязывать швартовочный трос.

Кэти вдруг поняла что он задумал и почувствовала как сердце кольнуло в предчувствии беды. Она кинулась к шлюпке и в последний момент успела схватить руку мужа, которая почти развязала трос.

— Роберт, что ты задумал⁈ Скажи мне! — задыхаясь от волнения спросила она, упав на колени и крепко вцепившись в мужскую кисть.

Тот глянул на неё сквозь густые брови, дёрнул руку, пытаясь освободиться, и Кэти едва не упала к нему в шлюпку. Тяжело вздохнув он посмотрел ей в глаза и буркнул:

— Ты же умная у меня… сама всё поняла, верно? Отпусти, мне надо отчаливать.

— Роберт, ты хочешь идти туда? Туда, в Дюнкерк⁈ — неверяще спросила женщина, отчаянно желая услышать отрицательный ответ. Страх за мужа накатил на неё так сильно что она забыла обо всём. — Но зачем⁈

Боб пожевал губами и, поколебавшись, ответил:

— Да, Кэти. Я пойду туда… — и прежде чем его жена успела что-то сказать, хмуро добавил: — Этот мальчишка-лейтенант был прав до самого конца. А я, старый дурак, вёл себя словно сварливая Мэгги, которая продешевила на продаже рыбы. Чёрт побери, этот хромой сосунок с боевым ранением прополоскал мне мозги, заросшие прибрежной тиной… Мне, разменявшему пятый десяток, было стыдно смотреть ему в глаза когда он говорил очевидные вещи! — он покачал головой, словно удивляясь самому себе.

— Подожди, Роберт, да постой же! — взволнованно воскликнула женщина, ощущая что теряет последнюю надежду удержать его на таком родном и безопасном берегу. — Вспомни, что ты мне столько раз твердил! Что проклинаешь на веки вечные проклятых лордов и весь военно-морской флот! Что больше палец о палец не ударишь ради военных моряков! Что тебе плевать на все их трудности и ты никогда в жизни не станешь помогать им, если те попросят о помощи! Наконец, ты клялся мне что в жизни не станешь рисковать собой ради снобов из Адмиралтейства! Или это не так⁈ Где я соврала⁈

Роберт промолчал и лишь понуро опустил голову, признавая свою вину. Это настолько удивило Кэти что та безмолвно воззрилась на мужа. За всё время их долгого брака он делал это настолько редко что можно пересчитать по пальцам одной руки. Один раз такое произошло больше десяти лет назад когда он по пьяни переспал с её соседкой, вдовой Бэтси. Та не славилась добродетелью и давно заглядывалась на мужа Кэти. На утро после своего загула Роберт выглядел точно так же и покорно принимал все упрёки и ругань жены, ощущая свою вину. С Бэтси она потом разобралась по-своему, по-женски, но реакцию мужа запомнила, как величайшую редкость. Потом ещё была пара случаев по другим поводам… И вот теперь снова.

Тут временное чувство вины у Боба прошло и он поднял голову. Его глаза вновь смотрели твёрдо и уверенно:

— Да, ты абсолютно права, Кэти. Я всё это говорил и не отказываюсь от своих слов. Но тогда не было войны, Кэти! И на том берегу жили такие же мирные люди как и мы, только говорящие по-французски. А теперь там враг! Потомки тех самых немцев на которых я смотрел в прицел больше двадцати лет назад! И этот моряк всё сказал правильно, потому что если мы не попытаемся спасти тех кто может потом спасти нас то погибнем все! Сначала они а потом и мы! Французы вышли из игры, их корабль идёт на дно, остаёмся только мы, понимаешь? Я не хочу чтобы в мой дом пришёл какой-нибудь сраный тевтон и потащил в нашу кровать тебя или Нэнси! — Роберт повернул голову к их невестке, молчаливой испуганной статуей стоявшей рядом, и тепло ей улыбнулся.

— И для того чтобы это не случилось я готов временно забыть про наши разногласия с адмиралтейскими крысами и постараться вернуть наших мальчиков домой… — продолжил он, проникновенно глядя ей в лицо, будто пытаясь убедить её саму в своей правоте. — Да и вспомни, сколько наших парней забрали в армию? Редруты, Коллинсы, Аллардайсы… сын Мэри Хиггинс, племянник старого Тома Джойса… Да, почитай, десятка полтора! Подумай, а если сейчас там кто-то из них? Или наш родной Бен? Ждёт помощи и находится всего в нескольких часах от дома? Ты бы смогла спокойно спать после такого? Нет, я не могу просто сидеть и ничего не делать! Отпусти меня и я пойду, каждый час дорог!

От этого довода руки Кэти невольно ослабели и она осела прямо на доски причала. До этого момента женщина, почему-то, никак не связывала этот Дюнкерк с судьбой их сына. Кэти знала лишь что он пехотинец и где-то воюет, но где именно? Вдруг на самом деле Бен сейчас там, в Дюнкерке, и надеется на спасение? О, Боже…

Рядом всхлипнула Нэнси и женщина почувствовала как девушка прижалась к ней, желая утешить и успокоиться самой. Глаза заволокло слезами и Кэти будто через туман смотрела как Роберт сел на корму, оттолкнулся багром от причала и оказался снаружи. Заработал мотор и женщина увидела как её муж скрылся из виду за стеной сарая, напоследок помахав им рукой и ободряюще улыбнувшись…

…Закутавшись в шаль и обнявшись вместе с Нэнси, они стояли на берегу и смотрели вдаль. Туда где «Южная красавица» успела превратиться в маленькую точку. Но она не была единственной. От берега, на котором стояла их деревня, вслед за шлюпкой Роберта отошли ещё десятка два лодок разного размера и цвета. Моторные, вёсельные, и под парусом… Все они отходили от пирсов и медленно шли на юго-восток, туда где при тихой и безветренной погоде вот уже несколько дней можно было услышать слабое громыхание.

А на берегу остались ждать десятки женщин и детей разных возрастов, родственники тех рыбаков которые в трудный для страны час не остались в стороне и с готовностью подставили ей своё плечо. Кэти знала что многие из них, включая её саму, имели кучу причин быть недовольными Лондоном и некоторыми принимаемыми им законами, терпеть не могли ни старого премьера Чемберлена, ни нового Черчилля, но сейчас это было неважно. Сегодня, несмотря на различия в политических или религиозных взглядах, они все англичане! Те, чьи мужчины по праву завоевали Великобритании почётное звание «Владычица морей» во всём мире! Правь, Британия, морями! И все проблемы со своей властью, которые их волновали раньше, они станут решать потом, когда исчезнет угроза вражеского вторжения. Для победы нужно единство, это понимали все. Сжатый кулак всегда крепче чем отдельные пальцы.

— Боже Всемогущий, пожалуйста, сделай так чтобы наши мужчины вернулись живыми… — шептали губы Кэти, а глаза упорно не отрывались от чёрной точки на горизонте. — Только об этом прошу, больше ничего не надо… пусть Бен и Роберт вернутся! И привезут домой всех кого смогут!

Рядом с ней шептала молитву Нэнси, её глаза тоже были заплаканы. Хорошая, красивая, работящая и верная девушка, только два дня назад она призналась ей что, кажется, беременна от Бена. «Боже милостивый, не дай ей стать вдовой! И не дай мне стать ею!» — мысленно взмолилась Кэти, поднимая дрожащую руку чтобы перекрестить всех кто ушёл в море. Другие женщины делали то же самое…

Над головой по-прежнему кричали птицы, тихо и печально шелестели волны, накатывающиеся на берег. Они словно чувствовали беду и упорно пытались сообщить об этом людям. Но те не хотели слушать злых вестников и, вопреки всему, верили, надеялись…

Если бы можно было посмотреть на южное и восточное побережье Англии в этот день то наблюдатель заметил кое-что удивительное. Во всех городах, посёлках и рыбачьих деревнях в море выходили сотни судов и кораблей. Маленькие вёсельные скорлупки всего на несколько человек, шлюпки, пинассы, баркасы, люггеры, прогулочные катера и яхты… Все они, под управлением своих владельцев или военных моряков, медленно шли в сторону северо-восточной Франции, где их ждали сотни тысяч прижатых к морю солдат, надеющихся выжить и вернуться к родным.

Те, кто шли сейчас к Дюнкерку, понимали что могут сами погибнуть. Но это их не останавливало. Король обратился к ним за помощью, разве может верноподданный англичанин ему отказать? Они слушали далёкие взрывы, видели отблески полыхающего огня, кое у кого сердце билось чаще от волнения, но привычные руки твёрдо держали курс. Никто не помышлял вернуться назад и ждать когда флот сделает всё сам.

А если бы неведомый наблюдатель поднялся ещё выше то увидел ещё кое-что. Вдоль западного и восточного побережья, а также по внутренним судоходным рекам и каналам в том же направлении медленно спускались ещё сотни судёнышек. На призыв о помощи откликнулись не только те кто жил наиболее близко от французского побережья. Жители глубинных и северных графств также не остались в стороне. Старые, давно вышедшие в отставку или на пенсию моряки, ставили паруса, заводили моторы и уходили из родных мест на юг, туда куда позвала их страна. Они не могли и не хотели ей отказать. Потому что любили свою старую, добрую Англию, как настоящие патриоты. Не ко всякому из них она была ласкова, но сейчас это на время забылось. Потом, если выживут, люди, может быть, снова вспомнят об этом. Но не сегодня… Их сыновья в беде, это самое главное! А значит, пора вытащить их из лап смерти и вернуть домой! Даже ценой своей жизни!

Берлин.

26 мая 1940 года. Утро.

Альберт Шпеер.

Боль в груди была ужасной. Настолько сильной что ещё ни разу в жизни он такую не испытывал. Казалось, ему вонзили туда раскалённый прут и с изуверским наслаждением проворачивали в ране, пытаясь свести его с ума. Альберт застонал, не зная как от этого избавиться, и… очнулся. Глаза медленно открылись, фокусируясь на окружающей обстановке, а боль в груди чуть поутихла, словно набирая силы для новой атаки.

Медленно, двигая только глазами, Шпеер обвёл взглядом комнату где находился, и только через пару минут смог понять что, скорее всего, это больничная палата. Об этом говорила капельница рядом с койкой, белые стены и всякое медицинское оборудование, стоящее вдоль стен. И, похоже, это была отдельная палата, поскольку кроме его койки других больше не было.

Получается, он жив? Эти террористы не добили его? Почему? Наверное, решили что он и так мёртв… Шпеер вспомнил ту последнюю минуту, когда считал что всё уже кончено. Сидя за той мусорной кучей в грязном переулке Альберту стало настолько обидно за себя, за то что он прячется тут, дрожа от страха как баран на заклание при виде подходящего к нему бауэра, и ничего не делает, что под влиянием этого чувства выскочил из укрытия, быстро схватил выпавшее из рук погибшей Берты оружие и навёл его на врага. О, Альберт навсегда запомнит лицо этого ублюдка! Тот тоже был ранен, хромал, но упорно шёл вперёд, пытаясь убить его, рейхсминистра Шпеера. Стиснутые от боли и напряжения губы, решительные глаза… кто бы не послал этого убийцу он выбрал хорошую кандидатуру для выполнения задания. Потом дёргающийся пистолет в руке террориста, опередившего его всего на долю секунды, всепоглощающая боль в груди, и темнота… Кто же он, этот кукловод⁈

От воспоминаний закололо в голове и он закрыл глаза, пытаясь справиться с болью. Накатила слабость, во рту сильно пересохло и захотелось пить, как будто находился в пустыне неделю, не меньше…

— Воды… — прошептал он, но едва сам услышал свой голос. Собрал свои невеликие силы и попробовал снова: — Воды!

Бесполезно, никто не услышал. От мысли что сейчас умрёт от жажды Альберт невольно попытался рассмеяться, дёрнулся от боли и громко застонал. На этот раз реакция последовала быстро.

Дверь палаты тихо приоткрылась и в узкий проём заглянуло молодое женское личико с заспанными глазами. На голове у неё была шапочка медсестры, из-под которой выбивались тёмные кудряшки. Пару секунд девушка сонно смотрела на него, потом глаза её расширились и она громко ойкнула.

Вихрем ворвавшись в палату медсестра склонилась над ним и взволнованно затараторила:

— Вы очнулись, господин Шпеер⁈ Боже, я так рада, мы все рады! Вам больно? Скажите, где болит? Как вы себя чувствуете?

От такой заботы у него ещё больше закружилась голова и он смог внятно проговорить только одно слово:

— Пить…

— Ой, что это я? — спохватилась девушка.

Она метнулась к стоявшему на небольшом столике в углу прозрачному графину, налила в стакан воды и осторожно поднесла его к пересохшим губам Альберта… Какое блаженство! Кажется, в жизни не пил ничего вкуснее! Стало чуть полегче, комната уже не кружилась перед глазами, но зато усилилась слабость. Потянуло в сон но Шпеер старался бороться с собой. Ему обязательно нужно задать кучу вопросов! Например, что случилось пока он был без сознания? Кстати, а кого спрашивать?..

Знаком показав девушке чтобы та вновь наполнила бокал, он попытался чуть изменить позу но всё закончилось ещё одним болезненным стоном. Похоже, некоторое время ему придётся лежать неподвижно. Опустошив второй стакан с водой Шпеер ощутил что жажда почти отступила. Сон упорно хотел вновь унести его в объятия Морфея но усилием воли он на время отогнал его. Увы, пока Альберт приходил в себя, медсестра как маленький вихрь уже успела выпорхнуть из палаты и куда-то умчалась… Ну вот и голод заявил о себе. Сейчас не помешало бы пару котлет под соусом, ммм… Но сейчас не до еды.

За дверью послышались шаги нескольких человек и возбуждённый говор. Слов было не разобрать но по интонациям Шпеер ощутил что они рады. Что ж, отлично, вот их он и спросит что его интересует! Через несколько секунд дверь опять открылась и внутрь вошли сразу несколько человек.

Кроме давешней медсестры, у которой Альберт даже не догадался спросить имя, среди посетителей оказался мужчина в белом халате, сразу профессионально начавший задавать ему разные вопросы о самочувствии. Определённо, доктор. Возле двери, почтительно застыв и дожидаясь своей очереди подойти к нему, смотрели на рейхсминистра двое других мужчин. Один в гражданском костюме, другой в мундире СС со знаками различия гауптштурмфюрера. Оба в накинутых сверху белых халатах. Никого из них Альберт не знал.

Наконец доктор, судя по обращению к нему медсестры, оказавшийся неким Венцелем, закончил свой осмотр и неохотно разрешил двум другим мужчинам подойти к пациенту. А сам вышел наружу, захватив с собой девушку. Оба посетителя подошли к нему с двух сторон. Первым хотел заговорить эсэсовец но Шпеер, постаравшись принять суровый вид, опередил его:

— Господа, прежде чем вы зададите свои вопросы, я хочу слышать ответы на свои… Только так, и не иначе! Договорились?

Те немного растерянно переглянулись а потом почти синхронно кивнули.

— Первое. Где я сейчас нахожусь и сколько дней? — хрипло спросил он, борясь со своей сонливостью. Язык заплетался, словно у пьяного, но мозг упорно требовал ясности.

— В клинике Шарите, господин рейхсминистр! Уже второй день! — ответил эсэсовец, по привычке приняв строевую стойку.

Так, понятно. В принципе, ожидаемо. Шарите по праву считается одним из лучших лечебных учреждений Рейха, вполне логично что его привезли сюда. Второй день? На него напали двадцать четвёртого… Получается, сейчас двадцать шестое? Внезапно его молнией пронзила мысль!

— Второе! Что с моей секретаршей Бертой? Она… мертва? — он буквально впился глазами в лицо гауптштурмфюрера СС, ожидая и отчаянно боясь подтверждения.

— Нет, доктор Шпеер, она жива! — тут же ответил эсэсовец, от чего на Альберта накатило огромное облегчение. — Пришла в себя после операции ещё вчера, лежит в особой палате как и вы.

Берта… отважная и храбрая немка, самоотверженно пытавшаяся его спасти ценой своей жизни! Настоящая арийка, эталон гражданки Рейха! Как хорошо что она сумела выжить! Если бы не Берта то, определённо, он уже был трупом. Скорее всего, его секретарша связана с гестапо, учитывая важность его поста, но какая разница? Она спасла ему жизнь, причём несколько раз подряд! Сначала в машине, потом уже в переулке… Нет, как порядочный человек, он сделает всё чтобы фюрер лично наградил её! Это самое меньшее чем Шпеер может помочь той кто закрыла его своим хрупким телом.

— Третье. Кто были эти убийцы и поймали ли их? — он требовательно продолжил расспрашивать, желая узнать всё что касалось нападения.

Оба посетителя снова переглянулись и опять ответил эсэсовец, оставив гражданскому роль безмолвного наблюдателя.

— Мы не знаем, господин рейхсминистр… — виновато покачал головой гауптштурмфюрер. — Расследование продолжается, оно находится на прямом контроле у фюрера и рейхсфюрера. Подробности, к сожалению, нам неизвестны. Мы с господином Кригом тут находимся для того чтобы следить за вашим состоянием и когда очнётесь, спросить что вы помните о нападении.

Ясно, эти двое слишком мелкие пешки чтобы их посвящали в подробности. Значит, надо дождаться их начальников и говорить с ними. С кем? Может, с самим рейхсфюрером? Или каким-нибудь его доверенным лицом. Что ж, ответы на самые главные вопросы он получил, остальное можно продолжить чуть позже. Сил, на то чтобы сражаться с сонливостью, почти не осталось и Альберт тихо проговорил:

— Спасибо, господа. Я сейчас немного посплю а вы тем временем сообщите своему начальству. Когда смогут то пусть приедут ко мне, я желаю поговорить с ними. Думаю, у них взаимное желание… — слабо улыбнулся Шпеер, закрывая глаза.

— Хорошо, господин рейхсминистр, мы обязательно сообщим! — заверили его оба посетителя и двинулись к выходу.

— Ах да, передайте им ещё одну мою настоятельную просьбу… — тихо позвал их Альберт, со стыдом ощутив что чуть не забыл ещё кое о ком. — Достойно похороните моего водителя Манфреда Энгеля и пусть его семья получит хорошую пенсию. Конечно, это будет слабым утешением для его родителей или жены но, к сожалению, больше я ничего не могу для них сделать…

— Конечно, господин рейхсминистр, мы передадим слово в слово! — подтвердил эсэсовец и они, наконец, вышли за дверь.

Оставшись один, он закрыл глаза, чувствуя как медленно погружается в мягкую и тёплую пелену. Организм, пытаясь прийти в норму, настойчиво требовал отдыха и Шпеер больше не стал ему сопротивляться. Он выжил, Берта тоже, это самое главное. Единственное, что омрачало его мысли, то что Альберт был абсолютно уверен — убийцы, кто бы они не были, попробуют снова вернуться и закончить дело. Как и когда это случится Шпеер, естественно, не знал но твёрдо себе пообещал что в следующий раз, когда этот день настанет, он будет готов! И приложит все усилия чтобы эти грязные свиньи нашли себе тот конец который справедливо заслуживают — пулю! А лучше несколько! И он больше не будет загнанным зайцем или бараном на заклание! Пора кое-что изменить в своей жизни, и как только Альберт встанет на ноги то обязательно это сделает!

Успокоившись насчёт своей судьбы и ближайших планов, рейхсминистр вооружений и боеприпасов Альберт Шпеер заснул, лелея мечты о мести тем кто пытался ни за что ни про что оборвать его такую красочную и полезную Рейху жизнь…

Глава 51

Берлин.

26 мая 1940 года. Утро.

Генрих Гиммлер.

— … Так и сказал? Хорошо, гауптштурмфюрер, я вас понял! Продолжайте находиться там до моего приезда в течении дня! Хайль! — ответил он абоненту и положил телефонную трубку на место.

На сердце немного отлегло. Альберт Шпеер, наконец, очнулся и, кажется, передумал умирать. Это, бесспорно, отличная новость! А вот с расследованием о нападении на него дело гораздо хуже… Прошедшее полчаса назад совещание, в котором участвовали Гейдрих, Шелленберг и начальник гестапо, только разочаровало его. Проклятые диверсанты как сквозь землю провалились! Добровольно или нет но этим терактом стал заниматься сам Мюллер, лично. И, по его словам, явно действовали профессионалы. Дерзость исполнителей, которые сполна использовали фактор внезапности, их решительность во что бы то ни стало убить рейхсминистра даже ценой захвата бронемашины охраны, открытая погоня по городу и авантюрный прорыв из него… Словом, тут точно не обошлось без высококлассных боевиков. И то что Альберт всё же выжил, это не его собственная заслуга а, скорее, цепь случайностей и мужество его окружения.

Гиммлер вспомнил как Мюллер разобрал по пунктам все подробности которые, на этот момент, были им известны…

" — Засаду устроили недалеко от места работы Шпеера. Значит что? Убийцы не знали точного маршрута его перемещений по городу, и напали там где он почти никак не смог бы избежать появления. Наверняка они рассчитывали и вариант с его домом, но профессиональная работа гестапо не позволила им подобраться к нему. Поэтому диверсантам пришлось действовать открыто. Потом они нашли способ остановить кортеж, имитируя поломку автомобиля, быстро и жестоко расправились с охраной, завладели броневиком. И вот тут у них вышла первая неувязка! Огонь из пулемёта по машине, даже в упор, не принёс им нужного результата, броня выдержала, а они наверняка рассчитывали на другое и не запаслись противотанковыми гранатами! Это дало время водителю развернуться и погнать прочь. Я точно не знаю куда тот рассчитывал приехать, скорее всего, туда где побольше солдат… — уточнил шеф гестапо, окинув всех быстрым взглядом.

— Потерпев неудачу в первоначальном плане, неизвестные диверсанты не пали духом и мгновенно приняли решение погнаться за Шпеером. Это говорит что задачу им поставили без права на второй шанс, потому что по логике в этот момент убийцы, видя что операция сорвалась, должны были немедленно отступить и спрятаться, чтобы избежать гибели. Но они, вопреки угрозе собственной безопасности, на виду у всего города, зная что уже поднята тревога и к ним стягиваются силы полиции, всё равно планировали выполнить ликвидацию.

— Понимая что пулемёт против бронированного «Хорьха» бесполезен, диверсанты постарались с помощью тарана устроить аварию, что говорит о незаурядности их мышления. Это им удалось, потому что броневик обладал большей скоростью чем лимузин Альберта. Затем, на всякий случай, они опять его протаранили чтобы добить Шпеера, если тот умудрится выжить. Так и вышло, а учитывая что раскуроченный «Хорьх» перевернулся рядом с переулком, то сам рейхсминистр и его помощница смогли укрыться в нём. Но, похоже, убийцы это заметили и один из них последовал за ними, пока его сообщники в бронемашине сдерживали огонь первых полицейских и эсэсовцев, подъехавших на место аварии. Там произошла стрельба, в ходе которой были тяжело ранены сам Шпеер и Берта Линц, пытавшаяся защитить его. Её отпечатки, как и самого Альберта, обнаружены на рукоятке табельного оружия водителя «Хорьха», эсэсмана Манфреда Энгеля, ранее погибшего при аварии. Диверсант также был ранен, это видели те солдаты СС которые вели бой с захваченным броневиком. Неизвестно, почему убийца не добил Шпеера, возможно, решил что тот мёртв, а на счету была каждая секунда. Так и оказалось, потому что вторая группа, которая должна была зайти диверсантам с тыла, опоздала всего на минуту, даже меньше. Нападавшие сумели прорваться буквально перед носом танка, и лишь поспешность наводчика, не ожидавшего такого развития событий, позволила им скрыться из города… — закончил Генрих Мюллер в полной тишине.

Не дождавшись комментариев шеф гестапо кашлянул и продолжил:

— Общую картину произошедшего я вам изложил, господа. Теперь насчёт того кем могут быть эти диверсанты… По свидетельству выжившего мотоциклиста из кортежа рейхсминистра, некоего Людвига Лемке, убийцы во время нападения обращались друг к другу на английском языке и называли друг друга тоже по-английски. Сам Людвиг знает всего несколько слов на этом языке, благодаря своему отцу-торговцу, но уверен в своих показаниях. Далее… роттенфюрер СС, сейчас находящийся в больнице, также подтвердил что слышал как один из нападавших кричал другому «Сэр!». Оба сумели запомнить лица убийц. В довершении всего, к нам поступил сигнал от хозяйки одного из отелей на окраине города, в котором по её словам, остановились четверо странных мужчин. Сама женщина является женой одного из наших сотрудников, и подозрения фрау Кройцберг вызвали несколько вещей. Например, при выносе грязного белья из номера были обнаружены несколько тряпок, остро пахнущие оружейной смазкой. При более тщательном осмотре, под предлогом уборки, пока один из постояльцев принимал ванну, она нашла в комнате пистолет, небрежно спрятанный в комоде под одеждой. Его номер, к сожалению, запомнить не догадалась. И не стала ничего говорить мужу, потому что в тот момент была с ним в ссоре. Двадцать третьего мая вечером они помирились и фрау Кройцберг решилась озвучить ему свои мысли о постояльцах. Тот, лентяй, не захотел идти и проверять её слова на ночь глядя и отложил на утро. К этому моменту постояльцев осталось только трое, один куда-то исчез несколько дней назад, возможно, уехал по делам. На следующий день он проспал и в суматохе, собираясь на работу, забыл о словах жены. Вспомнил только вечером, двадцать четвёртого, когда уже произошло нападение. Весь день герр Кройцберг работал, так же как и вся моя служба, так что вернулся домой поздно вечером. Жена напомнила ему о своих постояльцах, которые до сих пор не вернулись, и уговорила его всё же проверить номер самому. Он открыл дверь и вошёл… После чего немедленно позвонил ночному дежурному в управлении гестапо. И вот что обнаружили наши эксперты при осмотре номера… — Мюллер раскрыл свою папку и положил на стол лист бумаги с какими-то рисунками.

Гиммлер вспомнил как похолодел, увидев то что нашли гестаповцы в отеле.

На листке был грубо набросан план того самого перекрёстка где произошло нападение! Указано количество мотоциклов охраны с жирным знаком вопроса, другие пометки, сделанные для облегчения роли участников… И надпись «министерство», причём английскими буквами! Вряд ли это предназначалось для просмотра чужих, значит они рассчитывали вернуться обратно. Но не вышло… По намёткам этого плана видно что диверсанты рассчитывали всё закончить ещё там, на месте, а вся погоня на захваченном броневике была вынужденным экспромтом, импровизированным реагированием на провал основного плана.

— Также обнаружены отпечатки четверых мужчин, ни один из них в нашей дактилоскопической базе не значится. Скорее всего, иностранцы! — невозмутимый шеф гестапо всё так же спокойно говорил и говорил… — По показаниям фрау Кройцберг составлены словесные и графические портреты подозреваемых. Их показали роттенфюреру СС и мотоциклисту, оба подтвердили что именно эти лица они видели при нападении. Приметы и портреты подозрительных мужчин были разосланы во все пограничные и таможенные посты Рейха и три часа назад мне позвонили из гамбургского отдела гестапо. Четверо подозреваемых приплыли туда из Швеции утром третьего мая. Назвались шведскими «фольксдойче», приехавшими вместе сражаться за расширение жизненного пространства для немцев. Их зовут — Хайнц Гротте, Карл Хетцер, Герберт Хазе и Петер Баум. Багаж проверяли тщательно но ничего подозрительного не обнаружили. Каким образом из Гамбурга они добрались до Берлина пока неизвестно, выясняем. Мне нужна ваша санкция, рейхсфюрер, чтобы наши люди в Стокгольме начали проверять их легенду. Учитывая что всё говорит о британском следе, скорее всего, эта легенда окажется вымышленной но мы всё равно обязаны проверить. На всякий случай в отеле оставлена группа моих людей в засаде, но маловероятно что они туда вернутся.

Гиммлер медленно кивнул, размышляя что с ним сделает фюрер когда узнает что несостоявшиеся убийцы Альберта Шпеера вот уже три с лишним недели жили в столице, а Генрих даже не подозревал об этом. Ничего хорошего, это точно. Хотя… может, обойдётся, если правильно выбрать свою точку защиты и нужное настроение Гитлера?

— И последнее. После того как диверсанты вырвались из южного выезда за город их следы теряются. Все окрестные городки и фольварки непрерывно проверяются местной полицией и откомандированными людьми гестапо в поисках посторонних лиц. У них с собой также имеются приметы нападавших. Захваченный броневик не обнаружен, видимо, спрятан. У меня всё, рейхсфюрер! — закончил доклад Мюллер, вскинув на него свои невыразительные глаза.

— Вывод? — тихо спросил Гиммлер, стараясь не смотреть на ненавистного шефа гестапо.

Он сам, а также Гейдрих и Шелленберг, не любили общаться с этим невысоким баварским полицейским, готовым на всё чтобы забраться как можно выше. И не только из-за его показной независимости. Характеристики, которые выслало в столицу мюнхенское отделение «NSDAP» ещё четыре года назад, ясно говорили что Мюллер беспринципный и аполитичный карьерист, которому неважно кому служить, главное чтобы была перспектива роста. Сегодня он сажает и преследует коммунистов и евреев, а завтра, если прикажут, сделает то же самое и с национал-социалистами. В 1937 году Мюллер, несмотря на резкое неодобрение родителей, даже вышел из церкви, решив что антиконфессиональное поведение принесёт ему больше преимуществ в плане карьеры. Да и внешность у него была явно не арийская, наверняка незаконно подделал свою родословную, мерзавец. Жаль что доказательства вряд ли получится найти, что ни говори но опыт следователя у него большой, наверняка всё хорошо подчистил.

— Предварительный вывод — это английская диверсионная группа, рейхсфюрер! — сказал Мюллер, глядя ему в глаза. — Пока всё указывает на это. Естественно, мы учитываем и то что кто-то может сработать под неё, но доказательств этой версии нет. Американцы? Им сейчас не до нас. Русские? Мы с ними союзники, глупо гадить на столе у того с кем сидишь вместе. А вот у англичан, или французов, есть отличный мотив, мы с ними воюем и они стараются любым способом помешать нашим планам. Хотя… тут тоже есть вопросы, рейхсфюрер, но пока, с вашего разрешения, я их озвучивать не буду. Подожду когда ситуация немного прояснится…

Потом, когда все расходились, ему бросилось в глаза задумчивое выражение лица Гейдриха, который бросил на него, Гиммлера, странный взгляд. Смысл этого взора ему понять не удалось, но Генрих невольно насторожился. Потому что Гейдрих ни разу так на него не смотрел. Словно что-то прикидывал…

И сейчас, сидя в своём кабинете, Гиммлер упорно размышлял над двумя вещами. Где сейчас находятся неведомые диверсанты, условно английские? И о чём подумал его заместитель Рейнхард Гейдрих, уходя из кабинета?..

Москва.

26 мая 1940 года. Позднее утро.

Лейтенант НКВД Михаил Светлов сидел в служебной машине и привычно настраивался на рабочий лад. Смена его коллеги, Юрки Ахромеева, передала его людям эстафету службы и разъехалась по домам, отсыпаться. Теперь ему, начальнику второй группы наружного наблюдения за английским посольством в Москве, предстояла долгая смена на следующие двенадцать часов. Но Миша выспался, плотно позавтракал, и в целом имел хорошее рабочее настроение.

Если считать его самого, то группа насчитывала восемь человек. Пять «топтунов» и двое сотрудников на неприметных машинах, на случай поездки за послом или его помощником. Задача его «наружки» состояла в слежке за персоналом посольства, то есть англичанами, работающими в здании на Софийской набережной. Следить за гостями из советских граждан, желающими заглянуть к британцам, необходимости не было, за отсутствием этих самых гостей. А сами англичане из посольства выходили довольно редко, разве что в магазин или на рынок за свежими продуктами. В таком случае лейтенант отряжал за ними одного или двух своих подчинённых и они вскоре возвращались, сопровождая иностранные объекты. Остальные же были как бы в резерве, на всякий случай, и занимались своими делами на конспиративной квартире, снятой в ближайшем жилом доме. Служба, хоть и необходимая, но нудная и скучная. Монотонная и без всяких случайностей. Временами Михаил задумывался, а не написать ли рапорт о переводе куда-нибудь в другой отдел? Он уже целый год в «наружке», а вся служба проходит в сидении на месте и безделье. Может, пора сменить обстановку?

Он погрузился в свои мысли, временами автоматически поглядывая на здание посольства, но сразу пришёл в себя, услышав удивлённый возглас своего подчинённого, сержанта ГБ Сергея Звягинцева, маленького и шустрого парня:

— Товарищ лейтенант госбезопасности, смотрите, что это они собрались делать?

Михаил мгновенно собрался и насторожился, глядя на то что творится за забором английского посольства. А там явно что-то происходило. Двери открылись и из них вышла целая группа иностранных служащих, мужчин и женщин. Они оживлённо переговаривались, смеялись и шутили. Одновременно начали открываться двери посольского гаража, где стоял служебный «Роллс-ройс», наверное, единственный такой во всей Москве. Светлов во все глаза смотрел на происходящее, ничего не понимая. И только когда автомобиль посла начал набирать скорость, подъезжая к воротам, а группа англичан весёлой гурьбой устремилась следом, он опомнился:

— Дай сигнал, Серёга! Быстро! — рявкнул лейтенант, ощущая как пробежали по коже мурашки. О, чёрт, только не это!

Звягинцев не подвёл, коротко вспыхнули и погасли фары автомобиля, а меньше чем через минуту Михаил заметил как на улице появились все его люди, старательно изображая из себя кого угодно но не «наружку». Смеющаяся влюблённая парочка, зевающий спросонья чуть покачивающийся студент, двое азартно ругающихся работяг… Для утра воскресенья это выглядело не совсем правдоподобно, особенно учитывая почти пустую набережную, но что есть то есть. Тем более, лейтенант был почти уверен что британцы за время своей службы уже успели запомнить большинство его людей, как бы те не маскировались.

Эта вера в нём ещё больше укрепилась когда выехавший «Роллс» приветственно загудел, проехав мимо него. Выматерившись, Михаил выпрыгнул из машины, давая водителю возможность начать слежку, а сам остался на тротуаре, лихорадочно пытаясь понять что делать дальше. Потому что группа иностранцев, в количестве двенадцати человек, тоже вышла на улицу и, весело смеясь, стала махать его людям руками.

Мужчины кричали «Хай!», женщины посылали воздушные поцелуи и хихикали. Он отметил что некоторые сотрудники посольства, особенно женского пола, одеты в яркую, запоминающуюся одежду. А другие наоборот. И тут, когда Светлов уже начал надеяться что всё обойдётся, они преподнесли ему сюрприз. Все двенадцать что-то друг другу сказали и вдруг… резво побежали в разные стороны! Словно рой, первоначально державшийся вместе, решил разлететься. Их двенадцать а у него, считая самого Михаила, всего семь! Да чтоб провалились эти буржуи! Почему такое случилось именно в его смену⁈..

Львов, западная УССР.

26 мая 1940 года. День.

Старший майор ГБ Сергиенко Василий Тимофеевич.

Начальник УНКВД Львовской области устало сидел за столом, смотря на телефонный аппарат по которому только что говорил с наркомом Берией. Разговор выдался непростым, но это и следовало ожидать после его подробного доклада в Москву о массовой бойне на городских улицах. Естественно, он постарался максимально сгладить впечатление о случившемся, смягчить формулировки, сместить акценты, но Берия всё равно понял суть. И оставил чёткие инструкции — если Василий Тимофеевич не найдёт виновных и не разберётся в том что творится в его городе, то вполне может лишиться одного из своих ромбов на петлицах. А не хотелось бы из старших майоров ГБ снова упасть до простого майора! Всего месяц назад ему вручили орден Ленина, а тут такой конфуз…

Вот только похвастаться ему перед наркомом было пока нечем. Его заместитель, Верёвка Никанор Иванович, вот-вот должен был прийти с очередным докладом, но так как это был обычный плановый, значит ничего серьёзного нет.

Раздался стук в дверь и Верёвка появился в кабинете собственной персоной.

— Докладывайте, Никанор Иванович… — вздохнул Сергиенко, глядя на подчинённого. — Вижу что особых новостей нет?

— Так точно, товарищ старший майор, значительных подвижек нет! — виновато кивнул тот, присаживаясь сбоку длинного стола в форме буквы «Т». — Как я и говорил раньше, все наши информаторы, внедрённые в банды уголовников польского происхождения и сеть ОУН, пока ничего не узнали. Причём те и другие, по их словам, сами хотят найти этого русского «Царя». Поляки — чтобы его зверски убить. А украинские националисты — предложить сотрудничество против первых. Как вы знаете, они друг с другом на ножах и оуновцы весьма довольны что их конкуренты за власть и город потеряли столько своих людей.

— Так они же и нас не любят, верно? — спросил Василий Тимофеевич, задумавшись. — А этот «Царь» русский… вернее, советский! Тьфу, надо же так назваться — русский Царь! Каким-то гнилым монархизмом попахивает, не находите, Никанор Иванович? Может он и в самом деле из этих бывших? Как думаете?

— Трудно пока сказать, товарищ старший майор… — пожал плечами его заместитель. — Мы же о нём ничего не знаем. Откуда взялся, чего хочет… и, главное, как он умудрился из пулемёта положить столько народу? Это даже для опытного красноармейца-пулемётчика довольно трудно, но по всем признакам выходит что так оно и было. Кстати, на мой запрос о пулемёте тоже пока глухо. Ни одна из частей не сообщала о утере оружия со своих складов. Получается одно из двух: либо командование части пытается скрыть пропажу, чтобы не получить нагоняй; либо оружие было утеряно в ходе освободительного похода в прошлом году. Но там уже зацепок не найти, скажут что был уничтожен в ходе боевых действий и списан, как опровергнешь? А что касается происхождения этого «Царя»… думаю, они хотят использовать его в своих целях а потом ликвидировать. Для них ведь все русские… извиняюсь, советские люди это захватчики.

— Мда… А я вот сегодня узнал что в Москве никто слыхом не слыхивал ни про какого уголовника по кличке «Царь»! — усмехнулся Сергиенко, вставая из-за стола и медленно прохаживаясь по кабинету. — Специально по моей просьбе подняли некоторые дела бандитских авторитетов, информаторы осторожно поспрашивали их окружение, но… пшик! Как будто из-под земли появился! Или… возможно, он в Москве под другой кличкой орудовал? — предположил он, вопросительно глядя на Верёвку.

— Не могу знать, товарищ старший майор! — отрицательно покачал тот головой. — Москва это не моя епархия, там всё для меня тёмный лес.

Василий Тимофеевич вдруг улыбнулся, вспомнив кое-что забавное:

— Знаете, Никанор Иванович, а вам повезло что вы живёте сейчас в наше время а не в восемнадцатом веке под началом генерала Суворова!

— Почему это? — явно удивился подчинённый, обернувшись к нему всем телом.

— Да потому что Александр Васильевич терпеть не мог «немогузнаек»! — открыто рассмеялся старший майор. — Очень злился, топал ногами и наказывал тех солдат и офицеров которые так ему говорили. А мы с вами живём в другое время, просвещённое и свободное…

— Так он же этот… царский прихвостень! — изумился Верёвка. — Гнобил простых людей, воевал за царя, драл с крестьян три шкуры… Разве это пример, товарищ старший майор?

Сергиенко посерьёзнел, перестал улыбаться и ответил:

— Ладно, вы идите работайте, Никанор Иванович… Некогда нам углубляться в историю. А что касается Суворова, так он жил тогда когда о коммунистах вообще никто не знал. Конечно, это его не оправдывает, но всё равно…

— Разрешите ещё один вопрос, товарищ старший майор? — спросил тот, когда послушно встал из-за стола. И когда начальник УНКВД по области кивнул, спросил: — Я тоже немного читал о Суворове. Так вот, говорили что в то время был защитник народа, Емельян Пугачёв, а этот Суворов его разбил и привёз царице на потеху. Выходит, всё же были уже тогда первые кто стоял за народ?

— Поменьше ерунду читайте, Никанор Иванович… — вздохнул Василий Тимофеевич. — Пугачёв был обычным разбойником-казаком, который сам хотел стать русским императором, чтобы точно так же купаться в золоте и спать на шелках. А народ просто использовал для этой цели. И схватил его не Суворов а другой царский генерал. Вот и вся правда.

— Понятно, товарищ старший майор… — пробурчал Верёвка и, получив разрешение, покинул кабинет Сергиенко. А тот снова уселся за стол и начал работать с вездесущими бумагами, которые никак не кончались.

Чуть южнее Дюнкерка, Франция.

26 мая 1940 года. День.

Юджин Питерс, лейтенант армии Его Величества.

Ле Пон де Петит-Синт… Именно так назывался этот французский городок, в котором он и его новое подразделение сейчас находились. От Дюнкерка его отделяло совсем немного, в сущности, можно было даже назвать это южным предместьем. Юджин слышал как где-то на севере громыхают взрывы и поднимается над далёкими крышами густой чёрный дым. Да, похоже, немцы упорно стараются прорваться к порту, но у них по-прежнему ничего не получается, его братья по оружию насмерть вцепились в западные кварталы и держатся, несмотря ни на что. Что ж, Питерс мысленно пожелал им удачи и, не прекращая копать, погрузился в воспоминания…

…После отступления из Ватандама Юджин надеялся что командование даст им хоть какое-то подкрепление и они попытаются снова задержать нацистов, но увидел вокруг такой хаос что эта надежда быстро умерла. По дорогам на север тянулись одиночки и разрозненные группы английских и французских солдат. Их лица были угрюмы, они ругались сквозь зубы и часто посматривали на небо, готовые в любой момент кинуться на обочины. Тяжёлого вооружения почти не попадалось, разве что уже в сумерках Питерс с солдатами миновал выгоревшую коробку «Matilda II», стоящую посреди изрытой глубокими воронками дороги. К гадалке не ходи, постарались вражеские пикировщики. Корпус раздуло, моторную решётку скрутило в невообразимую дугу, башня с оторванным стволом нашлась в двадцати метрах от обочины… О судьбе экипажа можно не спрашивать, и так всё ясно. Ни миномётов ни пушек ему уже не попадалось, всё это осталось позади… Одна пехота, причём судя по настроению, больше всего им хотелось не воевать а оказаться на другой стороне пролива… От одного взгляда на эти снулые рожи у него сводило скулы от злости. Так и хотелось подойти к ним, врезать по равнодушной физиономии и заорать:

«Соберитесь, чёртовы слюнтяи! Вы солдаты или трусливые бабы⁈ Какого дьявола плетётесь словно уже проиграли войну⁈»

Но он понимал что одного его поступка не хватит для поднятия их боевого духа. Нужно чтобы они увидели рядом много своих товарищей, техники, грамотных и спокойных офицеров, знающих что делать, надёжную оборону… А ничего из этого не было. Только усталость, безнадёжность, и смерть вокруг. Оставалось лишь надеяться что где-то там впереди найдутся компетентные командиры, которые остановят эту… толпу, больше её никак не назовёшь… заставят привести себя в порядок, накормят и поставят в строй, выполнять простые и понятные приказы. И главное, дадут надежду на лучшее!

Они отступали весь вечер и ночь, мимо Линка, Лооберга, Брукерка, минуя десятки мелких каналов и ручьёв по бесчисленным мостам. Некоторые из них были разрушены бомбами но отступающие без раздумий переплывали их, бросая последнюю технику на берегу. Впрочем, то же самое они делали из-за поломок или недостатка горючего. Эх, сколько же тут отличных мест для обороны, качал головой Юджин. Но увы, с такой равнодушной массой, по какому-то недоразумению одетой в военную форму, нет никаких надежд дать противнику серьёзный бой. Они просто разбегутся при первых же выстрелах или сдадутся в плен, мечтая чтобы вокруг них закончилось это безумие… Да и тяжёлого вооружения нет, а без него немецкие танки просто намотают их на гусеницы и спокойно поедут дальше.

Питерс вспомнил сколько видел вокруг брошенных машин и скривился. Грузовики «Bedford», «Matador», бронетранспортёры «Universal» разных моделей, мотоциклы и артиллерийские тягачи с лёгкими зенитками или двухфунтовками на прицепах… Сваленные на обочины никому не нужные крупнокалиберные «Vickers», наверняка выкинутые из-за своей тяжести. Пехотинцы избавлялись от всего что только могло замедлить их передвижение. Разве что винтовки пока не бросали, видимо, опасаясь что за утерю личного оружия у них будут дополнительные неприятности. Про остальное солдатское имущество даже можно не говорить, сотни солдатских касок, шинелей, подсумков и всего прочего тоже лежали по краям дороги или плавали возле берега.

Немцы, как ни странно, их не преследовали, наверное, приводили себя в порядок после захвата Ватандама. Всё-таки они там неплохо надрали высокомерную эсэсовскую задницу, и та ещё болит. Поэтому вся группа Питерса, взводом её уже никак нельзя было назвать, шла всю ночь вместе с другими такими же бедолагами, пользуясь тем что вражеские лётчики дрыхли на земле. Ужинали на ходу, поспали на обочине пару часов, забившись в пыльные кусты. Потом встали, брызнули на лицо водой из канала, и пошли дальше…

После боя в Ватандаме выяснилось что люди сержанта Барнса тоже понесли серьёзные потери. Погибли пятеро — Готорн, Эндрюс, Мортимер, Малыш Эдди и Тумбли, остальные все были ранены, к счастью, большинство легко. Умнику Клэптону оторвало мочку левого уха и он то и дело его щупал, озабоченно морщась. А вечно хмурому Хартли осколком как бритвой срезало фалангу мизинца на правой руке. Стрелять ему стало не так удобно но он уверял что справится. Сам Барнс отделался содранной кожей на правом виске и временной глухотой от близкого разрыва снаряда. Тяжелораненый оказался один — Боумэн, худой как щепка но очень выносливый ланкаширец. Сквозное ранение бедра, к счастью, кость или вена оказались не задеты. Он мужественно переносил боль и не жаловался, но когда группа проходила мимо брошенного медицинского «Универсала» то Юджин в приказном порядке велел ему лечь на вытащенные изнутри носилки. Теперь его тащили четверо товарищей, время от времени сменяя друг друга. Итого — всего их осталось двенадцать человек из всего взвода. Грубо говоря, это уже не взвод а одно отделение. Ага, под командованием целого лейтенанта, мда уж… Насчёт остальных солдат никто не знал. Вряд ли все погибли. Наверняка кто-то сбежал на север самостоятельно, а другие могли попасть в плен, что гораздо хуже.

Вооружение… Могло быть и лучше, но могло быть и хуже. Сам Питерс так и оставил себе тот самый «Bren», который раздобыл в Ватандаме. Барнс из двух таких пулемётов и ПТР смог сохранить только один «Bren», остальное осталось в городе, непригодное к использованию, по его словам. Другие сберегли свои винтовки, так что в случае если на них нарвётся мотоциклетная разведка то они найдут чем её встретить.

Здесь, в этом Ле Пон и т. д… изнурённые бойцы Юджина, наконец, нашли хоть какой-то порядок. Обширная территория, поросшая редкими кустами и группами деревьев кипела жизнью. Сотни британских и французских солдат вперемежку друг с другом рыли окопы и орудийные позиции, углубляясь в землю. Рычали грузовики, подвозя на выделенные места противотанковые орудия, всё те же английские устаревшие двухфунтовые «QF 2-pounder» и французские 47-миллиметровые Пюто. Но потом он увидел радостную ухмылку сержанта Барнса и посмотрел туда же… Ба, вот так сюрприз! В нескольких местах над землёй виднелись длинные дула мощных орудий, смотревших в небо, и Питерс сразу же их узнал, поскольку уже видел во Франции. Это же тяжёлые зенитки «Ordnance QF 3.7 inch AA»! 94 миллиметра настоящей британской стали! Глядя на сразу пять таких красавцев, ждущих лишь момента чтобы «поцеловать» немецкий самолёт или танк, лейтенант и сам не смог сдержать улыбку. А ведь эти пушечки, можно сказать, являются коллегами немецких 88-миллиметровых зениток, которые сорвали наступление союзников под Аррасом… Да, воистину сегодня хороший день чтобы снова начистить рыло любителям пива и сосисок…

Они из последних сил ускорили шаг и через десять минут Юджин уже стоял перед усталым полковником Болсомом, устроившим свой штаб в блиндаже под бревенчатым перекрытием в три наката. За то время что они не виделись начальник обороны Ватандама обзавёлся глубоким шрамом на щеке и перевязанной шеей, как будто побывал в гостях у графа Дракулы. Он вскинул голову на вошедшего и козырнувшего ему Питерса, несколько секунд смотрел на него, чуть прищурившись, и дёрнул щекой:

— Лейтенант Питерс, если не ошибаюсь? — осведомился Болсом, отложив в сторону несколько каких-то бумаг.

— Так точно, господин полковник! — снова улыбнулся Юджин, искренне радуясь знакомому командиру.

Неосознанно пришла уверенность в том что тот знает что и как делать, а от самого Питерса требуется только добросовестно выполнять его приказы и не подводить. Кивнув, Болсом не поленился встать из-за наскоро сделанного грубого стола и пожать ему руку. Узнав о потерях его взвода нахмурился, зато его губы чуть дрогнули в улыбке когда Юджин сообщил что они сохранили два пулемёта.

Окинув его проницательным и живым взглядом полковник заговорил:

— Ты же готов драться так же как в Ватандаме, сынок?

— Так точно, сэр! — подтвердил лейтенант, напрягшись в ожидании новых неприятных откровений. А они непременно будут, потому что весь вид полковника вопил что общая ситуация куда хуже чем кажется.

— Это хорошо, Питерс, очень хорошо… — протянул Болсом, опёршись о стол. — Как тогда так и сейчас, кратко расскажу в какой… хм, непростой обстановке мы оказались, лейтенант. Сначала плохие новости. Я получил приказ командования корпуса любой ценой оборонять это место! Надеюсь, ты понимаешь почему здесь?

Юджин мгновенно прикинул местность. Ну да, с топографией у него всё было в порядке, поэтому с ответом не задержался.

— Так точно, господин полковник. Тут рядом два моста через крупный канал, хотя один, я видел, серьёзно повреждён. Если устроить хорошее предмостное укрепление то можно задержать противника на день или два, смотря какими силами он располагает.

— Верно, лейтенант, ты абсолютно прав! — одобрительно кивнул Болсом и жестом велел ему подойти к карте. — Более того, скажу тебе ещё кое-что… Эти два моста единственные на много миль вокруг чтобы переправиться на северный берег канала. Был ещё один мост юго-западнее, на дороге Спикёр-Гранд-Сент, но благодаря моим сапёрам его больше нет. Так что немцы, если захотят наступать на Дюнкерк с юга, никак его ни минуют. Их понтонёры из-за стремительного наступления и пробок на дорогах отстали, по словам разведки, так что никуда они не денутся, попрут именно к нам на прицелы… — тут Болсом так зловеще улыбнулся что сразу стало ясно — он просто жаждет хорошенько умыться чистой арийской кровью. Впрочем, полковник быстро вернул на лицо деловитое выражение и продолжил: — Так вот, о плохих новостях… Сегодня утром наши ВВС послали в сторону Ватандама и в район восточнее него пару истребителей на разведку. И, прежде чем их сумели сбить, они сообщили что по всем дорогам с юга сюда наступают две дивизии, танковая и пехотная. Это не считая того полка СС, с которым мы дрались в Ватандаме… — уточнил он как бы между прочим.

— Эти дивизии довольно грозная сила, хотя уже были в боях и не полнокровные. У них приказ простой — раздавить и сбросить нас в реку, прорваться на тот берег и ударить защитникам Дюнкерка в левый фланг, пока они держат западные кварталы. А у нас, соответственно, приказ прямо противоположный — держать этих мерзавцев здесь на привязи и не давать мешать эвакуации, которая сейчас идёт полным ходом. Конечно, есть ещё и другие войска, которые давят на наш дырявый «мешок» с востока и юго-востока, но там уже забота других парней как выдержать удар. Теперь что касается лично нас… Здесь, как ты сам видел, довольно много удалось собрать отступающих, почти полк, не считая тех частей усиления и артиллерии, выделенной командованием для выполнения задачи. Вот только часть из них, и немалая, внутренне уже сломалась, и я не могу быть полностью в них уверен. Пока их много, они видят рядом товарищей и сильных волей командиров, то станут сражаться. Но стоит немцам поднажать, и… результат может быть печальным… — мрачно покачал головой полковник.

— Ещё плохо то что эти трусы и дезертиры бросили тяжёлые пулемёты, миномёты и технику, которая нам тут нужна позарез! Я им выдал всё что смог, но этого ничтожно мало! Да, есть противотанковые орудия, есть зенитки, есть несколько гаубиц, которые чудом смогли вытащить из-под носа у эсэсовцев в Ватандаме, но пехота!! — кулак Болсома с силой обрушился на стол, заставив его вздрогнуть. — Сколько, лейтенант, у тебя людей? Около десятка? Я дам тебе сводную роту! Ты должен взять их в кулак и заставить сражаться, даже если германские самолёты или танки станут ходить по головам! И ни в коем случае не бежать, понятно⁈ Отход только по приказу! Сейчас на той стороне канала тоже спешно возводят оборону фронтом на юг, но мы должны… точнее, обязаны как можно дольше сдерживать противника именно на этом берегу! Мосты уже заминированы но есть сведения что перед наступающими нацистами отходят ещё несколько наших мелких частей. Поэтому надо дать им возможность спастись, раз уж не удалось удержать врага на прежних рубежах.

Полковник замолчал, пытаясь справиться с эмоциями, и Юджин решил спросить сам:

— Извините, сэр, а какие хорошие новости? Вы ведь сами сказали они тоже есть? Или… я ошибаюсь?

Тот метнул на него непонятный взгляд и добродушно усмехнулся:

— Есть, лейтенант… к счастью, есть, и не одна. Смотри, мы сейчас находимся вот тут! — он ткнул пальцем в карту чуть южнее канала де Бурбрур. — А танкисты Клейста и Гудериана завязли в западных районах города под названием Гранд-Сент и Фор-Мардик. Восточнее них расположен Сен-Поль-Сюр-Мер. Если они туда ворвутся то будут расстреливать наших парней прямо на пляже. Основные силы тех кто ещё может сражаться брошены в западные кварталы, но если мы здесь не удержимся то немцы вонзят свой штык прямо в бок гарнизону Гранд-Сент. Оборона рухнет и взятие Сен-Поль-Сюр-Мер станет делом нескольких часов, так как в том районе почти нет укреплений. Всё бросили на окраины города. Хорошие новости заключаются в том что теперь мы, как часть гарнизона Дюнкерка, тоже входим в зону авиационного прикрытия ВВС. Заметил, что над нами то и дело пролетают «Спитфайры»? Так что если вражеские пикировщики надумают порезвиться с нами в той же манере что и в Ватандаме то их ждёт очень неприятный сюрприз. Ещё одна новость в том что флот предпринимает экстренные меры для нашего спасения. А если точнее, обратился за помощью ко всем владельцам кораблей, судов и лодок на южном побережье. Они будут забирать солдат там где не смогут это сделать военные моряки.

И, увидев его удивление, пояснил:

— Здесь очень пологий берег, лейтенант, и крупные суда не могут подойти близко. Кое-где можно почти километр идти по воде прежде чем не нащупаешь дно… — проворчал Болсом, тяжело вздохнув. — Ребята нашли выход, загоняют машины в море и сверху кладут настил, чтобы выстроить подобие временных причалов вглубь канала. Всё равно технику придётся бросить, а так хоть послужит в последний раз… Есть слух что Адмиралтейство отправило сюда пару крупных кораблей, чтобы держать под огнём немецкие коммуникации от захваченного Кале, но я в это не верю. Было бы полной глупостью бросить сюда хотя бы лёгкий крейсер. На него тут же слетятся десятки самолётов, не говоря уже о подлодках… Максимум, эсминцы. Ладно, лейтенант, что-то я с тобой разговорился… — встрепенулся полковник, словно только сейчас понял что откровенничает с тем кто намного ниже его по званию. — Ещё вопросы есть? Если нет то даю два часа на обед и отдых, потом лопаты в руки и тоже укреплять оборону…

— Последний вопрос, сэр? — Юджин понимал что, скорее всего, задаёт его не по адресу, но и держать в себе тоже было неправильно. Он мучил его в любую свободную минуту, а спрашивать у подчинённых бесполезно. — Скажите… как мы докатились вот до всего этого⁈ Почему такое случилось, сэр⁈ Неужели… Неужели мы хуже сражаемся чем немцы? Это же не так!

Полковник почти полминуты смотрел ему в глаза и молчал. А Питерс отчаянно ждал ответа, надеясь что Болсом, как умный и опытный офицер, раскроет ему ту неизвестную причину по которой они, солдаты армии Его величества, вместо того чтобы освобождать Францию и наступать на Германию, оказались сбиты в кучу и прижаты к морю без нормального снабжения, подкреплений и с упавшим боевым духом. Что они сделали неправильно⁈ Где та самая ошибка, из-за которой всё пошло кувырком? Он не верил что британский солдат воюет хуже чем немецкий. Юджин видел это своими собственными глазами в Ватандаме, да и раньше. Неопытные командиры? Но вот же перед ним стоит прямое опровержение! Болсому он верил полностью, и готов был выполнить любой его приказ, даже если сам не понимал его смысл. Тогда ПОЧЕМУ, мать вашу⁈

Наконец, полковник отвёл от него взгляд и дрогнувшим голосом сказал:

— Вы свободны, лейтенант Питерс… Когда выйдете из командного пункта то обратитесь к капитану Граймсу, он расскажет что и как делать после того как истекут два часа. Вольно!..

…В течении этих самых двух часов Юджин не имел времени даже присесть. Отправив раненого Боумэна в город и приказав остаткам своего взвода отдыхать, он разбирался со свалившейся ему на голову ответственностью под названием «сводная рота Питерса». Знакомство с людьми, назначение командиров взводов и отделений, распределение скудных запасов боеприпасов, продовольствия и снаряжения. Затем, руководствуясь указаниями того же Граймса, лейтенант повёл людей на южный участок обороны, возле безвестного озера чуть к югу от мостов. Лопат на всех не хватило, пришлось распределить людей сменами. К этому времени проснулся и присоединился к нему его взвод, немного отдохнувший и посвежевший. Вода тянула Питерса искупаться, чтобы смыть с себя многодневную грязь и пот, а также постирать форму, но Юджин сумел справиться с соблазном. Дорога каждая минута, немцы могут появиться в любой момент! И что, встречать их в мокрых трусах и ровиках по колено?

Без всяких раздумий он назначил Барнса своим заместителем, а некоторых новых командиров отделений и взводов заменил на хорошо знакомых ему бойцов, велев тем срочно вырабатывать в себе командирские навыки и брать пример с Барнса. Пригодится в дальнейшем, если выживут… Так у него хоть немного прибавилось уверенности что в случае чего люди не разбегутся от страха а станут мужественно драться, не дрогнув под натиском нацистов.

…Вместе со всеми копая укрепления и траншеи Питерс продолжал упорно думать над тем вопросом ответа на который он так и не получил. Странная реакция Болсома и его молчание встревожили лейтенанта ещё больше. Его руки работали но мозг старался найти причину. И внезапно он понял… Полковнику в тот момент стало стыдно! Вот почему тот не стал отвечать и дрогнувшим голосом приказал ему уйти! Ну конечно! Болсом и сам мучился этим вопросом и не знал ответа! Или… или знал, но не мог ответить без ущерба для офицерского авторитета перед младшим по званию! Получается, тот переживает бесконечное отступление и видимое поражение экспедиционного корпуса не меньше его, просто старается это скрывать от подчинённых и укрепить их уверенность своим невозмутимым видом. А ведь ответственность у полковника намного более тяжёлая чем у какого-то лейтенанта, командира взвода. Вернее, уже командира роты, но всё равно…

От нахождения наиболее вероятного варианта ответа на странное поведение Болсома Юджин почувствовал что ему стало чуть легче на душе, хоть и он и не получил ясности в главном. Накатило философское настроение. Ладно, если будет свободное время, Питерс обязательно подумает над этим и, возможно, сам найдёт ответ. А сейчас надо отбросить посторонние мысли и полностью сосредоточиться на работе! Поудобнее перехватив отполированный многими руками черенок лопаты командир сводной роты снова начал вгрызаться в плодородную землю Франции…

Глава 52

Пролив над Ла-Маншем, Дюнкерк, Франция.

26 мая 1940 года. День.

Пилот Люфтваффе Ганс Филипп.

Это был уже третий вылет за сегодня, а ведь только полдень. Привычно оглядывая небо во все стороны Ганс чувствовал что устал. Уже много дней, с того самого момента когда его назначили командиром 4-го (шварма) звена 54-й истребительной эскадры (JG-54) «Зелёные сердца», он и его люди сражались над северо-восточной Францией, пытаясь сдержать натиск британских «Спитфайров». Чёртовы англичане словно с цепи сорвались! Стараясь прикрыть свои отступающие к побережью войска и окрестности Дюнкерка они смело ввязывались в «собачьи свалки» и победы над ними давались очень нелегко. А часто бывало и так что количество германских истребителей которые, рассыпаясь на части или густо дымя, шли к земле, превышало вражеские.

Эскадра за последнюю неделю потеряла сбитыми четырнадцать «мессершмиттов», погибли девять лётчиков. Из пяти оставшихся двое были ранены и отправлены в госпиталь. Да, война даёт офицеру отличную возможность для быстрого продвижения в званиях и карьере, замещая погибших и раненых товарищей, но она же часто и не позволяет долго этому радоваться, ибо в любой момент он сам может пополнить список тех чьи фамилии будут вычеркнуты из журнала ежедневных вылетов по причине смерти.

Если бы не своевременное пополнение машинами и людьми то «Зелёные сердца» в таких ожесточённых схватках уже потеряли боеспособность. Другое дело что замена не всегда оправдывала ожидания. Новички из лётных школ горели энтузиазмом и желанием надрать британцам задницу, этого у них не отнять, но вот с практическим выполнением было не очень… Их надо было учить, облётывать, но на это не было времени и командование эскадры оказалось вынуждено использовать метод «плавающего щенка». Выживет в бою — получит немного опыта. Ещё раз выживет — снова молодец. А кому не повезло… значит погиб за фюрера и Рейх. На то и война…

Сегодня, как вчера и позавчера, накал боёв не стихал. Пилоты забыли про девочек в ближайшем бельгийском городке, про свои развлечения и шалости. После каждого напряжённого дня, изнурённые и молчаливые, они вяло съедали свой ужин и валились спать, пытаясь хоть немного забыться до утра. Командир эскадры, майор Люфтваффе Мартин Меттиг, старался помочь им. Роскошная еда, соки, фрукты… Но напряжение от вылетов было настолько сильным что пилоты хотели только одного — спать!

Сам Ганс, хоть и чувствовал накапливающуюся усталость, не давал себе расслабляться, зная что каждая малейшая ошибка в пилотировании или в бою может стать последней. И погибать ему никак нельзя. Потому что на аэродроме его ждёт верная такса Минки-Пинки, которая не переживёт если с ним что-то случится.

А в Берлине дожидается, по крайней мере он отчаянно в это верил, прекрасная Шарлотта Кольбе. Да, она ему говорила что влюблена в какого-то эсэсовца из личного батальона охраны фюрера, ну и что? Разве может сравниться какой-то лощёный охранник с боевым офицером Люфтваффе, лейтенантом, на счету которого уже семь самолётов противника? Все девушки обожают лётчиков, а значит у него есть хорошие шансы завладеть этой весёлой красавицей и оставить эсэсовца с носом. Ему 23 года, впереди многообещающая карьера на службе Рейха, и Ганс не сомневался что сможет отбить Лотту у этого неизвестного ему Гюнтера. Он общался с ней всего один раз но этого хватило чтобы его сердце начинало колотиться о грудную клетку, пытаясь вырваться наружу. Любовь? Возможно… Уже на следующий день, несмотря на сильное желание остаться в столице и снова увидеть её, Гансу приказали возвращаться в часть. Собрав волю в кулак он уехал, мысленно пообещав себе что Шарлотта всё равно будет его. Адрес девушки Ганс знал, поскольку ждал её на улице пока та переоденется, и по возвращении в эскадру начал ей писать. Но на все три его письма ответа не дождался. Это было печально но Ганс не собирался сдаваться. Привлекательная внешность и природная харизма лётчика срабатывала на других девушках до неё, почему сейчас должно быть иначе?

С трудом загнав мысли о Лотте в самую дальнюю часть сознания Ганс сосредоточился на полёте. Через пару минут они будут у цели, уже виден на западе густой дым над городом. Задание командира группы Хубертуса фон Бонина такое же как и вчера — завоевать господство в воздухе, прикрывать действия штурмовиков. Если противника в воздухе не окажется, что было довольно редко, свободная охота.

— Звено, это Фипс. Будьте начеку, «Спиты» и «Харри» могут подкрасться сзади, снизу или сверху! — сказал он, выйдя в эфир. — Всем предельное внимание, если хотите вернуться обратно!

Все трое подчинённых подтвердили приказ и снова воцарилось молчание, нарушаемое лишь гулом мотора и тихим треском статистических помех в радиоприёмнике. Вот и Дюнкерк… Ганс, то и дело смотря по сторонам, быстро глянул вниз. С высоты двух километров трудно было разобраться где свои а где чужие. Он знал что танкисты смогли ворваться в западную часть города, это подтверждали множество горящих и разрушенных зданий в той части Дюнкерка. С ними был и авианаводчик, который сообщал им обстановку над городом и наводил на противника, но сейчас его не было слышно в эфире. Пилоты прозвали его «Торопыга Клаус», потому что тот говорил быстро, словно боясь что ему вот-вот заткнут рот.

Над ними, метрах в трёхстах выше, вспухли клубы зенитных разрывов. Английские тяжёлые зенитки… Ганс не стал обращать на них особого внимания, так как вероятность на высокой скорости попасть под разрыв очень мала. Нет, такие случаи всё же бывали, например лейтенанта Хиппеля сбили именно так. Причём было прямое попадание, самолёт разнесло в воздухе на тучу обломков. Но каждое исключение лишь подтверждает правило.

Ребята со штурмовиков, вынужденные летать на низких высотах, рассказывали что множество зениток стоят прямо на пляжах и ведут огонь по ним, пытаясь прикрыть свои войска. И часто у них это получалось, потери парней на «Ju-87» были даже выше чем у истребителей, принимающих на себя основной удар противника. Они мрачно шутили что парашюты, которые были на них, лучше отправить своим девушкам чтобы те сшили себе платье или шёлковое бельё, потому что вероятность выжить на низкой высоте, будучи подбитым, близка к нулю. А даже если умудришься сесть живым то разъярённые британцы быстро исправят эту оплошность старухи с косой.

Ожесточение иногда доходило до того что выбросившихся с парашютом пилотов расстреливали в воздухе не только с земли но и истребители. Сам Ганс не видел тут никакой жестокости, всего лишь военная эффективность. Обучение лётчика обходится государству довольно дорого и занимает много времени. И если ты сбил вражеского пилота то зачем давать ему возможность приземлиться, пересесть на другую машину и сбить уже тебя или твоего товарища? Это глупо. А если сбили твой «Эмиль» и ты видишь как на тебя, медленно спускающегося на парашюте, заходит изрыгающий огнём «Спит» или «Харри»… Что ж, тогда помолись и закрой глаза, надеясь на быструю смерть. Это война! Поэтому к чёрту рыцарство времён прошлой войны, главное результат!

Спору нет, английский «Спитфайр» очень хороший самолёт, по сравнению с «Эмилем» Ганса у него преимущество на виражах. Зато на вертикалях «мессершмитт» куда лучше британца. Но это всё условности, по большей части в бою всё зависит от самого пилота. Посади среднего лётчика на самый лучший истребитель, и что? Он всё равно проиграет схватку куда более опытному эксперту на самолёте с менее впечатляющими характеристиками. Сам Ганс Филипп уже считал себя более-менее опытным и сбитые противники подтверждали эту уверенность.

Больше всего он любил именно сражения с вражескими истребителями, это позволяло ему чувствовать себя настоящим охотником, который добывает опасного зверя. А вот атака вражеских бомбардировщиков или сопровождение своих не доставляли Фипсу никакого удовольствия. Эти задания буквально связывали его по рукам и ногам, не давая проявить свою индивидуальность и мастерство в полной мере. Словно великолепного жеребца, привыкшего выигрывать скачки, запрягли в какую-то телегу возить навоз! Нет, он и эти приказы выполнял добросовестно, но всегда старался выбить себе у командира именно «свободную охоту».

Пролетев над городом его звено оказалось над портом и широким пляжем. Даже с такой высоты были видно насколько много англичан и французов скопилось в одном месте. Маленькие точки обозначали сотни машин, брошенных на улицах и пляже из широкой полосы песка. А длинные, извилистые нити, выглядевшие словно червяки, представляли собой тысячи неудачников, которые пытались спасти свои обосранные задницы и попасть на корабли чтобы удрать домой.

Ганс не разбирался в военных кораблях, но вряд ли это были большие крейсера или линкоры. Скорее, что-то более мелкое… Возле них то и дело вздымались султаны воды, то рядом то нет. Это не артиллерия, значит работают ребята с тяжёлых «Хейнкелей-111», пытаясь попасть своими «гостинцами» с горизонтального бомбометания. Дурацкая идея, если честно. С нескольких километров, даже летя группой, трудно попасть в узкий силуэт корабля, учитывая разброс бомб. Если только случайно. А спускаться ниже опасно, британские корабли с их «пом-помами» тут же организуют им горячую встречу. Вот у торпедоносцев больше шансов поразить цель, хотя они и рискуют намного сильнее. Говорят, туда специально отбирают самых отвязных, которым сам чёрт не брат.

Фипс считал себя смелым но не безрассудным. Авианаводчик по-прежнему молчал и поэтому, оглядевшись в воздухе и не увидев британских истребителей, он приказал:

— Хюбнер, это Фипс! Держись со своей парой на «Ханни» три тысячи, смотри за небом! «Индейцы» могут появиться в любой момент! А мы с Отто спустимся вниз, поохотимся. Если увидишь что на нас кто-то заходит, сразу доклад и пикирование! Если на вас то оттягивайся к нам! Приём!

— Понял, Фипс! Удачи внизу! Если что, прикроем вас с Отто! Приём! — ответил лейтенант Густав Хюбнер, двадцатилетний дисциплинированный пилот из Саарбрюккена, ведущий второй пары его звена.

Уже не такой «зелёный» новичок, восемь боевых вылетов, один сбитый «Харрикейн». По званию они равны, но Ганс командир звена а Густав только ведущий своей пары. Сначала, когда его только назначили к Фипсу, тот обращался к нему строго по уставу, называл «Господин лейтенант!», но он быстро ввёл новенького в курс дела. Объяснил, что пока тот станет по уставу докладывать о «Спите» на хвосте, его собьют. Поэтому только на «ты» и максимально кратко. В первый день Густав ещё смущался, его большие уши алели от такого злостного нарушения субординации, но уже на второй день привык.

— Отто, за мной! Пора немного разогнать всех этих уток! Приём! — сказал он своему ведомому и, отдав ручку от себя, круто спикировал вниз.

— Всегда рад поохотиться, лейтенант! Приём! — раздался в ответ возбуждённый голос Отто Раппа, уроженца лесистой Тюрингии.

Тот говорил что до войны охотился в своих лесах, и сейчас явно не прочь вспомнить прежние навыки. Правда, дичь другая, да и оружие тоже, зато азарт тот же самый.

Ганса прижало к креслу силой притяжения, зато он обострённо ощутил мощь творения великого Вилли Мессершмитта. Быстрый, лёгкий, удобный «Bf.109E-3» имел и недостатки. Никакой защиты пилота не было, баки не протектированы, а 2-сm пушку, первоначально установленную на машине, пришлось снять из-за проблем с перегревом. В принципе, огня четырёх пулемётов для боёв с вражескими истребителями хватало, но вот против бомбардировщиков уже маловато.

Спуск с двух тысяч занял немного времени и уже на высоте пятисот метров он выровнял машину. Мельком глянул назад, ведомый как привязанный висел сзади, охраняя драгоценную задницу командира. Так, что тут водится сегодня? О, их стало ещё больше!

Со вчерашнего дня Ганс заметил что в водах пролива появляется всё больше и больше всяких мелких кораблей и судёнышек, в основном гражданских. Кишели как червяки в протухшем бульоне. Все они шли к дюнкеркским пляжам, принимали там бросавшихся к ним солдат и возвращались в Англию. Командование Люфтваффе, а в частности эскадры «Зелёные сердца», не обращало на них особого внимания, считая слишком мелкими целями, но сами пилоты, если выдавалась такая возможность, не упускали случая потренироваться в меткости по тихоходным «уточкам». Конечно, такая «победа» не шла в личный зачёт пилотов, но зато как забавно было наблюдать когда десяток-другой бедолаг, уже мысленно поверив в своё спасение, снова оказывались в воде, вынужденные сражаться за свою жизнь! Понятно, это касалось только тех кто сумел избежать пуль истребителей. Остальные тихо и спокойно шли на дно, кормить собой вечно голодных рыб.

На счету самого Ганса было пока всего лишь две посудины. Одна вмещала примерно десяток человек, другая вообще не больше пяти, настоящая скорлупка. Интересно, каким местом думал тот идиот который вышел на ней в море? Хотя, какая разница? Теперь он уже ничего не думает…

— Расходимся, Отто, но не теряем бдительности! — распорядился он, и выбрал себе целью какую-то деревянную посудину с мотором метров в десять длиной, на которой набилось почти двадцать человек.

Она уже успела развернуться и шла курсом на северо-запад, к побережью Англии. Длинный пенистый след на воде бурлил, показывая что судно пытается идти полным ходом. Ну нет, господин-сэр, не видать ему сегодня родного берега!

Пилот убавил скорость, чтобы наиболее удачно выйти на цель, и начал снижаться, заходя с кормы. Упреждение сделал минимальное, скорость лодки была очень мала. Посудина быстро росла в прицеле и палец Ганса лёг на гашетку открытия огня.

На кораблике явно заметили его атаку и засуетились, забегали. Одни начали стрелять из винтовок в воздух, а человек пять, самых трусливых или умных, прыгнули в воду, поплыв прочь. Неведомый рулевой попытался сменить курс, круто переложив руль, но Ганс только улыбнулся, чуть двинув рукой. Цып-цып, уточка… Пожалуй, сотня метров подходящая высота чтобы окатить эту группу неудачников свинцовым дождём. Из-за начинавшегося поворота лодки его самолёт уже не летел строго сзади но Фипс был уверен что всё получится. И, когда прицел упёрся в корму судна, он нажал на кнопку спуска.

— Хорридо!!! — закричал он, чувствуя как охотничий азарт охватил его полностью.

«Эмиль» слегка затрясся а вниз пошли четыре сверкающих трассирующими пулями струи. Вода в нескольких метрах за кормой буквально вскипела от такого свинцового ливня. А через секунду три из четырёх трасс уткнулись в хрупкое плавательное средство и сидящих в нём пассажиров, прошивая их насквозь…

В последнюю долю секунды, перед тем как жалкая посудина исчезла под брюхом, Ганс заметил как вверх взметнулся целый вихрь щепок. Набрав высоту и перевернувшись через крыло он решил сделать ещё заход. Быстрый взгляд вокруг показал что в небе всё спокойно, ведомый пикирует сразу на две лодки сцепившиеся вместе, видимо, делятся своими пассажирами… Ну что ж, чем крупнее цель тем легче её поразить. Сигнала тревоги от пары Хюбнера не было, значит можно развлечься подольше. Но больше двух раз лучше не атаковать, патроны понадобятся на случай воздушного боя. По правде сказать, куда больше судёнышек выполняли челночные рейсы от берега до боевых кораблей, сгружая на них вражеских солдат, но лезть туда Фипс не хотел. Риск быть сбитым намного больше, даже несмотря на хорошую скорость «Эмиля», а его ждут Минки-Пинки и Лотта…

Снова снижаясь на свою жертву и открывая огонь Ганс заметил что несколько фигурок лежат на дне неподвижно, видимо, мертвы. Остальные плавали возле лодки, которая, похоже, медленно тонула. Снизившись до пятидесяти метров и летя над водой Фипс строчил секунды три, прежде чем отпустил гашетку. И усмехнулся, поразившись тому что заметил в самый последний миг перед тем как свечкой взмыть вверх… Какой-то старый бородатый моряк в красном спасательном жилете и лихо заломленной набок белой фуражке стоял, расставив ноги для устойчивости, и целился в него… из охотничьего ружья, кто бы мог подумать? Совсем англичанин спятил на старости лет!

Опять забравшись метров на пятьсот и выровняв машину Ганс глянул вниз. Посудина переломилась надвое и её обломки тонули, облепленные выжившими солдатами. Рядом с ними держался на воде тот старик в спасательном жилете. Эта сбившаяся в кучу группа так и манила снова сделать заход, чтобы окончательно утопить британцев, но он сдержался. Надо знать меру, фортуна не любит тех наглецов которые самоуверенно думают что держат её за шею, и жестоко их наказывает.

— Всё, Отто, хватит, поднимаемся на «Ханни» три тысячи! — приказал он, то и дело оглядываясь по сторонам. Нельзя терять бдительности, если хочешь вернуться живым домой. — Хюбнер, как у вас с жаждой? Приём! — осведомился он, глянув на датчик уровня горючего.

— Ещё минут на пятнадцать хватит, а потом лучше вернуться на «Вокзал»… — ответил голос командира второй пары. — Как успехи, Фипс? Приём!

— У меня одна посудина, человек двадцать. Не слишком жирная добыча… Приём! — вздохнул Ганс, снова посмотрев назад.

— А я потопил один из двух катеров! — радостно доложил его ведомый Рапп. — Но эти обезьяны наверняка перебрались на второй… Приём! — тут же огорчился он.

— Ладно, хватит с них на сегодня! Что там с «Конго»? — спросил Фипс, теряясь в догадках почему молчит авианаводчик на земле.

И тут же, словно тот ждал этого вопроса, в наушниках Ганса послышалась скороговорка «Торопыги Клауса»:

— Внимание! Звено «Сокол-2–7», замечены шесть «Индейцев» на «Капелла» четыре тысячи! «Карузо» от вас — восток! Скорость — около пятисот! Задайте им жару, парни! Приём!

— Понял, Торопыга, сейчас сделаем! — и уже своему звену скомандовал: — Все идём на «Ханни» пять тысяч, потом на восток и пикируем! Срочно!

Всё звено слаженно увеличило скорость и полезло вверх, пользуясь тем что вражеские самолёты, кружившие над городом, их не видели. Солнце стояло в зените и были неплохие шансы «клюнуть» британцев в затылок, пока те выписывали восьмёрки.

Оказавшись на нужной высоте всё звено направилось на восток, к городу. Небо было почти безоблачным, только на севере, в глубине Англии, виднелись небольшие облака. На фоне горящего города разглядеть сверху шесть маленьких точек было трудно но «Торопыга» снова им помог, скорректировав их. Благодаря ему Ганс всё-таки смог увидеть английских «Индейцев». Это были «Спитфайры», собственной персоной, спустившиеся на высоту трех тысяч.

Вся шестёрка кружилась тремя парами в районе порта. Видимо, прибыли на дежурство чтобы создать воздушный «зонтик» от штурмовиков Люфтваффе и прикрыть наземные войска. Нельзя дать им возможность сорвать очередной налёт на город! И пора воспользоваться внезапностью, пока те ни о чём не подозревают.

— Мы с Отто берём ближайшую пару, Хюбнер со своим ведомым следующую! — Фипс тут же сложил в уме первоначальную картину боя, а дальше по обстановке. — Пикируем по моей команде! После атаки сразу идём вверх, на горизонталях у них преимущество! Затем одна пара связывает, другая потрошит! Приём!

Последовали доклады подчинённых и установилась тишина. Ганс, затаив дыхание, ждал подходящего момента, когда две вражеские пары окажутся в наиболее удобном для атаки положении. Вот, ещё немного… Сейчас они сделают вираж влево… Пора!

Резко накренив верный «Эмиль» Фипс начал пикирование, привычно чувствуя как его вжимает в кресло. Мощный мотор и плюс сила тяжести самой машины с каждой секундой увеличивали скорость снижения. Сейчас он молился только об одном, чтобы британцы не увидели падающее на них звено и не выскользнули из ловушки. Ганс не видел своего ведомого но не сомневался что Отто как обычно висит на хвосте, пытаясь прицелиться в свою цель с упреждением, как и он сам. Времени, чтобы сблизиться с противником и открыть огонь, будет ничтожно мало. Потом придётся использовать всю накопленную скорость для выхода из пике и нового набора высоты. И хорошо бы у «Эмиля» не отвалились крылья от такой перегрузки…

Вот «Спитфайры» становятся всё ближе и ближе, вырастают в размерах, сверкая на солнце своими стеклянными фонарями кабин. Камуфляжная раскраска с кругами на плоскостях наплывает неотвратимо, вызывая подсознательное желание отвернуть, но Ганс не обращает внимания зная что это самообман.

Наконец, расстояние становится критично малым и Фипс буквально вдавливает палец в кнопку огня! Его трассы вырываются из самолёта и устремляются к цели, одновременно мимо кабины пролетает рой сверкающих огоньков! Это третья пара в последнюю секунду успела их заметить и в безнадёжной попытке отчаянно попыталась сорвать атаку на своих товарищей. Но поздно! Парой секунд раньше у них ещё были бы шансы, но не сейчас!

Две его пулемётные трассы проходят впритирку с англичанином и не попадают в фюзеляж. Третья бьёт по плоскости, отчего там появляются дыры и отлетает кусок обшивки. Но больше всего вреда британцу нанесла четвёртая трасса — она уткнулась прямо в кабину пилота, стеганула её вдоль, и вдобавок явно задела мотор.

Потом Ганс на огромной скорости пронёсся мимо вниз и уже не видел что случилось с целью. Всего за несколько секунд он опустился до полутора тысяч, поднял закрылки и начал выводить самолёт из пикирования, стараясь по максимуму использовать скорость, но аккуратно, чтобы не отвалились крылья. Ручка управления дрожала, передавая ему всю ту нагрузку которую испытывает центроплан при таком манёвре.

Он вышел из пике буквально в двухстах метрах над городом и, не медля ни минуты, тут же взял ручку на себя. Вовремя! Справа снова мелькнули огоньки вражеской трассы, совсем близко! Но «Мессершмитт» уже лез вверх, туда где чувствовал своё преимущество перед «Спитфайром». Да, оно было не таким уж и большим, но в воздушной схватке каждая мелочь имеет значение.

В эфире воцарился настоящий балаган. Его ведомый, да и пара Хюбнера, не стеснялись в выражениях, комментируя свои манёвры и действия противника. У Ганса не было времени чтобы спросить как прошла атака звена, так как чёртов англичанин, отставая за ним по вертикали, открыл яростный огонь, пытаясь достать убийцу своих товарищей. И у него получилось!

«Эмиль» чуть вздрогнул, принимая на себя удар нескольких пуль, и Фипс затаил дыхание, ожидая что приборы покажут критические повреждения. Но те как ни в чём не бывало работали, сообщая что истребитель может продолжать бой. Он чуть улыбнулся, уверенный что обошлось, но когда из-за потери скорости был вынужден перейти на горизонтальный полёт, то руль высоты стал двигаться довольно туго. Вот же мерзавец!

Теперь продолжать бой было намного опаснее, так как его самолёт лишился своего преимущества в схватке. Мелькнула мысль выйти из боя но азарт и боевая злость задушили её. К тому же, пока он двигал рулём высоты, выясняя насколько тяжёлое повреждение тот получил, англичанин попытался атаковать его сзади снизу. Пришлось резко уйти влево-вниз, чтобы избежать попаданий. Получилось, смертоносная трасса прошла в стороне. На горизонталях оторваться или сбросить врага с хвоста было опасно, одна ошибка и он повторит судьбу своей недавней жертвы.

В голове зародился опасный план который, если всё получится, давал ему возможность не только спастись но и сбить настырного британца. Только бы верный «Эмиль» выдержал! И Фипс снова ринулся в пике… Опять перегрузка и дрожащая ручка, только теперь у него уже не было шанса благополучно выйти из пикирования, как в прошлый раз. Повреждённый руль высоты при таком манёвре не выдержит нагрузки и машина камнем врежется в землю.

Высота падала, скорость росла, но Ганс упорно увеличивал её почти до предельной, мысленно считая секунды. Совсем близко от фонаря воздух снова вспороли зловещие струи огня и Фипс, видя приближающиеся крыши домов, решил что пора! Резко убрать газ! Опустить закрылки! Мотор, ревевший от напряжения, сразу снизил свои обороты и скорость «Мессершмитта» упала до минимально возможной, чтобы не допустить сваливания. Через секунду или две буквально впритирку к нему промелькнул вражеский самолёт! Получилось!

Британец явно не ожидал такого манёвра и, разогнавшись в пылу погони, не успел среагировать. Он проскочил мимо Фипса и тот мгновенно чуть довернул «Эмиль», вогнав противника в сетку прицела. Вражеский лётчик сразу понял что сейчас будет и тут же постарался шарахнуться в сторону, но снова опоздал на мгновение. Нажатие гашетки и четыре авиационных пулемёта злобно зарокотали, словно сама машина желала наказать того кто хотел уничтожить её.

Настоящий шквал огня обрушился на «Спитфайр», находящийся от него всего метрах в ста или чуть дальше. Тот дёрнулся, вспыхнул, перевернулся кверху брюхом и круто пошёл вниз, разбрасывая мелкие обломки обшивки. Его дымный след очертил последний путь сбитого противника, а над самыми крышами Ганс увидел как распустился парашют. Успел англичанин погасить скорость перед приземлением или нет? Хотя, какая разница? У Фипса сейчас своя проблема, как нормально добраться до аэродрома. А это не так-то просто, даже с учётом того что за ним не увязался второй выживший враг. Впрочем, наверняка его сбили подчинённые, которые куда-то пропали…

Ганс снова запустил мотор на среднюю мощность, увеличил скорость до четырёхсот километров в час и осторожно начал выводить «Эмиль» на горизонтальный полёт, пытаясь по максимуму снять нагрузку с руля высоты. Самолёт сильно задрожал и Фипс мгновенно вспотел, представив что будет если тот не выдержит. Естественно, лучше всего было бы сделать это плавно и постепенно, но высота полёта уже составляла меньше километра. Поэтому, хочешь-не хочешь, но приходится рисковать.

Словно мало ему было этой проблемы, с земли по Фипсу открыла огонь какая-то зенитка, расположенная в городе! Вот только её тут не хватало для полного счастья, выругался он. На такой высоте, если расчёт сумеет правильно взять упреждение, то она имеет неплохие шансы распороть ему брюхо или подрезать крылья.

Когда получилось выровняться на трёхстах метрах от земли Ганс развернул «Эмиля» на восток, по направлению к бельгийскому городу Верне, южнее которого расположились «Зелёные сердца». Путь пролегал почти над побережьем и теперь в него стреляли все эти окружённые ублюдки, столпившиеся на пляжах. Подняться выше опасно из-за повреждений, да и по горизонтали маневрировать тоже, поэтому пришлось сцепить зубы и просто лететь вперёд, надеясь что повезёт… Несколько раз по машине подозрительно стукнуло, хотя приборы по-прежнему показывали что ничего страшного не случилось. Обе плоскости зияли несколькими пробоинами но на первый взгляд всё было нормально.

Прежде чем весь мокрый от напряжения Фипс сумел долететь до того района где ему не пытались всадить очередь под зад прошло несколько минут, которые показались долгими часами. Теперь Ганс, хоть и вынужденно, понял какие чувства испытывали пилоты «Штук», когда обрабатывали вражеские позиции. Очень противное ощущение! Но у тех была какая-никакая броня, да и ответить они могли тем кто в них стрелял, а Фипс сейчас напоминал сам себе ту самую беззащитную утку на прицеле множества азартных но неопытных охотников, горевших желанием отведать свежее жаркое.

Дальнейший полёт прошёл нормально, хотя куда пропало его звено он так и не понял. Радио только шипело, не давая возможности связаться с ними. Но это ладно, на горизонте появилась другая проблема, куда более важная… Как садиться? С повреждённым рулём высоты была большая опасность при посадке просто уйти в короткий штопор, из которого он уже не выйдет. Кто знает сколько ещё издевательств над собой вытерпит хвост? Из-за выступающего гаргрота его не было видно, приходилось лишь гадать словно в лотерею. Над Дюнкерком тот выдержал, но каков его предел? Это можно узнать только на практике, вот только быть подопытной мышью не было никакого желания. Жизнь одна и надо её ценить, потому что никто другой о ней не позаботится лучше него самого.

Самый оптимальный вариант, подняться выше и спрыгнуть с парашютом, невозможен по той же причине. Можно только снижаться, причём медленно и плавно. Ганс по наземным ориентирам определил что уже приближается к аэродрому и заранее взял нужный курс, чтобы сесть сразу а не наворачивать круги. Вон впереди и аэродром показался… Что ж, за время полёта он снизился до пятидесяти метров и летел над самыми верхушками деревьев, осталось выйти на глиссаду, выпустить шасси, убавить скорость и сесть… Ничего сложного, учитывая сколько раз Фипс это делал. Если не считать повреждённый руль высоты, конечно. Это совсем другая ситуация, тут не поспоришь. Он пролетел над последними деревьями и нажал кнопку выпуска шасси, надеясь что оно выдержат.

Вообще, шасси было настоящим проклятием «Мессершмитта». Из-за предельно обжатого фюзеляжа их колея была узкой. А сами стойки шасси сделали высокими, чтобы винт не цеплял землю. Мало того, из-за стремления максимально облегчить конструкцию крепления стоек были слабыми. Но и это ещё не всё! Ось вращения винта располагалась сравнительно низко и при посадке пилоту приходилось задирать нос. Малейшая ошибка при манёвре и на малой скорости машина валится на крыло! И если шасси не выдерживало такую грубость, а оно и так было непрочным, то самолёт ложился на брюхо. В противном же случае он капотировал и переворачивался. Ганс сам неоднократно был свидетелем таких аварий и имел много претензий к изделию Вилли Мессершмитта по этому поводу. Слов нет, у его машины куча достоинств но также есть весьма серьёзные недостатки, одна из которых сейчас грозит ему гибелью.

Уже снизившись метров до двадцати Фипс хотел мягко сбросить скорость, но внезапно на ВПП выбежал какой-то солдат, отчаянно размахивая двумя красными флагами. Вдобавок к этому от КП взлетела вверх красная ракета. Посадка запрещена⁈ Что за чёрт? Он по привычке осмотрелся, может кто-то летит за ним? Нет, небо чисто, ВПП пустая… Они там слепые, не видят что у него проблемы? Тем не менее Ганс подчинился, дал газ и по широкой дуге облетел аэродром, ощущая что самолёт явно не слишком охотно исполняет его желание. Посмотрев вниз Фипс разглядел собравшуюся возле КП толпу из лётчиков которые, задрав головы вверх, махали ему руками и что-то кричали. А рядом с ними металась маленькая собачка, его Минки-Пинки. Снова в небо устремился красный шарик, показывая что запрет по-прежнему действует. Что происходит? Мало того что хвост повреждён так ещё и горючее почти кончилось! Ладно, плевать, есть разрешение или нет но он всё равно сядет, и пошли они все к чёрту!

Приняв твёрдое решение Ганс снова зашёл на глиссаду и выпустил шасси. И опять на поле выскочил тот самый солдат или техник! На этот раз он поступил по-другому. Фипс увидел что выбежавший зачем-то подогнул правую ногу, растопырил руки в стороны и нелепо запрыгал на левой ноге, словно исполняя какой-то дурацкий танец. Пилот от удивления замер, глядя на этого придурка. Он что, шнапса перепил⁈ И тут молнией мелькнула озаряющая сознание мысль — правое шасси не вышло! Наверное, пока Ганс играл роль утки для дюнкеркских охотников на малой высоте, одному из них улыбнулась удача и его пуля повредила шасси. Вот почему запрет посадки и красные ракеты! Сообщить они ему не могут, похоже, радио во время боя вышло из строя. Но почему не горит лампочка? Перебита электроцепь? Ладно, это станет ясно потом, сейчас-то что делать?

В который раз дав обороты мотору он заново начал по широкой дуге обходить аэродром, лихорадочно размышляя как выкрутиться из этой ситуации. Вверх нельзя, только вниз. Горючего ещё минут на пять, не больше. Фипс раз за разом нажимал кнопку выпуска шасси но очередная красная ракета показала что все его усилия бесполезны. Что ж, всё равно придётся рискнуть и сесть! Больше тянуть нельзя!

И вот Ганс в третий раз заходит на посадку! Человек стоит прямо посередине ВПП, как мельница машет флагами и прыгает на одной ноге, но пилот не обращает на него внимания. Если тот не самоубийца то отпрыгнет в сторону. Убрать газ, опустить закрылки… скорость едва позволяет «Эмилю» держаться в воздухе, он на грани сваливания! Высота метров пять… Ещё больше снизить скорость, нос вверх, руль высоты тоже!!.. Солдат, поняв что его усилия остановить лётчика не возымели успеха, шустро бросается на обочину.

Сзади какой-то треск и машина валится к земле с креном влево. Резко приблизившаяся сбоку земля и удар, от которого у Фипса лязгнули зубы! В следующую секунду самолёт накреняется вправо, на фонарь летит земля полевого аэродрома. Затем, видимо, ломается стойка левого шасси, машина выпрямляется и на скорости буквально ползёт вперёд, поднимая перед собой густую тучу пыли. Лопасти винта изогнуты по направлению к кабине, внутри невообразимый шум и грохот, Ганса трясёт словно он едет на велосипеде по грубому булыжнику средневековой мостовой.

Это продолжается, казалось, очень долго, но рано или поздно всё заканчивается. «Эмиль», пропахав своим корпусом ВПП на расстоянии почти сотни метров, наконец, остановился и затих. Фипс, ещё не веря в то что он выжил и даже не сломал себе что-нибудь важное, осторожно повернул голову и огляделся. Пожара не было, бензином не пахло, значит ему очень повезло. Глянув в фонарь Ганс разглядел как к нему несётся пожарная машина и медицинский «Опель-Блиц». За ними от КП бежала толпа сослуживцев, но всех обогнал маленький четырёхногий клубок шерсти, который бежал к нему во все свои собачьи силёнки. Он открыл фонарь, подтянулся и вылез наружу, жадно вдыхая свежий воздух. Милая Минки-Пинки, как же приятно её видеть!..

…Уже через пару минут, ласково гладя по голове неистово вылизывающую его лицо таксу, Фипс посмотрел назад. Там, в том самом месте где он впервые коснулся земли, лежал хвост самолёта, оторванный при посадке. Из места разрыва торчали тросы и разные детали конструкции. Что ж, скорее всего, на сегодня его рабочий день закончен, и после рапорта о результатах вылета его отпустят в казарму. Как оказалось, звено Ганса потеряло своего командира во время боя а потом, из-за поломки радио, не смогло с ним связаться. Не найдя Фипса они решили что он погиб и полчаса назад вернулись на аэродром, на дозаправку и пополнение боекомплекта. Злость на них уже ушла и Ганс, не отвечая на шквал вопросов товарищей, направился на КП, продолжая поглаживать льнущую к нему Минки-Пинки. Подоспевший тягач уже цеплял обломки его «Эмиля», чтобы оттащить их с ВПП, а другие самолёты заводили моторы и стояли в готовности к выруливанию на старт. Война продолжалась.

Южное предместье Дюнкерка, Франция.

26 мая 1940 года. Ранний вечер.

Гюнтер Шольке.

— Оберштурмфюрер? Командир? Вставайте! — ворвался в его затуманенное сознание голос Брайтшнайдера.

Гюнтер сквозь сон недовольно заворчал, с трудом задавив желание послать несносного заместителя к дьяволу. Какого чёрта⁈ Он же только лёг! Шольке открыл словно налитые свинцом веки и смутно различил стоящего на пороге палатки Бруно.

— Чего тебе надо, изувер? Дай поспать… — буркнул он, надеясь что тот снова исчезнет и можно будет опять сдаться ласковым объятиям Морфея.

— Извините, оберштурмфюрер, я бы с радостью, но вас через десять минут вызывает к себе наш Зепп… — виновато но с налётом ехидства ответил громила. — Весь полк уже на месте, скорее всего, зовут на совещание.

Гюнтер звучно зевнул, чувствуя как от такого известия сон неохотно отступает. Потянулся, мотнул головой, и хмуро воззрился на заместителя.

— Иди уже, сейчас встану! — ответил он, с сожалением понимая что теперь поспать удастся не скоро. — Стой! Сколько время?

— Уже шестнадцать пятьдесят, командир! — доложил тот, глянув на свои наручные часы.

Около пяти? Ничего себе! Оказывается, его сон продолжался уже почти четыре часа! А ощущение как будто только что заснул. И состояние разбитое. Да, нелегко ему и всему отряду разведки далась эта ночь…

— Свободен! — рявкнул он, и широкоплечая фигура Брайтшнайдера пропала, словно её и не было.

Приведение себя в порядок заняло не больше пяти минут. Бриться и чистить зубы не было времени, поэтому он просто вышел из палатки и его писарь вылил ему на голову ведро воды из ближайшего канала. Это взбодрило Гюнтера и самочувствие сразу улучшилось. Одеться, застегнуться, напялить на себя привычный шлем с камуфляжной тканью, проверить оружие и можно идти.

Шольке вышел из палатки и, разузнав у сидевшего неподалёку возле «Здоровяка» Бруно где находится штаб полка, двинулся туда. Солнце, несмотря на то что уже начинался вечер, продолжало нещадно палить; в кителе и надетой поверх него камуфляжной куртке было жарко, но раздеться до трусов и явиться в таком виде перед очи начальства стало бы верхом глупости и наглости. От канала, по берегу которого он шёл, слегка тянуло прохладой, в тени деревьев пищали комары, а оберштурмфюрер вспоминал то что случилось с ним до того как Гюнтер рухнул на свой лежак в наскоро разбитой палатке и заснул, мечтая чтобы его не будили минимум сутки…

…Преследование отступающих англичан сразу не задалось. Казалось бы, что сложного, просто догони и разгроми разрозненно отходящих врагов, тех кому не посчастливилось удрать на немногочисленном транспорте? Увы, быстро начались проблемы.

Сначала, уже по дороге, неожиданно выяснилось что количество боеприпасов у некоторых особо боевитых командиров машин составило треть, а то и четверть уставного БК. По уму надо бы отправить их на склад боепитания, ибо имеющегося запаса хватило бы лишь на небольшую схватку, но приказ ясно гласил — немедленно начать преследование и не давать противнику возможности замедлить наступление с помощью заслонов! Шольке и сам понимал ситуацию поэтому, скрепя сердце, приказал поделиться с ними тем кто сохранил боеприпасов побольше. Эта задержка отняла у них не больше десяти минут, в течении которых ему пришлось выслушивать ироничные комментарии нового командира танковой роты вместо погибшего гауптмана, которая двигалась прямо за ним. Его поддержал своими насмешками Пайпер, уютно устроившийся на броне танков вместе со своими людьми. Раздражённый и злой из-за собственной промашки, Гюнтер с трудом смог сдержаться чтобы не ответить резкостью.

Затем выяснилось что на ближайшем мостике через первый же канал какие-то хитрые британцы, видимо из-за нехватки мин, заблокировали его несколькими грузовиками, поставленными вплотную друг к другу. Эта своеобразная баррикада могла бы их остановить надолго, учитывая что у Шольке не было тяжёлой бронетехники. Но сейчас прямо за ним двигалась целая танковая рота, и поначалу Гюнтер был абсолютно уверен что через несколько минут он сможет продолжить погоню. Как бы не так! Фортуна упорно благоволила англичанам, это стало понятно очень быстро.

По приказу командира роты «четвёрка» на скорости подъехала к преграде, попыталась протаранить её… и застряла, наехав на обломки высокого тяжёлого грузовика «Matador». Накренившись, танк бешено работал гусеницами, стараясь освободиться, но ничего не вышло. Сцепление траков с обломками было слишком слабым, а вот днище наоборот, плотно устроилось на разрушенном кузове. Механик-водитель явно занервничал, двигатель яростно заревел, танк опять дёрнулся и едва не свалился с моста в канал. Разъярённый командир танкистов с руганью спрыгнул со своей машины и быстро направился к непутёвому экипажу, намереваясь навести порядок. И теперь уже Шольке имел возможность отомстить, отпуская ехидные комментарии насчёт подготовки танковых войск Рейха. Только Пайпер, который ничего не делал и только смотрел, мог зубоскалить на них обоих, вслух жалуясь за какие грехи ему дали в помощники таких горе-командиров…

Пришлось тросом цеплять «четвёрку» к другому танку и освобождать застрявшую боевую машину. Вылезшие из танка командир и механик-водитель, виновато вытянувшись по стойке «смирно», смиренно слушали своего начальника, тихо шипевшего сквозь зубы. Само собой, Шольке не бездействовал, когда танк застрял; он направил в обе стороны канала по мотоциклу в поисках другого моста, чтобы не терять зря время. Но опять не повезло! Ближайший мост в пяти километрах к востоку был взорван до основания неизвестно кем, а западный располагался гораздо дальше. Учитывая такой крюк легче было бы дождаться когда освободится проход здесь, а не ехать в обход. На то чтобы полностью разобрать баррикаду на узком мосту потребовалось больше часа.

К этому времени темнота уже сгустилась настолько что пришлось включить светомаскировочные фары. Преодолев злополучный мост Гюнтер снова пустился в погоню, преодолевая желание спать, поскольку мерный гул двигателя и ровная дорога навевали сон. К этому добавилась та самая усталость, которая медленно но верно в нём копилась. Да и не только в Шольке. Он видел что то же самое происходит и с его людьми. Они заросли, их лица осунулись, меньше стало шуток и смеха, улыбок и разговоров. Зато прибавилось случаев когда в любую свободную минуту его эсэсовцы просто забивались в укромное место и дрыхли, пытаясь урвать хоть немного сна. Им нужен отдых, но кто же его сейчас даст? Гюнтер знал что такая возможность появится только после разгрома экспедиционного корпуса англичан, а до этого придётся терпеть… Утешало и то что британцы испытывают те же трудности, только они ещё и отступают, а значит их боевой дух намного ниже.

И, словно вишенка к торту, уже глубокой ночью их обстреляли неизвестные враги. Точнее, кто это было ясно и так, но вот сколько их и какими силами они обладали, в темноте узнать не представлялось возможным. Сверкали вспышки выстрелов, гремели пулемёты, взметнулась пара взрывов… Вдобавок ко всему это снова случилось возле одного из десятков мостов на сотне каналов в этой проклятой местности! Судя по рёву моторов на другом берегу, вряд ли это были танки. Скорее, английские броневики типа «Hamber». Не Бог весть какая машина но для того же «Здоровяка» довольно опасна.

Посовещавшись втроём они решили не лезть напролом через мост, не зная сил противника. Тот может быть заминирован а в засаде притаятся противотанковые орудия, только и ждущие когда самоуверенные немцы попробуют переправиться. Доложили в штаб что встретили сопротивление, силы врага неизвестны, ждут рассвета для определения ситуации и проведения разведки. Ответ Зеппа пришёл только через полчаса, и заключался в том чтобы они не рисковали и ждали подхода всего полка. Учитывая потери, понесённые в штурме Ватандама, это было логично. Омрачала лишь мысль что отступившие англичане наверняка воспользуются этой передышкой и успеют подготовиться…

Ночью поспать не удалось, откуда-то с запада уже перед рассветом, на них наткнулась какая-то блуждающая группа противника с несколькими грузовиками. Видимо, тоже направлялись к этому мосту, чтобы переправиться на другой берег канала. Хорошо что боевое охранение успело заметить их чуть раньше чем те эсэсовцев, иначе были бы серьёзные потери, а «особый» блокнот Гюнтера и так уже заполнен на три листка…

У соперников за переправу нашёлся даже миномёт, до самого утра беспокоя их своим огнём и не давая спать. В результате всем пришлось всё время сидеть в укрытиях, пытаясь спрятаться от случайных осколков. Когда рассвело то направленные в ту сторону разведчики обнаружили загнанные в канал грузовики, брошенный миномёт с пустыми ящиками для мин… и никого из людей. Получалось, те всё это время вплавь переправлялись на другой берег, а миномёт удерживал немцев от попытки им помешать.

Другая такая же группа, посланная на тот берег через мост разведать силы противника, сообщила что там никого нет, британцы ночью или утром бесшумно отступили, оставив после себя лишь стреляные гильзы и несколько окровавленных бинтов. Таким образом получалась не слишком приятная картина — отступавших не догнали, потеряли время, а заодно упустили ещё две группы противника. Хорошая новость была только одна — обошлось без жертв с их стороны.

Когда взошло солнце то его разведывательный отряд снова устремился вперёд, подпираемый сзади танковой ротой. К этому времени «Лейбштандарт» уже начал подтягиваться к тому месту где они ночевали, и встречаться с хмурым Дитрихом ни у кого из трёх командиров передовой группы желания не было. Так, без дальнейших происшествий, они преодолели десятки километров и днём очутились там где должны были переправиться через реку и ворваться в Дюнкерк с юга. Но едва выехав на открытую местность, в нескольких километрах от моста, Гюнтер был вынужден немедленно дать приказ отступить, потому что понял — здесь силам его передовой группы в одиночку не справиться, нужен весь полк, а то и больше…

Наблюдение из кустов в бинокль заставило его тяжело вздохнуть. Да, этот орешек так просто не разгрызть… Что ж, пока сюда постепенно подтягивается весь "Лейбштандарт, он немного злоупотребит своими командирскими полномочиями. Распределив личный состав на сменное дежурство и позиции боевого охранения он велел поставить ему палатку в кустах. А потом, наказав будить его только в случае вражеской атаки или приезда Зеппа, рухнул на лежак и мгновенно забылся во сне…

…Добравшись до штабного автобуса Дитриха ровно в пять часов Гюнтер вошёл внутрь и вытянулся, приветствуя командира и других офицеров полка. Зепп хмуро взглянул на него и молча подозвал к столу, где Роске привычно раскладывал карту.

— Господа, нам нужны эти два моста, которые обороняет противник, и я намерен их сегодня получить! Поэтому предлагаю такой план атаки и готов выслушать ваши возражения! — открыл совещание Зепп и, опёршись руками в стол, сурово оглядел своих подчинённых. — К делу, время очень дорого!..

Глава 53

Южнее Дюнкерка, Франция.

26 мая 1940 года. Вечер.

Гюнтер Шольке.

Все присутствующие на этом импровизированном собрании разом усилили внимание. Зепп, продолжая нависать над картой окрестностей города, заговорил:

— Сейчас в штабе армии идёт совещание на тему того когда наступать: через час, как предлагаю я; или на следующее утро. Будем исходить из того что примут мою точку зрения… Итак, господа! Наш Генеральный штаб, в лице многоуважаемого генерала Гальдера… — тут голос Дитриха буквально засочился иронией а лицо скривилось… — в своей щедрости выделил нам из своего резерва 94-ю пехотную дивизию под командованием генерала Гельмута Фолькмана. Она полнокровная — это плюс. Но у неё нет боевого опыта — это минус. Её солдаты даже в Польше не отметились! Так же на этом участке вместе с нами будет наступать переброшенная с другого направления 6-я танковая дивизия генерала Вернера Кемпфа. В отличии от 94-й пехотной она уже успела понюхать пороху и довольно сильно… Её главный ударный кулак — 11-й танковый полк, вооружённый в основном чехословацкими машинами, понёс серьёзные потери. По моим данным в дивизии осталось около сотни танков, не считая тех что сейчас в ремонте. Зато те ребята не уступают нашим в плане опыта и готовы раздавить эту кучу трусливых крыс, сгрудившихся на берегу! Авиация обещала нам всю поддержку которая возможна, хотя над проливом и городом идут непрерывные драки за небо. Уверен, союзники не ожидают нашей атаки вечером и можно будет смять их порядки, прежде чем они смогут прийти в себя от неожиданности.

Он обвёл всех взглядом, нахмурился чему-то, и продолжил:

— Теперь план боя. Как вы видите, англичане устроили себе неплохое предмостное укрепление, пользуясь тем что им дали такую возможность… — обвиняющий взгляд в сторону Гюнтера, который невольно опустил глаза, чувствуя вину. В сущности, это так и есть, ведь боевую задачу он не выполнил. — Благодаря усиленному наблюдению с земли и с воздуха вырисовывается следующая картина. Противник, англичане и французы, спешно оборудует оборонительные позиции фронтом на запад, юго-запад, юго-восток и восток. В общем, ждёт атаки с разных сторон, прикрывая оба моста. На юге у него небольшое озеро, в него упираются фланги вражеских позиций, деля оборону на два сектора. Условно «западный» и «восточный». Рубеж состоит из двух линий траншей, расположенных полукругом от озера до канала. В некоторых местах строятся ДЗОТы, в них наверняка установят пулемёты. Местность, как вы сами видели, ровная. Никаких низин или высот, только группы деревьев и кустов до самого берега.

— Силы противника — ориентировочно полк, возможно больше. Точнее установить не удалось, слишком любопытный растяпа на «Аисте» был сбит, когда пытался посчитать их по головам. Скорее всего, это те кто сумел сбежать от нас в Ватандаме и другие отступающие, в том числе и французы. Вооружение… Точно у врага есть противотанковые пушки, несколько из них пилот заметил перед гибелью и успел сообщить. Но вот сколько их и где они расположены передать уже не смог. А сейчас бесполезно, они наверняка замаскированы и мы узнаем о них только когда пойдём в атаку. Зенитки — подтверждено наличие мелкокалиберной артиллерии, именно ею был сбит наш «Аист». Что касается проклятых «Бофорсов» или более крупных орудий — сведений нет, так как она огонь не открывала. Полевая артиллерия. Тоже неизвестно, на паре открытых удобных мест, где можно было бы её поставить, ничего нет кроме групп кустов. Но полностью отбрасывать такую вероятность я бы не стал, возможно их обложили ветками или накрыли маскировочными сетями. Что ещё? Танки или их следы на вражеских позициях не замечены, скорее всего они все в городе, пытаются сдержать парней Гота и Гудериана. Итог? Мы почти ни хрена не знаем о противнике, господа! — голос Зеппа взрыкнул от злости, а Шольке тяжело вздохнул, понимая что и этот камень тоже в его огород.

— Ладно, как-нибудь выкрутимся! — катнул желваками Дитрих и приказал: — Доложить о состоянии людей и техники к наступлению!

Первыми начали говорить командиры батальонов и частей усиления «Лейбштандарта». Как Гюнтер и ожидал, потери были, но не такие серьёзные как опасался. Все три батальона потеряли в совокупности около полтораста человек, примерно четыреста раненых в боях за Ватандам. Получается почти батальон, но надо учитывать что часть людей легкораненые, то есть остались в строю. Да, батальоны чуть уменьшились, но их боевая мощь снизилась незначительно, а по боевому духу и напору эсэсовцы ничуть не уступают частям Вермахта. Особенно если взять ту же 94-ю пехотную, для которой сегодня состоится, в сущности, первый настоящий бой.

Командир приданного танкового батальона тоже доложил о состоянии своего подразделения. Из первоначального количества в пятьдесят две машины сейчас в боеготовом состоянии находилось сорок одна. Это были «двойки» и «тройки», с небольшим числом «четвёрок» и «чехов». Правда, боеприпасов к ним всего 1,5 БК на танк, и горючего бы побольше. Тут все синхронно вздохнули, потому что снабжение хромало. И главной причиной было даже не противодействие неприятеля а сугубо технические и организационные проблемы, которые проявились ещё в польской кампании.

Главные и наиболее удобные дороги забиты боевыми частями, которые наступают или маневрируют по рокадам вдоль фронта. Танковые и пехотные командиры плевать хотели на проблемы тыловиков, у них самих приказ и жёсткие сроки, поэтому они требовали уступить дорогу, угрожая освободить её самостоятельно. Никакие требования или жалобы на них не действовали, даже разумное объяснение что припасы везут их товарищам. К тому же данная местность, с огромным количеством мелких каналов и речушек, сильно затрудняла деятельность тыловых служб. Как прикажете проталкивать колонны машин с боеприпасами и бочками с топливом через узкие мостики, да ещё часто разрушенные или забитые брошенной вражеской техникой? В результате на дорогах жуткие пробки, регулировщики отчаянно пытаются навести порядок, направляя технику в пункты назначения. И даже в этих условиях то и дело водители или старшие колонн теряются в незнакомых названиях и сворачивают не туда куда надо, пытаясь найти боевую часть там где её давно уже нет. Так было в Польше, так всё осталось и сейчас, вопиющая неразбериха, несмотря на пресловутый немецкий порядок.

Доложив обстановку в своём разведывательном отряде Гюнтер был готов ко всему. Разносу за нерасторопность, приказу немедленно провести разведку боем или что там ещё придумает Зепп. Но этого не понадобилось… В задней части автобуса притулился телефонист, и у него на маленьком столике зазвонил аппарат. Неразборчивый и тихий ответ в трубку, а затем солдат встал и громко сказал:

— Обергруппенфюрер, вас к телефону! Командующий армией!

Дитрих прищурился и изучающе посмотрел на него, словно пытаясь с помощью телепатии узнать причину вызова. Но не смог, поэтому резко разогнулся и направился к нему. Взял трубку, обернулся лицом к своим офицерам, и ответил:

— Обергруппенфюрер у аппарата, господин генерал!.. Так точно, прямо сейчас провожу инструктаж перед атакой!.. Что⁈ Но почему, господин генерал⁈ — его лицо ошеломлённо вытянулось, словно кто-то украл из-под носа Зеппа его любимую вещь. Он почти полминуты слушал что ему говорили и его физиономия медленно наливалась кровью. — При всём моём к вам уважении, я считаю что атаковать надо сейчас! Нельзя дать противнику время закончить свои укрепления и… — тут Дитрих вдруг вытянулся по стойке «смирно» и снова застыл, внимая командующему армией. — Я понимаю, господин генерал, но мы справимся, даже с учётом вами сказанного!.. Да, пусть и без авиации!.. Нет, в моём плане это больше плюс чем минус!.. Эта перестраховка нам может дорого обойтись, господин генерал!.. Слушаюсь, господин генерал!.. Так точно, всё понял!

Видимо, дождавшись когда командующий отключится Зепп с такой силой грохнул трубкой об аппарат что тот жалобно звякнул и свалился на пол автобуса, а телефонист вздрогнул от неожиданности. Тяжело дыша, Дитрих немного постоял на месте, пытаясь успокоиться, а потом медленно вернулся к офицерам. Те, как и сам Гюнтер, напряжённо смотрели на своего командира, пытаясь понять что случилось.

Тот поднял глаза, глянул на них, и шумно выдохнул:

— Наступление отменяется до завтрашнего утра, господа. Эти два чёртовых кретина, Кемпф и Фолькман, наверняка сговорились и убедили командующего повременить с атакой. Сказали что ещё подошли не все их части, командиры не успели ознакомиться с местностью, а солдаты только с марша. Кемпф упирал на то что его технике нужен предбоевой осмотр и мелкий ремонт, пополнение топливом и так далее… А Фолькман ему поддакивал, говоря про изнурённых после сорокакилометрового марша пехотинцев, которые готовы съесть полевую кухню вместе с лошадьми и еле стоят на ногах. И самый главный аргумент — «Немецкая армия не воюет ночью!» — передразнил кого-то Зепп. — Ни черта не видно, авиация не сможет оказать поддержку, нарушится координация войск и наступит полный хаос… Идиоты, что один что другой! — припечатал Дитрих, стукнув кулаком по столу. — Как они не понимают что к завтрашнему утру и противник будет готов к бою, а сейчас мы ещё можем выбить из них дух и ворваться в город⁈ Эвакуация и бегство на корабли у противника идёт днём и ночью, а мы тут спокойно поужинаем, ляжем спать, потом утром не спеша позавтракаем и только тогда пойдём вперёд… Дерьмо!!

Гюнтера осаждали противоречивые мысли. С одной стороны, понять командование можно, все перечисленные причины действительно снижали шансы на успех в бою. Да и выспаться нормально хотелось, поесть, искупаться в ближайшем канале, постирать пропотевшую форму… Словом, хоть немного отдохнуть. Но ведь то же самое сделает и противник, в результате чего потери могут быть гораздо больше чем если атаковать сейчас!

— В качестве уступки мне пообещали что сегодня ночью наша артиллерия и полевые орудия 94-й пехотной начнут методичный обстрел позиций противника, чтобы не дать врагу спать и постараться разрушить что-нибудь. Ну да, много они там настреляют по площадям… — презрительно фыркнул Зепп. — Благо что как раз пришла одна из колонн снабжения со снарядами к пушкам, вот артиллеристы и хотят показать себя. Ладно, господа, все свободны… Кроме оберштурмфюрера Шольке! — уточнил он, когда все офицеры потянулись к выходу из автобуса.

Гюнтер насторожился, предполагая что теперь-то и начнётся его настоящий разнос, тот самый который он старался оттянуть как мог. Видимо, Дитрих не хотел делать это при всех, и решил пропесочить начальника разведки полка наедине. Что ж, спасибо и на этом.

Оставшись одни, не считая телефониста и отошедшего к нему Роске, Зепп молча рукой показал Шольке чтобы тот встал рядом. Приготовившись к худшему Гюнтер вытянулся и сделал каменное лицо. Главное, со всем соглашаться и не пытаться оправдываться, это всё равно бесполезно. Но обергруппенфюрер его удивил.

— Знаю что ты и твои вадленкурские засранцы опростоволосились, поэтому дам возможность отыграться, Шольке. Слушай меня внимательно! Сегодня ночью, примерно в полночь, ты пошлёшь группу своих людей к позициям противника, понял? Нужен пленный, желательно офицер. У нас мало информации о союзниках и я хочу срочно это исправить. Знать какие точно силы нам противостоят, с каким вооружением, где оно расположено… в общем, как можно больше. На всё про всё дам тебе час! Нет, два! Потом, ровно в два часа ночи, станет бить артиллерия и все вокруг будут настороже. До начала её работы твои парни должны вернуться обратно, вместе с добычей. Состав группы и место проникновения на вражеские позиции выберешь сам! Приказ ясен, оберштурмфюрер?

— Так точно, обергруппенфюрер! — автоматически ответил он, охваченный возбуждением и опаской.

Ничего себе задачка… Раньше Шольке ни разу такого не делал, даже в Польше. Поэтому и опыта не было, придётся разрабатывать план впервые. Нет, в будущем Гюнтер мельком читал про действия таких разведчиков, своих и русских, но почти ничего не запомнил. Эх, знать бы заранее что эта информация ему пригодится! Но увы… И в отряде тоже нет никого с кем бы можно посоветоваться. Да уж, ситуация… С другой стороны, если всё пройдёт тихо и удачно то это явно скажется на его репутации в положительную сторону. Ладно, нечего пока загадывать, надо возвращаться к себе и начать думать над планом вылазки. Похоже, сон и вечерняя помывка отменяется…

— Тогда не задерживаю, Шольке! Свободен! — сказал Дитрих и отвернулся от него, явно показывая что тот может идти.

Гюнтер это и сделал, повернувшись через плечо. Выбравшись из штабного автобуса и пробираясь назад к месту расположения своих людей он уже мысленно начал перебирать кандидатуры тех кто вместе с ним отправится в гости к союзникам… Ведь Зепп же не запрещал ему лично участвовать, верно?

Берлин.

26 мая 1940 года. Вечер.

Альберт Шпеер.

На этот раз ему уже было лучше чем утром. Тело, хоть и по-прежнему болело в районе груди, позволяло слегка шевелиться без риска лишиться сознания от боли. Выспавшись и отужинав рейхсминистр был готов принять тех кто горел желанием встретиться и поговорить с ним. Кивнув доктору Венцелю, в последний раз проверявшего показания медицинских приборов, Шпеер посмотрел на дверь, в которую как раз начали входить посетители.

Первым вошёл сам Гиммлер, у него на губах играла улыбка, видимо, от осознания того что Альберт смог выкарабкаться из лап смерти. Что ж, Шпеер был полностью солидарен с его радостью. Вторым оказался ближайший соратник рейхсфюрера СС Вальтер Шелленберг. И, наконец, третьим гостем его палаты был шеф гестапо Мюллер. Все они, с накинутыми на плечи белыми халатами, занесли с собой стулья и расселись рядом с койкой, словно готовясь внимать от него мудрые откровения. Доктор Венцель, бесшумно ступая обувью, быстро вышел из помещения, плотно закрыв дверь.

— Дорогой Альберт, вы не можете себе представить насколько мы все рады что вы пришли в себя и можете разговаривать! — первым, как и положено начальству, начал беседу Гиммлер.

— Напротив, отлично вас понимаю, и всецело разделяю это чувство… — хрипло ответил Шпеер, сдерживая чуть усилившуюся боль в груди. Ещё бы, хоть он и не считал себя таким уж знатоком подковёрных интриг в Рейхе, но догадаться что фюрер наверняка был очень недоволен и рассержен покушением на него труда не составляло. А поскольку забота о драгоценной особе нового рейхсминистра лежала на Гиммлере то ему наверняка пришлось выслушать от Гитлера много о себе неприятного. — Как полагаю, вы хотите услышать от меня подробности покушения от непосредственного свидетеля?

— Да, мы были бы очень признательны вам если вы это сделаете, доктор Шпеер! — кивнул головой Мюллер, вступая в разговор. — Как следователь хочу сказать что нам важна каждая мелочь, которая может пролить свет на личности нападавших. Поэтому прошу вас напрячься и сообщить что делали вы и террористы буквально поминутно.

— Я понимаю, господин Мюллер… — согласился Альберт, поудобнее устраиваясь на койке. — Итак, всё началось с того что мы с Бертой сидели в машине и проверяли документы…

…Иногда сосредоточиться было трудно и он замолкал на минуту, пытаясь вспомнить подробности. В таких случаях вся троица терпеливо ждала его, не сводя взгляда. Наконец, то и дело поправляя сам себя, Шпеер рассказал как нападение выглядело с его точки зрения. Единственное, о чём Альберт умолчал, это о том что Берта лежала на нём а он уткнулся носом ей в грудь. Эта информация, по его мнению, не выглядела важной в расследовании и рассказывать такое у него не было никакого желания. Пусть это останется тайной между ним и Бертой.

Всё время рассказа Гиммлер с Шелленбергом слушали его чуть ли не затаив дыхание, а начальник гестапо вдобавок что-то иногда записывал в блокнот. Когда Шпеер закончил то чувствовал себя словно только что произнёс долгую, многочасовую речь, хоть весь монолог, судя по настенным часам, занял не больше пятнадцати минут.

Когда он замолчал то голос снова подал Мюллер, начиная задавать уточняющие вопросы:

— Скажите, доктор Шпеер, вы говорили что видели в лицо по крайней мере одного нападавшего, верно? — он вытащил из кармана своего пиджака несколько фотокарточек и поднёс их ему к лицу. — Этот террорист есть среди них?

Альберт внимательно всмотрелся в изображение и невольно вздрогнул, узнав этого молодого парня. Трудно забыть лицо своего несостоявшегося убийцы, который бил из пулемёта прямо в него с расстояния пяти метров. Шпеер понимал что спасло их сначала бронированное стекло, а потом уже Берта и водитель. Если бы оно не выдержало то сейчас его тело лежало в морге, накрытое плёнкой… Решительное и симпатичное лицо молодого мужчины без всяких внешних особенностей типа шрамов, родинок или чего подобного. Такие вот типы пользуются большим успехом у женщин, в отличии от него, обычного интеллигента-архитектора.

— Да, он был одним из них… — подтвердил Альберт, чуть кивнув головой. — Этот человек стрелял в меня в упор но, к счастью, бронированное стекло автомобиля выдержало.

— Это некий Петер Баум, доктор Шпеер. Вместе с товарищами приехал в Берлин из Швеции, по программе призыва соотечественников-немцев… — просветил Мюллер, смотря на него невыразительными глазами, от чего рейхсминистр на секунду почувствовал себя подозреваемым в преступлении. — Сначала их было четверо, потом один куда-то бесследно исчез. Сколько всего террористов вы видели?

Шпеер задумался. Один в него стрелял, этот чёртов Баум… Потом за ними была погоня на броневике. Но там в любом случае должен был сидеть ещё водитель, помимо стрелка. Значит, двое? После того как террористы их протаранили и они вместе с Бертой укрылись в переулке то к ним пошёл один из них, вооружённый пистолетом. Скорее всего чтобы добить. Но это был не Баум а другой парень! Точно, он тоже есть на одной из фотокарточек! Получается, этот другой пошёл добивать, а Баум сидел за пулемётом? Или кроме него внутри был ещё водитель, тот самый третий? Так, стоп, а кого же тогда убила Берта? Надо хорошенько вспомнить… Итак, заново! Они сидели в переулке, спрятавшись сначала за мусорным баком. Потом пулемётчик в башне повернул голову, увидел их и открыл рот, чтобы сообщить об этом своим сообщникам, и в этот момент Берта отличным выстрелом вышибла ему мозги. Затем они побежали вглубь переулка. За ними пришёл другой. При этом ещё один в этот момент стрелял из пулемёта и что-то кричал! Получается, место стрелка занял водитель! А убитый не был Баумом, за ту секунду когда они встретились взглядом с террористом Альберт ясно понял что это и есть третий нападавший. Да, всё верно, их было трое, Берта убила одного из них, остался Баум и тот ублюдок который стрелял в них с Бертой.

— Их было трое, господин Мюллер! — уверенно ответил он, довольный что вспомнил все подробности. — Потом, как я и сказал, моя секретарша убила пулемётчика, а один из выживших едва не прикончил нас. Убитый тоже есть на этих фотографиях. А вот четвёртого вроде бы не было вообще.

— Хорошо, это подтверждается словами других свидетелей. А теперь очень важный вопрос, доктор Шпеер, поэтому прошу вас так же уверенно ответить на него как вы это сделали только что… По словам выжившего мотоциклиста охраны, а также ещё одного солдата, террористы кричали друг другу команды на английском языке. Прозвучали имена «Джонни» и «Райан». Также достоверно установлено что свидетели несколько раз слышали слово «Сэр!». Что вы можете сказать по этому поводу? Готовы подтвердить или опровергнуть их слова?

Альберт ошеломлённо воззрился на него, поражённый такой новостью. Неужели главный гестаповец Рейха хочет сказать что это были британцы⁈ Откровенно говоря, сам Шпеер почему-то был почти уверен что террористами являлись германские коммунисты, недобитые товарищи Тельмана. Или, на крайний случай, поклонники шайки Рема из СА, желающие отомстить фюреру за чистки в партии несколько лет назад. Хотя… если учитывать что сейчас идёт война с Великобританией и Францией то всё складывается во вполне логичную картину. До Гитлера добраться намного труднее, вот они и решили удовольствоваться скромным рейхсминистром Шпеером. Но надо что-то отвечать! Он мысленно снова прокрутил в голове нападение и сказал:

— Когда всё началось, я был в машине и при всём желании не смог бы слышать криков. Там и стрельба-то через броню гремела приглушенно. А потом, после аварии… Да, они что-то друг другу кричали, но из-за перестрелки я ничего не мог расслышать. Да и некогда мне было слушать их переговоры, надо было убежать как можно дальше, вы уж извините… — мрачно усмехнулся Альберт.

— Понимаю, доктор! — по лицу Мюллера Шпеер так и не смог различить какие эмоции тот испытывает. — Как бы то ни было но пока версия об английских террористах основная. Конечно, есть кое-какие странности, но в целом всё выглядит убедительно. На их квартире обнаружен план нападения на кортеж, видимо, его готовили уже много дней.

— Какие странности, господин Мюллер? — удивился Альберт, у которого в голове всё выстроилось в логичную цепочку. — Конечно, если это не секретная информация. Честно говоря, по-моему тут всё ясно.

Тот пожевал губами, словно колеблясь, но повелительный кивок по-прежнему молчащего рейхсфюрера заставил его поделиться сомнениями:

— Меня смущает то что террористы на всю улицу орали на своём родном языке, доктор. Если это профессионалы, а я уверен что других бы и не послали на вашу ликвидацию, то они должны были кричать только на немецком. Зачем выдавать свою национальность противнику так явно?

С такого ракурса Шпеер на ситуацию не смотрел и проникся к Мюллеру некоторым уважением. Похоже, действительно того поставили начальником гестапо не зря, голова у него работает. Хм, довольно странно… Хотя…

— Может они специально хотели запугать нас? — предположил он, пытаясь поставить себя на место террористов. — Показать что британские спецслужбы настолько хитроумны и бесстрашны что могут убить министра прямо посреди улицы вражеской столицы? Или всё гораздо проще, они воевали и в пылу боя неосознанно перешли на родной язык, чтобы лучше понимать друг друга. Не факт что все нападавшие хорошо знали немецкий. Мне кажется, эти версии довольно правдоподобны? Что скажете?

— Скажу что мы обязательно будем рассматривать и их тоже, доктор! — заверил его Мюллер, закрывая блокнот и пряча его вместе с фотографиями обратно в карман пиджака. — Благодарю за вашу помощь в расследовании, всё что вы нам поведали поможет в поиске и поимке врагов Рейха. Желаю скорейшего выздоровления и возвращения на службу! У меня пока больше нет вопросов, рейхсфюрер! — повернулся он к Гиммлеру.

Тот, с явным облегчением на лице, также попрощался со Шпеером и все трое вышли из палаты, оставив Альберта в одиночестве. А рейхсминистр попытался избавиться от чувства что забыл поведать им что-то важное. Оно появилось когда Шпеер рассказывал подробности нападения и всё это время Альберт упорно силился понять что именно он упустил… Что же ещё случилось в том переулке, о чём подсознание пыталось ему напомнить? Ещё минут десять Альберт мучил свой мозг, желая вытащить из него нужную информацию, но тщетно. И потом, незаметно для себя, заснул.

Берлин.

26 мая 1940 года. В то же время.

Адольф Гитлер.

— … Таким образом, мой фюрер, несмотря на трудности со снабжением и серьёзные потери в некоторых частях, Генеральный штаб прогнозирует полный разгром дюнкеркской группировки противника в течении двух-трёх дней, при условии что натиск наших войск не будет ослабевать! — закончил свой доклад генерал Гальдер, поправив воротник мундира.

В кабинете для совещаний воцарилось молчание, все смотрели на него, ожидая вопросов или указаний. Фюрер задумчиво обвёл всех присутствующих взглядом, с неудовольствием заметив что такие вот вечерние совещания входят в традицию. Конечно, ничто не мешало бы делать это и днём но, по словам того же Гальдера, окончательные доклады по состоянию своих фронтовых частей их командиры присылали после заката солнца, когда накал боёв стихал. На их основании можно было делать выводы за день, отправлять нужное количество ресурсов или пополнения в личном составе и технике по заявкам командующих. Поэтому, ради пользы дела, Гитлер решил поступиться своим личным желанием и согласился.

Неожиданно для себя Адольф осознал что начинает всё больше скучать по Еве. Казалось, прошло совсем немного времени с тех пор как девушка уговорила его отпустить её, но столько лет близкого знакомства не прошли даром, к некоторому раздражению Гитлера. Привязанность к женщине это непростительная слабость для него, фюрера Третьего Рейха! Он должен быть выше этого, думать прежде всего о Германии, её проблемах и нерешённых вопросах! Но мозг, к неудовольствию хозяина, то и дело заставлял вспоминать те весёлые и милые дни в Берлине или в Берхтесгадене, когда они подолгу разговаривали обо всём на свете. Только они вдвоём… Интересно, где сейчас Ева и что она делает? Странно, но мысль о том что девушка может найти вместо него, великого человека, какого-то обычного мужчину вызвала у Адольфа болезненный укол в сердце. Может, узнать у Шауба? Нет, нельзя поддаваться этой унизительной зависимости от любой женщины! Никогда и ни за что!

Приняв это решение и твёрдо вознамерившись его придерживаться Гитлер снова обратился мыслями к совещанию и к терпеливо ждущим генералам:

— Что ж, господа, в целом удовлетворён вашей оценкой ситуации, генерал! — ответил он, глядя прямо в глаза этого потенциального предателя. — Но меня интересует один вопрос… Когда, наконец, генерал-лейтенант Рундштедт поможет танкистам Гудериана и Гота, которые сейчас изнемогают в уличных боях в Дюнкерке при остром дефиците так необходимой им пехоты? Я начинаю думать, не замешано ли тут нечто большее чем перегруппировка его частей и их пополнение?

Гальдер растерянно заморгал, сглотнул но постарался взять себя в руки:

— Со всей ответственностью заверяю вас, мой фюрер, что уже завтра первые пехотные дивизии генерала Рундштедта присоединятся к Панцерваффе в городе! Насколько возможно они пополнены и готовы продолжать наступление!

Гитлер несколько секунд сурово смотрел на него, буквально гипнотизируя взглядом, а затем перевёл его на Мильха.

— Каково состояние фронтовых частей Люфтваффе, генерал? Насколько снизилась их боевая мощь из-за ожесточённого сопротивления союзников? — теперь его голос заметно подобрел, показывая всем что фюрер испытывает расположение к новому начальнику ВВС Рейха.

Тот помолчал, видимо, собираясь с мыслями, и заговорил:

— Потери наших частей довольно серьёзны, мой фюрер… Я бросил против окружённых самые лучшие истребительные, штурмовые и бомбардировочные эскадры со всего Западного фронта, оголив и ослабив другие участки. Также всё пополнение в пилотах и самолётах приоритетно именно для них. Это дало свой результат, напряжение боёв не спадает, и в основном наши парни побеждают в схватках. Но это обходится дорого, признаю, мой фюрер! В некоторых эскадрах потери составляют до сорока процентов в машинах и пилотах, несколько эскадрилий обновились больше чем наполовину, и нас спасают только указанные мной меры. Не будь их то английские лётчики наверняка смогли бы переломить ситуацию над городом в свою пользу и не дать нашей авиации бомбить беглецов. Пришлось бы отводить части на переформировку или бросать туда всё подряд. Что касается пилотов… По словам командиров эскадр люди сильно устали, делая по несколько боевых вылетов в день, как я и говорил в последний раз. Они заваливаются спать, едва выбравшись из машин. Как и ожидалось, увеличились случаи аварий, так как лётчики не всегда успевают правильно среагировать при взлёте и посадке. В бою ещё держатся за счёт адреналина, но вне его их внимательность притупляется и они делают такие ошибки от которых вчерашний курсант лётной школы покраснел бы от стыда. Мой фюрер, я настоятельно рекомендую сразу же после завершения операции под Дюнкерком немедленно вывести эти эскадры на пополнение и отдых не меньше пары недель минимум! Иначе они станут фактически небоеспособны и мы потеряем множество хороших лётчиков с их неоценимым боевым опытом!

— Извините, генерал, но если вы очистите небо от своих лучших людей то кто же будет прикрывать армию, которая сейчас наступает на Париж? — вкрадчиво поинтересовался Гальдер, повернув к Мильху голову. — Даже после разгрома окружённых война не окончится, нам всё равно будет нужна защита с воздуха!

— Вам вполне хватит тех частей которые сейчас не участвуют в битве над Дюнкерком! — огрызнулся начальник Люфтваффе, метнув на оппонента раздражённый взгляд. — Я не позволю допустить чтобы мои пилоты засыпали в воздухе от усталости и валились с неба словно осенние листья! Они — люди, и у них есть свой предел прочности! Сейчас парни летают на последних внутренних резервах сил, но ещё чуть-чуть и они сломаются, понимаете⁈ Им нужен отдых, притом срочно! Вчера случилось пятнадцать лётных происшествий из-за невнимательности лётчиков, шестеро погибли, трое ранены… Вы хотите чтобы таких случаев стало под сотню⁈ Так и будет, если мы немедленно не примем меры, генерал! — вспылил Мильх. Впрочем, он тут же остыл и добавил почти нормальным голосом: — Я высказал своё мнение, господа генералы, пусть решает фюрер.

— Генерал Гальдер нам обещает что через два или три дня уже всё закончится… — ответил Гитлер, выразительно посмотрев на начальника Генерального штаба. — Сразу после этого, обещаю вам, я отдам тот приказ который вы рекомендуете, Эрхард. Весь личный состав Люфтваффе, который сейчас изнемогает в исторической битве над Дюнкерком, будет отправлен на отдых и щедро награждён! А пока у меня возник ещё один вопрос… к командованию Кригсмарине!

Застигнутый врасплох Редер во время обсуждения сухопутных вопросов погрузился в настолько глубокие собственные размышления что не сразу понял почему все на него смотрят. Одни с ожиданием, другие с насмешкой. Наткнувшись на вопросительный взгляд Гитлера он кашлянул и попытался встать. Адольф лёгким движением руки пресёк это намерение и вынудил гросс-адмирала говорить с места.

Между ними в прошлом году возник серьёзный конфликт по поводу назначения военно-морского адъютанта фюрера, здесь Редер упёрся накрепко, и Гитлер решил уступить ему. Конфликт разрешился но осадок всё равно остался. Эрих являлся сторонником крупного надводного флота и усиленно добивался его увеличения. Вермахт, СС и Люфтваффе ожесточённо торпедировали его усилия, сражаясь за ограниченные ресурсы Рейха в свою пользу, так как знали насколько дорого обходятся крейсера, не говоря уже о линкорах. Адольф колебался, тогда так и не став принимать чью-то сторону окончательно. Но сегодня, после долгих размышлений, не в последнюю очередь вызванных откровениями Шольке, Гитлер решился…

— Я внимательно вас слушаю, мой фюрер! — вытянулся гросс-адмирал, сидя на стуле.

Кто-то из генералов фыркнул но тут же затих, когда Адольф начал осматривать присутствующих в поиске виновника.

— Скажите, Редер, а почему наш флот почти не участвует в блокаде Дюнкерка? — спросил Гитлер, устремив на него немигающий взгляд. — И я не говорю о подводных лодках, нет! Неужели кроме них больше некому помешать англичанам бежать из Франции?

Тот уже полностью пришёл в себя и с достоинством ответил:

— Согласно вашему приказу наши крупные корабли не выходят из портов во избежание атак вражеских подводных лодок и авиации! — не преминул напомнить ему гросс-адмирал невозмутимым голосом. — Но если последует новый приказ то я…

— Эрих, я имел в виду ваши лёгкие силы… например, торпедные катера или эсминцы! — поделился мыслью Адольф, намеренно прервав его. — Мне докладывают что в проливе появились сотни всяких мелких лодок, которые тоже помогают вражеской эвакуации. Для их потопления вовсе не нужны мастодонты вроде «Бисмарка», вполне хватит и более мелких боевых кораблей. Или у вас есть возражения?

Редер снова задумался, решая что ответить. Он был опытным моряком и Гитлер не был уверен что подал ему здравую идею, так как сам вовсе не являлся профессионалом в морском деле. А вот гросс-адмирал, если вопрос касался его любимого флота, не стеснялся спорить с фюрером, несмотря на возможные негативные последствия лично для него.

Главнокомандующий Кригсмарине, видимо, принял решение и сказал:

— Это довольно неплохая идея, мой фюрер… — признал он, и чуть усмехнулся: — Даже удивительно, почему она мне самому в голову не пришла, хотя я должен был её предвидеть. Наверное, старею…

— Такое случается потому, Редер, что вы всё своё внимание сосредотачиваете на крупных кораблях, своих любимцах, а более мелких не принимаете в расчёт! — насмешливо улыбнулся Гитлер, от чего большинство генералов тоже тихо засмеялись. — А они, как в этой ситуации, возможно, тоже смогут принести свою пользу.

— Думаю, вы правы, мой фюрер! — энергично кивнул гросс-адмирал, скорее всего уже мысленно прикидывая какие корабли и силы отправить в пролив. — Я сегодня же ночью издам нужный приказ лёгким силам передислоцироваться в ближайшие к Дюнкерку порты и начинать действовать на вражеских морских коммуникациях в Ла-Манше. Уверен, командиры катеров и эсминцев будут рады погонять британских уток.

— Вот и отлично, Редер! — улыбнулся Гитлер, представляя какие сейчас страсти разгорятся после той новости которую он озвучит.

На гросс-адмирала, да и на самого фюрера, сразу накинутся некоторые сладкоречивые личности, с жаром убеждающие какую величайшую ошибку для Германии несёт это решение. Но Адольф решил, а значит все подчинятся, несмотря на то что они сами думают по этому поводу.

— И последнее, Редер… — начал Гитлер, не сумев скрыть усмешку. — Я принял решение возобновить и даже ускорить работы по строительству «Графа Цеппелина» и будущего «Петера Штрассера». Они нам впоследствии понадобятся, так что завтра же начинайте свою часть работы по ним. Ожидаю, что эта радостная новость взбодрит вас и заставит с удвоенным энтузиазмом выполнить свою боевую задачу в проливе!

В кабинете опять настала гробовая тишина, пока присутствующие осмысливали то что услышали. Без сомнения, онемел от приятного удивления только сам гросс-адмирал, остальные же явно были против, переживая за ресурсы своих ведомств и финансы из казны. Адольф почувствовал удовольствие от такой реакции, в который раз наслаждаясь внутренним напряжением среди подчинённых. Как же, у них изо рта буквально вырвали вкусный и жирный кусок пирога, а потом отдали его сопернику! Есть от чего огорчиться.

— Мой фюрер, я очень благодарен вам за такое решение и обещаю что флот оправдает все ожидания нашего глубокоуважаемого фюрера! — пришёл в себя Редер, всеми силами пытаясь сдержать своё удовлетворение от неожиданного подарка. — Эти авианосцы достойно себя покажут в связке с «Бисмарком» и «Тирпицем», и скоро нам будет чем ответить Гранд-флиту.

— Мой фюрер, мне кажется в данный момент это несколько непродуманное до конца действие… — осмелился возразить Гальдер, обведя присутствующих вопросительным взглядом. — Конечно, корабли для Рейха важны, но основную нагрузку войны несёт именно армия… и Люфтваффе… — добавил он, кинув быстрый взгляд на Мильха.

Гитлер заметил что все они согласно закивали на эти слова, старательно избегая смотреть ему в лицо. Даже Эрхард Мильх, новый глава Люфтваффе и недолюбливающий пехотных генералов человек, и тот хмуро кивнул, показывая что придерживается того же мнения. Сразу понял что эта флотская «морковка» наверняка оторвёт кучу ресурсов, которые бы он мог пустить на свои нужды. Фюрер ощутил как в нём поднимается раздражение от тупости этих болванов.

— А как вы собираетесь бороться с Англией без сильного флота? — ядовито поинтересовался он, со злостью оглядывая участников совещания. — Если забыли то я напомню — у нас сейчас хватит сил только чтобы хорошенько укусить британских моряков, прежде чем пойти ко дну, пуская пузыри. Причём укусить не до крови, а так, чтобы Черчиллю было не слишком больно! И при этом используя все наши морские силы, вплоть до последних старых тральщиков! Это тот максимум, на который способен надводный флот Кригсмарине, если понадобится завтра поднять якорь и выйти в море! — при этих словах Редер тут же кивнул, так как сам при беседе с Гитлером использовал похожую формулировку. — И это только англичане! А ведь есть ещё и американцы которые, если островитянам станет совсем плохо, отбросят свою сдержанность и пришлют на помощь английскому королю Атлантический флот! Да, я знаю что между ними есть разногласия, но они такие же как были раньше у нас с австрийцами, не больше. Как только Рузвельт поймёт что мы начинаем одолевать, то объявит войну и воспользуется ослаблением Черчилля чтобы усилить свои позиции флотом в обмен на уступки. И британцы никуда не денутся, потому что не смогут собрать свои линкоры и авианосцы со всего мира, оголяя важнейшие участки мирового океана ради защиты метрополии! Нам нужны корабли, нужны много кораблей, так же как самолётов, пушек, танков и солдат! Нам нельзя быть сильными в одном месте но слабыми в другом, потому что хитрый враг найдёт это место и ударит! Пусть лучше он смотрит на нас и тщетно ищет прорехи, отчаиваясь от того что мы одинаково сильны везде! Поэтому корабли будут, я так сказал! — Адольф с размаху хлопнул ладонью по столу, грозно посмотрев на всех, завершая дискуссию.

Как же удобно что у них в Рейхе нет этой дурацкой болтливой демократии как в той же Америке! Там, чтобы принять какое-нибудь важное для страны решение, приходится долго переливать из пустого в порожнее, убеждать сомневающихся, создавать какие-то союзы, договариваться… И всё для того, чтобы потеряв кучу драгоценного времени, сделать то что в Германии займёт всего несколько минут! Или не сделать вообще, напрасно просидев несколько часов… Оперативность налицо!

Гитлер знал что его советский оппонент, грузин Сталин, тоже действовал по похожей схеме — совещался, выслушивал мнения своих генералов или министров, давал иллюзии выбора… А потом говорил: «Есть мнение, что…» И все русские отлично понимали что увлекательная игра в советскую демократию закончилась, пора выполнять то что решил истинный хозяин СССР. Выполнять быстро, профессионально и без возражений, ибо они чреваты. Потому что ни Германия, ни вся эта аморфная многонациональная масса под названием Советский Союз, под управлением жидо-комиссаров, не сможет существовать без крепкой централизованной власти. Рейх — из-за того что немцы веками привыкали дисциплинированно жить по приказам, зная что за них думают те кто над ними. А русские… они, как восточные варвары, отождествляли своего верховного правителя как самого сильного, умного и безжалостного вождя. Именно таким Сталин и был, как бы сам Адольф его не презирал. Если же вдруг на троне попадался слабый или глупый правитель то сами русские сбрасывали его с этого царственного стула, как не оправдавшего доверия соотечественников. Вся их история насыщена такими событиями. Но время сразиться со Сталиным ещё не пришло, пока надо разобраться с англичанами, подло отвергнувшими его планы на союз с ними…

…Присутствующие тихо покидали его кабинет, стараясь скрыть свои истинные эмоции. Без сомнения, совсем скоро его, фюрера, начнут уговаривать отменить это решение, приводить множество убедительных аргументов… Но Гитлер был уверен что всё сделал правильно. Какой-то русский император, по словам эмигрантской актрисы Ольги Чеховой, однажды выразился в том смысле что без флота у государства только одна рука — армия. Кажется, это был Пётр 1? Или нет? Неважно. Главное Адольф понял твёрдо — ему не хочется быть одноруким калекой!

Глава 54

Львов, УССР.

26 мая 1940 года. Вечер.

Александр Самсонов.

Было уже часов десять вечера и Саша, определившись с тем что он планирует сделать завтра, собирался заснуть, но не вышло. За стеной, в той комнате которую теперь занимало семейство Субботиных, раздавался шум. Причём такой какой бывает при выяснении отношений между супругами, давно оставившими надежду переубедить друг друга в своей правоте. Отдельных слов Александр не разбирал, всё же стены в квартире Матильды Витольдовны были не из гипсокартона, но накал страстей новых жильцов вызвал у него раздражение. В самом деле, что за эгоизм? Как будто они одни тут живут! Да ещё устроили разборки на ночь глядя.

Некоторое время он просто лежал и смотрел в потолок, наивно надеясь что те угомонятся, но оба супруга, похоже, только входили во вкус. Начальственный рык мужчины временами перебивался визгливым голосом его жены, а когда они временами чуть затихали то приглушенно слышался плач их сына. В другое время Саша бы посочувствовал ребёнку но тот, словно маленький злой гений, словно специально делал всё чтобы убить к себе сострадание с его стороны. Александр уже со счёту сбился сколько раз был вынужден одёргивать пацана, который почему-то решил что может делать в чужом жилье всё что захочет. Суматошное беганье по квартире с пронзительными криками это ещё полбеды, в конце концов, тому хотелось движения и игр, а никто из родителей, видимо, не горел желанием присоединиться к нему. Но дерзкий и разбалованный мальчишка по всей вероятности просто получал удовольствие, играя на нервах Саши и Матильды Витольдовны.

Он регулярно раскидывал по коридору их обувь, разбил красивую чайную чашку из сервиза квартирной хозяйки, вытаскивал из шкафа в гостиной книги. Кидал их где попало, пару раз буквально на глазах его самого или женщины выдёргивал страницы «для постройки корабликов», а также ему почему-то очень полюбился зонт Матильды Витольдовны. Александр заприметил момент когда пацан схватил сложенный зонтик и словно копьём начал кидать его в в маленькую овальную фотографию в рамке, словно дротик в дартс. На ней была изображена симпатичная женщина в старомодном платье времён Российской империи, имевшая некоторое сходство с хозяйкой квартиры. В первый раз, застав сына новых жильцов за этим занятием, Саша просто отобрал зонт и сурово сказал чтобы тот его больше не трогал. Не помогло. Сегодня днём история повторилась. Выйдя из комнаты на периодический стук по стене и задорные вопли ребёнка Александр увидел что овальная фотография лежит на полу, а обои на стене истыканы острым концом зонтика. Вдобавок, из своей жилой комнаты, видимо по той же причине что и он сам, вышла сама Матильда Витольдовна. Увидев ещё одно доказательство такого наплевательского отношения чужого ребёнка к своему имуществу она онемела от шока, а потом вырвала зонтик и дала мальчишке подзатыльник, сверкая глазами от злости.

И тут Борька удивил их обоих. Он покраснел, его лицо исказилось, а изо рта вырвался самый настоящий мат! Пацан самым наглым образом послал их в пешее эротические путешествие, вдобавок уточнив в подробностях! От такого онемел уже сам Александр, не говоря о застывшей как столб женщине. А мальчишка убежал в комнату родителей, наверняка вознамерившись пожаловаться им. Даа… вот так сюрприз! Похоже, наслушался от отца всяких скабрезностей, паршивец, и теперь думает что может посылать взрослых туда куда сам не хочет идти. Нет, это уже чересчур, тут ему не поможет никакая скидка на возраст! Если родители Борьки потакают мальцу то уж сам Саша точно не станет этого делать!

Матильда Витольдовна, отойдя от потрясения, беспомощно посмотрела на него, её губы дрогнули и она, ничего не сказав, поникшей фигурой ушла в свою комнату. Было видно что женщина просто не знает как ещё урезонить наглого сорванца который, несмотря на свой малый возраст, уже понял что ему позволено больше чем другим детям. Вроде бы пионер, судя по возрасту, но до персонажей Тимура и его команды ему далеко как до Луны ползком.

И вот теперь, поздно вечером, эта семейка снова действует им с Матильдой Витольдовной на нервы своими скандалами и бесцеремонностью. Нет, как бы ему не хотелось абстрагироваться от проблемы но решать её всё равно придётся, потому что на квартирную хозяйку надежды мало. Такое хамство и наглость новых жильцов явно выбили её, наверняка воспитанную в совсем иной атмосфере, из колеи и теперь та не знала что делать. Ну а так как сам Саша был более близок к таким вот личностям и представлял характер их мышления то ему и карты в руки. Тем более, что мысль как-то выгнать Субботиных из квартиры и снова остаться в ней жить наедине с Матильдой Витольдовной всё больше привлекала Александра. Как, оказывается, было хорошо до появления Субботиных! А он этого не ценил, принимая как должное… Да и очередная благодарность красивой женщины за решение проблемы явно не будет лишней.

Его размышления прервал стук открывшейся соседской двери. Судя по тяжёлым и грузным шагам это сделал Антон Трофимович, работник львовского горисполкома. Раздражённо что-то бурча он прошёл в сторону кухни и там затих. Тяжело вздохнув Саша решил больше не откладывать и встал со своей кровати. Мягкая перина неохотно его отпустила но Александр знал что совсем скоро снова вернётся в её сладкий плен. Пока он надевал рубашку и застёгивал брюки мимо его двери кто-то снова проскользнул, шурша платьем. Учитывая что дверь соседей больше не открывалась это наверняка была Матильда Витольдовна.

Когда Александр полностью привёл себя в порядок и оказался в коридоре то услышал на кухне голоса. Спокойный женский и раздражённый мужской. Ясно, опять барственный Антон Трофимович позволил себе закурить в квартире, несмотря на неоднократные замечания хозяйки. Нет, Саша уже в который раз убедился что доброе слово куда убедительнее в союзе с кулаком, а вот без него толку гораздо меньше. Значит, если придётся, нужно снова делом доказать эту истину…

Неслышно войдя в кухню Александр убедился что всё так и есть. Антон Трофимович вальяжно курил, откинувшись на стуле, и даже не открыл окно, от чего помещение стало напоминать курилку. Оно и понятно, курильщику со стажем, которым являлся этот работник горисполкома, было глубоко фиолетово на то что чувствуют при этом некурящие, такие как Саша и квартирная хозяйка. Но если это их роднило, то были и отличия. Если та могла только уговаривать и ругать то вот Александр мог зайти куда дальше. А сейчас он не просто мог, но и хотел.

Дым на кухне висел под потолком, из-за чего свет от лампы стал чуть более приглушённым. Матильда Витольдовна, в одном из своих длинных почти до пола платьев, стояла рядом со столом и то и дело кашляла, пытаясь в который раз пробудить у мужчины давно умершую совесть:

— Антон Трофимович, я вам сколько раз говорила, в моей квартире не курят! Если вы хотите травить себя этой ужасной привычкой… кх-кх… то, пожалуйста, выйдите в подъезд! Ведите себя прилично, вы не у себя дома!

Тот недовольно на неё покосился, смерил неприязненным взглядом и выпустил дым в сторону женщины. А потом процедил:

— Я курю где хочу, понятно? А вам, Матильда Витальевна, пора бы уяснить одну простую вещь… Если я живу здесь гостем то вполне может так получится что превращусь в хозяина. Потому что меня очень настораживает весь этот ваш… старорежимный вид. Может, мне сказать кое-кому в горисполкоме чтобы наши справедливые «органы» обратили на вас более пристальное внимание? Нет? Тогда не лезь больше ко мне со своими дурацкими жалобами, поняла? Расплодилась тут всякая контрреволюционная сволочь, нельзя простому советскому человеку даже курить нормально… — бурчал он, словно про себя. — Ничего, каждую ночь из города отправляют разных несознательных личностей, чистят область и правильно делают. Скоро, глядишь, и до тебя дойдёт, Витальевна… Тоже мне, барыня нашлась, не нравится ей, видите ли.

Стоя за спиной женщины Саша уже хотел вмешаться когда та ответила сама:

— К вашему сведению, Антон Трофимович, меня зовут Матильда Витольдовна а не Витальевна! Будьте любезны запомнить и не путать! Во-вторых, называть меня на «ты» это признак некультурности и грубости, прошу использовать ко мне обращение только на «вы», потому что я делаю то же самое по отношению к вам! В-третьих, я одеваюсь так как мне угодно, и не вам решать как я выгляжу! А что касается вашей жалкой угрозы пожаловаться на меня в «органы»… — тут, судя по звуку, женщина фыркнула, а её голова гордо вскинулась вверх. — Я не боюсь её! Я ни в чём не виновата перед нашей страной, совесть у меня чиста, поэтому не трудитесь зря, ничего у вас не получится! И поскольку, как видно, наше совместное проживание невозможно, советую вам найти себе другое жильё. Желательно там где жильцам разрешают курить.

Скорее всего, она думала что тот пристыдится, извинится или ещё что. Но иное воспитание и незнание психологии личностей вроде этого горисполкомовского деятеля сыграли с ней злую шутку. Антон Трофимович разом отбросил вальяжность. Выплюнул сигарету прямо на пол, вскочил и уставился ей в лицо своими налитыми кровью глазами:

— Слушай ты, старая перечница, пережиток царизма! Сейчас договоришься, я не поленюсь и… — тут он заметил стоявшего сзади Александра и буквально рявкнул на него: — А ты чего тут забыл, сопляк⁈ Живо развернулся и спрятался в своей конуре, пока и тебе не досталось! Настоящий рассадник врагов народа этот поганый Львов! Ничего, до всех вас очередь дойдёт…

Дальше слушать эти словесные помои Саша не стал. Не было ни малейшего желания или терпения. Поэтому он вежливо взял вздрогнувшую от неожиданности женщину за плечи и аккуратно отодвинул к стене. Шагнул вперёд и просто без затей ударил лбом в лицо работника горисполкома, заткнув его угрозы. Такой способ остановить словоизвержение Антона Трофимовича оказался не только очень эффективным но и довольно приятным лично для самого Саши. Он с удовольствием смотрел как ошеломлённый мужчина разом замолчал, вскрикнув от боли и схватившись за покрасневший нос, из которого закапала кровь.

Тот осторожно тронул свой пострадавший орган, заметил кровь на пальцах, перевёл взор на невозмутимо стоявшего Сашу и выпучил глаза от ярости:

— Ты… ты, сучонок, да я тебя…

Александр опять помешал ему закончить, нанеся тот же самый удар повторно. Молча и результативно. А потом, пользуясь тем что мужчина снова отвлёкся на свой нос, повернулся к безмолвно стоявшей квартирной хозяйке. Та, судя по приоткрытому рту, явно была удивлена не только его вмешательством в миролюбивую беседу но и развитием диалога. Что ж, лучше ей и не знать насколько эффективен бывает такой способ общения с некоторыми невесть что возомнившим о себе личностями. Сбить корону с головы того кто её сам на себя водрузил, пользуясь влиятельными связями, большими деньгами или местом работы… Что может быть приятнее?

— Матильда Витольдовна, мне сейчас очень нужно поговорить с товарищем Субботиным наедине… — вкрадчиво сказал он, боковым зрением наблюдая за движениями работника львовского горисполкома, который от второго удара лбом отшатнулся к стене и разом потерял всю свою важность. — Вы не могли бы сейчас пройти к себе в комнату? У нас с Антоном Трофимовичем состоится исключительно важный конфиденциальный мужской разговор.

К этому моменту женщина уже почти пришла в себя и как-то по-новому смотрела ему в лицо, словно он открылся ей с какой-то совершенно иной стороны. В принципе, так оно и было, для своей квартирной хозяйки Саша наверняка виделся вежливым, приятным и культурным советским студентом, не чуждым на комплименты её внешности. И видеть как такой интеллигентный юноша просто и без затей подходит и, не прикоснувшись даже пальцем, разбивает нос тому кто её оскорбил… Да, тут есть причины чтобы принять новую для себя информацию и скорректировать образ молодого жильца.

Только тут Александр обратил внимание что дама держит в левой руке какую-то книгу с закладкой в виде узкой красной ленты. Мгновенный взгляд на обложку и Саша не сумел удержаться от улыбки. «Любовник леди Чаттерлей», британское издание знаменитой скандальной книги. Выходит, его совет не пропал впустую и женщина решила прочитать весьма провокационную для высшего английского света историю? Судя по тому что закладка располагалась почти на середине то произведение её увлекло. Ну вот, это ещё одна маленькая трещина в броне женской неприступности…

Матильда Витольдовна перехватила его взгляд, удивлённо уставилась на книгу в своей руке… и внезапно покраснела словно питерская гимназистка начала века, случайно увидевшая что-то непристойное. Быстро спрятав «Любовника» за спину она гордо вскинула голову и спокойно ответила:

— Что ж, если это конфиденциальный разговор… то не буду вам мешать и удалюсь. Спокойной ночи, Сергей!

Развернувшись, она вышла из кухни даже не удостоив своего обидчика взглядом. Да и пропахшее никотиновой отравой помещение наверняка не доставляло ей удовольствие в нём находиться. Вполне возможно, как женщина умная, Матильда Витольдовна подозревала что будет дальше, но не стала возражать, справедливо полагая что ей не следует мешать мужскому разговору. Тут дворянское воспитание, которое женщине привили с детства, оказалось полностью на стороне Саши. Проводив квартирную хозяйку взглядом Александр повернул голову к своему соседу по квартире и смерил его взглядом. И покачал головой, отчётливо понимая что такие как он признают только силу. Вернее, того кто её демонстрирует. Значит, снова придётся импровизировать, так как никакого плана, пока Саша шёл сюда, у него заранее не было…

— Ну что, товарищ Субботин, давайте разбираться, как вы докатились до такой жизни… — с тяжёлым вздохом произнёс он, подходя к нему вплотную.

А тот, хотя ростом ему почти не уступал, да и комплекцией был шире, вздрогнул и забегал глазами. Он словно прикидывал, как бы так словно невзначай удрать из кухни, причём постаравшись оказаться как можно дальше от Александра. Типичная кабинетная крыса, которая наивно думает что должность и кресло защитят его всех опасностей. Привык громить врагов советской власти, настоящих и выдуманных, обличать инакомыслящих с трибуны и горячо заверять в верности ВКП(б) и лично товарищу Сталину. А стоит ему разок врезать по почкам то будет клятвенно уверять что на самом-то деле он совсем не такой! Боится даже не самой боли а то что ему её могут причинить. А ведь наверняка коммунист, вряд ли в горисполком на какую-то важную должность возьмут беспартийного.

Именно такие в конце 80-х ловко и быстро переобулись, напоказ сжигая партийные билеты и проповедуя идеи свободной, демократической России. Нет, то что этому Субботину было на самом деле глубоко плевать на коммунизм, Сталина и весь советский народ, Сашу не особо удивило, во все времена есть такие приспособленцы-перевёртыши, готовые болтать всё что скажут, лишь бы это было им выгодно… В конце концов, Александр и сам не коммунист, а значит не ему пенять на испохабленные Субботиным ленинско-сталинские идеалы. Но вот то что этот деятель, в случае чего, без особых раздумий, если опять же это будет выгодно, спокойно сдаст всё и всех с потрохами «оуновцам» или агентам английской, немецкой разведок… это уже серьёзнее. Ну и ещё один важный довод для Саши — этот охреневший от вседозволенности и ЧСВ долбоёб посмел оскорбить не только его самого, но и Матильду Витольдовну! ЕГО ЖЕНЩИНУ! Пусть даже она пока сама об этом не подозревает… Но не суть. Словом, провести с ним разъяснительную беседу о приличном поведении и вежливости просто необходимо!

— Ка-какой жизни? Я… — попытался оправдаться мужик, явно стараясь найти в себе нужную долю смелости. А вот это ему позволять нежелательно, пусть боится!

— А вот такой, товарищ Субботин! — осуждающе цокнул Саша языком. — Грязно порочащей честное звание коммуниста, работника горисполкома, того кто должен показывать пример несознательным людям в этом городе, только недавно принятым в великую советскую семью! А вы? Что делаете вы⁈ — напирал Александр, грозно нахмурив брови и подойдя вплотную.

— Постойте, молодой человек… Сергей, верно? — Антон Трофимович снова попытался навести для себя ясность. — Что всё это происходит? Почему вы так со мной разговариваете⁈ Кто вы вообще такой и по какому праву…

Быстро крепнущую в его голосе властность опять уничтожил короткий но резкий тычок кулаком в живот, от которого ответственный работник хекнул, сложился пополам, и медленно опустился на пол. Звуки пока он издавать не мог из-за отсутствия воздуха, но вот глаза снова наполнились страхом. Это и было нужно Александру.

— По-видимому, вы до сих пор не поняли своего угрожающего положения, товарищ Субботин? — печально произнёс Саша, опускаясь на корточки рядом с соседом. — Понимаю, ситуация нестандартная и даже непривычная для вас. Тогда поясню по порядку, в качестве жеста доброй воли. Знаете, в чём состоит одна из ваших главных проблем? Вы не умеете думать! Нет, не так! Вы НЕ ХОТИТЕ думать! Просто ленитесь или мозговых извилин мало? Можете не отвечать, это риторический вопрос. Вот скажите мне… Когда вы вместе со своей семьёй получили сюда постановление на вселение, то ни разу не задумались о том кто мы такие и почему здесь живём? Вижу что нет, как и ожидалось, налицо явная деформация мозговой активности… — грустно покачал он головой. — Это была ваша первая ошибка. А вторая? Вы почему-то решили что имеете право вести себя так как хотите, а не так как требуется приличиями. Хочу заметить, мы живём не в какой-то там Америке, где каждый может делать что хочет и вести себя как хочет, а в СССР! И здесь, особенно если вы не простой человек а представляете власть, то просто обязаны подавать другим пример! Вы его и подаёте, не спорю… Но совершенно противоположный! Хамите, грубите, не реагируете на законные замечания владелицы квартиры. Нехорошо вы себя ведёте, товарищ Субботин, очень нехорошо! Но не будем отвлекаться, вернёмся к вашей тупости… Так вот, если вы упорно не хотите думать, то так и быть, я скажу вам прямо, чтобы вы запомнили и больше ни в коем случае не пытались снова играть с огнём… Матильда Витольдовна абсолютно проверенный нами человек! Причём многократно проверенный такими людьми которые регулярно общаются с самим товарищем Сталиным! За свою жизнь у неё уже столько заслуг перед нашей страной что вам и не снилось. В некоторой области она настоящая легенда, не побоюсь этого слова. И уж поверьте, если бы не её безграничное терпение к вашей непроходимой тупости, то вы уже в первый же вечер, как только приехали в эту квартиру, сидели бы вместе с семьёй в подвале городского НКВД и гадали, где вам придётся чистить снег, на Воркуте или в Сибири. Мы, конечно, уже не так плодотворно работаем как в 1937 году, но уж для вас время точно бы выделили. Хотите этого? — спросил он замершего от страха мужчину.

Тот настолько неистово замотал головой что его щёки задёргались. Оно и понятно, излишнее внимание «органов» мало кому приносит добра.

— Что ж, меня радует что хоть какой-то здравый смысл у вас остался, товарищ Субботин… — ободряюще улыбнулся Саша, внутренне забавляясь своей актёрской игрой. — Хотите расскажу чем знаменита Матильда Витольдовна?

Морально подавленный открывшимися ему перспективами Антон Трофимович осторожно кивнул, словно не уверенный в себе человек.

— Ну что ж, слушайте… Ах да, забыл предупредить, если я это сделаю то потом мне придётся вас ликвидировать! — словно спохватился Александр, виновато разведя руками. — Сами понимаете, требования секретности, с этим у нас очень строго. Но вы не беспокойтесь, я всё сделаю как несчастный случай, так что ваша жена и сын не будут считаться семьёй «врага народа».

Осознав на что он только что добровольно согласился мужчина побледнел, судорожно сглотнул и выпучил от страха глаза. Саша даже немного испугался что тот обоссытся, и решил сбавить обороты.

— Хотя, пожалуй, лучше не надо… А то ваша жена станет вдовой а сын безотцовщиной, куда это годится, верно? Кто я, вы ведь уже догадались? Звание и фамилию говорить не буду, та же самая секретность, будь она неладна. В дальнейшем просто зовите меня Сергей, хорошо? Да, я поговорил с Матильдой Витольдовной… в общем, она не в восторге ни от вас ни от вашей семьи. Поэтому хочу дать вам один очень хороший совет. Как можно скорее найдите себе другое жильё, а то мало ли? Вдруг у Матильды Витольдовны окажется плохое настроение или вы её сильно обидите? Тогда… — Саша мельком глянул на свои наручные часы. — Тогда через пятнадцать… нет, через десять минут после звонка по телефону вся семья Субботиных оценит гостеприимство подвала нашего львовского управления НКВД. Предупреждаю сразу, такой обстановки как в этой квартире там и близко нет, поэтому не затягивайте. Договорились, Антон Трофимович?

Тот, глядя на него как бандерлог на Каа, заторможенно кивнул. Его тело мелко потряхивало дрожью, с виска катилась капля пота. Александр сам не ожидал такой убедительности своих слов на оппонента и теперь мысленно сплюнул. Да уж, запугал дурака. Впрочем, урок ему будет, теперь Субботин явно станет осторожничать не только с ним и Матильдой Витольдовной но и с теми кто ниже его по должности или статусу. Вдруг это окажется ещё один тайный сотрудник НКВД наподобие Сергея?

— Что ж, тогда спасибо за интересную беседу… — сказал Саша, поднимаясь на ноги. — Не забудьте проинструктировать жену, что если Матильда Витольдовна ей о чём-то говорит то будет крайне глупо отвечать пренебрежением или игнорированием. Самый лучший вариант — просто сделать то что ей сказали. Если же дело касается вашего Борьки… тут действует золотое правило «Родители отвечают за сына». Он набедокурил — вы или ваша жена расхлёбываете последствия. Только так и не иначе. И да… не надо больше курить в квартире, Антон Трофимович. Ни я ни Матильда Витольдовна не курим и табачный дым не любим. Намёк ясен? — тот быстро кивнул. — Тогда желаю вам спокойной ночи! О, я смотрю, из носа кровь больше не течёт? Вот и отлично! Вы уж в будущем поосторожнее ходите, а то два раза подряд удариться носом о стену, это уже чересчур. Если повторится в третий раз то не поскупитесь на очки, целее будете…

Выдав на прощание это доброе пожелание Александр повторил путь Матильды Витольдовны, только закончился он у дверей его комнаты. Ну вот, беседа проведена, хочется верить что порядок и спокойствие в квартире восстановлены, можно лечь спать. Завтра, в крайнем случае послезавтра, ему нужно будет навестить тот самый адрес о котором ему рассказал молодой националист «Хохол». Конечно, Тарас поведал о гораздо более крупной птице, Дмитро Мироне, но глупо сразу лезть в пасть зверю. Время никуда не торопит, можно провести предварительную разведку, узнать побольше и уже потом ударить в самое сердце врага! С этой позитивной мыслью Саша закрыл глаза. За стеной было тихо, соседи не шумели, и через несколько минут Александр спокойно заснул.

Южное предместье Дюнкерка, Франция.

26 мая 1940 года. Около полуночи.

Гюнтер Шольке.

В палатке, стоявшей в небольшом овраге и освещённой отблесками слабого костерка, кроме самого оберштурмфюрера набилось ещё несколько человек. Это были его заместитель Брайтшнайдер, ординарец Зеппа унтерштурмфюрер СС Роске, и вездесущий Пайпер. Возле самого входа топтался гигант-огнемётчик «Сосиска», из-за своей мощной комплекции не рискнувший пройти вглубь. На него с уважением поглядывал даже Бруно, сам ненамного уступавший тому телосложением.

В брезентовом импровизированном помещении стояла вопросительная тишина, все ждали итогового решения Гюнтера, который все эти часы с момента получения приказа пытался состряпать хоть какой-то реальный план вылазки. Самый главный минус состоял в том что у него не было ни малейшего опыта по этой части, ранее все данные для полка добывались в ходе разведки боем, без всякой таинственности и скрытности. А тут требовалось совсем другое, и посоветоваться не с кем. Да, Алекс раньше мельком рассказывал ему что у советских разведчиков во время войны добывание пленного было вполне обычным делом, но разве сам Шольке мог тогда подумать что ему придётся тоже этим заниматься? Естественно, нет! Опрашивание своих подчинённых и некоторых офицеров полка только подтвердило его худшие опасения. Никто из них раньше этого не делал, некоторые разве что слышали об этом, но сами не участвовали. Гюнтеру пришлось удалиться в сторону от своих людей на берег канала чтобы хорошенько подумать, приказав его никому не беспокоить. Плодом таких размышлений он и решил сейчас поделиться, поскольку время для подготовки уже кончалось.

Со стороны вражеского предмостного укрепления слышались лишь дежурные пулемётные очереди, призванные показать немцам что караул бдит. Ту же цель преследовали и время от времени взлетающие осветительные ракеты, рассеивая густую темноту.

— Что ж, камрады, никто из нас раньше этого не делал, поэтому постараемся не оплошать… — хмыкнул Шольке, обведя всех взглядом. — Итак, вот что я придумал. Со мной пойдут только двое человек, не больше. Это оберштурмфюрер СС Пайпер… — Йохан при этих словах широко улыбнулся, словно получил на день рождения дорогой и ценный подарок. — И наш Сосиска.

Огнемётчик, услышав что упомянули его прозвище, прекратил переминаться и выпрямился во весь рост, едва не задевая потолок палатки. Зато лицо Бруно недоумённо вытянулось, видно тот и сам планировал сходить вместе с ним. Лишь Роске, вызванный сюда Гюнтером для координации действий, остался спокойным.

Решение включить Йохана в качестве своего спутника на вылазку пришло Шольке случайно, когда он встретил его во время опроса офицеров насчёт опыта взятия пленного. Услышав что Дитрих приказал ему притащить в расположение живого английского офицера тот сразу загорелся отличиться. А когда Гюнтер возразил что нужен знаток вражеского языка то Пайпер тут же разразился небольшой речью на английском, переубедив сомневающегося Шольке. Была мысль взять с собой и друга Пауля но того не отпустил его командир роты, резонно возразив что опытный взводный понадобится ему утром во время штурма.

— Командир, а я? — не сдержался Брайтшнайдер, удивлённо глядя на Шольке. — Неужели не доверяете?

— Не в этом дело, Бруно! — Гюнтер ободряюще положил ему руку на широкое плечо. — Во-первых, ты мой заместитель. А значит должен остаться вместо меня, если я отсутствую. Во-вторых, ты знаешь английский язык?

На этот вопрос Брайтшнайдер нахмурился и выдал:

— London… Big Ben… Dog… Slut… э-э…

Пайпер не сдержался и расхохотался, глядя как Бруно мучительно пытается вспомнить ещё что-то. Гюнтер тоже улыбнулся:

— Увы, но этого очень мало, гауптшарфюрер… Если внезапно в темноте наткнёмся на группу англичан и они спросят кто мы такие то этих слов точно не хватит. Поэтому ты останешься здесь и если вдруг там станет жарко то поможешь спасти наши задницы. Договорились?

Насупившись и тяжело вздохнув Бруно угрюмо кивнул. Зато подал голос Роске:

— Я знаю что оберштурмфюрер Пайпер понимает и даже разговаривает по-английски. Но как насчёт вас, Шольке? И это не говоря уже о роттенфюрере… — он посмотрел на огнемётчика, так и стоявшего столбом.

Гюнтер усмехнулся и ответил:

— Что касается нашего бравого Сосиски то я беру его в качестве того кто сможет скрутить пленника и обеспечить его надёжное путешествие на наши позиции. Полагаю, сил Рауха хватит сразу на несколько худосочных британцев. Я прав? — спросил он, посмотрев на верзилу.

Тот улыбнулся и молча кивнул. Вообще, Бруно ещё до Ватандама как-то обмолвился что сам огнемётчик, как и его родной брат, тоже переведённый в разведку на должность пулемётчика, очень довольны своим командиром. Рассказывают новобранцам всякие истории о нём, настоящие и вымышленные, от чего те смотрят потом на него своими круглыми и восхищёнными глазами. Сам Гюнтер, естественно, их об этом не просил, братья проявили инициативу, но конечно и мешать не стал. Пусть поднимают его репутацию в отряде, тем более делают они это не по приказу а добровольно.

— А что касается насчёт английского… Piper, what do you think of London and the English in general? — спросил Шольке, для того чтобы наглядно рассеять сомнения Роске.

Но Йохан прекрасно его понял и тут же со смехом ответил:

— I’d say it’s a foggy city and the women there are cold as ice… Но второе утверждение, надеюсь, ошибочное!

Да, миф о холодности англичанок это ещё один дурацкий стереотип гулявший по миру, Гюнтер был в этом твёрдо уверен. А со временем постарается убедиться в этом лично. Эх, попалась бы ему какая-нибудь принцесса из британской королевской семьи, вот был бы номер! Ха-ха-ха! Но шутки в сторону, пора выдвигаться…

— Роске, передайте обергруппенфюреру чтобы все батальоны на передовой держали пальцы на курках, хорошо? Когда мы схватим нужного британца то можем нашуметь, а его товарищи наверняка попытаются испортить нам всё дело. В таком случае мы пустим вверх красную ракету в том направлении куда нужно стрелять, чтобы прикрыть нас.

— Хорошо, Шольке, вам будет обеспечено огневое прикрытие, если оно понадобится! — кивнул ординарец Дитриха. И, крепко пожав всем присутствующим руки, вышел. — Удачи всем! — напоследок пожелал он.

Все трое, вместе с сопровождающим их Бруно, направились к позициям передового охранения, располагавшихся метрах в двухстах от неприятеля. Здесь дежурил пулемётный расчёт и несколько стрелков, тихо переговаривающихся на дне окопа. Увидев подошедших командиров они замолчали а пулемётчик, к удивлению Гюнтера, крепко обнял гиганта-Сосиску.

— Ади, будь осторожен! — тихо сказал он огнемётчику. — Не суйся куда попало и помни — мы с парнями придём на помощь сразу как только понадобится. Понял, брат?

— Не беспокойся, Карл, я иду с нашим командиром, а он знает что делает… — улыбнувшись, ответил «Сосиска», и шутливо хлопнул родственника по шлему. Тот, обладая намного меньшей комплекцией чем его брат, невольно присел от такого дружеского хлопка. — Не спи, а то замёрзнешь!

— Ты опять за своё, медведь чёртов? Оберштурмфюрер, прошу, присмотрите за этим увальнем, однажды в детстве он умудрился ногу подвернуть на ровном месте… — не остался в долгу брат-пулемётчик. — А мне потом пришлось эту тушу тащить до дома два километра, да ещё от матери досталось.

— Чего⁈ — возмутился «Сосиска», невольно повышая голос под смешки и фырканье сослуживцев. — Что ты выдумываешь, Карл? Всё было совсем не так! Командир, я…

— Тихо всем, особенно братьям Раух!! — угрожающе зашипел Гюнтер, сам с трудом сдерживаясь от смеха. — Нашли время чесать языки и вспоминать детские проделки. Англичане совсем близко! Поэтому все заткнулись и молча ждём нашего возвращения. Прикрытие, будьте наготове. Группа — за мной!

Закончив разговор и напоследок оглядев темнеющие впереди вражеские позиции Гюнтер дал команду вылезти на бруствер. Оба его спутника, предварительно напялив на себя трофейные британские плоские шлемы, последовали за ним. У Шольке была мысль переодеться в английскую форму полностью, для маскировки, но не получилось. Во-первых, не нашлось нужного размера для них, так как почти все эсэсовцы были высокими, гораздо выше чем средний мужчина. Не говоря уже о Раухе, который кроме роста обладал такой шириной плеч что нечего было и думать найти для него подходящую английскую форму. Во-вторых, и выбор этой одежды был маленький, потому что почти вся она оказалась либо порвана либо в крови. Пришлось отбросить эту затею и идти во вражеский тыл в своих маскировочных костюмах, уповая на густую безлунную темень. А в свете ракет больше всего выделятся британские шлемы, подарив своим обладателям некоторое сомнение в поведении врагов.

Они ползли по полю друг за другом, стараясь двигаться в тени кустов и деревьев, осторожно раздвигая ветки. Первым, как командир, пробирался сам Гюнтер, за ним Пайпер, и последним замыкал группу обиженно сопевший «Сосиска», видимо продолжавший мысленный спор со своим насмешливым братом. Уши настороженно улавливали редкую пулемётную трескотню, но в основном всё было спокойно. Никто не кричал, не поднимал тревогу, значит большинство англичан спят, пытаясь хоть немного отдохнуть перед предстоящим боем. Оно и понятно, последние недели у них выдались такие, что даже те счастливчики которым суждено выжить вряд ли смогут окончательно забыть этот ад на французской земле.

Казалось, они ползли больше получаса, точно время определить не получалось, часы на руке из-за отсутствия света были невидимы. Ориентируясь при редких вспышках осветительных ракет Шольке пытался понять где именно они находятся. Больше минуты он напряжённо слушал, пытаясь уловить хоть какой-то звук от англичан, но тщетно. Те далеко или просто молчат. Придётся рискнуть и ползти наугад.

Гюнтер снова возобновил движение и вдруг услышал буквально в паре шагов приглушенный голос:

— When do you think it’s our turn to load, buddy? I’m fed up with this fucking France! I want to go home, to my Birmingham…

Его невидимый собеседник тихо рассмеялся и ответил:

— What, do you miss your Jessie? Don’t worry, if you don’t come back from France, she won’t be lost… With such magnificent virtues.

Ну да, о чём ещё могут болтать два солдата на скучном дежурстве? Естественно, о доме и бабах. Только вот такое близкое соседство с противником явно им не на руку, надо как-то их обойти. Можно, конечно, напасть и на этих двух часовых но много ли они знают? Это же не офицеры. Нет, нужно преодолеть соблазн и постараться поймать более жирную дичь. И Гюнтер, приблизившись вплотную к своим спутникам, безмолвно показал что надо принять в сторону.

А один из англичан, не подозревая что сейчас только что решилась его судьба, раздражённо буркнул:

— Shut your fucking throat, you moron! My Jessie is not like that, she will definitely wait for me…

Да, тут каждую минуту его могут прикончить, а парень волнуется за свою Джесси с пышными сиськами… Что ж, если ему повезёт и он успеет удрать домой до того как здесь всё закончится то Гюнтер за него порадуется. А если не повезёт… значит о его Джесси позаботится кто-то другой. Закон природы.

Отползти назад метров на пятьдесят, свернуть к северу, и снова на восток. Слева вдруг послышался тихий плеск воды. Неужели они оказались на самом берегу канала? Шольке прислушался и действительно, метрах в пяти не больше, снова шум воды. Повеяло прохладой. Кстати, а может попробовать не пробираться через вражеские посты а просто обогнуть их по каналу? В принципе, если британцы успели соорудить сплошную цепь траншей вплоть до самой воды, то это самый благоприятный способ попасть к ним в тыл. Но это пусть будет запасным вариантом, а сначала нужно проверить примыкающий к каналу кусок земли. И Гюнтер начал почти наощупь исследовать местность, замирая как лежачий столб при каждом появлении осветительных ракет. Такая предосторожность оказалась разумной, когда метрах в двадцати от воды кто-то коротко кашлянул…

Его спутники, как и сам Гюнтер, мгновенно замерли, выставив в ту сторону своё оружие. На эту вылазку они все выбрали пистолеты-пулемёты, чтобы мгновенно создать шквал огня в случае необходимости. На ствол у каждого по пять магазинов, итого — сто пятьдесят патронов. Конечно, этого очень мало в случае серьёзного боя, но они же не штурмовать сюда пришли. В дополнение к патронам каждому члену группы выдано по четыре гранаты «М-39». Она уступала стандартной «М-24» по мощности взрыва и разлёте осколков, зато была легче и компактней. Словом, им было чем «порадовать» британцев, если те вдруг обнаружат что у них в тылу разгуливают эсэсовские разведчики-диверсанты.

Но тревога оказалась ложной, их никто не обнаружил. Просто какой-то англичанин слегка простудился. Можно пробираться дальше. Они это и сделали, повинуясь молчаливому хлопку Гюнтера по руке. Здесь как раз разрослась небольшая группа деревьев, под сенью которых, видимо, и расположились несколько англичан, сторожащих этот участок обороны. Да, так оно и есть, подумал Шольке, почувствовав как его ладонь в темноте погрузилась в мягкую разрытую землю бруствера. Заслышав слева, у самой воды, тихие голоса англичан, он принял чуть вправо, ползком вскарабкался на гребень и замер, пытаясь понять где именно засели враги. Пайпер и «Сосиска» ждали чуть внизу, храня полное молчание. И тут справа, метрах в десяти, чиркнула спичка, кто-то закурил, спрятав огонь в кулак! Ещё один британец! Шольке уже готов был снова спрятаться за гребень но успел разглядеть что курильщик, грубо нарушающий требования устава караульной службы, сидит на патронном ящике к нему спиной.

Быстрый взгляд в другую сторону… Слева тоже слышен тихий разговор. На слух расстояние между этими болтунами и курильщиком метров двадцать, есть шанс перепрыгнуть окоп и бесшумно оказаться на вражеской территории, пользуясь темнотой. Голос подавать нельзя, молчаливая жестикуляция тоже невозможна из-за сильной темени, пришлось сползти обратно и прошептать приказ прямо в ухо. Оба понятливо кивнули и осторожно вылезли на гребень, готовые в любой момент открыть огонь.

Уже готовясь перепрыгнуть узкий ход сообщения Гюнтер слегка задел ногой какую-то странную железяку, которая тихо звякнула, зашуршала землёй вниз и свалилась на дно окопа! Тут же снизу кто-то оглушительно всхрапнул, сонно выругался и снова затих… Проклятье, там что, ещё один британец дрыхнет прямо в траншее⁈ Похоже, их тут немало, но остальные наверное спят в блиндаже, если успели его построить.

Курильщик, не обращая внимания на спящего товарища, продолжал дымить, погруженный в размышления. Не отрывая от его смутного силуэта взгляда Шольке напружинился и одним мягким прыжком перемахнул ход сообщения. А потом сразу залёг и стал держать курильщика на прицеле «МР-38», мысленно уговаривая его сидеть спокойно ради своей же безопасности.

Через пару секунд примеру Гюнтера последовал Пайпер, двигающийся как кошка. Он разлёгся рядом с ним, взяв на прицел другую сторону траншеи, идущую в сторону канала. А последним к ним присоединился Раух. И едва не завалил всю операцию! Потому что под весом громилы, который к тому же приземлился никак не бесшумно, часть внутреннего бруствера осыпалась прямо на спящего!

Тот снова прекратил храпеть, сплюнул и зло заворчал, естественно, по-английски:

— Что за дурацкие шуточки, парни? Я устал как собака на рытье укреплений а вам делать больше нечего? И какого чёрта на мне лежит чья-то винтовка⁈ Эй, Смайли, Доусон, я к вам обращаюсь! Два долбаных придурка…

Эта тирада заставила курильщика очнуться от своих мыслей и он подал голос:

— Угомонись, Барри, нет их тут рядом, ушли за водой к каналу. А винтовка, наверное, сама упала, бруствер плохо укрепили… Спи давай, чувствую что завтра будет жаркий денёк.

— Ну да, как и все прошлые адские деньки… — буркнул неизвестный британец, явно успокаиваясь. — Опять дымишь, старина? Смотри, скоро от твоих лёгких ничего не останется. Мало ты их выхаркал на угольных шахтах?

На эти слова курильщик промолчал и Барри, не дождавшись ответа, снова затих, решив использовать для отдыха каждую свободную минуту. А Гюнтер осторожно выдохнул, чувствуя как спина под формой стала мокрой от пота. Едва не попались… Всё, полдела сделано, они на вражеской территории! Осталось лишь найти какого-нибудь лейтенанта… или даже капитана… а потом тихо и незаметно вернуться к своим. Плёвое дело для дилетантов…

Положив руки на плечо своим спутникам Шольке приказал им следовать за собой и осторожно пополз вглубь союзного предмостного укрепления, замирая при каждом подозрительном звуке. То и дело в отдалении слышалась тихая английская или французская речь, звякало солдатское снаряжение или оружие. По всему видно что хотя большинство врагов улеглось дрыхнуть, но тех кто бодрствовал тоже хватало. Так, где могут быть вражеские офицеры, желательно штабные? Правильно, в штабе. А сам штаб? В максимально незаметном и защищённом месте. То есть… на той стороне моста? Хм, в этом есть резон… В таком случае им до него не добраться, оба моста наверняка под усиленной охраной. Но даже если штаб оборонительного узла находится на той стороне, уже в городе, то наверняка здесь должен сидеть тот кто напрямую отвечает за укрепление, типа дежурного офицера. Или у британцев как-то по другому? Ладно, нечего гадать, время идёт а у них ещё, по образному выражению незабвенного Алекса, конь во дворе не валялся… Вперёд, на поиски «умной фуражки», готовой поделиться с «Лейбштандартом» нужными сведениями! А добровольно или принудительно, тут уж как получится.

Глава 55

Южная окраина Дюнкерка, Франция.

Ночь на 27 мая 1940 года.

Гюнтер Шольке.

Пробираясь по кустам и прислушиваясь к каждому шороху группа Гюнтера углубилась в расположение войск союзников. Шольке уже стал опасаться что такое блуждание наугад продлится до самого начала работы артиллеристов, когда они неожиданно лицом к лицу столкнулись с троицей англичан которые, словно бесшумные призраки, вышли из-за ближайшего дерева с толстым стволом. Темнота сыграли с ними со всеми дурную шутку и всё пошло псу под хвост…

Британцы, не подозревая о крадущимся по их тылу немцах, не заметили диверсантов до самого последнего момента, аналогично как и группа Шольке. В результате такого столкновения первый из противников буквально врезался в Гюнтера. И всё ещё могло обойтись взаимными извинениями если бы не сам оберштурмфюрер, позорно выдавший себя.

Англичанин, как и большинство мужчин, имеющий рост куда ниже чем высокий эсэсовец, умудрился ненароком ударить выступающим краем своей каски прямо по подбородку Гюнтера. Будь у Шольке хотя бы мгновение на то чтобы приготовиться к встрече то он смог бы среагировать, но увы… За долю секунды оберштурмфюрер успел лишь заметить какую-то смутную тень прямо перед собой а потом почувствовал сильный удар острым краем металла по челюсти. И единственное, что сделал Гюнтер при этом, просто выругался от неожиданности:

— Проклятье! — естественно, по-немецки.

Тройка врагов, до этого шедшая молча, ошеломлённо застыла, явно не ожидая услышать от незнакомцев слово «Werdammt!». Тишина воцарилась такая густая что, казалось, её можно резать ножом. А потом всё завертелось, словно на станции метро в час пик! Шольке и Пайпер, видимо, всё же заметивший наскочившего на них британца, одновременно кинулись на того кто случайно ударил Гюнтера своей каской. «Сосиска», так и не увидевший противника и не получивший приказа действовать, застыл сзади, не понимая что случилось. Именно сейчас, буквально наугад ударив англичанина в лицо прикладом «МР-38», эсэсовец вдруг осознал ещё одну свою ошибку, в этот момент могущую погубить их всех — не распределил роли и обязанности своей группы. В результате он вместе с Пайпером атаковал одного и того же врага, оставив двух остальных без внимания, а огнемётчик вообще остался не у дел…

От злости на самого себя Гюнтер зарычал и, бросив вскрикнувшего от боли первого противника, повалившегося на землю, кинулся на второго, тихо выдохнув:

— Йохан, бери третьего… Не дай ему пикнуть! — времени на то чтобы дать команду Рауху уже не было, пришлось заняться вторым англичанином, нельзя дать ему поднять тревогу.

Командир 11-й роты СС всё понял без слов и чёрной тенью промелькнул мимо него. В этот момент над передним краем вспыхнула новая осветительная ракета и, несмотря на множество растительности, дала всем участникам столкновения увидеть, наконец, своих противников достаточно отчётливо.

Оба британца, идущие с закинутыми за спину винтовками, только сейчас поняли что незнакомцы в таких же касках что и у них самих не являются своими. Не только потому что на тех красовалась камуфляжная форма, которой не было в английской армии, но и по той причине что один их товарищ лежал на земле с залитым кровью лицом и стонал, а к ним метнулись ещё двое страшных типов, намерения которых не оставляли ни малейших сомнений…

Второй противник, застыв как вкопанный, вместо того чтобы просто заорать, дёрнулся и начал суетливо сдёргивать с плеча оружие. Третий же, которого Пайпер почти схватил, испуганно вскрикнул и рванулся назад в кусты, явно потеряв самообладание. Йохан, естественно, за ним. Гюнтер воспользовался замешательством британца и снова повторил приём с прикладом своего пистолета-пулемёта. Свет ракеты помог ему попасть точно куда и хотел, прямо по носу. Раздался громкий хруст и англичанин, так и не успев использовать оружие, всхлипнул от боли, схватившись за лицо.

Отбросив в сторону «МР-38» Шольке одним махом выхватил свой эсэсовский кортик, вручённый ему ещё при вступлении в братство СС, и сильным ударом буквально вогнал его в грудь беспомощного врага. Тот беззвучно открыл рот, пытаясь закричать, но Гюнтер другой рукой плотно закрыл его, вдобавок навалившись на жертву своим телом. Вот проклятье, опять забыл!..

— Сосиска, займись этим… — он мотнул головой на первого британца, глядящего на него круглыми от ужаса глазами и пытавшегося отползти в сторону ближайшего куста. — Не убивай, но если если хоть пикнет то вырви у него язык.

В свете угасающей ракеты Шольке с облегчением увидел как растерявшийся поначалу роттенфюрер, получив простой и ясный приказ командира, начал действовать. Громила сразу подскочил к англичанину, нагнулся, сжал его за горло и чуть придушил, тихо прошептав прямо в лицо:

— Молчи, или я тебе голову оторву, понял?

Понятно дело, Раух даже не подумал что тот поймёт немецкий, но у него не было другого выхода. Хотя по интонации британец явно понял что от него требуется и перестал трепыхаться. Тем временем англичанин под телом Гюнтера окончательно затих, а вокруг снова воцарилась темнота. Вскочив на ноги и выдернув свой кортик оберштурмфюрер напряжённо прислушался. Вроде бы никто не услышал криков и можно продолжать задание. Чёрт, куда пропал Йохан?..

Словно услышав его мысленный вопрос тот как призрак появился рядом. Вернее, показалась тень, а знакомый голос тихо сказал:

— Всё нормально, Гюнтер, этот заяц не убежал далеко. Что дальше?

— Сейчас допросим пленного и узнаем где обитают их офицеры. А потом нанесём им визит… — довольно усмехнулся Шольке, радуясь что удалось сохранить своё присутствие в тайне и не понести непредвиденных потерь.

— Хороший план, поддерживаю! — кивнула смутно различимая тень. — А ещё у меня появилась одна идея… Если с главной задачей справимся то потом расскажу.

Ну да, кто бы сомневался, деятельная натура Пайпера и его неиссякаемая изобретательность уже не были для Гюнтера в новинку. Он и скука понятия явно несовместимые. Ладно, сейчас нужно делать дело, время-то идёт. За всеми этими блужданиями прошло уже, наверное, не меньше часа, а артиллеристы не станут ждать когда они притащат Зеппу болтливого вражеского офицера. Ровно в два часа ночи, строго по расписанию, их орудия начнут вести беспокоящий огонь, разбудив противника и держа в ожидании ежеминутной немецкой атаки.

Почти на ощупь приблизившись к единственному выжившему британцу и сидевшему на нём Рауху Шольке склонился к самому лицу жертвы и тихо но зловеще начал по-английски объяснять тому ситуацию:

— Слушай меня внимательно, солдат. Мне нужны от тебя подробные сведения о ваших войсках, артиллерии и тому подобных вещах. Если всё расскажешь правдиво — оставим жить. А вот соврёшь или закричишь… тогда умрёшь, и очень болезненно. Тебе же рассказывали какие эсэсовцы звери, верно? Чуть приоткрой ему рот, Раух, но если что то сразу раздави горло.

Британец оказался явно не героем, он очень хотел жить. И, задыхаясь от страха, зашептал:

— Пожалуйста, не убивайте… я… я всё скажу, правда, только не надо… у меня дома сын, ему нельзя без отца… И ещё мать у меня болеет сильно… Пожалуйста…

— Тише-тише, успокойся, парень! — оборвал его Шольке, радуясь что не придётся пытать солдата. — Если ты к нам с добром то и мы к тебе так же. Рассказывай…

Допрос занял минут пять. Оказалось, этот британец знал мало, только участок обороны своего взвода и командира. Но зато поведал что метрах в ста-стапятидесяти отсюда стоит тяжёлая зенитка в капонире и туда иногда захаживает в гости к другу детства капитан Мортон, один из офицеров полковника Болсома. Сам штаб этого оборонительного узла, как и подозревал Гюнтер, располагался на той стороне моста, уже в самом городе, но туда путь им был закрыт, слишком сильная охрана на самом мосту. Придётся постараться добыть этого Мортона, если повезёт то он окажется из оперативного отдела, то есть знает куда больше чем обычный офицер, командир подразделения.

— Ну вот, молодец, сейчас мы проверим твои слова, и если они подтвердятся то останешься жить… — усмехнулся Гюнтер, потрепав британца по голове и жестом приказав Рауху снова закрыть ему рот. — А пока лежи спокойно, иначе умрёшь.

Вместе с Пайпером они отошли на несколько шагов и остановились.

— Гюнтер, ты это сделаешь или я? — спокойно осведомился Йохан, склонившись к его уху. — Я бы не советовал доверить это дело Рауху, такое не для него. Одно дело в бою, а тут…

Шольке сразу понял о чём тот говорит. По идее, после подтверждения сведений от пленного, тот им уже не нужен. Не тащить же его к себе, какой толк? Тем более когда есть возможность схватить капитана Мортона. Но убивать безоружного, к тому же если англичанин сотрудничал добровольно? Робко вылезшее сострадание взывало на этот раз прислушаться к нему. Поэтому он колебался, решая судьбу британца. Естественно, было бы полной глупостью упоминать какие-то там конвенции или взывать к гуманности. Пайпер просто решил бы что он так шутит и поднял его на смех. Значит, если Гюнтер хочет оставить пленного живым то нужно найти какое-то обоснование для этого, более-менее реальное… Но сначала надо убедиться в правдивости англичанина.

— Потом решу, пошли проверим его слова… — ответил он Пайперу и, пригнувшись, двинулся к цели.

…Тихое подкрадывание к позиции орудия, даже в свете ещё одной ракеты почти незаметного из-за маскировочной сети и углубленного капонира, оценка ситуации и возвращение назад заняло минут двадцать. Возле зенитки, освещённой маленькой керосиновой лампой, стояли и разговаривали двое, один из них в фуражке. Знаки различия неразличимы но, скорее всего, это и есть тот самый капитан. А второй его друг, к которому он пришёл повидаться. Не соврал пленник… Что ж, значит и Шольке постарается без ущерба для своей репутации помочь тому выжить.

— Молодец, солдат, всё как ты и сказал, орудие и капитан Мортон на месте… — тихо заговорил он, снова склонившись над послушно лежащим британцем. — Поэтому я, как и обещал, оставлю тебя в живых. Но, конечно, не просто так. Ты передашь послание от нас, офицеров СС, своим командирам когда тебя найдут. Запомнишь и расскажешь всё слово в слово, солдат?

Новая ракета, взлетевшая над участком обороны, осветила безумно горевшие надеждой глаза молодого британского парня. Он истово закивал, показывая что готов на всё чтобы его оставили в живых. Ну что ж, почему бы немного не поиграть англичанам на нервы?

— Господа британские офицеры, мы придём к вам. Не только на пляжи Дюнкерка, это уже почти факт. Мы придём к вам в Британию, в ваши города, в ваши поля, леса и дома. Высадимся на побережье и как бы вы не сопротивлялись мы всё равно раздавим вас всех и сделаем ваш маленький остров частью великого Третьего Рейха. Неважно сколько вас будет, неважно как сильно вы будете сопротивляться, нас это не остановит! Мы придём и возьмём то что нам предназначено судьбой! И бросим это к ногам нашего обожаемого фюрера! А вашего короля мы посадим в клетку и жители Берлина будут любоваться им в зоопарке. Это — будет! И будет скоро! Запомнил, солдат? — спросил он, кусая губы чтобы не рассмеяться от таких пафосных слов.

Тот утвердительно угукнул в полной темноте.

— Хорошо, сейчас тебя оттащат в кусты и ты будешь там смирно лежать, охраняемый моим бойцом. Перед уходом мы чуть ослабим ремень так что через некоторое время ты сможешь сам освободиться… или же на тебя наткнутся твои товарищи… — продолжал Гюнтер, пытаясь сдержать неуместную весёлость и сохранить серьёзность.

Пока Раух добросовестно выполнял приказ и относил пленника в ближайшие кусты, к Шольке подошёл Пайпер и тихо зашептал, фыркнув от смеха:

— Ты серьёзно, Гюнтер? Оставил этого британца в живых чтобы он передал такую чушь своим товарищам?

— Почему же чушь, Йохан? Мы ведь на самом деле туда придём, верно? Вот пусть и готовятся морально к нашему приходу… — возразил он, насмешливо усмехнувшись. — Или ты настолько кровожаден что готов убивать всех подряд?

— Вовсе нет, я же не людоед из сказок. Просто… — по голосу Гюнтеру показалось что его товарищ смутился, что бывало очень редко. — Он же потом всё расскажет про нас.

— Конечно, расскажет, только какой смысл? Мы ведь уже будем у себя. А они пусть удивляются как злобные эсэсовцы умудрились сходить к ним в гости и не попасться. Всё, Йохан, хватит болтать! Нам ещё надо взять этого Мортона за шкирку и притащить Зеппу для доверительной беседы… Пошли! — с этими словами, дождавшись возвращения огнемётчика, Шольке подал знак и его группа направилась в сторону зенитного орудия.

Их путь, несмотря на почти полную темноту, иногда разгоняемую взлетающими ракетами, прошёл без приключений и уже через несколько минут вся троица оказалась вплотную к цели. Они подошли как раз вовремя для того чтобы увидеть при слабом освещении керосиновой лампы возле входа в блиндаж зенитчиков как нужный им офицер, дружески пожав руку командиру орудия, попрощался с ним и не торопясь пошёл на север, в сторону моста. Ещё бы минута промедления и немецкие разведчики упустили Мортона. Но теперь он от них не уйдёт!

Дождавшись когда тот скроется из поля зрения расхаживающего возле орудия часового они тоже последовали за ним. Надо было спешить, до моста отсюда было, максимум, не больше километра, а там уже более открытая местность, тем более в районе самой дороги. Поэтому, уже почти не таясь, Гюнтер вместе с Пайпером бегом догнали англичанина, беззаботно насвистывающего «Лиллибуллеро», военный антикатолический марш аж из семнадцатого века.

— Постойте, господин капитан! Извините, сэр! — начал разговор Гюнтер, подходя почти вплотную к офицеру.

Пока не взлетит очередная ракета тот не заметит что на них чужая форма, а трофейные каски не разбудят в нём подозрений до поры до времени. Но всё равно, не стоит долго играть с огнём.

— Что? Кто вы? Что вам нужно? — «Лиллибуллеро» оборвалась и смутно различимая тень впереди них остановилась. — Назовитесь, я вас не вижу!

— Виноват, сэр, лейтенант Виккерс! Со мной лейтенант Моуди! — на ходу сочинял Гюнтер, дождавшись когда к нему присоединится подошедший Пайпер. — Прошу срочно пройти вместе с нами на западный участок обороны, вас там ищет полковник Болсом!

— Полковник? — удивлённо спросил английский капитан, не трогаясь с места. — Что он тут делает? Насколько я знаю два часа назад Болсом был у себя в штабе и никуда не собирался?

— Так и было, сэр, вы абсолютно правы! — подтвердил Пайпер, на ходу вживаясь в роль. — Но полчаса назад он получил какое-то срочное донесение и сразу направился туда, приказав нам с лейтенантом Моуди немедленно найти вас и привести к нему. Мы забежали к вашему другу-зенитчику но вы уже ушли, слава Богу что в такой темени у нас получилось увидеть ваш силуэт и услышать песенку! Быстрее, сэр, вы же знаете, полковник не любит ждать!

Всем своим голосом выражая нетерпение Шольке первым, как бы показывая направление, направился к тому месту где они проникли на позиции британцев, зная что Раух тоже следует за ними в десятке шагов. Пару секунд поколебавшись британец последовал за ним, наверняка гадая что могло понадобиться командующему обороной узла в такой час.

Таким образом они прошли метров триста, иногда слыша вокруг отдалённый говор англичан и дежурный перестук пулемётов. Сначала шёл Гюнтер, за ним Мортон, замыкал процессию Пайпер вместе с примкнувшим к нему Раухом. Но фортуна снова решила поиграть у них на нервах…

— Подождите, лейтенант Виккерс! — окликнул его сзади капитан, замедляя шаг. — У вас какой-то странный акцент… И у лейтенанта Моуди тоже. Что-то я вас не помню при штабе. Назовите ваши должности!

Вот проклятье! Нашёл время для подозрений, чёртов англичанин! Но лучше срочно что-то придумать, иначе тот поднимет тревогу или им придётся нести его на себе, рискуя навлечь подозрения при внезапной встрече с патрулями.

— Извините, сэр, мы с Моуди только приехали из Дюнкерка с поручением к полковнику Болсому и он тут же нас отправил за вами! — молол языком Гюнтер, отчаянно напрягая фантазию. — Я… заместитель капитана Патриджа, руководителя северного сектора эвакуации и погрузки войск. А лейтенант Моуди… мой помощник. Сэр, осталось уже немного, давайте поспешим? — поторопил он капитана и к своему облегчению услышал за собой его шаги.

Что и говорить, легенда просто аховая, но не было времени продумывать её досконально. Поэтому пришлось выдумать абсолютно несуществующую службу с правдоподобным смыслом. Вот только поверит ли в неё британец?

— Странно… ни разу не слышал про такой сектор… — словно про себя сказал Мортон, продолжая идти за Шольке. — Но допустим… а акцент? Что-то очень похожее на… мм… не могу вспомнить. Откуда вы родом, лейтенант? — снова спросил он, опять застыв на месте.

Всё никак не успокоится капитан… Ничего, ещё метров двести и передовые позиции. Там можно будет его связать и перетащить через траншеи, бросив эту дурацкую комедию.

— О, у меня очень интересные родители, сэр… — вкрадчиво ответил Гюнтер, тоже останавливаясь и разворачиваясь к нему. Силуэт капитана был почти не виден на расстоянии даже двух шагов. Но вот-вот вспыхнет ракета и вся маскировка полетит к чёрту. — Я ими очень горжусь. И лейтенант Моуди своими тоже. Верно?

— Да, сэр, они просто чудо, уверяю вас! — тут же подтвердил Пайпер, подходя к Мортону сзади. — Откуда мы родом, Виккерс?

Словно небо само решило просветить британца и в то же мгновение очередная осветительная ракета взмыла в воздух. Она ярко вспыхнула в вышине, залив окрестности ярким светом с выступающими тенями от кустов и деревьев. И оцепеневший от ужаса Мортон увидел как в него целится высокий солдат в незнакомом маскировочном костюме и английской каске, насмешливо при этом улыбаясь. Гюнтер держал наготове пистолет-пулемёт а в это время стоявший сзади офицера Йохан выхватил нож и уткнул его в горло англичанину, одновременно ловко выдернув у него револьвер из кобуры и крепко зажав рот. Шольке, убедившись что Мортон обезврежен, подошёл вплотную и навис над ним, пользуясь тем что догоравшая ракета ещё освещает местность.

— Вы хотели знать откуда мы родом, сэр? — ухмыляясь переспросил он. — Что ж, отвечу как офицер офицеру. Я — оберштурмфюрер СС Гюнтер Шольке, командир разведки полка СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер». А это мой товарищ — тоже оберштурмфюрер СС, командир роты того же полка Иоахим Пайпер. Мы оба из славного города Берлина, находящегося в Германии. Вас удовлетворяет мой ответ… сэр? — последнее слово он произнёс с издёвкой, не в силах сдержать торжество.

Ракета, наконец, почти погасла и Мортон пришёл в себя от неожиданности. И начал действовать! Уже в темноте Шольке увидел как тот двумя руками схватился за нож, пытаясь оторвать его от своего горла, одновременно оттолкнувшись назад, на стоявшего сзади Пайпера. Не ожидавший такого финта Йохан вместе с Мортоном упал на землю. Вот сволочь, хочет поднять тревогу!

Гюнтер не колебался и сорвав с себя трофейную каску со всей силой обрушил её на голову англичанина. Тот, почти успев освободиться от руки Пайпера, зажимавшей ему рот, вздрогнул и глухо застонал. Тогда Шольке повторил удар, стараясь попасть в темя. Фуражка офицера, возможно, чуть смягчила удар но его хватило чтобы Мортон обмяк и прекратил сопротивление, безжизненно застыв на теле Пайпера. Тяжело дышащий от бега Раух подоспел когда его помощь уже была не нужна и теперь стоял рядом, снова не зная что делать.

— Уф, у него почти получилось… Мерзавец, едва мне пальцы не откусил! — тихо пожаловался Йохан, скидывая с себя англичанина. — Надеюсь, ты ему голову не проломил этим тазиком? Было бы обидно если он сдохнет ничего не сказав про то что нам нужно. А, нет, живой… — хмыкнул он, наклонившись к его груди.

— Да, чуть всё не сорвалось… — раздосадовано ответил Шольке, прислушиваясь. Вроде никого не заинтересовало их выяснение отношений. Вот и славно! — Раух, бери его на плечо и неси. Головой отвечаешь за то чтобы он не пикнул пока мы не окажемся у наших.

Тот с готовностью кивнул и одним могучим движением его тёмный силуэт вздёрнул на плечо бессознательное тело пленника. А вся группа снова тронулась в путь, направляясь к стыку обороны с каналом. Вдруг, ни с того ни с сего, на него напал приступ голода и Гюнтер с трудом смог побороть желание вытащить из кармана питательный шоколад, откусив сразу половину. Желудок недовольно заурчал, раздражённый его наплевательством по отношению к его законному требованию, но Шольке твёрдо решил поужинать у себя, а не здесь, во вражеском тылу.

…Вот и знакомое место из двух деревьев, росших из одного корня. Метрах в десяти отсюда та самая траншея через которую они перелезли буквально… час назад? Или больше? Снова справа слышится еле различимый плеск воды. Теперь осталось лишь перебраться через укрепление и они дома. Гюнтер напряг слух но никого не услышал. Все спали? Как бы проверить? Медленно и осторожно, замирая при каждом подозрительном звуке, он пробрался ползком к краю траншеи и заглянул внутрь. Естественно, никого и ничего не увидел без света ракеты. Рискнуть и перелезть? А если там внизу кто-то не спит а лежит с открытыми глазами и смотрит в небо, размышляя о смысле жизни? Но и сидеть на месте тоже нельзя, время не на их стороне. Скоро должна начать работать артиллерия, все проснутся, и тогда уже преодолеть траншею будет гораздо труднее.

Задавив в себе сомнения оберштурмфюрер решился. Он напрягся, в последний раз посмотрел в непроницаемую тьму внизу и одним прыжком перепрыгнул укрепление. Рухнув на гребень уже с другой стороны Гюнтер тут же застыл в ожидании крика или просто оклика. Но часовой, если он вообще был и не дремал, никак себя не обнаружил. Зато в нескольких метрах сбоку снова раздался знакомый храп. Ага, это наверняка тот самый британец на которого упала винтовка и собеседник курильщика… Бадди, кажется? Да, точно! По-прежнему спит, не подозревая что буквально над ним снуют туда-сюда вражеские диверсанты. И именно такая беспечность спасает ему жизнь, потому что при поднятии тревоги одним из первых кто погибнет станет он сам. Поэтому спи, Бадди, спи…

Тем временем его товарищи медлили, видимо, не зная что с ним случилось. И опять Гюнтер выругал самого себя что не разработал на такой случай нужные сигналы. Хотя какие можно придумать в этой ситуации? Говорить и шептать нельзя, враг совсем близко. Кашлять тоже… Язык жестов, как у спецназовцев, не доступен из-за густой темноты. Да и фонарик тут бы не помог, свет тут же привлёк бы внимание бодрствующих англичан. Фонарик!! Ну конечно, вот что он забыл взять!! Точнее, не забыл, Гюнтер про него даже не вспомнил! Шольке только головой покачал от собственной некомпетентности как командира группы. Поразительно, сколько ляпов может сделать дилетант-разведчик в первый раз участвуя в такой операции без всякого опыта. Ладно, его группа, им простительно… Но он же командир! А значит обязан продумать все нюансы! Проклятье, просто удивительно что их до сих пор не обнаружили! Или дуракам везёт или союзники ещё большие дилетанты в плане разведки и противодействия ей чем он сам. Да, если всё сложится благополучно то потом придётся обязательно провести разбор этой вылазки, во избежание повторения. Оберштурмфюрер подозревал что при этом вылезет намного больше ошибок чем он рассчитывал, когда составлял план всей этой авантюры…

Но как же подать сигнал товарищам что они тоже могут перелезть? Снова перепрыгивать обратно чтобы прошептать им приказ прямо в ухо? Ага, «отличный» план! В голову упорно ничего не лезло и Гюнтер решился на нестандартный ход. Он нащупал рукой небольшой комок сухой земли с вырытого бруствера и кинул его примерно туда где должны были лежать Пайпер с Раухом. Камень улетел но никакой реакции не последовало. Не попал или они не поняли? Ладно, можно повторить. Ещё один ком земли улетел в темноту… На этот раз там кто-то зашипел от боли и тут же снова затих. Да что они такие непонятливые! Уже нащупав рукой третий кусок земли Гюнтер вдруг заметил что прямо на него летит знакомый силуэт в английской каске… Проклятье!

Не успев среагировать Шольке покатился с бруствера вниз на внешнюю сторону, сбитый телом Йохана который «удачно» приземлился прямо туда где сидел Гюнтер. Хорошо ещё что тот ударился в него не сапогами а плечом, иначе точно бы лицо разбил, а может и зубы выбил. Но едва оберштурмфюрер хотел вскочить как на него опять навалился чёртов Пайпер, повторивший его кульбит! Да что ж такое⁈ Не вылазка разведки а какая-то дурацкая комедия рядом со спящими англичанами! А всё из-за проклятого непрофессионализма… Будь на их месте опытные парни уж они бы точно справились со всем тихо и без таких вот глупых выходок.

— Гюнтер? — в ухо еле слышно прошептал голос Пайпера.

— Нет, это рейхсфюрер, чтоб тебя!.. — так же тихо ответил Шольке, со злостью спихивая с себя товарища. — Слезь с меня, Йохан, я предпочитаю женщин а не таких как ты!

Тот фыркнул от смеха но скатился с него, протянув руку чтобы помочь подняться:

— Сам виноват, незачем было в меня землёй бросаться… В детстве не наигрался?

Гюнтер только сплюнул со злости, подавив желание объяснить свой порыв. Ну уж нет, самолично признаваться в своей очередной ошибке боевому товарищу? Обойдётся! И так стыдно за самого себя. Где там этот «Сосиска» с пленником?

И через пару секунд сверху послышался звук глухого приземления на бруствер. Шорох земли и к ногам обоих оберштурмфюреров скатились два тёмных силуэта, один большой другой поменьше. Раух, увидев обоих офицеров, тут же вскочил и снова осторожно взвалил на себя британского капитана. Теперь осталось только отползти подальше от позиций англичан и добраться до своего боевого охранения где их ждёт пулемётчик, брат Рауха.

Гюнтер только хотел прошептать что нужно начать движение как голос Пайпера забубнил ему в ухо:

— Слушай, Гюнтер, я же говорил тебе что у меня есть идея? Давай мы немного взбодрим противника?

Шольке с трудом подавил раздражённый стон. Нашёл время для своих проделок!

— Что? Ты о чём, Йохан? Пошли скорее, британцы могут проснуться… — он попытался заранее зарубить на корню новую авантюру непоседливого Пайпера.

— Подожди! — горячо шептал командир одиннадцатой роты. — Мы же главную задачу выполнили, верно? Отправь Рауха с пленным к нашим, а мы с тобой тут порезвимся! У меня отличный план наготове! Давай так, я тебе расскажу его и ты сам поймёшь что у нас прекрасная возможность дать союзникам хорошего пинка под зад. Просто выслушай меня и всё! Если ты запретишь то мы сразу вернёмся. Просто другого такого случая может и не быть! Впрочем, я могу и сам всё сделать… — как бы между прочим намекнул Пайпер.

Вот же засранец! Зная Йохана Гюнтер был почти уверен что тот так и сделает если он не переубедит его. Приказать? По званию они равны, Пайпер не его подчинённый, тем более главная задача почти выполнена. А плюнуть и уйти одному, бросив того в одиночестве рисковать жизнью… Нет, это в любом случае будет не в его пользу, независимо от того что случится с Йоханом. В полку пойдут слухи что Гюнтер бросил товарища одного, а тот погиб… или оказался ранен… или просто бросил из-за собственной трусости. Нет, такие слухи ему явно не нужны, да и помощь Пайпера против будущих козней рейхсфюрера ему пригодится. В конце концов, можно же просто выслушать?

Он принял решение, отдал Рауху приказ, и громила-огнемётчик быстро пропал в темноте, неся на плече так и не пришедшего в себя капитана Мортона. А два оберштурмфюрера отошли от вражеской траншеи метров на пятьдесят и улеглись на землю.

— Говори, что ты там опять напридумывал? — со вздохом сказал он, тоскливо поглядывая на запад. Раух уже наверняка скоро будет в своих окопах а Гюнтер, по вине своего неугомонного товарища, лежит на нейтральной полосе и уговаривает того бросить ребячество. — Только учти, если мне не понравится то мы сразу вернёмся.

— Договорились! Я предлагаю вот что… — Йохан, судя по голосу, явно воодушевился. — Мы сейчас повторим наш путь назад, к той зенитке. И взорвём её! За такое можно смело получить награду, точно тебе говорю! О нас будет говорить весь полк!

— Ты спятил⁈ — ошарашенно спросил Шольке, пытаясь разглядеть в темноте лицо Пайпера. — Зачем нам всё это нужно? Ради какой-то висюльки лишний раз рисковать жизнью? Мы едва не попались два раза, ты хочешь попробовать это сделать в третий? Нет, я запрещаю! Идём за Раухом, это плохая идея!

— Гюнтер, не горячись… — товарищ не терял надежды переубедить его. — Дело даже не в висюльках, пойми! Утром танкисты пойдут на штурм, эта длинноствольная дура наверняка подобьёт кучу наших машин прежде чем её уничтожат! Ты же сам видел, это почти копия нашей «восемь-восемь»! Пленник сказал что всего тут шесть таких орудий, значит останется пять! Чёрт, да парни из панцерваффе зальют нас шнапсом когда узнают что мы для них сделали!

— Не говори ерунды! Мы нанесём эту позицию на карту и артиллеристы утром разнесут её в клочья! — упорствовал Шольке, не собираясь снова ходить по лезвию ножа. — Мортон наверняка расскажет остальное, и твоя неуместная инициатива не понадобится! Что с тобой такое, Йохан? Какая муха тебя укусила? Я, конечно, знаю что ты любитель всяких проделок но это уже чересчур! Запомни главное правило разведчика: Тихо пришёл — тихо ушёл! Любой шум это потенциальный провал операции.

— Говоришь словно зануда Байер… — пробурчал Пайпер, вспомнив одного из инструкторов школы СС в Бад-Тёльце, строгого и насквозь пропитанного уставными репликами. — Прямо повеяло сонливостью.

Почти все курсанты-эсэсовцы любили его занятия, но вовсе не потому что он был так красноречив. Секрет был прост: Байер настолько увлекался своими словами что весь учебный час говорил и говорил, насколько важен устав и как тщательно его следует соблюдать в любое время и месте службы. В результате больше всех приходилось отдуваться тем кто сидел впереди, они вынуждены были внимать его нравоучениям и изображать усердие. Зато остальные курсанты, сидевшие сзади, беззастенчиво этим пользовались и спали, скрываясь за высокими и широкоплечими товарищами. Учитывая какие каждодневные нагрузки выпадали им благодаря усилиям других инструкторов то занятия у Байера считались настоящим часовым отдыхом. Впрочем, на этих занятиях свято соблюдалась ротация, чтобы все могли хоть немного отоспаться по очереди. Сегодня одни сидят впереди а другие сзади, завтра уже наоборот.

— Всё, разговор закончен, Йохан! Я не собираюсь участвовать в этой авантюре и тебе не позволю! — вышел из себя Гюнтер и вскочил на ноги, совсем забыв где находится. — Мы возвращаемся, это приказ командира группы!

Неизвестно что бы ответил на него так же вставший во весь рост Пайпер, это так и осталось в тайне. Потому что в следующую секунду случилось то что они никак не ожидали. Буквально в нескольких десятках метров, скорее всего, из той траншеи которую они преодолели в оба направления, взлетела осветительная ракета и, искрясь, залила всё вокруг своим мертвенным светом!

Застигнутые врасплох офицеры, задрав голову вверх, проводили её взглядом, прежде чем осознали одну простую истину. Ракета не могла взлететь сама по себе, её кто-то запустил. А значит как минимум один британец сейчас бодрствует и наверняка может заметить двух идиотов смотревших в небо. Эта мысль, видимо, пришла к ним одновременно, потому что они разом опустили головы, переглянулись и устремили взгляд на вражеские позиции… где отчётливо виднелась голова в такой же каске что и у них!

— Эй, вы кто такие⁈ Что вы там… О, чёрт, это же гансы!! Тревога!!! Нападение!! — все эти реплики, судя по голосу, издал тот самый курильщик, который неизвестно где был и хрен знает откуда появился, пока они тут спорили.

Наверняка, глянув поверх бруствера, тот мгновенно заметил их в свете ракеты но трофейные каски сначала ввели его в заблуждение. А потом щедрый искусственный свет тут же помог ему понять свою ошибку. Если два британских «тазика» на головах и были ему донельзя знакомы то камуфляжные маскировочные костюмы, а также пистолеты-пулемёты «МР-38», явно не входили в экипировку солдат союзников.

Раздался выстрел и совсем рядом с ними пролетела пуля. Чёртов курильщик промахнулся совсем немного! Вместе с Пайпером они оба рухнули на землю и поползли на запад, извиваясь как червяки. При этом разъярённый Шольке ругался во весь голос, пользуясь тем что теперь можно не сдерживаться. Ругался на себя, ругался на командира одиннадцатой роты, иногда ведущего себя как мальчишка, на англичан тоже ругался… Словом, досталось всем. И всё это в движении, слыша как сзади раздаются сначала встревоженные а потом и деловитые крики врагов. Винтовочные пули засвистели гуще, заработал пулемёт, пытаясь не дать им уйти, а на смену угасающей взлетела ещё одна ракета.

— Чтобы я ещё хоть раз пошёл с тобой в разведку⁈ — рычал от злости Гюнтер, энергично работая локтями и коленями, чтобы поскорее достичь раскидистого дерева с толстым стволом метрах в двадцати справа от них. — Куда легче просто застрелиться из своего же пистолета! Меньше хлопот и проблем! Ты полный болван, Йохан, понимаешь⁈

— Я бы с этим поспорил, дружище! — нервно рассмеялся тот, держась от него в нескольких метрах и проявляя те же чудеса навыка ползком. — Кто первым вскочил и изобразил из себя статую для всеобщего обозрения? Из нас двоих это точно не я… Но согласись, моя идея была не лишена смысла, верно? Если бы не этот британец то…

Его слова прервала близкая пулемётная очередь, взрывшая землю недалеко от них.

Шольке на этот раз промолчал, сосредоточившись на том чтобы подобраться к дереву поскорее. Да и в чём-то прав оказался Пайпер, что уж говорить… Нет, естественно, не в плане своей авантюры со взрывом зенитки! Но вот первым в запале вскочил на ноги именно Гюнтер. Конечно, вывел его из себя тоже Йохан, да и откуда им было знать что спавший или отошедший куда-то в туалет курильщик решится выпустить ракету пока они там горячо спорили? Словом, вся их вылазка завершилась успехом просто чудом, вопреки логике. Буквально ошибка на ошибке! Позор какой-то, несмотря на полное отсутствие опыта! Если бы не точно такая же расхлябанность противника то их прикончили бы ещё при первом пересечении траншеи! Кто мог знать что караульная служба союзников поставлена настолько плохо? Это и спасло группу разведчика-дилетанта Гюнтера Шольке…

Добравшись до дерева и спрятавшись за его широким стволом он внезапно вспомнил ещё кое о чём, что следовало предпринять именно в таком случае. У них же есть ракетница! Как только они выстрелят ею в сторону врага то брат «Сосиски» сразу должен прикрыть их огнём своей «поливалки». Сейчас немецкие окопы молчат, знают что на нейтральной полосе находятся два офицера СС и боятся их зацепить. Что ж, пора немного угомонить островитян…

— Давай сюда ракетницу, диверсант чёртов… — буркнул он Пайперу, который устроился рядом с ним, тесно вжимаясь в кору ствола. — Если бы не ты, с твоим дурацким планом, мы бы уже давно вернулись к своим, тихо и спокойно.

Англичане, похоже, потеряли их в траве и теперь обстреливали все предполагаемые места где немцы могут спрятаться. По их мнению, те были где-то левее метрах пятидесяти от дерева. Йохан, догадавшись что хочет сделать Гюнтер, выхватил из-за пазухи маскировочной куртки оружие и передал ему. Причём сделал это молча и без комментариев, за что Шольке мысленно сказал спасибо. Нет, разговор на тему вылазки с ним всё равно будет, но не сейчас. Конечно, Гюнтер не знал точных правил поведения в пешей разведке, но спор с командиром группы во время выполнения боевого задания это явно не то что следует спускать просто так. Даже если временный подчинённый имеет то же звание что и сам командир.

Осторожно выглянув из-за дерева он прицелился туда где сверкал вспышками «Bren» и выпустил туда красный светящийся шарик. А потом, схватив за плечо Пайпера и потащив его в сторону от дерева, заорал:

— Бежим!!!

Вернее, Гюнтер хотел крикнуть «Ползём!», но немного ошибся. Пришлось сделать это через несколько метров, когда с запада знакомо зарокотал «MG-34». К нему присоединился ещё один такой же пулемёт, и были слышны хлёсткие выстрелы карабинов «Mauser 98k».

Только бы не зацепило дружественным огнём, этот было бы обидно и несправедливо! Тем временем бой разгорался, англичане тоже усилили стрельбу в направлении того дерева откуда по ним выстрелили из ракетницы. К счастью, обоих оберштурмфюреров там уже не было, и всю британскую огненную ярость безропотно приняло на себя дерево за которым они укрывались…

…В свои окопы они ввалились минут через двадцать, когда осторожно проползли весь путь под свистевшими над ними пулями. Вдобавок их чуть не пристрелил бдительный эсэсман, неожиданно увидевший в нескольких метрах перед собой двух измазанных землёй людей. Лишь строгий окрик Шольке, узнавшего своего подчинённого, не позволил свершиться страшной ошибке.

В результате спонтанно возникшего боя все солдаты в окопах были на ногах. Одни стреляли в сторону противника, другие просто настороженно стояли, не видя куда именно палить. Двух офицеров эсэсовцы провожали понимающими улыбками и тихими приветствиями, наверняка внутренне потешаясь их внешнему виду. Ну да, выглядели они как будто специально извалялись в грязи и пыли. Но это сейчас заботило Гюнтера меньше всего на свете.

Молча распрощавшись с Пайпером он выхватил из кармана плитку шоколада и жадно откусил сразу большой кусок, замычав от наслаждения. Казалось, не ел почти сутки, а то и больше. Больше всего на свете ему сейчас хотелось есть и спать… Но увы, придётся срочно писать отчёт для Зеппа, тот наверняка не спит, поднятый с постели доставкой капитана Мортона и поднявшейся стрельбой.

Проглотив в два приёма всю шоколадную плитку Шольке довольно облизнулся и глянул на свои наручные часы. Без десяти два ночи. Они успели, справились с заданием и вернулись без потерь. Просто удивительно как им на этот раз повезло! Будь противник хоть немного настороже то такая вот прогулка по его тылам стопроцентно закончилась бы гибелью группы.

Конечно, сейчас или в следующую ночь такой финт у Гюнтера точно больше не прошёл. Пропажа офицера из штаба полковника Болсома, гибель трёх английских солдат и ещё один связанный но живой в кустах, плюс поднявший тревогу британец-курильщик… Нет, теперь-то островитяне настороже, но уже поздно, птичка улетела.

Если удастся справиться с отчётом за час то до начала атаки останется примерно от двух до четырёх часов, в зависимости от того времени на которое командование назначит общий штурм. И эти часы Шольке планировал использовать по прямому назначению, то есть хоть немного выспаться. Адреналин, за счёт которого он продержался в напряжении весь рейд, схлынул и сонливость навалилась с новой силой. Глаза слипались и Гюнтер, спустившись к каналу, встал на колени и с размаху окунул в него голову. Помотав ею под холодной водой он встал на ноги и, отфыркиваясь, направился к своей палатке. Стало значительно лучше, сон немного отступил. Пора заняться очередным сеансом бумагомарания, ничего не поделаешь… В отчёте Гюнтер собирался описать все перипетии своей вылазки, стараясь умолчать о собственных ошибках. Ни к чему Зеппу о них знать. Главное, что сам Шольке теперь в курсе и в следующий раз, если он вообще будет, постарается их учесть и больше не допускать. Да, в этот раз прокатило, но надеяться на такое везение снова, беззаботно махнув на подготовку рукой? Нет, исключено!

Добравшись до своей палатки он рухнул на лежак и закрыл на несколько секунд глаза. Но почувствовав как организм снова пытается заснуть, тяжело вздохнул и сел за маленький складной стол, неведомо как и где добытый хозяйственным Брайтшнайдером. Посидел пару минут, обдумывая действия подчинённых и свои собственные, а потом придвинул к себе чистый лист бумаги и стал писать. Ведь, как сказал однажды герой Джона Траволты в фильме «База „Клейтон“» — «Главное — рассказать всё правильно!»

Глава 56

Южная окраина Дюнкерка, Франция.

27 мая 1940 года. Раннее утро.

Лейтенант армии Его Величества Юджин Питерс.

Очередной взрыв тяжёлого 150-миллиметрового снаряда раздался метрах в двухстах где-тот за спиной, поэтому он даже не открыл глаза, продолжая сидеть на дне траншеи. С каждым часом Юджин укреплялся в мысли что немцы не ставят целью попасть куда-то конкретно, а просто кидают свои «чемоданы» наобум. По всему выходило что с боеприпасами у них, видимо, проблем нет, иначе с чего бы экономным «гансам» так раскидываться снарядами? Наверное, успели подвезти ночью и теперь их артиллеристы просто играют у «томми» на нервах, заставляя настораживаться каждый раз когда «гостинец» падал более-менее близко. Такое вот изощрённое изуверство продолжалось уже несколько часов, с двух часов ночи.

…Крепкий сон лейтенанта и его людей прервал глубокой ночью истошный рёв вездесущего сержанта Барнса, олицетворяющего собой всех сержантов мира своим внешним видом и голосом. И прежде чем сознание Юджина успело понять что случилось, его тело уже схватило ставший родным пулемёт и выскочило из импровизированного блиндажа. Хотя какой там блиндаж? Вырытая прямо из траншеи вперёд и вниз нора, расширенная от входа и закрытая шинелью. Туда, кроме самого Питерса, влезало максимум трое, да и то приходилось толкаться локтями. Но после многих часов изнурительных земляных работ Юджин был вполне согласен и на такой фронтовой комфорт. Он рухнул на свой узкий топчан, сколоченный из кривых и сырых досок, и тут же отрубился…

Но в два часа ночи их подняли из-за того что примерно в миле севернее внезапно поднялась суматошная стрельба, нарушив спокойную ночную тишину, изредка прерываемую пулемётными очередями. Когда сам лейтенант и его рота выбежали из нор и укрытий, заняв позиции на своём участке укреплений, то увидели в том направлении множество взлетевших осветительных ракет. Грохотали пулемёты, то и дело через листву деревьев и кустов было видно как иногда вздымаются на нейтральной полосе небольшие взрывы от работы миномётов. Поневоле пришла мысль что немцы, вопреки своей привычке, решили начать атаку ночью. Поэтому, убедившись что все его люди с помощью Барнса и других сержантов находятся на своих местах, Юджин начал ждать когда из темноты появятся первые враги. Мысль об атаке только укрепилась когда лениво подала голос вражеская артиллерия.

Но артподготовка показалась ему какой-то странной. Питерс был на фронте уже не первый день и быстро понял что ведёт огонь одно, максимум два немецких орудия. Причём разрывы раздавались не на каком-то конкретном участке обороны а по всей площади. Вариант того что пушкари противника просто перепились он сразу отбросил как нереальную. Несомненно, какой-то смысл у такой беспорядочной и редкой стрельбы для врага был, но вот какой? Не давать им спать, например? Чушь! Это могли сделать они, англичане, или американцы, ради скуки… даже русские, славящиеся своей безалаберностью и наплевательством к казённому имуществу. Но точно не педантичные и бережливые немцы! У тех строгие инструкции и уставы, ни один германский офицер в здравом уме не позволит растрачивать снаряды из-за такого пустяка и стрелять куда попало! Так что тоже отпадает. Но что тогда?

Как бы то ни было но вот уже четыре часа сам Юджин и его люди находились в напряжении в траншеях, каждую минуту ожидая что огонь вражеской артиллерии усилится и появятся атакующие, чтобы застать их врасплох. За это время его заместитель по роте Барнс, неведомо каким образом всё разузнав, поведал ему из-за чего случился ночью переполох.

Оказывается, как это ни невероятно, в их тыл умудрилась забраться немецкая разведка! Каким образом хитрые «гансы» это сделали никто не знал. Все часовые были на месте, личный состав отдыхал прямо на позициях. Конечно, было темно, но ведь каждое подразделение регулярно освещало местность ракетами, и подобраться к ним вплотную, а уж тем более перебраться через окопы, было бы верхом безумия. Единственный вариант, которым бы воспользовался сам Юджин в таком случае, это просто проплыть по каналу под водой стык обороны с берегом и вынырнуть уже в тылу. Неизвестно использовали этот способ немцы или же изобрели что-то другое, но факт остался фактом… Они были здесь и ушли обратно!

Доказательства? Три найденных в кустах трупа из соседней роты, один живой но связанный солдат, и… бесследно пропавший офицер, один из помощников полковника Болсома. Тот посетил ночью их позиции и в свете ракет Питерс поразился насколько осунувшимся было лицо командира. Несомненно, такой пленный довольно много знал, а уж способов как заставить его говорить немцы найдут немало… Оставалось только поражаться такой наглости врага. Залезть в самую гущу войск союзников, умудриться не попасться и уйти обратно с ценным пленником! Должно быть это сделали настоящие профессионалы, так как сам Юджин даже не представлял какой храбростью и находчивостью надо обладать для совершения таких дел.

Это не в окопе сидеть, имея слева и справа боевых товарищей, тут нужна авантюрная жилка настоящего сорвиголовы. Осознание того что за Гитлера воюют умеющие нестандартно мыслить офицеры и солдаты угнетало лейтенанта, поскольку давало понять насколько трудно будет разгромить врага и победить рейх. Естественно, такие же бойцы есть и в английской армии, но где они сами и результаты их работы? Питерс не видел ни того ни другого. А эти парни тут очень бы даже пригодились…

На востоке, за спиной, появились первые лучи солнца и лейтенант протяжно зевнул, с трудом открыв тяжёлые веки. С обоих сторон до него доносилось сопение дремавших солдат и тихий говор тех кто не спал. Организм Юджина, которому не дали нормально выспаться ночью, упрямо пытался сделать это на позиции, но получалось не очень. Мешала чёртова пушка, стрелявшая через равные промежутки времени с поистине немецкой педантичностью. Четыре часа, ровно один выстрел в пять минут, БУМ и БУМ! Мозг, независимо от сознания, сразу после взрыва начинал мысленный отсчёт до следующего выстрела и никак не мог расслабиться.

Питерс, под свою ответственность, разрешил половине роты улечься дремать прямо в траншеях, запретив возвращаться в свои блиндажи. Коварные «гансы» вполне могли решить что англичане расслабились и, пользуясь темнотой, внезапно и тихо атаковать. На ракеты, как показал ночной инцидент, полностью полагаться нельзя и Юджин не хотел рисковать. Другая половина роты бодрствовала, не спуская воспалённых от недосыпа глаз с дальней опушки, где располагались передовые позиции противника. Неутомимый Барнс, словно заботливая нянька, то и дело проходил по их участку туда-сюда, не давая спать наблюдателям, подбадривая шутками и остротами. Питерс в который раз мысленно поблагодарил Бога что тот дал ему в помощники такого сержанта. Без него командовать людьми было бы намного труднее…

А люди эти, что и говорить, были явно не мечта командира. Конечно, познакомиться с ними со всеми было нереально, тем более когда все рыли траншеи. Но тот же Барнс успел наскоро пообщаться с народом и представил ему краткую характеристику его нового боевого подразделения… Мда… Скорее это больше напоминало сборище потенциальных паникёров и упавших духом фаталистов в военный форме чем настоящих солдат. Лица некоторых его подчинённых, каждый раз когда лейтенант их видел, вызывали у него одно-единственное страстное желание… Подойти и со всей силы ударить по нему, чтобы согнать с него эту тупую обречённость или затаенный страх в глазах! А вместо них разглядеть злость, настоящую боевую злость, когда готов зубами рвать глотку врагу! Да, это было неправильно, такой стиль командования не достоин настоящего британского офицера, но желание упорно не уходило, соблазняя сорваться и наделать глупостей, облегчив внутреннее напряжение.

Вот почему?!! Почему они не могут найти в себе силы сражаться так же как он сам⁈ Почему мысленно смирились со своей гибелью и похоронили себя? Почему другим уже на всё плевать, лишь бы вернуться домой в Англию и забыть проклятую войну как страшный сон хотя бы на некоторое время⁈ Ведь ему, Юджину, ничуть не легче чем им, но он ведь держится! Пытается сделать всё что в его силах чтобы не дать немцам помешать эвакуации! Чёртовы трусы! Он, конечно, разбавил эту тухлую массу своими немногочисленными солдатами из остатков взвода, поставив их командирами отделений, но поможет ли это в бою может показать только сам бой…

От этих мыслей настроение, и так не слишком хорошее, упало ещё ниже. Сплюнув со злости Питерс открыл глаза полностью и с усилием встал во весь рост, кривясь из-за затёкших ног. Утренняя свежесть от близкого озера чуть бодрила, помогая справиться с сонливостью. Мельком оглядел свой пулемёт и запасные магазины, лежащие рядом, и снова зевнул, помотав головой.

— Доброе утро, господин лейтенант! — поприветствовал его Барнс, неслышно подошедший к нему.

— Какое, к чёрту, оно доброе, сержант? — мрачно ответил Юджин, пытаясь сдержать новый зевок. Не получилось, и его рот снова издал протяжный звук. — Проклятые немцы так и не дали нормально поспать… Им бы дрыхнуть как все нормальные люди, но нет! Одно слово — нацисты!

Выразив таким образом своё возмущение Питерс в который раз выглянул из-за бруствера, пытаясь понять есть ли изменения. На первый взгляд их не было. Но внезапно его ухо уловило какую-то неправильность. Потребовалось всего несколько секунд чтобы понять в чём она заключалась.

Немецкая пушка замолчала, а ведь последний выстрел был… быстрый взгляд на часы показал что прошло уже больше семи минут. Что бы это значило? Устали стрелять четыре часа подряд? Разгадка проявилась быстро. Снова раздался знакомый и даже надоевший свист… только почему-то он стал гораздо громче и сильнее… О, чёрт!!!

— Ложись!!! — не своим голосом заорал лейтенант, падая на дно траншеи.

Почти одновременно с ним рядом рухнул сообразительный Барнс, закрывая голову не только каской но и руками. А через пару секунд всё вокруг загрохотало и затряслось. Началось настоящее землетрясение… Лёжа вместе с сержантом в узкой траншее Питерс ощущал себя как маленький камешек в баночке, которую трясёт играющий ребёнок. Его слегка побрасывало вверх, кидало на осыпающиеся стенки укрепления, глушило ударной волной от взрывов… Он задыхался от запаха сгоревшей взрывчатки и ни о чём не мог думать, все мысли вышвырнуло из головы, оставив там только отчаянную мольбу о том чтобы это всё поскорее закончилось.

Потом на него вдруг свалилась какая-то острая и тяжёлая железка, больно ударив по спине, и он только случайно заметил краем глаза что ею оказался его пулемёт, отброшенный силой близкого разрыва прямо в сторону своего хозяина. Неосознанно, на полном автоматизме, лейтенант подгрёб оружие под себя, опасаясь что оно засорится пылью и землёй, а потом снова сжался на дне качающейся траншеи, отбросив все посторонние мысли…

По его ощущениям этот рукотворный ад продолжался несколько часов, он просто потерял чувство времени. И когда наконец земля перестала дрожать от взрывов то Юджин не сразу смог поверить что остался жив и даже не ранен. Голова была как чугунный горшок, по которому хорошенько вдарили чем-то тяжёлым. Во рту сухо и прогоркло от пыли, неимоверно хотелось пить, чтобы хоть немного промочить горло. Шатаясь, он кое-как утвердился на ногах и обвёл окрестности мутным взглядом. И не сразу поверил в то что увидел.

Вся траншея и расположенные позади неё отдельные позиции для пулемётов и орудий были буквально перепаханы вражеской артиллерией. Воронок настолько много что нечего было и думать сколько приблизительно снарядов упало на их участок. Вдобавок, вопреки распространённому поверью, в нескольких местах эти воронки громоздились почти вплотную друг к другу. Деревья и кусты, до этого момента скрывавшие часть союзных укреплений, были начисто сметены с лица земли, их переломанные стволы и сучья лежали на земле, сочась соком и белея древесной трухой. Кое-где эти деревянные обломки горели и дымились, заволакивая местность дымом.

Но не этот местный апокалипсис был самым худшим последствием немецкого артналёта. Куда неприятнее выглядели люди, солдаты его роты, попавшие под вражеский огонь. Насколько Питерс видел, в нескольких местах в траншею были прямые попадания, сильно расширившие и углубившие её. Вот только судьба бойцов, в тот момент ещё даже не успевших понять что случилось, казалась очевидной. Сам лейтенант видел от силы пятерых-шестерых солдат, осторожно встающих на ноги и неверяще осматривающихся по сторонам.

Внезапно вернулся полностью слух и Юджин услышал то что до этого было для него лишь немым кино.

— … Боже, Боже мой… я не хочу здесь находиться, не хочу! К дьяволу всё!.. Пошли вы все к такой-то матери!! — орал во всё горло рыжий солдат с окровавленным виском и в измазанной землёй форме. Он безумным взглядом смотрел куда-то в небо и пытался вылезти из траншеи, не замечая что одна его стопа неестественно вывернута. Видимо, шок оказался настолько силён что тот даже не чувствовал боль.

— … Стиви! Стиви, мать твою! Ты слышишь меня, парень⁈ — в пяти метрах от него другой рядовой дёргал за плечо своего товарища, не подававшего признаков жизни. — Да очнись же, дружище!.. Мне нужен медик, срочно!!

— … Я ранен, помогите мне!!! Быстрее!! — донёсся до Питерса плачущий голос с другой стороны.

Над позициями стоял стон, слышались ругань и мольбы о помощи. Мозг понемногу приходил в себя и пытался наскоро набросать план действий, раз уже ему повезло пережить этот огненный шторм. Так, провести перекличку, восстановить линию обороны, оттащить раненых к медикам, проверить исправность вооружения… Что ещё?

— Чёрт побери, всего за пятнадцать минут эти поганые немцы перекопали нас словно рыбак в поисках дождевых червей… — кашляя и чихая от пыли рядом с ним возник сержант Барнс, весь чумазый и немного ошарашенный. — Какие будут приказания, сэр?

Всего пятнадцать минут? Неужели именно столько продолжался артналёт? По его собственным ощущениям вся эта хрень продлилась минимум час, а то и больше… Но сержант посмотрел на часы, значит так оно и есть. Ладно, сейчас есть более насущные проблемы чем сверка времени. Надо восстановить боеспособность своего подразделения, понять сколько людей в строю а сколько выбыло по ранению и смерти…

— Немцы!!! — вдруг раздался отчаянный крик откуда-то с северного участка обороны, там где был стык с другой сводной ротой.

Это одно-единственное словно буквально заставило его встряхнуться от собственной временной слабости и устремить взгляд на запад. Но на таком расстоянии, к тому же через дымку от горевшей растительности, почти ничего не увидел. Вот же глупец, у него ведь есть бинокль! Если он целый, конечно… Чертыхнувшись, Юджин тут же проверил висевший на шее оптический прибор и с радостью убедился что тот не пострадал. Вскинул бинокль к глазам и замер.

Вдали, примерно в миле-другой отсюда, из той самой опушки внезапно материализовалась густая человеческая цепь в ненавистной серой форме и касках, бегущая к ним. Навскидку на их позиции наступало несколько сотен врагов, скорее всего не меньше батальона. Подавляющее большинство «гансов» были вооружены винтовками, кое у кого виднелись пистолеты-пулемёты. Они явно спешили, если не сбавят скорость то минут через десять-пятнадцать уже будут здесь. К сожалению, немецкие офицеры не ограничились лишь пехотой и добавили к ней на закуску технику…

Опережая своих солдат ярдов на двести-триста прямо на англичан неслись смертоносные и юркие изделия немецкого военного машиностроения в виде лёгкой бронетехники. Четырёх и восьмиколёсные броневики, лёгкие танки с маленькой пушечкой в башне, спаренной с пулемётом. Они, словно пришпоренные властным наездником, ехали вперёд, объезжая неровности почвы и неумолимо приближаясь. Их было штук пятнадцать, рождённых благодаря неустанным трудам нацистских рабочих на заводах Рура… Определённо, план немцев состоял в том чтобы на скорости ворваться прямо на английские позиции и раздавить всех кто выжил после ярости «бога войны».

Чуть отставая, между ними и пехотой, двигалась вторая волна бронетехники, состоящая из средних танков, угловатых и внушающих смертельную угрозу. Компанию им составили не меньше десятка полугусеничных бронетранспортёров, которые то и дело прятались за корпусами своих толстолобых собратьев. Над ними виднелись каски пехотинцев, которым повезло больше чем их товарищам, вынужденным бежать в атаку пешком.

От вида такой устрашающей массы техники даже у хладнокровных людей могут сдать нервы. Но если сам Питерс, его заместитель сержант Барнс и часть бойцов роты смогли сдержать свой страх то некоторые другие явно потеряли голову.

Справа, метрах в ста от местоположения Юджина, какой-то солдат выскочил из траншеи, отбросил от себя винтовку, словно она жгла ему руки и, низко пригнувшись, неуклюже побежал в тыл на северо-восток, к мосту. Не веря своим глазам лейтенант смотрел на подчинённого, открыто демонстрирующего свою трусость и дезертирство. Чёрт возьми, этот пёс сбежал! Уму непостижимо! Он что, совсем спятил⁈

— Холкомб, назад, мерзавец!!! — буквально взревел раненым медведем Барнс, бешено разевая рот. — Под трибунал пойдёшь, сукин сын!!! Выполняй приказ!!!

Но беглец, не обращая внимания на крик сержанта, продолжал удаляться, стремясь поскорее достигнуть нетронутой снарядами растительности и оказаться в относительной безопасности. Ещё полминуты и у него это получится, учитывая то что немцы так и не стреляли, быстро приближаясь без единого выстрела.

— Господин лейтенант, надо что-то делать… — тихо сказал ему Барнс, стараясь чтобы ближайшие солдаты не слышали его. А таких рядом было маловато, многие оказались убиты или ранены, нуждаясь в эвакуации. Увы, сейчас это было невозможно организовать, людей и так не хватает для отражения атаки, а если отрядить их помогать раненым товарищам то некому станет стрелять. — Дурной пример заразителен а в нашей чёртовой роте есть типы и похуже этого Холкомба. Нужно показать людям что у них есть только одна возможность выжить — это остаться на позициях и стрелять до конца.

— Что вы хотите этим сказать, сержант? — не понял его Юджин, хотя внутри ворохнулось какое-то неприятное предчувствие.

— Я хочу сказать что если Холкомб добежит до укрытия то его примеру могут последовать и остальные солдаты. Вы сами знаете какой у них низкий боевой дух и если они увидят что он спасся то тоже захотят попробовать сделать то же самое, понимаете? — голос Барнса, хоть и звучал спокойно, но был полон внутреннего напряжения. — А это не только прямое нарушение приказа полковника Болсома но и угроза всему нашему участку обороны. Мы не имеем права этого допустить, сэр!

Осознание того на что ему намекает сержант ударило Питерса словно пыльным мешком по голове. Это что же, он должен… убить Холкомба⁈ Нет, это неправильно! Так нельзя! У любого офицера должен быть какой-то другой способ как удержать людей в окопах даже в самых трудных ситуациях! Но какой⁈ Как вообще можно выстрелить в собственного солдата, пусть и струсившего?

А тот уже почти добежал до спасительных зарослей. Через несколько секунд он скроется из глаз и тогда последствия могут быть необратимы! Что же делать⁈ Впервые Юджин понял что не знает как поступить, оба варианта решения проблемы были настолько неприятны что на миг захотелось просто закрыть глаза и будь что будет… Быстро оглянувшись по сторонам лейтенант почувствовал что по телу побежали мурашки. Почти половина его подчинённых, из тех кого он видел, смотрели не на врага по фронту а на него самого и этого ублюдка Холкомба, поставившего Питерса в безвыходное положение. Они словно ждали что сделает Юджин, как решит судьбу своего солдата.

— Сэр⁈ — голос Барнса был холоднее Северного полюса.

А потом он вскинул к плечу свою винтовку и мгновенно прицелился в дезертира. И не успел Юджин даже рот раскрыть как сержант выстрелил. Даже отсюда было видно как Холкомб, уже добежавший до деревьев, изогнулся в спине и замер, поражённый точным выстрелом. Через секунду его ноги подогнулись и он повалился на землю не двигаясь.

— Никто не уйдёт отсюда без приказа господина лейтенанта!!! Понятно, трусливые ублюдки?!! Кто ещё хочет бросить товарищей и спасти свою жалкую душонку?!! Смелее, сукины дети, у меня ещё полно патронов для вас!!! Стоять и стрелять, слышите?!! Ваш враг там, он наступает, но если хотите жить и вернуться домой то убивайте его!!! Скоты, именно из-за таких как вы мы оказались в этой заднице, и я не позволю чтобы вы опять подставили нас всех!!! Слушать команды господина лейтенанта и своих командиров!!! — проревев во всё горло эту короткую поясняющую речь Барнс как ни в чём не бывало дозарядил оружие и обычным голосом добавил лично ему: — Порядок в роте восстановлен, сэр. Думаю, на какое-то время это их остановит от глупостей.

Ступор Питерса прервали несколько небольших взрывов взметнувших землю впереди и позади траншеи. Начали работать вражеские миномёты! На глазах Юджина слева произошло прямое попадание одной из мин в укрепление. Огненно-земляной куст расцвёл в ходе сообщения и вверх взлетел обрубок человека без одной ноги и руки… Подлетев на пару ярдов бедняга перевернулся в воздухе, с размаху упал обратно в траншею и через секунду оттуда раздался даже не крик а дикий визг боли. Лейтенанту сжало сердце и он на миг почувствовал облегчение что не видит изуродованного солдата в подробностях. Медиков в роте у него не было, забыли выделить или их просто не хватало. А с такими ранениями выжить… слишком мало шансов. Как ни ужасно но сейчас всё его внимание должно целиком сосредоточиться на противнике. И Юджин, мысленно приказав себе забыть об увиденном совсем недавно, снова вскинул к глазам бинокль, пользуясь тем что миномётные разрывы заплясали севернее, ближе к каналу.

А немцы, не подозревая о тех драмах что разразились сейчас на английских позициях, продолжали быстро приближаться, словно думая что в полуразрушенных окопах никого не осталось в живых и им осталось только спокойно занять их. Ну это они зря, тут ещё есть те кто может сопротивляться! Интересно, что у них осталось из противотанковых средств после вражеского артналёта? Оглянувшись, Питерс не заметил позади ничего обнадёживающего. Похоже, все пушки разбиты или лишились расчётов… Что ж, тогда одна надежда на ружьё «Boys», которых в его роте было всего семь. Учитывая что его использование для наибольшей эффективности требовало изрядного хладнокровия и опыта то Барнс их выдал только тем кто был во взводе ещё с самого начала высадки во Франции.

Питерс смотрел на постепенно увеличивающиеся в размерах вражеские машины и лихорадочно прикидывал план боя. Немецкие пехотинцы ещё далеко, пробежали только половину расстояния до их позиций, значит надо думать как останавливать технику. В принципе, выбор был невелик. Либо сосредоточить огонь всех противотанковых ружей на одном танке или броневике, уничтожить его а потом остальных по очереди, либо стрелять по отдельности в ту машину которая будет максимально близко. Но первый вариант требовал высокой согласованности и скученности стрелков, а это опасно. Одно попадание мины или танкового снаряда и всё… рота останется полностью беззащитна перед немецкой бронетехникой. Остаётся второй вариант. Бронебойности ружей хватит на броневики и лёгкие танки, так что можно надеяться поразить часть первой волны.

— Сержант, пусть передадут стрелкам из противотанковых ружей чтобы они целились в двигатели, если смогут! Если нет то по гусеницам! Дистанция открытия огня сто-двести ярдов! — произнёс он, не отрываясь от бинокля. — Как только цель остановится то пусть её добивают! И чтобы не забывали менять позиции! Три выстрела с одного места, не больше!

— Слушаюсь, сэр, сейчас этим займусь! — тут же ответил Барнс и, судя по быстро удаляющемуся бегу, лично отправился отдавать приказ.

Вражеская лёгкая бронетехника была уже близко, максимум ярдов двести от траншеи! И по-прежнему ни единого выстрела! Такая импровизированная кирасирская кавалерия, закованная в броню и набравшая разбег. Раньше такую лавину можно было остановить стеной копий в несколько рядов в руках опытной тяжёлой пехоты, или лавиной стрел по лошадям, или… да какая сейчас разница? Прогресс не стоит на месте, как и методы войны. Уже слышался рёв чужих моторов и было видно как иногда чуть поворачиваются башенки, чутко выискивая угрозу для себя. Пора бы уже начать стре…

Бах! Послышался тугой хлопок неподалёку. Он словно подал сигнал остальным стрелкам и за несколько секунд раздалось ещё несколько похожих звуков. С сильно бьющимся от волнения сердцем лейтенант жадно смотрел на пятнадцать прытких машин, стремящихся нахрапом ворваться к ним в гости.

YES!! Маленький четырёхколёсный броневик, едущий одним из первых, словно врезался в стену! Он вздрогнул, башенка повернулась левее и разразилась длинной пулемётной очередью. Потом снова попытался двинуться с места но получил ещё одно попадание. Юджин сумел даже без бинокля заметить крупный сноп искр от сильного рикошета на лобовой броне. На этот раз броневику повезло но его водитель явно потерял самообладание. Машина резко сдала назад, из-за чего наступающий чуть позади него восьмиколёсник был вынужден резко взять в сторону, чтобы не врезаться в союзника. В довершении всего броневик угодил одним из задних колёс в какую-то воронку и завалился туда под углом, выставив беззащитное брюхо.

Но дело не ограничилось только этим. Другой восьмиколёсный броневик развернуло под углом и он густо дымил двигателем, из кормовых жалюзи вырывалось пока ещё робкое пламя. Лёгкий танк с перебитой правой гусеницей стоял неподвижно и бешено молотил из пушки и пулемёта по одной ему видимой цели. Другие враги сразу сбавили скорость и начали расползаться в стороны, ведя огонь на ходу. Такая беспорядочная стрельба показала Питерсу что немецкие экипажи пока не заметили позиции ПТР и бьют на подавление потенциального сопротивления окопавшихся. Проще говоря, пытаются заставить его солдат спрятаться в своих укреплениях и не высовываться из-за бруствера, позволив немцам подойти вплотную. Ну уж нет, «гансы», этот трюк не сработает!

А тем временем его ребята, опытные ветераны «старой гвардии» взвода, собирали свою жатву, превращая германские передвижные орудия войны в мини-крематории и душегубки. Убийственные бронебойные пули настигли ещё два четырёхколёсных броневика и один лёгкий танк. Оба броневика дымились, застыв на месте неподалёку друг от друга, а танк вообще неожиданно взорвался. Видимо, огонь добрался до баков с горючим. Плюс лейтенанта порадовало что самый первый броневик, тот который нелепо сел задом в воронку, тоже горел. Наверное, стрелок не удержался от искушения и добил машину, послав ему заряд прямо в нежное брюхо. Итог?

Из пятнадцати броневиков и лёгких танков первой волны, так самонадеянно рассчитывающих просто проехаться до них, пять сгорели или надолго выведены из строя. Ещё три машины, включая лёгкий танк с перебитой гусеницей, обездвижены. То есть, стреляют но не двигаются и не дымят. Убиты или ранены водители? Возможно и так. Если его стрелки не растеряются и сообразят то быстро переведут «подранков» из разряда «повреждены» в графу «уничтожены». А нет, уже один остался… Второй слабо задымил а из третьего горохом высыпал экипаж, тут же нырнув в траву.

Можно сказать половина первой волны уже небоеспособна. Да, есть повод радоваться но и минусы очевидны. Эффект неожиданности пропал, а техника первой волны обнаружила их огневые позиции. А ведь есть ещё вторая волна атакующих, там совсем другие машины, с куда более толстой бронёй… Вроде бы это танки третьей серии по немецкой классификации, но точно Юджин не был уверен. Вдобавок вместе с ними ехали более миниатюрные машины с ясно видимой клёпаной бронёй. А это уже чешские танки, трофейные. Или польские? Хотя, какая разница? Сейчас в них сидят немецкие танкисты, так что уже неважно кто их сделал и в какой стране. Теперь они на стороне Гитлера.

Эта вторая волна притормаживает, не желая отрываться от своей пехоты, отчаянно старающейся побыстрее добраться до обнаруживших себя британцев. А уцелевшие броневики и лёгкие танки остановились ярдах в ста-стапятидесяти и не рискуют приближаться ближе без помощи «старших братьев». Они не стоят на месте, выписывают разные кренделя и пируэты, не давая стрелкам ПТР нормально прицелиться и попасть в уязвимые места. Самые хитрые умудрились прикрыться остовами своих неудачливых собратьев и теперь постреливают оттуда, выставив только башню. Достать этих «умников» довольно трудно, цель на таком расстоянии очень маленькая, а ведь башня не всё время на виду. Выстрелит и сразу прячется.

Быстрый взгляд в обе стороны. Вроде бы никто не выказывает желание последовать примеру Холкомба, сидят на месте или оказывают помощь тем раненым которые находятся рядом. Из того места где кричал изувеченный солдат теперь не доносится ни звука. Скорее всего истёк кровью, мёртв. В сущности, сейчас ведут бой только семеро его солдат, стрелки с противотанковыми ружьями «Boys». Остальным, пока вражеская пехота не подошла поближе, делать нечего и они сидят на дне траншеи, сжимая оружие и угрюмо переглядываясь. Оно и понятно, считают что попали между молотом и наковальней. Спереди наступает враг а назад отойти без приказа нельзя, злобные лейтенант Питерс и спятивший сержант Барнс твёрдо решили похоронить их всех вместе с собой во славу полковника Болсома. Какая несправедливость, мать её!..

Пригибаясь, к нему пробрался вернувшийся сержант. Его лицо светилось довольством, на губах играла улыбка, словно он выиграл в лотерею.

— Парни здорово выступили, господин лейтенант! Результат, как видите, налицо… — тут радость Барнса потускнела и он продолжил более мрачно: — Трампа убило, сэр. Подбил броневик, решил ещё раз выстрелить в другой, но проклятая немецкая хрень успела заметить откуда стреляет наш Донни и выпустила чертовски точную очередь… Я закончил его дело, сэр, теперь эта сволочь весело полыхает как погребальный костёр в честь Трампа.

Питерс молча кивнул, пытаясь с каменным лицом справиться с ещё одним болезненным уколом в сердце.

Дональд Трамп, шумный и непоседливый солдат, был коренным американцем. Случайно оказавшись в Англии в качестве туриста он влюбился в англичанку и остался здесь жить. Когда немцы вторглись в Польшу и началась война Донни не колебался, бросил свой мелкий бизнес и пошёл в британскую армию, преодолев все бюрократические препоны. Трамп был хорошим солдатом и служил в их взводе с самого начала. В Ватандаме он сражался в составе группы Барнса на другой стороне улицы и чудом сумел спастись во время суматошного бегства из города на север, думая что его товарищей уже нет в живых. Воссоединились они только здесь, перед самым Дюнкерком. Увы, ненадолго…

Юджин вспомнил мечту Дональда, которую он беззаботно выкладывал всем подряд на каждом привале. Победить в войне, стать знаменитым, вернуться в Америку и занять пост президента США. Над ним все смеялись но тот не унывал, говоря что будет достойным преемником старины Рузвельта. Теперь-то уж точно их потенциальному заокеанскому союзнику, который всё никак не хочет вступить в войну на стороне «хороших парней», придётся искать нового кандидата вместо Донни…

А вот и вторая волна приблизилась на расстояние двухсот-трёхсот ярдов… И с ними уже придётся напрячься всерьёз. Тут бронепробиваемости ПТР явно недостаточно, если только удастся сделать сверхудачный выстрел и попасть в уязвимое место непрерывно двигающейся боевой машины. Это гусеницы и смотровые приборы. Ну, ещё нижний лобовой лист есть вероятность пробить. Остальное прикрыто листами брони от двадцати миллиметров и выше.

Кто бы не командовал средними танками, достигшими линии на которой завязла лёгкая бронетехника, ему не отказать в решительности. Даже не останавливаясь бронированные махины проехали мимо своих менее удачливых сгоревших собратьев и одна за другой открыли огонь из курсовых пулемётов, создав настоящий свинцовый ливень, буквально вспахивая верхнюю кромку бруствера.

Уцелевшие лёгкие танки и броневики, до этого скрывавшиеся за корпусами подбитых машин или просто отъехавшие назад, теперь словно воспряли духом. Они шустро выкатились из своих укрытий и бодро рванули вперёд, чувствуя за собой мощную поддержку. Полугусеничные бронетранспортёры, тоже идущие чуть позади средних танков, на минуту остановились и по обе стороны от них начали появляться немецкие пехотинцы, с комфортом доехавшие до поля боя. Остальная масса солдат, та которой не хватило места в боевых машинах и бежавшая сюда от дальней опушки, явно устала и отставала от бронетехники метров на пятьсот, хотя было видно что офицеры, идущие вместе с ними в боевых порядках, всеми силами подгоняют своих подчинённых.

Неосторожно высунувшийся солдат, один из тех чьё имя лейтенант даже не успел запомнить, получил наказание за свою любопытство. Звякнуло, каска слетела с головы парня, а его самого отбросило назад. Он медленно сполз на дно траншеи и затих, так и не увидев кто его убил. Да уж, не повезло бедняге…

Но выбора нет, надо высовывать свои головы наружу и стрелять. Хотя бы в пехотинцев, выгрузившихся из своих гробообразных бронетранспортёров на достаточном расстоянии для открытия огня, раз уж против танков у них ничего не осталось кроме ружей. Сердце помимо воли охватила смертельная тоска, потому что через несколько минут вражеская бронированная лавина окажется прямо на их позициях а остановить её нечем…

Вдруг сзади, там куда так стремился идиот Холкомб, что-то громко бахнуло! И не успел Юджин даже предположить источник звука как один из наступавших впереди средних танков буквально взорвался! Башня с коротким тонким орудием взлетела вверх, словно пытаясь достигнуть облаков, борта вспучились, в разные стороны полетели куски гусениц, роликов и даже лопата с обломанным черенком, закреплённая на борту зажимом. Море огня вырвалось из множества отверстий в корпусе, не оставив вражескому экипажу ни малейшего шанса на выживание. Через несколько секунд, так и не сумев долететь до неба, вниз рухнула танковая башня и улеглась рядом с полыхавшим корпусом с которым раньше была одним целым.

От такого неожиданного приятного сюрприза кое-кто из солдат, несмотря на продолжающийся пулемётный ливень, восторженно заорал, пригнувшись. Да и сам Питерс невольно улыбнулся, на секунду выглянув наружу. Грозная боевая машина превратилась в паровозную топку, чем не повод для радости? Но кто же подарил им такой сюрприз?

Снова выстрел! Питерс, проклиная самого себя за неуместное любопытство, не смог сопротивляться желанию узнать что творится на поле боя и опять выглянул на мгновение. Чешский трофей, теперь служивший захватчикам своей страны, остановился как вкопанный с ясно видимой вмятой внутрь лобовой бронёй и вывернутой с мясом установкой курсового пулемёта. Башня слегка подпрыгнула и, как бы нехотя, лениво сползла вбок и упала на землю. Узкие траки гусениц разлетелись от силы взрыва настоящим шрапнельным дождём и находись рядом вражеские пехотинцы то наверняка не один из них был бы ранен обломками. Огонь радостно пожирал внутренности боевой машины, превращая её нутро в филиал преисподней. Похоже, и этот экипаж всей дружной компанией отправился в ад, дожидаться своего обожаемого фюрера. Уже два! Молодцы, зенитчики!

А это были именно они, Юджин понял по знакомому звуку выстрела тяжёлого зенитного орудия. Им просто невероятно повезло что после вражеского артналёта эта установка на их секторе обороны уцелела и теперь пришла к ним на помощь в самый последний момент. Иначе их всех просто намотали бы на гусеницы. Неизвестно почему она не стреляла раньше, может была повреждена или парни решили стрелять наверняка, но результат радовал. Два выстрела — два уничтоженных немецких танка, причём без всяких надежд на восстановление. Так держать!

На поле боя враги, до этого наступавшие уверенно и деловито, явно пришли в некоторое замешательство. Некоторые танки остановились и начали водить башнями, пытаясь нащупать британских артиллеристов. Другие суматошно стреляли туда где, по их мнению, пряталось зловредное орудие. Пулемёты на танках, броневиках и бронетранспортёрах сразу переключились на те самые заросли деревьев и кустов, которые пощадила немецкая артподготовка. Учитывая что 94-мм зенитка «QF 3.7» не имела щита то немцы вполне могли перебить её расчёт, просто стреляя наобум. А значит надо как-то отвлечь «гансов» от тех ребят что сейчас спасают их задницы. Поэтому…

— Открыть огонь по пехоте!!! Всем стрелять и не трусить!!! — закричал он во весь голос и рывком поднял на уже частично срытый пулями гребень бруствера свой пулемёт.

Его приказ тут же продублировал Барнс, снова взревев не хуже медведя. А потом Питерсу было уже не до того чтобы бояться. Он просто приказал себе не думать про танки, тем более у тех сейчас возникла куда более опасная угроза чем засевшие в траншее английские пехотинцы.

Для Юджина существовали только фигурки в ненавистной серой форме, которые падали, снова вскакивали, перебегали туда-сюда, стреляли… И его верный «Bren» не подвёл нового хозяина, исправно выпуская во врагов десятки и сотни маленьких посланцев смерти. Отдача била в плечо, запах нагретого металла лез в ноздри, а прищуренные в напряжении глаза искали всё новые и новые цели вместо тех кто падал под его пулями. Ну что, ублюдки, нравится? Ничего, это ещё не всё на что способен британский солдат, если его прижать в угол. Второй магазин пуст… вставлен третий… Несколько очередей и смена позиции вдоль траншеи, это уже вбилось в подкорку. Нельзя долго стрелять с одного места, даже если оно идеально с точки зрения эффективности! Немцы не дураки, быстро засекут и разнесут потерявшего осторожность пулемётчика на куски. А жить и вернуться домой хочется, несмотря ни на что…

Второй номер куда-то пропал но лейтенант понял что и сам неплохо справляется, вытаскивая из поясной сумки новые магазины для оружия. Его охватил азарт боя, адреналин хлестал в крови и Юджин снова ощутил это чувство когда каждая секунда жизни особенная, на вес золота…

Пока он и его рота сдерживали натиск вражеской пехоты на поле боя горели и дымились уже четыре средних танка. Два «чеха» и две «тройки». Из одной из них, воя от боли, выполз танкист в горящем комбинезоне и свалился на землю, хаотично размахивая руками. К нему метнулся один из пробегавших мимо пехотинцев, желая оказать помощь, но вдруг вздрогнул, выпустил из рук свой карабин, и повалился лицом вниз, убитый наповал. Сухопарый немецкий офицер в фуражке с высокой тульей, сжимая в руке пистолет, обернулся к своим солдатам, что-то крикнул… и медленно опустился на землю, словно у него отказали ноги… Бегущий рядом с ним широкоплечий солдат с винтовкой резко остановился, посмотрел на офицера и вдруг в его ногу попала пуля. Немец пошатнулся, разинул рот в крике и свалился рядом, выронив оружие…

Питерс даже начал надеяться что у них получится удержать позицию но тут проклятая фортуна опять крутнула задом. За спиной, куда летели снаряды танков, взметнулся огромный шар огня, земля дрогнула а деревья разбросало и вырвало с корнем. О, чёрт, только не это!.. Похоже, проклятые «гансы» умудрились попасть в склад боеприпасов для зенитки и снаряды сдетонировали! Всё, теперь уже не будет помощи от смельчаков с «QF 3.7» с их убийственным 94-мм стволом… Его сводная рота осталась одна против тяжёлой бронированной немецкой лавины и сотен пехотинцев, только сейчас устало добежавших до танков. Сейчас они навалятся все вместе и им конец…

Действительно, уничтожение британского зенитного орудия явно вдохновило противника. Первыми с места двинулись средние танки, снова грохоча пулемётами по траншее где сжались от тоскливого чувства обречённости его солдаты. За ними двинулись броневики, бронетранспортёры и лёгкие танки, уже не рискуя смелым рывком вперёд а держась рядом со старшими собратьями. К ним присоединилась пехота, постреливая на ходу из своего оружия.

Вся эта масса, точнее, ударный кулак врага, была всего в сотне-двух ярдах от траншеи и через пару минут просто сомнёт горстку британцев, так и не получивших приказ об отходе. Если он вообще был…

— Сдаётся мне, господин лейтенант, придётся нам отходить без приказа… Или геройски погибнуть за короля и старушку-Англию… — прохрипел ему Барнс, опасаясь выставить голову над бруствером. Это было бы безумием, потому что по ним сейчас стреляли десятки танковых и пехотных пулемётов немцев, не считая стрелков из винтовок. — Решать, конечно, вам но без пушек мы не сможем их остановить и просто подохнем зря. Чёрт, даже не высунешься наружу под этим грёбанным пулемётным ливнем! В такой заднице я ещё не был и очень надеюсь что нам удастся из неё вылезти, сэр… — закончил он, глядя Юджину в лицо с расширенными от возбуждения и надежды глазами.

Стрельба его подчинённых полностью стихла. Они все сжались на дне траншеи, подавленные и сломленные мощью вражеского огня, и с фатализмом ждали конца, не видя возможности спастись. Кто-то, закрыв глаза, шептал молитву дрожащими губами, другие ругались, поминая немцев, Гитлера, Черчилля… да и самого лейтенанта тоже, желающего сдохнуть героем и их взявшего за компанию.

Рёв моторов германской бронетехники приближался, земля дрожала всё сильнее от веса десятков тонн немецкой стали. Доносились даже отдельные команды вражеских офицеров, но Питерсу они ничего не говорили, из-за незнания языка. Ясно одно, вот-вот «гансы» ворвутся к ним в окопы а лейтенант по-прежнему не знал как сдержать врага и при этом не погибнуть всей ротой.

Приказа на отступление нет, но и остановить противника ему нечем. Оставаясь здесь они просто умрут, причём без всякой пользы, как правильно заметил его незаменимый сержант. Дать команду самовольно оставить позиции и всем вместе повторить смертельный номер Холкомба под градом пуль? Тоже смерть, вряд ли кто добежит до зарослей… Что же делать⁈

Но двое его солдат, как им показалось, нашли выход сохранить свою сверхдрагоценную жизнь. Прямо на его глазах, находясь всего в пятидесяти метрах левее, они дружно встали и выскочили на бруствер, отбрасывая в сторону свои винтовки.

— Не стреляйте, мы сдаёмся!!! Не стреляйте, пожалуйста!!! Nicht schießen!!! — отчаянно закричал один из них, задрав руки вверх и пугливо пригибаясь… Второй сделал то же самое, рухнув на колени.

У Юджина кровь застыла в жилах от увиденного…

Глава 57

Городок Армбу-Капель, 9 км южнее Дюнкерка.

27 мая 1940 года. Утро.

Лаура Блюм.

— Так, пациент Ханке, подъём! Мне нужно сделать тебе укол! — строгим голосом произнесла девушка, стоя над кроватью очень молодого эсэсовца. — Чем быстрее ты перестанешь капризничать тем быстрее вернёшься назад к своим товарищам!

Молодой парнишка, выглядевший настоящим подростком, хмуро посмотрел на неё и нехотя повернулся на живот, приспустив пижамные штаны под смешки других раненых в палате. Раньше она будила их совсем по-другому, тихо окликая или чуть трогая за плечо. Но это не всегда помогало и приходилось тратить много времени чтобы все четверо солдат проснулись и позволили ей сделать необходимую процедуру. К счастью, Гюнтер как-то дал ей совет, правда в шутливой форме, сказав что есть такое волшебное слово от которого мгновенно просыпается любой военный. Оно называется — «Подъём!» Потерпев очередную неудачу в своём ласковом пробуждении Лаура слегка разозлилась и громко крикнула это волшебное слово на всю палату.

Результат последовал очень быстро и несказанно удивил её. Как оказалось, Гюнтер был абсолютно прав. Все четверо тут же перестали храпеть и даже сделали попытки вскочить на ноги! Впрочем, они тут же пришли в себя и удивлённо уставились на молодую медсестру, наверняка гадая какая муха её укусила.

Не подав виду что она приятно изумлена новым открытием девушка с невозмутимым выражением лица сделала всем уколы, проверила температуру и вышла из палаты. Только в коридоре она позволила себе прыснуть от смеха, дав себе обещание выразить любимому мужчине благодарность за такой нужный совет. С тех пор процесс пробуждения пациентов заметно ускорился и уже не отнимал столько времени как раньше.

Самый молодой солдат СС, как высокопарно он сам представился, поступил к ним день назад. Контуженный близким разрывом гранаты, надышавшийся дыма и едва не сгоревший заживо мальчишка вызвал у женского персонала полевого госпиталя «Лейбштандарта», разместившегося совсем близко от полыхавшего на горизонте Дюнкерка, море сочувствия и сострадания. Его жалели, усиленно кормили и ухаживали, наверняка представляя вместо Эриха своего младшего брата или сына. Тот, едва придя днём в сознание, начал усиленно оказывать знаки внимания Марте которая, как и сама Лаура, была закреплена за этой палатой. Но, к его огорчению, безуспешно.

Девушку эти неуклюжие попытки ухаживаний за подругой только смешили, а Марта и подавно не рассматривала его на роль своего потенциального любовника, ей нравились более взрослые, красивые и мужественные офицеры СС, такие как Иоахим Пайпер, про которого она могла болтать часами. Эриха это явно не устраивало но он не сдавался, продолжая рассыпать им обеим комплименты и пытаясь не обращать внимания на подначки соседей по палате.

А причиной его хмурого настроения служила не только неудача в обольщении молодой медсестры но и вопиющая, по мнению Ханке, несправедливость по отношению к нему. Дело в том что, очухавшись и малость придя в себя, он ещё вчера вечером заявил что полностью здоров и должен немедленно вернуться в свою разведывательную группу. Понятно, доктор Лейтманн лично объяснил ему что минимум несколько дней тот должен будет провести в постели, пока врачи не решат его дальнейшую судьбу. Но юношеский максимализм, когда подросток твёрдо уверен что прав, не позволили ему успокоиться и принять это. В итоге — мрачное настроение, из-за которого даже уменьшился поток комплиментов, расточаемых им на Лауру и Марту.

Вот и сегодня утром Ханке решил показать характер, вернее покапризничать, и продолжал лежать на спине, делая вид что спит, хотя волшебное слово разбудило его так же как и остальных пациентов. Эрих нехотя открыл глаза, нахмурился, тяжело вздохнул и повернулся на живот, не сказав ни слова про её молодость и красоту, наверняка рассчитывая что та расстроится. Маленький дурачок, ещё не знающий как вести себя с девушками!

Закусив губу чтобы не рассмеяться Лаура нагнулась и профессионально сделала ему укол, протерев ягодицу ваткой со спиртом.

— Вот и всё, Эрих, а ты боялся… — весело сказала девушка, откладывая шприц. — Поболит и перестанет, правда?

— Я не боюсь боли, фройляйн Блюм! — раздражённо буркнул самый молодой солдат СС. — Я эсэсовец, мы даже смерти не боимся! Верно я говорю, друзья? — обратился он к трём другим солдатам СС, которые лежали в палате. Но те лишь улыбались и отворачивались, сотрясаясь от подавляемого смеха. Ханке засопел, увидев такую реакцию на свои слова, и попытался объясниться: — Не обращайте на них внимания, они просто стесняются!

В ответ на это заявление три других кровати затряслись ещё сильнее, и оттуда донеслось сдавленное фырканье. Подросток невольно покраснел и решил сделать вид что не замечает их. Все они были выздоравливающими и через несколько дней должны были выписаться для возвращения в свою часть. Из них лишь один был сослуживцем Гюнтера и Эриха из разведки, а другие двое из пехотных батальонов «Лейбштандарта».

— Между прочим, я один перебил целую кучу англичан! — Ханке захотел реабилитироваться и снова поднять свой авторитет, заметно упавший от такого поведения соседей по палате. — Но последний из них успел кинуть гранату перед смертью и чуть не убил меня… Вот только я им ещё покажу кто такой Эрих Ханке! — воинственно воскликнул он, от чего со стороны другой кровати кто-то закашлялся. — С нашим командиром мы уничтожим всех англичан и станем пировать на обломках Лондона!

— Как скажете, господин бевербер, только прикажите! — сдавленно произнёс пациент с другой кровати и, не выдержав, расхохотался. Вслед за ним раздался громкий смех двух других солдат, а Лаура улыбнулась, снова убеждаясь что этому мальцу место явно не на фронте под пулями.

— Да ну вас, идиоты… — недовольно поморщился Ханке, снова впав в мрачное настроение. — Ничего вы не понимаете!

Девушке стало жаль мальчишку и она решила сменить тему.

— Успокойся, Эрих, лучше расскажи мне про вашего командира, ладно? Это же оберштурмфюрер Шольке? — спросила Лаура, желая узнать последние новости о своём любимом. — Какой он? Как командует? В общем… что-нибудь?

Недовольное лицо бевербера тут же изменилось. Его глаза вспыхнули восторгом а на губах появилась улыбка. Даже трое других солдат разом перестали смеяться над своим молодым товарищем и угомонились, в ожидании глядя на Ханке.

— Фройляйн… я знаю что вы его подруга… да это все наши знают! — слегка смущаясь тихо сказал он, а девушка вспыхнула, вспомнив тот злополучный случай в голландском городке, когда они с Гюнтером потеряли голову и устроили бесплатное эротическое представление, дав множеству людей возможность слушать из распахнутого окна их стоны и крики. Так стыдно ей ещё не было ни разу в жизни. — Но поверьте, у меня и в мыслях не было как-то вас обидеть своим вниманием! А что касается отношения к командиру… Я просто горд тем что служу под его командованием! — выпалил он, сверкая глазами.

— То есть, его подчинённые уважают оберштурмфюрера Шольке? — уточнила Лаура, сразу простив мальчишке его капризы.

— Уважают? Фройляйн, да мы готовы жизнь за него отдать, понимаете? — запальчиво воскликнул Ханке, в волнении попытавшись сесть на кровати. Но девушка сразу уложила его обратно и он продолжил в положении лёжа: — Понимаете, наш прежний командир, тот что был до него… нет, он не был плохим, просто… — Эрих замялся, пытаясь точнее выразить свою мысль: — Просто он держал дистанцию между собой и нами. Всегда строг и требователен, с ним не поговоришь о том что тебя волнует, не спросишь ничего… Он отдавал приказы и его не волновало как и чем мы, его солдаты, живём. Люди его не любили и за глаза называли «Снулый Альф». Всегда на лице холодное и презрительное выражение, будто мы служим не в братстве СС а в Вермахте, где слова нельзя сказать поперёк командиру. А оберштурмфюрер Шольке не такой… совершенно не такой, понимаете?

Взор подростка смотрел мимо девушки куда-то в потолок, словно он вспоминал то что оставило неизгладимый след в его мыслях. А Лаура затаила дыхание, боясь нарушить такой настрой. Ей было очень любопытно понять какой он, её Гюнтер, среди своих солдат, элиты Третьего Рейха и верных охранников фюрера. Что они думают о нём, как относятся?

— Когда он только появился то все ожидали худшего… — говорил Эрих, не глядя на неё. — В первых же день командир устроил разнос моим товарищам за то что те… в общем, немного расслабились… — снова смутился он, но тут же продолжил: — Так-то за дело, но впечатление было не очень. Да я и сам думал что он меня сразу отправит домой, если увидит, поэтому старался не попадаться ему на глаза. Тогда ходили упорные слухи что вот-вот начнётся вторжение и ребята решили что посмотрят как он себя поведёт в бою, покажет из какого теста сделан и не зря ли ему вручили Железный крест за Польшу. Сначала была та переправа на голландской границе… а потом ещё вражеская засада, в которой погиб всего один наш товарищ. Я сам в то время был недалеко от «Здоровяка», и видел всё, а затем командир его броневика Зигель рассказал что придумал оберштурмфюрер чтобы спасти наших друзей. Поверьте, фройляйн, будь на его месте Снулый Альф то он бы точно не стал хитрить и просто приказал бы удирать оттуда. И англичане, увидев что они обнаружены, разнесли бы оба броневика и мотоциклы на части! Это правда!

Один из соседей по палате, тот разведчик что был сослуживцем бевербера, несколько раз молча кивнул, согласный с Эрихом.

— Я помню что сказал командир на первом смотре… Что он всегда будет на нашей стороне, что бы не случилось. Всегда станет защищать нас, если потребуется, даже если ему самому придётся рискнуть своей карьерой или жизнью. Что все наши проблемы мы станем решать самостоятельно и всегда будем действовать сообща против врагов. Понимаете, это ведь и есть то самое братство, которое должно быть в СС! — говорил мальчишка в полной тишине. — А потом был Вадленкур. Нас сначала отравили, все здорово перепугались, думали что умрём…

— Отравили? — встрепенулась девушка, не понимая о чём тот толкует. — Подожди, Эрих, ты что-то путаешь, к нам никто не поступал с отравлениями из его отряда!

Лаура заметила как сослуживец Ханке с другой кровати неодобрительно нахмурился, глядя на мальчишку, а двое остальных снова зафыркали от смеха, закрывая рты ладонями. Определённо, там что-то случилось, и солдаты наверняка были в курсе, но сам Гюнтер даже словом не обмолвился! Так-так-так…

— Ой… — растерялся подросток, его глаза забегали. — Вы правы, фройляйн, я ошибся, не было никакого отравления, просто… наш повар слегка поспешил… сварил какие-то подозрительные грибы и…

— Какие грибы? — строго спросила девушка, сгорая от желания узнать тайну и, одновременно, испытывая запоздалый страх за любимого. — Надеюсь, не поганки? Отвечай сейчас же!

— Э… Нет, не поганки, фройляйн… слушайте, я в то время спал и почти ничего не знаю! — завилял Эрих, отчаянно пытаясь выпутаться из затруднительного положения. — Вы лучше спросите самого оберштурмфюрера, он вам обязательно расскажет!

— Я так и сделаю, можешь быть уверен! — твёрдо пообещала Лаура. — И если ты мне соврал… или что-то утаил… то я тебе пропишу такие процедуры что ты сильно пожалеешь! А теперь продолжай рассказывать о своём командире! — велела она, чувствуя что страх медленно исчезает.

— Виноват, фройляйн… — пробормотал парнишка, явно жалея что проболтался о том что ей нежелательно было узнать. — Так вот, потом был Вадленкур… Это было страшно, очень страшно! Смотреть как на нас ползёт настоящая бронированная лавина и понимать что следующий рассвет будет уже без тебя. В тот день не только я но и большинство ребят попрощались с жизнью, понимая что не в наших силах выстоять против целой танковой дивизии без пушек, без танков, всего с двумя сотнями человек и горсткой броневиков. Понимаете, я как-то слышал что у каждого человека есть предел прочности, когда ты можешь просто сломаться, смириться с поражением и умереть… Но вы бы видели нашего командира в тот день, фройляйн! Это был настоящий офицер, бесстрашный и несгибаемый! Знаете, что он сделал? Пока мы копали траншеи и капониры на окраинах этого городка он куда-то уехал и скоро в Вадленкур прибыла целая батарея противотанковых орудий, представляете! У них были такие длинные стволы, куда мощнее чем эти дурацкие «колотушки». А потом вообще приехала самоходная зенитка! У неё такая пушка… — Эрих лихорадочно огляделся, пытаясь выразить свою мысль, и выпалил: — Ствол длиной почти на всю нашу палату! Чёрт, в тот момент я пожалел что не зенитчик, мне так захотелось быть там наводчиком! Ума не приложу где командир нашёл эти орудия но скажу одно, фройляйн… Если бы не они то мы бы все там погибли, это без сомнений!

И снова его сослуживец утвердительно кивнул, молчаливо подтверждая слова бевербера. А сердце девушки радостно забилось от гордости за её Гюнтера. До этого времени она не знала таких подробностей битвы за этот город, в тот момент госпиталь Лауры был ещё в Бельгии, где «Лейбштандарт» сдерживал натиск каких-то африканских дикарей, состоящих на службе у французов. Она вспомнила тот ужасный момент в безвестном городишке, когда вместе с доктором Лейтманном стала свидетелем расстрела пленных арабов неизвестным подразделением СС, и смелым поступком одного из белых французских офицеров, решившего умереть вместе со своими туземцами-солдатами. Конечно, это было глупо, но как же красиво и благородно!

— Он, как ни в чём не бывало, раздавал распоряжения, разговаривал с нами… и, главное, так спокойно и уверенно! Без страха, без паники, словно на нас наступала не сотня танков а сотня пехотинцев! — захлёбывался восторгом мальчишка, размахивая руками от возбуждения. — Именно тогда я понял что хочу стать точно таким же офицером СС, всегда быть хладнокровным и принимать правильные решения! Командир буквально излучал уверенность, он просто заражал нас ею! Мы смотрели на него и поражались… Как⁈ Как ему это удаётся⁈ Почему мы боимся а он нет? А потом Бруно сказал… Бруно, это заместитель командира, тоже хороший человек, но… В общем, неважно! Бруно, перед тем как уйти командовать обороной западной части Вадленкура, сказал — «Наш оберштурмфюрер настоящий офицер и командир, не то что я, распустивший вас. Поэтому берегите его, парни! Вся наша оборона держится на его стальных яйцах, если он погибнет то мы не удержимся…» И мы между собой, втайне от командира, решили его защищать даже ценой своих жизней, потому что… потому что иначе всем конец.

Лаура пыталась сдержаться но предательская улыбка упрямо раздвинула губы девушки, заставляя её кусать их чтобы не выдать своего волнения.

— Всё получилось, мы выстояли… Конечно, не без потерь, многие погибли или были ранены, но командуй нами в тот момент любой другой офицер то мы бы точно не продержались до подмоги, когда подошли наши танки. Я в этом твёрдо уверен, фройляйн! — не унимался Ханке, не обращая внимания какую реакцию производит на девушку его рассказ. — Он сделал чудо и подарил нам жизнь! А лишний день жизни на войне… это куда дороже золота! Вот тогда, после Вадленкура, мы все его полностью зауважали и приняли как командира, даже те кто прежде сомневался и втихомолку ворчал. А ведь был ещё случай когда мы на пути к Вадленкуру влетели в засаду и французы подожгли на улице один из наших броневиков! Вы знаете как там всё было, фройляйн? — снова загорелся Эрих, напрочь забыв о сдержанности.

Лаура покачала головой, насторожившись. Что там опять её любимый натворил? И ведь молчит о своих подвигах, зараза такая! Ну ничего, как только будет время она на него обязательно насядет и заставит поделиться подробностями своего боевого пути! Разве это нормально когда его подчинённые знают о Гюнтере больше чем она, самая любимая девушка?

— Дело было ночью, все полусонные, темно, внимание ослаблено… Въехали в какой-то городишко и вдруг наш «Ландскнехт» вспыхнул! Суматошная стрельба, никто ничего не понимает где враг, сколько его… Оказалось, всего два проклятых «Панара» чинились прямо на улице! Внутри одного был экипаж и они успели перед своей смертью поджечь нашу машину. Их, конечно, быстро перебили но самое ужасное в том что на месте погиб только один наш разведчик, а другой горел заживо… У него пылало всё, даже лицо, понимаете? Я в жизни не видел такой картины! — сглотнул мальчишка и его радость потускнела. — Парень вывалился наружу, лежал на земле, горел и кричал… и выл и орал и визжал… звал на помощь… Чёрт, я вряд ли забуду этот запах горелого мяса в ту ночь…

Лаура страдальчески вздохнула. В отличии от юного бевербера ей приходилось видеть ужасные ожоги тех кому удалось покинуть горящий танк или броневик. Многие умирали прямо на операционном столе от болевого шока или от осложнений. Те же кто выживал… Выглядели настолько страшно что ей приходилось призывать на помощь всю свою выдержку чтобы не показать эмоции.

Доктор Лейтманн как-то обронил что всем тем «героям», хвастающимся своей выдержкой и утверждающим что самая страшная война именно на передовой, не помешало бы поработать санитарами в полевом госпитале, когда туда одновременно привозят несколько грузовиков раненых и ты должен делать «выбор жизни», когда решаешь кому ещё можно помочь, а на кого уже не стоит тратить драгоценное время, отрывая его от первых…

— Никто не знал что делать, к нему боялись подойти потому что он так кричал что кровь стыла в жилах… А парень просил о помощи! Но мы не могли её оказать, у нас с собой были только индивидуальные пакеты, поймите, фройляйн! Господи, да на нём места живого не было! — у Эриха дрогнули губы и на мгновение Лауре показалось что тот всхлипнет. Но подросток справился с собой и взял эмоции под контроль, как настоящий мужчина. — И тогда командир подошёл к нему, вытащил пистолет и добил его… Вернее, подарил ему облегчение от боли, милосердие! Никто не осмелился бы это сделать, даже зная что каждая секунда для парня была адской мукой. А он смог! Потому что командир, и понимает что чувствовал тот бедняга! И ещё оберштурмфюрер сказал… Что если с ним случится такое же… То и поступить с командиром любой солдат должен так же! Не пытаться спасти а просто добить! Подарить ему милосердие!

Лаура застыла от шока. Такого она услышать не ожидала. Сердце сострадало Гюнтеру, прекрасно понимая на что ему пришлось пойти и какой трудный сделать выбор. А разум медика осуждал его, говоря что никто не имеет права отнимать жизнь у раненого, даже в таком случае. Ни товарищ, ни командир и ни, тем более, сам медработник! Спасать нужно всех! Хотя минуту назад она сама вспомнила слова доктора Лейтманна о «выборе жизни»… В голове возникло противоречие и девушка закрыла глаза, не желая сейчас разбираться в своих мыслях по этому поводу.

— Позвольте я скажу, фройляйн! — неожиданно подал голос тот самый сослуживец-разведчик Ханке, который недавно смеялся над ним. — Согласен с мальчишкой, оберштурмфюрер Шольке отличный командир и я бы другого не хотел! С ним… Надёжно, вот! Смотришь на него и понимаешь, что какая бы ситуация не сложилась в бою, он всегда найдёт выход! Даст нужный, спасительный приказ и ты просто должен его выполнить! Ты веришь в него и веришь ему, фройляйн! Знаешь, что он не предаст своего солдата, не бросит на смерть просто так, защитит его и даст надежду! Мы теперь как одна большая семья, а он самый старший в ней! Большинство парней готовы за него в огонь и в воду, выполнят любой его приказ, даже если сами наверняка погибнут. Они знают что командир не ошибается, видят что он не сидит где-то сзади, прячась за их спинами, а сам ведёт нас в бой! Это придаёт нам такую уверенность в бою что становится плевать сколько впереди врагов, мы всё равно их всех уничтожим и пойдём дальше! Он как наш общий ангел-хранитель, фройляйн… — чуть улыбнувшись, сказал раненый. — Эрих правильно сказал, оберштурмфюрер ВСЕГДА на нашей стороне, против кого угодно, и все ребята это чувствуют! А ещё у него есть тайный блокнот, вы знаете?

— Блокнот? — удивилась девушка, до крайности заинтригованная. Сейчас она уже узнала столько новой информации о своём Гюнтере что голова шла кругом.

— Да, блокнот… — грустно усмехнулся тот. — Сразу после Вадленкурской бойни командир рухнул спать, он так устал что отрубился прямо на ступенях церкви… Так вот, у него из кармана выпал этот блокнот и наш Бруно не сдержал любопытства. Ну, и заглянул в него… Знаете, что там было?

— Что? — спросила Лаура, опять почувствовав неистребимое желание узнать что-то новое о своём мужчине.

— Список, фройляйн… Список наших товарищей! — покачал головой раненый, словно сам не веря в это. — На тот момент там было ровно пятнадцать фамилий.

— И… что тут такого? — недоумевала девушка.

— Дело в том что это были фамилии тех кто погиб в нашем отряде начиная с десятого мая. Понимаете, он записывает туда всех своих погибших подчинённых, чтобы не забыть. Имена, фамилии, откуда родом… — тяжело вздохнул сосед Эриха. — Они для него были не просто какие-то солдаты, а часть семьи! И он хочет их помнить! А на обложке блокнота с внутренней стороны есть надпись — Приехать к родным! Представляете, наш командир хочет потом приехать ко всем родным своих погибших солдат и… и не знаю что ещё он хочет! Вот скажите мне, какой ещё командир готов на такое⁈ И ведь похоронки на ребят он тоже лично заполняет, и письма родным пишет, не доверяя это дело бездушной канцелярии! Когда Бруно рассказал нашим об этом блокноте то никто даже не нашёлся что сказать! Такое было настолько… непривычно, что просто не было слов! Но на парней произвело громадное впечатление, это уж точно! Когда солдат чувствует что командиру на него не наплевать то он горы свернёт, можете мне поверить! — закончил раненый и замолчал, отвернувшись к стене.

Тишина была такая что, казалось, можно услышать жужжание мухи, окажись она тут. Но все как воды в рот набрали, погрузившись в свои мысли. Встряхнувшись, Лаура глубоко вздохнула и порывисто встала, чувствуя что ей нужно время чтобы переварить то что услышала.

— Так, господа раненые, а теперь лежите дальше и спите! — сказала девушка, уже стоя у двери. — Сон полезен для выздоровления, поэтому очень прошу не выходить из палаты! Ханке, благодарю за подробный рассказ о вашем командире, мне было приятно узнать что вы о нём думаете!

И не слушая ответных возгласов обитателей палаты вышла из неё. Пользуясь тем что в работе госпиталя образовалось краткое затишье Лаура наскоро позавтракала вместе с Мартой и решила чуть посидеть в их комнатке, зная что совсем скоро им привезут новых раненых. «Лейбштандарт» снова в бою, и медики полка готовились к привычной кровавой работе.

Перебирая содержимое своей сумки девушка недоумённо нахмурилась когда нашла в кармашке клочок бумаги с номером телефона. А это ещё чей? Потребовалось несколько секунд чтобы вспомнить… Конечно, как она могла забыть? Это же телефон тех самых сослуживцев Гюнтера, которые так настойчиво расспрашивали Лауру о нём ещё в Берлине!

В том маленьком голландском городке, где медсестра так глупо опозорилась, она рассказала Гюнтеру о них и хотела отдать номер но забыла вытащить его из сумки. Но теперь, раз уж у неё образовалось немного свободного времени, надо позвонить им и сообщить что оберштурмфюрер Шольке здесь, на фронте! Да, так Лаура и сделает!

Засунув обрывок бумаги в карман медицинского халата девушка выскочила из комнаты и быстро побежала на телефонный узел госпиталя, по которому доктор Лейтманн разрешал разговаривать сотрудникам только в крайнем случае. К счастью, начальника в помещении не было и она, чуть поколебавшись, решила воспользоваться им без спроса. Воровато выглянув в коридор большого здания, где временно разместились службы госпиталя, и никого не увидев, Лаура быстро набрала нужный номер и через минуту телефонисты соединили её с Берлином.

Шли гудки но никто не отвечал. Неужели их обоих нет дома? Да что ж такое, почему ей так не везёт? И в тот момент когда девушка уже хотела опустить трубку на рычаг что-то щёлкнуло и спокойный мужской голос ответил:

— Алло? Кто говорит?

Лауре показалось что в тот день у обоих раненых был другой голос но, возможно, она ошиблась? Ведь прошёл почти месяц. Но надо же что-то говорить!

— Доброе утро! Я бы хотела услышать унтерштурмфюрера СС Фрайтага или штурмшарфюрера СС Байера! — начала медсестра, в волнении сжимая трубку. — Извините, вы можете их позвать?

На той стороне замолчали и ответили через несколько секунд.

— Они оба сейчас отсутствуют… Вы кто, фройляйн? Что им передать? — спросил неизвестный мужчина.

— Ой, я не представилась? — спохватилась девушка, невольно покраснев. — Меня зовут Лаура Блюм, я медсестра в полевом госпитале… Дело в том что эти господа спрашивали меня о своём друге, оберштурмфюрере СС Шольке, когда я ещё была в Берлине. Но тогда я не знала где он и не смогла им помочь. А сейчас мы встретились, я вспомнила о них и хочу чтобы они узнали о своём спасителе… Вы можете им передать мои слова?

— Где вы находитесь, фройляйн? Откуда звоните? — голос незнакомца стал требовательным и даже властным, от чего девушка немного оторопела.

— Я… я же сказала что медсестра и… — растерянно ответила она, но тут в проёме двери появилась запыхавшаяся Марта.

Подруга тяжело дышала и, не обращая внимания на то что Лаура разговаривала по телефону, подбежала к ней и схватила за руку:

— Вот ты где, оказывается? Я тебя везде обыскалась! Побежали быстрее, там много раненых привезли, доктор Лейтманн приказал всем медсёстрам быть наготове! Скорее же, что ты застыла⁈ — нетерпеливо воскликнула коллега.

— Да-да, сейчас, уже бегу! — торопливо ответила ей девушка, и уже в телефонную трубку быстро протараторила: — Извините, мне уже срочно надо бежать к раненым! До свидания!

Не слушая что ей начал отвечать мужчина она бросила трубку на рычаг и бросилась за Мартой, уже умчавшейся по коридору…

Берлин.

То же время.

Двое мужчин, второй день не выходивших из комнаты отеля, в котором раньше жили неизвестные террористы, переглянулись и один из них осторожно положил трубку. Неизвестная девушка разъединилась, не обращая внимания на попытку отвечавшего задержать её. Вспугнули? Или она сама что-то заподозрила? Неважно, думать будут другие а задача старшего смены зафиксировать в рапорте звонок и ту информацию которую они смогли получить.

— Гуго, отметь время звонка! — приказал агент гестапо своему напарнику, посмотрев на часы. — Пиши — звонила, судя по голосу, молодая девушка, предположительно, медсестра в полевом госпитале. Зовут Лаура Блюм. Спрашивала офицеров СС унтерштурмфюрера Фрайтага и штурмшарфюрера Байера. Также упоминала оберштурмфюрера Шольке, возможно, это их сообщник. По её словам они встречались в Берлине. Что ещё? Да, ещё напиши что я прошу сделать запрос в отдел кадров СС, узнать есть ли вообще такие офицеры. Отдельно навести справки про эту Блюм и номер её полевого госпиталя, выяснить их связь и круг знакомств. Вот теперь всё, остальное уже не наша забота… Выполняй!

Второй агент быстро но профессионально заполнил рапорт и, коротко кивнув, торопливо вышел из номера. Его шаги затихли возле лифта, а старший смены снова уселся в кресло возле телефона, надеясь что сюда позвонит кто-нибудь ещё. Ведь дежурство на засвеченной гестапо квартире такое скучное и тоскливое…

Берлин, клиника Шарите.

27 мая 1940 года. Утро.

Альберт Шпеер.

— Вы с ума сошли, господин Шпеер⁈ Нет, и ещё раз нет! Забудьте об этом! — повысил голос доктор Венцель, растеряв своё медицинское хладнокровие. — Выбросьте эту дурацкую мысль из головы и строго выполняйте мои распоряжения, если хотите поскорее встать на ноги!

Альберт со злостью посмотрел на него и с трудом подавил гнев. Чёртов доктор упорно не хотел его понимать и упрямился как самый последний бюргер, стоя на своём. Спокойно, нельзя нервничать! Ладно, попытка надавить авторитетом и должностью рейхсминистра не удалась, Венцель не испугался. Надо попробовать другой способ…

— Послушайте, доктор, это не моя блажь, понимаете? — проникновенно сказал Шпеер, лёжа на опостылевшей больничной кровати. — Я хочу работать. Я ДОЛЖЕН работать! От меня зависит военная промышленность всего Рейха, производство всего что нужно нашим солдатам, от фляги до танка! Я не имею права просто лежать здесь и смотреть в потолок, на котором, к тому же, нет ничего заслуживающего внимания!

— Как? Как вы собираетесь работать, скажите мне, господин Шпеер⁈ — с сарказмом спросил его Венцель, сурово сдвинув брови и став похожим на рождественского Санкта-Николауса, только без роскошной бороды. — Вы даже встать не можете, а реабилитация продлится несколько недель, а то и месяц! И поэтому я ответственно заявляю как врач — вы не просто имеете право но и ДОЛЖНЫ лежать на своей кровати столько сколько я вам сказал! Даже не надейтесь что я вдруг совершу такую глупость как выпишу вас! Это абсолютно исключено! Потому что именно я не имею права это сделать, тем более учитывая какой высокий пост вы занимаете! И давайте сменим тему, иначе я просто вколю вам снотворное и вы будете спать, независимо от желания!

Опять неудача… От мысли что ему придётся торчать здесь чуть ли не месяц Альберт едва не вздрогнул. Это же кошмар! Он покачал головой и грустно усмехнулся, вспомнив как иногда буквально сутками был на работе, разбираясь в хитросплетениях контрактов, чертежей, планов, схем. Тогда у него болела шея, голова, хотелось просто лечь на диван в своём большом кабинете и хоть немного отдохнуть. Ну вот, пожалуйста, сбылась мечта идиота… Теперь у рейхсминистра Шпеера есть огромное количество свободного времени для отдыха, физического и умственного, вот только, как выяснилось уже вчера, его это не радовало.

Альберта тянуло к работе, причём всё сильнее и сильнее. Не только по той причине что она была сверхважной для всей Германии и десятков миллионов немцев. Но и потому что его захватила эта невыразимая трясина, под названием Рейхсминистерство вооружений и боеприпасов. Мозг каждый день с радостью решал десятки и сотни самых разнообразных задач, влияющих на боеспособность Вермахта, Кригсмарине, Люфтваффе и СС. Какой заказ и в каком количестве отправить на конкретный завод, отпустить ресурсы на выполнение, выделить рабочую силу, рассмотреть новые секретные проекты боевой техники, определить перспективная она или нет и во сколько обойдётся для бюджета… Весь этот громадный объём работы, несмотря на то что она отнимала у него большую часть суток, медленно но верно раскрывала перед ним свои тайны, словно таинственная тёмная пещера, в которой мало-помалу разгорался свет.

Его, как охваченного жаждой сенсационного открытия учёного, влекло всё дальше и дальше. Казалось бы, как архитектору могут нравится смертоносные изделия и всё что их производит? И всё же именно это произошло. Скажи кто ему про такое раньше то Альберт просто рассмеялся бы. Но это случилось, вопреки всем его ожиданиям.

Шпеер вдруг вспомнил как за день до нападения, сразу после возвращения из инспекционной поездки в протекторат Богемия и Моравия, он посетил один из заводов под Берлином на котором собирали «Pz. III» и «Pz. IV». Сопровождаемый директором завода и фирмы-изготовителя Альберт минут десять ходил возле новенькой «четвёрки», недавно собранной рабочими.

Могучий, угловатый корпус танка «Pz. IV Ausf. D» внушал угрозу, узкие гусеницы ярко блестели в свете мощных фонарей, башня над головой смотрела вперёд, украшенная коротким но мощным 7,5-cm орудием. Шпеер улыбался, гордясь теми людьми которые создали это чудо военной мысли. Не удержавшись от искушения он залез в боевое отделение, чуть не ударившись головой о выступ брони и испачкав брюки от своего костюма. В конце концов, надо же ему узнать в каких условиях воюют бравые ребята из Панцерваффе?

Внутри пахло металлом и свежей краской, торчали рычаги управления, сидения членов экипажа манили попробовать их мягкость. В открытый люк заглядывал представитель фирмы и ждал вопросов, но их пока не было. Ну что ж, вполне даже неплохо…

Но уже снаружи, снова застыв перед танком, Альберт вспомнил ту «четвёрку» которую видел нарисованной в секретной папке. Там она называлась «Pz. IV Ausf. G». Гусеницы были чуть пошире, незначительные внешние изменения корпуса, усиленная броня, но главное, орудие! Оно намного длиннее и, соответственно, мощнее! А его взгляд сразу заметил что танковая пушка очень походит на ствол новейшего противотанкового орудия «PaK. 40», которое сейчас ускоренно доводили до ума. Нет, против Франции повоевать пушка уже не успеет, но вот в следующей кампании, против кого бы она не была, у неё есть шанс показать себя.

Да, этот танк хорош но, как бы не хотелось ему увеличить производство, в самом скором времени придётся коренным образом переконструировать все «четвёрки», уже выпущенные и воюющие в частях. Усиливать корпус и устанавливать новое орудие, это самое главное. Приборы наблюдения, рации, двигатели… это само собой. Конечно, темп выпуска рухнет почти на всех заводах выпускающих фирм, появятся задержки и срывы графиков, за что ему наверняка влетит от фюрера когда тому пожалуются генералы-танкисты Гудериан, Гот, Клейст и другие. Но Альберт был уверен в правильности своего решения и готов отстаивать свою точку зрения.

Неделю назад союзники ударили под Аррасом и едва не перерезали коммуникации крупной группировки Вермахта, всё висело на волоске. Если бы не сообразительность Роммеля с его «восемь-восемь» то не факт что сейчас бы шли бои в черте Дюнкерка. Доклады нескольких офицеров Панцерваффе, участвовавших в том бою и имевших с ним беседу утром в день нападения, подтвердили его опасения: нынешнее орудие «четвёрки» слишком слабое! «Матильду» оно не брало, снаряд отскакивал от её брони словно горох, благо и та имела малокалиберное орудие. А ведь в одном из последних отчётов Абвера, с которым он ознакомился по долгу службы, говорилось что русские создают или уже создали новые средние и тяжёлые танки с противоснарядной бронёй! Если армейские разведчики ничего не напутали то… дело плохо! Пусть танк и не был предназначен для дуэлей с вражескими антиподами но, как выяснилось, такая концепция была ошибкой. Боевая машина должна быть универсальной на поле боя и иметь возможность эффективно действовать в любой ситуации. Поэтому сразу после захвата Франции придётся переделывать все «четвёрки» под этот вариант «G». А на «тройки» ставить 5-сm пушки или создавать самоходные штурмовые орудия на базе их ходовой части, чтобы было чем пробивать толстую шкуру «англичанок» и русских мастодонтов…

Все эти воспоминания промелькнули в голове Альберта и он с досадой ответил Венцелю:

— Тогда мне не остаётся ничего другого кроме как обратиться к рейхсфюреру или даже Гитлеру, доктор! Вы просто не оставляете мне другого выбора!

— Вот как? Можете не трудиться, господин Шпеер, я тоже знаком с рейхсфюрером, и у меня есть влиятельные друзья в СС! — победно парировал несносный врач, от чего Альберт почувствовал к нему ещё большую злость. — Полно, господин Шпеер, неужели у вас такие некомпетентные помощники что не смогут следующий месяц обойтись без личного присутствия начальника на работе? Вот у нас в клинике, в случае необходимости, есть возможности заменить любого врача без ущерба для раненых и больных!

Шпеер только головой покачал на это заявление. Руководить клиникой, пусть даже одной из самых лучших в Рейхе, совсем не то же самое что огромным министерством, в котором работают десятки тысяч людей, не считая смежных производств.

Внезапно в его голову пришла мысль от которой Альберт замер, мысленно посчитывая варианты.

— Слушайте, доктор Венцель, а что если мы с вами заключим взаимовыгодную сделку? — улыбнулся он, наблюдая за врачом, который был явно в хорошем настроении победив в словесном споре.

Тот напрягся и его улыбка пропала.

— Если вы вдруг решили подкупить меня то даже не старайтесь! Я не возьму взятки, сколько бы вы мне не предлагали! Здоровье пациента для меня превыше всего! — пафосно ответил Венцель, но его голос был твёрд.

— Вы что, доктор, я и не собирался! Как вообще могли такое подумать? — теперь уже Шпеер возмутился, сообразив в каком направлении истолковал его слова врач. — Именно сделку а не взятку! Поэтому предлагаю следующее — начиная с завтрашнего утра я буду вашим самым послушным пациентом. Беспрекословное выполнение всех рекомендаций и процедур, ни единой жалобы на постельный режим и своё пребывание здесь! В общем, вы говорите а я исполняю! Что скажете?

Венцель недоверчиво посмотрел на Альберта, его глаза сузились и он подошёл к нему вплотную.

— Звучит настолько соблазнительно что мне даже страшно узнать какой ценой вы это сделаете, господин Шпеер… Давайте уже, не томите, говорите на какое ужасное преступление мне придётся пойти ради появления идеального пациента в Шарите? — проворчал он, опять став похожим на Санкта-Николауса.

— Никакого преступления, доктор! — хохотнул Шпеер, тут же ощутив боль в простреленной груди. — Всего лишь небольшая уступка своему пациенту. Просто предлагаю… скажем так, некоторый компромисс. Мне нужно работать, но вернуться в министерство я не могу, теперь и сам понимаю это. Поэтому… буду работать тут! — Альберт окончательно выложил все карты на стол.

— Погодите, в каком смысле? — озадаченно спросил Венцель, потерев ладонью свой лоб. — Где это здесь?

— Прямо тут в палате… — спокойно произнёс Шпеер, внутренне весь напрягшись. — Лёжа в кровати и не вставая. Ко мне будут приезжать мои заместители и… другие нужные люди, вводить в курс дела. Поставим в палате телефон и мы будем решать неотложные вопросы министерства без отрыва от моего постельного режима, в строгом соответствии с вашими рекомендациями и распоряжениями. Таким образом, все будут довольны и никто не обижен на другого. Я стану держать руку на пульсе своей работы, контролировать процессы… А вы будете полностью контролировать меня! По-моему, это отличный способ выйти из положения. Ну же, соглашайтесь, доктор! Что касается господина Гиммлера и фюрера… Я вам даю слово что при любом упоминании клиники Шарите я всегда буду рекомендовать вас в самом лучшем свете и восхищаться профессионализмом её сотрудников! Тем более, это правда, и мне не придётся сочинять ни единого слова лжи!

В его понимании это были очень щедрые условия и Альберт с замиранием сердца ждал вердикта Венцеля, так как больше никаких идей у него не было. Если же тот опять упрётся то останется только терпеть, изнывая от скуки в этом невольном больничном заточении. Конечно, к нему регулярно приходит жена, они общаются и довольно тепло… Но это всё не то. Ему нужна работа! И как можно быстрее!

Между тем доктор Венцель глубоко задумался. Он сунул ладони в карманы своего халата и стал ходить по палате, плотно сжав бледные губы. Альберт неотрывно следил за ним глазами, понимая что сейчас решается его судьба на ближайший месяц. Боже Всемогущий, пожалуйста, помоги!

— Хм… Допустим, господин Шпеер, только допустим! — Венцель закончил вояж по палате и теперь смотрел прямо на него. — Допустим, что я соглашусь… В таком случае вы обязуетесь беспрекословно выполнять то что я скажу? Если говорю что надо спать то вы сразу прерываете свою работу и спите? Если объявляю не приёмный день и запрещаю приход посетителей, кем бы они не были, то вы нисколько не возражаете?

Это было не совсем то на что Альберт надеялся, но если сейчас снова ставить условия то Венцель, скорее всего, просто откажется. Он-то ничего не теряет, а вот у Шпеера перспектива куда хуже. Снова изнывать от безделья несколько недель? Нет, ни за что!

— Да, доктор, так и есть! — подтвердил он после секундного колебания. — Я ваш тот самый идеальный пациент, в случае согласия. Так что, доктор? Взаимовыгодная сделка заключена?

Но тот пожевал губами и, казалось, заколебался.

— Знаете что, господин Шпеер… Сейчас только утро! — ответил Венцель, погладив свой подбородок. — Свой ответ я скажу вечером, а пока буду думать над вашим предложением. Но чтобы у меня осталось хорошее впечатление… Можете уже с этого момента быть тем самым идеальным пациентом, гордостью нашей клиники! Готовы?

Альберт горестно вздохнул и медленно кивнул. Что ему ещё оставалось?

Глава 58

Окрестности г. Клайберен, южнее Берлина.

27 мая 1940 года. Утро.

Хайнц Гротте.

— Благодарю, фрау Грюнер, ваша запеканка была великолепна! — искренне произнёс он, удовлетворённо вздохнув.

— Полностью согласен с Конрадом! — тут же поддержал его Петер, хлопнув себя по животу и широко улыбаясь. — Не устаю благодарить Бога что мы выбрали именно ваш дом для поправки здоровья! Иначе наше выздоровление заняло бы гораздо больше времени, точно говорю!

Хайнц покосился на него, с трудом удержав на лице спокойное выражение. Чёртов дурак! Ведь говорил же ему!.. Всё как об стенку горох! Ну да, его подозрения обратились в твёрдую уверенность и Гротте только удивлялся как не замечал этого раньше. Всё же очевидно, идиот даже не старается как-то маскироваться! Нет, придётся с ним поговорить и поскорее…

Как минимум, всё началось два дня назад когда Хайнц, мучимый болью в заживающей ноге, проснулся ночью и хотел сходить в туалет. Сапог на пострадавшую конечность не налезал, поэтому он надел мягкие тапочки, неведомо откуда добытые для него хозяйкой подворья. В тёмной комнате постель Петера было очень плохо видно но, кажется, она пуста. Наверное, тоже вышел в туалет или покурить, подумал тогда Гротте без всякой задней мысли. Но увы, всё было куда прозаичнее…

Уже в коридоре, когда Хайнц практически бесшумно передвигался по нему, чтобы не разбудить фрау Грюнер, он услышал звук который заставил его насторожиться и замереть на месте. И раздавался тот как раз из комнаты женщины, напротив которой и застыл сейчас командир ликвидаторов. Не успел Хайнц разобраться в природе странного звука как он повторился. На этот раз Гротте распознал его мгновенно и едва не выматерился по-русски, забыв все правила конспирации.

Звук был стоном. Женским стоном, который издаёт представительница слабого пола когда испытывает большое удовольствие но отчаянно пытается это скрыть, например, зажимая себе рот ладонью. И эти стоны раздавались с регулярной периодичностью, перемежаемые едва слышным довольным мужским голосом. Голосом его товарища и подчинённого Петера Баума, чтоб ему ни дна ни покрышки!

Хайнц дураком не был и тут же всё понял. Вот, значит, почему постель товарища пуста! Донжуан хренов, дорвался-таки до фашистской юбки, несмотря на его прямой запрет! Стиснув зубы от злости он всё-таки справился с собой и, сделав дела в туалете, так же тихо вернулся обратно в комнату, твёрдо решив объясниться с Петером когда тот вернётся. Но пролежав больше часа Хайнц уснул, так и не дождавшись этого проклятого юбочника, твёрдо уверовавшего что его самым лучшим оружием является член а не пистолет…

А утром, когда фрау Грюнер подала на стол вкуснейшую запеканку, Гротте только и мог дивиться, как мимо его внимания прошло столько незамеченных им признаков… Все эти мимолётные улыбочки между Петером и женщиной, подмигивания, когда они думали что он этого не видит. Баум выглядел довольным котом после ночных блядок, а их хозяйка то и дело сверкала улыбкой и едва заметно краснела, ловя на себе красноречивые взгляды Петера. Нет, она пыталась вести себя как обычно, но стоило ей чуть забыться как вся эта напускная серьёзность тут же уступала место настоящим эмоциям женщины.

Хайнц обратил внимание что та так и норовит подложить Бауму кусок побольше и повкуснее, крутится вокруг него, то и дело кусает губы чтобы не рассмеяться очередной шутке этого пройдохи. Новое платье надела, губы подкрасила, хотя впереди грязная работа на подворье… Кстати, Гротте вспомнил что вчера утром, когда он неспешно ковылял по двору в сторону коровника, чтобы полюбоваться немецким сельским хозяйством, оттуда выскочила фрау Грюнер, красная как рак и со взлохмаченными волосами. Передник помят, глаза шальные… А за ней, как чёртик из табакерки, появился Петер с ведром молока в руке.

Завидев его женщина опустила голову, невнятно ответила на пожелание доброго утра, и буквально унеслась в дом. То же самое сделал и Баум, только медленнее, объяснив что помогал дотащить фрау Грюнер тяжёлое ведро до дома. Вчера, как ни странно, у него не возникло даже подозрений в том что дело не ограничилось только этой помощью, зато сегодня всё встало на свои места. Заодно вспомнилось что Петер то и дело помогал женщине по двору, убедительно пояснив что ему просто неудобно смотреть как та мучается без крепких рук на тяжёлой работе и он, как мужчина, просто обязан помочь… Ага, помог по всем направлениям, засранец!

— Дорогой Август, пойдём прогуляемся по полю, сегодня такая чудесная погода! — предложил он, выдавив из себя обаятельную улыбку. — Да и поговорить хочу с тобой о нашей службе.

Тот, кинув на него взгляд, похоже, почуял что-то неладное, поскольку его радость на пару секунд поблекла. Но он тут же исправился и встал из-за стола:

— Конечно, Конрад, о чём речь? Пошли погуляем! Фрау Грюнер, мы вернёмся через час, не скучайте без нас!

Женщина, похоже, не заметила возникшего между её постояльцами некоторого напряжения и просто кивнула, став убирать посуду со стола.

Опираясь на удобную трость, которую соорудил ему Петер, Хайнц захромал к калитке, не желая устраивать тяжёлый разговор на глазах хозяйки. Петер тоже молчал, идя рядом и готовясь поддержать командира, если тот вдруг оступится. Таким образом они миновали весь двор, вышли за ворота и неспешно пошли по полю в сторону ближайшей группы деревьев метрах в ста от них, росшей на берегу маленького озера.

Едва ликвидаторы достигли тенистых зарослей и их стало невозможно увидеть из окон подворья фрау Грюнер, как долго копившиеся эмоции Хайнца вырвались наружу. Он отбросил трость в сторону, развернулся к товарищу, схватил его за грудки и с силой ударил спиной о ствол дерева.

— Ты что, гад, делаешь⁈ — яростно прошипел Гротте, от избытка чувств перейдя на великий и могучий. — Какого хуя с этой немкой шуры-муры закрутил, сволочь⁈ Я же тебе сказал чтобы ты держал своё похотливое хозяйство подальше от неё! Плюёшь на прямой приказ командира, Васька⁈ Отвечай, мать твою!

Ногу сразу закололо от резкого движения но Хайнц/Юрий не обращал на это внимания, охваченный праведным гневом. В данный момент ему хотелось со всей дури вмазать самонадеянному подчинённому по роже но нельзя, фрау Грюнер сразу заметит появление на лице и теле своего молодого любовника новых «украшений». Определённо, Орлов проявил совершенно ненужную и даже вредную инициативу, а это чревато печальными последствиями для них обоих…

— Тсс, тише-тише, командир, успокойся! — Василий/Петер вскинул обе руки над плечами, даже не пытаясь вырваться, хотя вполне мог это сделать, пользуясь состоянием Юрия. Мало того, на губах этого дурака расцвела весёлая улыбка, что ещё сильнее разозлило Кузина. — Если ты меня пощадишь и не станешь убивать прямо под этим красивым деревом то я тебе всё расскажу, обещаю! И давай, на всякий случай, говорить на немецком, хорошо? Мало ли, вдруг где-то по кустам рядом шныряет рыбак с удочкой? Представь что случится если он увидит или услышит как два офицера Вермахта лопочут на языке русских варваров?

Потребовалось неимоверное усилие воли чтобы Хайнц смог взять себя в руки и отпустить Петера. Шумно дыша, он оторвался от подчинённого и тяжело сел на траву, привычно массируя ногу для снятия боли. Злость всё ещё клокотала в нём но мозг уже взял тело под контроль. Проглотив комок в горле Гротте опёрся спиной на ствол того самого дерева и закрыл глаза, ощущая предательскую слабость. Да, сейчас из него боец никакой, к сожалению. Последствия ранения по-прежнему дают о себе знать, поэтому нужно усиленно питаться и выздоравливать, пользуясь относительным затишьем. Найди их сейчас гестапо то единственное что он сможет сделать так это геройски погибнуть, отстреливаясь от фашистов. Так-то не самая плохая смерть, забрать с собой нескольких немцев, но ведь его группу сюда послали вовсе не для того чтобы они устроили напоследок жаркий бой в тиши сельской глубинки под Берлином.

— Говори, Петер… — только и смог произнести он, не желая смотреть на того кто так подставил их обоих своим глупейшим поступком, не сумев сдержать дурацкую похоть.

Баум некоторое время помолчал, видимо, собираясь с мыслями, а потом сел рядом с ним, опёршись спиной о то же самое дерево. Сорвал травинку, расстегнул ворот рубашки и заговорил без малейших признаков раскаяния:

— Ты, наверное, думаешь что я такой вот урод, наплевательски относящийся к твоим словам и проявивший глупое самовольство, верно? — вопрос прозвучал в утвердительном тоне и Хайнцу оставалось только кивнуть. — Знаешь, командир, это было обидно! Нет, я понимаю как это выглядело с твоей стороны, но всё равно! У меня есть для тебя несколько новостей, о которых я узнал сегодня ночью… и они плохие. Очень плохие, командир.

Гротте сразу насторожился. Он открыл глаза, быстро окинул округу взглядом и попытался встать. Но вокруг всё было тихо и спокойно, ветер шумел листьями деревьев, пели птицы, ласково журчала вода в паре метров от них. Видимость во все стороны была хорошая, так что подобраться к ним незаметно было бы очень трудно.

— Да сиди ты, командир! — Петер тут же схватил его за руку и заставил опуститься обратно на землю. — Плохие не конкретно сейчас, а вообще! И моё поведение с фрау Грюнер связано именно с одной из них, а не из-за того что я не могу прожить пару дней без женщин.

Хайнц повернул голову и внимательно посмотрел ему в глаза, но больше попыток встать не делал. Лицо подчинённого выглядело спокойным, он покусывал травинку и безмятежно смотрел вдаль, через озеро.

— Что случилось? Не томи, Петер! Я должен знать всё! — твёрдо сказал он, мысленно приготовившись ко всем возможным неприятностям.

Тот перевёл взгляд на него, выплюнул травинку и тихо ответил:

— Оружейник жив.

Новость ударила Хайнца словно кирпичом по голове. В глазах на мгновение помутилось, мир перестал существовать, а мозг завис, пытаясь переварить новость.

— Как?.. Как жив?.. Погоди-погоди, что за ерунда? — лихорадочно сказал он, всем телом повернувшись к Петеру. От такой сногсшибательной новости Гротте снова неосознанно перешёл на родной язык. — Этого не может быть! Васька, что за хуйню ты несёшь⁈ Как он может быть жив если я лично всадил ему две пули в грудь⁈ Он лежал от меня метрах в пятнадцати-двадцати и истекал кровью! Это никак невозможно, поверь! Он мёртв!

— Блядь, я не знаю как! Не знаю! — тоже сорвался Орлов, перейдя на громкий шёпот. — Я сидел в этом долбанном броневике за пулемётом и ни хрена не видел что ты там с ним делал! Но сука-Шпеер жив, это точно! Помнишь, вчера вечером ты рано ушёл спать а я остался сидеть на веранде? Через пятнадцать минут после этого приехала наша Корина Грюнер из города на велосипеде со свежей газетой. Вся радостная, говорит что рейхсминистр Шпеер сумел выжить и находится под усиленной охраной в одной из больниц Берлина. Если не веришь, потом сам посмотришь, Фёлькишер Беобахтер у меня на тумбочке лежит.

— Почему мне сразу не сказал, Васька⁈ — сплюнул Хайнц, находясь в полном расстройстве. — Какого чёрта тянул?

— Да хотел я тебе сегодня после завтрака рассказать, только ты сам мне не дал, потащил на этот разговор! — махнул рукой Орлов/Баум. А потом тихо спросил: — Ты мне лучше скажи что теперь делать-то будем, командир?

— Снимать штаны и бегать, вот что делать… — буркнул Гротте, по-прежнему не желая поверить в ошеломительную новость. — А я уже мысленно представил что нас САМ награждать будет. Ну да, будет обязательно… к стенке поставят и зелёнку пожалеют. Правильно, зачем народное добро для таких как мы зря переводить? — самокритично резюмировал главный ликвидатор.

— Ну уж ты загнул, командир… — покачал головой подчинённый, воровато оглянувшись по сторонам. — Что сразу к стенке? С кем не бывает? И на старуху бывает проруха. Да, виноваты! Значит, надо исправляться! В конце концов, раньше-то у нас осечек не было, должны же понять.

— Да не будут там ничего понимать, неужели не ясно? — угрюмо ответил Хайнц, схватив лежащий рядом с ним камешек и со всей силой метнув его в озеро. Тот тихо булькнул и ушёл на дно, а по воде пошли круги, постепенно затихая. — Приказ выполнен? Нет! Всё, не оправдал доверия! Откуда там знают подробности? Забыл как наш отдел трясли при Ежове? Сколько людей пропало или оказались далеко не товарищами а… сам знаешь кем? За такое нас с тобой запросто сделают крайними!

— Это пиздец, командир, самый настоящий пиздец… — упавшим тоном сделал вывод Орлов, в волнении поглаживая свой затылок. — Я не хочу подыхать как предатель! Не хочу! Мы же и так сделали почти невозможное, никто бы не смог лучше!

— Успокойся, Васька. Это моя вина! — стиснул зубы Юрий, прикрыв глаза и весь как-то поникнув. — Если бы я доковылял до этого гада… Если бы сделал ножом контроль… Это заняло бы всего одну-две лишние минуты! Сука! Да что ж такое-то⁈ Я же был абсолютно уверен что… — не сдержался он и с размаху ударил кулаком по дереву.

— Тогда бы мы с тобой оттуда не ушли, командир… — отстранённо сказал товарищ, сорвав новую травинку и вертя её между пальцами. — Помнишь танк? Проскочили ведь в последнюю секунду. Хотя… да и хрен с ним, ради выполнения задания можно было и рискнуть!

— Знаю! — подтвердил Кузин, испытывая больше не страх перед весьма возможным наказанием руководства за невыполнение приказа, а глубокий стыд за свою оплошность. — Сам казню себя каждую минуту!

Эх, он бы всё отдал чтобы вновь вернуться в тот проклятый переулок и добросовестно закончить дело! Увы, но это невозможно. Товарищ Берия и партия доверили им такое важное задание, обучили, обеспечили проникновение в Германию, а они? Мало того что потеряли двух своих коллег, но умудрились дважды провалиться! Допустим, с этим офицером СС их вина не так уж велика, кто мог знать что того отправят на фронт когда они только приехали? А вот с фашистским министром ситуация совсем другая, тут совесть не успокоить. Налицо головотяпство, поспешность и неправильно расставленные приоритеты! А это прямой укор ему, Юрию Кузину, как руководителю группы! И отвечать тоже ему, поскольку именно он принимал решения и не обеспечил результат! И поэтому вопрос Василия о том что теперь делать, бил не в бровь а в глаз. В сущности, выбора у них не было, надо исправлять собственную ошибку и доканчивать дело…

— Кстати, что там со второй неприятной новостью? — спросил он, вспомнив про слова Орлова. — Давай, не тяни, мне кажется хуже уже просто быть не может.

— Вторая… вторая новость заключается в том что по словам Корины в округе рыщут агенты гестапо, ездят по всем деревням и посёлкам, опрашивают местных жителей на вопрос о чужаках, проверяют их… — признался Василий, а у Юрия засосало под ложечкой. — Не сегодня-завтра, по её словам, могут приехать и сюда. Документы, конечно, у нас хорошие, но сам понимаешь, если будут проверять часть где мы типа служим то выяснится что никакого Конрада или Августа там нет. А если есть то они не имеют с нами ничего общего. И тогда мы точно пропали.

— Отлично! Замечательно! Как нельзя вовремя! — с сарказмом заметил командир ликвидаторов, с досадой ударив ладонью по земле. Хотелось снова по дереву но от первого удара рука заболела, а вот самому дереву хоть бы хны. — В принципе, это логично, я знал что нас будут искать, но… Так, погоди, ты меня совсем запутал… — поморщился Юрий. — Скажи мне, друг любезный, как это всё связано с тем что ты нарушил мой приказ и залез под юбку фрау Грюнер?

— А, это?.. — тихо хохотнул Орлов, малость развеселившись. — Просто я решил стать ей нужным и полезным. Помогал по хозяйству, делал тяжёлую работу, хоть сам и вырос в городе а не в селе. Ну и в постели тоже… Понимаешь, когда баба долго без мужика, то она звереет. А это плохо для мужиков и для самой бабы. И теперь, когда сюда заявятся гестаповцы, то мы для неё будем не какими-то посторонними офицерами на излечении а очень даже приятными и выгодными для проживания защитниками Фатерланда. Ей и в голову не придёт сказать гестапо что у неё живут двое посторонних, один из которых всегда готов ей помочь, а его товарища бросила ветреная жена-шлюха…

— Врёшь ведь, юбочник чёртов? — Юрий посмотрел на него с недоверием. — Признавайся, заранее придумал для меня такую ерунду чтобы оправдаться? Так, я не понял⁈ — вдруг спохватился Кузин, когда до него дошёл смысл последних слов подчинённого: — Кого это там ветреная жена бросила?

— Гм… так тебя, командир… — слегка смущённо но с улыбкой ответил Васька, резво вскакивая на ноги и отойдя на пару шагов. — Ну, чтобы она тебя пожалела, я-то и так хороший для неё. Да ладно, что ты злишься, хорошая версия, бабы они такие, любят приголубить мужика, посочувствовать, утешить…

— Иди сюда, Вася! — обманчиво спокойно позвал его Кузин, с трудом вставая и всеми силами пытаясь сдержаться. — Кому сказал! Я тебя не больно убью, обещаю!

— Нет, командир, извини но я лучше там постою… — покачал головой Орлов, отступая назад и улыбаясь уже до ушей. — Ты сейчас не в себе, надо успокоиться, глубоко подышать.

— Я тебе подышу… Я сейчас так подышу! — пообещал ему Юрий и в запале попытался прыгнуть к этому кретину который сделал из него посмешище в глазах немки.

Но раненая нога подвела и он со стоном свалился на землю, едва не скатившись в озеро, благо подскочивший к нему товарищ успел схватить за руку. Воспользовавшись этим Кузин успел сунуть кулак Ваське под рёбра, от чего снова чуть не рухнул в воду.

— Ох… — простонал Орлов, схватившись за бок и страдальчески глядя на него. — Тяжёлая у тебя рука, командир. Я же как лучше хотел, а ты?

— Какой же ты дурак, Васька! — со вздохом сказал Юрий, помогая ему подняться. — И скотина, вдобавок. Так опорочить своего командира… Как у тебя язык не отсох? А ещё товарищ, называется. Комсомолец. Только ведёшь себя как мальчишка…

— Ладно, извини, командир. В тот момент мне это показалось хорошей идеей… — покаянно произнёс подчинённый, отряхивая брюки. — Но ведь сработало же! Корина тебя очень жалела, ругала твою Хильду, даже хотела познакомить с другой вдовой…

— Нет уж, не надо мне такого семейного счастья с фрау! — фыркнул от смеха Кузин, которого немного отпустило от неприятных новостей. — Мне сейчас вообще не до баб, в отличии от тебя, греховодника на зарплате. Лучше давай подумаем над твоим вопросом.

Орлов сразу стал серьёзным и внимательно посмотрел на него.

— А что тут думать, командир? Если мы хотим вернуться назад с гордо поднятой головой то надо готовить повторное нападение, больше никак! — ответил товарищ как нечто само собой разумеющееся. — Иначе грош цена нам с тобой. Да и получится что Андрюха с Олегом погибли зря, если мы не справимся.

Юрий с признательностью взглянул парню в глаза и тепло улыбнулся. Конечно, он не сомневался в нём, но всё равно, услышать от него отражение своих мыслей ему было очень приятно.

— Я рад что мы с тобой думаем одинаково, Вася, и горжусь тобой. Правда, честное комсомольское! — и крепко пожал ему руку.

— А как ещё по-другому, командир? — удивился тот, улыбаясь в ответ. — Мы оплошали, значит нам и исправлять! Вот только как к нему теперь подобраться? Небось, охраняют этого недобитка не слабее самого Гитлера.

Кузин тяжело вздохнул и медленно направился обратно к подворью фрау Грюнер.

— Пока не знаю, Васька. Но к тому моменту когда я снова смогу бегать и быстро ходить план должен быть готов! — уверенно сказал он, приближаясь к месту их временного обитания. — И на этот раз мы пойдём до конца, не взирая на гибель! Потому что если опять провалимся то лучше застрелиться. Я не смогу смотреть в глаза САМОМУ, если это случится.

— Согласен, командир! — поддержал его Орлов, то и дело помогая ему с тростью. — Свой позор надо смывать собственной кровью, если уж вражеской не получается, и будь уверен, за мной не заржавеет!

— Верю, Вася, верю… — кивнул головой Кузин, видя что они уже почти пришли. И, решившись, махнул рукой: — Короче, можешь трахать эту фрау хоть до посинения, если она поможет нам тут отсидеться, я даже в рапорте этот момент опущу. Но если вы снова будете мешать мне нормально спать по ночам своими стонами то… словом, в этом случае я твоему сверхозабоченному отростку не позавидую, так и знай!

— Командир, это удар ниже пояса! — картинно возмутился Василий. — Вообще-то, это моё личное оружие, всегда бьющее прямо в цель, и оно служит на благо государства! Спецарсенал особого назначения, чтоб ты знал!..

— Поболтай у меня ещё, трахатель неугомонный… Всё, говорим по-немецки! — тихо сказал улыбающийся Юрий и они вошли в калитку, снова превратившись в двух армейских офицеров на излечении.

Москва.

27 мая 1940 года. В то же время.

Лаврентий Берия.

— Ну и что ты можешь мне сказать про вот это всё? — спокойно спросил Вождь, кивнув Берии на содержимое тонкой папки которую тот положил ему на стол десять минут назад.

Сталин сегодня был в хорошем настроении и, вопреки опасениям главы НКВД, не растерял его даже после прочтения нескольких листов донесений. Утро случилось пасмурным, солнце на небе не появилось, и кабинет Иосифа Виссарионовича показался ему сейчас очень уютным.

— Разрешите доложить своё мнение, товарищ Сталин? — официально спросил он, встав из-за стола и одёрнув форму.

— Хорошо, Лаврентий, докладывай! — добродушно кивнул Вождь и потянулся к своей любимой трубке.

— Ночью пришло подтверждение из нашего посольства в Берлине что министр Альберт Шпеер жив! — начал Берия, взвешивая каждое слово. — До этого ходили только слухи, германское правительство не давало никаких комментариев, пресса тоже словно воды в рот набрала. Геббельс упорно обходил этот вопрос стороной, видимо, дожидаясь указаний Гитлера. Только вчера вечером официальный рупор фашистов, газета «Народный обозреватель», вышла с экстренным выпуском. Там сказано что трое неизвестных террористов попытались подло и злодейски убить недавно назначенного министра Шпеера прямо на улицах столицы. Но при этом там нет ни слова о их национальности или каких-либо подробностях личностей. Добавлено, состояние Шпеера было очень тяжёлым, он только недавно пришёл в себя и усиленно охраняется. При нападении один из террористов убит, двое скрылись, ведутся поиски. Гестапо и СС бросили свои лучшие кадры на расследование нападения, в Берлине введено усиленное патрулирование, а в центральном правительственном квартале столицы пропускной режим. Фюрер не стал давать каких-либо комментариев но Геббельс обвиняет германских коммунистов, евреев и таинственных заговорщиков. Таким образом, если судить по информации в прессе, немцы не знают кто напал на Шпеера. Или же искусно маскируют своё знание, не желая показать свою осведомлённость.

Сталин молчал, погрузившись в свои мысли и иногда попыхивая дымом. Берия терпеливо ждал вопросов которые, он был уверен, скоро последуют. Через минуту Иосиф Виссарионович перевёл на него прищуренный взгляд и сказал:

— Ты продолжай, Лаврентий, продолжай! Официальную информацию я услышал, теперь расскажи мне подробности этой… неудачи. Хочу знать как, почему… и кто виноват? — со значением ответил он, и откинулся в кресле, готовясь слушать.

— Последнее сообщение от группы Кузина мы получили больше недели назад. Там было сказано что они прибыли в Берлин и приступили к разработке операции… — глава НКВД чувствовал себя словно на минном поле, опасаясь сделать неверный шаг и навлечь на себя гнев руководителя страны. — По плану, члены группы не должны были выходить на связь в случае успешного завершения операции, поскольку мы бы и так узнали об этом из газет и радио. Каждый человек Кузина уже проверен в деле, я отобрал самых лучших, товарищ Сталин. Но, видимо, несмотря на все усилия, что-то пошло не так… Я получил доклад агента А-25, он осуществлял разведку на местности и помогал группе дополнительными сведениями о передвижениях Шпеера. По его словам, косвенно подтверждённым работниками посольства, нападение произошло недалеко от здания министерства. Агент утверждает что наших людей было только трое, хотя в группе Кузина вместе с самим командиром должно быть четверо. Что случилось с последним ликвидатором пока неизвестно.

Вождь молчал, никак не показывая свою реакцию, поэтому Берия осторожно продолжил:

— А-25 доложил что там был самый настоящий бой, наши люди перебили всю охрану и даже захватили броневик. Но, как чуть позже выяснил агент, оказалось что автомобиль Шпеера был бронирован тяжелее чем ожидала группа, и пули не смогли пробить его корпус. Сам А-25 не видел что случилось дальше, потому что находился в тот момент возле входа в министерство, на случай если министр попытается прорваться к своему месту работы. Но, согласно тому же докладу агента, водитель Шпеера развернулся и решил уехать обратно. Группа Кузина не растерялась от первоначальной неудачи, проявила смекалку и, воспользовавшись захваченным броневиком, ринулась в погоню, в надежде любой ценой выполнить приказ. Автомобиль министра был повреждён и не мог оторваться от преследования, но и нашим людям не удавалось остановить его. Тогда, снова проявив незаурядное мужество и отвагу, Кузин и его товарищи пошли на таран. Им удалось заставить лимузин Шпеера перевернуться и они…

— Погоди, Лаврентий! — поднял руку Иосиф Виссарионович, и внимательно на него посмотрел: — Ты не выдумываешь? Они действительно устроили погоню по городу и таранили этого министра? Не приукрашиваешь, а?

— Никак нет, товарищ Сталин! — твёрдо ответил он, не отводя своего взора. — Посольские подтверждают что множество людей видели и слышали грохот сильной стрельбы, а один из наших информаторов, уцелевших от облав гестапо, собственным глазами видел как мимо его кафе промчался сначала автомобиль Шпеера, весь во вмятинах от пуль и с потрескавшимися бронестёклами, а за ним броневик, поливающий его из пулемёта. Потом А-25, на такси спешно приехавший в район где перевернулся лимузин, успел заметить искореженный и смятый остов машины Шпеера а также медицинский автомобиль, видимо, увозивший тело министра. Сам броневик с нашими людьми сумел прорваться из города в последний момент и пропал в южном направлении. Получается, группа Кузина, точнее те кто выжил, теперь где-то прячутся и не могут выйти на связь из-за интенсивных поисков.

— Интересно… — протянул Вождь, вытряхивая пепел из трубки. — Если они так упорно преследовали этого Шпеера, то почему всё же не добили?

— Я тоже думал об этом, товарищ Сталин! — согласился Берия с вопросом. — Самый вероятный вариант — они были абсолютно уверены что он мёртв. Естественно, по инструкции ликвидаторы обязаны сделать контрольный выстрел, но… что-то или кто-то им, скорее всего, помешал. Иначе трудно объяснить такой финал, учитывая их опыт. Ведь у них, честно говоря, было очень мало шансов выполнить задание, Иосиф Виссарионович… — признался Лаврентий, пытаясь смягчить Сталина.

— Говоришь, их должно было быть четверо? — задумался «Коба».

— Так точно, но участвовали в операции только трое… — с готовностью подтвердил Берия. — Куда делся ещё один, и что ему помешало действовать вместе с товарищами… мы можем только гадать! — пожал он плечами.

— А сколько было этих охранников у Шпеера? — внезапно заинтересовался Сталин. — И кто как был вооружён?

К счастью, Лаврентий уделил время и деталям в докладе агента, поэтому уверенно ответил:

— Эсэсовцев в кортеже министра насчитывалось десять человек. Восемь мотоциклистов на четырёх машинах и двое внутри броневика. Плюс водитель лимузина. Вооружены были винтовками и автоматами, не считая пяти пулемётов мотоциклов и бронемашины. А у наших было только три пистолета.

Вождь удивлённо вскинул брови и опять задумался. Берия не мешал ему, гадая чем всё закончится лично для него. Если Сталин назначит виновным именно Лаврентия то группа Кузина головой ответит за свою оплошность. В конце концов, своя рубашка ближе к телу, а уж что там помешало ликвидаторам выполнить задание уже не столь важно. Главное — результат!

— Получается, они совершили почти что подвиг? — поинтересовался Вождь, нарушив молчание. — При таком неравенстве сил, в открытом бою… Да, задание они не выполнили. Но, если всё что ты мне рассказал правда то, возможно, имеет смысл дать им исправиться? Искупить свою вину, а, Лаврентий?

Берия тут же понял намёк Иосифа Виссарионовича и мысленно перевёл дух, чувствуя как бешено колотящееся сердце начало входить в нормальный ритм работы.

— Полностью с вами согласен, товарищ Сталин! — кивнул он, подавив желание вытянуть из кармана платок и вытереть вспотевший лоб. — Как только они выйдут на связь с А-25 то немедленно получат надлежащие указания. Более того, если группа Кузина не станет с этим тянуть то можно связать их с моим сотрудником Фитиным, он сейчас вместе с ещё одним разведчиком нелегально находится в Берлине, пытается восстановить и создать новую агентуру взамен разгромленной гестапо. Думаю, это усилит группу Кузина и повысит её шансы выполнить задание.

— Молодец, Лаврентий, это хорошая идея! — одобрительно кивнул Вождь, улыбаясь в прокуренные усы. — Так и сделай. Негоже разбрасываться опытными людьми. Да, ошиблись! Да, не справились! Так надо дать им возможность попытаться снова, верно? Кадры решают всё, помнишь?

— Так точно, товарищ Сталин, отлично помню! — подтвердил Берия, совершенно успокоившись. День, несмотря на пасмурную погоду, заиграл новыми красками, настроение повысилось и жить стало веселее. — Вы как всегда правы, я распоряжусь чтобы до них довели это решение.

— Ну что ж, этот вопрос мы прояснили… — сказал Иосиф Виссарионович, встав с кресла и начиная прохаживаться по кабинету. — Сегодня вечером Вяча встречается с японским послом, будет пытаться намекнуть ему о нашей приманке. А потом начнёт собираться к поездке в Америку, осторожно заманивать тамошних капиталистов нетронутым советским рынком… — усмехнулся Сталин, подойдя к нему. — Посмотрим, чем всё это обернётся. Что там ещё у тебя из новостей?

Лаврентий собрался и положил на стол свою рабочую папку.

— Вчера была окончательно сформирована и отправлена под сильной охраной в Таджикистан по железной дороге первая группа военнопленных поляков, злостных и непримиримых врагов советской власти в количестве около шестисот человек… — начал он, пару раз заглянув в бумаги. — Табошарское урановое месторождение ждёт своих новых работников. Надо же им отрабатывать свой паёк, товарищ Сталин? А то только и знают что ругаются и восстание замышляют. Пусть поработают на благо нашего народа, сколько можно пановать попусту?..

Дружный смех двух высших представителей советского Кавказа огласил кабинет.

Южная окраина Дюнкерка.

27 мая 1940 года. Около полудня.

Гюнтер Шольке.

— Идиоты… Проклятье, какие же они идиоты! — не сдержался он, глядя на то что творилось перед мостом через канал.

— Похоже, их генерал вообще не считает своих солдат за людей… — поддержал его Бруно, осуждающе покачав головой. — Какого чёрта его назначали командовать дивизией? Я бы ему и взвод не доверил. Полный кретин!

— Думаю, дело в том что командира 94-й пехотной дивизии сильно торопят с самого верха! — высказал предположение Виттман, меланхолично разлёгшись на земле под прикрытием своего отремонтированного «Забияки». — Или он сам решил отличиться, чтобы получить новое звание и обратить на себя внимание штабников в Цоссене.

Скривившись от отвращения Шольке отвернулся от этой бойни и с тяжёлым вздохом залез в своего «Здоровяка», обуреваемый противоречивыми чувствами. Он лично не знал генерала Фолькмана, командира 94-й, но видя как сотнями гибнут солдаты его дивизии, мысленно прозвал его «Мясником». Да, похоже, тут придётся задержаться. А ведь начиналось всё довольно неплохо…

…С рапортом о своей разведывательной вылазке Гюнтер закончил примерно за час, правильно расставил акценты, умолчал кое о чём, а потом велел своему писарю отнести бумагу в штаб и отдать Роске. А сам завалился спать, не без основания уверенный что его поднимут через пару часов, как только начнётся рассвет и настанет время атаки. Но, к своему изумлению, проснулся самостоятельно от неистового грохота.

Очумело подскочив с койки он лихорадочно оделся, схватил оружие, шлем и выбежал наружу, слушая как на вражеских позициях бушует артиллерийский шквал. Какого чёрта тут творится? Это же артподготовка, без всяких сомнений! Значит, скоро атака, почему его не разбудили заранее? Гюнтер вихрем примчался в расположение своих разведчиков, ожидая увидеть всех в полной готовности к штурму, и остановился как вкопанный, растерянно осматриваясь вокруг…

Его люди, как ни в чём не бывало, спокойно занимались своими делами, абсолютно не собираясь атаковать противника. Одни посматривали на восток, оживлённо обсуждая работу артиллеристов, другие играли в карты, третьи спустились к воде и наскоро приводили себя в порядок, брызгаясь проточной водой…

Пока Шольке пытался понять такую странную картину идиллии к нему спокойно подошёл Бруно, с накинутым на мощную шею полотенцем и мокрыми волосами. Улыбаясь, его заместитель остановился рядом, вытер волосы и сказал:

— С добрым утром, оберштурмфюрер! Как выспались?

— Что происходит, гауптшарфюрер? — нахмурился Гюнтер, наблюдая как из своего броневика вылез зевающий и протирающий глаза Майснер. Тот потряс головой, прогоняя сон, и тоже направился к каналу, совершать утреннее омовение. — Почему не разбудили меня перед атакой и какого дьявола наши солдаты ведут себя словно на курорте? Если ты не глухой то слышишь этот грохот, скоро в бой, а мы тут дефилируем в трусах! Ничего не хочешь мне объяснить, Бруно?

А Брайтшнайдер хитро прищурился и ответил:

— Извините, командир, не было необходимости. Час назад приходил унтерштурмфюрер Роске, велел передать что в первой атаке наши люди не участвуют, узнал что спите и приказал вас не будить. Вы же полночи во вражеском тылу гуляли вместе с Пайпером, и до этого почти не спали, так что вот так… — развёл руками Бруно, как бы давая понять что он тут не при чём. — Да не беспокойтесь, через полчаса, если бы вы сами не встали, то я скомандовал подъём. Пусть парни хоть немного нормально отдохнут перед боем, день наверняка будет долгим и тяжёлым.

— «Приказал…» — проворчал Шольке, закидывая пистолет-пулемёт на плечо. — Кто командир отряда, я или Роске? Смотри, взгрею тебя за самовольство, Бруно, заставлю одного все колёса «Здоровяка» поменять на новые, посмотрим за сколько часов ты справишься.

— Так вы же не приказывали разбудить вас пораньше, зачем бы мне это делать без причины? — наигранно удивился Брайтшнайдер, решив прикинуться простаком. — Но вы не сомневайтесь, командир, мы бдим днём и ночью, мимо нас и мышь не проскользнёт!

— Как был клоуном так и остался… — безнадёжно махнул рукой Гюнтер, окончательно успокоившись.

Не обращая больше внимания на грохот взрывов всего в нескольких километрах восточнее, он умылся в канале вместе с другими солдатами, и почувствовал себя намного лучше. Отрядный повар, помню ту зловонную историю что случилась с разведчиками в Вадленкуре и став намного осторожнее в плане приготовления пищи, замахал рукой в свою сторону, призывая к завтраку. Твёрдая буханка хлеба, копчёная колбаса, сыр, джем, кофе… словом, вполне неплохо для начала дня. Часть солдат, по обыкновению, есть не стала, опасаясь получить пулю или осколок в брюхо, но сам Шольке следовать их примеру точно не собирался.

Лаура как-то обмолвилась что при ранении в живот куда большую опасность для организма принесёт инфекция от попадания инородного тела или клочьев военной формы, внутреннее кровотечение или неосознанное желание раненого поскорее запихнуть обратно в себя выпавшие внутренности. Также большую опасность представляет повреждение толстой кишки, где хранятся продукты жизнедеятельности тела человека, от которых он не успел избавиться. В общем, по словам той же Лауры, не есть перед боем — глупо. Особенно учитывая фронтовые условия, когда солдат сам не знает через сколько часов или дней у него появится следующая возможность насладиться пищей.

А после завтрака часть разведчиков, вооружённая биноклями, направилась к импровизированному наблюдательному пункту, представляющему собой небольшой, заросший густыми кустами холмик, одиноко расположившийся на почти ровной местности. Догадайся союзники что ими любуются отсюда и выстрелив в эту сторону из чего-то крупнокалиберного то они бы имели неплохие шансы одним снарядом прикончить десяток эсэсовцев. Но у англичан сейчас были куда более важные проблемы и ни одного выстрела сюда они не сделали.

Гюнтер не знал какими соображениями руководствовался Зепп, не бросив их в первых рядах на штурм а уступив место армейцам. Опасался больших потерь на подготовленную оборону противника? Или пришёл приказ из Берлина, чтобы придержать «Лейбштандарт» для боёв в самом городе? Гадать можно сколько угодно но факт есть факт — элитный полк СС, гвардия фюрера, отдыхает словно в театре, наблюдая как две дивизии Вермахта пользуются плодами разведки Шольке. А дело у тех, несмотря на первоначальные успехи, пошло не очень…

Его солдаты одобрительно качали головами, видя какой ад творится на позициях врага, но Гюнтер подозревал что реальные потери англичан куда меньше чем кажутся с немецкой стороны. Похожая картина была при штурме линии Греббе, а ведь там «Лейбштандарту» пришлось немало попотеть чтобы прорвать её даже после хорошей артподготовки.

Тем не менее всё началось довольно бодро. Первыми рванулись в бой броневики и лёгкие танки, не дожидаясь окончания работы артиллерии. За ней тронулась основная масса бронетехники и часть пехоты на «Ганомагах». А остальная часть личного состава двинулась быстрым шагом, пытаясь не сильно оторваться от танков.

Поле боя заволокло дымом, временами вдали вообще ничего не различалось, но с помощью бинокля Гюнтер заметил что недалеко от перепаханных траншей противника первая волна лёгкой бронетехники начала нести потери. Броневики и «двойки» останавливались, крутились, совершали разные манёвры, очевидно пытаясь избежать вражеского огня, и вспыхивали. Причём, у некоторых, судя по силе взрыва, подрывался боекомплект, раскурочивая боевую машину и превращая её в изуродованную и раскалённую невообразимую кучу металла.

Как Шольке и опасался, несмотря на впечатляющую артподготовку, у англичан остались неподавленные ПТО и они теперь вступили в дело, пытаясь сдержать натиск немецких солдат. Основная группа бронетехники добралась до той черты где застряла передовая волна и… тоже стала нести потери. Буквально на глазах Гюнтера одну из «троек» разорвало внутренним взрывом, вверх взвился скрученный язык огня, испепеливший экипаж боевой машины. Трофейный чешский танк, энергично и напористо вырвавшийся вперёд, постигла та же участь, не оставив танкистам ни малейших шансов выжить. Сразу два подрыва боекомплекта подряд? Крайне маловероятно. Значит там уцелело что-то крупное? Это уже более реальная версия.

Гюнтер перевёл бинокль на смутно видимые дальние заросли, пытаясь найти проклятую пушку но видимость, из-за стелющегося по полю дыма, была отвратительной и у него ничего не вышло. По идее, чем тяжелее орудие тем заметнее у него язык огня при выстреле, но как он ни старался не смог его заметить. Танкисты, судя по хаотично-беспорядочному огню боевых машин, тоже его не обнаружили и продолжали нести потери как бы из ниоткуда.

Прошло пара минут в таком напряжении когда вдруг позади вражеских позиций раздался особенно мощный взрыв. Огонь взметнулся выше уцелевших деревьев и Шольке на миг показалось что он заметил в бинокле какую-то длинную трубу похожую на орудийный ствол, взлетевшую в воздух и снова пропавшую. Странно, на вооружении англичан сейчас нет даже шестифунтовых противотанковых орудий, что же там было? Хм… Зенитка? Британский аналог «восемь-восемь»? Как вариант. Ладно, уже неважно, поскольку приободрённые парни из Панцерваффе снова начали бодро наступать. Похоже, они уже совсем рядом с вражескими позициями, сейчас раздавят последнее сопротивление союзников и через пять минут достигнут моста, отрезав защитников на других участках обороны от последнего наземного пути спасения. Дело в шляпе? Сейчас будет ясно…

Глава 59

Южные окрестности Дюнкерка, Франция.

27 мая 1940 года. День.

Гюнтер Шольке.

…Увы, проклятые англичане явно не желали подыхать, освобождая проход в город. Буквально через несколько секунд, когда Гюнтер был уверен что солдаты Вермахта сметут готовую вот-вот рухнуть вражескую оборону, перед основной массой немецкой пехоты и танков, а также среди неё, взметнулись огромные султаны взрывов! На глаз примерно такие же какие бывают от работы своих тяжёлых 15-cm гаубиц. Но откуда? Это явно не могли быть свои пушки, по плану во время атаки на предмостное укрепление они должны были молчать, пополняя БК или меняя позицию.

Неужели союзники сумели сохранить часть тяжёлой артиллерии и теперь вызвали её на помощь в критической ситуации? На окраине Ватандама, после отступления(бегства) противника, Шольке попалась на глаза 25-фунтовая британская гаубица, прицепленная к полусгоревшему тягачу «Matador». Само орудие было целым, а вот таскавшей её машине не повезло. Скорее всего, английские артиллеристы уже прицепили свою гаубицу и хотели уехать, после того как стало ясно угрожающее положение защитников города, но шальной снаряд или атака «воздушного пехотинца» Люфтваффе не дали им это сделать в последнюю минуту. Получается, это был не самый крупный калибр оставшийся у противника? Хреново дело…

Тем временем огненный шквал продолжал бушевать, уничтожая без разбора всех кто попал под его ярость, в том числе и выживших британских солдат, схоронившихся в окопах. Сквозь гейзеры земли и плотной пыли видимость сильно ухудшилась но по мелькавшим в дыму фигуркам и хаотично метавшейся в поисках укрытий техники было заметно что артналёт оказался полной неожиданностью для наступавших. Наконец, видимо, кто-то отдал приказ и из дымного облака начали появляться выжившие солдаты и техника, быстро отходившие назад. Но если танки и бронетранспортёры отступали более-менее организованно, пытаясь сохранить порядок, то пехотинцы явно просто бежали, стремясь любой ценой вырваться из этого ада. Доказательством этому служило отношение к своим же раненым, лежавшим на земле и звавшим на помощь. Их товарищи не обращали на бедняг внимания даже когда оказывались рядом, улепётывая во весь дух, причём у некоторых не было с собой оружия.

Шольке скрипнул зубами, вспомнив штабной слух о том что 94-я пехотная дивизия почти полностью состояла из новобранцев, ни разу не участвовавших в настоящем бою. Говорили что она не успела принять участия в польской кампании, хотя была сформирована ещё в сентябре прошлого года, и только теперь командование бросило её в бой. Что ж, сам Гюнтер наглядно видел что происходит с боевым подразделением, до этого стрелявшим только в мишени на стрельбище. Память «услужливо» подкинула ему воспоминания первого боя самого «Лейбштандарта» в Польше… Это было полное дерьмо, иначе и не скажешь!

Он тогда был командиром роты, таким же как сейчас Пайпер. Шольке и его солдаты оказались буквально наполнены энтузиазмом и жаждой показать себя в выгодном свете перед тупыми армейскими вояками, но реальность войны жестоко их наказала и сбила спесь. Внезапные артналёты польской артиллерии, засады, ловушки и весь спектр средств вооружения противника, несмотря на общее превосходство в технике, заставили элитный полк СС обильно полить своей кровью вражескую землю. Нет, его парни не боялись смерти и не паниковали, наоборот, они смело вставали в полный рост и бежали в атаку… Но такая тактика, включая низкий профессионализм офицеров СС, обходилась им настолько дорого что уже через неделю после вторжения Дитриха вынудили вывести полк с фронта и заняться его спешным доукомплектованием, так как «Лейбштандарт» умудрился попасть в окружение и только своевременная помощь того же Вермахта помогли ему избежать полного разгрома. Эсэсовцев сняли с направления главного удара и поручили зачистку захваченной территории. Естественно, такая позорная задача не понравилась никому, вплоть до последнего рядового бойца СС, Зепп пожаловался фюреру, и тот приказал бросить полк своего имени на Варшаву. Увы, наступление провалилось, во многом благодаря не только самим полякам но и снова проявленной некомпетентности командования. В конце концов, «Лейбштандарт» кинули на операцию по окружению польских частей в междуречье Вислы и Бзуры, пытаясь помешать им прорваться. Вот тогда Гюнтер и попал в ту проклятую мясорубку, которая произвела на него, тогда ещё совершенно неопытного командира роты, неизгладимое впечатление.

Противник, стремясь вырваться из ловушки, бросил в прорыв все силы. Гремела вражеская артиллерия, пытаясь выковырять или похоронить засевших в окопах немецких солдат, обнажив свои шашки прямо на позиции роты и всего полка неслись сотни или даже тысячи польских улан в своих конфедератках, не обращая внимания на прорехи от огня немецких пулемётов и пушек. За ними катили танки, как купленные у других стран так и собственного производства. А позади всех бежала польская пехота, подбадривая себя воинственными криками… Тогда эсэсовцы и Вермахт удержали позиции, перебив большую часть наступавших, но эта лавина бешено прущих прямо на него врагов и тоскливое чувство безнадёжности, на несколько минут захватившее его сознание, запомнилось ему надолго, как и совсем недавняя французская танковая атака на Вадленкур.

Но теперь, видя как уцелевшие солдаты удирают назад, не оглядываясь на раненых товарищей, Шольке вспомнил Польшу и подумал что всё-таки не зря СС считают элитой. Тогда, в окружении и в наступлении, его бойцы не бросали своих раненых, как бы тяжело не было. Порой, чтобы спасти одного, погибали четверо, пятеро, шестеро и даже больше солдат, но братство и взаимовыручка на поле боя, заботливо пестуемая в СС, всё равно не давала им бросить друзей под огнём. Отчасти это была ещё одна причина тех больших потерь, кроме собственной глупости и неопытности. И Гюнтер до сих пор считал это правильным, ведь если солдат не будет уверен что его, раненого, вытащат с поле боя, то как он сможет воевать и побеждать, не доверяя товарищам с которыми стоит в одном строю? Да, потери в таком случае часто увеличиваются, но вот моральный дух людей останется на прежнем уровне, вынуждая их спасать сослуживцев даже с риском для собственной жизни. Как там Алекс сказал? «Сам погибай а товарища выручай»? Или спасай? А, неважно, главное, смысл ясен. В этом вопросе Гюнтер был абсолютно с ним согласен.

Прямо на его глазах вражеская артиллерия затихала, сделав своё чёрное дело. Немецкая атака отбита, танки и пехота отступают, чтобы прийти в себя и снова попробовать удачу. Дым рассеивался и вскинувший к глазам бинокль Гюнтер выругался вслух.

Из разрушенных окопов выходили и выползали выжившие англичане и медленно шли на северо-восток, по направлению к мосту. Часть из них поддерживали или несли раненых, не желая бросать. Но большая группа, примерно тридцать или сорок человек, буквально бежали, очень напоминая пехотинцев из 94-й. Даже отсюда было видно что ими сейчас владеет только одно желание — оказаться как можно дальше от своих бывших укреплений.

Гюнтер сплюнул от злости и быстро огляделся. Да, расстояние слишком большое но кое-что всё-таки можно сделать…

— Вернер, дай мне свою винтовку! — приказал он одному из своих подчинённых стрелков, вооружённых «Маузером» со снайперскими прицелами «ZF 39», дававшими четырёхкратное увеличение.

Тот без вопросов тут же передал ему своё оружие, а Шольке мысленно попенял себе что не поупражнялся заранее в качестве снайпера. Как будет время то придётся обязательно этим заняться. Кто знает когда и где ему может пригодиться умение стрелять на дальние расстояния?

Среди зрителей оказался ещё один стрелок-снайпер и Гюнтер велел ему тоже присоединиться к «охоте». Он вскинул винтовку к плечу и начал осматривать местность, одновременно проводя инструктаж подчинённого:

— Блашке, будем стрелять вместе. Я стреляю слева направо, ты наоборот, метод ножниц, понял?

Эсэсовец, спортивного вида молодой солдат из окрестностей Ольденбурга, примостившийся в кустах рядом с ним, ответил:

— Я понял, оберштурмфюрер. Думаете, попадём на таком расстоянии? — усомнился боец.

— Вот и проверим. Расстояние… Хм… пусть будет от 1500 до 1700 метров, точно не скажу. Ветер… слабый северный. Противник бежит на северо-восток, значит упреждение… проклятье, не помню. Ладно, нет времени высчитывать всю эту снайперскую науку. У нас есть несколько минут прежде чем эти «томми» доберутся до ближайших зарослей. Если они это сделают то спасутся, чего я очень не хочу. Слушай внимательно, Блашке! — продолжал Шольке, выбирая себе первую цель. — Прежде всего ищи офицеров и сержантов. Они самые важные для любого подразделения. Потом пулемётчики и стрелки с ПТР. Обычные солдаты только в крайнем случае. Ясно?

— Так точно, оберштурмфюрер, я готов! — с азартом отрапортовал солдат в метре от него.

— Отлично, тогда начинаем! — сказал Гюнтер и замолк, глядя в прицел.

«Так, что там у нас есть?.. Фуражек не видно, все в своих дурацких „тазиках“. Получается, нет ни одного офицера, выжили одни сержанты и рядовые? Или командир оказался достаточно умным чтобы не выделяться на поле боя?.. Ладно, значит смотрим пулемётчиков и стрелков с противотанковыми ружьями. Ага, есть один!.. О, рядом с ним и хромающий сержант? Ну что ж, они и будут первыми моими жертвами в качестве снайпера… Интересно, а почему у пулемётчика на бедре пистолетная кобура? И руками машет, командует… Неужели это офицер? Чёрт, из-за дальности не различаются погоны у этого британского ублюдка… Плевать, надо стрелять! Вот только на вдохе или на выдохе? Тоже не помню… Да и хрен с ним, патронов много, целей тоже, разберёмся!..»

Вдохнул воздуха полной грудью, совместил перекрестье прицела и спину странного пулемётчика… Выстрел! Мимо! Неизвестно куда улетела пуля но цель, как ни в чём не бывало, продолжала раздавать указания, одновременно закинув руку сержанта к себе на плечи и помогая ему тащиться к лесу. Подчиняясь пулемётчику, несколько идущих с ним рядом англичан тоже взвалили на себя ещё троих раненых и, согнувшись от натуги, поплелись следом. Было видно как один из них, в окровавленной форме и закрытыми глазами, безжизненно висел на спине товарища, будучи без сознания. Остальные двое разевали рты и, видимо, орали от боли, когда более здоровые солдаты тянули их к зарослям.

Ещё выстрел, почти одновременно с Блашке! Гюнтер опять промахнулся, в отличии от своего подчинённого, от пули которого свалился один из тех кто тащил раненого без сознания. Оба тела повалились на землю, носильщик был жив и держался за бок, его лицо исказилось от боли. Больше не заботясь о раненом он прижал руку к повреждённому месту и, отшвырнув винтовку, заковылял вслед за остальными с наибольшей скоростью с которой мог передвигаться.

Проклятье! Два выстрела в «молоко»! Спокойно, Шольке, спокойно! Попробуем по другому… Выдох, взять упреждение примерно сантиметр по ходу движения цели… Выстрел! Есть попадание! Сердце радостно застучало, видя как сержант, узнаваемый по лычкам на плече и бредущий рядом с пулемётчиком, схватился за бедро и повалился на землю. Начало положено, теперь надо не сбавлять темп!

Снова выстрел Блашке и ещё один британец падает вместе со своим раненым на спине. Видимо, пуля пробила обоих насмерть, поскольку ни один из «томми» не подаёт признаков жизни. Помимо воли Гюнтер почувствовал что уязвлён. Командир промахивается а подчинённый попадает, непорядок… Но он тут же подавил это чувство. Здесь война а не спортивное соревнование, где кто больше набьёт очков тот и молодец. Неважно чья пуля убьёт врага, главное — в немцев никогда больше не выстрелит ещё один британец!

Английский пулемётчик с офицерской кобурой присел рядом с сержантом, что-то спросил… Потом повернулся куда-то на запад, дал длинную очередь из пулемёта и аккуратно положил его на землю. Снова обменялся репликами со своим сержантом и тот, сморщившись от боли, с трудом залез к нему на спину, обхватив руками шею. А сам носильщик, к изумлению Гюнтера, умудрился поднять свой «Bren» и, прижав его к груди, двинуться дальше. Чёрт, да там общий вес, наверное, под сотню килограмм! Сам раненый, его снаряжение, плюс то же самое у офицера-пулемётчика, да ещё оружие… Видимо, боевые товарищи, англичанин упорно старается спасти друга, даже ценой своей жизни. Как это знакомо!

Надо же, какая самоотверженность! Шольке одобрительно покачал головой, признавая что на его месте сделал бы то же самое. На миг возникло желание воздать должное врагу и позволить им уйти, но Гюнтер отбросил эту мысль. Чем больше у противника останется таких вот «пулемётчиков» тем сильнее будет его сопротивление, а значит, больше потерь у Вермахта и СС. Ему это надо? Вот уж нет! Каким бы благородным не казался поступок неприятельского офицера, его надо убить! Иначе потом такое великодушие может выйти боком. Так что долой порыв человеколюбия, оно должно распространяться только на парней в серой форме с орлом на правой груди, и больше ни на кого.

Он снова поднял винтовку, тщательно прицелился, выстрелил… И чуть не застонал от досады! Пуля взрыхлила землю прямо между ногами согнувшегося от тяжести британца, отчего тот едва не упал. Нет, определённо на досуге, когда он появится, надо будет заняться уроками снайперской стрельбы. Его точность никуда не годится, стреляет как первогодок! Позор, иначе и не скажешь… Наверное, солдаты сейчас усмехаются, видя как их командир никак не может добить противника? Хотя биноклей у них, кажется, нет так что…

Выдох, упреждение… Выстрел! Кобура на поясе вражеского офицера дёрнулась и её словно кто-то сорвал с тела противника! Вот же везучий засранец! Опять отделался лёгким испугом! Воистину, крепко его бережёт ангел-хранитель, ничего не скажешь… Как так, он же всё правильно сделал, почему промах? Проклятье, забыл про ветер! Ладно, сейчас уж точно не ошибётся!

Охваченный охотничьим азартом Шольке снова выдохнул, сделал упреждение с учётом ветра, нажал на спусковой крючок… Но выстрела не было! Быстрый взгляд на оружие… Чёрт, затвор! Понятно, в запале не заметил что патроны кончились, как не вовремя.

Чтобы заменить обойму потребовалось всего несколько секунд. Снова вскинул винтовку, навёл на цель… которая, тем временем, почти добралась до уцелевших зарослей деревьев и кустов! Ещё несколько секунд и этот офицер, тащивший на спине сержанта, пропадут из вида. Последний шанс!

Вместе с ними до «зелени» дошли всего семеро солдат, из них только один с раненым на плече, остальные остались на поле, поверженные более опытным стрелком Блашке. Англичане нырнули в заросли и пропали из виду, их командир вот-вот последует примеру подчинённых… Выдох, упреждение с учётом ветра… И, уже нажимая на спуск, Гюнтер увидел как вражеский офицер споткнулся о вывороченный взрывом корень дерева! Нарушенная сила тяжести потянула британца вперёд и он с размаху буквально ввалился в кусты вместе с раненым сержантом, оставив Шольке с носом!

Онемев от такого поворота событий Гюнтер замер. Нет, это уже вообще ни в какие ворота! Шесть… ШЕСТЬ выстрелов и всего одно попадание, да и то не смертельное! Шольке только и смог головой покачать, ощущая как пылает его лицо от стыда. Давно он не чувствовал себя таким подавленным от собственной оплошности. Конечно, у него раньше не было опыта стрельбы из снайперской винтовки, но ШЕСТЬ пуль и ни одного убитого врага это уже чересчур! Да любой сопляк из «Гитлерюгенда» справился бы лучше него! Тьфу, что за напасть такая⁈ Сегодня явно не его день…

Но, как оказалось, это ещё был не конец… На автомате осматривая в прицел кусты, в надежде заметить неосторожно спрятавшегося британца, Гюнтер получил ещё один удар по своей гордости. Прямо на его глазах из-за толстого ствола иссечённого осколками дерева показалось лицо того самого офицера-пулемётчика! А через секунду этот наглец сделал то от чего Шольке стиснул зубы от злости и выпалил всю обойму… Неизвестный англичанин согнул одну руку в локте а другой ударил по её сгибу, его губы изогнулись в торжествующей ухмылке! Проклятый ублюдок издевался над ним!..

Прошло не меньше минуты прежде чем Шольке смог полностью прийти в себя. Да, это было чертовски неприятно, глупо отрицать! Но ничего, Гюнтер очень надеялся что ещё встретит этого мерзавца и сможет показать ему кто смеётся последним! А пока надо загнать чувства внутрь и сделать вид что ничего необычного не произошло…

…Атака повторилась через полчаса, когда оба батальона, танковый и пехотный, смогли привести в боеспособное состояние и снова бросить в атаку. Как и следовало ожидать, сопротивления они не встретили, и беспрепятственно добрались до подступов к мосту, где надолго и застряли.

Разведгруппа Гюнтера, находящаяся в полной готовности к участию в штурме, последовала за волной наступающих и скоро Шольке сам увидел тот объект в который вцепились англичане, явно желая задержать тут немцев подольше. И, оглядывая местность, оберштурмфюрер только шумно выдохнул, представляя насколько трудно будет перебраться на тот берег.

Один мост через канал был уничтожен полностью, над водой торчали только искрошенные остатки мощных «быков», когда-то державших на себе дорожное полотно. Куски пролётов лежали на дне, выглядывая из-под воды острыми углами. Здесь дороги точно нет, без вариантов.

Второй мост стоял чуть в стороне, к востоку от первого. И выглядел он относительно целым, не считая застывших на нём обугленных остовов нескольких машин. Уткнувшийся в перила слабо чадивший «Universal», лежащий на боку лёгкий броневик «Hamber» без башни, французский бронетранспортёр на гусеничном ходу «Lorraine 38L»… А в остальном вполне проходим, особенно если растащить обломки техники в стороны. Проблема была в том что подобраться к этому мосту даже танкам было смертельно опасно. Это подтверждали пылающие обломки двух «чехов» и одной «четвёрки», застывших в метрах ста от заезда на мост.

Деревья и вся растительность вдоль дороги были вырублены союзниками в радиусе пары сотен метров, напрочь лишая возможности незаметно подобраться поближе. Ровная и открытая местность, на которой, кроме уничтоженных танков, сиротливо торчал всего один грузовик «Bedford», сгоревший до обода колёс. Но это было лишь началом трудностей, поджидающих атакующих… Метрах в пятидесяти от начала моста в два ряда стояли противотанковые «ежи», оставив между собой проезд шириной в две машины, не больше. А вот на другом берегу канала, одетого в гранит, располагались те кто активно мешал Вермахту форсировать последнюю водную преграду на пути в вожделенный город.

Целый ряд трёх- и четырёхэтажных жилых домов окраины Дюнкерка вытянулся вдоль воды, расступаясь только в месте где шоссе с моста углубляется в город. Первые этажи ближайших к нему строений были заложены мешками с песком, а с верхних сверкали частые вспышки пулемётных очередей и выстрелов из винтовок. О самой дороге обороняющиеся тоже позаботились. Вдали угадывались импровизированные баррикады из тех же мешков с песком, поваленных набок трамваев и остовов машин, за которыми могло быть всё что угодно, от противотанковых орудий двухфунтовок до тяжёлых зениток, наподобие той что устроила армейцам жаркий приём чуть раньше. Ещё не нужно забывать о возможной угрозе в виде мин, установленных как на подступах так и на самом мосту который тоже, вполне вероятно, подготовлен к подрыву. Словом, тот ещё орешек, как бы зубы об него не обломать…

Определённо, ту передышку, которую немцы вынужденно предоставили англичанам, противник использовал максимально эффективно, сконцентрировав основные силы на северном берегу канала и полностью отдав южный. Таким образом, чтобы пересечь эту водную преграду надо сначала подавить сопротивление в домах на том берегу, подобраться к мосту, проверить его на мины, растащить «ежи», перебраться на ту сторону и разрушить баррикады на дороге, чтобы окончательно обезопасить плацдарм. И осуществить это всё без сапёров очень проблематично.

Вариант переправиться в другом месте, западнее и восточнее… Там то же самое, канал весь в граните, даже если добраться до воды и прыгнуть в неё то вот выбраться на берег уже невозможно, никаких лестниц там нет. К тому же наверняка этот чёртов Блоссом предусмотрел вариант. Дома вдоль улицы на другом берегу тянутся далеко, посадить в любой из них отделение с пулемётом и всё, переправа обернётся кровавой бойней без шансов на успех. Разбомбить с воздуха? Можно попасть в мост, лётчики никогда не отличались ювелирной точностью. Тем более прямо над головой сейчас в небе сражаются десятки самолётов, пытаясь завоевать господство над городом. Вниз то и дело падают свои и вражеские машины, охваченные пламенем, или старающиеся на бреющем добраться до родного аэродрома.

Разве что профессионал вроде Руделя смог бы проделать всё идеально, но будущий выдающийся лётчик-штурмовик сейчас прозябает адъютантом разведывательной авиации, провалив все попытки перевестись в пилоты «Штукас». Кстати, надо бы не забыть о нём, когда найдётся время снова встретиться с фюрером. Учёба Ульриху даётся трудно, да и вообще его привычка много пить молоко не находит понимания у сослуживцев и командования, но это всё ерунда по сравнению с той пользой которую он сможет принести для Рейха с воздуха.

Самый лучший вариант — разнести всю северную сторону из артиллерии. Но та почему-то молчит, заставляя Гюнтера теряться в догадках. Дать несколько залпов из 10,5-sm или 15-sm гаубиц, обрушить и превратить в щебень дома, а потом уже заняться мостом. Но нет, пушки молчат… Хотя, что мешает спросить?

— Зигель, пусть радист спросит в штабе когда наши канониры начнут работу по другому берегу? Скажи, без них нам не обойтись… — обратился он к командиру «Здоровяка», сидевшему в боевом отделении.

— Слушаюсь, оберштурмфюрер! — ответил тот, а Гюнтер погрузился в невесёлые раздумья, наблюдая как противник, утихомирившись после очередной провалившейся немецкой атаки, тоже умолк.

В небе не смолкал бой, самолёты гонялись друг за другом, выделывая головокружительные фигуры высшего пилотажа. Шольке не обращал на них внимания пока его не отвлекла весьма драматическая сцена.

С севера, из глубины кварталов Дюнкерка, быстро приближалась какая-то горящая точка, увеличиваясь в размерах. Через несколько секунд после того как Гюнтер её заметил эта точка превратилась в самолёт, истребитель «Me-109», который летел над самыми крышами, густо коптя мотором. Ровный звук авиационного двигателя прервался каким-то кашляньем, из-под бешено вращающегося винта вырвалось пламя и машина резко пошла вниз, падая прямо на мост.

Союзники, увидев что происходит, всполошились и открыли сильный огонь, пытаясь добить беднягу-пилота. Несколько трасс вспороли небо над крышами, но стреляли второпях и без упреждения, поэтому все пули ушли в «молоко», не задев даже хвоста.

Видимо, лётчик окончательно потерял возможность удержать истребитель в воздухе, поскольку тот, ревя как разъярённый бык, круто пошёл к земле, стараясь сесть прямо на шоссе, перегороженное баррикадами. Шольке, затаив дыхание, отчаянно надеялся что смельчак из Люфтваффе жив, но шансов на это было мало. В последний момент пилот сумел чуть задрать нос и машина с грохотом буквально рухнула на асфальт, продолжая движение на высокой скорости за счёт инерции.

Отвалилось одно крыло, потом сразу второе, та же судьба постигла шасси, и по дороге катился обрубленный и дымящийся обломок того что совсем недавно было гордым воздушным хищником. Самолёт коснулся земли сразу после первой перед мостом баррикады и теперь, постепенно теряя скорость, со скрежетом вполз на мост, искря металлом из-за трения об асфальт. Человек уже не мог управлять истребителем и Гюнтер стал свидетелем того как «Messerschmitt» сначала снёс к краю моста безбашенный броневик «Hamber», задел рикошетом «Universal», отчего тот перевалился вниз и с плеском рухнул в канал, а потом закончил свой наземный путь, ткнувшись изуродованным и горящим носом прямо в борт французского бронетранспортёра. Лопасти винта загнуло внутрь, капот с двигателем смяло, и машина остановилась, постепенно разгораясь.

Шольке тяжело вздохнул, уверенный что пилот не пережил такую жёсткую посадку и навёл на истребитель бинокль, решив запомнить знаки подразделения у того на хвосте, чтобы командование части знало о потере своего лётчика. Но через пару секунд заметил такое что дыхание перехватило от волнения…

Треснутый фонарь «Ме-109» медленно откинулся и наружу буквально перевалился человек, рухнув на основание крыла, держа в руке пистолет и планшет. Попытался встать на колени, но не удержался и соскользнул на покрытие моста, схватившись за ногу.

Англичане, заметив движение в районе падения самолёта, снова оживились, пытаясь достать парня из Люфтваффе. Но у них это плохо получалось, потому что им мешал собственный гусеничный бронетранспортёр, стоявший на мосту наискосок. Истребитель, на исходе инерции, ударился в него и сумел немного повернуть. А потом, пока союзники упражнялись в меткости, лётчик ползком умудрился заползти под «Lorraine» и временно оказаться под относительной защитой ходовой части машины. Понятно дело, долго там он остаться не сможет. Либо англичане не поскупятся и вдарят чем-то крупнокалиберным, или пожар доберётся до баков рухнувшего самолёта и клуб огня поджарит «небесного рыцаря». А если уж заодно сдетонирует сам бронетранспортёр то шансов выжить у бедняги нет вообще.

Гюнтер на миг представил себя на месте неизвестного ему парня и тут же принял решение, не давая самому себе времени на сомнения из серии «А если?..», «А вдруг?..»

— Зигель, весь экипаж из машины, кроме водителя! Быстро! — выкрикнул он, провалившись в боевое отделение. И наткнулся на крайне удивлённые лица своих подчинённых. — Это приказ, живо наружу!

На этот раз никто не подумал сомневаться и через пять секунд внутри, кроме самого Шольке, остались только водитель-новичок и сам Мариус Зигель. Он и спросил его, пытаясь понять причину такого странного приказа:

— Командир, что случилось?

Конечно, можно было бы и не объяснять, он не обязан это делать перед собственными подчинёнными. Но Гюнтер был твёрдо уверен что не стоит держать личный состав в неизвестности без крайней необходимости. Да и Алекс как-то ввернул на эту тему свою очередную поговорку… что-то типа того что каждый солдат должен знать и понимать смысл своих действий. Поэтому он ответил, одновременно усаживаясь на кресло командира машины и готовясь к своему сумасшедшему замыслу:

— Там, на мосту, сейчас свалился наш истребитель, прямо на середине. Лётчик жив но ранен, сам не спасётся. И нет времени ждать пока подавят оборону на том берегу, машина полыхает как факел и скоро взорвётся. Так что я с водителем сейчас быстро за ним съезжу и вернусь. Вы прикроете нас огнём из снайперских винтовок отсюда, бейте по окнам на верхних этажах и крышах, там у «томми» пулемёты…

Заметив как расширились от изумления глаза Зигеля и он открыл рот, чтобы выразить своё несогласие с приказом, Шольке грозно рявкнул:

— Унтершарфюрер, молчать! Выполнять приказ! — задавил в зародыше проявление самовольства.

Мариус шумно вздохнул и понурил голову, смирившись. Но тут же встрепенулся и предложил:

— Оберштурмфюрер, разрешите заменить нашего водителя? Он молодой, растеряется на миг и всё…

Тот возмущённо вскинулся, сверкая глазами:

— Унтершарфюрер, я справлюсь! Я смогу, мне…

— Не в этот раз, парень, не в этот раз! — жёстко отрубил Зигель своим командирским голосом. И сказал, уже Гюнтеру: — Пришлю Майснера, он самый лучший водитель. Командир?

— Давай, только быстро! — согласился Гюнтер, резонно решив что иметь рядом опытного водителя куда безопаснее для себя чем того кто неделю назад ещё разъезжал на полигоне. Мариус тут же вылез наружу, вытащив за собой недовольно бурчащего эсэсмана.

Георг прибежал через две минуты, шумно отдуваясь. Схватился за края люка и, изогнувшись как кошка, тут же оказался внутри, ни обо что не ударившись. Сразу видно что он собаку съел на таком манёвре. Свалился на сиденье, схватился за руль, дал газ и «Здоровяк» лихо помчался по измочаленной «зелёнке», чтобы скоро выскочить на открытое место.

Восьмиколёсная бронированная машина неслась вперёд, под управлением Майснера виртуозно объезжая воронки и поваленные стволы деревьев. Георг при этом ещё умудрялся разговаривать:

— Командир, мы что, правда едем спасать пухлую задницу птенца Мильха? — прокричал он сквозь гул двигателя. — Хорошенькое дело, терпеть не могу этих изнеженных и надменных болванов, считающих что все кто ползают по земле им в подмётки не годятся.

— А ты что, уже успел узнать какая у пилота задница? — расхохотался Шольке, приникнув к прицелу. Но там, кроме мелькающих с большой скоростью веток деревьев, ничего интересного не было. — Не ожидал я от тебя такого, Майснер, никак не ожидал! Думал что ты больше по девушкам но, выходит, ошибался…

— Да ну вас, командир, я же так просто… — отшутился тот, мастерски проехав между двумя большими воронками. — Вы серьёзно про летуна?

— Да, Майснер, именно так! Слушай меня внимательно! — посерьёзнел Гюнтер, не отлипая от прицела: — Через полминуты мы выскочим перед мостом и рванём прямо к нему. Делай что хочешь, вертись как хочешь но не дай в себя попасть! Твоя задача — подвезти меня к проходу между «ежами» и высадить. Дальше я побегу сам, потому что в проходе наверняка противотанковые мины, ты подорвёшься. Могут быть и противопехотки но не факт, им же нужно было оставить на крайний случай возможность пехоте переправиться по мосту. Да и увижу я их на голом асфальте, а противотанковые могут засунуть поглубже. Я стану вытаскивать пилота а ты спрячься за «ежи», они стоят плотно да и высота почти два метра, от снарядов могут защитить. Или за остов «четвёрки» отойди, сам выберешь. Главное — смотри на меня. Как доберёмся с ним до прохода и увидишь как махаю рукой то сразу подъезжай с открытым люком. Потом отход тем же способом. Вопросы?

— Ммм… А если меня всё-таки подобьют? — спросил Майснер, чуть снизив скорость чтобы проехать рядом с накренившимся деревом.

— Тогда бросай «Здоровяка» и ползком назад! Сами с ним выберемся! — твёрдо сказал Шольке. — Ты для меня намного важнее чем машина, запомни! Я бы сейчас и тебя не взял но без водителя никак…

Георг помолчал несколько секунд а потом задорно крикнул:

— Не беспокойтесь, командир, старина Майснер вас не подведёт! Не родился ещё тот стрелок который сможет в меня попасть, ха-ха-ха!

Заросли как-то внезапно расступились и броневик на максимальной скорости буквально вылетел на дорогу перед мостом. Гюнтер тут же перевёл прицел на самолёт с бронетранспортёром, которые находились вплотную друг к другу. Из-за гусеничного «француза» сам истребитель было почти не видно, только из-за корпуса поднимались густые клубы чёрного дыма и красные всполохи огня. Похоже, пламя уже полностью охватило переднюю часть «Ме-109» и теперь ползло дальше к кабине. А ведь совсем близко находятся баки самолёта, времени очень мало!

В следующую минуту Шольке почти уверился в том что Майснер настоящий бог в области вождения лёгкой боевой техники. Гюнтера кидало на сиденье командира из стороны в сторону и он не получил увечий только потому что обеими руками крепко вцепился в выступы казённой части орудия броневика. Смотреть в прицел при таких рывках не было смысла, да и опасно для здоровья. Оберштурмфюрер прилагал все силы чтобы не разбить голову, пусть даже та была в шлеме, и подсознательно ждал когда всё это закончится.

А Георг двигался по одной ему ведомой системе. «Здоровяк» несколько секунд ехал прямо а потом, используя уникальные качества рулевого управления машины, резко бросался в сторону. Иногда останавливался, снова нёсся во весь опор, крутил «петли» словно загнанный заяц и делал всё чтобы вражеские артиллеристы никак не могли предугадать его следующий манёвр. Наверняка те пытались стрелять с упреждением, это подтвердили несколько глухих взрывов поблизости, которые услышал Шольке через броню. Но у них ничего не вышло, узкий корпус германского броневика в лобовой проекции представлял собой сложную цель, а останавливаться боком для удовольствия противника Майснер не собирался.

Наконец, эта пляска смерти временно закончилась, поскольку Георг вдруг резко остановился и заорал:

— Я на месте, командир!!!

Гюнтер, заранее ждущий этого момента, тут же выскользнул через люк в задней стенке башни и скатился вниз, больно ударившись коленом о выступающее крыло. Зашипел от боли, распластался по асфальту и огляделся, пока «Здоровяк», ревя мотором, помчался к обгоревшему корпусу «Pz. IV», стоявшему метрах в семидесяти от места высадки Шольке.

Оберштурмфюрер был возле прохода между «ежами», которые стояли вплотную друг к другу начиная от берега канала и до дороги через мост. Между ними могли бы проехать два грузовика одновременно, но коридор расширялся не сразу после въезда. Ещё метров пять «ежи» сжимали проход, в результате чего, остановись здесь немецкий танк из-за подрыва на мине или попадания из противотанкового орудия, проезд был бы наглухо закупорен.

Гюнтер воздал должное замыслу британских сапёров, они сделали всё чтобы максимально затруднить немцам захват моста и прорыв на ту сторону, при этом не подрывая само сооружение. Прямо в паре метров от Шольке в куче каменного мусора виднелись слабо замаскированные противотанковые «тарелки», ждущие первого и последнего шанса оправдать своё предназначение. В небрежность англичан верилось плохо, скорее всего, маскировка специально была такая чтобы вражеский танкист устрашился тем что его ждёт и не лез напролом. Оно и понятно, если тот подорвётся и встанет то потом, в случае контратаки, британцам придётся самим возиться с тем чтобы попасть на свои прежние позиции. А этот мост, судя по всему, англичане ещё рассчитывали использовать, хотя зачем он им, учитывая их желание эвакуироваться, непонятно…

Но все эти мысли промелькнули в голове буквально за пару секунд, поскольку каждая из них дорога. Пользуясь тем что союзники вошли в раж и полностью переключились на охоту за наглым германским броневиком Гюнтер, извиваясь как червяк, шустро пополз по мосту к туше французского бронетранспортёра. Вроде бы, пока его не видели, фермы и перила моста, а также густой дым от горевшей техники скрывали движение. И он через пару минут смог подобраться к брошенной вражеской машине, то и дело задерживая дыхание когда порыв ветра бросал на него удушливый дым.

Здесь было жарковато, в прямом смысле этого слова. Горевший самолёт лежал в метрах семи от него, с другой стороны «француза», и волна тепла ощущалась вполне даже прилично. Оберштурмфюрер, игнорируя инстинкт самосохранения, подполз вплотную к гусеницам, пытаясь разглядеть посланца небес, но снова закашлялся когда ветер опять сыграл с ним злую шутку. А когда, наконец, смог снова нормально вдохнуть, то увидел как прямо ему в лицо смотрит ствол пистолета.

— Руки вверх, парень! Ты кто такой⁈ — хрипло прокричал ему из-за нижних роликов ходовой части бронетранспортёра какой-то полунегр.

Гюнтера охватила злость. Он тут ползает под вражеским огнём, словно мишень в тире ради этого военно-воздушного франта, а проклятый летун в него оружием тычет! Где справедливость⁈

— Я твой спаситель, тупица! — рявкнул Шольке, подавив желание высказать тому всё что ему хотелось с помощью грязной ругани. — Нашёл место чтобы свалиться на своём чертовом «Эмиле»! Нельзя было пролететь ещё хотя бы сотню метров и спокойной сесть⁈ Теперь из-за я тебя вынужден стать магнитом для английских пуль, кретин! Чему вас только учат в училищах, хотел бы я знать? Какого хрена ты тут сидишь словно курица на яйцах? Ждёшь когда твоя колымага рванёт и превратит тебя в хорошо запечённую баварскую сосиску? Так и скажи, я сразу вернусь обратно и буду загорать дальше!

Такая отповедь явно ошарашила пилота и тот на время замолчал, пытаясь прийти в себя. А Шольке наоборот стало легче после своей яростной речи и он, подобравшись к корме машины, сунул руку вперёд, продолжив уже нормальным голосом:

— Я Гюнтер Шольке, полк «Лейбштандарт СС». Давай руку, хватит тут бока отлёживать, нас ждёт бесплатное такси!

Неизвестно что подумал лётчик но он спрятал пистолет обратно в кобуру и крепко схватился за протянутую руку, другой сжимая планшет. С трудом выбравшись из-под днища бронетранспортёра летун сразу начал вставать, но Гюнтер мгновенно повалил его обратно, зло прошипев:

— Куда вскочил, придурок⁈ Хочешь чтобы в тебя всадили пару очередей? Только ползком и побыстрее, наш таксист очень не любит ждать!

— Эй, повежливее с офицером! Я — лейтенант Люфтваффе а не какой-то там фельдфебель! Так что придержи свой язык! — раздражённо отозвался тот, тем не менее, больше не пытаясь подняться на ноги.

Сначала Шольке не понял но тут же догадался. Он сам был в маскировочной куртке и знаки различия СС на воротнике пилот не заметил, приняв его за обычного солдата или младшего командира.

— Будешь много болтать так и помрёшь им! — отрубил Гюнтер, со всей возможной скоростью на животе проделывая путь обратно. — Я оберштурмфюрер СС, так что мне можно… А теперь заткнись и ползи за мной, если потом хочешь снова взлететь!

Только он это договорил как сзади раздался громкий взрыв! Тугая волна жара наверняка повалила бы их на землю, если они находились на ногах, но сейчас просто обдала горячим спрессованным воздухом. Всё, «Эмиля» больше нет, баки рванули. Чтобы удостовериться в этом Шольке оглянулся и… тут же пополз ещё быстрее, хотя и так прилагал до этого все силы.

— Быстрее, летун, ещё быстрее! Проклятье, да что ж так не везёт сегодня⁈ — прорычал Гюнтер, едва сам не вскочив на ноги. Лётчик, благоразумно не задавая вопросов, спешил за ним, почти не отставая.

Основания для такой спешки у них были. Потому что обернувшийся назад оберштурмфюрер увидел такое зрелище от чего у него пересохло в горле. Да, истребитель взорвался, тут Гюнтер не ошибся. А стоящий между ними французский бронетранспортёр защитил их от тучи осколков и волны взрыва, это хорошо… Проблема состояла в том что от такой близкой детонации самолёта «Lorraine» вспыхнул сам! Весь верх корпуса, обильно политый горящим авиационным бензином, весело полыхал, наглядно показывая что скоро его судьба может стать аналогичной поверженному воздушному охотнику.

А ведь топлива в баке «француза» вряд ли меньше чем у самолёта, не считая той вероятности что в бронетранспортёре вполне могут находиться брошенные боеприпасы. Поэтому незачем испытывать судьбу, надо оказаться как можно дальше отсюда!..

…Вот и те самые «ежи», которые Гюнтер миновал совсем недавно. Пробравшись прямо над одной из противотанковых мин Шольке схоронился за основанием рельсовой опоры «ежа» и отчаянно замахал рукой, вызывая к себе «Здоровяка». Рядом с ним весь скукожился лётчик, тяжело дыша и задыхаясь. Всё его лицо было чумазым от гари, по которому текли ручьи пота, оставляя за собой полосы более чистой кожи.

Тот изнеможенно закрыл глаза и прохрипел:

— Давно я так не ползал, оберштурмфюрер… Нет, война на земле точно не для меня, даже не уговаривайте! Я уж лучше там, на небе… Слетаю на вылет и вернусь обратно, к чистой постели, душу, вкусной кормёжке в столовой и девочкам, пахнущим ароматными духами… Ммм, быстрее бы обратно!

Майснер наверняка их заметил, потому что броневик выскочил из-за корпуса танка словно пришпоренный. Ревя мотором и резко маневрируя в разные стороны «Здоровяк» нёсся на выручку своему командиру. Гюнтер насмешливо покосился на летуна и ответил:

— Привыкли воевать с комфортом, лейтенант? Понимаю, такая война куда удобнее нашей, земной. Ни грязи, ни крови, ни выпущенных внутренностей, верно? Ничего, вам, пилотам, полезно иногда взглянуть на тех кто на самом деле занимает новое жизненное пространство для Рейха а не просто резвится в воздухе, понапрасну растрачивая драгоценное горючее! — и весело рассмеялся, глядя как его спасённый возмущённо вскинулся. — Лучше скажите как вас зовут, а то я даже не знаю как обращаться, помимо звания.

— А, чёрт, совсем забыл из-за такой дурацкой посадки! — скривился тот, пока броневик быстро приближался к ним. — Лейтенант Люфтваффе Ганс Филипп, к вашим услугам!..

Глава 60

Южная часть Дюнкерка, Франция.

27 мая 1940 года. День.

Лейтенант армии Его величества Юджин Питерс.

— Питерс⁈ Вы живы⁈ Отлично, ещё одна хорошая новость среди кучи дерьмовых… — устало улыбнулся полковник Болсом, крепко пожимая ему руку. — Я чертовски рад, лейтенант, что ваша рота смогла выбраться из той мясорубки!

— Здравствуйте, сэр… Рота, это слишком сильно сказано. Скорее, остатки взвода… — поправил его Юджин, с тяжёлым вздохом облегчения снимая с гудящей головы каску и присаживаясь на ящик из-под патронов в углу комнаты, нового штаба их командира. — А что касается мясорубки, так и есть. Какой-то тупой кретин из нашей собственной артиллерии едва не отправил нас всех к праотцам. Я потерял от такой «поддержки» почти два десятка парней, не считая раненых! Если встречу его то он точно не досчитается пары зубов, полковник! — не сдержался он, от злости чуть не сплюнув на грязный пол.

Болсом почему-то хмыкнул, отвёл взгляд в сторону и потёр подбородок. А потом посмотрел ему прямо в глаза и сказал:

— Сожалею, лейтенант, но пока не советую вам этого делать. Зубы мне сейчас нужны полностью, и я не могу позволить себе оказаться у стоматолога в ближайшее время из-за того что собственный подчинённый решил сорвать на мне злость! Так что придётся повременить, Питерс!

Юджин удивлённо уставился на него, вскинув голову. О чём Болсом говорит? Причём тут его зубы?.. Догадка вспыхнула как молния! Потребовалось вся его сила воли чтобы не вскочить с ящика и не осуществить задуманное. Так вот кто виновник того мощного артналёта!..

— Полковник… Так это были вы⁈ Какого чёрта⁈ — всё-таки он не совладал с собой и порывисто встал с ящика, очутившись с Болсомом лицом к лицу. Сейчас для него не было старшего офицера, Питерс говорил с ним как мужчина с мужчиной, и был намерен выяснить причину чудовищной ошибки, стоившей жизни семнадцати бойцам его роты. — Там были мои люди, сэр! Вы понимаете⁈ Мои живые солдаты! Они погибли из-за вас! При всём моём уважении, сэр, но каким местом вы думали, когда отдали приказ артиллерии похоронить нас⁈

— Всё сказали, лейтенант? Истерика закончена? — голос Болсома налился сталью, глаза чуть прищурились и смотрели на него в упор. Повязка на руке полковника из-за недавнего ранения покрылась пылью и придавала ему вид боевого пса, потрёпанного но по-прежнему опасного. — А теперь, если хотите узнать подоплёку этой истории, заткнитесь и слушайте! Я мог бы вообще не утруждать себя объяснениями перед младшим по званию офицером, но сделаю исключение, учитывая вашу ситуацию и состояние… Да, это была ошибка, признаю! Мне доложили что в окопах на вашем участке не осталось никого живого, а остановить вражескую атаку требовалось во что бы то ни стало! Поэтому я не колеблясь отдал приказ и наш лёгкий крейсер его выполнил — немцы понесли серьёзные потери и были отброшены! Обстановка создалась критическая, некогда было проверять информацию и я принял решение! И его результаты останутся на моей совести, лейтенант! Мне искренне жаль ваших солдат, Питерс, но на войне дружественный огонь не такое уж редкое явление, можете поверить… А теперь, отдыхайте, приводите себя в порядок! Всех раненых отправьте на пляж, я выделю пару грузовиков. Пайков и воды много, пусть ваши люди… те кто выжил, набираются сил перед новым вражеским штурмом. Я чувствую что сражение за город входит в решающую фазу, поэтому в ближайшие дни хорошего отдыха не гарантирую… — криво усмехнулся полковник, и уже хотел выйти когда Юджин смог перебороть свои личные переживания и задал новый вопрос, подняв на него воспалённые от усталости глаза:

— Постойте… Если возможно, скажите как у нас всех дела… в общем?

Не сказать что Питерс сам не понимал обстановку, ведь та разворачивалась перед ним во всех подробностях и красках, но он знал и то что каждый солдат судит по ней исходя из своих личных впечатлений. Если на его участке фронта всё хорошо, значит и в других местах так же. Ну, а если задница, то и она везде… Понятное дело, Болсом имеет полное право промолчать но, задавая этот вопрос, мучащий его в последние пару дней, лейтенант ничего и не терял.

Полковник, явно уже собравшийся выйти из помещения, от просьбы своего подчинённого остановился на пороге как вкопанный. Потом медленно обернулся, и его решительное лицо, с которым он только что осадил зарвавшегося Юджина, дрогнуло. Уголки рта опустились, губы плотно сжались а он сам словно стал чуть меньше ростом. Глянул в другую комнату, где работали несколько штабников, порывисто снял фуражку с отломанным козырьком и сел рядом с ним на ящик, знаком предложив последовать его примеру. Вся ситуация настолько напоминала Питерсу похожую, когда раньше Болсом уже разоткровенничался с ним, что Юджин пожалел о своём вопросе, предчувствуя дурные вести. Похоже, этот тот случай когда лучше не знать всей правды ради душевного спокойствия…

— Хотите знать правду, лейтенант? — спросил он, и не дав ему времени утвердительно кивнуть, тихо заговорил: — Что ж, не вижу причин её от вас скрывать, Питерс. Вы хороший офицер, я в этом снова смог убедиться… поэтому, полагаю, имеете на неё полное право. Думаю, излишне напоминать что всё услышанное вами должно сохраниться в тайне?

Сглотнув от волнения Юджин выдавил что полковник может полностью на него рассчитывать в этом смысле, как и во всём остальном.

— Дюнкерк очень скоро падёт, Питерс. Это вопрос двух-трех дней, не больше… — огорошил его Болсом, и по телу лейтенанта пробежали отвратительные мурашки. — Ситуация… критическая. У нас две большие проблемы, не считая прочего дерьма. Первая — боеприпасы. Их мало. Точнее, почти не осталось. Все части, удерживающие периметр обороны, сидят на голодном пайке и вот-вот начнут использовать неприкосновенный запас. Командирам предписано не распространяться об этом но они получили указание экономить патроны и снаряды, стрелять только наверняка. Все запасы в городе, а их и до осады было немного, розданы в первую очередь тем кто сражается в западной части города, остатки выданы всем остальным. Так что склады пусты, Питерс, и я не советую вам на них рассчитывать.

— Подождите, как так, сэр? — не выдержав, Юджин спросил в полный голос но тут же снова прошептал, увидев разом нахмурившегося полковника. — Здесь же главная база снабжения из Англии. Почему они пусты? И к тому же, сюда стянулось столько частей, я видел тут сотни машин и грузовиков…

— Ничего нет, Питерс, поверьте! — тихо но уверенно прервал его Болсом. — Как только командованию Экспедиционного корпуса поступил приказ об эвакуации то снабжение боеприпасами фактически прекратилось. Никто не будет везти их в город который скоро захватит противник. Велели обходиться своими запасами. Вот только эти самые запасы в большинстве остались в районе Арраса. Приготовили для контрнаступления, кто же знал что оно провалится? Господи, какие кретины… И вывезти их в суматохе не успели, да никто и не думал что нацисты снова обвалят фронт. В Дюнкерке осталось два основных склада с боеприпасами, один из них в западной части, другой в порту. Первый уже захвачен германскими танкистами, второй сдетонировал при налёте на порт ещё три дня назад. По сути, мы сражаемся запасами более мелких складов и тем что привезли с собой отступающие. А привезли они очень мало. Вы сами видели сколько снаряжения было выброшено из машин и свалено на обочинах, беглецы выкидывали с них всё имущество лишь бы самим залезть внутрь и удрать в город… Ещё часть оказались неисправны и остались без горючего… — в голосе Болсома прорезались горечь и злость. — В результате почти все грузовики, про которые вы упомянули, прибыли в город заполненные людьми а не снарядами. Да и люди эти… уже не солдаты а стадо! — жёстко припечатал полковник. — И это вторая проблема, про которую я говорю. Как думаете, сколько нас здесь всего собралось, лейтенант?

Юджин, уже проклинающий себя за неуместное любопытство, только плечами пожал.

— Сто тысяч? Двести? — предположил он, теряясь в догадках.

— Больше трёхсот тысяч, если считать французов и бельгийцев… — удивил его Болсом, удручённо покачав головой.

— Чёрт побери, это же огромная группировка! — поразился лейтенант, изумлённо глядя на полковника.

— Которая слабо вооружена и думает только о том чтобы свалить на наш остров… — кивнул тот, глядя в стену отсутствующим взглядом. — Лейтенант, порой количество куда менее важно чем качество, и сейчас именно этот случай. У всей этой «группировки» боевой дух ниже чем виски в бутылке заядлого пьянчуги. Множество поражений сломали их и они уже ни во что не верят. Из всего этого СТАДА боеспособны максимум двадцать-тридцать тысяч, да и то относительно. Остальные… — тут Болсом горько усмехнулся. — Вы ещё не были на пляже, лейтенант? Нет? Советую выбрать момент и посетить эту Голгофу. Там вы сами убедитесь во что превратилась наша «доблестная британская армия»… — полковник выделил последние три слова и Юджин поразился боли, которая буквально сочилась из его голоса.

Несомненно, Болсом глубоко переживал неудачи и ему было очень неприятно смотреть во что превращаются подчинённые части. Он пытался это как-то изменить, делал всё что мог… Но этого было недостаточно, в масштабе всего Дюнкерка.

— Что, не ожидали узнать реальную картину, лейтенант? — усмехнулся полковник, снова надевая фуражку и вставая. — Я понимаю вас, Питерс, но считаю что вам пригодится то что вы услышали. Ну и наконец добью вас… Забудьте про полевую тяжёлую артиллерию. Её тут настолько мало что не наберётся и одного дивизиона. Большая часть орудий брошена при бегстве, а те что всё-таки привезли уже истратили боекомплект и стоят без снарядов. Теперь одна надежда только на флот, они станут вести огонь через город… или по самому Дюнкерку, если придётся. Хотя, какой там флот? Пара лёгких крейсеров и эсминцы, корабли крупнее не станут сюда лезть, здесь слишком мелко и велика опасность вражеских подлодок вместе с авиацией. И последнее… — тут Болсом заколебался но всё равно проговорил. — Из Лондона пояснили что приоритет при эвакуации будет отдан британским частям. А французы и бельгийцы в последнюю очередь. Да, это жестоко, они наши союзники… Но там опасаются что флоту не хватит времени чтобы спасти всех, так что… — он замолчал.

— … Кому-то надо быть крайними и остаться прикрывать… — медленно закончил Юджин, представляя что будет с теми кто не успеет на корабли. В лучшем случае плен. В худшем — смерть. Прежнего лейтенанта Питерса возмутила бы такая избирательность и жестокая правда войны, но с тех пор он огрубел, стал немного циником и теперь отстранённо подумал что такая жертва со стороны союзников, пусть и невольная, позволит ещё кому-нибудь из соотечественников вернуться к своим семьям. — Знаете, сэр, я раньше думал что пессимист — это плохо осведомлённый реалист. Оказалось, что и оптимист такой же. Скажите, почему вы мне всё честно рассказали? — внезапно спросил Юджин, и уточнил: — Нет, я помню ваши слова что имею право знать правду, но…

— Вы очень похожи на моего сына, лейтенант… — снова удивил его Болсом, тяжело вздохнув. — Он погиб в Норвегии совсем недавно. Мы с ним часто разговаривали на разные темы… И я никогда ему не врал, даже если правда была очень неприятна. Отдыхайте, Питерс, всего доброго!

И, не дожидаясь его реакции вышел, оставив наедине, если не считать пару штабных офицеров и радиста, сидевших в другой комнате. Подавленный и какой-то опустошённый от услышанной им правды Юджин последовал его примеру и направился в один из полуразрушенных домов недалеко от моста, где его сводной… хм, «роте» было отведено место для временного размещения. Добравшись до него и не ответив на приветствие сержанта Барнса, расслабленно лежавшего в подвале на стащенном вниз диване, он снял с плеча грязную шинель и разлёгся в углу, закрыв глаза. В голове не укладывалось что по вине Болсома погибло столько людей… Нет, Питерс и раньше слышал что похожие случаи бывали, в том числе и у противника, но одно дело знать что такое бывало где-то там, и совсем другое лично оказаться участником в самых первых рядах. Да уж, такую ситуацию только врагу и пожелаешь…

…Когда двое его людей выскочили из окопа и всем своим видом выразили явное желание отдаться в руки немцев, то Юджин растерялся. Умом он понимал что должен прямо здесь и сейчас пристрелить этих двух трусов, готовых на всё чтобы сохранить свою жизнь. Иначе их примеру последует большая часть его сводной роты, набранной из кого попало. Но на пару секунд его охватил ступор, совсем как тогда когда в тыл кинулся тот дезертир, убитый Барнсом. К счастью, Бог или дьявол избавил лейтенанта от ужасного выбора, решив всё за него.

В воздухе послышался приближающийся свист чего-то большого, а потом снова начался ад. В прошлый раз, когда его рота оказалась под немецкими снарядами, а потом и под бомбёжкой, ему казалось что хуже уже быть не может. Увы, он ошибся. Может! Ощущения, правда, были очень похожи на прежние, только куда сильнее… И когда всё закончилось то Юджин обнаружил что его наполовину засыпало землёй от стенок траншеи. В горле першило, голова гудела, уши заложило… Потребовалось несколько минут чтобы Питерс смог мало-мальски прийти в себя и выглянуть наружу. Мозг постепенно оправлялся от потрясения и лейтенант смог оценить всю картину, сильно изменившую ту что была совсем недавно…

Прямо в паре ярдов от почти снесённого взрывом бруствера лежало то что когда-то было немецким солдатом. Крупный осколок буквально пробил лицо навылет, носа и левого глаза не было, торчали кости лица и обрывок языка в раздробленной челюсти с парой уцелевших зубов. Правую руку вырвало у самого плеча, ноги перекрутило в разные стороны, почти полностью сорвав с них остатки форменных брюк и сапог.

Поодаль лежали трупы и куски тел десятков других вражеских солдат, кое-кто из них ещё стонал, призывая на помощь. Неподалёку, почти вплотную друг к другу, стояли вражеский танк и бронетранспортёр, полыхая как факелы, внутри трещали патроны в огне. Ещё одна полугусеничная машина лежала ходовой частью вверх, со смятой бронёй. Из-под корпуса также выбивались языки пламени и виднелась закопчённая рука одного из членов экипажа. Два средних и один лёгкий танк застыли ярдах в пятидесяти, относительно целые, не считая сорванных гусениц и распахнутых люков. Наверное, экипажи сбежали, нацистские ублюдки… Около десятка немецких танков и броневиков спешно отступали, постепенно уменьшаясь вдали, сопровождаемые разрозненными человеческими фигурками.

Оторвав взгляд от врагов Юджин, шатаясь, направился по траншее чтобы оценить свой ущерб. А то что он есть лейтенант был уверен. Так оно и оказалось. Два, а то и три крупнокалиберных снаряда угодили прямо в их укрепление и не оставили от тех кто там находился практически ничего, кроме огромных воронок и небольших частей тел солдат. Единственное в чём им повезло — мгновенная смерть, скорее всего, они даже ничего не почувствовали. Из этих семнадцати погибших оказалось ещё двое его «ветеранов», из старого состава взвода. Пусть покоятся с миром Найджел Харрингтон и Стюарт Суорд… Наскоро сделав перекличку и с усталым равнодушием констатировав что из всей сводной роты у него осталось всего пятьдесят два человека Питерс приказал отходить.

Да, приказа отступать по-прежнему не было, но в тот момент ему было на это глубоко наплевать. По вине собственной артиллерии, а свист снарядов шёл именно с севера, Юджин потерял кучу парней и теперь понял что их уже считают погибшими. А значит и приказ к ним не поступит. Вывод? Надо спасти остатки подразделения. А если кто-то в штабе будет недоволен… Да пошёл он к чёрту! Пора отступать за канал и присоединиться к тем кто ещё жив, нечего играть в героя в одиночку против давящего катка немецкой машины. И если к нему будут вопросы по поводу самовольного оставления позиций… Что ж, он готов на них ответить.

Едва люди поняли что их командир дал команду отступать как большая часть его солдат, все наспех собранные в сводную роту ещё вчера, пустились бежать к зарослям словно заправские бегуны. Откуда только силы взялись, буквально пятки сверкали! Лейтенант только проводил их взглядом и промолчал, проглотив мысленные ругательства в адрес таких «гнилых» подчинённых. А вместе с ним остались «старики» и несколько пришлых, которым он приказал нести немногочисленных раненых. По хмурому виду и злым взглядам было заметно что такой приказ новым подчинённым явно не понравился но тут Питерс уступать не собирался, твёрдо вознамерившись добиться исполнения своей воли.

Немцы как-то подозрительно притихли, видимо, тоже приходили в себя, и Юджин невольно понадеялся что тем сейчас не до них. В какой-то степени его надежда оправдалась, было относительно тихо, не стреляла артиллерия или миномёты, не грохотали пулемёты. Только в небе вели свою собственную войну самолёты, временами падая к земле огненными факелами… Но как только остатки его людей вылезли наружу и двинулись по следам сбежавших товарищей то возникла другая проблема. Снайперы!

Точнее, это он понял не сразу. Сначала рядом свистнула пуля но Питерс решила что она шальная. Расстояние до противника далеко, примерно миля, не меньше. Поэтому и не стал дёргаться, сосредоточившись на том чтобы помочь сержанту Барнсу, которого снова контузило близким разрывом. Но внезапно один из его солдат, неохотно тащивший раненого, вскрикнул от боли и свалился вместе с ним на землю. Обернувшись, Юджин увидел как носильщик, раненый в бок долговязый парень, с трудом встал на ноги и с отчаянием отбросил винтовку. Даже не посмотрев на своего раненого товарища тот быстро пошёл к зарослям, явно не собираясь больше задерживаться на простреливаемой и открытой местности. Раненый, такой же «новобранец» как и те дезертиры, от боли потерял сознание и неподвижно лежал на земле.

На миг в лейтенанте всколыхнулось сострадание но память тут же напомнила ему как вели себя эти так называемые «солдаты». И вот таких он должен спасать, подвергая опасности других⁈ Стиснув зубы от злости Юджин молча отвернулся и пошёл дальше, помогая Барнсу. Если бы эти трусы сражались как положено настоящим воинам… Что ж, сами виноваты.

Его мрачные мысли прервал чмокающий звук и сержант Барнс, вскрикнув от боли, свалился на землю, схватившись за бедро. Только потом до него снова донёсся отдалённый звук выстрела. Какой-то немецкий ублюдок устроил за ними охоту! Юджин быстро обернулся назад, пытаясь найти стрелка, но безуспешно, тот наверняка хорошо замаскировался. Тут же недалеко от них упал ещё один солдат, тащивший раненого. Значит, двое снайперов? Или один, но очень быстро стреляет?

— Барнс, лежи тихо, я сейчас тебя понесу! — быстро сказал присевший рядом с сержантом Питерс, то и дело оглядываясь.

Со злости выпустил назад очередь в никуда, положил пулемёт на землю и бегло глянул на рану боевого товарища. Крови оказалось мало, нога двигалась. Значит, вену не задело, кость тоже. Сквозное ранение через мякоть? Видимо, так. Надо бы перевязать, но сейчас оказывать ему помощь на открытом месте было бы самоубийством. Придётся тащить его до ближайшего укрытия, потому что бросать своего помощника, который всячески пытался облегчить ему командование подразделением, самое последнее дело. Барнс не какой-то там потенциальный дезертир, вроде тех трусов что сбежали впереди всех, и Юджин был намерен сделать всё от него зависящее чтобы сохранить тому жизнь.

— Господин лейтенант, это чертовски плохая затея! — простонал раненый, кусая губы чтобы не кричать от боли в ноге. — Снайперы только этого и ждут! Бросьте меня и уходите, пока в вас тоже не понаделали пару лишних дырок! Отвоевался я, сэр…

— Заткнись, сержант, это приказ! — прорычал Питерс, прекрасно понимая что Барнс прав.

Но он просто не мог его бросить! Не мог и всё! Чувствовать себя на прицеле у невидимого стрелка было отвратительно, всё тело напряглось в ожидании удара пули, но Юджин собрал всю свою волю и, не обращая внимания на опасность, сумел взвалить себе на плечи тело подчинённого. Тот обхватил его сзади руками за шею и тихо стонал, уговаривая командира не заниматься глупостями и спасаться самому. Остальные «старики», которых осталось всего ничего, тоже помогали друг другу идти и не могли заниматься только Барнсом. Да и скучиваться нельзя, чем больше цель тем легче в неё попасть. Уже с тяжёлым сержантом на спине Питерс посмотрел на пулемёт, лежащий на земле. Очень не хотелось его бросать, верное оружие столько раз спасало ему жизнь. Ладно, попробуем! И осторожно нагнулся, чтобы взять его в руки.

Тяжёлая ноша буквально согнула его, когда он взял «Bren» в руки и прижал к груди словно ребёнка. Сам Барнс был крепким мужиком, а вес снаряжения обоих, да ещё и пулемёт… Сил хватало только чтобы медленно идти вперёд, не было и речи о каких-то резких рывках, затруднявших прицел вражеского стрелка. Снова удар пули и болезненный крик одного из солдат. Но тут Юджин больше ничем не мог помочь, оставалось лишь сцепить зубы и идти вперёд, молясь Богу о чуде…

Из-за того что он шёл согнувшись и голова была опущена вниз Питерс прекрасно заметил как прямо под его ногами взрыхлилась земля от попадания пули. Чёрт, ещё бы пару дюймов и неведомый мерзавец попал в него! Надо бы ускориться, но никак, тяжесть ноши не позволяла.

Между тем спасительная зелень приближалась, ещё минута-две и он сможет перевести дух… Скорее! Шуххх! Что-то очень сильно дёрнуло его за кобуру и отшвырнуло её прочь вместе с револьвером, оставив на поясе только ремень. Сама кобура была наполовину разорвана пулей, выпавший «Webley» лежал на земле со вмятиной на закруглённой рукоятке. Нечего было и думать поднять его. Руки заняты да и, честно говоря, на войне от него мало толку, в отличии от пулемёта.

Похоже, эта немецкая сволочь специально играет с ним! Ну конечно, так и есть! Стреляет максимально близко, но так чтобы не задеть а только нагнать страху. Заставить бросить товарища и бежать, радуя врага своей трусостью. Ну уж нет, невидимый нацист не увидит этого жалкого зрелища! Он спасётся вместе с Барнсом или они оба останутся на этом перепаханном воронками поле.

Опять выстрел и ещё один его солдат в нескольких метрах левее беззвучно падает лицом вниз, роняя оружие. Это «старик», бывший лондонский почтальон Пирсон, хороший парень и неплохой стрелок, нашёл свою кончину, перед этим сумев выжить в Ватандаме. Умник Клэптон выругался на одном из чужих языков, присел на колено, выстрелил куда-то из винтовки и тут же сменил позицию, стараясь не стоять на месте. Неплохо для недавнего школьного учителя. Впрочем, война отличный стимул для учёбы, если хочешь жить.

Деревья и кусты, почти не тронутые вражеским огнём, уже совсем близко! Осталось чуть-чуть! Его солдаты, идущие впереди из последних сил, ввалились туда и упали на землю, тяжело дыша и не веря что выжили. Обливаясь потом и хрипя от напряжения Юджин почти достиг зарослей но тут, как на зло, под ногу подвернулся корень и он, не удержав равновесия, буквально свалился в кусты, чудом не ткнувшись носом в землю. Одновременно, совсем близко с головой, что-то коротко свистнуло и от ствола молодого деревца, стоявшего чуть в глубине рощи, отлетел кусок коры. Мимо!

Осторожно переложив стонущего Барнса на землю Питерс перевернулся на спину, закрыл глаза и счастливо рассмеялся. Он выжил! И сержант тоже! Вражеский снайпер явно заигрался с ними и не успел добить, охваченный азартом охоты… Наверное, сейчас бесится там в своём укрытии и ругается на чём свет стоит? Ну и поделом нацистскому ублюдку, в таких случаях надо сразу стрелять наповал а не бахвалиться, чувствуя себя на коне…

Но долго лежать не было времени, поэтому чуть передохнувший лейтенант приказал двум свободным бойцам наскоро соорудить носилки из двух винтовок и плащ-палатки и двигаться к мосту. Уже и сам хотел идти за ними но возникло навязчивое желание как-то досадить тому кто несколько минут держал его на мушке. И поэтому, отойдя чуть в сторону от того места где он вошёл под сень деревьев, Юджин позволил себе проявить мальчишескую ребячливость — показался из-за крайнего дерева и соорудил из двух рук презрительный жест неведомому немцу. А потом сразу отпрянул вглубь. И, как быстро убедился, очень вовремя! Потому что в ствол дерева одна за другой воткнулись аж пять пуль, осыпав землю клочьями коры… Снайпер явно в ярости что упустил добычу, и это здорово! Чувствуя что его настроение повысилось Питерс улыбнулся, привычно подхватил с земли пулемёт и побежал за своими солдатами. Мост они пересекли без помех, оказались в одном из домов на другой стороне канала, а потом была эта встреча с полковником Болсомом…

…Два часа прошли как две минуты, потому что всё время после ухода старшего офицера Юджин проспал как убитый. Естественно, каких-то ста двадцати минут было явно недостаточно для полноценного отдыха и когда его разбудили то он чувствовал себя разбитым донельзя. Глаза слипались, рот растягивался в зевоте, тело настойчиво тянуло обратно на распотрошённый диван… Но пришлось всё это перебороть и, наскоро сполоснув лицо водой из фляги, выйти наружу. Судя по часам был уже полдень, солнце стояло в зените.

Пока он спал его «старики» сами сделали всё что нужно. Отправили раненых, в том числе сержанта Барнса, в госпиталь на берегу, получили пайки и скудную норму боеприпасов. Также ими усилили гарнизон трёхэтажного дома стоявшего недалеко от дороги проходящей через мост. Конкретно им достался последний этаж и «ветераны» под временным командованием Клэптона уже обустроили позиции в квартирах выходящих окнами на юг.

Те были выбиты, мебель отодвинута к стенам, а стол Юджин придвинул к небольшому сквозному пролому возле окна, из которого был виден сам мост и небольшой кусок местности перед ним. Таким образом эта дыра, размером как две головы, служила как бы амбразурой ДОТа и позволяла относительно спокойно стрелять, не опасаясь попадания ответной пули. Вместе с ним в комнате был ещё один стрелок, тот самый ирландец Райан, вместе с которым он воевал ещё в Ватандаме. Боец неведомо откуда уже успел обзавестись новым противотанковым ружьём и всем своим видом показывал что готов к бою. Остальные «старики» расположились в других квартирах на этаже.

— Клэптон, кто из наших остался в строю? — спросил он проходящего через их комнату своего нового заместителя.

Тот вытер грязное лицо своим рукавом, чихнул и вскинул на него усталые глаза с красными прожилками:

— Кроме меня и Райана здесь Робсон, Оуэн, Хартнетт, Айзекс и Нолан, господин лейтенант… Сержант Барнс, рядовые Мэддокс, Нельсон, Гибсон и Баррелл отправлены в полевой госпиталь для оказания медицинской помощи и эвакуации. Остальные одиннадцать человек из сводной роты, которые успели удрать раньше нас… — бывший школьный учитель совершенно не интеллигентно сплюнул на пол и добавил: — Если честно, как солдаты они полное говно и я бы на них не рассчитывал, сэр. Пока более-менее за ними приглядываешь то ещё нормально, но стоит потерять бдительность… — не договорив Клэптон лишь махнул рукой, показывая насколько низко он оценивает боевые качества своих новых сослуживцев.

Питерс согласно кивнул, полностью разделяя точку зрения «ветерана». Что ж, рядом с ними его «старики» и они присмотрят за тем чтобы эти слабаки хотя бы стреляли во врага, если уж большего от них не добиться.

Внезапно почти над ними с каким-то клекочущим странным звуком пролетел горящий самолёт и с грохотом рухнул прямо на дорогу через мост, продолжая движение уже по асфальту и теряя куски конструкции. Всё случилось настолько неожиданно для Юджина что он застыл, наблюдая за происходящим. Как оказалось, сбитый самолёт был вражеским, косая свастика на хвосте и знакомые по картинкам обводы машины не дали ему ошибиться. Тем временем истребитель по инерции вполз на мост, растолкал в стороны несколько брошенных машин и на остатках скорости ткнулся в какую-то гусеничную технику на самой середине канала.

Из других домов по самолёту стреляли но лейтенант, придя в себя, только головой покачал, не веря что немец мог выжить при такой посадке. Но, к его изумлению, ошибся. Стеклянный колпак кабины откинулся и оттуда перевалился на обломок крыла человек в лётном комбинезоне, держа в руках пистолет и планшет! Вот же живучий мерзавец! И пока Юджин схватил свой верный пулемёт и пристроил его на стол, высунув ствол в амбразуру в стене, шустрый пилот успел пропасть из виду.

Питерс смотрел во все глаза, пытаясь его обнаружить, но не добился успеха. Угол наблюдения был не слишком удобен, да и корпус самолёта изрядно мешал обзору. Вдобавок, изуродованная машина разгоралась всё сильнее и чёрный дым ещё больше ограничивал видимость.

— Райан, ты видел куда спрятался этот урод? — крикнул он своему солдату, который пристроился у окна и тоже был наготове к выстрелу.

— Точно не скажу, сэр, но кажется он нырнул под тот гусеничный бронетранспортёр, в который врезался самолёт… — высказал предположение худой ирландец. — Во всяком случае нацист точно где-то на мосту, в этом я уверен!

— Хорошо, надеюсь, там он и останется! — хмуро резюмировал лейтенант, взяв на прицел пулемёта указанную технику.

В принципе, можно сказать наверняка что немец в ловушке. Как только он вылезет из своего временного укрытия то сразу окажется на виду. И даже если ему повезёт добраться до края моста и спрыгнуть в воду то шансов там выжить мало, потому что вылезти обратно невозможно, стены канала сложены из плотно пригнанных блоков, без всяких лестниц. Хотя, на месте этого ублюдка, Юджин выбрал бы именно этот вариант спасения, проплыл милю или две и вылез там где закончатся блоки.

А потом случилось то от чего Питерс снова был повергнут в изумление.

Из видневшихся на южной стороне канала зарослей зелени на открытое место буквально выпрыгнул немецкий восьми-колёсный броневик! Узкий, высокий корпус в камуфляжных пятнах, бешено вращающиеся колёса… Что-то знакомое вдруг показалось лейтенанту в облике вражеской машины и он, убрав руки от пулемёта, вскинул к глазам бинокль. И злая радость захлестнула его, когда Юджин увидел на башне знакомые угловатые буквы готического шрифта! И номер совпал! Это же тот самый проклятый эсэсовский броневик, который упорно штурмовал их позиции ещё в Ватандаме! Вот это приятный сюрприз! Бог воистину благоволит ему, раз позволил им снова встретиться в бою. Теперь Питерс имеет отличную возможность уничтожить того надменного офицера СС, чья рожа так запомнилась перед той бойней в доме…

— Райан, сожги эту суку!! — заорал он, охваченный яростью.

Она бурлила в нём, призывая сделать всё чтобы немецкий броневик остался здесь навечно. Воспоминания, как эта машина убила Фэрбенкса и Портера, а также едва не прикончила его самого, нахлынули на Юджина, и он едва смог сдержаться чтобы не броситься вниз.

— С удовольствием, сэр! — прорычал ирландец, который имел не меньше оснований ненавидеть этот конкретный броневик. В Ватандаме он выстрелил ему в лоб но потерпел неудачу, крупнокалиберная пуля из ПТР срикошетила и только напугала немца. И теперь у него есть хороший шанс исправить свою ошибку.

Опустив бинокль Юджин снова схватился за пулемёт, хотя понимал что в данном случае он бесполезен. От окна раздался хлёсткий выстрел и ругательство Райана, а нацистская тварь начала кружиться в разных направлениях, никак не давая в себя попасть. Опять выстрел! Мимо! Вот скотина наглая!

— Целься лучше, парень! Или руки дрожат? — закричал Питерс, глядя как ненавистный броневик, двигаясь внезапными рывками и непредсказуемыми манёврами, достиг линии противотанковых «ежей» перед мостом.

— Я не могу делать упреждение, сэр, эта сволочь мечется словно в жопу ужаленная! — отозвался в ответ ирландец, снова выстрелив впустую. — Но ничего, пусть только хоть немного замедлится… Сейчас-сейчас…

Откровенно говоря Юджин не мог понять какого чёрта этот нацист попёрся на мост в одиночку. Не думает же он захватить его самостоятельно? Это было бы верхом глупости. Разведка боем, чтобы заставить проявить себя позиции английской противотанковой артиллерии? Что ж, более правдоподобная версия, хотя надо быть полным кретином, не дорожащим собственной жизнью, чтобы решиться на такое одному. Но в любом случае, какая бы причина не погнала эсэсовца сюда, обратно он вернуться не должен.

Тем временем броневик, относительно укрывшись за «ежами», на пару секунд остановился и Райан воспользовался этим чтобы снова выстрелить. Увы, на рельсовой опоре лишь сверкнула более крупная искра, нежели чем от обычных пуль, а эсэсовская машина осталась невредимой.

— Да чтоб тебя! — заорал от злости ирландец, перезаряжая своё оружие. — Не беспокойтесь, сэр, он не уйдёт, я уж постараюсь… Давай же! — ругался он, пытаясь быстро вставить в паз «Boys» новый пятизарядный магазин.

Но вражеская машина не стала ждать пока его солдат снова приготовится к стрельбе и начала быстро удаляться обратно. Достигнув одного из подбитых ранее немецких танков броневик ювелирно подрулил к нему и настолько филигранно укрылся за квадратным корпусом сгоревшей бронетехники что на виду осталась только башня, да и то не вся. Питерс видел что на броне уничтоженного танка сверкают искры от пулевых рикошетов но всё это было тому как слону дробина. Лучше бы патроны берегли, угрюмо подумал Юджин о других английских солдатах, напрасно тративших драгоценные боеприпасы, и по-прежнему теряясь в догадках почему немцы не несутся назад в укрытие.

Два тяжёлых зенитных орудия на этой стороне канала, ранее подбившие немецкие танки из первой партии атакующих, всё равно стрелять по броневику не станут, снарядов у них наверняка кот наплакал. Они будут ждать полноценной атаки, чтобы каждый заряд истратить на более «жирные» цели чем какой-то сраный бронеавтомобиль. Тогда чего хотят немцы?

— Господин лейтенант, по мосту кто-то ползёт! — прокричал глазастый Райан, глядя в окно.

По мосту? Кто там может ползти, интересно? Снова он прибёг к помощи бинокля и сквозь решётчатые перила сооружения увидел двух шустро ползущих к южному берегу человек. И только тут вся картинка для него окончательно встала на место!

Ну конечно, вот он тупица! Всё же ясно как день! Немцы увидели как рухнул их самолёт и послали броневик с самоубийцами спасти пилота! Потому что один без сомнения и есть лётчик, а второй… Лейтенант увеличил приближение бинокля и замер, узнав до боли знакомую физиономию того самого эсэсовского офицера, мерзавца из Ватандама! Значит, вот оно как… Экипаж высадил своего командира, тот пополз к пилоту а броневик ждёт эту парочку чтобы забрать и отвезти к своим. Ну это ещё надо посмотреть как у них получится…

Опустил бинокль обратно, взялся за пулемёт, тщательно прицелился и открыл огонь короткими очередями. Смелый этот гадёныш, тут не поспоришь, но обычно такие первыми и погибают, потому что лезут впереди всех. Надо снова подтвердить эту аксиому на примере рослого ублюдка. И он сделает это с огромным удовольствием!

Но, несмотря на все его усилия, добить немцев никак не получалось. Во-первых, расстояние… Тут не меньше двухсот ярдов, если не больше. Во-вторых, в ползущего куда труднее попасть нежели в стоящего или даже бегущего. В третьих, долбанные перила, которые невольно защищали «гансов» от пуль. И, наконец, в четвёртых, плотные клубы дыма от ветра дующего с северо-востока. И совокупность всех этих факторов явно играла на руку поганым нацистам. Не иначе как сам дьявол решил ополчиться против англичан и конкретно Питерса. Сначала этот невероятно везучий щенок в Ватандаме, из-за которого погибли четверо его солдат, теперь эсэсовский офицер с типичной германской рожей вечного превосходства.

Безрезультатно высадив целый магазин Юджин споро перезарядился и взял на прицел проход между «ежами», зная что это место парочка ублюдков миновать никак не сможет. К тому же есть шанс подловить броневик когда он остановится чтобы подобрать своих пассажиров.

— Райан, нацелься на проход между надолбами и жди! — закричал он своему подчинённому, который всё пытался поймать на мушку кусок башни вражеской машины, по-прежнему прячущейся за сгоревшим танком. — Я почти уверен что броневик сейчас выедет из укрытия и постарается забрать этих двух уродов! Не упусти момент когда он застынет на месте!

— Понял, сэр! — проорал тот, чуть переместив своё противотанковое ружьё. — И на этот раз не промахнусь, не будь я Джек Райан!

Оба прекратили стрелять и стали ждать когда беглецы достигнут нужного места. Там действительно сектор обстрела был значительно лучше. Нет, дым всё равно то и дело скрывал обоих «гансов», но зато перила больше не мешали пулям лететь туда куда их послали. Этот кусок местности, с того угла где расположился Юджин, был невелик, всего несколько ярдов, но если ему повезёт и дым в этот момент не закроет немцев то у лейтенанта получится послать удачную очередь.

С яркой вспышкой огня возле гусеничного бронетранспортёра взорвался самолёт, охватив его пламенем, но Питерс почти не обратил на это внимание. Без лётчика вражеский истребитель его не интересовал.

И его догадка оправдалась! Вражеский броневик, видимо получивший нужный сигнал, выбросил в небо густой клуб выхлопа и выскочил из своего укрытия словно чёртик из табакерки. Юджин не стрелял, дожидаясь когда у него на прицеле окажутся «гансы», а вот Райан не стерпел и выстрелил. И, кажется, куда-то попал, поскольку проклятая машина замедлилась… Но не успел тот воспользоваться своим успехом как бронеавтомобиль снова резко увеличил скорость и за несколько секунд достиг прохода между «ежами».

Приткнувшись почти вплотную к надолбам восьми-колёсный броневик остановился, причём его башня с тонким орудием даже не пошевелилась, не говоря уже про стрельбу прикрытия. Неужели ирландец попал в башню и ранил или убил наводчика? Что ж, неплохо если так, но это только полдела, водитель-то всё равно жив.

— Огонь!!! — во всё горло закричал лейтенант, охваченный азартом охотника, и начал стрелять длинной очередью по тому самому проходу, когда увидел что к нему метнулись две тени. Дым в этот момент как раз снова попытался встать преградой между ними но ещё не сгустился до такой степени чтобы проморгать цели.

«Bren» не подвёл и исправно выдал десятка два пуль, отправив их в короткий но такой нужный полёт. И Юджин едва сдержал радостный возглас когда заметил что, вроде бы, одна фигурка споткнулась перед самым открытым боковым люком! Другая подхватила её и одним мощным движением буквально закинула внутрь. А потом и сама пропала в броневике. Всё, теперь дело только за ирландцем!

Питерс нетерпеливо глянул в сторону окна, где Райан стоял неподвижно, приникнув к ружью.

— Стреляй же быстрее, он сейчас тронется с места! — прорычал он, подавив желание самому кинуться к ПТР и лично выстрелить по вражеской машине.

— Успокойтесь, господин лейтенант, я как раз этого и жду! — напряжённо ответил стрелок, не отрываясь от прицела. — Сейчас его закрывают надолбы, не уверен что попаду. Но вот когда он двинется вперёд или назад… Тут я его и поймаю!

Едва ирландец это проговорил как эсэсовский броневик, оттолкнувшись от асфальта всеми своими восьми колёсами, стартанул от надолбов, как бегун со старта! И тут же Райан выстрелил! Жадно смотревший туда Питерс не сдержался и воскликнул:

— Да!!!

Потому что немецкая машина, ставшая за эти несколько дней настоящим злым роком Юджина, вдруг задымила! Корму бронеавтомобиля начал окутывать сначала слабый дым, но через несколько секунд он сильно сгустился. А потом из-под моторных решёток жалюзи стали вырываться пока ещё робкие языки огня! Подбили! Подожгли ненавистную тварь! Получай, нацистский ублюдок!

Между тем вражеский броневик, поначалу резво кативший прочь от моста, стал замедлять ход, постепенно разгораясь. И, не доехав всего ярдов десять до своего укрытия в виде танка, полностью остановился! Он свернул чуть влево, повернувшись к англичанам боком, и окончательно застыл.

Улыбающийся до ушей ирландец раз за разом всаживал в корпус машины пулю за пулей, а Питерс чувствовал себя таким довольным каким не был уже много недель подряд. Броневик пылал всё сильнее, его корма была вся в огне, вспыхнули и два левых задних колёса. Но хорошее настроение Юджина мгновенно пропало когда сквозь разрыв в чёрном дыму глаза уловили три спотыкающиеся фигуры, в этот самый момент укрывшиеся за танком!

Мысленно проклиная всех и вся лейтенант тут же перевёл туда свой пулемёт, неверяще качая головой от осознания картины. Это уже самое настоящее издевательство! Да, машина уничтожена, но трое выживших наглядно ему показали что тёмные силы по-прежнему благоволят своим слугам, проповедующим свастику.

Заскрипев зубами от ярости Юджин твёрдо вознамерился не допустить того чтобы хоть один из этих ублюдков смог спастись от заслуженной кары. Он ни на секунду не ослабит внимания и, несмотря на увеличившееся расстояние, не пожалеет патронов на трёх нацистов, упорно не желавших подыхать. А потом, словно в подтверждение его настроя, на мосту с грохотом взорвался гусеничный бронетранспортёр, раскидав по проезжей части свои горящие обломки…

Глава 61

Пролив Ла-Манш.

27 мая 1940 года. День.

Отто Кречмер, командир подлодки «U-99».

Новый приказ, поступивший ночью, вызвал у него противоречивые чувства. Согласно ему, «девяносто девятой» и ещё двум подводным лодкам «Кригсмарине», было предписано покинуть свои позиции недалеко от острова Уайт, и переместиться в район северо-западнее Дюнкерка. С одной стороны, сторожить выходы из Портсмута и Саутгемптона было безопаснее, тут не поспоришь. Но с другой, возможность отличиться невелика, тем более западнее острова, ближе к Пулу, охотилась ещё пара подлодок. Теперь Кречмер, а также двое его коллег, должны были навести панику на британцев, спешно пытающихся спастись из обречённого Дюнкерка.

Экипаж «девяносто девятой» бился об заклад и на своё жалование что город падёт в течении пары дней, но сам Отто был не слишком в этом уверен. Пропаганда трубила что англичанам крышка но Кречмер не спешил открывать шампанское. Он считал что у противника есть ещё силы для борьбы и не следует преуменьшать способность островитян смешать на столе все карты.

Его назначили командиром абсолютно новой подводной лодки «U-99» всего полтора месяца назад, в апреле. Саму субмарину класса «VII-B» спустили на воду в середине марта, так что у «Молчаливого Отто», как его между собой часто называл экипаж за немногословность, была хорошая возможность увеличить свой показатель потопленного тоннажа, начатый ещё в начале года. Тогда, будучи командиром «малышки» «U-23», он потопил танкер «десятитысячник», а чуть позже отправил на дно британский эсминец.

«Девяносто девятая» была океанской подлодкой, вооружённой четырьмя носовыми торпедными аппаратами и одним кормовым. Для защиты с воздуха, а также для вынужденного надводного боя, германские конструкторы снабдили её 8,8-cm орудием и лёгкой 2-cm зениткой. Экипаж — 44 человека, надводное водоизмещение — 753 тонны, подводное — 857 тонн, длина — 66 метров, ширина — 6 метров. Корпус его новой субмарины мог выдержать погружение до 250 метров, двигатели в надводном положении давали ей 18 узлов, в подводном — 8. Вот такая смертоносная красавица теперь подчинялась ему, и Кречмер был намерен показать на ней всё что умеет.

Отто в жизни бы никому не признался в этом, но восходящая звезда Гюнтера Прина, «Быка Скапа-Флоу», то и дело царапала его самолюбие. Нет, он не кипел от ярости, завидуя более удачливому коллеге, но твёрдо верил что сможет сделать не меньше его, если сложится обстановка и Кречмер окажется в нужное время в нужном месте. Война на море разворачивалась всё шире и возможностей для этого будет полно.

— Капитан, мы почти на месте. Поднять перископ? — спросил старший помощник, обер-лейтенант цур зее Вальтер Зоннефельд.

Отто молча кивнул, оправдывая своё прозвище. На лодке было жарковато, поскольку после получения приказа они сразу направились на восток, а в последний раз всплывали для подзарядки аккумуляторов два дня назад, ночью. Воздух спёртый, пахнет мужским потом, нагретым металлом… Замкнутое пространство, напичканное неимоверным количеством оборудования и в котором вряд ли бы долго смогли находиться обычные люди, стало для него родным домом.

С шипением опустилась вниз труба перископа, откинулись ручки и Кречмер прильнул к смотровому прибору. Нахождение на перископной глубине в таких оживлённых водах было довольно опасно но следовало хоть немного разобраться в районе «охоты».

Как оказалось, «добычи» было столько что глаза разбегались. Но вся она, по мнению Отто, не заслуживала его внимания. Слишком мелкая, для такой даже снаряд из палубного орудия тратить жалко. Тут бы пригодилась зенитка за рубкой но всплывать для этой цели очень опасно. Над водой то и дело пролетали самолёты, а вдали виднелись силуэты надводных вражеских боевых кораблей. Кречмер пригляделся к ним и в голове мгновенно появился импульс опознания.

Лёгкий британский крейсер типа «Таун». Всего построено два таких корабля, «Белфаст» и «Эдинбург», названные в честь столиц Ирландии и Шотландии. Какой именно из двух сейчас находился здесь, было неважно. Его главный калибр состоял из четырёх трёх-орудийных башен 152-мм, то есть шесть дюймов, не считая зенитной артиллерии. И двигатели у корабля были ходкие, позволяя развивать скорость больше тридцати узлов. Но самой большой опасностью для «девяносто девятой» являлись глубинные бомбы, а также катапульта для гидросамолёта. Если тот успеет взлететь то «Таун» получит от него точные координаты Кречмера и атаку придётся отменить, опустившись глубже. Вдобавок ко всему среди подводников ходили слухи что англичане начали оборудовать боевые корабли системой «Асдик», с помощью которой обнаруживать немецкие субмарины стало гораздо легче. Есть ли он на конкретно этом лёгком крейсере Отто не знал, поэтому решил соблюдать крайнюю осторожность.

Судя по результатам осмотра выяснилось что «Таун» был здесь самой крупной целью, не считая двух эсминцев, круживших чуть поодаль. К берегу медленно подходило какое-то длинное судно, что-то вроде баржи с низкой осадкой. Его сопровождала целая группа моторных катеров и лодок, словно свита своего сюзерена. Ещё несколько десятков похожих катеров сновали между берегом и лёгким крейсером, перевозя солдат и высаживая их на борт. Сам «Таун», развернув орудия главного калибра на юг, время от времени давал пару залпов и снова затихал, видимо, выбирая куда стрелять. Вся западная часть Дюнкерка была закрыта чёрным густым дымом от многочисленных пожаров. Что ж, если сложилась такая обстановка то торпедировать лучше всего именно «Таун», тем более тот стоит на месте. Естественно, не забывая и про эсминцы которые, как разъярённые гончие псы, кинутся к «девяносто девятой», едва только её учуят.

С того места где сейчас застыла под водой подлодка вражеский лёгкий крейсер был обращён к ней почти полностью острым носом, ещё чуть виднелась правая скула. То есть, запад-северо-запад. Чтобы наверняка поразить противника в борт Кречмеру придётся подняться к северу, ближе к восточной оконечности британского побережья, в идеале вообще расположиться строго с севера. Но это было очень опасно. Множество мелких судёнышек бороздили канал в самых разных направлениях, стоит капитану хоть одной из них заметить его перископ или случайно задеть килем обшивку он сразу подаст сигнал тревоги. И начнётся охота на самого охотника… А стрелять с данной позиции почти в нос бесполезно, «свинки» наверняка пройдут по борту и уйдут на восток.

К тому же Отто не забывал и о низкой надёжности германских торпед, у которых часто не срабатывал взрыватель, вызывая массу проклятий подводников в адрес конструкторов. Гироскоп тоже чудил, задавая неверную глубину хода «свинок». Причём, свои преимущества и недостатки имели оба вида торпед, состоящих на вооружении «Кригсмарине» — парогазовые и электрические, поэтому командиры лодок предпочитали иметь их поровну. Не стал исключением и сам Отто. И сейчас, согласно уже установившейся традиции, в четыре носовых торпедных аппарата были загружены по две «свинки» каждого вида, для надёжности. В единственной кормовой трубе, на всякий случай, покоилась ещё одна — электрическая, если придётся отрываться от погони в надводном или перископном положении.

— Цель — лёгкий крейсер тип «Таун»! — сообщил он офицерам, не отрываясь от бинокля. — Дистанция… 4200! Скорость… Неподвижен, стоит на месте носом к нам! Штурман, нужен курс для выхода на рубеж оптимальной атаки с севера!..

— Есть, капитан! Курс… — начал докладывать лейтенант цур зее Михель Пройсс, юркий тридцатилетний уроженец курорта Баден-Баден.

— Убрать перископ! — снова скомандовал Кречмер, заметив что курс одного из катеров, который даже не подозревал о своём близком соседстве с лодкой, скоро пересечётся с их местоположением.

…Понадобилось больше часа чтобы «девяносто девятая» достигла нужной позиции и приготовилась к стрельбе. Двигаться приходилось буквально на ощупь, руководствуясь командами смышлёного Михеля, который обладал незаурядным умом, почти мгновенно складывая расчёты и выдавая Отто нужный курс. Акустик непрерывно докладывал о шуме винтов сверху но все они принадлежали «малышам», снующим между осаждённым городом и британским побережьем. А Кречмер с трудом удерживал на лице спокойное выражение, зная что противник установил в этом районе много минных банок и заграждений. Катерам они были не опасны и те свободно шли в любом направлении, в Дувр, Дил или Рамсгит, оставалось лишь надеяться на не слишком надёжные данные, собранные другими коллегами, уже бывавшими в этих местах.

Наконец, по словам штурмана, «девяносто девятая» оказалась там где надо на глубине пятидесяти метров. И только тогда Отто, мысленно перекрестившись и дождавшись от акустика сигнала что поблизости нет посторонних шумов, дал команду перехода на перископную глубину.

— Горизонтальные рули на всплытие! Обе машины малый вперёд! Дифферент на корму пять градусов! Продуть цистерны главного балласта! — раздался на центральном посту его спокойный голос.

— Есть!.. Есть!.. Есть!.. — послышались рапорта офицеров, а сидящие матросы закрутили нужные штурвалы в помещении.

Кречмер и остальные ухватились за металлические части механизмов, ощутив как «девяносто девятая» чуть опустила корму. Стрелки на приборах, определяющих уровень воды в балластных цистернах, медленно пришли в движение и через несколько секунд последовала новая команда:

— Перископная глубина! Дифферент ноль! Обе машины стоп! Носовой торпедный отсек — доложить о готовности!

«Палата лордов», как неофициально называли обитателей данного отсека, ответила немедленно:

— Мы готовы, капитан! «Свинки» рвутся в бой! — деловито отозвался Арнольд Штрикбауэр, главный «лорд» среди торпедистов.

— Хорошо, полная готовность к залпу! Установить скорость для электрических торпед тридцать узлов! Парогазовых сорок! Поднять перископ! — Отто охватил боевой азарт, то самое чувство во многом из-за которого он пошёл на флот, оставив все свои другие мечты.

Лодка почти зависла на глубине метров десять, благодаря вовремя заполненной уравнительной цистерне, а толщу воды пронзил острый оптический глаз, чтобы передать командиру «девяносто девятой» всё что происходит на поверхности. Увидев обстановку Отто задумчиво хмыкнул.

Благодаря новой позиции вражеский лёгкий крейсер теперь располагался к ним правым бортом, представляя собой заманчивую цель. Радовало и то что один из двух эсминцев решил переместиться к западу, как раз в ту сторону где они были всего час назад. А вот второй курсировал к востоку от «Тауна», медленно поднимаясь к северу. Кречмеру хватило одного взгляда чтобы узнать их. Эсминцы типа «Трайбл», противолодочное вооружение — двадцать глубинных бомб и гидролокатор. Это уже серьёзно… Надо быстрее сделать дело и уходить, всё равно тут грянет настоящая буря как только те почуят его «красавицу».

Отто снова скомандовал:

— Левая машина малый вперёд!.. — подождал когда лодка чуть повернётся вправо и её нос упрётся прямо в далёкий силуэт лёгкого крейсера, и добавил: — Левая машина стоп!

Бросил взгляд на определитель расстояния и сжал зубы от досады. 3300 метров! Но если для таких заметных парогазовых торпед это была вполне рабочая дистанция то вот дальность хода электрических составляла всего 3000 метров. И это максимум! В принципе, можно не рисковать и стрелять только одним видом но тогда и шанс поразить противника снижался на половину. А если учитывать капризы торпед то можно вообще только краску поцарапать на английской посудине. И он принял решение подобраться поближе.

— Обе машины малый вперёд!

— Есть, обе машины малый вперёд!

Лодка медленно двинулась на сближение а Кречмер затаил дыхание, отчаянно надеясь что вражеский акустик на британце не услышит шум его винтов из-за множества дополнительных помех. 3200… 3100… 3000! Пока всё было нормально, лёгкий крейсер по-прежнему стоял на месте и принимал солдат с левого борта. Одна из башен главного калибра дала залп в сторону берега и снова замолчала. Эсминец медленно приближался с юго-востока, до него было около 5000 метров… Напряжение на лодке, казалось, можно резать ножом…

Остановиться или для надёжности подобраться поближе? Что важнее — собственная безопасность или надёжность выпуска торпед? Несколько секунд поколебавшись и взвесив все варианты Отто решил сблизиться до 2500 метров и там уже стрелять всеми носовыми аппаратами.

Дистанция 2800… 2600… Под свитером на спине поползла капля пота, нервы напряглись до предела. Ещё чуть-чуть… И тут удача покинула командира «девяносто девятой»!

Под кормой вражеского боевого корабля вдруг забурлила вода! Эсминец, до этого неспешно идя к корме лёгкого крейсера, резко увеличил ход, нацелившись носом прямо на «U-99»! Услышали!! Теперь время пошло на секунды!

— Глубина? — спросил он, буквально прилипнув к перископу.

— Восемь метров, капитан! — отозвался старший помощник, пытаясь остаться хладнокровным, но у него это плохо получилось.

Всё, больше ждать нельзя, «Таун» уже тронулся с места, дорого каждое мгновение!

— Торпедные аппараты один и два! Пли!! — прорычал он, охваченный жаждой боя.

— Есть, капитан! — донеслось из «палаты лордов» и лодка чуть заметно приподняла нос из-за нарушения дифферента от выпуска двух «сигар» весом суммарно три тонны.

У каждой боевой заряд составлял 280 килограмм, так что попадание даже одной из них может стать фатальным для британца. Первая пара торпед была электрической, они менее заметны с поверхности и имеют больше шансов достигнуть цели, пока та только начала движение. Но пора бы составить им компанию…

— Торпедные аппараты три и четыре… Пли!! — снова скомандовал Кречмер, быстро переводя глаз перископа с лёгкого крейсера на эсминец.

Тот, всё больше набирая скорость, рвался к ним. Буруны из-под носа показывали что тот явно набирал узлы скорости. Его носовое орудие выстрелило и метрах в двухстах левее «девяносто девятой» на воде взметнулся белый султан взрыва. Ну вот, парогазовые «свинки» пошли догонять своих электрических товарок, пользуясь тем что скорость у них на десять узлов больше. Второй залп Кречмер сделал с упреждением, высчитав скорость торпед и самого «Тауна», который пытался избежать гибели.

Опять чуть заметное поднятие носа, которое быстро исчезло после того как внутрь носовых балластных цистерн устремилась вода, уравновешивая лодку. Всё, дело сделано, пора уходить!

— Срочное погружение! — отрывисто сказал он, быстро с щелчком убирая перископ в его паз. — Глубина семьдесят метров! Горизонтальные рули дифферент десять градусов! Обе машины полный вперёд, скорость восемь узлов!

На центральном посту зазвенел ревун, матросы привычно орудовали вентилями от балластных цистерн, заполняя их в нужной пропорции, рулевой тоже не зевал, делая свою работу. Выслушав подтверждение своих команд Отто бросил взгляд на старшего помощника Зоннефельда. Тот, не отрываясь от циферблата секундомера, тихо считал время.

Лодка стремительно уходила под воду а в носовом торпедном отсеке пыхтящие от напряжения матросы с помощью лебёдки старались побить собственный рекорд по скорости перезарядки «сигар», отчётливо понимая что от каждой лишней секунды зависят их жизни.

Рёв забортной воды стихал по мере заполнения нужных цистерн, и «девяносто девятая» опускалась туда где ей никто не страшен кроме самых опасных врагов, глубинных бомб.

— Шум винтов с юго-востока! — тихо сказал акустик, прижимая к голове наушники. — Эсминец… идёт полным ходом…

— Глубина? — отрывисто спросил Отто, обдумывая вариант ухода.

— Сорок метров, капитан! — ответил матрос, глядя на глубиномер.

— Отставить погружение на семьдесят метров! Глубина сорок пять метров! Штурман, проложите курс чтобы мы прошли под днищем эсминца! — скомандовал Кречмер, прикидывая детали плана. — А потом курс на восток!

— Есть, капитан! — кивнул тот и наклонился к карте с карандашом и линейкой.

— Неужели не попали, капитан? — удручённо спросил старший помощник, подняв на него взгляд от секундомера. — Чёрт, четыре торпеды и все мимо… Проклятые конструкторы, ну почему они не могут норма…

Его слова прервал далёкий, приглушенный слоем воды звук взрыва! Все кто находился на центральном посту замерли, превратившись в слух. Отто нетерпеливо обернулся к акустику, тот прищурился, пытаясь различить что творится на поверхности.

— Есть попадание, капитан! — не сдержав радости воскликнул молодой парень, взятый в «Кригсмарине» из-за своего отличного слуха. — Слышу шум ломающихся переборок! Шум винтов цели стих!

— Ура!! — закричали люди, сверкая глазами от восторга и хлопая друг друга по плечу. — Да здравствует капитан! Пусть «томми» кормят рыб!..

— Поздравляю! — протянул ему руку Зоннефельд, улыбаясь до ушей. — Хоть одна но попала.

— Благодарю, Вальтер! Мы все молодцы! — пожал ему руку Кречмер и тут же скомандовал: — Экипаж, по местам! Радоваться будем в Вильгельмсхафене, заливаясь пивом и общаясь с дамочками которые любят задирать юбки! А пока за работу, если хотите снова сойти на берег!

Люди у него в экипаже были понятливыми и через несколько секунд в помещении снова воцарилась рабочая атмосфера. Манёвр, который задумал Отто, был опасным но капитан уповал на то что на такой глубине непосредственно рядом с собой вражеский эсминец не станет сбрасывать бомбы. Поможет это или нет, скоро станет ясно.

Эсминец грохотал винтами всё ближе, акустик докладывал о его положении каждые пять секунд. Судя по всему подводная лодка и англичанин сближались почти под прямым углом, только одна под водой а другой на поверхности. Отто весь превратился в статую, считая секунды. Ближе… ещё ближе… расстояние всего триста метров! Теперь шум винтов эсминца был слышен всем на центральном посту, наверняка вызывая у некоторых внутреннюю дрожь. Так… ещё чуть-чуть… давай же!

— Слышу всплески! Два! Четыре!.. — крикнул акустик, вытаращив глаза.

— Левая машина стоп! Правая машина полный вперёд! Всплытие на глубину двадцать метров! Быстрее!!! — тут же разразился командами Кречмер, только и ждавший когда эсминец начнёт сброс бомб.

Британский капитан поступил так как сделал бы и сам Отто. Зная что подводная цель идёт прямо под ним, англичанин начал скидывать бомбы на упреждение, установив глубину сорок метров, поскольку его акустик наверняка выдал ему именно эту информацию. А «девяносто девятая», к этому моменту оказавшись почти под корпусом эсминца, резко повернула влево, на восток, и начала всплывать. В результате, Кречмер рассчитывал что эсминец, не успев среагировать на такой манёвр, впустую угробит часть бомб, которые взорвутся ниже подлодки. А другие бросать пока не станет, так как есть риск подорваться самим на такой небольшой глубине, если чуть замедлить ход. Да ещё и глубиномеры на бомбах надо переставлять… Так что шансы есть.

Клокотание забортной воды, вытесняемой из балластных цистерн напором сжатого воздуха, отрывистые команды членов экипажа… Отто был доволен. Долгие, изматывающие часы и дни учений на случай самых разных происшествий на лодке во время похода не прошли даром. Люди выполняли требуемые команды быстро, чётко и привычно.

— Глубина двадцать метров, капитан! — последовал доклад старшего помощника.

И тут же корпус лодки сильно встряхнуло подводным взрывом! Сразу же второй! Кречмера и всех кто был в помещении бросило бы на пол или выступающие части механизмов вдоль переборок но экипаж оказался готов к «подаркам» от англичан. Люди удержались на ногах и ни на секунду не оторвались от своих обязанностей. Пара плафонов освещения разбились, усеяв помещение обломками стекла, но в остальном ничего серьёзного.

Ещё два глубинные бомбы взорвались ближе первой пары и изрядная доля силы взрывов достигла «девяносто девятой». Подводную лодку как будто кто-то пнул снизу, заставив её вынужденно подняться к поверхности ещё на несколько метров, от чего Отто да и других людей едва не распластало по полу. Он тут же понял что случилось и, не успев подняться, крикнул:

— Глубина⁈

— Четы… Четырнадцать метров, капитан!! — задыхаясь от возбуждения заорал Вальтер, который в момент взрыва оказался рядом с глубиномером. — Перископная глубина!

— Поднять перископ! Осмотреться в отсеках и доложить о повреждениях!! — скомандовал Кречмер, рывком оказавшись на ногах и тут же приникнув к спустившейся трубе перископа.

Пока Зоннефельд принимал доклады сам Отто мгновенно развернул смотровой «глаз» на север. Как и предполагалось, вражеский эсминец, не успев среагировать на манёвр «девяносто девятой», ограничился сбросом четырёх бомб и теперь начал разворот право на борт, к северо-востоку, чтобы выйти на более удобную позицию. В голове командира подводной лодки мгновенно возник ещё один дерзкий план который, как минимум, мог бы сорвать атаку англичанина на минуту-другую, а если очень повезёт то и потопить противника. Но надо было действовать очень быстро…

— Капитан, все отсеки осмотрены, замечаний нет, только кок на камбузе всё кофе разлил! — очень вовремя доложил старший помощник, довольно усмехнувшись. — Нам повезло, по краю прошли…

Отто, всецело захваченный оценкой обстановки, едва услышал вторую часть фразы. И, не отрываясь от окуляра перископа, снова начал отдавать приказы:

— Правая машина стоп, левая полный вперёд! Глубину не менять! Кормовой торпедный отсек, приготовиться к залпу по моей команде!.. Левая машина стоп! — раздался его голос через несколько секунд.

В результате, после команд Кречмера, «девяносто девятая», до этого смотревшая носом на восток, теперь повернулась им к югу, соответственно, к разворачивающемуся эсминцу кормой. А тот, за счёт силы инерции, ещё не успел полностью развернуться и теперь как раз смотрел носом на восток-северо-восток. Его правый борт с большими цифрами тактического бортового номера ясно виднелся на таком расстоянии и Отто решил не тянуть. Конечно, было бы лучше развернуться к противнику носом и угостить его не одной а сразу четырьмя «свинками» но «палата лордов», при всей своей сноровке, ещё не доложила об окончании перезарядки носовых аппаратов.

— Кормовой торпедный аппарат — пли!! Срочное погружение, глубина семьдесят, курс на юго-восток, обе машины полный вперёд! — скороговоркой отдав нужные команды Кречмер снова приник к перископу, рассчитывая убрать его в последний момент. И его губы скривились в усмешке, видя что делает противник.

Видимо, акустик на британском эсминце тоже не даром ел свой хлеб поскольку не успела ещё торпеда встать на боевой взвод как английский корабль прекратил разворот на восток и его нос снова стал уклоняться к северу. Вражеский капитан, получив доклад о том что по нему выпущена торпеда, принял логичное решение немедленно повернуться к угрозе кормой, чтобы резко снизить риск попадания. На это и рассчитывал Отто, выполняя рискованный манёвр. И теперь, пока торпеда пройдёт мимо, а это было весьма вероятно, и потом эсминец снова решит развернуться и броситься в погоню, у «девяносто девятой» окажется минут пять, не меньше, для того чтобы опуститься на глубину и попробовать затаиться. Напоследок Кречмер успел развернуть трубу на юго-запад и посмотрел что там с лёгким крейсером, который он смог торпедировать.

«Таун» сильно накренился на правый борт и с дифферентом на нос. На баке сквозь густой дым виднелись языки огня, заволакивая надстройку полубака и носовую башню главного калибра. Корабль явно получил тяжёлое повреждение и второй эсминец, вместо того чтобы помочь своему собрату в охоте, медленно подходил к лёгкому крейсеру чтобы принять с него людей. Неизвестно, затонет ли «Таун» на здешнем мелководье или же сможет доползти до родных берегов, это уже неважно. Главное, он выведен из строя. Экипаж подлодки записал на свой счёт ещё десять тысяч тонн вражеского железа, причём не какого-то беззащитного торговца а настоящего боевого корабля. Ну и как десерт — помог Вермахту в штурме города, лишив защитников Дюнкерка целой батареи тяжёлых орудий. Есть чем потешить своё тщеславие и за что выпить в портовом баре…

— Капитан, глубина семьдесят метров, скорость восемь узлов! — доложил Зоннефельд, сняв с себя мятую фуражку и вытирая со лба пот. Его глаза весело смотрели на Кречмера, хоть он и не знал результатов торпедирования цели.

— Хорошо! Экипаж, поздравляю! Вражеский лёгкий крейсер получил наш «подарок» в правый борт в районе бака и осел на нос! Там пожары, возможно, ляжет на дно и станет местной достопримечательностью! Теперь осталось оторваться от нашего надоедливого спутника на поверхности и идти домой! — улыбаясь, сказал он.

Люди встретили его слова радостными криками и весёлыми улыбками, наверняка мысленно уже предвкушая какой приём их ждёт на базе. Но быстро утихомирились, когда он сделал строгое лицо и призвал к порядку…

…Дальнейший путь прошёл гладко, даже не понадобилась «обманка», которую он велел приготовить. Та состояла из обрывков одежды, всякого мусора и десятка литров масла, чтобы имитировать своё потопление. Вражеский эсминец, естественно, вернулся туда где недавно была «девяносто девятая» и, судя по отдалённым взрывам, сбросил в тот район весь запас глубинных бомб. Но Кречмера и его смельчаков там уже не было. Британцы потеряли «U-99»…

…Уже лёжа на койке в своём узком командирском закутке, отделённом от коридора всего лишь шторкой, Отто твёрдо решил написать разгромный рапорт лично Редеру по поводу ненадёжности торпед. Из четырёх выпущенных только одна смогла поразить цель! Которая, к тому же, стояла на месте! То есть, скорее всего, ещё парочка просто стукнулась о борт и утонула? Куда это годится? Как воевать, если твоё главное оружие то и дело даёт такие обидные осечки? А для надёжности поговорить с Прином и другими командирами, чтобы они тоже поставили свои подписи на его рапорте! Да, именно так он и сделает!

Задумчиво почесав чуть отросшую за время походу щетину Отто повернулся на бок и закрыл глаза, доверив вахту Вальтеру. Если что случится то он разбудит…

Южная окраина Дюнкерка.

27 мая 1940 года. День.

Гюнтер Шольке.

Вот проклятье, фортуна снова показала им свою изменчивую задницу!

Когда «Здоровяк» подъехал к их укрытию с уже распахнутым боковым люком и он вместе с пилотом кинулся к нему, то подумал что всё уже позади. Как оказалось, рано радовался. Какая-то шальная пуля всё-таки умудрилась найти «птенца Мильха». Лётчик, уже подбежавший к броневику, вдруг охнул и схватился за голень. Но сам Гюнтер, бежавший прямо за ним, успел подхватить пилота и буквально зашвырнул его внутрь гостеприимно распахнутого зёва боевой машины. И уже влезая вслед за ним он ощутил как его кто-то сильно ударил по пятке обуви.

Но боли не было и поэтому, не обращая внимания на удар, Гюнтер захлопнул люк и крикнул сидевшему за рулём Майснеру:

— Гони!!!

Казалось, не успел он ещё выкрикнуть это слово, как «Здоровяк» рванул вперёд.

— Эй, рыцарь неба, ты как? — окликнул он своего невольного спутника, который лежал на полу и стонал сквозь зубы, обхватив пострадавшую конечность.

— Жив буду!.. Наверное… — ответил тот, пытаясь перекричать гул двигателя.

— Ну и правильно! — согласился Шольке, подтаскивая к себе аптечку, закреплённую внутри машины. — Давай я тебя перевяжу, иначе кровью…

Бам! Что-то сильно лязгнуло по корпусу, звук двигателя изменился, постепенно затихая, а водитель Георг разразился ругательствами, поминая предков всех англичан, поголовно согрешивших с животными. Неужели подбили⁈

— Командир!.. «Здоровяку» крышка, надо выходить! Двигатель повреждён, долго не протянет! — подтвердил его мрачные опасения Майснер со своего водительского места. — Если только до того танка, но уж точно не дальше!

— Тяни сколько сможешь, нужно хоть какое-то укрытие, или нас так нашпигуют пулями что живого места не останется! — крикнул в ответ Гюнтер, сдерживая ругань. Перевязать Ганса Филиппа не было времени, придётся сначала добраться до танка и только потом уже заняться его раной.

Тем временем броневик ехал всё медленнее а сзади явно тянуло жаром, не говоря уже об удушливом дыме, заполняющем боевое отделение. Задержав дыхание и пригнувшись к полу Шольке ждал, когда Майснер даст команду на эвакуацию. И дождался.

— Всё, командир, конечная! Все выходим и не задерживаем водителя! — несмотря на опасную ситуацию Георг нашёл в себе силы на юмор. — Я встал так что наш люк обращён к танку, тут всего метров десять осталось. Если поторопимся то они не успеют понаделать в нас дырок. Вот же сраные «томми», такую машину угробили… — пробурчал он, пролезая со своего места к боковому люку. — Вот чёрт, тут же ещё всё наше… — Майснер не договорил, словно оборвал сам себя.

Совместными усилиями они подхватили с двух сторон стонущего от боли в ноге пилота и вытащили его наружу, уже начиная задыхаться от дыма.

— Я сам! — зло крикнул Ганс Филипп, пытаясь утвердиться на одной ноге и поджав другую. — Только… поддержите немного… — летун всё же признал свою некоторую неуклюжесть и смог засунуть гордость куда подальше чтобы не стеснять товарищей.

Погибающий «Здоровяк» медленно разгорался, по нему каждые несколько секунд звонко щёлкали крупнокалиберные пули. Определённо, англичане явно не хотели чтобы эсэсовцы потом смогли его восстановить и снова пустить в бой. Что ж, разумно, на их месте он и сам бы так сделал. Но как же жаль! Казалось бы, это всего лишь боевая машина, но Гюнтер привык к ней и теперь ему было горько смотреть как уже второй его броневик приказал долго жить. Первый «Здоровяк» геройски сгорел ещё в Вадленкуре, в бою с прорвавшимися в город французскими «Панарами», и вот настала очередь его сменщика.

Они с Майснером опустили Ганса Филиппа на землю, лётчик закинул руки им на плечи и они во весь дух припустили к такому близкому и родному корпусу уже остывающей «четвёрки». Пилот, сцепив зубы от боли, сильно отталкивался от земли здоровой ногой и всячески помогал им поскорее пробежать простреливаемое место, благо что «Здоровяк» смог в последний раз защитить их густым чёрным дымом от своих горевших колёс и корпуса.

Неизвестно, заметили ли их британцы или нет, но до танка они смогли добраться без дополнительных и крайне нежелательных ранений. Обогнув левый борт боевой машины с распущенной гусеницей вся троица нырнула за квадратную корму и с облегчёнными вздохами прижалась к ней. Георг с Гюнтером осторожно опустили Ганса Филиппа на землю и сами сели туда же, тяжело переводя дыхание. Из-под шлема Шольке градом лил пот, приходилось то и дело вытирать его рукавом маскировочной куртки, от чего лицо, измазанное разводами пыли и гари, поневоле превращалось в подобие физиономий спецназовцев бундесвера будущего, когда те раскрашивали себя маскировочными полосами.

Он посмотрел на юг и понял что добраться до надёжного укрытия в виде зарослей уже не получится. Вроде бы, тут всего метров сто, ну пусть чуть больше… Но местность совершенно открытая, прятаться негде. Может у них с Майснером и был шанс вскочить и, предварительно разделившись, со всех ног рвануть к деревьям, но вот с раненым лётчиком так не выйдет, хватит одной меткой пулемётной очереди. И не бросишь парня, иначе какой вообще смысл был лезть за ним на мост и рисковать своей драгоценной задницей? Нет, тут уж либо все либо никто. Ползком? Ага, стоит им лишиться защиты танка как любой английский снайпер несколькими выстрелами уложит их навечно. Да что снайпер, на таком расстоянии даже обычный стрелок без оптического прицела на своём «Энфилде» прикончит их, если хорошенько прицелится! Нет, без посторонней помощи они тут как в ловушке. Хорошие из них получились спасатели, нечего сказать… Теперь только их самих надо вытаскивать.

Выплюнув тягучую слюну Гюнтер лёг на землю и посмотрел в сторону врага через просвет между танковыми роликами. Корпус ярко пылавшего «Здоровяка» сильно закрывал обзор, поэтому мало что удалось увидеть. Стрельба противника почти стихла, лишь редкие пули иногда противно взвизгивали, рикошетя от брони «четвёрки». Огонь внутри броневика вырвался из тесноты моторного отсека и прорвался в боевое отделение, теперь было лишь вопросом времени когда рванут баки с топливом. Правда, была вероятность что машина просто сгорит без детонации, но сбрасывать со счетов такую неприятную возможность глупо.

— Командир, что дальше? — спросил его то и дело кашляющий Майснер. — Пробежимся до леса на своих двоих? Я подхвачу нашего грозного воздушного ястреба и вперёд?

— Наше вперёд закончится сразу как только мы выбежим отсюда… — остудил его Шольке, мысленно всё же пытаясь найти возможность выбраться из ловушки самостоятельно. — Хороший пулемётчик снимет нас первой же очередью. Так что подождём. Уверен, у англичан не так много снарядов для артиллерии чтобы тратить их на трёх каких-то жалких бедолаг. А без пушек или миномётов они нас отсюда не выкурят.

На глаза попался собственный сапог, у которого не хватало части низкого каблука и оттуда торчали неровные куски подошвы. Вот, значит, куда попала пуля! Ещё бы немного и она раздробила ему пятку. Повезло, что тут скажешь…

— Думаете? — усомнился водитель, сноровисто перевязывая пострадавшую конечность глухо стонавшего лётчика. — Ну, про пушки я согласен, это не экономно… Но почему вы так уверены насчёт миномётов? Пара пристрелочных и всё, конец…

— Потому что иначе они бы уже сделали это! — усмехнулся Шольке, покосившись на подчинённого. — Скорее всего, побросали почти всё тяжёлое при отступлении, вот теперь и считают каждый снаряд. Лейтенант, вы там как? — поинтересовался он, вглядываясь в грязное лицо «рыцаря неба».

— Не надейтесь, оберштурмфюрер, я ещё вас переживу! — хрипло рассмеялся Ганс Филипп, осторожно укладывая ногу поудобнее. — Что, вы решили устроить тут пикник в бастионе Сен-Жерве как при осаде Ла-Рошели? — блеснул образованностью пилот.

— О, вы читали «Трёх мушкетёров»? — удивился Гюнтер, почему-то думая что лётчик не любитель книг. — Браво, лейтенант! Приятно видеть насколько образованны у нас истребители! — с иронией сказал он.

— А вы думали что в Люфтваффе служат тупые крестьяне? — снова хохотнул тот, невольно поморщившись от боли. — Тогда я вас с радостью разочарую! Может в пехоте такие и есть, но не у нас… А если серьёзно, я в детстве прочитал много книг про приключения. Майн Рид, Карл Май… Дюма, само собой. Чуть глаза не посадил, читая при свете ночной лампы.

— Что ж, тогда вы правы, лейтенант, предлагаю вам разделить наши скудные запасы и воплотить указанную вами сценку… — улыбнулся Гюнтер, которому новый знакомый поневоле импонировал. — Правда, нас трое а не четверо, но не думаю что такая мелочь имеет значение. Уверен, скоро к нам придут на помощь и вы отправитесь в госпиталь. А вот для меня настанет время трудного разговора с начальством… — тяжело вздохнул он.

— Почему? — удивился Ганс Филипп, с хрустом откусывая дольку шоколада из пайка. — Я думал, наоборот похвалят за моё спасение?

— Видите ли… Операция по вашему спасению была моей личной инициативой… — признался Шольке, не видя причин скрывать это. И, хмыкнув, добавил: — И начальство я предупредить не успел, вы слишком быстро свалились на английские головы, пришлось действовать немедленно.

— Ну извините, я как-то не подумал о том чтобы сообщить вам заранее где и куда я свалюсь! — не остался тот в долгу. — Но если дело только в этом то не беспокойтесь, я в красках распишу как вы спасли меня и ваш командир как минимум объявит вам благодарность.

— Сомневаюсь… — покачал головой Гюнтер, тоже принимаясь за шоколад и поделившись с Майснером. — Сами знаете, начальство оно такое… Не любит инициативу подчинённых. Накажет даже за хорошее, если это не согласовано с ним. Ладно, что мы всё о грустном? Георг, доставай свою фляжку, я знаю что там не вода! — окликнул он своего водителя.

Усмехнувшись, тот открутил пробку и, втянув ноздрями её содержимое, с сожалением передал ему.

— Командир, прошу, только не всё! — попросил он, состроив жалобную мину.

— Ммм… Вино? — удивился Шольке, отпив пару хороших глотков и передав посудину пилоту. — Я думал, шнапс?

— Был и шнапс… — удручённо поведал Георг, с грустью наблюдая как Ганс Филипп присосался к дармовой выпивке. — И даже коньяк. Только всё это богатство сейчас горит там… — он мотнул головой в сторону «Здоровяка», к этому времени почти полностью охваченному огнём.

— Что? Ты превратил мой броневик в передвижной склад алкоголя⁈ — Гюнтер настолько удивился что даже забыл что у него в руке тает шоколадная плитка. — Какого чёрта, Майснер⁈

— Извините, командир, просто я решил что это самое безопасное место в нашем отряде! — повинился супер-водитель, виновато разведя руками. — Сами же знаете, хранить его в хозяйстве нашего повара опасно, сам его выдует… Кто же ожидал что вы решите сегодня побыть спасателем?

— А, то есть это я виноват что мы лишились всего запаса алкоголя? — Шольке не знал что ему делать, смеяться или злиться. Хотя, должен был и догадаться, видя что тот часто о чём-то шепчется на привалах с Зигелем, командиром его машины.

— Ну, не всего… — замялся Майснер, принимая флягу от Ганса Филиппа и взбалтывая её. Поморщился, поняв что там осталось куда меньше чем он ожидал. И признался: — В других машинах ещё кое-что есть. Но основной запас был именно у вас…

Внезапно их беседу нарушил пилот, который вдруг фыркнул, откинулся на землю и начал хохотать, с трудом выговаривая слова:

— Ох… ну и выдумщики… ха-ха-ха… прятать пойло в боевой машине… надо же додуматься?.. Если ребятам расскажу то не поверят… ха-ха-ха… Вы, эсэсовцы, точно на всю голову ударенные… ха-ха-ха!!

Заразительный смех лётчика невольно захватил и Гюнтера, присоединившегося к нему. Даже Майснер не смог удержаться и начал фыркать, отчего вино брызнуло у него из носа. Это ещё больше добавило им веселья и несколько минут вся троица громко хохотала, сбрасывая напряжение от тяжёлой ситуации и ожидание возможной смерти…

…Прошло больше часа прежде чем над их головой послышался приближающийся свист и на том берегу начала содрогаться земля, выбрасывая в воздух обломки асфальта и куски кирпичей от разрушающихся зданий. Даже отсюда чувствовалась дрожь земли от работы тяжёлой артиллерии. Вот только, на взгляд Шольке, что-то её было маловато. Он видел стоящие в тылу батареи лёгких и тяжёлых гаубиц, по идее огонь должен был быть намного мощнее. Значит, берегут снаряды? Или часть артиллерии работает по другим целям? А может по ней отработала вражеская, как это случилось южнее моста, когда сорвалась атака Вермахта? Хотя чего гадать, хорошо хоть так помогает…

Огневой шквал бушевал больше получаса, медленно но верно превращая некогда красивые городские дома в груду развалин. Часть снарядов, насколько смог заметить Гюнтер из своего укрытия, обрушилась и на баррикады, перегораживающие улицу от моста вглубь города. Разорванные и изуродованные корпуса автомобилей и трамваев раскидало в стороны, так же как и другие составляющие основу укрепления. Наскоро сооружённые преграды не смогли противостоять ярости немецкой артиллерии и теперь танки Вермахта могли идти на север… При условии если преодолеют проклятый мост, ставший костью в горле наступающих частей. В довершении всего прилетели четыре «Штукас», сбросили бомбы на горящие развалины домов и улетели, прежде чем вражеские истребители, дерущиеся в вышине с «птенцами Мильха», успели спуститься вниз и помешать им.

А потом, вселив в сердца всей троицы невыразимую радость, на дороге и из тех самых зарослей, которые были так недостижимо близко, появились цепи пехоты и больше десяти танков, на малом ходу приближающиеся к ним. «Двойки», «тройки», «четвёрки» и «чехи» стягивались к мосту словно сжимающаяся подкова. Вражеский берег молчал, но наступающие не стали торопиться, видимо, уже наученные горьким опытом.

Шольке, Майснер и лётчик отчаянно махали руками, чтобы свои случайно не расстреляли их, но всё обошлось. Через несколько минут передовые цепи солдат Вермахта добрались до них, удивлённо поглядывая на чумазых людей, сидящих за остывшей кормой уничтоженного танка.

«Здоровяк» сгорел почти полностью, осев в землю деформированными от жара ободами колёс. Огонь уже погас, истощив сам себя, лишь из распахнутого люка и других щелей по-прежнему поднимался дым. Он оказал своему бывшему хозяину последнюю услугу, не разлетевшись на части от взрыва бака с горючим. Учитывая как близко броневик стоял к их укрытию последствия детонации могли быть печальными для всех троих.

— Вы кто такие? — подошёл к ним какой-то пехотный лейтенант в щегольской фуражке и с «Люгером» в руке. — Что тут делаете?

Его юное лицо явно указывало что звание своё он получил недавно. Скорее всего, был фенрихом. Но не точно. Да и неважно это для Гюнтера. Шлемом офицер явно пренебрёг, да и вместо куда более подходящего пистолета-пулемёта выбрал пистолет… Что ж, это его выбор, Шольке ему не отец чтобы читать нотации.

Гюнтер расстегнул ворот маскировочной куртки, чтобы тот видел с кем разговаривает, и представился сам. Заодно сказал про своих спутников и причину своеобразного пикника на обочине. Это вынудило лейтенанта вытянуться в стойку, несмотря на неподходящую ситуацию. Тоже понятно, строевые привычки, накрепко вбитые в училище, так быстро не проходят. Видишь вышестоящего, тело само реагирует. Его взвод, чуть больше тридцати человек, расположился поодаль, дожидаясь окончания беседы своего командира.

В это время англичане, наконец, немного очухались от германских увесистых «подарков» и начали активность. Засвистели пули, пока ещё редко, вынудив солдат пригнуться и залечь. Танки, остановившись метрах в пятидесяти от моста, завертели башнями, выискивая цели.

— Лейтенант, у нас раненый, нужен транспорт! — распорядился Шольке, пользуясь тем что он выше по званию.

Тот снова вытянулся и козырнул. Потом сам подбежал к одному из бронетранспортёров, тоже стягивающихся к мосту, переговорил с командиром машины и махнул рукой своим солдатам, чтобы те помогли пилоту залезть в узкий боевой отсек.

Британцы усилили огонь, но только стрелковый. Их артиллерия молчала, хотя столпившиеся возле моста немецкие танки были отличной целью. Видимо, нечем или некому стрелять, сделал вывод Гюнтер, залезая внутрь «Ганомага» последним. Уже когда бронетранспортёр развернулся и двинулся обратно к деревьям Шольке заметил как одна из «троек», получив приказ, поехала к мосту, сопровождаемая нескольким пехотинцами.

Но едва эта группа достигла линии «ежей», рядом с которыми совсем недавно прятался Гюнтер, как основательное сооружение с грандиозным грохотом взлетело на воздух, огласив окрестности сильнейшим эхо. Высоко в небо взлетели куски стальных ферм, дорожного покрытия и арматура перил. Большая часть обрушилась в воду но некоторые, особо «удачные», похоже, зацепили близко подошедших солдат. Да, если бы англичане чуть подождали, как это сделал бы сам Шольке, потери Вермахта оказались куда больше… Видимо, нервы у минёра сдали. Всё, мост разрушен и теперь командованию придётся снова создавать плацдарм на том берегу, переправляясь под огнём. А это время и лишние потери… Ну, было бы наивно думать что противник оставит им целый мост, верно? Вот пусть теперь Зепп и другие генералы решают как всё провернуть более-менее нормально, чтобы выполнить боевую задачу и отдать подчинённым правильные приказы. А у него своя головная боль, поменьше…

Гюнтер снял шлем и откинулся на внутреннюю сторону борта, чувствуя как наваливается на него усталость, которую до этого сдерживало напряжение тела. Он закрыл глаза и погрузился в лёгкую дрёму, под грохот двигателя боевой машины и удаляющийся звук стрельбы…

Глава 62

г. Львов, УССР.

27 мая 1940 года. Ранний вечер.

Александр Самсонов.

Саша, одетый как простой рабочий, беззаботно шёл по улице, пытаясь сдержать всплеск адреналина от того что собирался сделать. На этот раз он был полностью готов и не собирался надеяться только на нож, поэтому за поясом на спине у него оказался заткнут пистолет, прикрытый наброшенной сверху курткой. Да, это было опасно, в случае если вдруг до него докопается какой-нибудь милиционер, ну тут уж риск есть риск. Являться в гости к врагу без огнестрельного оружия явно глупо. И недавняя оплошность с оружием, когда ему пришлось сражаться с двумя националистами только ножом, это лишний раз подтвердила.

Конечно, лучше бы такой визит нанести ночью, но в незнакомом месте в темноте сделать всё тихо вряд ли получится. Стоит чуть нашуметь и свидетелей найдётся выше крыши. Поэтому надо получше замаскироваться и идти сейчас. А вообще день начался с хорошей новости…

…Рано утром, едва рассвело, семейство Субботиных сделало то о чём его главе настойчиво намекнул Александр на кухне совсем недавно. Оно переезжало. Куда и зачем Сашу не интересовало. Главное, что эта неприятная троица больше не будет отравлять им жизнь своими закидонами и бесцеремонностью.

Мужчина на него не смотрел, молча выйдя из квартиры на лестничную площадку с двумя чемоданами в руках. Его лицо было мрачным, показывая как неохотно он делает то что его вынуждают. Их сын в весёлом настроении вихрем выбежал наружу и понёсся по лестнице вниз, задорно ухая, видимо, мальчишка легче всего принял решение родителей. Лишь жена главы семьи, сжимая в руке свою сумку, с нескрываемым сожалением окинула обстановку квартиры, бросила взгляд на невозмутимого Сашу, стоящего в коридоре, и чуть слышно прошипела:

— Буржуи проклятые… — а потом быстро вышла наружу, с грохотом закрыв дверь.

Александр усмехнулся её завистливой реплике и повернулся к стоящей чуть позади Матильде Витольдовне, которая за всё время провожания Субботиных также хранила молчание:

— Ну вот, сударыня, мы с вами снова остались одни… С чем я вас и поздравляю!

Потом они завтракали, квартирная хозяйка на пару часов подвергла его уроку польского языка, на котором он уже сносно начал говорить, благо часть слов были близки по смыслу, а затем начал заниматься физзарядкой, мужественно подавив желание улечься на своей перине и покемарить немного. Тело сейчас у него находилось в отличной форме, благодаря интенсивным нагрузкам в учебном лагере месяц назад, но стоит его запустить то скоро появится пузо, с которым особо не побегаешь в случае чего.

Дверь в комнату он дальновидно до конца закрывать не стал, разделся до трусов, и начал делать комплекс упражнений. Наклоны, повороты, махи руками и ногами… Потом решил немного вспомнить «бой с тенью». Судя по звукам Матильда Витольдовна погремела на кухне посудой а потом затихла. Но случайно бросив взгляд в проём двери Саша увидел неясную тень на полу в коридоре. Всё-таки подкралась и подглядывает? Или нет?

Александр чуть заметно улыбнулся и, закончив очередное упражнение, упал на пол в положение для отжиманий. Десяток есть… а вот и второй! Руки постепенно наливались усталостью но Саша продолжал. Тридцать! Ладно, пока хватит…

— Ух, хорошо! — вслух сказал он, вскочив на ноги, и взял в руки полотенце чтобы идти в ванную. Тень на полу в коридоре пропала, а уши уловили едва слышный шорох платья удаляющийся в сторону кухни. Снова улыбнувшись Александр вышел из своей комнаты, от удовольствия насвистывая «Бременских музыкантов»…

Потом они обедали вдвоём, причём Матильда Витольдовна почему-то то и дело краснела под его деланно удивлённым взглядом. После этого Саша сдался своему организму и добрался-таки до кровати, устроив себе очередной сеанс сиесты. Проснувшись около четырёх часов дня Александр погрузился в раздумья, решая чем заняться в первую очередь.

Напрашивался вариант использовать информацию про важную «шишку» Дмитро Мирона, захватить его, выбить новую информацию и подниматься выше по иерархии ОУН. Но проблема была в том что его конкретное местонахождение националист не знал, поскольку не выдал даже под пытками. И как его искать, учитывая что Львов густонаселённый город? Тут даже не иголка в стоге сена а, скорее, пылинка в старом амбаре. Можно искать годами без всякой надежды на успех… Значит придётся использовать окольный путь, воспользоваться сведениями «Хохла» и нанести визит по одному из двух адресов, где живут члены одной из ячеек украинских националистов, благо что один из адресов находился не слишком далеко от жилья Матильды Витольдовны.

Некий Павло Сердюк, 32 лет от роду, тоже состоит в местной ячейке, как и погибший «Хохол». Его внешность и место работы в запале допроса Саша выяснить забыл. Что тут скажешь, обмишулился… Конечно, такой допрос он проводил пусть и не впервые но опять продумал не все детали, неудивительно что не всё получилось гладко. Но если снова придётся это сделать то, естественно, ошибки учтёт. Вот только опять возникло сильное неприятие того что снова понадобится резать живых людей, выбивая из них нужные сведения. Но Александр, честно говоря, был даже рад этому чувству. Оно показывало что Саша не превратился в мясника, который воспринимает кровь и боль своей жертвы равнодушно, как само собой разумеющееся. И уж тем более не стал маньяком, получающим удовольствие от страданий других. А значит он по-прежнему человек, выполняющий вынужденную но уж точно не приятную работу ради тех кто будет жить рядом с ним и после него.

…Вот и нужный дом. Двухэтажная постройка в глубине квартала по соседству с другими похожими строениями. В центре двора растёт какое-то раскидистое дерево, в его тени несколько скамеек, на которых сидят четверо женщин и болтают друг с другом, то и дело поглядывая на своих детей, играющих по всему двору. Возле нужного подъезда на лавочке расположились аккуратные старушки, наслаждаясь весенним солнцем. Это было бы проблемой, не позаботься Саша о маскировке заранее. Усы, круглые очки с толстыми линзами, чуть хромающая походка… На чужой взгляд самый настоящий рабочий паренёк с плохим зрением, то и дело поправляющий очки.

Как ни в чём не бывало Александр приблизился к старушкам, цепко устремившим на него свои взгляды, страдальчески сморщился и схватился за щеку, имитируя острую зубную боль. Старые польки, видя какую боль испытывает незнакомый молодой человек, воздержались от любопытных вопросов и продолжили обсуждение цен и новой власти, утратив к нему интерес. Благодаря регулярным урокам Матильды Витольдовны Саша уже много что понимал из польской речи и даже мог кое-как говорить, правда с явным акцентом. С украинским языком было хуже, женщина сама его почти не знала. Понятно, что его внешность эти бабушки запомнили и, в случае чего, обязательно опишут её милиции, но искать странного «ботаника» потом будет затруднительно, так как избавиться от усов и очков дело одной минуты, даже меньше.

Зашёл в прохладный подъезд, пахнущий из жилья самыми разными ароматами, и поднялся на второй этаж. Вот и седьмая квартира, нужная ему. Обшарпанная дверь с потёртой дверной ручкой, точно знавшая лучшие времена. Почти лысый коврик внизу… Явно заметно что уровень жилья сильно уступает тому дому где сейчас жил сам Александр в квартире Матильды Витольдовны.

Там подъезд чистый и уютный, приятно смотреть. С другой стороны, чем больше денег человек готов заплатить за свой комфорт тем больше он его и получает, всё логично. Саша был на сто процентов уверен что снимать здесь жильё намного дешевле чем у его квартирной хозяйки, так что рыночные законы по-прежнему действовали, несмотря на то что Львов теперь входил в состав первого в мире социалистического государства. Впрочем, так оно и дальше будет. Те же «Берёзки», ведомственные санатории и элитное жильё для партаппарата, высшего офицерства и культурной прослойки СССР. Вроде бы все равны но нюансы упорно бросаются в глаза, особенно тем кто живёт в бараках или коммуналках… С желанием людей жить лучше чем все остальные не справится никто и ничто, это неистребимо.

Ещё одна проблема возникла прямо сейчас, когда Александр стоял перед дверью, занеся руку чтобы постучать. А один ли живёт этот Павло Сердюк? Вдруг у него семья? Жена, дети, родители? За дверью было тихо, но мало ли? И что делать тогда? Естественно, валить не вариант. Вот чёрт, опять не продумал эту возможность… Может, вызвать его из квартиры? А толк? Шум-то всё равно услышат! Ладно, в крайнем случае, если в квартире окажутся посторонние, он просто спросит здесь ли проживает Павло и уйдёт. А потом уже выцепит его на улице, когда тот решит выйти наружу. Ему бы хоть взгляд на него бросить, чтобы внешность запомнить…

Глубоко вздохнул, сделал на лице чуть стеснительное выражение и постучал в дверь. Подождал секунд пять но никто не ответил. Неужели тот куда-то ушёл? Вполне такое могло быть… Ну ладно, надо попробовать ещё. На этот раз он грохнул по двери кулаком, чтобы уж точно было слышно обитателям квартиры. И только через несколько секунд за деревянной преградой что-то зашуршало и через мгновение щёлкнул замок двери.

Она приоткрылась на ширину ладони и Саша увидел в узкой щели чуть настороженное лицо мужчины. Тот вперился в него взглядом и чуть нахмурился, явно не узнавая.

— Вы кто? — спросил он по-польски, тоже не слишком чисто.

Александр стеснительно поправил свои круглые очки и громко прошептал на том же языке:

— Я Андрий… Друг Михася… — вспомнил он настоящее имя «Хохла», узнанное при допросе. — А вы… Павло Сердюк?

Тот снова окинул его взглядом, заглянул ему за спину, словно за Сашей кто-то прятался, и пробурчал:

— Допустим… Что за Андрий? Он мне не говорил о тебе.

Александр пугливо оглянулся, снова поправил очки и зашептал:

— Извините, вы один? Просто я случайно увидел что случилось с Михасем но сделать уже ничего не успел… Можно мне войти?

Образ стеснительного и зашуганного «ботаника», видимо, расслабил подозрительного Сердюка, явно не увидевшего от него опасности. Тот дёрнул уголком рта, смерил его насмешливым взглядом, и распахнул дверь:

— Заходи, Андрий… Но пока постой в коридоре, у меня тут… гость. Сейчас уйдёт, потом пройдём в комнату… — сказал он, захлопнув за ним дверь.

Торопливо закивав головой Саша остался стоять в маленькой прихожей, благодаря себя за то что сумел сдержаться и не начать действовать. Хорошо что Павло сам признался что не один, иначе пришлось бы отвлекаться на гостя и решать что делать с посторонним человеком. А теперь Сердюк лично того выпроводит и останется с Александром один на один.

В глубине квартиры раздались приглушенные голоса и через минуту в коридор торопливо вышла довольно симпатичная девушка, одетая в зауженное на талии платье в горошек. Рыжеватые волосы чуть растрёпаны, щёки румяные от смущения. Аккуратный носик, живые серые глазки, пухлые губки со следами смазанной помады… Ростом где-то 165 см, стройная и гибкая.

Встретившись с ним взглядом та явно смутилась, покраснела ещё больше и опустила глаза. Наспех застегнув две последние пуговицы платья на груди она схватила свои туфельки и стала торопливо надевать их, красиво выпятив попку. Несмотря на предельное напряжение, в котором находился Саша, его сознание не удержалось от того чтобы мысленно не сделать с ней кое-что приятное, уж на фантазию он не жаловался. Сердюк стоял позади подружки и его взгляд тоже был устремлён на её круглую задницу. Не нужно быть следователем чтобы понять чем занималась эта парочка всего несколько минут назад.

Закончив с обувью она резко разогнулась и вскинула свой взор на Александра. Это произошло настолько быстро что он не успел отвести свой взгляд и девушка явно заметила куда он смотрел. В её глазах блеснуло веселье и она чуть слышно фыркнула, видимо, довольная произведённым эффектом на незнакомого «ботаника».

— Ганна, це Андрій, друг нашого Михася… — по-украински представил его Павло, подходя к ним. — Ти давай, йди, я потім скажу коли зустрінемося!

На лице девушки возникло секундное замешательство, когда узнала что незнакомец друг Михася, и Саша заподозрил что это и есть та самая Ганна, в которую был влюблён замученный им «Хохол». Она явно не хотела чтобы этот Андрей рассказал о том что видел её в квартире соратника по ячейке. Но тут уж Саша ничем не мог ей помочь, хотя его позабавила эта ситуация.

— Вітаю, Андрій… — а потом тут же добавила: — І до побачення!

Александр не стал отвечать вслух, плохо зная украинский язык. Это было бы подозрительно для друга Михася, украинского националиста и члена ОУН, не знать родной язык, поэтому он ограничился приветственным кивком. Ганна, обернувшись к Сердюку, улыбнулась, помахала ему ручкой, схватила сумочку с вешалки и тут же упорхнула, оставив после себя слабый аромат незнакомых цветочных духов.

— Що, сподобалось? Гаряча дівка, просто вогонь! — усмехнулся Павло, поманив его за собой в комнату. — Ти не дивися що на вигляд вона така звичайна… Зовнішність оманлива, запам’ятай!

Вот с этим Саша был абсолютно согласен, внешность обманчива, и он сам этому подтверждение!

— Гаразд, давай про діло! Що там трапилося з Тарасом та Міхасом? Що ти бачив? — нетерпеливо спросил Сердюк, вдруг перестав хвастаться своей любовницей и резко посерьёзнев.

Александр не торопился отвечать. Он прошёлся по комнате, окинул её взглядом и медленно кивнул сам себе. В принципе, почти всё необходимое тут было, так что пора начинать…

— Що мовчиш? Говори, колись мені з тобою довго розмовляти, справи ще є! — нетерпеливо сказал Павло, нахмурившись и садясь на разложенную постель.

Саша шагнул к нему и резко ударил кулаком прямо по животу. Испытанный удар не подвёл и Сердюк, всхрапнув, согнулся на кровати, прижимая руки к пострадавшему месту. Его рот широко раскрылся, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха а распахнутые от боли глаза со злым недоумением смотрели на Александра.

Но тот не терял времени зря. Он порвал кусок простыни и сноровисто связал противнику ноги, крепко и надёжно. Затем, использовав второй отрезок материи, сделал то же самое с руками, оторвав их от живота, несмотря на слабое сопротивление Сердюка. Тот вот-вот должен был малость прийти в себя, а значит каждая секунда на счету. Теперь остался кляп… Уже оторвав третий кусок простыни для этой цели ему на глаза попались кое-что другое… и во рту Павло, хотя тот уже рычал и мотал головой, оказались его же собственные носки! Запихнув два пыльных чёрных комка тому в пасть Саша схватил оторванный кусок простыни и сделал полноценный кляп, завязав его на затылке. Всё, дело сделано! Хотя, нет! Он подошёл к окну и плотно закрыл его, чтобы изнутри квартиры доносилось как можно меньше звуков. Вот теперь можно и поговорить… Точнее, произнести монолог, в силу того что его невольный собеседник пока решил помолчать. Сам ход беседы Александр предварительно продумал, так что вперёд!

— Ну что, Павло, здравствуй! — поздоровался он на польском языке, похлопав его по груди. — Ты же уже понял что никакой я не Андрей, верно? На самом деле меня зовут Анджей, я хорунжий Войска Польского. Не буду ходить вокруг да около… Мне нужна информация и ты мне её дашь. Причём дашь в любом случае, весь вопрос лишь в том останешься ты жив после этого или нет. Я хочу чтобы ты рассказал мне всё что знаешь о некоем Дмитро Мироне из вашей краевой экзекутивы. Его внешность, где скрывается, какая охрана… словом, всё! А если вздумаешь врать или запираться… тогда придётся тебя пытать! — с виноватым видом развёл руками Саша.

Со стороны, наверное, это выглядело дико. Молодой парень, типичный на вид «ботаник» в очках и с усиками покровительственно общался с тридцатилетним мужиком, связанным своей простынёй. Но это так и было, несмотря на крайнее недовольство последнего.

На монолог Александра последовала вполне ожидаемая отрицательная реакция. Оно и понятно, большинство украинских националистов были идейными борцами с русскими и поляками, а потому ждать от них сотрудничества без применения насилия было бы наивно. Даже тому же Михасю, относительно недавно вступившего в организацию, пришлось сломать три пальца и угрожать выколоть глаз прежде чем тот раскололся. Нет, как бы не убеждали Сашу что пропаганда это голимая туфта, он был с этим не согласен. Если правильно обработать человека можно полностью поменять ему мировоззрение, повернув на сто восемьдесят градусов. А уж если тот и сам до такой обработки симпатизировал идее, то потом получался такой фанатик которому и смерть не страшна за свои идеалы. Относительно Сердюка Александр ещё сомневался, тот сверкал глазами от ярости и старался освободиться, но почему-то не производил на него такого же впечатления как Тарас. Вот убитый им зрелый мужик да, это был полностью мотивированный украинский националист, который сам бы никогда не пошёл на сотрудничество, но боль от тела всё же сломила его дух, доведя до предела выносливости.

— Ладно, я так и думал… — кивнул Сердюку Саша, наклоняясь над своей жертвой. — Нет так нет, ты сам сделал свой выбор…

И стащил его с кровати на пол. А потом начал бить. Сильно и жестоко, без всяких угрызений совести, зная что это враг и любое милосердие к нему тот использует против него. Руками и ногами, молча. Тот мычал от боли, крутился, дёргался… Бесполезно. После десяти минут обработки Павло скрючился на полу в позе младенца, пытаясь максимально закрыться от ударов Александра. Посчитав что достаточно, Саша присел над ним, постепенно успокаивая дыхание. Вроде бы бить безоружного и беспомощного человека неправильно, не гуманно, но а как иначе? Был бы у него какой-нибудь скополамин то он, конечно, применил бы его. А так приходится действовать старыми и кровавыми методами.

— Павло, ты так и не понял… — тихо заговорил он, нагнувшись ещё ниже. — Вы, хохлы, всегда были под нами, панами! Холопы всегда остаются холопами, понимаешь? Даже если на них нет ошейников и рядом не стоит надзиратель. И Львов не ваш город, как бы этого не хотелось всяким мерзавцам вроде Мельника и Бандеры, а наш! Да, сейчас он русский, но мы и с ними справимся. А вот вы, холопы, суетитесь тут, чего-то копошитесь… Мешаете вы нам, понимаешь! Вы — никто! И никогда кем-то не были! Под нами были, под русскими царями были, под турками… Хотя… чего я тут с тобой распинаюсь? В общем так! Ты меня слышишь, эй! — окликнул он сжавшегося в комок Сердюка.

Тот отнял руки от окровавленного лица. Один глаз заплыл от меткого удара кулака, губы тоже разбиты, дыхание со свистом вырывается из груди, изо рта стекает окровавленная слюна…

— Ты жить остаться хочешь? Если да то кивни! — приказал Саша.

Павло медленно кивнул, не отводя от него прищуренного взгляда одного глаза.

— Хорошо! Ты мне расскажешь что знаешь, а я тебя оставлю в живых. Слово поручика Войска Польского! — пообещал Александр, который не питал иллюзий насчёт правдивости националиста. Почти наверняка тот попытается навешать ему лапшу на уши, проверить-то пока не получится. Но всё же была надежда что тот поведает хоть что-то полезное.

— Я сейчас вытащу твои носки и ты мне всё расскажешь. Потому что если нет… тогда ты перестанешь быть мужчиной навсегда! — и поднёс свой верный нож к паху Сердюка, от чего тот нервно сглотнул. — Да, и если вдруг решишь позвать на помощь то результат будет такой же! — уточнил Саша.

…Он заговорил. Медленно, то и дело кашляя, сплёвывая кровь на пол и не глядя больше на Александра. Монотонно и тихо выталкивал из себя слова, словно был сломлен морально. Но Саша не расслаблялся, зная что Сердюк может лишь прикидываться, выжидая подходящее время для атаки.

— Всё? — спросил его Александр, поигрывая ножом в руке. И, получив медленный кивок, огорчённо сказал: — Да уж, занимательные сведения. Ну а теперь я хочу услышать не эту ерунду а правду!

Приставив нож туда где под штанами угадывалось личное хозяйство Сердюка, начал медленно давить лезвием. Оно легко разрезало ткань и углубилось внутрь, наткнувшись на что-то мягкое и упругое…

— Нет, я правду сказал… правду! — глухо захрипел Павло, пытаясь снова скрючиться и закрыть самое драгоценное. — Я не соврал! Клянусь!

— А как я узнаю что ты сказал правду, холоп? — логично спросил Саша, задержав движение ножа. — Какие есть доказательства? Клятва? Не смеши меня.

Тот промолчал, но когда безжалостное лезвие ушло в недра штанов ещё на сантиметр, заговорил поникшим голосом:

— На кухне… за плитой, под полом… тайник… там доказательства… польская ты сука! — и тут же получил сильнейший удар кулаком по голове.

— Быдло поганое, ты как разговариваешь со своим хозяином⁈ — Александр правдоподобно изобразил гнев ясновельможного пана на нерадивого хохла. — Мало пороли? Ничего, я с тебя семь шкур спущу, тварь! Ты у меня научишься уважать великую Польшу! Думаешь, если нашу страну разорвали русские и немцы то вы можете поднять голову? Ошибаешься, скотина!

Тот слабо шевелился, явно оглушенный, и стонал. Саша, было, направился на кухню но тут же чертыхнулся и, ругаясь сквозь зубы по-польски, потащил того за шкирку следом. Не хватало ещё чтобы Сердюк опомнился без его контроля и захотел освободиться, пока он сам открывает тайник.

Сама маскировка под поляка была вынужденной для него. Учитывая что сейчас большинство населения Львова составляли поляки и евреи существовал немаленький шанс того что через стены его могут слышать соседи. Чистая русская речь, если её услышит сосед-поляк, наведёт того на мысль что приходил к Сердюку советский человек, а значит и при вероятном допросе милицейского следователя появится нежелательная ниточка к неизвестному русскому. А так получается обычная польско-украинская разборка, какие уже были и ещё будут. В этом случае тот же сосед наверняка промолчит, чтобы не выдавать соотечественника. Ну а если даже сознается то милиция начнёт копать на тех же поляков, что тоже его вполне устраивало. Пусть украинские националисты режутся и стреляются со своими польскими оппонентами, уничтожают друг друга, зато ему и НКВД работы меньше.

…Потребовалось минут десять чтобы отодвинуть тяжёлую плиту и, пользуясь вынужденными подсказками Павло, обнаружить тайник. Тот был сооружён под досками пола, на вид плотно лежащими друг к другу. Но стоило надавить на угол как одна из них провалилась вниз, открыв небольшое пыльное пространство между полом второго и потолком первого этажа. Там лежал советский «ТТ», запасной магазин, пара пачек советских рублей и целый ворох бумаг, написанных на украинском языке. Засунув себе за пояс новый трофей Саша бегло просмотрел стопку бумаги, пытаясь понять суть.

Смесь русских и украинских слов, написанных карандашом на папиросной бумаге… какие-то цифры, может код?.. короткий список имён и фамилий, нацарапанный корявым трудноразличимым почерком, причём рядом в скобках, похоже, псевдонимы… Ого, похоже, этот Павло не рядовой боец ячейки, раз хранит в тайнике такие вещи. Ладно, некогда пока всё это тщательно осматривать, дома будет время для вдумчивого анализа. Убрав деньги и все листы во внутренний карман куртки Александр повернулся к Сердюку и присел рядом с ним.

— Ну что, Павло, уже неплохо, молодец… Но этого мало. Расскажи мне теперь кем ты на самом деле являешься в своей ячейке? Никогда не поверю что рядовой националист станет хранить у себя такие важные сведения! И учти, чем правдивее ты окажешься, тем больше шансов у тебя останется выжить…

…Понадобилось ещё минут десять обработки чтобы Сердюк окончательно сломался. Даже среди «оуновцев» не все были готовы лишиться своего члена ради «ридной нэньки». Оно и понятно, как же он потомство своё оставит без абсолютно необходимого органа? Поэтому через некоторое, весьма небольшое время, Саша узнал что Павло Сердюк, псевдоним «Сом», на самом деле состоит референтом по пропаганде в двух районах Львова, не считая того что сам является командиром группы из десяти человек. Имена и фамилии на папиросной бумаге — это новые завербованные люди, которые разделяли идеи и цели ОУН и выразили готовность сражаться за свободную Украину. Пропаганду вели погибшие Тарас, Михась и другие члены ячейки, в том числе и эта девушка Ганна. Они приносили сведения своему командиру Сердюку, работали парами и не знали других своих боевых товарищей в целях конспирации. А Павло систематизировал добытую информацию, зашифровывал её и потом, раз в неделю, должен был передавать дальше, своему куратору выше. Тот либо приходил сам, либо присылал связного с указанием где и когда оставить сведения.

О Дмитро Мироне он не мог сказать ничего, слишком мелкая сошка. Не только местонахождение проводника но даже его внешность была ему неизвестна, тем более тот часто менял её, чтобы не светиться лишний раз. Получается, эта ниточка оборвалась, так как найти начальника Сердюка, некоего «Мыколу», было невозможно. Не поселишься же на квартире Павло, ожидая когда сюда заявится связной или тот придёт сам? Теперь были три пути.

Первый — найти Василя Корольчука «Старого», второго из тех двух фамилий, названных Михасем перед смертью.

Второй — попытаться полностью разобраться в добыче из тайника, в надежде что там появится зацепка к более высокопоставленному члену ОУН, который уже знает больше. Но эта надежда была слабая, Сердюк же не такой дурак чтобы оставлять подобную информацию на бумаге. Да и знать он, по идее, этого не должен. Хотя поворошить бумаги всё равно не помешает.

Третий — постараться найти Ганну, благо что Павло рассказал и где она живёт, войти к ней в доверие под видом нового члена ячейки, и уже через неё попытаться что-то разведать.

В конце концов, внедряются же менты в разные ОПГ? Понятно, у тех и подготовка соответствующая и поддержка начальства, но почему бы и нет? Самой большой проблемой для себя в этом варианте Саша видел плохое знание украинского. Какой из него украинский националист, если он с трудом балакает на «мове»? В принципе, если подучить язык пару недель или больше, то… Хм, а кто учить-то будет? Матильда Витольдовна кроме русского знает польский, как бы родной. Ну ещё английский, французский и немецкий, как многие аристократки прошлого. А вот изучить язык своих многовековых холопов не посчитала нужным. Да и зачем? Если украинец не понимает поляка то это вина только самого украинца, уж это вбивали в пшеков с самого детства. А других знакомых, которые бы знали украинский, у него нет…

Хотя, стоп! А что если найти эту учительницу русского языка и литературы, которую он встретил на вокзале? Интересно, она знает украинский? В принципе, возможно, иначе как ей обращаться к польским и украинским ученикам на уроках, если те пока не знают русский? Попытка не пытка, надо будет проверить. Даже если нет то, возможно, поможет найти носителя «мовы»? Решено! Вот только как её найти? Хороший вопрос… Не бегать же по всем школам Львова, спрашивая есть ли у них новая учительница… как её, кстати?.. забыл, дурья башка… Вроде бы, Ирина? Или Арина? А фамилия? Тучи… Тачи… Тучкина? Нет, не то… Точилова? Ну, пусть будет так! В крайнем случае станет смотреть всех Ирин и Арин, вряд ли во Львове много учительниц с таким именем и похожей фамилией. Но, если рассуждать логически, в городе должна располагаться организация объединяющая все учебные заведения Львова, типа ГОРОНО… И там уж наверняка есть списки учителей! Осталось только найти эту организацию, проникнуть в неё и выяснить подробности. Кстати, можно и совместить все три варианта…

Определившись со своими дальнейшими планами Александр обратил внимание на тихо стонущего Сердюка, который так и продолжал лежать на полу с кляпом из собственных грязных носков. Оставить его в живых, чтобы он потом рассказал своим будто его пытал поляк? Или добить и самому оставить нужную метку? Нет, живой тот опасен. Предупредит Ганну, та ляжет на дно и третий вариант отпадёт. Да и ценность добычи из тайника резко упадёт. А так есть вероятность что «Мыкола» не знает где тайник и будет думать что Сердюк не раскололся. Конечно, надежда слабая, но…

И тут же выругал себя за слюнтяйство и мягкосердечие. Размяк, начал жалеть этого ублюдка? А он бы его пожалел, поменяйся они местами? Вот уж точно нет. Звериная идеология будущих копателей Чёрного моря не подразумевает пощады врагам, только смерть, особенно русским и полякам. А раз так… Око за око!

Не дав себе больше времени на колебания Саша быстро ткнул его ножом в сердце, вытер лезвие о майку Сердюка и спрятал его обратно. Мужчина лишь чуть вздрогнул и его тело расслабилось навсегда. Теперь осталось создать нужный антураж, чтобы пустить хохлов и милицию по ложному следу, и можно валить из квартиры.

Вытащив из кармана брюк мятый лист бумаги с тщательно продуманными польскими лозунгами Александр прикрепил его на лоб мёртвому Павло и быстро пошёл к двери. Тихо открыл её, убедился что в подъезде относительно тихо, закрыл квартиру и спустился вниз. Уже оказавшись на первом этаже Саша замедлился, услышав как старые польки обсуждают новые нравы:

— … Беата, ты видела как мимо нас пробежала эта панночка? Ну никакого стыда у девушки нет! Ноги почти до колен открыты, самый настоящий срам! — возмущённо говорила одна. — Вот в наше время были приличные платья, до самого пола! Всё закрыто, как положено! А эта? Сплошной разврат! Наверное, из Варшавы эта мода пришла, обнажаться до неприличия…

— Да какая она панночка, Агнешка? — пренебрежительно ответила другая. — Наши, польские девушки, гораздо красивее, а у этой явно родители на нас батрачили. Лицо-то простое, даже косметика не помогает. Холопка обычная, которая хочет казаться панночкой, вот и всё… Но я знаете сколько на таких насмотрелась в молодости? Готовы перед нашим любым жолнежем или, ещё лучше, шляхтичем ноги раздвинуть, лишь бы на перинах лежать и ничего не делать!..

Александр лишь усмехнулся, слушая как они обсуждают убежавшую Ганну. Неважно русские бабушки, немецкие или польские, сидеть на лавочке и перемывать кости всем кого увидели это у них в крови. Больше не став стоять в подъезде он снова сделал страдальческое лицо, схватился за щеку и, мучительно вздыхая, быстро проковылял мимо тут же замолчавших старушек. Миновал двор, вышел на улицу и мгновенно вылечился как от зубной боли так и хромоты. Дальнейший путь до дома прошёл без происшествий и через полчаса Саша с удовольствием пил чай в компании Матильды Витольдовны… Совесть бессовестно молчала.

США, г. Нью-Йорк.

27 мая 1940 года. Вечер.

«Кобра».

— Добро пожаловать в Нью-Йорк, мисс Кроуфорд! — вежливо пожелал ей толстый таможенник на пирсе, не упустив возможности мельком глянуть на треугольный вырез платья на груди. Это было настолько привычно для неё что ей даже не нужно было видеть этот взгляд. «Кобра» его просто чувствовала.

— Спасибо, и доброго вам вечера! — так же вежливо ответила женщина, через секунду уже забыв о нём.

…Наконец-то это путешествие закончилось! Почти неделю она была вынуждена тащиться на этом торговце в составе конвоя идущего на запад, в Новый свет. А всё потому что Редер, сам или с разрешения Гитлера, решил активизировать свои силы в Атлантическом океане. Так-то всё ей было понятно, но как же могло быть обидно, если это дурацкое старое корыто, на котором «Кобра» плыла в Америку, утопит какой-нибудь подводник, чтобы потом похвастаться в кругу друзей лишним тоннажем. Но её торговцу повезло, он добрался до восточного побережья целым, в отличии от некоторых других. Из всего состава конвоя, который к тому же охраняли несколько британских эсминцев и даже лёгкий крейсер, насчитывающего одиннадцать судов, было потеряно три. Капитан корабля «Кобры», заметно нервничая, обмолвился что общие жертвы немецких подводников, включая не только пассажиров но и команду, составили сотни человек. Женщина лишь пожала плечами, нисколько не собираясь сочувствовать погибшим. Ей-то какая разница сколько там погибнет англичан, даже если среди них есть женщины и дети? Чем больше тем лучше.

Она оживилась только когда завидела на горизонте визитную карточку северо-американского континента — статую Свободы. И только тогда поняла как же скучала по своей первой Родине! Нет, в Германии ей нравилось но всё же вернуться домой, туда где родилась, это совершенно другое чувство! Буря эмоций захватила «Кобру» и женщине стоило больших усилий сохранить спокойное выражение лица. Капитан в это время усиленно раздавал ей комплименты, а она раздражённо раздумывала, увидят ли вахтовые матросы как их несносный капитан случайно переваливается за борт. К счастью, тому пришлось отвлечься на приготовления к швартовке и последние минуты «Кобра» смогла вдоволь насладиться каменной красавицей с факелом. Но всё-таки нацистский флаг в её руке был бы куда уместнее… Или объединённое полотнище вместе со звёздами и полосами.

Оказавшись на берегу она с удовольствием вдохнула воздух своей страны, несмотря на то что в порту были не самые приятные запахи. С собой у «Кобры» был большой чемодан, не считая сумочки, и женщина схватилась за его ручку, намереваясь самостоятельно дотащить его до ближайшего такси. Но в следующее мгновение случилось то что обязательно должно было случится, вот только она про это абсолютно забыла…

— Мисс, давайте я вам помогу? — раздался совсем рядом от неё молодой мужской голос с оттенком просьбы.

Резко обернувшись женщина с трудом смогла удержать себя в руках, чтобы не наделать глупостей на глазах других пассажиров судна. Буквально в метре от неё стоял юный негр, держа одной рукой специальную тележку для развоза багажа. Простая но чистая одежда из штанов, куртки и кепки, улыбающееся лицо с белками глаз… Он явно пытался понравиться хорошенькой белой пассажирке, надеясь что та окажется доброй и щедрой, чтобы подарить ему на чай несколько долларов.

Женщину всю затрясло от отвращения, когда та обнаружила его так близко. Мгновенно вспыхнули в голове воспоминания дедушки, ярого конфедерата и одного из крупнейших рабовладельцев Алабамы. Тот, сумев связями и деньгами купить себе свободу у победивших северян, нисколько не изменил своих взглядов на настоящее место своей чернокожей рабочей скотины. Он лишился всех своих земель, обеднел и держался на плаву лишь потому что ранее успел запастись акциями железнодорожных компаний, активно осваивающих новые территории. Саймон Моррисон правильно воспитал своего сына, её отца, а тот в свою очередь, саму Кимберли, которая раз и навсегда поняла что только белая раса имеет полное и абсолютно законное право повелевать остальными, более низшими. Это была аксиома, воля самого Бога!

Дед и отец проклинали глупых северян, которые совершили непоправимую ошибку, позволив бывшим рабам стать вровень с ними.

«Это не доведёт их до добра, попомни моё слово, Ким!» — вещал Саймон, когда выпивал лишнего по вечерам. «Вот увидите, болваны, они ещё вас самих заставят на колени перед ними встать!» — добавлял он, если ему не верили.

И маленькая Кимберли, сидя на коленях у дедушки, заранее проникалась к ним неприязнью. Да и как ещё можно относиться к этим грязным, словно вымазанным в угольной пыли животным, которые разграбили поместье деда и едва не убили его самого. Повезло, что с ним в то время были два друга-плантатора не робкого десятка и с револьверами. Они втроём открыли настолько плотный огонь что разом уложили почти десяток бунтовщиков, которые выломали дверь в его кабинет, вооружившись чем попало. Трусливые скоты, те кто выжил, позорно сбежали, оставив дом своему настоящему хозяину. Но Саймон не питал иллюзий… они вернутся и закончат дело. А пуль на всю ораву его восставших рабов ему не хватит. И он покинул своё родовое поместье, которое построил ещё его отец… Предварительно, естественно, собрав все ценности и запалив дом. «Если я больше не могу здесь жить то они и подавно не будут!» — угрюмо буркнул Саймон, в последний раз оглянувшись на ярко полыхавшее строение…

Потом было взросление Кимберли, учёба… и отъезд в Германию, в которой её фюрер быстро возрождал истинное величие белой расы. Характер девушки укреплялся всё больше, принципы въелись в плоть и кровь, надёжно оберегая её от малейших сомнений, если бы вдруг те появились. И если раньше она ненавидела только негров, а также латино-американцев, очень недалеко ушедших от потомков африканских обезьян, то со временем стала презирать и всех тех белых, которые возились с чёрными, пытались поднять их до своего уровня и искренне верили в ложь будто негры такие же люди как и белые. К счастью, как ей писали отец с дедом, решившие не покидать страну, таких предателей расы пока было мало, особенно на Юге, где белое население по-прежнему презирало свою бывшую подневольную силу, только теперь более осторожно. Но разные оголтелые политики уже начали бороться за голоса новых чёрных избирателей, спекулируя ими в преддверии новых выборов. Обещали равные права, поступление в белые учебные заведения, отмену раздельных мест в транспорте и бытовом обслуживании… Много чего обещали эти тупые ублюдки, не видящие дальше своего носа.

Прибыв в рейх Кимберли Моррисон быстро убедилась что количество врагов у белой расы куда больше чем ей казалось раньше. Оказывается, есть ещё евреи и цыгане, присосавшиеся как пиявки к чистому телу высшего человека. И уже через месяц после приезда молодая и прекрасная американка готова была с радостью убить любого из них, пользуясь тем что германские власти не возражали против такой «чистки». А потом было то самое первое убийство неполноценного человека, которое открыло в ней ту что уже почти открыто проявила себя…

Все эти мысли и воспоминания промелькнули в голове «Кобры» очень быстро и женщине снова пришлось приложить неимоверные усилия чтобы не прикончить этого потомка раба, который осмелился так близко к ней подойти. Нет, здесь нельзя, слишком много свидетелей, с сожалением поняла Кимберли, заметив краем глаза больше десятка людей, идущих в сторону стоянки такси. Поэтому пришлось сдержаться и ограничиться словами…

— Если ты, грязное и вонючее животное, ещё хоть на дюйм приблизишься ко мне то я обращусь к ближайшему полисмену и скажу что ты пытался меня обокрасть и изнасиловать… — прошипела она ему в лицо, борясь с желанием плюнуть на него. — Прочь с моей дороги, тупая чёрная мразь, ты смердишь на весь порт, скотина!

И, успев насладиться его ошеломлённым выражением лица, «Кобра» покрепче взялась за ручку своего чемодана и мужественно потащила его сама. Какая-то часть её даже хотела чтобы носильщик возмутился и попытался её ударить… О, тогда была бы просто великолепная возможность прибить эту свинью у всех на глазах, при этом даже оставшись невинной жертвой. А убийство было бы признано несчастным случаем, люди Шелленберга прекрасно научили красавицу как всё правильно сделать. Но увы, этот трус промолчал и ничего не сказал ей вслед, ещё больше утвердив Кимберли в мыслях что удел негров только прислуживать белым и выполнять то что они им скажут.

Один из таксистов, симпатичный белый мужчина лет тридцати, молча куривший с сигаретой в зубах и опёршись на капот своей машины, разом выкинул недокуренную палочку, увидев её с чемоданом. Нагло проигнорировав почтенную пожилую английскую пару, которая явно хотела окликнуть его, он быстро подошёл к «Кобре» и с готовностью подхватил чемодан.

— Эй, красавица, этот чемодан должен таскать настоящий мужчина а не ты сама или, тем более, тот сопляк что пялится тебе вслед! — весело усмехнулся он, распахивая перед женщиной дверь и помогая ей усесться на заднее сиденье. Закрыв дверцу таксист привычно закинул её чемодан в багажник и тут же сел за руль. — Я Джим! Точнее, Джим Клэнси, но ты, детка, может звать меня просто Джим! Куда едем?

Кимберли быстро приходила в хорошее настроение. Омерзение от встречи с чёрным носильщиком уходило, особенно когда она смотрела на весёлого и напористого белого таксиста, который не только успел оценить её красоту но и явно собирался продолжить знакомство, желая побыстрее раздвинуть той ноги. Конечно, это было привычно, но Джим Клэнси стал первым белым американцем, кроме того толстого таможенника, который ей встретился.

«Может подарить ему немного радости? — лениво подумала она, глядя на его открытое лицо. — Или повременить? Куда торопиться?»

Так и не решив что ей делать в ответ на флирт таксиста «Кобра» мысленно прикинула варианты и весело подхватила:

— Давай, просто Джим, вези меня в «Уолдорф-Астория»! И смотри не убей по дороге, я только что вернулась домой и у меня просто огромные планы!

— Красотка, да я за тебя жизнь отдам! — рассмеялся тот, заводя свою машину. — Добро пожаловать домой, в Штаты! Что скажешь насчёт выпить вечером? Я знаю отличный бар неподалёку от этой роскошной коробки! — не унимался таксист.

— Я подумаю, просто Джим! — рассмеялась та, поудобнее размещаясь на заднем сиденье. — Вперёд и только вперёд!

Она дома, хоть и по делам! И у неё всё получится, как и раньше! Встречай, Америка, свою заблудшую дочь!

Глава 63

Лондон, Великобритания.

27 мая 1940 года. Поздний вечер.

Глава английской разведки Стюарт Мензис.

— Проходите, полковник… — предложил ему Черчилль, явно находясь не в лучшем настроении. — Докладывайте, что у вас? Надеюсь, хороших новостей больше чем плохих?

Мензис предпочёл промолчать, чтобы зря не обнадёживать премьер-министра. Откровенно говоря, информация была разной, но больше негативной чем позитивной.

— Я так и думал! — буркнул Уинстон, поудобнее разваливаясь в кресле. — Ваше молчание настолько многозначительно что будь у меня на столе свежее молоко то оно бы моментально скисло… Говорите!

— Слушаюсь, сэр! — подчинившись нетерпеливому жесту Черчилля Стюарт уселся за стол, положив рядом свою рабочую папку. — Сначала по тому… пришельцу. Совсем недавно наш посол в Москве, подчиняясь полученным инструкциям, устроил для русской службы безопасности цирк. То есть, приказал почти всему персоналу посольства срочно пройтись по магазинам, а заодно подразнить Советы. Как мы и предполагали, задумка удалась. Агенты НКВД оказались не готовы к этому, растерялись и не смогли повесить «хвосты» на всех наших людей. Из трёх моих сотрудников двое остались без присмотра и смогли выполнить задание. Оставили «закладку» с деньгами для одного из высокопоставленных русских, работа которого связана с органами безопасности. Мы вышли на него ещё год назад, точнее скорее это он вышел на нас. Умудрился подбросить нашему послу записку прямо в кафе где русские едят пельмени… хм, это такое русское изобретение, мясо обёрнутое тестом и сваренное в кипятке… Чтобы люди могли их есть русские открыли специальную сеть кафе. И наш посол тоже стал невольной жертвой и завзятым гурманом этих пельменей… — пояснил Мензис, увидев как вопросительно выгнулась бровь премьер-министра. — К слову, есть ещё и китайские пельмени, но это сейчас неважно…

— В записке было предложение о сотрудничестве и цене за это, а также координаты места куда он будет периодически заглядывать, чтобы проверить есть ли вести от нас. До этого момента мы просто подбрасывали ему небольшие суммы денег, чтобы держать на плаву, и держали в «спячке». Дело в том что в прошлом году он ещё был в довольно незначительном звании и не мог принести особой пользы. Зато пару недель назад информатор оставил сообщение что в результате внезапно начавшейся в НКВД «чистки» его начальник был переведён в другой регион, а он сам назначен на его место. И теперь снова предлагает нам свои услуги уже в новом качестве. Естественно, завысив цену на свою информацию. Я посчитал необходимым «разбудить» его и, вместе с крупной суммой денег, мой сотрудник оставил ему первый приказ — найти пропавшего пришельца. Дополнительное задание — разузнать куда пропал ряд советских военных конструкторов в области вооружений и можно ли к ним подобраться. Учитывая что более значимого человека наши люди в Москве пока не смогли завербовать, это самый оптимальный вариант. Теперь остаётся только ждать результатов, сэр… — закончил Стюарт, тщательно проверяя себя, не забыл ли он что-важное.

Уинни молчал, погрузившись в раздумья. Наконец, через пару минут он тяжело вздохнул и потянулся к толстой сигаре, намереваясь снова задымить всю комнату. Мензис знал что это успокаивает Черчилля и стоически терпел дым, хотя сам не курил.

— Что ж, негусто, полковник, негусто… — резюмировал он, отрезая кончик сигары и поджигая её. — Даже спрашивать не буду кем работает этот русский и по какой причине он решил с нами сотрудничать. Но, возможно, это игра русской службы безопасности чтобы через него гнать нам дезинформацию? Не думали об этом?

— Конечно, сэр, мы учитываем и эту возможность! — с готовностью кивнул Стюарт. — Но на этот счёт есть специальные инструкции, так что даже если потом он окажется «подсадным» то никакого урона мы не понесём. Во всяком случае, дипломатически прижать нас у Сталина не выйдет.

— Хоть это радует… — снова пробурчал премьер-министр, выпуская к потолку клуб табачного дыма. — А теперь давайте мне расскажите о том что творится в Дюнкерке по вашей части. Заранее чувствую что мне очень не понравится услышанное…

— Увы, так оно и есть, сэр! — не стал скрывать правду Мензис, вспоминая мрачный доклад своего человека в штабе Экспедиционного корпуса. — Ситуация там критическая и быстро ухудшается. Острая нехватка боеприпасов в боевых частях очень негативно влияет на их боеспособность и моральный дух. Отмечены отдельные случаи дезертирства целых рот, когда офицеры были убиты или не смогли удержать своих людей. Артиллерия представлена только корабельными орудиями, так как у полевой полностью закончились снаряды. Введена жёсткая суточная норма расходования патронов, запрещено стрелять если солдат не уверен что попадёт в цель. Доходит до того что некоторые отличные позиции в городе и возле него бросаются из-за невозможности сдержать врага огнём. У французов, защищающих вместе с нашими частями западную часть города, ситуация с боеприпасами получше но они неохотно делятся с нами патронами, к тому же их вооружение отличается от нашего. По существу, штаб Экспедиционного корпуса контролирует примерно пятую часть всей массы войск. Остальные сражаются сами по себе без связи и снабжения. А довольно значительная часть войск корпуса разложилась и скопилась на пляже, пытаясь первыми прорваться на корабли и катера. Кое-где завязываются драки, иногда доходит и до стрельбы… Военная полиция пытается организовать очередность эвакуации но её не хватает.

— А что немцы? — угрюмо спросил Черчилль, глядя ему прямо в глаза.

— Немцы наступают, сэр, медленно но верно… — опустил взгляд Стюарт, так как вынужден был признать очевидный факт. — Сегодня днём их части сумели прорваться к южному мосту в город и лишь в последний момент удалось его подорвать, чтобы задержать ещё немного. Думаю, уже завтра они постараются навести переправу и ворваться в город точно так же как немецкие танки с запада. Там, кстати, тоже обстановка ухудшается. Сначала французы и наши солдаты смогли серьёзно задержать их в первых кварталах, заставили завязнуть, пользуясь тем что у противника было мало пехоты. Плохо то что среди вражеских танков оказалось несколько огнемётных, переделанных из линейных машин. Они буквально выжигают жилые дома где закрепились наши солдаты, а уничтожить их без артиллерии и танков очень трудно. Да и боеприпасы у них тоже кончаются, несмотря на то что большую часть скудных запасов со складов тоже отдали им. По словам моего сотрудника часть штабных офицеров и некоторые командиры уже не контролируют обстановку и сильно упали духом… Близится печальная развязка, сэр.

— Она ещё ближе чем вы думаете, полковник! — проворчал Уинни, с сожалением убирая окурок сигары в пепельницу, к ещё двум своим соседкам. — Час назад командование наших ВВС сообщило что из Кале по направлению к Дюнкерку замечены несколько больших колонн грузовиков. Военная разведка полагает что это пехота генерала Рундштедта закончила, наконец, перегруппировку и едет на помощь немецким танкам. С воздуха их прикрывают две эскадрильи истребителей, немцы явно не хотят чтобы мы помешали им добраться до города. И когда вся эта куча германской пехоты ворвётся в Дюнкерк то его уже удержать не получится. Как вы сказали, боеприпасов у западной части войск почти нет да и сами они на пределе, потеряв почти половину личного состава подразделений.

— Но если с воздуха до них никак не добраться то почему бы не попробовать с моря? — удивился Стюарт, недоумевая что такая простая мысль не пришла никому в голову из армейского или морского начальства. — Полчаса огня какого-нибудь крейсера и прибрежное шоссе перестанет существовать!

— Потому что нет никакого крейсера! — неожиданно рыкнул Черчилль, видимо, потеряв самообладание. — Один из капитанов на свой страх и риск сумел с огромным трудом подойти к берегу максимально близко, чтобы прикрыть наши войска своей артиллерией. Успел дать несколько залпов, сорвать пару вражеских атак на юге, взять на борт сотни две солдат… Но, как и предупреждали ваши коллеги из военно-морской разведки, это оказалось смертельно опасно. Какая-то проклятая немецкая лодка смогла торпедировать стоявший на месте крейсер и тот едва не затонул. Пришлось затопить часть погребов орудий главного калибра, залатать пробоину и тот с трудом дополз до Рамсгита. Да и то умудрился задеть прибрежные рифы, сев на них как наседка на яйца. Эсминец, конечно, потопил подлодку но своё чёрное дело она сделала.

— Господин премьер-министр, а как же наш основной флот? — спросил глава английской разведки, придя в себя от неожиданной новости. — Если вывести хотя бы часть то…

— На выходе из Скапа-Флоу эсминцы засекли одну или даже две германские подлодки, полковник! — безжалостно прервал его Черчилль. — Уверен, одной из них командует скотина Прин, желая снова залезть в наш курятник как он уже сделал в прошлом октябре. Вот же мерзавец! С какой радостью я бы вздёрнул этого пирата на виселице! Из-за него мы лишились двух крупных кораблей! — не сдержался он, ударив мясистой ладонью по столу. — Так что пока основательно не разгоним этих бандитов на подступах к нашей базе я не дам приказа флоту выйти в море!

— А что французский флот? — осторожно поинтересовался Мензис, желая сполна воспользоваться желанием Уинни откровенничать. Такое было нечасто, поэтому Стюарт ценил эти моменты. — Неужели адмирал Дарлан ничего не делает?

— Почему же не делает? — криво усмехнулся премьер-министр, протянув руку за новой сигарой но в последний момент одёрнув её. — Наверняка делает. Есть, пьёт, срёт… может трахается… Но в море не выходит. Разбросал свои корабли по южным гаваням в Средиземном море и ждёт приказа. А Париж молчит, хотя вчера я больше часа разговаривал с этими французами, убеждая приказать Дарлану идти к Каналу! Да, в Бресте есть несколько боевых кораблей но и они стоят на якорях, опасаясь пиратов Дёница. Но те упорно твердят об угрозе от итальянского флота и его сдерживании, а также о якобы замеченных немецких подлодках в районе Гибралтарского пролива, хотя из самого Гибралтара передают что всё спокойно. Уму непостижимо, чем думают эти идиоты? Немцы спокойно двигаются по французскому побережью а французский флот стоит в гаванях как ни в чём не бывало! Они там что, уже смирились с поражением? — раздражённо покачал головой Черчилль. — А ещё ваши коллеги сообщили что замечено оживлённое движение лёгких сил германского флота со стороны Вильгельмсхафена на запад. Похоже, немцы решили сделать то что должны были сделать мы, но не сделали. Теперь остаётся надежда только на наших подводников, потому что других сил на данный момент у нас там нет.

— Сэр… — заколебался глава английской разведки, думая спросить или нет. Но желание узнать правду победило. — Как вы думаете, сколько войск нам удастся переправить в Англию до того как Дюнкерк падёт? Мы успеем… спасти всех?

Тот метнул на него острый взгляд из-под бровей и пробурчал:

— В другое время за такой вопрос вам могли бы бросить перчатку в лицо за неверие, полковник… Что ж, времена меняются, глупо прятать голову в песок. Нет, всех мы не спасём, это уже ясно. Немцы давят слишком сильно и продвигаются довольно быстро, несмотря на все попытки их задержать. Генералы считают что нам не хватило всего несколько дней чтобы успеть укрепить позиции и провести организованную эвакуацию. Время, к сожалению, работает на Гитлера. И теперь приходится всё делать аврально, второпях, под огнём. На данный момент на Остров переправлено всего семнадцать тысяч солдат и офицеров Экспедиционного корпуса. В подавляющем большинстве это больные и раненые. Могли бы спасти и больше, но германская авиация и иногда подлодки топят спасательные суда и расстреливают людей в воде, никакие надувные жилеты и нарисованные красные кресты не помогают. А для немецких истребителей это вообще превратилось в спортивное развлечение, если они не связаны боем с нашими «Спитфайрами»! Проклятые бандиты! Дайте нам время, и мы будет делать то же самое с вашими людьми! — с ненавистью сказал Черчилль, сжав кулаки.

Мензис опустил голову, не зная что сказать. Конечно, он получал часть информации от своих людей в штабе дюнкеркской группировки и из других мест, но это была сфера вооружённых сил и, естественно, армейская и флотская разведка владели куда большей и разнообразной информацией. Оказалось, всё было намного хуже чем он ожидал. И как ещё помочь беднягам прижатым к морю Стюарт не знал…

— Ладно, полковник, я вижу в вашей папке есть ещё документы? — прервал его тягостные размышления Уинни, мотнув головой. — Давайте вытаскивайте их и за работу. Чувствую, нас с вами ждёт очередная бессонная ночь…

Мензис усилием воли мысленно задвинул вопрос с Дюнкерком в самую глубь сознания и, подчинившись приказу, снова раскрыл папку:

— Согласно данным радиоперехвата и сообщениям агентуры, в Японской империи наблюдается оживление в дипломатических, армейских и военно-морских кругах. Последовал ряд отставок высокопоставленных персон по причине слабого здоровья или ухода на пенсию. Несколько высших офицеров армии и флота арестованы, идёт следствие. Но суть предъявленных им обвинений пока неизвестна. Идут слухи что под нынешним премьер-министром сильно качается кресло, возможно, последует очередная замена всего кабинета Мицумасы. Этот человек нас вполне устраивает, он сторонник хороших отношений с нами и всячески пытается сдерживать ультраправых офицеров и генералов, стремящихся к союзу с Гитлером и Муссолини. Из-за этого он довольно непопулярен в армейской среде, к тому же против него играет служба на флоте. Они с Ямамото схожи во взглядах, только Мицумаса не обладает таким авторитетом на флоте как Исороку. Если армейцы свалят его и поставят во главе кабинета какого-нибудь одиозного японского нациста то ситуация в Азии для нас резко ухудшится… Также в Токио и в других крупных городах висят листовки с призывом массово вступать в ряды пилотов авианосных кораблей, пропагандируется усиленное питание, снижение сильно задранных вверх условий для поступления в военно-морские учебные заведения, увеличение жалования всем категориям моряков от простого матроса до офицера… В общем, налицо намерения японских адмиралов увеличить мощь своего флота, особенно по авианосцам. Одновременно замечена активизация крупнейших торгово-промышленных корпораций Японии. Как удалось узнать, несколько дней назад их начальников вызывали к императору на совещание. Оно продолжалось больше трёх часов, но о чём именно шла речь проведать пока не удалось. Хотя сам факт встречи с Хирохито уже говорит о том что вопрос обсуждался явно государственный и главы корпораций получили соответствующие указания.

— Не нравятся мне эти подозрительные движения у азиатов, ох как не нравятся! — мрачно ответил Черчилль, глядя в пустоту. — Прямо чувствую что они готовят нам очередную кучу говна! Знать бы ещё какую именно и где?

Стюарт молча кивнул, поскольку пришёл к тем же выводам самостоятельно. Что бы не задумали японцы это вряд ли понравится англичанам. И вынул из папки очередной лист доклада…

Москва.

27 мая 1940 года. Поздний вечер.

Капитан Константин Трошкин, участковый.

Хромая, он вышел на облезлый порог отделения, где сегодня засиделся за работой, вытащил пачку папирос и с наслаждением закурил. Очередной трудный день закончился, наступила ночь, и на улицы вышли те для кого она является временем для заработка. Но если в других районах столицы такая ночь была более-менее безопасной для припозднившихся граждан, особенно если те не углублялись во всякие подозрительные переулки, то вот в Марьиной роще всё было куда хуже. Здесь в это время вольготно могли себя чувствовать только те самые уголовные и мелко-хулиганистые элементы, а вот честным советским людям стоило бы сидеть дома. А уж молодым и красивым девушкам или женщинам и подавно. Такой очень сильно повезёт если она лишится только своей сумочки, а ведь наверняка найдутся любители, так сказать, «мохнатого сейфа».

«Ну вот, работа с уголовниками и бандитами и на него наложила свой отпечаток, уже и выражается как они…» — грустно подумал Трошкин, докурив папиросу.

Издалека несколько раз пролаяла собака, через пару кварталов старых и обшарпанных домов пьяно рассмеялся мужской голос… Марьина роща и не думала окончательно засыпать.

Выкинув окурок в стоящую на перилах старую консервную банку участковый болезненно потёр недавнюю рану на ноге и уже хотел вернуться в здание когда из темноты ему кто-то тихо свистнул. Константин насторожился и невольно положил руку на кобуру. Мало ли кто там прячется в темноте кустов и деревьев?

— Кто там? — негромко спросил он, расстёгивая кобуру. — Чего прячешься?

— Начальник, это я, Сеня! — громким шёпотом донеслось в ответ. — Поговорить бы прямо сейчас, капитан… Дело есть!

Участковый чуть расслабился, узнав говорившего, и оставил оружие в кобуре. Это был Сеня, один из его добровольных информаторов в районе, мелкий хулиган, любящий иногда покататься на угнанных автомобилях. Парню девятнадцать лет, вроде бы уже взрослый но иногда ведёт себя как подросток. Ступил на кривую дорожку с пятнадцати лет, якшался с одной из банд, пытался «подняться» но не вышло…

Трошкин познакомился с ним в марте, когда Сеня прямо на его глазах пытался угнать хлебный фургон, пользуясь тем что его водителю срочно понадобилось посидеть на толчке. Опять покататься ему захотелось, видите ли!.. До этого Константин его жалел, мать парня трудилась в поте лица, чтобы хоть немного помочь сыну, а тот из-за юношеского максимализма этого не ценил и хотел большего… Но, поймав Сеню возле фургона в самый последний момент, жёстко пригрозил что такое милосердие проявляет к нему в последний раз. Потом взял его за плечо и пошёл к нему домой, где пришлось немного раскрыть его матери чем занимается её сынок. Та расплакалась, клялась что её Сеня исправится и больше никогда таким заниматься не будет, но Трошкин не поверил. Весь его опыт бывшего оперуполномоченного говорил ему что это крайне маловероятно.

Пользуясь своими недавно наработанными связями в Марьиной роще Константин не только помог его матери найти более оплачиваемую работу но и сделал то же самое для самого Сени. Тот, как ни странно, оказался не лишён благодарности и, видимо, чувствовал себя в долгу перед новым участковым. С тех пор, пользуясь своим положением около криминального элемента, Сеня иногда рассказывал Трошкину о всяких делах или слухах в районе. Да, он стал «стукачом», причём добровольно, но капитан много разговаривал с ним и всячески убеждал что тот делает благое для всех честных советских людей дело, не даёт распоясаться преступности. Нет, никаких серьёзных вещей Сеня конечно же ему не говорил, да и кто из серьёзных воров стал бы откровенничать с такой мелкой шоблой? Но пару раз его информация уже помогала Трошкину выйти на след преступников. И его тайный визит сюда, к отделению, явно значит что у Сени снова есть что поведать…

Капитан чуть поморщился, спустившись по ступенькам. Рана на ноге, полученная в Финляндии, зажила но хромота осталась, да к тому же иногда ныла при перемене погоды. В памяти снова встали горевшие на узкой лесной дороге грузовики и броневики, отчаянные крики его товарищей, падающих в снег, захлёбывающиеся очереди финских «максимов»… И уже привычно отбросил эти воспоминания, сосредоточившись на смутно видневшейся фигуре, стоявшей возле дерева почти в полной темноте.

Та чуть отступила, махнув рукой, и участковый шагнул следом за ним, выйдя из круга освещения лампы висевшей над входом в отделение.

— Ну, здорово, Сеня… Опять по ночам гуляешь, приключения ищешь? Хоть бы о матери подумал, паразит… — беззлобно укорил его Трошкин, подойдя к нему вплотную.

— Вот не надо, капитан, упоминать мою мамашу, не надо! — задиристо ответил парень, шмыгнув носом для убедительности. — Я вам, конечно, благодарен за всё… Но не надо!

— Да ладно тебе, не ершись! — усмехнулся он, дружески хлопнув того по плечу как равного. — Я ж так, ради уважения, жалко мне её… Всё, молчу-молчу! Ну тогда говори почему пришёл? Ведь ты же не просто так решил ко мне прогуляться, верно? Что-то интересное в районе случилось?

Сеня некоторое время молчал а потом как-то неуверенно ответил:

— Да как сказать, капитан… Оно вроде бы ничего особенного… Так, мелочовка.

— Ну-ну… — хмыкнул Трошкин, подавив желание снова вынуть папиросы и закурить. Так-то никто не запрещает, только вот Нина потом отказывается с ним целоваться. Сама курить бросила и намекает что ему бы стоило сделать то же самое. — Выкладывай свою мелочовку, Сеня. Глядишь что из неё и крупное глянет…

— Да я тут пару недель назад один грузовик угнал… — нерешительно признался парень.

— Опять⁈ — разозлился участковый, враз забыв про желание закурить. — А ведь ты же мне обещал! Выходит, тебе плевать на своё собственное слово? Какой же ты мужик после этого, Сеня?

— Да не для себя я! — запальчиво воскликнул тот, но сразу опомнился и снизил тон. — Меня попросили… Для одного человека. Не мог же я ему отказать, сами понимаете…

— Тьфу ты! — раздражённо сплюнул Трошкин, медленно остывая. Сеня, конечно, не сказал имя того кто попросил, но Константин сам это сразу понял…

Некий Иван Николаевич был авторитетным вором, которого знала вся криминальная Москва. Жил он здесь же, в Марьиной роще, и вертел отсюда всякие свои делишки. Отношения с ним у участкового были сдержанными и ровными. Вор старался не гадить в своём районе а капитан подчёркнуто нейтрально с ним общался, если была нужда. Потому как предъявить ему было нечего. Словом, не друг и не враг, а так…

Честно говоря, Трошкин бы не отказался прихватить Ивана Николаевича с поличным, да где там? Тот начал свой криминальный путь ещё при царе и опыта у него, чтобы не светиться самому, хватало. И любой самый распоследний «босяк» скорее себе язык бы проглотил чем ляпнул что-то против такого авторитета в уголовном мире. А уж дать против него официальные показания… Это вообще из области фантастики. Вот и приходилось периодически видеться с этим уже пожилым но полным внутренней силы вором.

Один раз получилось так что Трошкин встретил его на улице в тот момент когда гулял под ручку с Ниной. Иван Николаевич шёл навстречу и, увидев их вместе, вдруг широко улыбнулся. Вежливо поздоровался с обоими, пожелал приятной прогулки и ушёл. Вроде бы ничего особенного, но участкового с тех пор преследовало чувство будто вор был удовлетворён тем что увидел знакомого милиционера гуляющего с той кто тоже имеет отношение к криминалу. Словно, ощутил нечто общее между ними… Лишь сама Нина сильно смутилась и опустила голову. И это та кто смело и далеко посылала всяких мелких уголовников без всякого страха!

— Ну и зачем ему этот грузовик? — не мог понять участковый. — Что-то перевезти?

— Говорю же, не знаю, гражданин начальник! — цыкнул Сеня, воровато оглядываясь вокруг. — Только, думаю я, не для себя он… Когда я этот тарантас пригнал то рядом с ним какой-то фраер стоял… Ну я ему машину сдал и слинял, потому как мне сказали вообще забыть про всё это. Типа, на хате у марухи всю ночь бухал, а на улицу и нос не высовывал.

— Так, говори, где, когда и какой именно грузовик угнал? — сурово потребовал Трошкин. И, выслушав короткий рассказ Сени, сказал: — Завтра проверю всё что ты сказал, съезжу в ту контору, посмотрю что да как… А теперь подробно опиши того фраера! Рост, внешность, одежду, голос… словом, каждую мелкую деталь!

Тот подробно описал незнакомца и Константин мысленно проверил свою память на ориентировки разыскиваемых. Вроде бы никто не подпадал, но стоит более вдумчиво покопаться в личных делах преступников, возможно он в розыске? Заказчик, который вышел на Ивана Николаевича? Убедительно. Но зачем ему грузовик? Да ещё обязательно поновее?

Спросить у самого Ивана Николаевича нечего было и думать. Старый вор лишь рассмеётся на его нехитрую попытку развести на информацию и отшутится. Или просто сделает удивлённое лицо и притворится вообще не при делах. Нет, такого стреляного воробья на ерунде не поймаешь… Значит, придётся самому, машина-то на его территории! Кстати, надо завтра же и съездить к этому Пахому, посмотреть… Но парочка вопросов к угонщику у него ещё имелась.

— Скажи-ка, друг мой Сеня, а чего это ты решил мне рассказать про этот угон? — вкрадчиво спросил Трошкин, пытаясь рассмотреть в темноте выражение его лица. — Сам же знаешь что твой… хм… знакомый очень бы не одобрил этого? Нет, я очень рад что ты мне про это сказал, но хочу понять причину!

Тот замялся, словно раздумывая говорить или нет. Но потом, видимо, решился.

— Да не понравился мне этот фраер, капитан… — буркнул он, снова оглянувшись. Ничего подозрительного не увидел и продолжил: — Знаешь, у меня вот чуйка на тех кто готов наглухо валить как семечки лузгать. От этого мужика, хоть я и видел его всего минуту, у меня мурашки пошли, а я ведь не из трусливых. От него буквально веяло смертью, понимаешь? Что хочешь могу под заклад дать что он кучу людей под землю отправил. И ещё столько же отправит, если понадобится. Он так на меня посмотрел, перед тем как я ушёл, будто запомнить хотел. Так что лучше уж вы, менты, сами там его заберите, не нужен нам тут такой фраер… Слишком мутный. А Иван Николаевич… во бля, сболтнул, сука! — он грязно выматерился но быстро успокоился, зная что эту оговорку участковый использовать не сможет. — В общем, стоит и в ус не дует. Только заметил ещё что старался он всё время наблюдать за этим мужиком. Прямо глаз не спускал! Может, тоже что-то чувствовал?

— Ясно что ничего не ясно… — задумчиво промолвил Трошкин, по-прежнему теряясь в догадках. — И последнее… Сеня, вот вспомни все свои ощущения в тот момент и скажи… что тебя в нём зацепило? Ну, чтобы я хоть приблизительно мог понять какой он человек?

— Он точно не наш, зуб даю! — уверенно ответил угонщик. — Вообще чужой. Точно, вспомнил… Когда он прощался с… ну, ты знаешь с кем… то после рукопожатия с ним постарался незаметно вытереть свою ладонь, словно противно ему было. А со мной вообще не поручкался, сука… Как будто брезговал нами, что ли? Типа, я пахан из паханов а вы грязные босяки, не по чину мне с вами чифир гонять! — по голосу было видно что это его здорово задело.

— Может, иностранец? — предположил участковый, пытаясь хоть за что-то зацепиться в облике незнакомца.

— Нет, по-нашему лопочет чисто! — отрицательно замотал головой Сеня. — Русский точно! Но говорю же, странный он… Опасный и странный! Вроде наш и… чужой. Бляха, ну не знаю я как ещё сказать! Одно знаю точно — не хотел бы я встать у него на дороге, гражданин начальник! Ох как бы не хотел! Чую что тогда наша встреча будет последней для меня, а я ещё жить хочу… Вот так-то, капитан! Ты давай думай, кумекай что-нибудь, а я пойду! Мамка там меня потеряла, небось… Адъю! — и тут же бесшумно пропал в ночи.

А Трошкин, скурив ещё одну папиросу, быстро вернулся в отделение, чтобы наскоро закончить дела и пойти домой, к своей Ниночке. Завтра ожидался ещё один тяжёлый день, так что следовало хорошо выспаться. И тут же усмехнулся, зная что заснуть им придётся не сразу… Как он с удовольствием убедился, Ниночка не только ярко одевалась и умела себя преподнести, в отличии от множества других женщин в районе, но так же ярко и любила! А потому все дела засунуть в сейф, на время выкинуть из головы службу, и поскорее к горячему ужину и к такой же горячей любимой женщине!..

Пролив Ла-Манш.

Ночь на 28 мая 1940 года.

Обер-лейтенант цур зее Аксель Бонке.

От воды несло ночной прохладой и Аксель с удовольствием вдохнул запах моря. Он любил его с самого детства и не представлял себе иной судьбы. Его дед и отец были военными моряками и славно сражались за императора в своё время. Так что посвятить себя военному флоту Германии стало уже традицией для мужчин Бонке, живших в окрестностях Фленсбурга.

Отец, участник Ютландии на линкоре «Фридрих дер Гроссе», упорно уговаривал его идти служить на корабли «первой линии», даже обещая ему задействовать какие-то свои связи. Но если у них с отцом совпадало мнение о службе на флоте вообще, то вот частности различались. Да, крепкая броня и мощные орудия это здорово, тут Аксель признавал что старый Дитер прав, но всё же его самого больше привлекала скорость. Такая, чтобы солёный ветер бил в лицо, рискуя сорвать фуражку, и чувствовать мощь надёжного мотора, несущего тебя в атаку. Даже эсминец, один из самых быстрых среди относительно крупных кораблей, его не устраивал. И поэтому, втайне от отца, используя пару нечестных приёмов, Аксель добился того чтобы его перед самой войной назначили командиром торпедного катера «S-15», так называемого «Шнелльбот».

Когда же всё выяснилось и папаша узнал куда умудрился устроиться служить его чересчур самостоятельный сынок то дома разразился скандал. Акселю пришлось снова выслушать все те аргументы которые отец уже приводил много раз, и самому привести ответные. Наконец, после двух часов выяснения отношений, оба Бонке договорились о том что если до начала 1941 года младший не поднимется как минимум до капитан-лейтенанта на своём «мини-корыте», как презрительно выразился старший, то он будет вынужден подчиниться воле отца идти служить на линкор или хотя бы на тяжёлый крейсер. Аксель уважал и любил своего родителя, он знал что тот является сторонником старой школы, где вершиной военно-морского флота всегда был линейный корабль, но хотел сделать жизненный выбор сам, даже если этот выбор окажется неудачным. Причём больше всего их примирению обрадовались мать и две сестры Акселя, которые во время горячей беседы двух моряков не осмелились вмешиваться…

«S-15» был длинным и весьма устойчивым катером который, тем не менее, заставлял опасаться корабли намного крупнее себя. Водоизмещение около ста тонн, длина — 34 метра, ширина — 5 метров, осадка всего полтора метра. Маленькое но зубастое боевое судно толкали вперёд два дизельных двигателя, развивавших скорость до тридцати пяти узлов. Дальность плавания почти 500 км, экипаж — до 30 человек. Основное вооружение — четыре торпеды для двух аппаратов. Дополнительное — одна 2-cm зенитка и два пулемёта — «MG-151».

Вторая флотилия под командованием корветтен-капитана Рудольфа Петерсена, где выпало нести свою первую службу Акселю Бонке, принимала участие в операции «Везерюбунг» в Норвегии, но там ему так и не представилось шанса отличиться, несмотря на всё желание самого обер-лейтенанта. К счастью, всё говорило за то что морская война только начинается, так что новую возможность, скорее всего, не придётся ждать долго.

На севере было скучно. Эсминцы и авиация ещё как-то воевали, не говоря уже о армии, лазавшей по местным горам и лесам, гоняя недобитых норвежцев, а катеру Бонке как назло работы не приходилось. И вот наконец, как гром среди ясного неба, внезапный приказ всей флотилии как можно быстрее спуститься на юг, в район порта Остенде, недавно захваченного сухопутными. Приказ приказом но сам Аксель с трудом сумел сохранить выдержку, не показывая всем вокруг радость от перебазирования. Переход занял больше половины дня и лишь к раннему вечеру его катер, как и вся флотилия, оказались в порту Остенде. Там уже ждали их ещё несколько катеров из первой флотилии капитан-лейтенанта Гейнца Бирнбахера, а также шести эсминцев. И на всех шла лихорадочная подготовка к выходу в море!

Ещё через два часа, когда в порт прибыли последние предназначенные для операции суда, командиров катеров и эсминцев вызвали на совещание, которое спешно организовали в одном из неразрушенных складов Остенде. Полтора десятка морских офицеров в званиях от лейтенанта до командира объединённой флотилии фрегаттен-капитана Юлиуса Ганца, высокого худощавого мужчины с внимательными и пронизывающими глазами. Долго тянуть с приветствиями не стали и фрегаттен-капитан всего за пять минут посвятил их в суть той боевой задачи которую они должны были выполнить уже этой ночью. Именно поэтому всё делалось так поспешно, буквально на ходу и без должной разведки будущего района боевых действий. Главный упор делался на то что англичане до самого последнего момента не узнают о прибытии малых сил Кригсмарине, а если и узнают то ничего не успеют сделать.

Как понял обер-лейтенант цур зее Бонке, они должны были попытаться прорваться в район прилегающих к городу Дюнкерку вод и нанести максимальный урон средствам эвакуации противника. По предварительным расчётам силы врага составляли четыре эсминца, несущих сторожевую службу и усиленно обшаривающих пролив в поисках немецких подлодок, одной из которых совсем недавно повезло торпедировать британский лёгкий крейсер, играющий одну из главных ролей в качестве прикрытия для окружённых. Тот с трудом смог остаться на плаву и дотащился до Англии, на долгое время будучи выведенным из строя. Но благодаря этому теперь вражеские эсминцы настороже и подводники уже вряд ли бы смогли повторить свой успех. Да и что бы они сделали в такой ситуации? Основную же нагрузку по спасению английских и французских солдат несли несколько сотен самых разных гражданских судов, из ближайших портов и рыбачьих деревенек, а также длинные баржи, ведомые буксирами. Авиация не могла значительно помешать всему этому рою сновать туда-сюда, к тому же английские лётчики всеми силами яростно защищали свои скорлупки, вынуждая отвлекаться на себя. Крупные корабли не годились, в проливе им слишком тесно, да и песчаные банки вместе с минными постановками сильно ограничивали их действия. Так и пришла наверху кому-то в голову мысль использовать торпедные катера, наиболее подходящие для этой задачи. Ну а их эсминцам, в количестве шести штук, придётся сдерживать вражеских оппонентов, не давая тем разнести лёгкие «шнелльботы» на части.

В дополнение к внезапности Ганц решил использовать тёмное время суток, чтобы подкрасться поближе. Только-только начавшие поступать на крупные корабли британского флота радары ещё не успели установить на эсминцы и был хороший шанс свалиться на противника как снег на голову. Да и фактор британской авиации полностью нивелировался ночью. Правда, вылезала проблема как и куда стрелять, если ничего не видно? На этот вопрос, заданный одним из командиров катеров, фрегаттен-капитан ответил что освещать цели они будут сами с помощью прожекторов, установленных перед выходом на операцию. Тот же катерник спросил не лучше ли лётчикам сбросить над нужным районом САБы на парашютах, и получил ответ что нет, не лучше. Во-первых, в темноте пилоты могли ошибиться и сбросить бомбы не там где надо, а требовалось высокая точность. Во-вторых, САБы осветили бы и сами катера, сделав из них отличную цель для артиллерии эсминцев. Поэтому остановились на том что к нужному району вся объединённая флотилия подойдёт на малом ходу и без навигационных огней, кроме синих маскировочных фонарей. Предполагалось что англичане, в отличии от немцев, будут вынуждены использовать ходовые огни, чтобы видеть друг друга и случайно не раздавить союзников. Гражданские же кораблики также наверняка включат свет чтобы не напороться на препятствие и быть видимыми для солдат с берега.

Операцию должны были начать шесть германских эсминцев, связав боем английских протеже, используя артиллерию и торпеды. Катера, пользуясь светом прожекторов своих эсминцев, которые ослепят британцев, тоже должны были выпустить в них свои торпеды, чтобы создать целый фронт «угрей», на одну или две из которых почти наверняка напорются английские эсминцы, несмотря на всю свою прыткость и изворотливость. Отстрелявшись своим главным оружием «шнелльботы» должны были, используя свои прожекторы, самостоятельно находить цели и полностью сосредоточиться на рое гражданских судов, постаравшись потопить их как можно больше с помощью пулемётов и зенитки. Этого с лихвой хватит для совершенно беззащитных лоханок. В случае успеха операции не только погибнут ещё несколько сотен или даже тысяч вражеских солдат но и будет нанесён сильнейший психологический удар по гражданским морякам Британии, на своей шкуре убедившимся как опасно встревать в войну тем кто к ней не готов.

Вот таким, в своём предполагаемом варианте, и был тот смелый план который должна была воплотить в жизнь объединённая флотилия фрегаттен-капитана Юлиуса Ганца.

Нельзя сказать что это было первое появление немецких торпедных катеров в этих водах. С самого начала эвакуации периодически то один то пара «шнелльботов» тревожила местные морские силы британцев, добиваясь мелких побед, но вот такого крупного соединения, да к тому же атакующего ночью, ещё не было.

…И пока всё шло гладко. Вернее, почти… Всё соединение, вытянувшись в две параллельные колонны, буквально кралось вдоль берега, храня радиомолчание и на малом ходу. Вот только из шести эсминцев, первоначально планировавшихся к операции, в море смогли выйти всего четыре, уравнявшись в количестве с вражескими. Один в темноте умудрился сесть на мель при выходе из порта, а у другого неожиданно возникли проблемы с машинами, из-за чего тот тоже вынужден был лечь в дрейф прямо в бухте. Такое начало операции не прибавило боевого духа его участникам но сам Аксель верил что у них всё получится как надо. В конце концов, было бы странно если на войне всё будет идти именно как по нотам. Ведь кроме действий врага есть всякие случайности, которые не всегда можно предугадать, как не пытайся.

Первые бортовые огни на британских кораблях заметили ещё за несколько километров до цели. Маленькие светлые точки хаотично перемещались, кое-где ненадолго вспыхивали прожекторы и быстро гасли, опасаясь привлечь внимание. Но совсем без освещения проводить эвакуацию нельзя, поэтому англичане были вынуждены пользоваться им и нарушать светомаскировку.

Аксель, волнуясь, облизнул пересохшие губы и посмотрел вперёд, где в нескольких сотнях метров перед его катером тускло светил маленький синий маскировочный фонарь на корме впередиидущего эсминца, служащий маяком для пяти «шнелльботов», тихо двигающихся за ним гуськом на заранее определённой скорости. Точно такая же колонна двигалась километром севернее. Четыре оставшихся эсминца вот-вот должны были начать атаку, осветить вражеские боевые корабли и, пользуясь внезапностью, постараться потопить их. И как только эсминцы это сделают то идущие за ними катера начнут выпускать торпеды по ярко освещённым целям, сами оставаясь в тени.

Маленькие огни увеличивались в размерах, становясь всё ближе. Стали доноситься шум двигателей и даже отдалённые крики, так как над водой звуки разносятся далеко. По всей видимости англичане даже предположить не смели о такой наглой ночной атаке, сосредоточившись лишь на противолодочной обороне района эвакуации. Что ж, пора подложить немного дерьма в традиционный английский пудинг… Пусть попробуют его переварить!

Бонке быстро окинул взглядом палубу своего маленького кораблика и хотя в темноте ничего не увидел он знал что экипаж напряжён и готов в любую минуту открыть огонь. Зенитка и пулемёты заряжены и наведены на запад, подносчики тоже наготове, заранее сложив возле них кассеты с малокалиберными снарядами и пулемётными коробками.

Аксель вдруг вспомнил свой наивный вопрос, адресованный командиру объединённой флотилии в самом конце совещания:

— Господин фрегаттен-капитан, а как быть с пленными? Ведь когда британские скорлупки пойдут ко дну там будет плавать куча «томми»?

Тот недоумённо посмотрел на него, явно не ожидая услышать подобное от подчинённого офицера, и спокойно ответил:

— Пленные нам не нужны, обер-лейтенант. У нас приказ — нанести противнику максимальные потери и устрашить тех кто помогает английскому флоту. И мы его выполним, как и положено дисциплинированным офицерам Кригсмарине. Указаний насчёт взятия британцев в плен я не получал, значит, их быть не должно. К тому же, Бонке, если вы сердобольно остановите свой катер ради того чтобы выловить пару полудохлых островитян то тем самым поставите под угрозу не только свою жизнь но и экипажа. Попасть в летящий по волнам «шнелльбот» довольно трудно, а вот если он остановится и станет заниматься самодеятельностью то любому британскому эсминцу хватит одного снаряда чтобы отправить вас на дно. Подумайте, чьи жизни вам важнее, собственная и своего экипажа, или английские? — и, слегка кивнув ему на прощание, вышел из временного командного пункта.

Остальные командиры катеров, ставшие свидетелями этого разговора, лишь весело смеялись, потешаясь над простодушным Бонке. Впрочем, кое-какой авторитет в своей флотилии у него уже был, поэтому через несколько минут они забыли об этом глупом вопросе.

И теперь Аксель только головой покачал, удивляясь тому что спросил. И что на него тогда нашло? Действительно, фрегаттен-капитан абсолютно прав. Если поставить на чашу весов жизни своих людей в количестве тридцати человек и несколько вражеских… то выбор ведь очевиден? Нет, не зря отец говорил что ему надо вытравить из себя дурацкое слюнтяйство, полученное от разговоров с матерью ещё в детстве! На войне жалость к врагу смертельно опасна. И если он хочет вместе со своим экипажем вернуться обратно на базу надо лишь точно выполнять приказы и не раздумывать над тем что не может изменить.

Его размышления были безжалостно прерваны резко усилившемся гулом двигателей впередиидущих эсминцев. Все четыре начали увеличивать скорость и взяли курс северо-запад, включив мощные морские прожекторы. Снопы узких световых лучей упёрлись в длинные, вытянутые корпуса британских боевых кораблей, как раз в этот момент совершавших очередной манёвр. Началось!

Бонке тут же забыл обо всех дурацких сомнениях, чувствуя как его охватывает адреналин. Вот он, тот самый шанс отличиться, которого Аксель так долго ждал! И обер-лейтенант цур зее, потомственный военный моряк германского флота, его не упустит! Ни за что!

— Экипаж! К бою! — закричал он во всё горло и радостно усмехнулся. Сегодня ночь его славы, которая потом впишет новую победную страницу в анналы славной семьи Бонке! За Германию! За фюрера! Вперёд!..

Глава 64

Пролив Ла-Манш.

Ночь на 28 мая 1940 года.

Обер-лейтенант цур зее Аксель Бонке.

Ударили первые выстрелы орудий эсминцев, неумолимо сближающихся с врагом. Катер Бонке, как и соседний из второй колонны, начал тоже набирать скорость, стараясь держаться курсом своих более крупных поводырей. Аксель бросил взгляд по сторонам и с удовлетворением убедился что его люди готовы в любой момент пустить торпеды в их первое и последнее плавание. А над водой тем временем всё сильнее разгоралась стрельба…

Видимо, эффекта внезапности всё же удалось достичь, застав англичан, что называется, со спущенными штанами. Поскольку только сейчас обер-лейтенант смог с трудом различить еле слышный отдалённый звук корабельного ревуна на неприятельских боевых кораблях. Те были хорошо освещены мощными прожекторами и глаза Бонке сумели различить бегущих по палубе британских моряков, стремящихся поскорее занять свои боевые посты. Сразу возле бортов двух английских эсминцев взметнулись ввысь несколько водяных столбов от попаданий, немецкие корабли явно пристреливаются. А вот и зашевелились башни главного калибра противника!.. Но поздно, командиры германских эсминцев старались по максимуму использовать свои козыри. Не прекращая стрелять из своей артиллерии первая пара стала круто менять курс на северо-восток, поворачиваясь к противнику бортом, чтобы использовать торпедное вооружение. И тем самым, заодно, освобождая дорогу двум «шнелльботам», идущим прямо за ними.

Аксель не знал в какой именно момент их эсминцы сделают залп «угрями» но решил их не ждать. Увидев что водная поверхность свободна и ничто не мешает стрельбе, он приказал рулевому взять чуть правее, чтобы сделать упреждение по ходу вражеского корабля, который только сейчас смог открыть ответный огонь. И, дождавшись по его мнению, идеального момента, по переговорным трубам дал команду на пуск сразу двумя торпедами.

Верный катер, освободившись от веса в несколько тонн, как будто получил второе дыхание и разом увеличил скорость, задрав нос. Его коллега справа, обер-лейтанант цур зее Финк, через пару секунд сделал то же самое. Всё, пока им здесь больше нечего делать, пусть эсминцы сами выясняют между собой отношения, а он займётся ночной охотой. Матросы начали перезаряжать торпедные аппараты под вторую пару «угрей» а Аксель приказал рулевому увеличить скорость и взять курс на запад, там где сейчас наверняка царила паника среди добровольных помощников британского флота. Вспыхнул на носу установленный в Остенде прожектор и сигнальщик начал освещать район в поисках новых целей…

Финк, идущий чуть сзади по правому борту, последовал его примеру: включил прожектор и увеличил скорость. Бонке увидел как тот махнул ему рукой и ответил тем же, усмехнувшись. Наверное, постарается отличиться не меньше его самого? Ну что ж, англичан на всех хватит, нечего жадничать… В принципе, можно было и по радио пообщаться, чтобы скоординировать действия.

— Людвиг, дай мне связь с Финком! — приказал он своему радисту, сидевшему в небольшой рубке сзади рулевого. И уже через полминуты услышал своего соседа и сослуживца.

— Что случилось, Аксель? — голос Зигфрида Финка был еле слышен сквозь грохот дизелей. — Решил поболтать, приятель?

Бонке усмехнулся и ответил:

— Предлагаю охотиться вместе, Зиги! Эффект больше, риск меньше! Тоннаж пополам! Что скажешь? — предложил он, вместе с лучом прожектора наблюдая за поверхностью моря.

— А что, я не против, дружище! — Финк не стал долго думать и тут же согласился: — Ты начинаешь, я заканчиваю. А те парни кто сзади нас пусть доедают огрызки! Идёт?

— Договорились! — подтвердил обер-лейтенант, положил трубку радиотелефона а потом полностью сосредоточился на поиске цели. И вовремя!

Первым судном, которое нашёл их прожектор, по всей видимости стала прогулочная яхта. Покрашенная в белый цвет, одномачтовая со свёрнутым парусом и небольшой каютой, она как раз в этот момент принимала подошедшую с берега небольшую лодку. На самой яхте Аксель увидел ярко освещённые фигуры экипажа в спасательных жилетах, ошеломлённо застывших там где их осветил сноп света. А также уже залезших на неё и ещё только собирающихся это сделать вражеских солдат, легко угадываемых по распахнутым шинелям и каскам.

К сожалению, зенитная установка катера располагалась на корме, поэтому начинать бой пришлось пулемётами. Но тут же Аксель сообразил что можно взять курс чуть в сторону, чтобы использовать и её. И передал соответствующее указание рулевому.

Его «шнелльбот» послушно уклонился к югу и Бонке, больше не медля, приказал открыть огонь. Дружно зарокотали два «MG-151», выплёвывая десятки свинцовых гостинцев в ярко освещённую белую яхту. Мгновением позже подала голос и зенитка, которой теперь не мешала рубка собственного катера. Конечно, её скорострельность была очень низкая но зато урон она наносила куда больше.

Из-за тряски по волнам не все пули попадали в цель но и тех что всё-таки достигли цели хватило. К этому моменту ошарашенные англичане только-только смогли преодолеть свой ступор и начали действовать. Сидевшие в лодке и не успевшие залезть на яхту шестеро солдат решили сделать это одновременно, пока их товарищи на борту помогали им это сделать. Ни у кого из беглецов Аксель не заметил оружия, видимо, бросили на берегу. Ну что ж, это их проблемы что они сейчас оказались полностью беззащитными. Если солдат бросает своё оружие он уже не воин а просто цель, с которой можно сделать всё что угодно. По сути, обычный гражданский, только в военной форме.

Из шестерых только трое смогли перелезть через планшир и оказаться, как они думали, в безопасности. В одного, похоже, особо удачно влетел малокалиберный зенитный снаряд, проделал в спине большую окровавленную дыру, заодно забрызгав красным белый борт яхты. Ещё двое повалились обратно в лодку, сражённые пулемётчиком катера.

Кораблик дал ход, явно стремясь уйти подальше от собственной гибели, но стремительно сближавшиеся с ним «шнелльботы» не оставили ему ни шанса. Левый борт яхты каждую секунду покрывался пробоинами от пуль и дырками от снарядов зенитки, бились стёкла каюты, покачнулась тонкая мачта… Вдобавок по ней открыл огонь и катер Финка, внеся свою лепту в избиение гражданского судна.

Охваченные ужасом выжившие солдаты и экипаж метались по палубе, не зная где спрятаться и друг за другом валясь вниз. Тонкий борт не защищал их от германской стали и через десяток секунд прожектор на носу уже не показывал над планширом человеческих силуэтов. Кто-то даже свалился за борт, видимо, надеясь вплавь добраться до берега. А ещё совсем недавно красивая белая яхта медленно кренилась на истерзанный борт, начиная погружаться в воду…

«Что ж, отличное начало! — удовлетворённо подумал Бонке, провожая взглядом тонущую посудину мимо которой проходил его „S-15“. — Только бы боеприпасов хватило, их же тут больше сотни».

На некоторое время «шнелльбот» прекратил огонь, прожектор снова шарил по волнам, ища новую добычу. Пулемётчики сноровисто меняли коробки с лентами, заодно давая стволам остыть, расчёт зенитки заряжал новую кассету. Пользуясь краткой передышкой Аксель оглянулся по сторонам и назад.

Остальные восемь катеров их объединённой флотилии разошлись веером, чтобы охватить как можно большую территорию вплоть до берега. Вдали хаотично метались их прожекторы, стучали очереди пулемётов… А сзади, там где насмерть схватились друг с другом восемь эсминцев, полыхало три зарева. Один боевой корабль явно тонул, его корма уже ушла под воду, надстройки горели, выбрасывая клубы дыма, а нос задрался вверх. Другие два, охваченные пламенем, шли на ровном киле параллельным курсом, всаживая друг в друга снаряды главного калибра. И, наконец, был ещё четвёртый эсминец. Он почти не горел а медленно валился на правый борт. Прямо на глазах затаившего дыхание Бонке узкий корпус боевого корабля лёг набок, зашипев раскалённым металлом от соприкосновения с водой.

Но там явно были и другие четыре эсминца, энергично стремящиеся потопить друг друга, полосуя светом прожекторов… Отсюда было не разобрать кто кому больше нанёс урона, флаги и вымпелы в темноте не видны, но по идее из-за внезапности потери у британцев должны быть крупнее. Ладно, там и без катеров разберутся, тем более что матросы только заканчивали перезарядку торпедных аппаратов.

Внезапно прожектор его катера зацепил краем луча какую-то посудину. Но остановился и тут же вернулся обратно, давая хороший обзор. А вот и вторая цель!

На этот раз перед Акселем предстало нечто вроде одномачтового баркаса, только на моторном ходу. Сноп света услужливо осветил старые доски борта с облупившейся краской, название «Minx» на носу… и несколько десятков солдат, тесно сгрудившихся на всём пространстве судна! Среди них различались две фигуры, явно гражданские.

Пожилой мужчина с белой фуражке с пышной бородой, пробирающийся к мотору на корме. И женщина с мокрыми, распущенными волосами в дождевике, бинтующая одного из солдат. Сцена повторилась… Все британцы, будучи освещены лучом прожектора катера, застыли от неожиданности. Правда, хорошо видеть «шнелльбот» те вряд ли могли, отвернувшись или заслонив лица руками, чтобы не ослепнуть. Надо же, как они вовремя обнаружили беглецов! Тут не меньше пары взводов спасается, а может и рота, если судить по количеству тел. Хоть Аксель и не был армейцем но уж структуру Вермахта в основном помнил. А потом снова зарокотали пулемёты и зенитки, причём не только с его катера но и с поравнявшегося с ним Финка…

Это была настоящая бойня! Одна из первых очередей угодила прямо в женщину, смяв хрупкое тело и отбросив на сгрудившихся солдат. Впрочем, её судьба очень быстро постигла и других англичан, наверняка уже поверивших что они сбежали из дюнкеркского ада и скоро будут дома… Сотни пуль и десятки снарядов дробно били по ещё живой и шевелящейся массе врагов, отрывая им руки и ноги, выбивая из тел клочья формы и брызги крови. Пулемётчики его катера знали своё дело и быстро приноровились стрелять в условиях болтанки. Прямо на глазах Бонке не меньше десятка выживших «томми» спрыгнули в воду, поняв что это единственная надежда хоть как-то выжить.

Но, как оказалось, британцы не хотели умирать безропотно и попытались хоть как-то отомстить ему за свою смерть. С залитого кровью баркаса засверкали вспышки выстрелов и Аксель быстро пригнулся, выругавшись от удивления. Выходит, не все эти трусливые ублюдки побросали оружие на берегу? Судя по частоте огня по «шнелльботу» стреляли несколько винтовок и даже один пулемёт! Зубастый баркас ему попался…

Сверкнули искры рикошетов на корпусе катера, а в следующую секунду раздался звук бьющегося стекла и один из двух световых лучей, которые освещали вражеское судно, погас… Прожектор его «шнелльбота» разбит! Уму непостижимо как им удалось это сделать при такой скорости торпедного катера, да ещё и будучи почти ослеплёнными из-за света в лицо, но у них получилось! Теперь, благодаря этой роковой случайности, «S-15» лишился возможности действовать самому и вынуждая помогать Финку, у которого прожектор был цел.

На смену удовлетворения от своих действий нахлынула злость. Проклятые англичане, испортили ему всю охоту! Вот же ублюдки! Теперь у других катеров будет преимущество, а ведь он первым из них начал атаку, рассчитывая отличиться! Но Бонке тут же взял себя в руки. Нельзя терять хладнокровие во время боя, это может плохо для него кончится!

Аксель склонился к переговорной трубе и приказал:

— Сосредоточить огонь по центру баркаса! Я хочу чтобы на этой старой посудине не осталось никого живого!

Словесного подтверждения не последовало но оба пулемёта и зенитка и так непрерывно работали по избиваемой цели, пользуясь тем что прожектор боевого сослуживца исправно освещал судёнышко. От борта летели щепки и даже куски дерева но безжалостный огонь продолжался, даже когда с баркаса уже никто не стрелял…

Проходя мимо носа английской лоханки зенитное орудие на корме выдало короткую очередь в упор в район ватерлинии, чтобы потопить её. Обошедший залитый кровью и истерзанный баркас с кормы катер Финка сделал то же самое со своей стороны. Вот и вторая цель почти уничтожена, жаль только ценой потери прожектора.

Бонке снова вызвал по радио своего коллегу:

— Зиги, эти свиньи выбили мне прожектор, предлагаю действовать по твоей наводке! — прокричал он, стараясь чтобы его услышали сквозь грохот двигателей. — Договор в силе, верно?

В ответ он услышал хриплый смех Финка, отчего стиснул челюсти от досады.

— Как скажешь, Аксель! Держись за мной и не отставай от старшего брата! — весело ответил тот и отключился, не дожидаясь комментариев Бонке.

С трудом подавив ругательство обер-лейтенант цур зее чуть отстал от коллеги и пристроился сзади-слева от него, как совсем недавно сделал это сам Зигфрид. Винить тут некого кроме противника, потерял свои «глаза», пользуйся чужими.

И снова короткая передышка, охлаждение стволов и перезарядка дополнительного вооружения… Катера продолжали нестись на запад в темноту, к тем кто ещё не ощутил их «горячего» приветствия. Справа кое-где над водой горели маленькие пожары на мелких судах, сверкали трассирующие очереди, в засвете огня проносились узкие, длинные корпуса торпедных катеров…

Внезапно прямо по курсу прожектор Финка упёрся своим лучом в борт какого-то корабля. Сноп света заскакал по нему, пытаясь определить цель, и через несколько секунд высветилось полная картина. Это была длинная баржа, которую упорно тянули на север аж два буксира! Тросы были натянуты как струна, под кормой обоих судов кипели буруны, показывая опытному моряку что буксиры пытаются тащить тяжёлую баржу как можно быстрее.

А на палубе баржи толпились люди. Их было не просто много… А ОЧЕНЬ много! Вся её немаленькая поверхность была буквально забита плотной человеческой массой в солдатской форме! У Бонке дух захватило от такой картины. Тут же не меньше батальона скопилось! В голове мгновенно появилась идея и он не колебался.

— Приготовить оба торпедных аппарата! — возбуждённо закричал он, не спуская глаз с освещённого силуэта беззащитной посудины.

Да, на такую цель и «угрей» не жалко… Да и боезапас пулемётов не бесконечен, надо беречь для более мелких судёнышек.

И после быстрого доклада о готовности Аксель выпустил торпеды, пользуясь тем что в данный момент нос его «шнелльбота» был направлен в нужную сторону. Но уже через пару секунд, когда «S-15» начал уклоняться в сторону, чтобы не врезаться в длинную баржу, позади него с шумом взметнулись столбы воды. И довольно немаленькие! Что за дерьмо⁈

А потом из-за кормы той самой баржи, существовать которой осталось всего несколько секунд, начали выскакивать какие-то маленькие быстрые катера, на которых сверкали огни выстрелов! Это ещё кто⁈ И словно мало того, за этими «малышами» вспыхнул мощный корабельный прожектор, ударив ему прямо в лицо!

Абсолютно не готовый к такому повороту событий Аксель невольно застонал и пригнулся вниз, пытаясь проморгаться. В глазах плавали круги, даже появилась резь, но превозмогая себя Бонке отдал тот единственный приказ который ещё мог их спасти.

— Развернуться! Немедленно! Курс на восток! — заорал он, ничего не видя.

Ему несказанно повезло что рулевого за штурвалом не постигла его судьба, наверное он в ту секунду смотрел на баржу, и в следующее мгновение Бонке бросило на правый борт, когда его катер начал разворот влево. Ударившись плечом Аксель глухо застонал от боли и как сквозь вату услышал совсем недалеко два мощных взрыва… Это его торпеды! Попали? Или нет?

Увы, пока увидеть это он не мог, глаза по-прежнему восстанавливали свою функцию. На ощупь опустившись на пол Бонке приказал подозвать к себе боцмана. И когда Арним Фосс, широкоплечий и надёжный член экипажа, прибежал в рубку, спросил его:

— Фосс, доложите мне обстановку, я пока ничего не вижу!

Неподалёку раздались два взрыва, через секунду сразу три, словно стреляли из гигантского пулемёта. Проклятые англичане пристреливаются… И откуда только они взялись?

— Нас преследуют, господин обер-лейтенант… — прогудел старый моряк ему в лицо. — Хорошо рассмотреть не получается, прожектор мешал. Но точно видел два вражеских катера и, как минимум, один эсминец, причём, судя по обводам корпуса, французский. Хорошо что мы сейчас в темноте и они нас потеряли, иначе эти уроды живо бы к русалкам в гости отправили… хе-хе… А мне пока и здесь хорошо!

— Ладно… — ответил Аксель, протирая глаза. — Что с баржей? Мы попали?

— Прямо в середину, господин обер-лейтенант! — судя по всему Арним усмехнулся. — Я боялся что наши «угри» пройдут под днищем этой черепахи но на этот раз повезло… Осадка у неё глубокая, вон сколько сухопутных туда набили. Домой хотели, черти? Нет уж, здесь сидите! — проворчал боцман, не скрывая удовольствия в голосе.

— Хоть это радует… Скорость какая? — спросил Бонке, чуть приоткрывая веки. Вроде бы стало чуть полегче?

— Жмём на всю железку, 35 узлов! — гордо ответил Фосс, наверняка чувствуя и свою заслугу в этом. — Если нас опять не обнаружат то минут через пятнадцать можно будет сказать что мы вырвались.

— Благодарю, Фосс! — Аксель не стал скрывать своё удовлетворение от действий подчинённого. — Держите прежнее направление и скорость! Если попадём под прожектор то виляйте на курсе как загулявший моряк вышедший из бара после долгого похода… — его губы растянулись в улыбке.

Что и говорить, им очень повезло что вражеский прожектор их потерял. Будь это днём то не факт что смогли бы уйти, тут даже дымовая завеса не панацея. Да ещё успели торпедировать баржу с кучей окружённых… Наверняка минимум половина погибла от взрывов, ещё часть утонет или задавят в панике свои же товарищи. И это не считая двух первых посудин, яхты и баркаса, там тоже есть и его вклад, несмотря на помощь Финка… Кстати, что с ним?

— Фосс, подождите! — окликнул он боцмана который, похоже, собирался уйти из рубки. — Скажите Людвигу чтобы вызвал по радио обер-лейтенанта Финка, я хочу знать состояние его катера.

Но вместо того чтобы сразу подтвердить приказ, Арним вдруг промолчал, хотя Бонке чувствовал что он стоит рядом. И от этого в голове появилось дурное предчувствие. Аксель уже открыл рот чтобы спросить но боцман, наконец, ответил:

— Гм… извините, господин обер-лейтенант, но… «S-17» был повреждён при развороте, потерял ход и… загорелся. Я точно не могу сказать но, кажется, его расстреляли в упор… Во всяком случае, за нами он не последовал… — его голос выражал искреннее сочувствие.

Бонке опустил голову. Нет, они с Финком не были близкими друзьями, да и товарищами тоже. Так, коллеги из одной флотилии. Но всё равно грустно если он больше не увидится с весёлым, чуть ироничным и иногда философски настроенным обер-лейтенантом… Отец у него, вроде бы, служил в главном штабе Кригсмарине, из-за чего тот частенько ставил всем командирам катеров выпивку за свой счёт. Да, в скупости его точно нельзя было упрекнуть… Жаль парня. Ну что ж, это война. На его месте мог быть и сам Аксель, но смерть на этот раз взмахнула косой чуть в стороне… Значит, надо воспользоваться этим и жить дальше!

— Я понял, Фосс… И больше не задерживаю вас! — он отпустил боцмана и, когда тот ушёл, на ощупь забрался на своё командирское место рядом с рулевым.

Зрение понемногу возвращалось но прежде чем Бонке сможет видеть полностью пройдёт ещё какое-то время. Взрывы вокруг катера прекратились, видимо, британцы окончательно потеряли их в темноте. Вот и хорошо, пусть расхлёбывают ту кашу которую заварили Аксель и командиры других катеров. Интересно, как там дела у эсминцев? Кто победил и с какими потерями? Но это уже будет ясно позже, при возвращении на базу.

«S-15» летел по ночным волнам с максимальной скоростью, стремясь поскорее вернуться в Остенде. Монотонный рёв дизелей, а также предостерегающее громыхание в небесах, успокаивающе подействовали на обер-лейтенанта и он сам не заметил как заснул, откинувшись на спинку кресла…

Южная окраина Дюнкерка, Франция.

28 мая 1940 года. Раннее утро.

Гюнтер Шольке.

Чёртов дождь как зарядил глубокой ночью так и не думал стихать, превращая мокрую землю в настоящую слякоть где разъезжались ноги, стоило ослабить внимание. Капли дождя, срываясь с уцелевших листьев деревьев, часто падали на шлем, стекая на плечи, укрытые пятнистой плащ-палаткой. Угрюмый Гюнтер, скрючившийся в одной из воронок от снаряда, совсем недалеко от того места где днём его сгоревший «Здоровяк» вырвался из зарослей на помощь сбитому лётчику, передёрнул плечами, пытаясь отогнать сонливость. Впереди, в районе разрушенного моста, там где заканчивали свою работу сапёры-понтонёры Вермахта, по-прежнему слышались редкие выстрелы и гул моторов…

…Недолгий отдых, после того как пилота Ганса Филиппа увезли в госпиталь, не позволил ему полноценно выспаться. Как и ожидалось, его вызвал к себе злой обергруппенфюрер СС Дитрих и хмуро поинтересовался, какого чёрта Шольке полез на мост силами одного броневика, да ещё не уведомив об этом его, командира полка? Естественно, признаваться в том что он просто поддался порыву и сунул голову в пасть британскому льву ради летуна было бы глупо. Поэтому выложил начальству более правдоподобную версию о разведке боем, для выявления огневых точек противника. Тем более, в какой-то мере так и получилось. Его бойцы, оставшиеся на месте, прекрасно видели из каких домов и укрытий вёлся огонь по «Здоровяку» и радист оперативно передал эти координаты артиллеристам. Которые и использовали потом эту информацию, сравняв с землёй два квартала по обе стороны моста.

— Почему вы провели эту дурацкую разведку боем без приказа, оберштурмфюрер? — процедил Зепп, сверля его взглядом. Зато Роске, как обычно в таких ситуациях, делающий вид что он всего лишь предмет мебели, чуть улыбался. — Я не давал на это распоряжения! Объяснитесь, Шольке, и немедленно!

— Виноват, обергруппенфюрер! — Гюнтер ещё больше вытянулся перед командиром «Лейбштандарта». — В результате падения самолёта внимание противника было отвлечено и я, как командир разведки, принял решение использовать этот шанс чтобы подобраться поближе и выполнить рекогносцировку. Вы сами нам говорили что каждый офицер, в случае возникновения острой ситуации, должен уметь действовать самостоятельно и проявлять инициативу, не дожидаясь указаний сверху! Именно это я и сделал!

Дитрих негодующе фыркнул, его брови ещё больше сдвинулись. А Роске за его спиной теперь уже улыбался открыто, показывая что он на его стороне.

— Вообще-то я имел в виду другие ситуации… — пробурчал генерал СС, и резко обернулся назад.

Но его адъютант, видимо уже хорошо изучивший начальника, снова стоял с невозмутимым видом, словно не у него рот только что растягивала одобряющая улыбка. Несколько секунд Зепп пристально вглядывался в Роске, пытаясь в нём что-то увидеть, но не смог, и опять повернулся к Гюнтеру.

— Ну, допустим! Хоть я и не слишком доволен вашим очередным самоуправством, но пусть так… Но тогда скажите мне, Шольке, зачем надо было это делать всего одной машиной? Вам что, жить надоело? Так скажите мне прямо сейчас, чтобы я заранее позаботился кем вас заменить! — перешёл Дитрих ко второму вопросу.

— Никак нет, обергруппенфюрер! — Гюнтер был само воплощение устава. — Жить мне не надоело! Что же касается количества техники… Я посчитал разумным не создавать толчею на узком пространстве перед мостом! Будь у противника поддержка артиллерии то он мог одним залпом накрыть сразу все мои броневики. А уничтожить всего одну машину, которая к тому же непрерывно двигается, куда труднее. Вдобавок ко всему на других броневиках нет таких виртуозов вождения как Георг Майснер, который вытворяет с техникой такое что никакому другому водителю и не снилось! И я прошу ходатайствовать перед вышестоящим командованием о награждении или поощрении обершарфюрера СС Майснера! Если бы не он то никто из нас не выжил! — твёрдо закончил он.

— Ещё и поощрить⁈ — на этот раз реакция Зеппа была более бурной.

Его ноздри затрепетали, он сложил руки на груди и сурово уставился ему в лицо.

— Скажи спасибо, оберштурмфюрер, что никто не погиб из-за твоей несогласованной со мной инициативы! — припечатал генерал СС, перейдя на «ты». — И не думай что я забуду про это! Я не сомневаюсь в твоей личной храбрости, уже успел не раз в ней убедиться, но какого чёрта ты то и дело сам лезешь вперёд? Командир должен управлять подразделением а не служить главной мишенью в первых рядах! Чёрт побери, я уже тебе говорил это ещё на линии Греббе! И ты мне пообещал что исправишься. Вижу, не дошло? Или мне просто лапшу на уши повесил, а? Думаешь, самый умный⁈ — Дитрих грозно набычился, отчего сам стал похож на разъярённого покрывателя коров.

— Виноват, обергруппенфюрер! — спокойно ответил Шольке. — Я полностью осознаю свою ошибку в том что не успел уведомить вас перед разведкой боем. К сожалению, возможность образовалась совершенно неожиданно, что меня нисколько не извиняет, признаю. Просто… разрешите начистоту, обергруппенфюрер? — внезапно спросил он, решив пойти в ва-банк.

— Давай, Шольке, мне даже интересно, что ты там ещё придумал чтобы прикрыть свою задницу от ремня? — усмехнулся командир полка. — Только учти, это уже твоя вторая оплошность!

— Так точно, обергруппенфюрер! — согласился Шольке, пытаясь найти и выстроить в уме нужные слова. — Помните что вы сказали мне когда я пришёл представляться вам по прибытии?

Тот медленно кивнул, не отводя от него взгляда.

— Что не потерпите трусости и глупых потерь среди подчинённых! — напомнил ему Гюнтер. Правда, там была ещё фраза о выполнении приказов но об этом он предпочёл «забыть» сам. — Именно следуя вашим словам я так и делаю. И дело тут не только в личной храбрости или желании отличиться. Враг временно отвлёкся и я решил провести разведку с наименьшим риском. То есть, выполнил свои прямые обязанности. Упусти я эту возможность то потом пришлось бы сделать это с гораздо более подготовленным противником и обязательно были бы потери. Но даже в этом случае я высадил весь экипаж броневика кроме водителя, так как сам не умею управлять так же хорошо как обершарфюрер Майснер. Что касается меня самого то речь не о бахвальстве а о том что я из тех офицеров которые не пошлют подчинённых делать то что сами бы не смогли осуществить. Да, я согласен с вами в том что почти всегда командир подразделения должен руководить сзади, чтобы иметь представление о ситуации на поле боя и реагировать на изменения, но в исключительных случаях он имеет право личным примером воодушевить подчинённых, не позволив им думать что он прикрывается их спинами. От этого зависит, как вы сами знаете, не только его авторитет среди солдат но и их боевой дух. А чем выше он будет у бойцов тем большее они смогут сделать в бою! Ситуации при прорыве линии Граббе и вчера днём были в чём-то похожи и я принял решение действовать самолично, используя создавшуюся ситуацию для пользы нашего подразделения. И… мне кажется, именно такими качествами и должен обладать командир разведки. Иначе пока он свяжется с командованием, расскажет про свой план, получит разрешение… Всё может перемениться, ведь бой не стоит на месте! Решать конечно вам, обергруппенфюрер, но свою единственную вину я вижу только в том что всё-таки не успел передать вам что намерен делать… Готов к любому наказанию! — Гюнтер снова подтянулся и уставился куда-то над головой Зеппа.

— Нет, ты слышал его, бездельник? — изумлённо спросил Дитрих, опять обернувшись к безмолвно стоящему адъютанту. — Готов к наказанию… Решать вам… — передразнил он. — Естественно мне, кому же ещё? Целую речь высказал, да ещё получается что руководствовался моими же словами! Вот хитрый засранец! У тебя, случайно, не было в роду адвокатов, а? Язык-то как подвешен, прямо настоящий оратор, чтоб их! Кстати, точно, ты же ещё громкую речь произнёс на съезде «Гитлерюгенда» месяц назад? — вспомнил генерал СС. — Тогда всё понятно с тобой… — внезапно рассмеялся Дитрих, вызвав удивлённый взгляд уже самого Гюнтера. — И вот скажи мне, Роске, что посоветуешь сделать с этим кадром?

Вопрос, видимо, был риторический но адъютант, специально или случайно, решил ответить:

— Я сейчас же подготовлю бумаги о представлении обершарфюрера СС Майснера к следующему званию гауптшарфюрера СС! — спокойно ответил Роске. — Что же касается выдающейся храбрости оберштурмфюрера СС Шольке по результатам разведки боем, в результате которой были уничтожены вражеские укрепления, прикрывающие мост с северной стороны и препятствующие форсированию канала, и спасение пилота Люфтваффе, то считаю за такой героизм он вполне достоин награждения Железным крестом первой степени! А учитывая всю совокупность его действий при прорыве линии Греббе, а также спасение от дружественного огня генерала Штудента при захвате Роттердама, не говоря уже о блестящей обороне Вадленкура от намного превосходя…

— Молчать, бездельник!!! Смирно!! Из кабинета — шагом марш!! — заревел Дитрих, когда смог хоть немного оправиться от потрясения. Он весь покраснел и тяжело дышал, провожая взглядом идущего мимо него адъютанта. — И только попробуй мне что-то сделать без моего ведома, живо в строй отправлю! Пригрелся тут, в штабе, и сидит, бумажки перебирает… Я тебе покажу поощрение!

Видимо, Зепп забыл что именно это и было желанием самого Роске, и решил таким образом устрашить его. А сам Гюнтер едва смог удержать улыбку когда громыхающий строевым шагом адъютант умудрился подмигнуть оберштурмфюреру. Неизвестно почему но Роске явно благоволил ему, уже в который раз выгораживая перед Дитрихом. Неплохо бы узнать причину, отметил про себя Шольке.

Когда дверь кабинета аккуратно закрылась за вышедшим унтерштурмфюрером СС Зепп заворчал и начал прохаживаться по комнате, не глядя на него:

— Что придумал, нахальный юнец… Одному звание дай, другому Крест первой степени… Да за такое разжаловать можно! Ну-ка признавайся, Шольке, почему мой оболтус всё время на твоей стороне, а? — вдруг спросил он, остановившись перед ним. — Подкупил его? Чем? Или дальний родственник?

— Никак нет, обергруппенфюрер! — искренне ответил Гюнтер, пожимая плечами.

Отчаявшись прожечь взглядом дыру в его голове Дитрих тяжело вздохнул и снова начал ходить туда-сюда.

— Несмотря на то что ты опять своевольничал, наказывать пока тебя не буду! — наконец, Зепп решил его судьбу, и огласил свой вердикт. — Как не крути а во многом ты прав. Цель разведки боем достигнута, потерь нет, кроме твоего сгоревшего броневика, да ещё и лётчика спас… Кстати, тебе пришла благодарность от командира авиационной эскадры за то что ты вытащил его подчинённого после падения самолёта. Этот Ганс… или Филипп?.. в общем, он оказался хорошим пилотом а они сейчас там на вес золота из-за серьёзных потерь. Гордись, Шольке! Одним выстрелом двух зайцев убил! — усмехнулся генерал СС. — Будь иначе то снял бы тебя с поста и поставил бы другого… Вон, прежний командир разведки, тот который сломал ногу, обратно желает вернуться… А я пока думаю! Так что смотри, оберштурмфюрер, не сорвись с тонкой верёвки! — прозрачно намекнул он. — Всё, свободен! Иди поспи пару часов, утром займёмся переправой всерьёз, а ночью пусть сапёры поработают…

…Вспомнив эту сцену Шольке слегка улыбнулся. Но надолго этих воспоминаний не хватило, дождь снова начал навевать на него пессимизм. Краткий сон не принёс облегчения и Гюнтер понимал что это не только физическая усталость но и моральная. Уже три недели непрерывных боёв, стычек, сражений без нормального отдыха. Нет, ребята не жалуются, стойко переносят тяготы войны, не ворчат когда приходится спать где попало по два-три часа, не бриться и не мыться в комфортных условиях. Да, это всё можно терпеть, пока есть еда, вода и боеприпасы, но человеческое тело, в отличии от разума, не всегда понимает необходимость лишений. Оно чешется, болит, страдает и умоляет больше спать, жрать, пить. Конечно, нельзя поддаваться этому и его солдаты держатся, хотя многие отрастили щетину и у них ввалились глаза от усталости. Уже все знают что после окончательного уничтожения дюнкеркской группировки противника сам Дитрих обещал «Лейбштандарту» три дня отдыха на пополнение и приведение себя в порядок. Как он сам собирался этого добиться в подковёрной войне с армейскими штабниками мало кого волновало, не их это дело, но парни явно приободрились. Быстрее бы разделаться с этими долбанными союзниками и можно дрыхнуть сколько влезет, предварительно обожравшись! Кое-кто мечтал и о бабах но для остальных женщины явно были не в приоритете, место которого убедительно занял Его Величество СОН.

Даже сейчас бодрствовали только часовые его разведывательной роты, зевая и усиленно пялясь на север, укрывшись кто где от дождя. Остальные вповалку спали где придётся, лишь бы не лило на лицо и за шиворот. Внутри броневиков и бронетранспортёров; в кузове нескольких трофейных грузовиков, официально не существующих; под деревьями и в занятых вражеских окопах, предварительно накрытых брезентом а под себя подложив пустые ящики и другой хлам. По идее, нужно бы уже их будить, командир сапёров обещал закончить работу через час. А ребятам надо оправиться, перекусить пайками, проверить оружие и технику… Но, поколебавшись, Гюнтер решил дать им ещё полчаса драгоценного сна. Кто знает, может сегодня чуть больше отдохнувшее тело спасёт своему хозяину жизнь?..

…Час прошёл как будто его и не было. Утро наступило, хмурое и мокрое, дождь и не думал стихать, продолжая заливать пригороды Дюнкерка своими хлябями. Из-за этого в сером, затянутом небе тучами не было ни одного самолёта, все они стояли на аэродромах. Люди, поднятые полчаса назад, молча сделали все свои дела и сидели неподалёку в машинах, набившись туда максимально плотно. Шольке их не винил, пусть уж в тепле до атаки посидят, успеют ещё намокнуть. А к нему подошли командиры машин и боевых групп, вместе с неведомо откуда появившимся Паулем, его лучшим другом. Прибежавший посыльный от командира сапёров сообщил что минут через пятнадцать они закончат и можно будет начать форсирование, предварительно одобренное Зеппом из штаба.

Время теперь играло за окружённых, позволяя им каждый час перевозить своих солдат в Англию. Да, медленно, но любой спасённый британский солдат встретит их на другом берегу, когда Вермахт начнёт «Морского льва». И Шольке был твёрдо намерен сделать всё чтобы так и случилось. Нельзя оставлять американцам такой удобный плацдарм для накапливания сил если они захотят высадиться в Европе! А они захотят, Гюнтер был в этом абсолютно уверен! Если же захватить Англию то единственное место, где янки смогут спокойно готовить вторжение в Европу, это северо-африканское побережье, поскольку Франко вряд ли даст разрешение «звёздно-полосатым» высаживаться у себя. Да и в Португалии тоже не позволит. В крайнем случае Гитлер не будет ждать полного сосредоточения войск и сбросит их в море, даже ценой ссоры с недавним союзником. А если ещё захватить Гибралтар, Мальту, Кипр, Крит и другие средиземноморские значимые острова то можно создать целый морской оборонительный пояс, поддерживаемый итальянским флотом, усиленным германскими подводными лодками! Это будет первая линия защиты «крепости Европа». Вступив в военный союз с Турцией получится влиять на Ближний восток без необходимости посылать Роммеля возиться в ливийских и египетских песках. Вторая же линия обороны станет представлять собой южное и восточное побережье Испании, южной Франции и Италии, может даже и Греции, усиленное неким подобием Атлантического вала. В Средиземное море американские линкоры и авианосцы никто не пустит, а без них янки себе зубы обломают, если захотят устроить новую «Омаху», «Джуно», «Юту», «Голд» или «Сворд».

Спохватившись, Гюнтер прервал свои стратегические мечты, напомнив себе что это прерогатива фюрера а не его. Нет, конечно, он между делом расскажет ему свои мысли, но кто знает как Гитлер поступит? Рейхсканцлер Третьего Рейха не всегда делает так как этого требует логика, иногда тот идёт наперекор всему здравому смыслу, слушая свой внутренний голос или просто желая так а не иначе.

— Ну что, парни, все готовы? — спросил он, оглядывая сгрудившуюся возле него группу командиров.

Дружное кивание головой и все ожидающе посмотрели на него.

— Хорошо! Слушайте внимательно, возможно это моё последнее вам напутствие перед тем как мы ворвёмся в город! — начал Шольке, пристально вглядываясь каждому в глаза. — Как только сапёры дадут нам знак то первыми едут броневики! Головной — «Забияка» Виттмана! Остальные за ним. У нас осталось всего шесть машин поэтому после моста все они разделятся на три пары. По плану командования в нашу зону наступления вошли три улицы — та которая идёт прямо от моста, и две западнее от неё. Всё что восточнее будет штурмовать 94-я пехотная дивизия. Внимательно смотрим карту! — Гюнтер вытащил из планшета затянутую в целлулоид карту города и стал пальцем показывать командирам куда наступать. — Через два квартала после моста расположена железнодорожная станция Гранд-Сент. Это наша первая цель после форсирования канала. Захватив её мы обрушим левый фланг союзников, которые сейчас пытаются сдерживать наших танкистов в районах Гранд-Сент и Фор-Мардик. На первом этапе наступления нас поддержит первая рота первого батальона, её представитель, командир одного из взводов лейтенант Пауль Хофбауэр, сейчас с нами… — он дружески кивнул другу, который ответил ему тем же. — Далее. Как только после захвата станции мы соединимся с танкистами то продолжаем давить на северо-восток вместе с ними, выступая в роли пехотной поддержки. Там всякие разные парки и жилые кварталы перемешаны так что будьте готовы ко всему. Конечная цель — выйти к порту и захватить его!

— Теперь что касается противника! — Шольке перешёл к следующему пункту. — Ориентировочно в западной части города нам противостоит до пятнадцати тысяч англичан и французов. НО! — он повысил голос, увидев как переглянулись его подчинённые, узнав насколько подавляющим будет численное преимущество врага. — Большая часть этой группировки уже разложилась и у неё очень низкий боевой дух! Не говоря уже об острой нехватке патронов и снарядов. Велика вероятность что многие солдаты противника станут отступать без боя или сдаваться в плен. Во втором случае есть чёткий приказ обращаться с ними гуманно. То есть, не бить, кормить, поить и отправлять на сборные пункты! Это прямое указание обергруппенфюрера! Так что без ненужной самодеятельности, держите себя и своих солдат в руках!

Командиры лишь переглянулись но промолчали. Приказ есть приказ, раз сказали обращаться гуманно, значит гуманно. Конечно, если сами союзники не станут наглеть.

— И последнее! Порядок действий при штурме! — тут люди усилили внимание, поскольку этот пункт напрямую касался их жизней. — До станции действуем только своими силами! Это значит по каждой из трёх улиц едет одна пара броневиков, прикрывая друг друга перекрёстным огнём! Первая пара — «Забияка» — «Гунн», вторая — «Аттила» — «Всегда первый!», третья — «Ландскнехт» — «Баварец»! Двигаемся не торопясь, понятно? Пехота тщательно проверяет весь дом, от подвала до чердака, нам не нужны сюрпризы в спину! С каждой группой будут идти сапёры, если они говорят стоять — стоим, скажут идти — идём. Никто ведь не хочет лишиться ноги или руки, верно? Не трогать подозрительные предметы и трупы, они тоже могут быть заминированы. Напоминаю, в любые подозрительные места сначала залетает граната, потом несколько пуль, и уже за ними заходит боец! Именно в таком порядке а не наоборот! — все дружно засмеялись на его немудрёную шутку. — Я хочу чтобы вы сделали всё возможное для сбережения своих людей потому что мне очень не хочется писать похоронки их родным, ясно? Думаю, вам тоже! Не расслабляйтесь! Всегда может найтись озлобленный фанатик который захочет подохнуть вместе с вами, потому что потерял боевого друга и теперь не желает умирать в одиночку. Стрелкам и пулемётчикам не спускать глаз с верхних окон домов, оттуда вполне могут бросить гранату. Что ещё?.. Ах да, если встретите сильное сопротивление то не лезьте вперёд! Ждите подкрепления, которое обойдёт с фланга и поджарит союзникам задницы. Подкрепление — это я! — усмехнулся Гюнтер.

— Моя группа пойдёт по средней улице, чтобы помочь другим, если понадобится! Со мной будет Сосиска… тьфу ты, роттенфюрер Раух! — поправился он, кусая губы чтобы не рассмеяться вместе со своими подчинёнными, которые явно тоже сдерживались от смеха. Все настолько привыкли называть их единственного нештатного огнемётчика по прозвищу что многие даже не знали его звания и фамилии. — Как только будет проблема то зовите нас, мы поможем. Правда, Раух?

— С удовольствием, командир! — рявкнул тот, сильно выделяясь своим могучим телосложением среди и так высоких эсэсовцев. — Поджарить? Это я с радостью! Люблю огонь! А можно мне у нашего шписа получить дополнительную порцию сосисок? — спросил он, картинно сглотнув.

Этого уже не выдержал никто и все присутствующие громко расхохотались, в том числе и сами Гюнтер с Раухом. Шольке дал им пару минут чтобы поднять себе настроение и, дождавшись когда смех утихнет, снова стал серьёзным:

— Так, вроде всё сказал… Я буду возле «Аттилы», через него стану держать связь. Бруно, командуешь той парой броневиков которые наступают от моста прямо на север! Виттман, на тебе самая западная улица! Всем всё ясно, камераден? Вопросы?

— Командир, а что же эти танки, которые крутились возле моста? Они разве не с нами? — поинтересовался Бруно.

— Нет, они будут поддерживать штурмовые группы 94-й пехотной… А наши танки мы встретим на станции! — покачал головой Шольке. — Ещё что-то?

— Никак нет, командир!.. Поняли и запомнили!.. Увидимся на станции! — отозвались остальные.

— Отлично, желаю всем выжить самим и сохранить своих людей! — сказал Гюнтер, видя как сквозь дождь к нему бежит давешний посланец сапёров. Кажется, начинается?

— Господин оберштурмфюрер, велено передать что переправа готова, сопротивление противника незначительно! — тяжело дыша выпалил весь промокший ефрейтор с усталыми глазами и стучащими от озноба зубами.

— Хорошо, отдыхайте! Теперь настала наша работа! — ответил ему Шольке и повернулся к своим командирам. — По машинам! Готовность — две минуты!

И, проверив в последний раз личный «МР-38», побежал сквозь водяную хмарь к своей боевой группе…

Глава 65

Дюнкерк, Франция.

28 мая 1940 года. Утро.

Гюнтер Шольке.

Уже рассвело полностью, но солнца не было и в помине. А дождь, словно издеваясь над эсэсовцами, усилился ещё больше, ограничивая видимость. Но делать нечего, город сам себя не возьмёт, надо сжать волю в кулак и атаковать…

Вереница броневиков, ревя моторами и разбрызгивая из-под колёс грязь, подъехала к переправе, сделанной чуть левее останков разрушенного моста. Промокшие до нитки армейские сапёры торопливо лезли в свои грузовики, стряхивая шматы грязи налипшие на сапоги. Остались лишь те кто должен был следить за переправой разведчиков, они выстроились двумя линиями, обозначая проход и не обращая внимания на редкие выстрелы остатков обороняющихся.

Едущий первым «Забияка» будущей грозы англо-американских танковых войск чуть увеличил и так немаленькую скорость и вихрем проскочил железное полотно, уложенное на пару высоких понтонов. За ним последовали и все остальные боевые машины, в том числе и «Ганомаги», везущие в своих открытых корпусах солдат штурмовых групп.

Гюнтер, сидевший возле башни «Аттилы», проводил их взглядом и сосредоточился на действии своей группы. А в неё входили — два броневика в качестве основной огневой мощи, два поддерживающих их своими пулемётами бронетранспортёра и около сорока пехотинцев СС, включая взвод самого Пауля, который решил наступать рядом с ним. В принципе, неплохие силы, если ими правильно распоряжаться. Остановить или же задержать их могло не меньше роты вражеской пехоты или танки, но ни тех ни других в поле обзора не было.

После того как бескровно перебравшиеся немецкие части оказались на северном берегу то стрельба полностью прекратилась. Скорее всего, остатки защитников моста, видя сколько появилось врагов и не имея возможности им помешать, приняли разумное решение отступить подальше. Вот и хорошо, если так, Гюнтер был бы рад, сохранись такая тенденция и дальше. Меньше потерь — быстрее продвижение.

Вот, наконец, и их улица, та которая отведена им для наступления… Дождь неистово хлестал, словно пытался устроить второй всемирный потоп, и Шольке то и дело сплёвывал воду попадавшую в рот. Шлем, конечно, помогал в этом плане но увы, его козырёк был маловат чтобы полностью уберечь хозяина от излишков влаги. Куда больше Гюнтер беспокоился о своём верном «МР-38» который при такой мокрой погоде переставал быть таким надёжным, особенно если влага попадала внутрь открытого предохранителя или же отверстия для выбрасывания гильз.

Оберштурмфюрер прекрасно знал недостатки своего пистолета-пулемёта — сильно греющийся ствол, отсутствие цевья, ненадёжный предохранитель, износ главной пружины, самопроизвольные выстрелы при падении… и это ещё не все «болезни» оружия. Дело в том что первые модели, одну из которых сейчас сжимали его руки, использовали довоенные магазины с более плотным расположением патронов. С одной стороны, это позволяло набить внутрь больше боеприпасов, но с другой зарядить последние голыми руками было довольно трудно из-за тугой пружины. Чуть позже Хуго Шмайссер придумает магазин с шашечным расположением патронов, и специальную «заряжайку» заодно, но возникнет другая проблема — грязь и пыль приводящие к заклиниванию при интенсивной стрельбе, которую тогда решили только в 1942 году. Понятное дело что все эти недостатки во многом образовались из-за стремления конструкторов и фирм к удешевлению производства, вот только крайними оказались опять солдаты…

Они миновали первые разрушенные дома, окна которых смотрели на канал, и перед группой Шольке открылась длинная и пустынная улица, уходящая вдаль. На ней не было никакого транспорта, даже гражданского, лишь у стены одного из домов, метрах в пятидесяти от «Аттилы», лежал чей-то труп. Порядок действий все его подчинённые знали, поэтому не откладывая сразу перестроились в нужный порядок.

По левой стороне улицы ехал один броневик, чуть отставая за ним двигался бронетранспортёр, таким образом двигавшаяся цепь солдат оказалась прикрыта с одной стороны домами, с другой бортами машин. С правой стороны улицы наступала точно такая же вторая часть группы, оставляя середину проезжей части пустой. Обе они контролировали передний сектор и соседний, таким образом готовые мгновенно открыть огонь по окнам на другой стороне. Всё как при штурме Ватандама. Что ж, можно начинать! Шольке внимательно осмотрел ближайшие дома и, в последний раз проверив своё оружие, дал команду идти вперёд.

По обе стороны возвышались жилые дома от двух до четырёх этажей. Под ногами хрустели осколки оконных стёкол, выбитых ударными волнами от взрывов. Кое-где на тротуаре валялось брошенное армейское снаряжение — шлемы, пустые пулемётные ленты, обоймы из-под патронов, упаковки сухпайков, брошенная английская шинель, превратившаяся в мокрую тряпку… Стояла напряжённая тишина, нарушаемая лишь шумом дождя и отдалённым грохотом на северо-западе.

Согласно плану в каждый из домов заходили по десятку солдат и, стуча сапогами, бегали по нему, выбивая закрытые двери. Но выстрелов не было, показывая что союзники явно отошли вглубь Дюнкерка. К слову, на соседних улицах тоже тишина, значит группы Брайтшнайдера и Виттмана не встретили сопротивления.

Через несколько минут солдаты выбегали обратно, коротко докладывая что никого не обнаружено, даже местные жители куда-то подевались. Пауль, который в отличии от оберштурмфюрера, передвигался по правой стороне улицы, посмотрел на Гюнтера и молча покачал головой, давая знать что у него та же ситуация.

Таким образом они миновали ещё по три дома с каждой стороны и первый квартал оказался позади. Небольшой пустынный перекрёсток с поваленными столбами уличного освещения и лежащей на боку афишной тумбой. Маленький гражданский автомобильчик синего цвета со смятым капотом и разбитым лобовым стеклом, стоящий на обочине. Парикмахерская с открытой дверью в угловом доме на первом этаже. Возле неё и лежал труп какого-то мужчины с изорванной пулями или осколками спиной. По-прежнему тихо…

Остановившись на перекрёстке Шольке посмотрел влево и вправо. И увидел как в это же мгновение на соседних улицах появились группы Бруно и Михаэля. Они шли спокойно, показывая что опасности не видят. Наблюдая их визуально Гюнтер не стал запрашивать доклады по обстановке, всё и так ясно. А впереди, метрах в трёхстах, за вторым кварталом, уже виднелась кирпичная стена, отделяющая улицу с жилыми домами от территории железнодорожной станции Гранд-Сент.

Оберштурмфюрер уже открыл рот, чтобы дать команду продолжить движение, как позади них послышался приближающийся стрёкот мотоциклетного двигателя. Круто обернувшись Гюнтер нахмурился, пытаясь сквозь полосу дождя понять кто к нему пожаловал. А гость явно был, судя по силуэту в коляске. Посыльный с донесением? Но куда удобнее было бы передать по радио всё что его касается. Тогда кто?

Мотоцикл с одетым в прорезиненный плащ водителем подлетел к нему и лихо развернулся, едва не перевернувшись на мокром асфальте. Что за кретин за рулём⁈ Раздражённый Шольке шагнул навстречу, чтобы отчитать гонщика, но тут же забыл о нём, когда увидел пассажира, буквально выпрыгнувшего из коляски. Ханке⁇

Да, этот был он, его неугомонный бевербер! Весь мокрый но счастливый! Не веря своим глазам Гюнтер застыл, пытаясь понять откуда тот взялся, если относительно недавно мальчишку увезли в госпиталь без сознания. А сорванец не терял времени даром. Эрих слетел с мотоцикла и вытянулся перед ним, сверкая глазами и улыбкой.

— Оберштурмфюрер! Бевербер Ханке явился из госпиталя для продолжения дальнейшей службы! — выпалил он и шмыгнул, когда в нос попала вода. — Готов немедленно приступить к своим обязанностям!

— И что ты тут делаешь, интересно? — недоверчиво спросил Шольке, изучающе глядя на него. — Хочешь сказать что тебя уже выписали? Не рано ли?

— Так точно, командир, выписали! — не колеблясь ответил мальчишка. — Я полностью здоров! А вам привет от фройляйн Блюм! Она велела передать чтобы вы берегли себя, одевали тёплые носки и не сидели на холодных местах! И чтобы не попадали к ней на стол, иначе вам не поздоровиться!

При этом несносный бевербер упорно кусал губы, пытаясь не рассмеяться. Вот паршивец! Гюнтер вдруг ощутил что его уши покраснели, особенно когда от ближайших солдат СС послышались странные звуки, напоминающие фырканье. Смеются над командиром⁈ Ну, сейчас он им устроит! Но стоило ему резко обернуться как Шольке увидел абсолютно спокойные лица своих подчинённых, смотревших куда угодно но не на них с Эрихом. Артисты, мать их!..

— Я ведь проверю, Ханке! — пригрозил он, сдвинув брови. — И если окажется что ты врёшь…

Парнишка моргнул, но может из-за капли дождя? Ладно, чёрт с ним, потом он сам спросит у Лауры и решит что делать. Время идёт, надо продолжать наступление!

— Хорошо, сделаем вид что я тебе поверил! — решил Гюнтер, и спросил: — Оружие есть?

Ханке метнулся к мотоциклу и вытащил из коляски заботливо прикрытый брезентовым верхом точно такой же «МР-38» как и у него самого.

— Будешь рядом со мной, понял? — уточнил Шольке и, помимо согласного кивка, получил неожиданный ответ.

— Так точно… тем более и фройляйн Блюм просила чтобы я был вместе с вами! — выдал Эрих, опустив голову, видимо, чтобы оберштурмфюрер не видел его расплывшиеся в улыбке губы.

Гюнтер стиснул зубы, пытаясь сдержаться, и махнул рукой, дав команду продолжить движение. Нет, он точно определит по паре нарядов этому малолетнему остряку после взятия города! За слишком длинный язык, который он распустил при ненужных свидетелях! Да и Лауре не мешало бы устроить трёпку… в более интимном смысле. Размывает его командирский авторитет перед подчинёнными! Естественно, не специально но всё равно… Так, ладно, это потом! Их ещё ждёт следующий квартал, а потом станция, нельзя расслабляться!

…К счастью, второй квартал оказался таким же пустым как и первый. Ни врагов ни местных жителей. Даже домашних животных не было. Наверное вторые ушли вместе с первыми, боясь ужасных чудовищ в образе германских солдат.

И вот перед ними та самая кирпичная стена, отделяющая часть города от станции. Возникла дилемма, что делать? Идти вдоль неё, чтобы войти через ближайшие ворота, или сломать прямо здесь? Связать несколько «М-24» и пролом готов. Быстро прикинув варианты Гюнтер решил пожертвовать гранатами, поскольку была вероятность что все ворота при входе на станцию пристреляны союзниками, а так существовала вероятность использовать внезапность. Конечно, светила робкая надежда на то что противник оставил и саму железнодорожную станцию но, честно говоря, Шольке в этом сомневался, слишком уж важный объект и хорошо обороняемый, даже в условиях дефицита боеприпасов. Во всяком случае, сам оберштурмфюрер в такой ситуации точно постарался бы нанести врагу как можно больше потерь при штурме всяких пакгаузов и депо с толстыми стенами. Сказано — сделано, и через минуту, когда развеялась красная пыль, в толще кирпичной стены образовался неровный проём. Подобравшись к краю пролома Гюнтер осторожно заглянул внутрь и осмотрелся.

Перед ним предстала железнодорожная станция, их первая цель. Несколько путей, идущих с запада на восток, и пара составов стоящих на них. Сразу было заметно что станция подверглась сильной бомбардировке. Кое-где пути дыбились рваными кусками рельс и распотрошённых шпал; сгоревшие и сброшенные с путей грузовые вагоны и платформы; лежащий на боку паровоз с разорванным чудовищной силой паровым котлом. От него остались только закрученные в невообразимую форму листы металла и нижняя часть кабины машиниста. Также в поле видимости попались поваленные семафоры, гидроколонка и обломки железнодорожной стрелки. Вдали, за мёртвыми эшелонами, виднелись несколько зданий, в том числе и сам вокзал.

Тщательно осмотревшись Шольке проскользнул внутрь и быстрой перебежкой добрался до ближайшего укрытия в виде полусгоревшего вагона, лежащего на боку. Не глядя назад взмахнул рукой и через несколько секунд оба броневика последовали за ним, открыв дорогу для штурмовиков его группы. Быстро сориентировавшись он разделил их на две подгруппы и они начали расходиться в стороны, чтобы обойти сгоревший состав. Была вероятность что тот довольно длинный но повезло уже через сотню метров. К уничтоженному паровозу оказалось прицеплено всего вагонов десять, не больше, и эсэсовцы получили возможность двигаться дальше.

На станции тоже было тихо но, как небезосновательно считал Шольке, лишь до поры до времени. Дождь лил с прежней силой и Гюнтер чертыхнулся, когда поскользнулся на мокром рельсе и чуть не упал. Не хватало ещё ногу подвернуть, вот был бы смех… Снова огляделся по сторонам и с трудом услышал отзвуки стрельбы откуда-то впереди. Что ж, значит им туда!

Ещё две линии путей его подгруппа преодолела спокойно, по ним никто не стрелял. Похоже что противник, испытывая острый недостаток боеприпасов и мотивированного личного состава, не мог полностью контролировать станцию и решил не разбрасываться на всю территорию. Вопрос — где тогда наиболее подходящее место для обороны, учитывая эти условия? И Гюнтер сразу ответил самому себе — здание вокзала или депо. Тогда вперёд!

Стрельба усиливалась и Шольке удвоил осторожность. Но впереди снова возник стоящий на путях состав, и тут, сколько не смотрел в обе стороны оберштурмфюрер, разрыва в нём так и не увидел. Допустим, люди и под вагонами пролезут, а вот броневикам придётся искать объезд. Ладно, будем надеяться что всё обойдётся! Он подбежал к тихо тарахтящему двигателем «Аттиле», настороженно двигающему башней, и крикнул в чуть приоткрытый люк:

— Гауптшарфюрер Йегер! Возьмите с собой одно отделение и езжайте в обход! Как только найдёте возможность переехать пути то сразу двигайтесь на шум стрельбы, предположительно это здание вокзала! Будьте осторожны, берегите людей!

— Сделаем, командир! — донёсся из тёплого металлического чрева голос Тобиаса Йегера, тоже ветерана Вадленкура, сумевшего выжить при «вонючей резне броневиков», как некоторые остряки назвали схватку с «Панарами».

Пикантность той ситуации состояла в том что некоторые солдаты и унтер-офицеры СС, в том числе и сам Тобиас, в этой резне участвовали с измазанными дерьмом штанами. Отравление, которое наслал на них так и оставшийся неизвестным француз, не у всех успело пройти до того момента когда вражеская группа безумных смельчаков-разведчиков сумела прорваться в город. Естественно, сидеть на «толчке» не было времени и его люди бросались в бой наплевав на все потребности больного организма, который делал своё дело невзирая на критическую обстановку. Гюнтер невольно улыбнулся, вспомнив каким дерьмовым в буквальном смысле слова запахом пахло в той церкви, где он с остатками своего отряда готовился дать окончательный бой последней бронетехнике геройски погибшего французского генерала Гишара…

Получив указание и взяв на броню выделенное отделение «Аттила» умчался на запад вдоль состава а Шольке вместе с остальными разведчиками поднырнул под один из сгоревших вагонов, от которого осталась только металлическая платформа и железные полосы, когда-то скреплявшие деревянные части бортов. Путь, на котором стоял сгоревший эшелон, оказался не последним перед зданием вокзала, но другие после него были свободными, из-за чего вид на сооружение открывался отличный. Между этим составом и вокзалом лежали ещё две линии разрушенных путей, которые им предстояло пересечь, чтобы подобраться к цели вплотную.

Двухэтажное, вытянутое метров на сто или больше здание, стояло на самом виду, перекрывая проходы к северной части жилых кварталов. Когда-то бежевого цвета, с большими полукруглыми окнами и красивыми красными буквами названия станции, сейчас оно было явно не в лучшем состоянии. Часть крыши обрушилась внутрь, на верхних проёмах широких разбитых окон виднелась сажа от пожара, двери выломаны, скамейки перед входом и две большие каменные чаши с цветами разбиты…

Но долго любоваться видом вокзала Гюнтеру не дали. Звонко срикошетившая о сгоревшую платформу пуля убедительно сказала ему что он замечен. И Шольке, отлично понявший намёк, тут же спрятался обратно за массивную колёсную пару. Ну что ж, теперь хотя бы ясно где находится противник.

— Что, лёгкая прогулка окончена, дружище? — усмехнулся Пауль, примостившись рядом и тоже сжимая в руках «МР-38». — Придётся немного пострелять?

— Не без этого… — согласился с ним Гюнтер, пытаясь улечься так чтобы видеть врага, оставаясь невидимым самому. — Так, какое тут расстояние до здания? Метров восемьдесят, примерно… Эх, укрытий почти нет, если только добежать под защиту перрона? Как думаешь, сколько их там собралось?

Друг тоже не терял времени даром и в свою очередь быстро выглядывал из-за широкого диска колеса, пытаясь оценить ситуацию.

— Взвод, может чуть больше… — пробормотал он, чуть выглядывая наружу. — Рота? Нет, вряд ли, тогда огонь был бы сильнее. Кстати, в кого они там палят?

— Не знаю, отсюда не видно! — отозвался Гюнтер, оглядывая своих людей, нашедших укрытия за всяким металлическим хламом. — Разве только наши танкисты уже успе…

Его слова заглушил орудийный выстрел и отдалённый рёв мощного мотора с другой стороны здания. Внутри вокзала раздался взрыв и снова беспорядочная стрельба в ответ.

— Ага, точно, они! — улыбнулся Шольке, не скрывая радости. Теперь у них есть… точнее, скоро будет танковая поддержка! — Предлагаю всем у кого пистолеты-пулемёты быстро выскочить наружу и добраться до перрона. А стрелки и пулемёты станут бить по окнам, прикрывая нас. Потом метнуться из-за перрона, добежать до вокзала и забросать первый этаж гранатами. Затем по ситуации. Как тебе план?

— Эй, я сам хотел то же самое предложить! — нарочито оскорблённо воскликнул Хофбауэр. — Хороший план, поддерживаю! Сколько нас с этими автоматическими трещотками? Ты, я, твой бевербер… Ага, пятеро! Маловато!

— Ничего, прорвёмся! — усмехнулся Шольке, в который раз сплёвывая воду. Как на зло совсем рядом с их импровизированным укрытием между путями образовалась длинная лужа и пришлось лежать частично в воде. И то что Паулю приходилось не лучше ничуть не утешало. — Киршнер, Фойгт, пойдёте с нами на штурм! Приготовьте запасные магазины и гранаты, чтобы легко было доставать! — приказал он ещё двум своим подчинённым с «МР-38».

Те, устроившись за соседней колёсной парой, кивнули и заткнули по паре «картофелемялок» за ремень. А за голенища сапог сунули запасные магазины. Покончив с подготовительными мероприятиями оба солдата выжидающе воззрились на него. Всё, нечего тянуть!

— Всем стрелкам и пулемётчикам — беглый огонь на прикрытие! — заорал Гюнтер и, дождавшись первых выстрелов, решительно полез вперёд. Пауль не отставал, держа наготове своё оружие. За ними шлёпали по воде и тяжело дышали Ханке с двумя солдатами.

Позади зарычали «МG-34», отчего вокруг окон здания взвихрились пыльные облачка попаданий. Пулемётчики молотили длинными очередями, пытаясь не дать врагам высунуться, и у них почти получилось. В одном из окон возник силуэт чьей-то головы и наружу высунулся ствол винтовки, который смотрел прямо на бежавших вперёд пятерых эсэсовцев. Под ложечкой похолодело от предчувствия попадания тяжёлой пули и Шольке на бегу выпустил очередь по окну, будучи уверен что всё равно не попадёт. Так и вышло, но удача улыбнулась кому-то другому, поскольку винтовка вывалилась наружу из окна а голова противника провалилась вниз. Облегчённо сглотнув Гюнтер добежал до перрона и уже хотел броситься под его защиту но внезапно решил использовать огонь прикрытия до конца и не останавливаться так близко от цели.

— Вперёд-вперёд, прямо к вокзалу! — закричал он товарищам и могучим прыжком взлетел на перрон.

Но увы, дождливая погода внесла свои коррективы в его действия и, едва коснувшись сапогами асфальтовой поверхности, оберштурмфюрер с размаху свалился лицом вниз, чуть не упав обратно. Левое колено заныло от жёсткого удара и Гюнтер зашипел от боли, как нельзя вовремя вспомнив про такие необходимые элементы армейской амуниции будущего как наколенники и налокотники. Надо бы потом не забыть и про это указать, иначе такая вот травма может стать смертельной в бою.

— Проклятье! — выругался он с трудом встав, и раздражённо махнул рукой, отказываясь от помощи друга протянувшего ему руку. — Я сам справлюсь, не стоим на месте, все под стену!

Но Пауль, не обращая внимания на его слова, буквально потащил хромающее тело Гюнтера и через несколько секунд вся пятёрка оказалась в относительной безопасности, откуда их достать уже было довольно трудно, если не использовать гранаты. Стрелки и пулемётчики прекратили огонь, выполнив свою задачу и опасаясь их задеть. Теперь надо будет закинуть каждому из них по одной «М-24» внутрь, дождаться остальных а потом начать штурм здания. И тут их пистолеты-пулемёты самое то!

— Приготовить гранаты… — тихо сказал Шольке, опасаясь будь услышанным англичанами внутри. Сам вытащил «картофелемялку», подождал пока то же самое не сделают все четверо, открутил крышку на деревянной ручке и зажал между пальцами тёрочный запал. — Помните, она взорвётся через шесть секунд. Значит, держим в руке и бросаем на счёт четыре!

Это было довольно опасно для того у кого не слишком крепкие нервы. Всегда есть вероятность задержаться с броском на один роковой миг и тогда граната взорвётся прямо в руке бросавшего. Но и рано кидать её тоже проблематично. Если у британцев найдётся такой же хладнокровный и опытный солдат, знающий принцип действия германской «М-24», то он успеет подобрать упавшую рядом гранату и вернуть её владельцу, не оставив тому никаких шансов выжить. Поэтому приходилось рисковать. К счастью, Гюнтер не зря регулярно проводил огневую подготовку с личным составом перед 10 мая и знал что все в курсе этой особенности гранаты.

— Раз… два… три! — кивнул он и дёрнул за верёвочку. Одновременно с ним Пауль, Эрих и остальные двое эсэсовцев, сидевшие под другими окнами, последовали его примеру. — Раз… два… три… четыре! — и так же дружно взлетели пять рук, перекидывая пять гранат через истерзанный пулями широкий подоконник. Шольке затаил дыхание, дожидаясь взрывов и готовясь заскочить внутрь сразу после срабатывания «картофелемялок».

— О, чёрт! Грана… — отчаянно завопил какой-то британец в здании, но больше ничего не успел сделать.

С интервалом в доли секунды раздались пять взрывов и пригнувшийся Гюнтер почувствовал как над головой прошла ударная волна, выбив наружу остатки оконных рам. Отлично, задумка сработала! Теперь вперёд, пока выжившие ещё не очухались!

Подскочив и молодецки подпрыгнув он взлетел на подоконник и сразу же нырнул внутрь, стараясь разглядеть угрозу сквозь заволокший внутренности здание дым. Обширное помещение встретило его встревоженными криками на английском и французском языках, стонами боли и редкими выстрелами неизвестно куда. Под ногами хрустело битое стекло и обломки длинной деревянной скамьи, стоявшей рядом с окном. Похоже, это зал ожидания?

В дыму показался какой-то шатающийся силуэт и Гюнтер не раздумывая выдал по нему короткую очередь. Фигура опрокинулась на спину а чуть левее прямо на него вышел французский солдат с вытаращенными от страха глазами, выставив перед собой винтовку «MAS-36». Увидев Шольке противник вскрикнул от неожиданности и попытался выстрелить, но оберштурмфюрер был наготове и опередил его. Очередь патронов на семь и француз с разодранной пулями грудью повалился вниз, выронив своё оружие.

По обе стороны от него тоже начали раздаваться знакомые очереди «МР-38», показывая что товарищи не стоят без дела. Тем временем дым от взрывов почти развеялся и Шольке получил возможность оценить ситуацию во всём помещении.

Обширный зал ожидания оказался неплохо приготовлен к обороне. Большая часть скамей придвинута к окнам и широкой двери, служа нечто вроде баррикад. Освободившееся место в центре заполнено разными ящиками, сложенными друг на друга, и всяким армейским хламом своих владельцев, видимо, устроивших здесь спальные места прямо на полу. В одном из углов зала, рядом с кассами, было огороженное развешанными шинелями и плащ-палатками пространство с криво нарисованным краской красным крестом. Полевой госпиталь? Под ногами и вдоль стены лежали восемь тел в английской и французской форме, изодранной взрывами и осколками.

Навскидку в помещении было несколько десятков солдат, англичан и французов вперемежку. Почти все они находились возле двери и окон, изредка стреляя наружу, туда где раздавался гул мощных моторов и лязг гусениц. И лишь с южной стороны, там откуда появился Гюнтер с четырьмя бойцами, у них зияла прореха в обороне. Похоже, после гибели тех кто защищал эту сторону вокзала, появление внутри зала ожидания немецких солдат стало для остальных полной неожиданностью, поскольку многие так и продолжали стоять к ним спиной, выцеливая опасность снаружи. Естественно, это не продлится долго, поэтому следовало использовать каждую секунду.

Вскинув пистолет-пулемёт Шольке навёл его на ближайшего солдата, только сейчас решившего обернуться, и снова «МР-38» не подвёл его, исправно отправив в полёт очередную порцию пуль. Третий готов, где четвёртый? Заслышав совсем рядом незнакомые им звуки выстрелов германского оружия остальные враги тоже решили обратить на них своё внимание. Очередь! Ещё одна! Один из «томми», верзила с замотанной грязным бинтом головой, получив в своё широкое и крепкое тело не меньше десятка пуль, захрипел и рухнул на колени, шевеля окровавленными губами. А сам Гюнтер прыгнул под защиту ближайшей кучи ящиков, чувствуя что на него направлены уже несколько винтовок.

— Эти вонючие свиньи уже здесь! — закричал какой-то неизвестный британец сквозь грохот выстрелов. — Прикончите их!

«От свиней и слышу!» — мысленно ответил Шольке, пытаясь определить сколько патронов осталось в магазине. Может ещё и осталось на короткую очередь но лучше не рисковать. В запасе у него было ещё несколько магазинов, заботливо распиханных за голенища сапог, кроме специального подсумка.

Ящики мелко вздрагивали под ударами пуль и Гюнтер не рисковал высовываться, зная что почти наверняка поймает одну из них. Но делать что-то надо, поэтому он вытащил из-за ремня ещё одну «картофелемялку». Враги перекрикивались, пытаясь перебить свалившихся к ним на головы пятерых эсэсовцев, и у них наверняка получилось если бы не другая часть его группы, успевшая проделать тот же путь что и они сами…

Слитное рычание грозных «MG-34» заполнило разгромленный зал ожидания оглушающим грохотом, сквозь который были еле слышны частые щелчки винтовочных выстрелов. Вздрогнув от неожиданности Шольке обернулся к окнам и радостно оскалился. Три пулемётчика его группы, и среди них брат Сосиски, поставили сошки своих «циркулярок» на широкие подоконники и открыли огонь длинными очередями, буквально выкашивая не успевших укрыться союзников.

«Вот уж действительно — смертоносная музыка» — восхищённо подумал Гюнтер, наблюдая как десятки пустых, дымящихся гильз сыплются с подоконника. — Недаром некоторые ребята называют эти пулемёты «Страдивари». Как услышишь так сразу вспоминается «Полёт Валькирий»… Ха, чувствую, много англичан и французов сегодня узнают эту музыку перед самой смертью!"

Возбуждённые многоголосые крики врагов тут же сменились на испуганные и болезненные стоны. Застигнутые врасплох они метались по помещению, не зная где спрятаться от свинцового ливня. Некоторые сообразили последовать примеру самого Шольке и кинулись под защиту ящиков но таких было мало. Основная масса союзников лежала на полу, расстрелянная в упор безжалостными «музыкантами войны». Наблюдавший это избиение Гюнтер видел как человек пять смогли выпрыгнуть в окна на северной стороне но что с ними случилось дальше уже не знал. Учитывая что снаружи ревели немецкие танки, вряд ли этот манёвр принёс им спасение…

Наконец, пулемётчики один за другим перестали стрелять, видимо, больше не находя для себя целей. Два расчёта с асбестовыми рукавицами на ладонях не теряли зря времени и сразу же начали менять раскалённые стволы, а третий лишь быстро заменил ленту, чтобы быть готовым в любую секунду снова открыть огонь. В зале ожидания воцарилась относительная тишина, прерываемая стонами некоторых раненых, металлическим лязгом от пулемётчиков и гулом танковых двигателей за окнами. Воспользовавшись этим к его пятёрке залезли внутрь ещё семеро солдат СС, вооружённых «маузерами». Теперь их стало двенадцать человек и надо было окончательно зачистить помещение.

Знаком подозвав к себе Пауля и Эриха он вышел из своего импровизированного укрытия в виде груды ящиков и, держа наготове пистолет-пулемёт, начал медленно идти вперёд. Нервы были напряжены и стоило одному из тел союзников неподалёку чуть шевельнуться как руки сами собой повернули туда ствол и палец нажал на спусковой крючок. Короткая очередь и тяжелораненый француз затих, окончательно перейдя в категорию погибших за свою страну.

Слева раздалась ещё одна очередь. Ханке, пожав плечами на его вопросительный взгляд, пробурчал:

— Там ещё один был… недобитый… Вы же сами сказали, командир, что сюрпризы в спину нам не нужны?

Согласно кивнув Гюнтер решил наведаться в полевой госпиталь, или правильнее, лазарет? Честно говоря, про него он забыл и только сейчас пришла мысль что оттуда очень удобно будет стрелять им в бок или спину. Чем чёрт не шутит, вдруг какой-нибудь раненый союзник так и сделает? Нельзя рисковать. Надо проверить, чтобы окончательно успокоиться.

— Пауль, проверь раненых врагов или постарайся взять в плен тех кто спрятался вон за теми ящиками, мне нужна информация! — сказал он, не спуская глаз с огороженного пространства лазарета. — Кто оборонялся, какую конкретно задачу им поставили, ситуация с боеприпасами… в общем, сам знаешь. Желательно, офицер или сержант. Возьми моего стрелка, Румпфа, он родом с Эльзаса да и по-английски кое-что знает. Будь осторожен! Кстати, у нас есть убитые и раненые?

— Да, зацепило одного твоего бойца, Фойгта, кажется… — кивнул его друг, молча показывая солдатам чтобы они проверили противников. — Пуля в живот попала, неизвестно выживет или нет. Если нужна помощь то может я с тобой? — предложил он.

Шольке сжал губы и нашёл взглядом своего солдата, Андреаса Фойгта. Это был один из новобранцев, которые пришли с пополнением после бойни в Вадленкуре. Вроде бы нормальный парень, исполнительный. Вооружённый «МР-38» он был одним из их пятёрки, первыми начавшие штурм зала ожидания. Возле него уже суетились товарищи, перевязывая живот, а тот мучительно стонал от боли. Не повезло бедняге… Хотя это была очень малая цена за успех, учитывая насколько большим оказалось количественное превосходство союзников. Да их всех бы перебили, не подоспей вовремя пулемётчики! Ну и внезапность тоже сделала своё дело…

— Нет, проконтролируй тут всё, я сам справлюсь! — отозвался Гюнтер, снова вскидывая своё оружие наизготовку.

Боковым зрением он заметил как Пауль чуть кивнул стоящему рядом Эриху и бевербер, словно бы невзначай, тоже двинулся за командиром. Охранники нашлись, ха-ха… Несмотря на некоторое недовольство такой самодеятельностью его сердце окатило теплом. Беспокоятся за него подчинённые, стараются помочь, защитить. Значит не зря он возился с ними и всегда старался быть рядом. Вот и дало это свои плоды. Главное, не растерять такое отношение в дальнейшем из-за «звёздной болезни» или тому подобных нежелательных качеств.

Вся остальная его группа растянулась цепью и медленно направилась к северной стене зала ожидания, где за двумя-тремя грудами ящиков расположились несколько уцелевших солдат союзников. Гюнтер слышал как Пауль с ужасным акцентом закричал по-английски чтобы те не валяли дурака а сдавались. Пообещал хорошее обращение и питание, комфортное проживание в концлагере и тому подобную чушь. Понятно дело, не все его слова были правдивы но уж жить они точно будут. Вернее, возможно…

Осторожно ступая между трупами и обломками деревянных скамеек Шольке приблизился к задёрнутой преграде и заколебался. Боевой опыт фронтовика настойчиво требовал дать на всякий случай длинную очередь сквозь шинели и плащ-палатки если вдруг за ними прячется недобитый противник. А если там раненые? В принципе, какого-то особого сострадания к ним Гюнтер не испытывал, многие раненые вполне способны стрелять, если они в сознании и у них целы руки. Вдруг там сейчас лежит парочка таких вот солдат-союзников или полевой медик, решившийся защищать своих подопечных до последнего вздоха?

Наконец, найдя приемлемое решение, оберштурмфюрер чуть приподнял ствол и застрочил длинной очередью на высоте двух метров, одновременно прыгнув в сторону. Вот только не учёл что идущий за ним Ханке не понял его намерений и дисциплинированно поддержал командира огнём. Естественно, не задирая ствол а на высоте груди.

Матерчатая преграда заколыхалась под ударами пуль и одна из шинелей сорвалась, упав на пол. Лежащий на боку Гюнтер сразу же взял проём на прицел но ответных выстрелов не последовало, лишь чей-то испуганный крик и английская ругань.

— О, мой Бог… Они здесь! Вы слышите, они уже здесь! Я… Я не хочу умирать, господин капитан! Нет, не хочу! — громко шептал чей-то задыхающийся от страха голос.

— Возьмите себя в руки, Блэкберн! Что вы как тряпка⁈ — презрительно сказал другой. — Мы раненые и они ничего нам не сделают! Вы солдат Его Величества, хватит рыдать словно плакальщица на похоронах!

— Эх, мне бы сейчас не помешал старый добрый «Энфилд»… — тоскливо прервал их третий голос. — Правда в нём патронов давно нет… Зря вы, доктор, его у меня отобрали. Эти ублюдки нас сейчас освежуют как баранов на бойне.

Поняв что выжившие раненые относительно беспомощны Гюнтер больше не стал колебаться и вскочил на ноги. Снова взял пистолет-пулемёт наизготовку и резко ворвался в прореху, сопровождаемый неотступным Ханке.

Территория лазарета представляла собой огороженное пространство размером примерно двадцать на десять метров. Прямо на полу были разложены набухшие от крови шинели, на которых лежали полтора десятка раненых в руки, ноги, головы или туловища. У стены два импровизированных операционных стола, собранные из досок от разломанных скамеек. Несколько капельниц возле раненых, стальные ящики с большим красным крестом, бинты, жгут, медицинские хирургические инструменты… И запах! Запах крови, мочи, пота, боли и страданий.

Кроме лежащих раненых союзников здесь находилось и двое медиков в английской военной форме под белыми медицинскими халатами. Низенький мужчина в очках лет пятидесяти, с нескрываемой враждебностью обернувшийся к нему. И молодая девушка в дальнем углу, видимо, медсестра, держащая в дрожащей руке блестящий скальпель. Её немигающие глаза пристально следили за ним, вполне логично ожидая неприятностей.

И тут внезапно дал о себе знать его член, который уже много дней смиренно не вспоминал про свою вторую главную функцию а терпеливо и привычно выполняя лишь первую. Стоило глазам Шольке увидеть женщину как тот зашевелился, начиная приходить в себя от долгой спячки. Не добавляло спокойствия и то что британка оказалась довольно симпатичной.

Ярко-рыжие волосы, непослушно торчащие из-под шапочки, стройная фигура в кителе и юбке до колен под халатом, маленькие губы, аккуратный носик… На вид чуть постарше его Лауры. Собрав всю свою волю он сумел оторвать взгляд от соблазнительной картины английской медсестры и шумно вздохнул, сражаясь со своим желанием подойти к ней… Не опуская оружия Шольке внимательно осмотрел всех присутствующих, которые при виде его тут же замолчали, не сводя глаз с «МР-38».

— У кого есть оружие — сдать сейчас же! — по-английски угрожающе сказал Гюнтер, решив придерживаться доминирующей тактики. — Кто не сдаст — пристрелю на месте!

Никто не пошевелился и не ответил, словно все были загипнотизированы его словами. Не дождавшись ответа Гюнтер резко направил пистолет-пулемёт на девушку и сожалеюще покачал головой.

— Я больше повторять не буду, мэм! Бросьте скальпель! Немедленно! — рявкнул он, специально запугивая медсестру.

Та невольно вздрогнула и выронила инструмент, звякнувший о пол. А затем, не спуская с Шольке глаз, перебежала к одному из раненых, закрыв его своим телом. Тот, с перемотанной бинтами грудью и левой рукой, крепко обхватил девушку правой и с вызовом посмотрел ему в лицо.

Гюнтер чуть усмехнулся. Похоже, тут любовь? Что ж, такое чувство не редкость между молодыми медсёстрами и их подопечными, у него самого с Лаурой случилось почти то же самое. От этого даже возникла некая симпатия к парочке, а член снова начал успокаиваться, видимо, понимая что это была ложная тревога…

— Что вы себе позволяете, офицер⁈ — сдержанно но решительно произнёс низенький медик, бесстрашно встав у него на пути. — Здесь только раненые, у них нет оружия!

— Вы думаете я вам поверю? — насмешливо спросил его Шольке и тут же сказал по-немецки: — Эрих, внимательно осмотри каждого из них! Отобрать всё оружие, если оно у них есть, вплоть до ножей! В случае сопротивления сразу стреляй!

— Сделаю, командир! — кивнул подросток и тут же приступил к делу, остановившись перед медиком. — Хенде хох!

— Чего он хо… — недоумённо начал мужчина, но Гюнтер своевременно перевёл на английский.

— Поднять руки! Не двигаться! Это приказ! — снова рявкнул он, буквально уперев ствол в толстый живот британского медика. — Представиться по форме! Кто такой? Звание, подразделение? Быстро!

И пока ошарашенный таким напором медик, автоматически вздёрнув руки, переваривал услышанное, Ханке быстро обыскал его, похлопав по телу и ногам. Отрицательно покачав командиру головой он целеустремлённо направился к раненым, цепко следя за ними.

— Я — Александр Гэннон, майор Королевского армейского медицинского корпуса! — растерянно заговорил тот, не отводя взгляда от направленного ему в прямо в брюхо пистолета-пулемёта. — Подразделение… раньше служил в 3-й пехотной дивизии генерала Монтгомери… потом меня откомандировали сюда, организовать медицинскую службу… Послушайте, незачем тыкать в меня этим оружием, я же говорю, тут все беззащитны! — воскликнул мужчина, но Гюнтер его проигнорировал.

За несколько минут Ханке наскоро обыскал всех раненых, которые и не пытались помешать ему, чувствуя что это может выйти им боком. Даже медсестра, хоть и неохотно, отодвинулась чтобы бевербер смог охлопать её парня. Сама девушка, видимо, кроме скальпеля больше ничем не вооружилась и Эрих, окинув её заинтересованным взглядом, не стал обыскивать, хотя наверняка бы не отказался, будь прямой приказ это сделать.

Поймав отрицательное покачивание головы подчинённого Шольке чуть расслабился, предусмотрительно не подходя к раненым близко. Кто их знает, схватят за ноги, опрокинут на пол и… Нет, не надо давать им повода.

— Майор, меня зовут Гюнтер Шольке, оберштурмфюрер СС, командир разведки полка «Лейбштандарт»! — в свою очередь представился он, впрочем, не собираясь козырять вражескому офицеру. Обойдётся этот толстяк… — Доложите состояние раненых!

Но тут ему помешал быстро вошедший на территорию лазарета Пауль и знаком показал ему что хочет что-то сообщить. Придётся немного скорректировать разговор с медиком.

— Майор, составьте список всех раненых и отдайте его этому парню! — он указал на Ханке, гордо стоявшего рядом. — Потом сидите здесь и не высовывайтесь до моих дальнейших распоряжений. Сделаете глупость — пожалеете!

С озвучиванием этой угрозы Шольке быстро покинул полевой лазарет и вопросительно посмотрел на друга, дожидаясь когда тот заговорит:

— Что у тебя?

— У меня шесть пленных, четыре рядовых, сержант и лейтенант! — обрадовал его Хофбауэр. — Твой Румпф наскоро допросил офицера… Знаешь, нам очень повезло что мы не попали сюда вчера! — усмехнулся он, покачав головой.

— Почему? Что было бы вчера? — не понял Гюнтер, между делом осматривая зал ожидания.

Некоторые стонавшие раненые, совсем недавно просившие о помощи, лежали неподвижно. То ли добитые эсэсовцами то ли сами истекли кровью. Другие ещё шевелились, между ними ходили его люди, не обращавшие на них внимания. Им-то какая разница умрут эти англичане и французы или нет? Кстати, неплохо бы позвать сюда этого толстяка с девчонкой, пусть поухаживают за своими, мелькнула в голове здравая мысль.

— А вчера вечером здесь были примерно две тысячи их товарищей… — Пауль кивнул на раненых. — Вся станция и ближайшие кварталы были ими заполнены. Но когда они узнали что мы вышли к мосту и вот-вот его возьмём то все ушли к порту и на пляжи, боясь быть отрезанными. Этот лейтенант говорит что был приказ на отступление,но может и врёт… Про боеприпасы сказал что многие из них были почти безоружны, пользовались французским вооружением, но «пуалю» не слишком им делились. Горт приказал сформировать из окружённых так называемые «бригады прикрытия» из самых боеспособных подразделений, вооружить их всем оставшимся вооружением и боеприпасами, полностью отобрав его у дезертиров и ненадёжных частей. Вот такая «рота прикрытия» и была оставлена здесь, чтобы максимально долго держать оборону. Что касается раненых… Сегодня утром они ждали грузовики, чтобы отвезти их к месту эвакуации, но мы успели раньше. Да, ещё насчёт танкистов… Кстати, а вот их командир как раз идёт! — он показал рукой на офицера Панцерваффе, в этот момент как раз зашедшего внутрь, хмуро разглядывая зал ожидания. — Чёрт, чуть не забыл! Этот лейтенант оказался настолько любезен что сообщил мне ещё кое-что важное… Предлагаю взять с собой этого хмурого вояку и вместе с ним посетить одно депо где, по словам этого британца, нас ждут отличные подарки!

С интересом посмотрев на загадочно улыбавшегося друга Гюнтер усмехнулся и направился навстречу танкисту, тоже заметившего их…

Глава 66

Дюнкерк, Франция.

28 мая 1940 года. Утро.

Гюнтер Шольке.

— Здравствуйте, господин обер-лейтенант! — улыбаясь, он поздоровался с офицером-танкистом, который подошёл к ним с мрачным выражением лица. — Я оберштурмфюрер СС Гюнтер Шольке, командир разведки полка СС «Лейбштандарт». Это мой друг, унтерштурмфюрер СС Пауль Хофбауэр, командир взвода 1-й роты 1-го батальона того же полка. А вы?

Тот смерил их обоих неприязненным взглядом и устало козырнул в ответ:

— Обер-лейтенант танковых войск Максимилиан Шейдеман, командир роты… Это вы моя пехотная поддержка, которой мне так не хватало последнюю пару дней? — с некоторой враждебностью поинтересовался танкист.

Гюнтер с Паулем переглянулись и Шольке почувствовал что симпатии к конкретно этому человеку у него явно поубавилось. Едва представился и сразу нарывается? Ладно, раз так, у него тоже найдётся чем ответить…

— Видимо, да. А вы, похоже, наша та самая танковая поддержка, из-за отсутствия которой мы потеряли кучу времени на прорыв вражеской обороны с юга? — парировал он, глядя ему прямо в глаза.

Обер-лейтенант-танкист чуть прищурился и плотно сжал обветренные губы, явно не собираясь успокаиваться:

— Чем вы там занимались за этим долбанным каналом, который можно было перепрыгнуть не замочив ног? Пикник устроили и отсыпались⁈ Пока мои парни живьём поджаривались в своих машинах из-за того что эти траханые свиньи подбирались к нашим танкам вплотную⁈ Правильно говорят что вы, чистюли из СС, только и можете что прибегать к самому концу боя за своей горсткой славы, когда армия уже сделала всю грязную работу…

— Послушайте, господин обер-лейтенант… — попытался прервать его раздражённый Хофбауэр, прежде чем сам Гюнтер успел открыть рот, но Шейдемана понесло:

— … Чёрт вас побери, я потерял половину своей роты из-за того что некому было прикрывать танки от гранатомётчиков сверху и штурмовать дома, откуда в меня стреляли даже из пистолетов! А вы тут…

— Или вы заткнётесь, обер-лейтенант, или я буду вынужден прямо здесь и сейчас подправить вам форму носа, чтобы привести его в нордический вид! — спокойно сказал Шольке, чувствуя что тоже готов сорваться от несправедливого обвинения в бездействии.

— Вы затыкаете мне рот, обер-лейтенант СС? — саркастически усмехнулся тот, намеренно не употребляя эсэсовское звание. — Да ещё мой нос вам не нравится? Какая жалость… Ну что ж, попробуйте, посмотрим как у вас это получится! — Гюнтер понял что Шейдеман тоже закусил удила и готов поднять ставки.

— Прекратите, господа!! — между ними шустро втиснулся Пауль и буквально оттолкнул их друг от друга, раскинув руки. — Вы что, с ума сошли⁈ Нашли время и место! Нам надо наступать на порт а не выяснять отношения и кто больше виноват! Гюнтер, Максимилиан! Что вы как малые дети? Ещё на дуэль вызовите друг друга!

— А что, это хорошая мысль! — одобрительно оскалился танкист, видимо, с трудом но взяв себя в руки. — Давно мечтал набить морду какому-нибудь надменному эсэсовцу! И ваша, Шольке, отлично для этого подходит! Звания у нас равны, так что я согласен. Только дуэль будет на кулаках а не на пистолетах. Незачем доставлять удовольствие этим ублюдкам, убивая друг друга, верно? Надеюсь, вы не собираетесь прятаться за своё командование, докладывая о нашем небольшом конфликте? — издевательски спросил Шейдеман.

От его слов Шольке только гигантским усилием воли смог сдержать желание поправить армейский нос прямо сейчас. Рожа этого обер-лейтенанта буквально напрашивалась на его кулак! Но Пауль прав, сейчас не время и не место… Что ж, если им обоим удастся пережить ближайшие бои то время покажет кто прав а кто виноват.

— Не собираюсь! — так же издевательски усмехнулся Гюнтер, стараясь успокоиться. — Невелика важность поставить какого-то обер-лейтенанта Панцерваффе на место за его дерзость! Вот если бы это был как минимум полковник то да, тут можно бы и похвастаться перед начальством. Думаю, наш командир Зепп Дитрих мне бы руку пожал за такое. Он очень не любит таких вот армейских засранцев, желающих переложить собственные ошибки и некомпетентность на широкие плечи СС!

Теперь уже Шейдеман явно с огромным трудом сдержался. Глубоко вздохнул, наградив его злым взглядом, и выдавил нечто что должно было обозначать подобие улыбки:

— Что ж, тогда отложим наш спор на некоторое время… Что вы хотели сказать, унтерштурмфюрер? — он повернулся к Хофбауэру, который всем своим видом выражал нетерпение.

— Дело в том, господа, что один из пленных, которого мы захватили при штурме здания вокзала, рассказал нам о расположении в ближайшем депо ремонтной роты… — начал Пауль, видимо, довольный что конфликт исчерпан, по крайней мере на некоторое время. — По его словам все ремонтники ушли… ну, или сбежали вместе с основной массой «томми» и «лягушатников», но не успели или не смогли уничтожить своё хозяйство. Я подумал что можно посмотреть что там есть и, если получится, использовать против бывших хозяев. Поэтому предлагаю сейчас же отправиться туда и посмотреть что нам оставили щедрые враги.

Гюнтер задумался, оценивая новую информацию, а танкист презрительно хмыкнул, покачав головой:

— Хм… Сильно сомневаюсь что мы найдём там хоть что-то стоящее… Мотоциклы, грузовики… может какой-нибудь полуразобранный броневик и всё!

— Ничто не мешает нам в этом убедиться, пока наши солдаты и ваши люди готовятся наступать дальше! — настаивал Пауль, не желая отступать. — Что мы теряем? Ничего! Если там нет боеспособной техники то просто развернёмся и уйдём! Гюнтер, а ты что молчишь?

Шольке тоже сомневался в том что там увидит хоть что-то интересное но чем чёрт не шутит? Можно и сходить.

— Хорошо, Пауль, только быстро! — ответил он, боковым взглядом наблюдая как внутрь зала ожидания вошли два других командира его групп, Брайтшнайдер и Виттман. — Что у вас, докладывайте!

— Сопротивления не обнаружено, оберштурмфюрер! — увидев рядом с ним незнакомого офицера-танкиста Бруно чётко вытянулся как положено. — Видимо, противник закрепился только в здании вокзала, западная часть станции пуста!

— То же самое у и нас, оберштурмфюрер! — повторил его действия Михаэль. — Проехали на восток до выхода со станции, с крайних жилых домов по нам несколько раз выстрелили но больше ничего серьёзного! В депо и склады по дороге не заглядывали, кроме того многие из них разрушены!

— Ясно, слушайте приказ! Бруно, распределишь своих людей в качестве охранения самого вокзала и танков! Готовиться к дальнейшему наступлению, пополнить боезапас пулемётов у танкистов, закрепить за каждой машиной равное количество солдат! — инструктировал Шольке своего заместителя, пытаясь не забыть ничего важного. — Михаэль, разобраться с ранеными пленными, не бить и не издеваться! Своими медикаментами не делиться, пусть их медики используют собственные. В случае сопротивления или попытки саботажа действовать жёстко! В остальном, задача та же самая что и у Брайтшнайдера. Мы с обер-лейтенантом и унтерштурмфюрером сейчас ненадолго отлучимся, возможно, получится найти транспорт для раненых. Если так то эвакуируем их в тыл, вы же помните приказ обергруппенфюрера? — выразительно спросил он.

Оба кивнули, изображая из себя образец строевой стойки.

— Отлично, разойдись! — и, когда оба подчинённых разошлись, повернулся к терпеливо ждущим Хофбауэру и Шейдеману. — Теперь можем идти! Веди, Пауль!

Тот тронулся первым, за ним танкист, который странно усмехался во время того как Гюнтер разговаривал с Бруно и Михаэлем. Сам Шольке замыкал процессию.

Они снова вышли под дождь, который и не думал прекращаться, равнодушно изливая на них свои запасы небесной воды. Гюнтер, идя последним, заметил как у Максимилиана быстро пропиталась водой его чёрная форма вместе с фуражкой но того, кажется, это нисколько не волновало. Выйдя из здания вокзала через северный выход они свернули на восток и направились к ближайшему депо, минуя ещё один лежащий на боку смятый паровоз, сброшенный с рельс близким взрывом авиабомбы. Несмотря на то что станция вроде как была захвачена ни Пауль ни сам Шольке не теряли бдительности, находясь настороже. Случайно обернувшись Гюнтер заметил как возле входа в зал ожидания стоит бевербер Ханке и внимательно смотрит им вслед, словно собираясь идти за ними. Категорически покачав головой Гюнтер запретил это делать. Ему не нужен телохранитель, он и сам себя сможет защитить.

Тем временем идущий первым Хофбауэр дошёл до широких ворот депо и, держа наготове пистолет-пулемёт, осторожно заглянул внутрь. Осмотрел помещение и вошёл в него, приглашающе махнув им рукой. Шейдеман не колеблясь последовал за ним, вытащив из кобуры свой пистолет. Гюнтер сделал то же самое, сжимая «МР-38».

Здание депо было довольно высоким. Сделанное из старого кирпича, с широкими разбитыми окнами и кое-где дырявой крышей, сейчас оно выглядело каким-то заброшенным и унылым. Капала вода, то и дело врывался мокрый ветер… Пустая железнодорожная ветка со смотровой ямой внизу располагалась посредине помещения. Вдоль стен высились стеллажи с разными инструментами, хаотично наваленными на полки. Под крышей, на бетонных выступах балок, были видны мощные чёрные рельсы для мостового крана, зависшего над ямой. Но то, ради чего они пришли, находилось вдоль северной стены депо, где крыша была почти целая.

— Однако… — озадаченно сказал Пауль, глядя на то место где расположилась брошенная ремонтная база противника.

— Хм… интересно… — поддержал его танкист, осматривая то что он увидел.

— Вот уж не ожидал, Пауль… — удивлённо протянул Шольке, едва не присвистнув. — Напомни что я тебе должен буду пару бутылок «Хольстен». Или предпочитаешь «Лёвенброй»?

— Пожалуй, соглашусь на второе… — ответил тот, не отрывая глаз от трофеев. — Ящик «Лёвенброя» от лучшего друга это не то от чего я откажусь!

— Ящик? Кажется, я говорил о паре бутылок… — отстранённо поправил Пауля Гюнтер, пытаясь понять обманывают его глаза или нет. — Впрочем, хрен с тобой, будет тебе ящик. Что делать-то станем со всем этим вот?..

Вопрос, как говорится, на миллион долларов… Потому что увиденное никак не вписывалось в то что они ожидали обнаружить. Как ни удивительно но вдоль стены стоял целый ряд трофейной техники, количество которой явно превышало расчёты всех троих.

Первым, в самом углу, стоял открытый сверху «Universal Carrier» с установленным штатным пулемётом «Bren» в лобовом выступе брони. На вид почти целый, если не считать снятых узких гусениц. Рядом с ним расположился его собрат с торчащим над корпусом противотанковым ружьём «Boys». У него были видны серьёзные повреждения — не хватало колёс подвески с правой стороны, там же в борту зияла рваная дыра, скорее всего от попадания бронебойного снаряда; наконец, был раскрыт двигательный отсек а само «сердце» боевой машины лежало рядом полуразобранное.

Следующим экземпляром британской бронетехники, неожиданно попавшей к ним в руки, стал четырёхколёсный броневик «Hamber». У него был смят нос, лопнувшие передние колёса и, скорее всего, повреждена ось. Вдобавок, у бронеавтомобиля не хватало башни, видимо, также снятой для ремонта.

За ними в ряд стояли грузовики, два средних «Bredford» и тяжёлый «Matador». Все основательно повреждены пулями и осколками, борта и тенты в дырах, стёкла разбиты, часть шин спущена… Хм, если из этого хлама собрать хоть один относительно целый то можно будет отдать его для раненых.

Но когда они все трое обогнули широкую и высокую кабину последнего грузовика то невольно остановились снова, а Шейдеман протяжно присвистнул, вскинув брови. Да и сам Гюнтер удивился ещё больше, увидев что предстало перед их взором…

Аж два танка, и оба «Матильды»! Причём, именно второй версии, пушечной! Впрочем, хватило одного взгляда чтобы понять что хотели сделать сбежавшие английские ремонтники. Один танк был наполовину разобран и без гусениц, его башня с погнутым тонким стволом лежала рядом с корпусом, на котором были видны следы больше десятка попаданий немецких снарядов, так и не пробивших «юбку» чопорной дамы. Зато второй стоял визуально полностью готовый к бою, если не считать цепи мостового крана, так и не снятые с переставленной со второго танка башни. Похоже, британцы основательно разукомплектовали одну «Матильду» и за её счёт «приодели» вторую. Но как только это сделали то всё бросили и сбежали… Тогда зачем оставили уже целую машину, которая очень бы помогла им в обороне? Гюнтер подозревал что знает ответ…

— Чёрт их побери… — тихо сказал танкист, остановившись перед носом бронированного трофея. — Глазам своим не верю! Это же те проклятые твари которые за время моего рывка к проливу сожгли и повредили больше двух десятков наших танков! Я сам выпустил в них семь снарядов и не добился ни одного пробития! Одни рикошеты, мать их… Пушка у них неплохая, скорострельная, хоть и калибр маленький, но вот броня… Нам бы такую! — пробормотал он со смесью злости и восхищения. — Ну-ка, сейчас посмотрю как там внутри?

И по-хозяйски деловито запрыгнул на лобовую броню, подбираясь к люку. А Гюнтера вдруг посетила одна интересная идея, которая с каждой секундой нравилась ему всё больше. Но сначала надо кое-что проверить! Шольке заговорщицки улыбнулся Паулю и тоже полез за Шейдеманом…

…Через пять минут беглого осмотра выяснилось что трофейный танк почти готов к бою, стоит только снять крановые цепи. Почти, потому что полной боеготовности мешали парочка незначительных мелочей… Например, абсолютно сухой бак для горючего. Так как на «англичанке» стояли два дизельных двигателя то им требовалась солярка. А где её взять? Кстати, тот же осмотр показал что ни в одной из захваченных машин тоже не оказалось ни капли бензина. Вторая мелочь заключалась в том что боезапаса для 40-миллиметровой пушки было очень мало, всего семнадцать снарядов, да и те бронебойные, поскольку осколочно-фугасных не было вообще. Патронов к танковому пулемёту «BESA» оказалось больше, около тысячи. Если же не считать таких нюансов то можно смело ставить «Матильду» в строй и идти в бой.

— Я забираю эту толстобронную сучку в свою роту! У меня как раз есть пара безлошадных экипажей для нашей «Матильды». Под Аррасом, после того как Роммель и остальные хорошо надрали англичанам задницу, мои парни почти целый день потратили пока лазали внутри подбитых танков. Машины новые, им интересно было как там устроено… — как само собой разумеющееся заявил Максимилиан, после того как вылез наружу из нутра «англичанки». — Жаль, конечно, что она работает на солярке но я знаю где смогу найти для неё топливо. Неожиданный но приятный сюрприз нам достался от этих свиней… — усмехнулся он, не отрывая взгляда от танка.

— Не спешите, господин обер-лейтенант! — спокойно осадил его Гюнтер. — Этот танк нашли мы все вместе. И дальше будем наступать тоже вместе. Поэтому я внесу небольшое дополнение. Наводчика, механика-водителя и заряжающего даёте вы, а вот командиром этой «дамы» стану я.

— Вы шутите, Шольке? — изумился Шейдеман, с недоверием воззрившись на него. — Что это взбрело вам в голову? Захотелось прокатиться на танке? Почувствовать каково это, воевать внутри? — насмешливо добавил он.

С таким же удивлением на друга смотрел и Пауль, не понимая какая муха его укусила. Да и сам Гюнтер ещё до конца не понимал своего желания временно стать танкистом, к тому же на трофейной машине. Просто чувствовал что это ему нужно. Впрочем, вдумчиво поразмышлять о неожиданном порыве стать частью Панцерваффе предстояло позже, но вот сейчас требовалось выдать собеседникам хоть какое-то обоснование этой идее, пусть даже сомнительное.

— Пауль, ты же знаешь, я потерял своего «Здоровяка» возле того моста? — утвердительно спросил Гюнтер своего лучшего друга. — Мне нужна своя машина, а замещать командиров других броневиков и самому брать командование им на себя тоже не лучшая идея. Это вызовет недоверие людей, которые уже привыкли к прежнему и в бою понимают его с полуслова. Поэтому, господин обер-лейтенант, предлагаю вам такой вариант — до конца штурма Дюнкерка эта «Матильда» временно переходит под моё командование вместе с вашим экипажем. Естественно, в дальнейшем мы все будем действовать в общих интересах а потом, после завершения всей этой осадной истории, можете распоряжаться ею как хотите. Это мой окончательный вариант, Шейдеман, и каких-либо дополнительных уступок я вам не дам. В конце концов, вы ничего не теряете, танк будет частью приданного вам нашего подразделения, только под моим командованием… — подсластил он пилюлю для офицера-танкиста.

Некоторое время Шейдеман продолжал с интересом смотреть на Гюнтера, словно увидел его с какого-то нового ракурса. Но потом, видимо, что-то для себя решив, внезапно усмехнулся и махнул рукой:

— Чёрт побери, Шольке, если вам так хочется повоевать в тесной, шумной коробке, буквально притягивающей к себе снаряды, то на здоровье! Но если вдруг вас отберут у меня и перебросят на другое направление то машина останется в моей роте! — на последних словах его голос стал твёрдым а усмешка пропала.

— Договорились! С вас экипаж и солярка, Шейдеман. А, вот и наш бравый Ханке! — ему на глаза попался бевербер, который тоже появился в воротах депо, словно случайно оказавшись тут. — Эрих, спроси у Бруно, мне нужен наш флаг чтобы танкисты обер-лейтенанта случайно не сожгли нас, едва увидев. Заодно найди краску или мел для того чтобы нарисовать свастику. Кстати, пусть сюда придут несколько наших, чтобы починить хоть один грузовик и танкетку. Да, и ещё, передай танкистам что их командир просит прислать сюда свободных механика-водителя, заряжающего и наводчика с двумястами литрами солярки! Вперёд, выполнять!

Конечно, при таком дожде краска или мел очень недолговечны, но и просто так терять хорошую машину из-за недопонимания соратников тоже очень не хотелось.

— А я и не знал что вы такой авантюрист, оберштурмфюрер… — покачал головой танкист, после того как Ханке снова скрылся снаружи. Шольке отметил что тот в первый раз правильно назвал его звание, не переиначивая на армейский манер. — Тем приятнее будет набить вам морду после взятия города! Не люблю авантюристов, от них только дополнительные потери и несвоевременная инициатива! — неожиданно закончил он.

Пожав плечами Гюнтер снова залез на трофейную «даму», уже предвкушая как окажется внутри неё. Но перед этим решил определиться ещё кое с чем.

— Скажите, Шейдеман, сколько времени потребуется чтобы заправить танк, нанести на него опознавательные знаки и наскоро привести другую технику в боеспособное состояние? — спросил он, чтобы мысленно прикинуть дальнейшие планы.

Танкист, внезапно заинтересовавшийся парочкой «Универсалов» и смотревший в их сторону, мельком глянул на него и ответил:

— Час… Может и два. Смотря где находится мой запас солярки и какие повреждения у нужной вам техники.

— Как я и сказал, рассчитываю на грузовик и… одну из этих хрупких танкеток, которые вы с таким интересом рассматриваете! — усмехнулся Гюнтер, преодолев желание снова спуститься на командирское место танка. Странно, неужели в нём проснулась любовь к тяжёлой бронетехнике?

— Что ж, тогда запаситесь терпением, оберштурмфюрер, если хотите чтобы эта красавица сопровождала нас в дальнейшей прогулке по Дюнкерку! — подвёл итог Шейдеман и, решив что диалог закончен, направился в сторону «Универсалов».

Оставшийся рядом с «Матильдой» Пауль проводил его взглядом и перевёл взор на Шольке.

— Ну и что ты сейчас собрался делать? — поинтересовался он, когда Гюнтер с некоторым сожалением спрыгнул с брони «англичанки». — Признаться, ты меня изрядно удивил своим желанием присвоить себе эту черепаху. Да и зачем? Не уверен что бронированная но тихоходная машина подходит для концепции лёгких и стремительных разведывательных частей.

Гюнтер тяжело вздохнул и, подойдя к другу, хлопнул его по плечу:

— Пойдём обратно на вокзал, а по пути я попытаюсь рассказать тебе свои соображения, если тебя не удовлетворили те что ты уже услышал… — Тот печально посмотрел на струи дождя, хлещущие снаружи, и горестно скривился. — Пошли-пошли, Пауль, мне тоже не улыбается лишний раз лезть под дождь, но что поделаешь?

— Брр… Кто-нибудь, отвезите меня в Берлин! К холодному пиву в сухом баре, к весёлым девочкам с большими сиськами… к горячей ванне и чистой постели! Пожалуйста! Заплачу любые деньги! — нарочито плаксиво прогнусавил Хофбауэр, снова застёгивая не успевшую высохнуть плащ-палатку. — А этого оберштурмфюрера, который уже начал отращивать пиратскую бороду, можно оставить здесь!

— Эх, знал бы ты как я тоже хочу поскорее вернуться домой, к родителям, к своим женщинам! — признался Гюнтер, снова вздохнув.

В его голове возникли улыбающиеся лица баронессы Марии и её подруги Ребекки, двух других подруг — Аннелизы и Катарины, их сменили Шарлотта и Ева. А последней появилась призывно улыбающаяся Ханна, обещая своим томным взором и накрашенными губами немыслимое блаженство…

Усилием воли отогнав соблазнительные видения Гюнтер привычно взял пистолет-пулемёт наизготовку и вместе с Паулем вышел из депо под дождь…

США, Нью-Йорк.

28 мая 1940 года. Утро.

Кимберли Моррисон/Дженнифер Кроуфорд/«Кобра».

Пассажирка междугороднего автобуса, садящаяся в него на нью-йоркском автовокзале Порт-Аторити, расположенного на Манхэттене западнее Брайант-парка, сейчас ничем не напоминала ту ослепительную красавицу которая прибыла с торгового корабля, прибывшего в порт из-за океана. Недорогое светло-коричневое пальто, купленное в магазине готовой одежды; туго повязанный головной платок; большие очки и башмачки на маленьком каблуке. Типичная незаметная бухгалтер, едущая из Большого Яблока навестить родных в другом штате во время отпуска. Зарабатывает немного, поэтому и не может себе позволить одежду на заказ и нормальные украшения. Более наблюдательный человек, возможно, смог бы её узнать по чемодану, с которым она сошла на берег, но предусмотрительная «Кобра» благоразумно купила новый.

Кимберли, как звали женщину по-настоящему, под псевдонимом Дженнифер Кроуфорд подавила зевоту и, протолкнувшись по узкому проходу, заняла своё место у окна в середине салона. Автобус компании «Grayhound», которые собирались на заводах «General Motors», называли «Серебробокий» из-за характерного цвета гофрированных бортов. Машина была новой, выпущенной в конце прошлого года и, как ей успел рассказать словоохотливый водитель, явно гордившийся тем что управляет автобусом, обладала двухтактной дизельной «шестёркой» и кондиционером.

Она терпеливо его выслушала, улыбнулась, вежливо поблагодарила, показав что очень впечатлена информацией, и отвернулась к окну, сделав вид что хочет подремать. Водитель, белый мужчина лет сорока, отзывающийся на Бретта Майло, намёк понял и стал помогать другим пассажирам размещать багаж. А Кимберли действительно закрыла глаза, чувствуя что сон понемногу начинает подкрадываться к ней. И неудивительно, поскольку вчера у неё выдался довольно бурный день…

Таксист «просто Джим» довёз её до «Уолдорф-Астории», помог занести багаж в холл отеля и всё-таки уговорил «Кобру» посетить бар на соседней улице. Его настойчивость и жизнерадостность перебороли её колебания в пользу мужчины. Она и сама для себя решила что имеет право один вечер посвятить себе, в честь возвращения домой. Потом начнётся работа, и кто знает когда получится нормально расслабиться? Да и сам Джим ей импонировал, не только как первый нормальный белый американец (не считать же за него эту чёрную обезьяну, которая хотела понести ей багаж?), но и просто мужчина. Кимберли терпеть не могла всяких неженок, которые готовы превозносить любую красивую женщину на пьедестал богини. Конечно, она использовала таких дурачков, но как можно уважать того кто сам себя ставит ниже своего объекта интереса? Одно время, когда Кимберли была моложе, ей нравились солидные мужчины, галантно целующие руку, одетые в дорогие костюмы, самоуверенные и важные… Но потом и к ним она охладела, естественно, продолжая управлять ими в своих целях. Все их действия просчитывались заранее, отчего навевала скука.

Цветы, предложение поужинать, потом подвезти до дома, напроситься в гости… Или предложить проехать к нему. В крайнем случае ночь в отеле. Затем медленное, ласковое соблазнение под запах дорогого табака или элитных сортов выпивки и… неторопливый секс без всяких ухищрений. Словом, голубая мечта всех романтичных дурочек, мечтающих найти себе именно такого принца. Нет, нельзя сказать что ей это совсем уж не нравилось… Было приятно и она даже иногда кончала. Но Кимберли хотелось другого! Головокружительного, смертельно опасного, грубого и сумасшедшего секса! Такого чтобы крышу сносило! Но увы, все те мужчины, которым она позволяла взять своё тело, казалось, даже не помышляли об этом, наивно считая что чем нежнее тем лучше. Конечно, даже такой секс не сравнится с убийством опасного противника, готового прикончить её саму, но что поделать? Она уже не в Рейхе, придётся довольствоваться тем что есть… Часы до вечера «Кобра» потратила на покупку нужной одежды и реквизита для маскировки, а уже потом вышла из отеля на улицу, где её уже ждал довольно ухмыляющийся мужчина…

Джим, даже не пытаясь этого скрывать, спаивал её неразбавленным виски, его глаза горели похотью, а член топорщился в брюках, отчего тот иногда поправлял его. Мужской нахальный взгляд смешил женщину но она уже приняла решение. Так и быть, сегодня ему повезло…

Таксист овладел ею прямо возле дерева, после того как поддатая Кимберли, впрочем вполне себя контролирующая, позволила ему отвезти себя в район Центрального парка.

— Какая же ты красотка… — задыхаясь от возбуждения шептал мужчина, притиснув её грудью к стволу. Его жёсткие руки без всякой нежности, на которую она уже привычно настроилась, задрали ей сзади подол платья и заставили прогнуться. — Я понял что хочу тебя трахнуть прямо там, ещё в порту! Чёрт, да ты уже вся мокрая! — усмехнулся он, засунув одну из рук в трусы.

«Кобра» знала это и сама. Его жадные взгляды в баре, сильные руки, пробирающиеся по её телу, запах мужчины не привыкшего себя сдерживать… Всё это заставило женщину увлажниться, тем более секса у неё не было уже две недели. Вторая мужская рука уверенно рванула ей ворот платья и вытащила левую грудь из лифчика наружу, больно прищемив сосок. Не сдержавшись от такого наглого действия Кимберли застонала, ощутив что, возможно, на этот раз секс будет куда более увлекательным занятием чем раньше…

Внутри неё всё дрожало от возбуждения, южная кровь кипела, и женщина закинула правую руку назад, чтобы помочь ему в себя войти. Но таксист снова приятно удивил «Кобру»! Сильный шлепок по локтю и довольный мужской смех:

— Эй, без рук, шлюшка! Я сам знаю что делать! Ох, какая у тебя задница, сучка… Сегодня я возьму её как захочу, и только попробуй мне помешать!

Без всяких предварительных ласк Джим прижался к ней сзади и, пользуясь тем что между ног у женщины было всё готово, стремительно ворвался внутрь, вызвав у Кимберли гортанный стон. Женское тело мелко задрожало и она, оттолкнувшись от ствола дерева, ещё глубже насела на эту тёплую дубинку, которая сейчас по-хозяйски ворочалась у неё в промежности. Подумать только, какой-то таксист сейчас заставил «Кобру» возбудиться сильнее чем больше десятка важных дипломатов, промышленников или просто солидных мужчин, с которыми она раньше вступала в связь! Лишнее доказательство того что наличие у них большого счёта в банке, дорогой одежды или машины, а также влияния на жизнь страны вовсе не гарантирует что они умеют хорошо трахаться…

А потом связные мысли покинули женщину, уступив место первобытным желаниям. Нет, её не трахали. Кимберли просто драли как самую настоящую шлюху! Это был не секс а случка двух диких зверей, с которых временно слетела тонкая шелуха цивилизованности, обнажив древние и живучие инстинкты спаривания. Таксист Джим превратился в бешеного самца, подмявшего под себя такую же самку. Ничуть не заботясь о её платье он стянул его с плеч одной рукой, заодно сорвав лифчик, а другой крепко схватился за волосы «Кобры», ещё сильнее заставляя женщину выгибаться. Мужчина говорил что-то ещё но она не вслушивалась, полностью сосредоточившись на своих ощущениях.

Влагалище горело, Кимберли чувствовала как половые губы трутся быстро ходившим взад-вперёд членом, о ягодицы бился его волосатый пах, груди безжалостно сминались жёсткой мужской рукой… Это было прекрасно! Если бы сейчас прямо на её глазах умирал какой-нибудь опасный враг, пытающийся её убить… или хотя бы тот чёрный червяк, который встретил женщину в порту… она бы кончила буквально за несколько секунд, смотря ему прямо в глаза, заволакивающиеся пеленой смерти! Но кто знает, может и это получится? У неё ведь есть и свои собственные планы, помимо задания Шелленберга…

Не прекращая трахать Кимберли Джим за волосы резко дёрнул её голову назад, повернул к себе и смачно впился поцелуем в губы, властно проникая в рот. С трудом удержавшись чтобы не прикусить ему язык «Кобра» податливо раскрыла губы, позволив ему доминировать над собой. Почему-то эта редкая для неё покорность мужчине отозвалась сладостным и тянущим ощущением между ног, от чего возбуждение скакнуло на новый уровень. А вот и знакомое чувство медленно накатывающего оргазма, от которого «Кобра» может буквально прийти в неистовство…

— Не в меня, Джим… Я убью те… тебя если ты… кончишь внутрь! — с трудом прохрипела она, когда смогла освободить рот от его наглого языка.

Тот, не прекращая своих движений тазом, которые всё больше убыстрялись, грубо схватил её за подбородок и повернул лицо к себе. Увидев глаза таксиста Кимберли едва не застонала от непередаваемых ощущений, поскольку увидела там лишь мрачное торжество и чувство превосходства, когда ему плевать на её слова. Он собирался делать только то что сам хотел, и это очередное подтверждение его властного характера снова окунуло «Кобру» в пучину разврата…

— Не учи меня как драть ебливых шлюх, детка! — буквально прорычал Джим и в доказательство своих слов сильно ударил её по ягодице широкой ладонью. — Ещё раз скажешь что мне делать… и я заткну твой пухлый болтливый рот своим Толстым Джимом… чтобы ты поняла своё место!

Властная натура самой «Кобры» всколыхнулась, норовя наказать этого слишком возомнившего о себе таксиста посмевшего указывать ей что делать, но одновременно с этим снова проявилось то чувство наслаждения от подчинения сильному мужчине и оно победило, заставив женщину промолчать и с новой силой насадиться на его член. Она закрыла глаза и полностью отдалась на волю обоих Джимов, позволяя себе такую редкую с мужчинами относительную беспомощность…

Джим, видимо, добравшись до вершины возбуждения, схватился обеими руками за её бёдра настолько сильно что потом наверняка останутся синяки на нежной коже, но никого из них сейчас это не заботило. Хриплое дыхание вырывалось изо рта Кимберли, она чувствовала что на этот раз вплотную подступивший оргазм будет куда мощнее чем все прошлые разы и готова была на самом деле прикончить таксиста если тот финиширует раньше женщины. Ну уж нет, пусть только попробует!

…И через несколько секунд бешено затряслась, ощущая как тугой узел внутри неё разлетелся на части, заставив «Кобру» вцепиться ногтями в кору дерева и громко застонать. Внезапно ослабшие ноги не захотели держать женское тело и она не сползла вниз только потому что мужчина удерживал её на весу руками и Толстым Джимом. Это словно стало сигналом для таксиста, тот воткнулся в неё будто намереваясь пронзить насквозь и пришпилить членом к дереву, но смог только упереться в матку, начав заполнять тесное жаркое влагалище своей жизненной субстанцией… Хорошо хоть сегодня у неё не было овуляции, а значит шанс забеременеть был довольно низок, успела подумать она прежде чем сознание унесло куда-то за Северный полюс…

…Прошло не меньше пяти минут прежде чем Кимберли смогла прийти в себя, с удовлетворением чувствуя как её тело буквально поёт осанну. То ли долгое воздержание, или сам Джим этому виной, но вопреки прошлым мужчинам на этот раз секс доставил ей куда большее удовольствие чем раньше. Приятный сюрприз, как оказалось. Пожалуй, если будет возможность, неплохо и повторить… Но сначала нужно кое-что прояснить.

— Молодец, ковбой! — женщина подтянула трусики, несмотря на то что из влагалища слегка вытекало, и опустила подол платья. Развернувшись к нему лицом и соблазнительно улыбнувшись она подошла вплотную и положила руку на его пах, где под брюками уже отдыхал мужской член. Ласково погладив это место и дождавшись когда на лице таксиста появится довольная усмешка Кимберли резко сжала яйца Джима, отчего тот растерянно вздрогнул. Её улыбка пропала и теперь таксист наверняка видел перед собой жестокий оскал безжалостной хищницы. — Когда я говорю не кончать в меня, это значит не кончать. Запомни это, говнюк! Залететь от тебя это самое последнее что мне сейчас нужно, понял? В следующий раз, если ты снова попробуешь наплевать на мои слова, я раздавлю твои шарики и сделаю из них яичницу. Скажу по секрету, мне очень нравится яичница с беконом. Вкус просто восхитительный, поверь мне. И если на этот бекон пойдёт твой член я не хлопнусь в обморок. Надеюсь, мы поняли друга друга, Джим?

Пока она объясняла мужчине насколько он был неправ, тот сумел быстро справиться со своим замешательством, хоть и не дёргался, благоразумно полагая что рисковать своим хозяйством в такой ситуации просто глупо.

— Понял, детка, я всё понял! Не нервничай так… — располагающе улыбнулся он, а потом внезапно схватил её за горло и за волосы, пользуясь тем что в парке уже сгустилась темнота и среди деревьев их не видят редкие гуляющие. — А теперь, сука, или ты отпустишь мои шарики или я сломаю тебе шею. Я могу, у меня руки сильные, столько лет за рулём.

Повисло молчание, нарушаемое только учащённым дыханием обоих. «Кобра» чуть сжала пальцы на пахе мужчины и тут же ощутила как тот выгнул ей голову, надавив на подбородок. Такая опасная ситуация снова заставила её ощутить возбуждение, наравне с желанием прикончить упрямого Джима. Соски напряглись а между ног слабо потянуло, несмотря на только что полученное удовольствие. И что выбрать? Резким движением выколоть ему глаза тонкими пальчиками второй руки? Или же снова окунуться в омут дикого секса? Она выбрала третье и жарко приникла к его жёстким губам, прежде чем отстраниться.

— Я смотрю, мы нашли с тобой общий язык! — Кимберли отпустила его яйца, а через секунду неуловимым движением смахнула мужские руки с себя, прежде чем Джим успел среагировать. — Хоть ты и ублюдок, но трахаться умеешь, признаю.

— О, большое спасибо за признание моих заслуг, Дженни! — он картинно ей козырнул и неосознанно поправил член в брюках под насмешливым взглядом «Кобры». — Я рад что ты осталась довольна. Кстати… раз ты сказала " в следующий раз", значит мы ещё встретимся?

Женщина вынула из сумочки расчёску и наскоро привела себя в порядок, чтобы у портье в отеле не было лишних вопросов. Неплохо бы ещё губы подкрасить, помада наверняка стёрлась, но тут темно, ничего не получится. Ладно, пока и так сойдёт, выйдет к ближайшему фонарю и поправит лицо.

— Думаю, да. Мне понравилось, тебе тоже… — спокойно констатировала она, заправляя лифчик и застёгивая ворот платья. — Оставишь мне свой номер телефона, когда снова окажусь в городе, позвоню.

— Уезжаешь? Надолго? — поинтересовался мужчина с долей разочарования в голосе.

— Да, есть у меня дела, я же говорила. Но ты не волнуйся, дорогой, я тебя не забуду! — рассмеялась Кимберли, против воли чувствуя что польщена его недовольством. — Всё, отвези меня в отель, хочу отдохнуть и подмыться.

…Он довёз её до крыльца «Уолдорфа» и, перегнувшись через женщину, открыл дверцу, не удержавшись от того что чтобы локтем провести «Кобре» по груди. Листок от блокнота с криво нацарапанным телефонным номером лежал у неё в сумочке…

…Автобус, наконец, тронулся и выехал на улицу с территории автовокзала, вливаясь в поток машин которые везли людей на работу. Гудки клаксонов, работа мотора не мешали ей сидеть с закрытыми глазами и думать, прикидывая план дальнейших действий, благо соседнее место так и осталось свободным. Путь предстоял дальний, «Серебробокий» только что пересёк Гудзон и оказался в Нью-Джерси, оставив слева Викохен и выбираясь на девяносто пятую автостраду. А потом на юго-запад, через Трентон, Филадельфию, Уилмингтон и Балтимор, не считая десятков мелких городишек между ними. Её цель — столица Вашингтон, где она должна встретиться с тем самым «спящим» агентом «К3», которого надо «разбудить». И это было не так просто как казалось бы.

Информации о нём и его настоящем положении Шелленберг, похоже и сам знал не всё. Описание внешности, каким был он со слов завербовавшего сотрудника-куратора много лет назад; адрес в Вашингтоне, который за столько времени вполне мог измениться.

Его задачи, доведённые тем же куратором, сводились к одной главной — не «светиться»! Не нарушать законы США, не состоять ни в какой партии, не привлекать к себе внимания скандалами. Второстепенные задачи, если не угрожают первой — основать собственное дело, чтобы быть на самоокупаемости и иметь свободные финансы для будущей работы. Находить сочувствующих Германии, приверженцев превосходства белой расы, желательно со связями. Очень осторожно знакомиться с ними, но не сближаться во избежание провокации агентов ФБР. Да и вообще заводить знакомства с как можно большим количеством столичных политиков среди республиканцев и демократов, чтобы знать кто чем дышит. Также не проходить мимо конгрессменов из Сената, генералов и адмиралов, связанных с Министерством обороны. А ещё стараться раскопать как можно больше «грязного белья» и «скелетов в шкафу» для компромата и точек давления на всех этих лиц. Для этого, естественно, надо было быть принятым в кругу этих людей, приобрести авторитет с помощью денег или тех же связей. Неизвестно каких успехов за столько лет добился этот таинственный «К3» но Кимберли намеревалась сполна воспользоваться всеми плодами его деятельности. Тем более тот должен был, согласно словам Шелленберга, поступить в её распоряжение.

Агенту особо указывалось не проявлять симпатии к американским нацистам, не выказывать своё личное отношение к более низшим расам, например, неграм и латиносам. Словом, вести внешне обычную жизнь среднестатистического американского бизнесмена с хорошей репутацией и весом в обществе. Учитывая что «К3» на тот момент вообще не имел ни малейшего опыта оперативной работы это был тот максимум который от него следовало ждать.

Интересно, каким окажется их сотрудничество? Будет ли он с энтузиазмом помогать женщине в выполнении задания или же просто исполнять приказы, как обычный безинициативный рядовой солдат? Желательно, первое, конечно. Бывает что и подчинённый может дать такой совет своему начальнику, который очень поможет в деле, уж ей ли об этом не знать. Тем более, он местный, знает обстановку, настроения, людей. А она чужая, хоть и тоже коренная американка.

Кимберли вздохнула, открыла глаза и равнодушно посмотрела на проплывающие мимо дома. Нью-Йорк, как город, не вызывал у неё особых эмоций, просто крупный промышленный центр восточного побережья. Тот же Берлин, например, куда красивее и уютнее. Зато здесь, на своей земле, дышалось как-то по-особому. Долго спавшая в ней ностальгия проснулась? Видимо, так и есть.

Может, следовало взять машину напрокат или ехать с попутчиком? Она снова слегка засомневалась, правильно ли сделала, воспользовавшись автобусом. С другой стороны, откуда ей знать кто это окажется? Вдруг водитель попутки глазастый попадётся или ещё что? Напрокат — это засветить новые документы, которые могут потом навести на её след полицию или ФБР. Кимберли трезво смотрела на вещи и не питала иллюзий что всё у неё получится без помех. Обязательно случится что-то непредусмотренное планом, поскольку все её прошлые успешные операции ни разу не прошли без случайностей, каждый раз приходилось исправлять вылезавшие непонятно откуда форс-мажоры, грозившие срывом задания. А значит рано или поздно сыщики-федералы пойдут по её следу. Получается, надо заранее готовиться к этой встрече и позаботиться о защите. А покупка билета на автобус сейчас документов не требует, только деньги.

Сонливость, вызванная резкой переменой часовых поясов и вчерашней бурной настойчивостью Джима, снова потянула её в сон и Кимберли, чуть переменив позу тела, поудобнее устроилась на сиденье, закрыв глаза. Ровный гул мотора «Серебробокого» уговаривал поспать и на этот раз «Кобра» решила ему не сопротивляться…

Глава 67

Дюнкерк, Франция.

28 мая 1940 года. Позднее утро.

Лейтенант армии Его Величества Юджин Питерс.

Застонав и сморщившись от боли он открыл глаза и с недоумением посмотрел на косо висевшую люстру, прикреплённую к потрескавшемуся потолку. Вокруг него слышались приглушенные шаги, тихие разговоры, неосторожное бряцанье оружия… Осторожно повернув голову лейтенант некоторое время пытался понять как он здесь оказался и лишь спустя несколько минут память смогла восстановить для него связную картину того что было раньше…

…Всё началось ещё вчера, когда он упорно сторожил трёх выживших нацистов, спрятавшихся за сгоревшим немецким танком. Пулемёт с полным магазином наготове, ничто его не отвлекает… Казалось бы, что могло пойти не так? Увы, но фортуна снова зло посмеялась над ним когда он думал что на этот раз проклятые эсэсовцы уже не выкрутятся и Юджин нашпигует их пулями.

Проснулась немецкая артиллерия и очень, мать её, «вовремя»! От первых же снарядов, упавших совсем рядом, всё здание задрожало, показывая что долго не продержится. Взрывная волна от одного из них, ударившая в окно, сильно отбросила его назад, заставив выронить верный пулемёт, который упал рядом. Но едва лейтенант, хватая ртом воздух, смог подняться и взять в руки оружие как ещё один снаряд ударил в простенок между окнами и Питерса буквально вышвырнуло через дверной проём в коридор квартиры. Повезло что с головы не слетела каска, иначе столкновение затылка со стеной обошлось бы ему гораздо серьёзнее. Всё вокруг него заволокло удушливым дымом и кирпичной пылью.

Как сквозь туман приглушенно слышались чьи-то крики, стоны. Глаза открыть получилось, но всё плыло и мозг никак не мог полностью взять тело под контроль. В голове гудело, хотелось закрыть уши и полежать спокойно, хотя подспудно мелькала мысль что этого делать сейчас точно нельзя. Правая рука слепо нащупала пыльную сталь «Bren» и неосознанно подтянула к телу, отчего на душе стало чуть легче. Заряженный пулемёт рядом, он готов к бою, надо лишь немного прийти в себя…

Его вялое тело подхватили чужие руки и куда-то понесли, отчего головокружение ещё больше усилилось. Куда они так торопятся, отстранённо думал он. Кто-то над головой приглушенно ругался смутно знакомым голосом, дом опять задрожал, совсем рядом что-то с грохотом обрушилось и его уронили на ступеньки. Питерс больно ушиб руку и застонал, но пулемёт всё равно не выпустил, так как без него чувствовал себя как голым.

— Быстрее, хватайте его!.. сейчас всё развалится… вниз, вниз, парни!.. а где остальные?.. Чёрт, неужели только они спаслись?.. Надо вернуться за теми кто остался!.. Поздно, на верхнем этаже всех размазало как… — вразнобой звучали голоса, а беспомощное тело снова заколыхалось от бесцеремонных дёрганий.

Глаза смогли нормально сфокусироваться только на улице, когда его вынесли из душного облака внутри дома. Ему плеснули в лицо водой из фляжки, смыв пыль, и только тогда Юджин смог немного сориентироваться. Вокруг непрестанно ухало, земля дрожала от работы вражеской артиллерии, жилые дома оседали от попаданий тяжёлых снарядов, свистели осколки… Самого Питерса и ещё нескольких раненых вынесли из дома где совсем недавно обосновался лейтенант, потому что там была отличная позиция для обороны моста. Их сложили прямо на тротуаре на непростреливаемой стороне, хотя в такой ситуации каждую секунду можно было поймать осколок. Но тут уж ничего не поделаешь, придётся терпеть…

Он попробовал встать но едва приподнял голову как тут же повалился обратно, кривясь от сильного приступа головокружения. Похоже, контузия, и не слабая. Тошнило, хотелось пить и спать, но надо было… Что именно? Мысли путались. Неужели временная амнезия?

Сквозь грохот взрывов и ослабленный слух в уши ворвался нарастающий рокот двигателя, и по улице на полной скорости к ним подлетел армейский «Universal» с красными крестами на бортах. Несмотря на продолжающийся артобстрел из него выпрыгнули три полевых медика и сноровисто но осторожно начали грузить пострадавших в кузов. Сначала внутри оказались несколько тяжелораненых без сознания с наскоро обработанными ранами, потом уже положили трёх легкораненых, в том числе и Питерса.

Он пытался вяло отмахиваться и объяснить что не нуждается в госпитализации но усталые и замотанные санитары пропустили его невразумительное мычание мимо ушей. Закончив погрузку и запрыгнув внутрь один из медиков приказал водителю трогаться и мотор резко кинул танкетку вперёд, вызвав болезненный стон у тех кто был в сознании. Так и не узнав что случилось с его людьми и кто из них выжил Юджин поневоле поехал в госпиталь. Но война никак не желала давать ему хоть малейшую передышку. Сильнейший удар заставил лёгкую бронированную машину буквально вздыбиться, в лицо лейтенанта обильно плеснуло красным, и под истошный крик какого-то бедолаги Питерс куда-то полетел…

…Но раз он сейчас здесь… Кстати, где именно? В госпитале?.. в общем, хватит лежать, пора вставать, тем более сквозь трещины в потолке прямо на него начала капать вода. Дождь? Посмотрел в окно и убедился что так и есть. Из-за этого внутри комнаты было прохладно и в голове значительно прояснилось. Попробовав встать Юджин удовлетворённо убедился что ему это вполне по силам. Лёгкое головокружение и шум в ушах ещё присутствовали но почти не мешали нормально себя чувствовать. Утвердившись на ногах Питерс понял что прежде чем заняться важными делами надо сперва сделать срочные. А именно — отлить и поесть. Желудок, явно недовольный тем что почти сутки в него ничего не кинули, выражал яростный протест против такого наглого попирания его законных прав. Ну а про мочевой пузырь и говорить нечего, тот грозил немедленно и прямо сейчас испортить его брюки, если хозяин снова проигнорирует его потребности. Что ж, пришлось отложить задачу найти командование и получить новую боевую задачу, а заняться тем что никак больше нельзя терпеть…

Относительно быстро решив в захламленном и нерабочем туалете первую потребность Питерс нашёл в одной из комнат чей-то недоеденный крекер с повидлом, маленькую горбушку хлеба и тут же умял всё это, даже не почувствовав раскаяния за то что сожрал чью-то еду. Искать хозяина, чтобы спросить разрешения употребить пищу, не было ни времени ни желания. На войне, как уже успел убедиться лейтенант, человеческая мораль сильно видоизменяется, если вообще умудряется выжить. Запив эту скудную еду остатками воды из фляги Юджин почувствовал как сильный голод слегка отступил. Желудок, получив немного еды, приутих но продолжал недовольно ворчать, намекая что успокоился он ненадолго. Вот теперь можно и служебными делами заняться…

Ощутив что настроение чуть поднялось Питерс спустился по выщербленной лестнице на первый этаж и пошёл искать выход, то и дело прижимаясь к стене когда мимо него проходили санитары и ходячие раненые. Оказавшись внизу, перед настежь раскрытой широкой дверью на улицу, лейтенант вспомнил что он безоружен, остановил одного из медиков и спросил где хранится оружие, с которым иногда привозят раненых. Тот, видимо, решив что Юджина выписали, махнул рукой в сторону закутка с одной единственной дверью, на которой ещё уцелела табличка «Кладовая». Добравшись до неё и никем не остановленный Питерс распахнул дверь и после короткого осмотра его лицо озарилось улыбкой. В тесной маленькой комнате, забитой старыми стульями и другими остатками мебели, персонал этого импровизированного госпиталя устроил мини-оружейную. И среди нескольких винтовок, револьверов и гранат гордо лежал его верный пулемёт!

Взяв его в руки и наскоро осмотрев Юджин почувствовал что теперь он полностью готов ко всему что может преподнести ему противник. Закинув оружие на спину он надел каску и целеустремлённо направился к выходу. Но едва лейтенант вышел под неистово хлеставший дождь как к нему подошёл какой-то юный капрал, ростом на полголовы ниже его. Насквозь промокшая форма, грязное лицо под каской, усталые глаза…

— Извините, сэр, вы не знаете где находится лейтенант Питерс? — пробубнил он, видимо, не надеясь на положительный ответ. Похоже, парень задавал этот вопрос столько раз что уже устал повторять.

Смерив его удивлённым взглядом Юджин ответил, видя как капрал уже по инерции хотел направиться дальше, внутрь жилого дома где расположился госпиталь.

— Это я, капрал. Что случилось и зачем вы меня ищете?

Через несколько секунд ступора в глазах остановившегося капрала появилась осмысленность и он, замешкавшись, попытался козырнуть. Нетерпеливо махнув рукой Питерс дал понять что не нуждается в этом и требовательно посмотрел на него.

— Сэр, у меня приказ полковника Болсома собрать всех офицеров на срочное совещание в штабе… — пояснил капрал, неожиданно чихнув. — Извините… Начиная от лейтенанта и выше. Мне сказали что вы уже должны были прийти в себя, медики доложили что у вас лёгкая контузия и вы должны были…

— Опять совещание? — кисло прервал его Юджин, у которого уже начала вырабатываться стойкая неприязнь к такого рода мероприятиям. Каждый раз когда Болсом «совещался» с ними то ситуация, по его словам, становилась всё хуже и хуже. Сначала так было в Ватандаме, потом перед тем проклятым мостом… Интересно, чем полковник их «порадует» в этот раз? — Ладно, капрал, проводите меня в штаб, а то я здесь буду блуждать до второго пришествия… Когда совещание?

— Через полчаса, сэр! — ответил тот, мельком взглянув на наручные часы. — Разрешите вопрос, господин лейтенант?

— Валяй… — кивнул Питерс, передёрнув плечами, поскольку дождевые капли то и дело умудрялись проникнуть за воротник.

— Мы… удержим город? — голос юного младшего командира чуть дрогнул. Или, возможно, лейтенанту это показалось?

Юджин искоса посмотрел на него, поправил пулемёт на плече, и… промолчал. Лгать прямо в глаза этому пареньку ему не хотелось, но и признать что уже начинается агония, тоже не дело. Если у него голова хоть чуть-чуть работает то он сам всё поймёт. А если нет… Тогда всё печально. Поймав себя на мысли что всё больше становится циником, озабоченным собственными проблемами, Питерс мысленно выругался. Раньше он бы горячо поддержал капрала, вселил бы ему уверенность в победе, поднял боевой дух… А теперь на него напало равнодушие. Проклятая война меняла его, и меняла явно не в лучшую сторону.

От этого внутри поднялась злость на самого себя и, пересилив собственное желание не говорить на эту тему, Юджин выдавил как можно более правдоподобную тёплую улыбку:

— Дюнкерк — это всего лишь маленький кусочек фронта! Даже если здесь нам надерут задницу то мы сделаем то же самое с немцами, только в другом месте! Поверь, парень, никто и никогда не смог победить нашу старую добрую Англию! Ни испанская «Великая Армада», ни карлик-корсиканец… И Гитлеру это тоже не удастся! Запомни — никто и никогда! Понял?

У того на лице тоже появилась несмелая улыбка, словно он заразился ею от Питерса. Усталые глаза оживились и даже походка капрала стала более решительной:

— Так точно, сэр! Я так и думал, просто… что-то на меня нашло… Извините, сэр, такого больше не повторится!

— Верю, капрал, охотно верю! — поддержал его Юджин, с удовлетворением чувствуя что крепнущая броня цинизма на душе чуть ослабла.

Дальнейший путь под хлещущим ливнем они проделали молча. Лейтенант крутил головой, пытаясь понять в каком районе города находится, но так и не смог сориентироваться. Явно не в порту, но и не на окраине. Где-то в центре? Скорее всего. Эх, найти бы своих парней, которые чёрт знает куда подевались! Выжил ли кто из них или все погибли возле того моста? За эти дни каждый из них стал для него верной опорой, и снова остаться одному было неуютно.

Новый штаб полковника Болсома располагался в небольшой церкви со сбитой снарядом колокольней. Одна створка деревянных дверей сорвалась с петель и лежала у входа, другая висела криво, словно тоже собираясь упасть. Лейтенант, не мешкая, прошёл внутрь и осмотрелся.

В обширном помещении церкви было промозгло. Через повреждённую крышу текла вода, отчего на полу образовалось несколько луж. Длинные, узкие скамьи для прихожан с одной стороны были придвинуты к стене, там где меньше всего капало. Видневшийся в дальнем конце алтарь и расписанные стены с иконами святых строго смотрели на тех кто нарушил их покой ради своих мирских целей. Органа не было, видимо, не по чину он этой небольшой церкви. С потолка свисали несколько небольших люстр для освещения.

Помимо самого Юджина в помещении церкви находилось всего шесть человек. Майор, два капитана, и три лейтенанта, причём из них два француза. Все ему незнакомы. И… всё⁈ Так мало? А где другие офицеры? Не может быть чтобы все остальные погибли или ранены? Впрочем, вполне реальная причина отсутствия командиров словно гибкая змея вползла в сознание, вызвав глухое раздражение и злость. Наверняка толпятся в порту или на пляжах, ждут эвакуации вместе со своими солдатами-паникёрами, превратившимися в испуганное стадо… Или вообще бросили подчинённых и действуют по принципу «каждый за себя», «спасение утопающих дело рук самих утопающих». Рука, сжимающая прохладный металл пулемёта, сжалась до предела, желваки катнулись на скулах… Трусы! Скоты! Возникло острое желание пойти на пляж и расстреливать этих «офицеров», забывших про долг и присягу ради спасения своих ничтожных и жалких жизней! Понимая что ничего сделать не может Юджин страстно пожелал чтобы никто из них не смог вернуться домой, а остался здесь, живым или мёртвым. Это будет справедливо и правильно! Англии не нужны такие «защитники»!

Усилием воли взяв себя в руки Питерс козырнул вышестоящим офицерам и с облегчением повалился на одну из скамей, выбрав место посуше. «Bren» положил рядом с собой, заботливо проследив чтобы на него тоже не капало. Остальные тихо разговаривали, курили, их лица были мрачными и угрюмыми. Один из капитанов держал руку на перевязи а французский лейтенант морщился, иногда прижимая ладонь к левому боку.

Юджин пропустил момент когда и откуда появился полковник и вскинулся лишь услышав его голос:

— Здравствуйте, господа… Рад видеть вас всех здесь а не… — не договорив Болсом дёрнул уголком рта и не стал заканчивать фразу. Заметив вскочившего со скамьи Питерса полковник чуть улыбнулся, но тут же снова стал серьёзным. Помолчал, снова обвёл всех взглядом, и утверждающе спросил:

— Вы все добровольцы, которые готовы сражаться с врагом в любых условиях, даже в таких катастрофичных как сейчас. Некоторые из вас потеряли связь со своим командованием, другие сами выразили желание оказаться в самом пекле и попросились ко мне. Я прав?

Все офицеры переглянулись друг с другом. Затем вперёд выступил британский майор и прямо посмотрел Болсому в глаза:

— Так точно, сэр. Все кто здесь находится, хотят поджарить «гансам» задницу и подать Его Величеству на ужин. Конечно, если это позволит этикет и не оскорбит венценосную особу… — оговорился он, видимо, поняв что сказал немного не подумав.

Но реакция остальных офицеров его не разочаровала. Несмотря на мрачное настроение присутствующих послышались тихие смешки и фырканье. Сам Питерс тоже не смог удержаться от улыбки, явственно представив себе короля, сидевшего за столом с вилкой в руке и растерянно смотревшего на свежепрожаренное мясо на своей тарелке… Даже Болсом позволил себе лёгкую улыбку, показав что оценил грубоватый юмор майора.

— Хоть у нас и нет короля, но мы с другом поддерживаем это желание! — на хорошем английском заявил один из французских лейтенантов, тот самый что держался за бок. — Ненавижу «бошей» и готов убивать их в любом месте, в любое время и любым способом! — браво добавил он.

— Похвальное желание, господин лейтенант, и я намерен предоставить вам эту возможность как можно быстрее! — ответил Болсом. — А теперь внимание всем! Сначала доведу обстановку, чтобы вы понимали в какой… хм… ситуации мы оказались. Как вы знаете, эвакуация идёт с большими сложностями. Немцы всеми силами пытаются её сорвать. И у них частично это получается… — угрюмо признал полковник. — Их штурмовики, не считаясь с потерями, буквально набрасываются на все корабли которые командование отправило нам в помощь. Только за последние двое суток мы потеряли восемь эсминцев, наших и французских, от германских самолётов, подводных лодок, мин и торпедных катеров. Наши лётчики делают всё что могут но надёжно прикрыть зону эвакуации всё равно не получается. Идёт борьба на истощение, кто выдохнется первым, немецкая авиация или наша. Вчера вечером мы допросили одного из сбитых германских пилотов, который выпрыгнул с парашютом над городом. По его словам потери в самолётах у наци куда больше наших, но они кидают в бой своих самых лучших ублюдков, щедро награждая званиями и премиями. И те дерутся как бешеные собаки, несмотря на наше сопротивление. Они отлично понимают что стоит на кону и готовы рисковать всем что есть. Так же как и мы!

— Наш народ тоже выслал нам помощь… Сотни самых разных судов со всех графств пришли к побережью чтобы вывозить парней домой, но кровожадные ублюдки сегодня ночью ухитрились ворваться незамеченными в их строй и потопили больше тридцати из них, прежде чем наши моряки успели прийти на помощь. Кроме солдат и офицеров погибли много рыбаков и других гражданских… Конечно, виновные в халатном несении службы будут наказаны, но мёртвых уже не вернёшь… — лицо Болсома на мгновение исказилось яростью но он совладал с собой и снова размеренно заговорил: — Теперь прошу собрать всю свою выдержку, поскольку озвучу очень неприятные новости! Первое… — отныне наш воздушный зонтик будет состоять только из истребителей, потому что боеприпасы к зенитным орудиям всех калибров из-за интенсивного ведения огня и большого расхода почти закончились! Да и самих зениток у нас становится меньше с каждым днём… — снова признал Болсом.

— Второе! Оборона наших войск в западных кварталах района Фор-Мардик рухнула. Не только из-за тяжёлых потерь, но и во многом из-за острой нехватки боеприпасов. Позиции можно было бы удерживать еще, но… нечем. Части отходят по улицам на восток, некоторые потеряли управление и обратились в беспорядочное бегство. В результате ослабленные боями но по-прежнему боеспособные немецкие танковые батальоны снова начали наступление, преследуя отступающих. К тому же к ним подошла пехота и теперь угроза нависла над районом Сен-Поль-сюр-мер и грузовой железнодорожной станцией, за которыми уже располагаются доки и порт. То же самое произошло и в районе Гранд-Сент… Немецкие танки атаковали с запада, а в это время сумевшая быстро навести переправу через взорванный мост южная группировка врага ударила по левому флангу защитников, захватив пассажирскую станцию и вокзал почти без сопротивления… — с каменным лицом продолжал полковник.

— Извините, сэр, но насколько я знаю в районе вокзала располагался почти полк нашей пехоты! — не сдержавшись, взволнованно перебил его майор. — Я сам там был вчера утром, до того как меня вызвали сюда! Как так получилось? Даже с учётом нехватки боеприпасов эти две тысячи солдат могли бы задержать противника до подхода подкреплений!.. В смысле, до приказа на отход… — поправился офицер, поняв что с подкреплениями он погорячился.

— Могли бы… Но благодаря несогласованности действий некоторых уб… высших офицеров, этого не случилось! — и видя непонимающие лица подчинённых, глухо объяснил: — Сводный полк, который должен был оборонять станцию и частью сил прикрывать район взорванного моста, был отозван по приказу командования на другой участок обороны, где произошёл прорыв противника, восточнее того места где немцы соорудили переправу. Какой-то кретин в штабе Горта решил что этот участок относительно спокоен, по сравнению с другими. Что защитники Гранд-Сента и взорванного моста без проблем продержатся до утра, раз уж раньше смогли это сделать больше суток. Приказ на передислокацию пришёл ночью, а утром на их место должна была прибыть другая сводная часть, которую в это время спешно формировали и вооружали остатками боеприпасов. Увы, но случилось так что «гансы», пользуясь темнотой и сильным ливнем, смогли быстро навести переправу, опрокинули ослабленный заслон в районе моста и, пользуясь пустыми улицами, мигом добрались до вокзала. Его гарнизон, сводная англо-французская рота, не ожидал оттуда нападения и был захвачен врасплох. В результате этой оплошности командования мы потеряли и Гранд-Сент вместе с вокзалом…

— Но, сэр, если уж они так по-дурацки отправили полк прикрытия на другой участок перед самой немецкой атакой, то почему не провели контрудар той самой сформированной частью, которая должна была сменить их? — майор снова спросил как раз тот самый вопрос ответ на который желал узнать и сам Юджин.

Неожиданно Болсом, окинув их всех каким-то ненавидящим взглядом, подвигал губами и совершенно по-простому смачно сплюнул в угол. А потом сказал то отчего не только у Питерса но, наверное, и у всех остальных засосало под ложечкой от тоскливого предчувствия новых неприятностей:

— Потому что едва её сколотили как пришёл новый срочный приказ на переброску в район Леффренкука, на восточную окраину Дюнкерка… Сегодня утром бельгийские части, занимавшие там оборону, капитулировали по приказу своего короля и открыли фронт немцам. Образовалась гигантская брешь в периметре и туда бросили последние резервы, чтобы не дать противнику ворваться прямо на пляжи, где сейчас скопилось больше ста тысяч человек только нашей армии. Леопольд III струсил и приказал своим солдатам сдаться, сукин сын… Во избежание, мать его, напрасного кровопролития! Поэтому мне некого бросить в бой против наступающих с запада нацистов кроме вас и ваших людей, джентльмены. Вы — моя последняя надежда хоть немного задержать «гансов». Теперь, когда вам ясна вся отчаянная ситуация, я снова спрошу вас… Готовы ли вы по-прежнему сражаться с врагом при таких условиях? Учтите, господа, боеспособных резервов у меня и командования больше нет! Подкреплений не будет! Боеприпасов тоже, склады вычищены до последнего паршивого патрона! И… — полковник заколебался но пересилил себя. — И приказа отступать вы тоже не получите. Потому что некуда больше отступать. Позади пролив а прорваться через обезумевшую толпу, которая сейчас готова лезть по головам друг друга, чтобы добраться до спасательных кораблей и лодок, вряд ли получится.

Все молчали, на этот раз не торопясь соглашаться на поистине самоубийственное задание. Болсом окинул их мрачным, всё понимающим взглядом, и добавил:

— Если вы всё же примете решение сражаться, то сделаете это не ради победы, потому что в данной ситуации она невозможна. Самое большее что мы сможем добиться, это на несколько часов или на день задержать врага для того чтобы ещё часть наших парней смогла вернуться домой. По сути, мы — жертва искупления, плата за их жизни. Поэтому, прежде чем ответить, подумайте очень хорошо… Сможете ли вы это сделать? Отдать свои жизни за чужие, незнакомые? И если кто-то не готов к такому то я пойму его и не буду мешать спастись самостоятельно. В конце концов, мы все люди, и у каждого есть свой предел прочности… — проворчал он, весь как-то ссутулившись и опустив голову.

— Сэр, а вы? Что собираетесь сделать лично вы? — вопрос снова задал неугомонный майор, опять опередив Питерса. Лейтенант, за всё время боёв успевший привязаться к по-отечески строгому командиру, не скрывавшего от него горькую правду, тоже очень хотел бы знать дальнейшие действия Болсома.

Полковник метнул на него взгляд исподлобья и опёрся кулаками о спинку деревянной скамьи. Его голос звучал глухо но уверенно:

— Для меня плен немыслим. Я буду сражаться с немцами до самого конца, каким бы он не был! После нашего совещания я распускаю свой штаб, беру под личное командование одну из групп прикрытия и иду на позиции вместе с вами. Всё равно мне уже некем командовать, так что штабисты пусть уходят в порт и на пляжи. Из них плохие солдаты, нужно это признать. Кто знает, может кому-то и удастся пересечь пролив… С ними я отправлю наше знамя и документы, которые не должны попасть в руки немцев. Я — профессиональный военный, британский офицер. А настоящие британские офицеры не бегут от врага, теряя честь и достоинство, забыв про воинский долг и совесть! — внезапно прорычал он, видимо, вспомнив тех беглецов-командиров которые это сделали.

Присутствующие в здании церкви замолчали, переваривая услышанное. Тишину нарушало лишь капанье воды, текущей сквозь проломы в крыше, и дыхание людей.

Внезапно один из капитанов, невысокий мужчина в потрёпанной форме, сжал зубы и заговорил, не глядя никому в глаза:

— Извините, сэр… господа, я не могу… — его голос вдруг сел от волнения но офицер справился с ним и, наконец, нашёл в себе силы обвести их взглядом. — У меня больная жена и двое маленьких детей в Гилфорде… Им нужна моя забота! Я не могу согласиться на подобное самоубийство, понимаете? Не могу! Можете меня арестовать, сэр, я всё понимаю, но…

— Вы свободны, капитан! — прервал его Болсом, глядя на офицера нечитаемым взглядом. — Передадите своих людей под моё командование и идите в порт. Возможно, вам повезёт и вы снова увидите вашу семью. Советую поторопиться, с каждым часом обстановка в порту и на пляжах ухудшается, скоро настанет настоящая паника, и вы останетесь здесь в любом случае.

Тот снова опустил глаза от стыда, неловко козырнул и быстрым шагом вышел под дождь, пропав из виду. Все переглянулись, не веря тому что стали свидетелем. У Питерса просто слов не было от такого поступка капитана. Ведь Болсом только что сказал каким должен быть настоящий британский офицер, а этот… сразу же показал противоположный пример.

— Трус! — скривился от отвращения майор. — Я хоть и не служил вместе с капитаном Бэйли лично но не могу понять как он на это решился? Это же позор! Крах всей военной карьеры! Да ему теперь руку никто не подаст!

— Я подавал наградное представление на капитана Бэйли неделю назад… — спокойно ответил Болсом. — Его подразделение сдерживало натиск немцев под Аррасом, после того как наше наступление провалилось. Благодаря ему и его людям остаткам танкистов удалось отойти в относительном порядке а не в бегстве. Тогда его батальон потерял треть личного состава убитыми и ранеными а сам он едва не погиб. Это как раз тот случай про который я говорил — у каждого человека есть свой предел. У капитана Бэйли он настал сейчас. Одно дело сражаться, зная что у тебя есть надёжный тыл, система снабжения и возможность вызова подкреплений, а другое дело добровольно согласиться на верную гибель без шансов выжить. Не каждый офицер, к сожалению, на это способен. Он выбрал семью ценой позора и, возможно, суда. Но хватит о нём! Кто следующий? — его вопрос прозвучал вроде бы обыденно но Юджина словно по голове пыльным мешком огрели.

Следующий⁈ Господи, неужели кто-то ещё сам себя унизит таким бегством с поля боя? Не может быть! Но, видя наглядный пример сбежавшего капитана, ещё совсем недавно совершившего подвиг, оказалось что любое невозможное всегда может стать возможным, как в хорошем так и в плохом смысле. Оставшиеся офицеры молчали, испытующе переглядываясь.

А потом, чувствуя как тоскливо захолонуло сердце в груди, Питерс шагнул вперёд, в центр внимания. Инстинкт самосохранения твердил ему чтобы он молчал и не открывал рот, но лейтенант неимоверным усилием воли задавил его до еле слышного шёпота:

— Сэр, среди нас больше трусов нет! Остались только настоящие офицеры! — произнёс он, проглотив тугой комок в горле. — Ставьте нам боевую задачу, мы готовы выполнить приказ!

Всё, теперь назад пути больше нет, Рубикон перейдён, корабли сожжены. Отныне его жизнь, и до этого каждый день грозившая оборваться, теперь вообще повисла на тонкой верёвочке, медленной стирающейся об острый угол. Но в то же время стало как-то спокойнее на душе. Выбор сделан, отступать некуда, а значит и нет сомнений.

Все офицеры смотрели на него. Французский лейтенант, по-прежнему потирающий бок, тепло ему улыбнулся и ободряюще кивнул головой. У майора на губах тоже появилась улыбка. Остальные присутствующие молчали но никто не протестовал или отказывался. Болсом не отрываясь глядел на него каким-то отеческим взглядом. Юджин вспомнил его слова о погибшем сыне и теперь точно убедился что в какой-то мере стал для него подобием потомка.

— Благодарю, джентльмены! — голос полковника чуть дрогнул, он сглотнул но взял себя в руки. — Я в вас не сомневался. А теперь слушайте свои приказы, господа…

Каждому офицеру на крупномасштабной карте города он показал те позиции и объекты, которые наиболее подходили для обороны. Все они вытянулись от самого пролива, спускались к югу и цепью плавно сворачивали на восток. Таким образом последняя линия обороны этой части Дюнкерка была фронтом на запад, юго-запад и юг, прикрывая порт и центр города. Поскольку городские районы Фор-Мардик и Гранд-Сент были уже потеряны и отбить их было нечем то пришлось опираться на Сен-Поль-сюр-мер, как щитом закрывавший сердце Дюнкерка.

Питерс, следя за пальцем Болсома, заметил что тот назначает им объекты для обороны на главных улицах и наиболее вероятных путях наступления немцев. Это были угловые дома на перекрёстках, откуда защитники могли простреливать подступы и нанести максимальный урон врагу. Наиболее подходящим вариантом для обороны было бы занять позиции на восточном берегу канала Мардик в парке Жакобсен, на границе районов, но увы, на это уже не было ни времени ни возможностей. Учитывая сколько времени прошло после захвата вокзала и прорыва с запада немцы наверняка были как раз где-то там. Точного местонахождения противника никто не знал, поскольку наземной разведкой не озаботились в условиях нарастающего хаоса и развала а авиация сидела на земле из-за плохой погоды.

Конечно, при такой хлипкой обороне в качестве опорных пунктов была велика вероятность что мелкие группы противника просочатся по второстепенным улицам, окружая защитников, но тут уж ничего не поделаешь. Возможность создать сплошную линию фронта была нереальной при острой нехватке боеприпасов и мотивированного личного состава с нормальным боевым духом. Оставалось лишь надеяться что «гансы» не захотят оставить у себя в тылу такие вот «занозы» и пока не разберутся с ними то вперёд большими силами не двинутся. В таком случае у парней на берегу появится чуть больше шансов на спасение.

Питерс не тешил себя иллюзиями, мысленно уже смирившись со своей судьбой. Выжить у арьергарда, прикрывающего главные силы и жертвующего собой, ничтожно мало шансов. Скорее всего он погибнет. Есть, конечно, небольшая вероятность что его возьмут в плен но поскольку сам Юджин, так же как и его командир полковник Болсом, сдаваться не собирался то это крайне сомнительно. Написать бы последнее «прости» родне но с кем отправить, учитывая что даже просто пробраться на корабль очень трудно? Ладно, чему быть того не миновать. Делай что должен и будь что будет! Иногда такая философия успокаивает…

Ему, по воле судьбы и пальца полковника Болсома, досталась позиция примерно в центре этой цепи импровизированных опорных пунктов. По его словам это был четырёхэтажный жилой дом с мансардой и аптекой на первом этаже. Выдвигаться предстояло сразу после того как Питерс примет на себя командование новой сводной группой добровольцев, неизвестно где и как собранных Болсомом. После того как все присутствующие офицеры уяснили себе задачи и были готовы действовать полковник попросил их задержаться. Он почти минуту смотрел каждому в лицо, словно пытаясь отложить их себе в память, а потом крепко пожал им руку.

— Я хочу сказать каждому из вас, господа, что вы — самые лучшие и храбрые офицеры, которыми мне довелось командовать за всю мою службу нашей короне! — сердечно проговорил Болсом, неизвестно почему крепко стискивая челюсти. — Я горжусь вами, и эти слова сказаны не для пафоса, поверьте! Знаю, что больше мы в таком составе точно не встретимся но… если на войне всё-таки бывает чудо… то пусть вы останетесь живы и тоже вернётесь домой! И передайте мои слова вашим солдатам! Это последний приказ, который вы от меня услышите… Прощайте, джентльмены!

Юджин, к своему великому удивлению, настолько расчувствовался что ощутил как защипали глаза, а язык отказывался выговаривать слова. Британскому офицеру не пристало лить слёзы как какая-то изнеженная леди, поэтому он чуть повернулся в сторону, чтобы другие не заметили его слабость. Казалось бы, они знакомы с полковником меньше двух недель, но чувствовать над собой его отеческую заботу и твёрдую командирскую волю в обстановке усиливающегося хаоса ему было очень приятно. Это придавало уверенность в себе и успокаивало. Питерс верил что нужно просто выполнять приказы Болсома на своём уровне а уж тот позаботится обо всём остальном.

Да, в Ватандаме и перед мостом удержать противника не получилось, несмотря на полученные приказы, но Юджин не особо винил себя. Он и его люди сделали всё что смогли, задержали немцев, сбили темп, нанесли им серьёзные потери. Если кто-то думал что он сможет больше… Что ж, Питерс с радостью бы посторонился и посмотрел как это получится у другого. Ну а раз того нет то и разговор бесполезен. А сейчас осталось лишь выполнить последнюю боевую задачу и… к чёрту всё!

Он повернулся обратно как раз вовремя чтобы увидеть что сделал полковник. А Болсом, сняв исцарапанную каску и надев фуражку, вытянулся по стойке «смирно» и вскинул руку к виску. Мгновением позже все присутствующие офицеры, в том числе и сам Юджин, сделали то же самое. Даже оба французских лейтенанта замешкались лишь на мгновение. Эта сцена продолжалась секунд пять, после чего полковник тихо сказал:

— Вольно, разойтись по своим подразделениям.

Опять осмотрел их, круто развернулся и вышел из церкви под дождь, на ходу снова надевая каску. Оставшись одни офицеры переглянулись и, коротко кивая друг другу, последовали его примеру, больше не произнеся ни слова. Да и зачем? Всё что нужно уже сказано, а время и немцы не ждут. Поэтому и Питерс вышел на улицу, мысленно сосредотачиваясь на боевой задаче.

…Его сводная группа или, как мысленно их назвал лейтенант «Отряд самоубийц», ждала его в полуразрушенном жилом доме в паре минут ходьбы от церкви. Крыша и последний этаж были разрушены каким-то шальным снарядом, на улицу торчали обгорелые стропила, балки и выброшенная взрывом на тротуар домашняя мебель из верхних квартир. Перед входом в дом Юджину попался на глаза коричневый плюшевый медвежонок и широкополая белая женская шляпа. Обе вещи сильно промокли под дождём и вызывали жалость к их хозяевам. Живы ли они? Или снаряд разрушил пустое жильё? Ответ был неизвестен…

Очутившись внутри он оказался в захламленном холле куда выходили двери двух квартир. Обе были открыты, оттуда доносился гул множества голосов. Сидевший возле одной из квартир на ободранном кресле английский сержант с щербатыми зубами и грязными волосами увидел его и устало поднялся на ноги:

— Господин лейтенант, сводный отряд в количестве сорока семи человек находится на отдыхе. Докладывает сержант Макговерн.

Сам вид сержанта вызвал бы у Юджина жалость, будь они в другом месте и в другое время. Мокрая и порванная форма, грязное лицо и руки, стоптанная обувь, запавшие глаза… Но сейчас Питерс и сам во многом походил на своего нового подчинённого, да и не до жалости было. Всё равно скоро придётся сдохнуть а уж наверху претензий ко внешнему виду точно не будет.

— Я лейтенант Питерс, согласно приказу полковника Болсома новый командир этого сводного отряда… — ответил он, поймав себя на том что едва не зевнул от усталости. — Отдых закончен, сержант, поднимайте людей, мы выдвигаемся на позицию. Пора немного повоевать…

— Это мы умеем, господин лейтенант… — усмехнувшись, прокомментировал Макговерн и вдруг заорал во весь голос: — Подъём, старые худые клячи, для нас привалила работка! Строимся и идём в гости к «колбасникам!»

Гул в обеих квартирах стих и через несколько секунд оттуда начали выходить солдаты его последнего боевого подразделения. Молча, без ехидных усмешек или подначиваний, личный состав кое-как уместился в холле, окружив своего нового командира. А Юджин едва удержался от того чтобы не покачать головой от удивления.

Судя по форме англичан тут было меньше половины, причём это были и пехотинцы разных частей и несколько человек в комбинезонах и с танковыми беретами. Среди них затесались два медика с полевыми сумками, на которых угадывался красный крест, покрытый грязью. Даже какой-то лётчик тут обнаружился. Видимо, сбили над городом а до кораблей не пробрался. Интересно, какого чёрта его потянуло в самоубийцы? Впрочем, какая сейчас разница?

Другая часть сводной группы состояла из французов. Их внешний вид почти полностью копировал английских солдат. Такие же грязные и усталые, форма в беспорядке. А с краю примостились пять или шесть бельгийцев, непонятно как здесь очутившихся. Вопрос на засыпку: Они знают что их король приказал армии капитулировать? Или не согласны с ним и решили воевать самостоятельно? Тоже уже без разницы. Раз находятся здесь то готовы ко всему. Питерс сейчас не в том положении чтобы смотреть дареному коню в зубы. Кто есть с теми и воевать придётся.

Что ж, людей маловато, естественно, но зато они все вызвались добровольцами и готовы воевать дальше, зная о своей очень вероятной гибели. А значит вряд ли покажут спину врагу и откроют ему путь в глубину города пока живы. Уже неплохо, учитывая настрой основной массы войск союзников в Дюнкерке. А что там с боеприпасами?

— Сержант Макговерн, доложите по вооружению отряда и наличия к нему боезапаса! — поинтересовался Юджин.

Как оказалось, всё вооружение его нового подразделения в количестве усиленного взвода лежало в тех же квартирах. Его чистили и заряжали, когда явился лейтенант.

Итак, на сорок семь человек у них было: восемнадцать английских винтовок «Lee Enfield» примерно с шестьюдесятью патронов на каждую. Французское оружие представляло собой сразу три системы винтовок: «MAS-36», «Berthier» и «Lebel». Тут с патронами оказалось получше, больше сотни на ствол. Бельгийцы пришли со своими «Mauser M24», и у них тоже было под сотню патронов на каждого.

Что касается более тяжёлого вооружения… один британский «Bren», брат-близнец того что висел у Юджина на плече, с четырьмя запасными магазинами, и французский ручник «MAC M1924\29», внешне напоминавший американский «BAR» и заряжавшийся магазином сверху, как и «Bren». У последнего, правда, в запасе было целых шесть магазинов. Увы, всего этого пулемётного боезапаса хватит на полчаса боя максимум, смотря с какой интенсивностью станут атаковать немцы.

Но тут сержант Макговерн, словно бы невзначай, сказал:

— Ещё у нас есть крупнокалиберный «Vickers.50», господин лейтенант. Хороший аппарат но тяжёлый. Да и патронов к нему всего пара неполных коробок. И таскать неудобно и бросить жалко…

Эта новость чуть приподняла настроение Питерса. Пусть патронов было мало но если удастся подстеречь немецкий гробообразный бронетранспортёр с открытым кузовом или же восьмиколёсный броневик то хватит одной очереди чтобы вывести их из строя. Надо установить его где-то на верхнем этаже с хорошим углом обстрела и успеть выстрелить весь боезапас до того момента когда немцы смогут его подавить. Потому что разбирать его под огнём и переносить на другое место та ещё морока.

— Хорошо. Солдаты, хочу вам передать слова полковника Болсома, того кто не потерял боевого духа под ударами врага и сейчас вместе с нами станет сдерживать противника столько сколько получится!.. — сказал Питерс и почти дословно передал подчинённым смысл командирских слов.

Те ответили молчанием, никак не показывая своего отношения к услышанному. Что ж, Юджин и не ждал оваций, учитывая что оратор из него никакой. Как, видимо, и глашатай. Поэтому он повысил голос и заявил:

— Сейчас все берём своё оружие и идём за мной! Наш опорный пункт в трёх кварталах отсюда, поэтому поторапливаемся! Вытираем сопли, оправляемся и вперёд! У кого есть презервативы больше одной резинки? Если есть то поделитесь с другими! Так, отставить смех!.. Доставайте из кармана и надевайте на стволы! Уточняю, на стволы винтовок а не на свои стручки! Понятно? На улице дождь, я не хочу чтобы ваше основное оружие вышло из строя! Всё, через пять минут выходим! Сержант Макговерн, проследите за выполнением приказа!

— Слушаюсь, сэр! Не беспокойтесь, мы ценим наше основное оружие! — ответил тот, безуспешно пытаясь убрать улыбку с довольного лица.

А Юджин, под сдавленные смешки новых подчинённых, пошёл на кухню перекусить, отчаянно надеясь что эти проглоты не успели съесть всё до последней крошки. Двусмысленная похабная шутка, и в то же время действенный способ защитить винтовки от попадания влаги внутрь, явно заставила солдат повеселеть, а именно к этому он и стремился, желая вывести личный состав из похоронного настроения и ожидания скорой смерти. Если уж им всем суждено сдохнуть к этому вечеру то пусть его ребята напоследок посмеются. Видит Бог, они это заслужили…

Глава 68

г. Львов, УССР.

28 мая 1940 года. Полдень.

Александр Самсонов.

Ну наконец-то! Нашлась, родимая!

Вспотевший от жаркого солнца Саша снял кепку и вытер рукавом пот со лба. Духота в городе стояла как будто сейчас самая середина лета а не конец мая. Тоскливо огляделся вокруг но на глаза не попалась ни одна бочка с пивом или квасом. Конечно, можно было бы поискать какое-нибудь кафе, которое пока избегало внимания новой власти, но было лень. И так уже всё утро потеряно на то чтобы сначала найти этот местный аналог ГОРОНО, попасть туда, и путём нехитрой лести одной из сотрудниц убедить её посмотреть где работает учителем русского языка и литературы его «очень хорошая знакомая».

Улыбками и шутками добившись результата Александр вышел оттуда, спросил на корявом польском языке как проехать в нужный район, сел на трамвай и теперь стоял там где должна была работать его недавняя знакомая — Точилина Ирина. Школа, в которую её определили, располагалась в Левандовке, не слишком далеко от его места проживания, что было довольно удобно.

Длинное двухэтажное строение со стенами горчичного цвета и красивыми окнами навевало мысль что раньше, до установления советской власти, здесь располагалось какое-то польское учреждение. Колонны возле входа, помпезная лестница с перилами… Да, поляки любили жить и работать с комфортом. Ну что ж, пора зайти внутрь, нечего жариться в уличном пекле. Сегодня вторник, значит сейчас, по идее, должны идти последние уроки. И он быстро поднялся по ступенькам.

Будучи готовым к тому что его встретит кто-то вроде вахтёра Саша невольно удивился, обнаружив что за столом недалеко от входа никого нет. На нём лежал раскрытый журнал, какая-то книга, но людей не было. Ушёл в туалет или на обход? Возможно. Ну что ж, это даже к лучшему. И подошёл к висевшей на одной из стен доске с расписанием. Посмотрел какой предмет и у кого должна вести Ирина… Ага, пятый урок у старшеклассников — русский язык. Глянул на наручные часы, до перемены осталось минут десять. Можно и подождать…

Александр легко вбежал на второй этаж и уже хотел завернуть с лестничной площадки в коридор как вдруг прямо ему навстречу вынырнула чья-то фигура, издавая странные звуки. Реакция не подвела и он в последний момент сумел избежать столкновения, цепко схватив незнакомца за плечи… Вернее, незнакомку. Опа, да это же она и есть, Ирина Точилина! Вот это повезло!

Вдали послышался чей-то смех и звук захлопнувшейся двери.

С собранными в хвост волосами, смятой на груди белой блузкой и длинной, ниже колен, серой юбкой, она буквально бы врезалась в него, не успей Саша среагировать. Даже удивительно что он не услышал её шагов на подходе. Низко опущенная голова и дрожащие губы женщины явственно говорили ему что учительница родом из Омска чем-то расстроена. И довольно сильно.

Неожиданно для себя схваченная, женщина ахнула и подняла голову, вскинув на него заплаканные красные глаза.

— Ой! Извините, пожа… Сергей⁈ — потрясённо спросила она, вытаращив глаза и приоткрыв рот. А потом, прежде чем он успел ответить, её лицо исказилось и Ирина, уткнувшись ему в грудь, горько расплакалась.

Теперь уже Александр застыл столбом, ошарашенный такой реакцией на своё появление. Почти точь в точь повторилась сцена в сквере неподалёку от вокзала, когда простодушную учительницу обманули два польских жулика. И, похоже, прежде чем им удастся нормально поговорить, Саше придётся тем же способом опять успокаивать Ирину.

Тяжело вздохнув он обнял её за плечи левой рукой а правой начал ласково гладить по голове, тихо приговаривая:

— Ну что вы, Ирина… зачем вы плачете? Всё будет хорошо, поверьте… Не надо плакать, слезами горю не поможешь… — и тому подобные слова, которые говорят в таких случаях.

Содрогающаяся в плаче учительница словно не слышала его слов, крепко вцепившись в рубашку. Александр уже чувствовал как ткань на груди намокает от её слёз и выглянул в коридор, чтобы убедиться в отсутствии нежеланных свидетелей. Всё же для репутации Ирины это было бы неудобно, увидь её в таком виде ученики или коллеги. Да и зачем тут стоять, скоро перемена, куча детей выбежит в коридор… Нет, лучше найти какое-нибудь тихое место и поговорить. Узнать что случилось, помочь девушке, если это в его силах. Ну а потом попросить её заняться с ним украинским языком. За плату, конечно, благо бандитские деньги ещё остались, да и самой Ирине они явно понадобятся. Вот только куда бы пойти?

— Ирина?.. Ириночка? — ласково позвал он, пытаясь осторожно приподнять её лицо, чтобы посмотреть в глаза. Но та резко замотала головой и снова уткнулась ему в грудь, изливая на мужскую рубашку новую порцию слёз. — Девочка моя, ну хватит, хватит… Нам нельзя тут стоять, сейчас перемена будет, все нас увидят… Давай пойдём туда где никого нет, хорошо? Там ты мне всё и расскажешь, что случилось и почему такая красавица льёт слёзы словно царевна-Несмеяна…

Перспектива того что её увидят в таком неподобающем виде десятки людей, похоже, сумела пробить стену неведомого горя и заставила Ирину хоть как-то прийти в себя. Несколько раз шмыгнув и, наконец, оторвавшись от его груди, она всхлипнула и пробормотала:

— По… пойдёмте, Сергей… У меня больше уроков нет, мой кабинет свободен… Вы правы, я что-то совсем… — не договорив, учительница отпустила свои руки и нетвёрдой походкой начала спускаться вниз, на первый этаж, на ходу доставая платок из маленького кармашка юбки. Александр, не мешкая, последовал за ней, качая головой от чувства дежавю. Надо же, как получается. Два раза он с ней встретился и оба раза ему пришлось утешать девушку, после того как она попала в беду. Интересно, что опять случилось?

Они снова оказались в пустынном холле, где по-прежнему никого не было. Ирина пугливо посмотрела на место вахтёра и тихо сказала:

— Как хорошо что Варвара Степановна ненадолго ушла, иначе снова стала бы донимать меня разговорами… Она хорошая женщина, Сергей, вы не подумайте! Просто иногда очень… — учительница заколебалась, подбирая слово, и закончила… — очень любопытная, вот!

Воспользовавшись тем что их никто не видел они быстро свернули направо, прошли по коридору и остановились перед одной из деревянных дверей с круглой ручкой но без всяких пояснительных табличек. Из того же кармашка Ирина достала маленький ключ, вставила его в замочную скважину и попыталась повернуть. Но у неё ничего не вышло. Сколько бы она не старалась но ключ упорно не слушался девушку. Явно проблемы с замком. Время урока почти истекло и Саша решил взять дело в свои руки. Вежливо отстранив учительницу он взялся за ключ, напрягся и смог повернуть его в нужную сторону. Замок щёлкнул и дверь приоткрылась.

— Сим-сим, откройся… — усмехнулся он, открывая её настежь. — Проходите, царевна!

На заплаканном лице Ирины мелькнула тень улыбки и она быстро прошмыгнула внутрь. Одновременно с этим по всему зданию прозвенел звонок и через несколько секунд начали открываться множество дверей, наполняя недавно пустынные коридоры детским смехом и гулом голосов. Но Саша уже последовал примеру девушки и снова повернул ключ, запирая дверь кабинета. Только тогда он обернулся и смог более детально обозреть рабочее место его знакомой учительницы.

Просторное помещение с деревянными полами и тремя широкими окнами со светлыми шторами было заполнено тремя рядами парт, соединённых со скамьёй воедино, каждая на двух учеников. Стол учителя располагался напротив входа и рядом с крайним к окну рядом. На стенах висели портреты русских писателей и поэтов, перемежаемые плакатами с правилами правописания русского языка. На чистой доске красовалась надпись мелом крупными буквами: «Наша Родина — Советский Союз!» А над ней висели с двух сторон портреты Ленина и Сталина, как в будущей школе Саши Путина и Медведева.

Ирина подошла к своему рабочему столу, взяла со стула сумку, положила её на пол а сама тяжело повалилась на него. Закрыла ладонями лицо и затихла. Александр с сочувствием посмотрел на девушку и подошёл к ней. Задёрнул крайнее окно, через которое любопытные могли бы увидеть их, и спокойно сел на поверхность учительского стола.

— Ирина? Вы меня слышите? — поинтересовался он, склонившись над учительницей. Та, не отнимая от лица ладоней, молча кивнула. — Хорошо. Тогда, прежде всего, здравствуйте! И, несмотря на такую… хм, бурную встречу, я очень рад вас видеть! Можете сказать что случилось? Обещаю, если смогу то постараюсь помочь!

Та продолжала сидеть, словно не слышала его. Ну что ж, хотя бы уже не плачет. Саша тяжело вздохнул, протянул руку и снова погладил её по волосам, медленно и нежно. Ему было жаль учительницу. Наверняка опять столкнулась с несправедливостью или же плохими людьми, которых так много в этом мире. А учитывая то что она была гораздо слабее и уязвимее чем Александр то и переживала такие моменты куда сильнее и болезненнее.

И когда он уже хотел продолжить говорить всякую успокоительно-ласковую чепуху Ирина, наконец, глухо спросила:

— Сергей, вы можете ненадолго отвернуться? Пожалуйста! Я… я не хочу чтобы вы сейчас на меня смотрели. У меня ужасный вид, и я хотела бы… немного привести себя в порядок.

Вот это уже прогресс! Если девушка или женщина хочет привести себя в порядок то явно не намеревается снова расклеиться и пустить все труды насмарку. Поэтому он с готовностью отвернулся от её места и начал с преувеличенным вниманием разглядывать портреты и разные учебные плакаты. За спиной, тем временем, послышались разные шорохи, что-то упало и покатилось по столу… Послышался звук открытого крана над раковиной, шум воды, фырканье. И через минут пять, когда Саша бездумно разглядывал правила «тся»,«ться» он услышал почти нормальный голос учительницы.

— Всё, Сергей, можете повернуться… Извините ещё раз за эту мою истерику… — повинилась девушка, сейчас выглядевшая куда лучше.

Она вымыла лицо, расчесалась, даже успела провести пару раз помадой по губам. Конечно, этого было всё равно недостаточно чтобы сравниться с любой из его девушек и женщин, но внешность Ирины стала уже гораздо более приятна.

— Да ничего страшного, в жизни бывают огорчения! — он махнул рукой, показав что не считает её поведение чем-то позорным или неправильным. — Так что у вас случилось? Я могу помочь?

Та глубоко вздохнула но с сожалением покачала головой:

— Боюсь, это вряд ли, Сергей… Просто некоторые рабочие моменты, понимаете? Ничего серьёзного.

— Нет, не понимаю! — Саша отрицательно покачал головой. — Если эти моменты доводят вас до слёз то это как раз серьёзно! Поэтому давайте, Ирина, выкладывайте всё начистоту, иначе я отсюда не уйду, да и вас не выпущу! Хоть мы с вами и мало знакомы но недаром говорят: «Мы в ответе за тех кого…» Гм, немного не в тему, извините… — малость смутился он, снова вызвав у неё слабую улыбку. — Ну а если даже не в моих силах вам помочь то хотя бы просто выговоритесь мне. Станет легче на душе, поверьте! — Александр весело подмигнул учительнице.

Она, казалось, заколебалась:

— Ну зачем вам это, Сергей? У вас, наверное, и своих проблем хватает. А здесь… я, скорее всего, сама виновата. Просто не нашла с ребятами общий язык… Как-то неправильно себя повела.

— Так, Ирина! Я ведь не шутил когда сказал что не уйду отсюда! — нарочито строгим тоном сказал он. — Говорите всё как есть, и с самого начала!

Видимо, учительница и сама хотела поделиться наболевшим, а его мнимая угроза стала последним толчком, который прорвал стену её сомнений. Потому что девушка тяжело вздохнула, посмотрела ему в глаза, и печально заговорила:

— После того как мы с вами расстались то я пошла в местный «гороно», потом зарегистрировалась в общежитии и меня отправили в эту школу. Преподавателей остро не хватало, поэтому мне дали сразу старшие классы, хотя в Омске у меня были только младшие. Да и конец учебного года, сами понимаете… Дети, в основном, нормальные, хоть и русского языка почти не знают. Но дело даже не в этом. Я отучила их всего неделю, но это был… просто кошмар какой-то!

Её губы дрогнули, задрожали, она шмыгнула носом но сумела сдержаться. Прервалась на минуту а потом продолжила:

— Некоторые мальчики, которые самые старшие, они меня сразу невзлюбили. Не слушали мои задания, шумели, плевали на пол передо мной и… даже толкали, словно бы случайно, когда проходили мимо. И они то и дело оскорбляли меня… по-польски, не по-русски. Наверное думали что я плохо понимаю их язык. Но это не так, Сергей! Я хорошо знаю и польский и украинский, моя мама родилась под Винницей ещё при царе и научила меня хорошо говорить. Они… они такое про меня говорили что я чуть со стыда не умирала! Ругали не только меня но и весь советский народ, нашу страну, даже товарища Сталина… — тихо призналась она.

— Подождите, а что же вы не сообщили куда следует что они такое говорят про него? — удивился Александр. — За эти слова их бы живо наказали!

— Нет, это неправильно, Сергей! — Ирина покачала головой, явно не согласная с ним. — Они же ещё дети, не понимают текущего политического момента. У них в головах каша от той чуши которую им засунули родители и друзья, пока город был польский! Моя задача переубедить их, чтобы они стали настоящими советскими гражданами, будущими строителями нашего общего будущего! А если я этого не сделаю и обращусь в милицию или в «куда следует» то значит из меня плохой учитель, понимаете? Так нельзя делать, Сергей! Мой долг, как учителя, в том чтобы перевоспитать их а не отправить в тюрьму!

Сашка скептически покачал головой:

— То есть, пока вы не сможете их перевоспитать то собираетесь терпеть оскорбления? Причём не только самой себя но и товарища Сталина? Не уверен что вы приняли правильное решение, Ирина! Кстати, а вы что, не пытались их как-то… приструнить, что ли? Наказать?

— Ну конечно пыталась! — горячо воскликнула девушка, эмоционально всплеснув руками. — Я ставила им плохие оценки, заставляла дежурить в классе, вызывала родителей… жаловалась директору… даже как-то накричала на них! — перечислила она меры воздействия на непослушных учеников.

— И что? — понимающе улыбнулся он. — Судя по вашему состоянию, особого результата нет? Как они отреагировали?

Та смутилась и снова загрустила:

— Ну… на оценки им, кажется, всё равно. На мои слова о дежурстве они просто смеются, плюют на пол и уходят. Родители, сколько я их не вызывала, не приходят. А директор… Ольга Константиновна говорит что я не умею работать с детьми… — очередной тяжёлый вздох и попытка оправдаться: — Но я же ей сказала что раньше никогда не работала со старшими классами! А младшие намного послушнее, а она…

— Понятно. Ситуация ясна! — заключил он, подумав что похожие проблемы были… точнее, будут и в будущих российских школах.

Почти то же самое творится в тех классах где учится много мигрантов из Узбекистана, Таджикистана и тому подобных — станов. У себя на родине им, видите ли, не охота жить из-за безработицы. А как приезжают в Россию то пытаются жить как привыкли, никак не желая подчиняться местным законам и уважать тех кто их принял и дал работу. Учителей оскорбляют, унижают, даже бьют, пользуясь тем что эти выродки, так называемые «онижедети», ещё несовершеннолетние. На взгляд Александра такая толерантность и потворствование приезжим не доведут до хорошего. Неадекватных мигрантов и их детей надо учить жить в России в буквальном смысле вбивая в них уважение к российским законам и россиянам! Не нравится? Пусть берут свой выводок и сваливают обратно домой! В чужой монастырь со своим уставом не ходят, так и должно быть! Оскорбил учителя, тем более женщину? Получи в зубы! И не важно какой возраст оскорбившего, хоть 14 лет! Пусть боится, сука! При царе пороли, чтобы приучать к послушанию, и сейчас так же надо! Придёт папаша-мигрант с друзьями на защиту своего щенка? То же самое, попросить мужа или родственника/друга мужского пола, других неравнодушных мужиков и хорошенько отпиздить, указав приезжим их истинное место. Мало? Повторить, предварительно надев маски! К сожалению, полиция часто заминает такие дела против мигрантов, боясь социального взрыва недовольства, но в результате рождается безнаказанность насилия в отношении учителей и вообще россиян. А Саша верил что в приоритете власть ДОЛЖНА ВСЕГДА быть на стороне СВОЕГО народа а не тех кто приехал из других стран и не хочет подчиняться местным законам. Понятно что это утопия насчёт власти, но и просто так ничего не делать, опустить руки уповая что «моя хата с краю», тоже не выход, иначе потом линчевание станет нормой. Но что-то он отвлёкся, пора бы и высказаться…

— В общем, давайте так, Ирина! Баш на баш! — предложил он, покинув её стол и пройдясь по проходу между партами. — Я постараюсь решить вашу проблему с дисциплиной учеников а вы поможете мне с уроками украинского… ну, и тогда уж польского языков. Договорились?

— А вы хотите их изучить? — непонятно почему приятно удивилась девушка.

— Да, мне это нужно чтобы общаться с местными… — признался он, не видя смысла скрывать правду. — И если по-польски я ещё как-то коряво могу говорить то вот с украинским, как говорится, «моя твоя почти не понимай»!

Ирина весело рассмеялась, закрывая рот рукой:

— Как интересно вы сказали, «моя твоя почти не понимай»… Конечно, если хотите то я с удовольствием позанимаюсь с вами, Сергей! Даже если вы не сможете мне помочь то я нисколько не обижусь!

— Вот и хорошо, Ирина! — обрадовался Александр, радуясь что его проблема так легко решилась. — А где мы будем с вами заниматься?

— Так у меня дома! — как само собой разумеющееся ответила девушка. — Ой, в смысле, в комнате общежития… — тут же поправилась она. — Я пока живу одна, другую учительницу ещё ждём, сказали что уже выехала к нам. Но когда приедет неизвестно.

— Ну что ж, меня это устраивает… — кивнул Саша и решил уточнить последний вопрос: — Так, за занятия я буду платить вам…

— Нет-нет-нет, никаких денег! — всполошилась учительница, при этом даже вскочив с места. — Для вас репетиторство бесплатно! И не спорьте, Серёжа! Вы и так мне очень помогли, я у вас в долгу! Поэтому больше ни слова о деньгах иначе я обижусь и не буду вас учить! — непреклонно ответила она, всем своим видом излучая уверенность в своей правоте.

Александр хотел было возразить но не стал, мысленно решив что плату за уроки он ей всё же оставит. Деньги Ирине всё равно не помешают, пусть хотя бы фрукты поесть купит, вряд ли там в у себя в Омске она шиковала в этом плане. Например после урока подсунет деньги ей в сумочку и пусть потом попробует доказать что это его рук дело. Саша усмехнулся но промолчал, согласившись с её словами.

— Ладно, а теперь скажите мне имена самых злостных хулиганов и как они выглядят. Я с ними поговорю! — сказал он, желая поскорее решить проблему девушки.

Назвав требуемую ему информацию и сообщив что четвёрка начинающих врагов советской власти, а также отъявленных мерзавцев, любит после школы собираться в ближайшем дворе, она вдруг забеспокоилась:

— Сергей, а вы уверены что вам удастся убедить их нормально учиться и прекратить срывать мне уроки? — спросила Ирина с сомнением во взгляде. — Мне кажется я всё перепробовала но ничего не помогает.

— Вы перепробовали все способы какие может применить женщина… — уточнил он, слегка улыбаясь. — Но не забывайте что они — будущие мужчины, и для них сможет стать авторитетом тоже мужчина. А вот молодая девушка вряд ли, даже если она учительница. Не волнуйтесь, я умею находить нужные слова и убеждать оппонентов в своей правоте. Вспомните историю с вокзалом, там мне тоже удалось убедить жуликов в том что они неправы и вернуть вам имущество, вот и здесь выйдет также, поверьте! Уже завтра вы увидите как изменится их поведение. Да, кстати, когда мы сможем провести первый урок?

— В принципе, можно начать прямо завтра… — задумалась учительница, убирая несколько тетрадей в сумку. — Сегодня я подготовлюсь к уроку, так что можете прийти ко мне на следующий день к тринадцати часам. Записывайте адрес…

…Они вместе вышли из здания школы, миновав вернувшуюся на свой пост вахтёршу и последних учеников стоявших на крыльце. Учебный год, можно сказать, закончился и по словам Ирины ей осталось отработать до конца недели. Экзаменов, как таковых, не планировалось, поскольку политические потрясения, в которые затянуло и Львов, негативно отразились на учебном процессе. Предстояло многое переделывать, выпускать новые учебники, набирать благонадёжных учителей… словом, настоящая учёба начнётся осенью, как и положено. Проводив повеселевшую девушку до ворот школы Саша свернул к небольшому дворику где, по словам учительницы, любили собираться наглые заводилы её класса, да и не только они.

Поворот за угол, снова поворот, и перед ним открылась небольшая утоптанная площадка в окружении нескольких чахлых деревьев и ободранных кустов. Земля была густо покрыта «бычками» от сигарет, пустыми пивными бутылками и тому подобным хламом. Посреди этого пространства буквой «П» стояли три скамейки, скорее всего, их притащили сюда с других дворов. На спинках сидений, поставив ноги в пыльной обуви вниз, вольготно расположились не четверо малолетних дебилов, как ожидал Александр, а целых семеро. Все дружно дымили цигарками и весело хохотали, между делом лузгая семечки. Одежда подростков, на удивление, была довольно чистой. Расстёгнутые вороты рубашек, майки, кепки… Ну понятно, при такой жаре никто не хотел париться. Лишь один из этой кодлы польских недомерков выделялся неким шиком, нацепив на себя пиджак с намёком на импозантность. И, судя по обращению к нему других мальчишек, обладал каким-то авторитетом.

Несмотря на то что Саша появился в зоне их видимости подростки не сразу его заметили. Они продолжали курить, грызть семечки и плеваться, понтуясь друг перед другом. Перебивая, рассказывали про свои подвиги, расписывая себя как героев. Кто кого толкнул, отнял деньги или ударил… Специально или нет но когда Александр, не торопясь, подходил к ним речь зашла как раз о учительнице:

— … Знаете что с ней сделал Лукаш позавчера? — вкрадчиво спросил один из них. — Нет? В общем, он ей плюнул сзади на юбку, прямо на жопу! А эта тупая корова полдня не замечала его слюны, ха-ха-ха! Все хохотали над ней а она никак понять не могла почему!

— Конечно, эта же дикарка из Московии, что ты от неё хочешь? — рассмеялся другой, самый высокий и худой из них. — Они все там в хлеву привыкли жить и не мыться неделями. Что ей какой-то сморчок? А помните мы вчера купили сигареты и пиво? Вы ещё спросили откуда у меня деньги, хотя родители наказали и больше злотых не давали? А их мне наша учительница дала… только сама об этом не знала! Ха-ха-ха… Вот же дура! Я у неё на перемене почти все деньги из кошелька вытащил а она потом у всех спрашивала и искала! Кажется, даже хотела разреветься как девчонка но сдержалась. Жаль… Я бы хотел посмотреть как эта сучка рыдает, видя что ей не на что будет купить даже заплесневелый кусок хлеба… — фыркнул он.

— Эх вы, панове, это всё ерунда! — авторитетно заявил подросток в пиджаке, снисходительно оглядев всю компанию. — Вы ещё не знаете что с ней случилось сегодня! Хотите расскажу?

Все дружным криком подтвердили желание узнать, а Саша замедлил шаг, желая узнать до какой степени опустились польские подростки в своих издевательствах.

— Слушайте! Сегодня, во время последнего урока, когда мы её снова вывели из себя, она вышла из класса, помните ведь? А я тут же за ней! Наверное, опять хотела к этой толстой директорше побежать жаловаться, когда я назвал её любимого Сталина толстым, вонючим, усатым кабаном. Ну и вот… Я выбежал за ней а она, оказывается, в коридоре стоит, у окна. Обернулась ко мне, на глазах слёзы, губы трясутся… А я решил сделать вид что раскаиваюсь, всё такое… Начал извиняться, говорить что мы больше не будем так делать, сожалею… Представляете, она поверила, панове! Даже улыбаться начала, русская сука! Вот уж точно, ту-па-я! — по слогам произнёс главарь. — А потом… уши только откройте, парни! Потом я подскочил к ней вплотную, одной рукой за груди схватил а другой под юбку лезу! Прямо в коридоре, хоть там и никого не было! — захлёбывался восторгом малолетний подонок. — Так она вся замерла от шока, глаза выпучила, рот открыла и стоит, на меня уставилась… Я секунд пять так её лапал, даже смог юбку до пояса задрать и сиську помял. Кстати, так себе сиськи, вот у нашей Зузанны куда больше… Ну а потом она закричала, вырвалась и убежала… Вот так я её унизил до настоящего кацапского состояния! Ни слова не вру, панове!

Под конец самоуверенной речи заводилы подростков Саша понял что ещё чуть-чуть и он сорвётся. Неожиданные откровения польских недорослей об их измывательствах над русской учительницей вызвали в нём сильнейшую ярость и желание покарать малолетних ублюдков. А ведь сама Ирина ничего ему об этом не сказала! Оно и понятно, ей наверняка очень стыдно. Терпеть от учеников такие издевательства, да ещё потом откровенничать с ним… Не каждая на это способна. Потому и поведала ему лайт-версию. И если сначала Александр планировал начать с дипломатии то теперь скорректировал свои планы…

Его, наконец, заметили, как раз тогда когда он подошёл к ним вплотную. Сначала главарь в щегольском пиджаке, затем остальные шестеро. Воззрились на него, не прекращая дымить и сорить семечками. Предводитель соскочил со спинки скамьи и уверенной походкой подошёл к Саше, засунув руки в карманы. Смерил его взглядом, словно прикидывая стоит ли снять с незнакомого парня какую-нибудь понравившуюся деталь одежды или же заставить «добровольно» поделиться деньгами.

А потом нагло спросил:

— Ты кто такой? Чего сюда пришёл? Вали отсюда, не мешай отдыхать! А за наше беспокойство платить надо… Ну-ка, что там у тебя в карманах? — самоуверенно поинтересовался он, и протянул руку к правому карману его брюк.

Саша улыбнулся. Вернее, постарался улыбнуться, поскольку в чужих глазах это наверняка выглядело больше похожее на оскал. И затем выпустил свою ярость на волю.

Мгновенный захват протянутой руки подростка, привычно выученное движение, залом… и лицо главаря с хрустом соприкасается с коленом Александра. Дикий крик боли, предводитель распрямляется от удара и тут же отлетает назад от следующего, ногой в грудь. Падает на замусоренную землю и в шоке смотрит на Сашу, держась рукой за нос.

На пару секунд настала полная тишина, вся остальная шестёрка подростков тупо пялилась на него и своего главаря, не веря своим глазам. Неудивительно, такое не с каждым бывает… Сидит себе компания друзей, никого не трогает, подходит какой-то совершенно посторонний мужик и, ни слова не говоря, разбивает главному подростку нос. Чтобы осознать ситуацию и принять мгновенное, нужное решение требуется какое-то время, а вот его им как раз Александр давать был не намерен. Конечно, даже налети они вшестером на него то всё равно не победят, но зачем усложнять? Да и ножом могут постараться в пылу схватки пырнуть. Нет, незачем рисковать понапрасну. И он продолжил…

Рывок вперёд, к крайнему подростку, снова удар ногой в грудь и зависший от неожиданности малолетка с хрипом опрокидывается назад, падая со спинки скамьи на землю. Ещё секунда и Саша очутился вплотную к сидящим подонкам. Удар кулаком! Ещё один! Снова ногой!.. Очнулся и попытался как-то сопротивляться лишь последний. Спрыгнув со скамьи он рванулся в сторону, пытаясь спастись от бешеного мужика, который со зловещим молчанием просто избивал их без всякой жалости. И у него был шанс уйти, Александр не успел дотянуться до шустрого поляка. Но тут на глаза Саше попалась одна из пустых бутылок… И через пару секунд она, кувыркаясь в воздухе, полетела вдогонку за беглецом. Догнала, ударила донышком в спину, и заставила его свалиться на землю. Подвывая от боли и страха подросток извивался на грязной земле, пытаясь дотянуться до места удара. Страйк, пусть и не с первого броска…

Быстрыми ударами он снова заставил всех семерых прижаться к земле, не мешая стонать и грязно материться. Угрозы его не пугали, вызвав лишь злую улыбку. Ярость, выплеснувшись через избиение малолетних сволочей, почти утихла, довольно ворочаясь внутри. Что ж, первая часть плана выполнена, теперь можно и поговорить…

— Здравствуйте, панове… — начал он на корявом польском, будучи не уверен что его русский язык подростки смогут понять. — Слушайте меня очень внимательно! Кто не услышит и не последует моему совету… что ж, это только его проблемы! Первое! Вы больше никогда не станете унижать и издеваться над учительницей русского языка и литературы Ириной Точилиной. Вернёте девушке деньги, извинитесь за все неприятности, которые ей пришлось из-за вас перенести, и передайте другим чтобы тоже слушались учительницу. Или я и с ними поговорю. Второе! Вы больше никогда не станете при ней хулить товарища Сталина, СССР и его граждан! Если я узнаю что вы нарушили первый или второй пункт… а я точно узнаю, можете мне поверить… то что сейчас с вами произошло покажется детскими щелбанами. Я сломаю вам руки, ноги, выбью зубы, вырву языки, и сделаю ещё много что интересного с вашими малюсенькими отростками, которыми зачем-то наивно гордитесь. Вы — самое настоящее быдло! И обращаюсь я с вами так как положено это делать с быдлом по жизни. Что ещё? Ах да, у вас же наверняка есть отцы или старшие братья с друзьями, верно? Которые наверняка захотят меня найти и отомстить за своих щенков? Ну что ж, пусть попробуют, так им и передайте. Заодно посоветуйте и завещание им написать. Потому что сколько бы их не было я убью каждого из них. А потом и вас самих, понятно? Я ведь не один такой, нас много. И напоследок, пшеки поганые… Если не дай Бог кто-то из вас снова захочет полапать свою учительницу русского языка и литературы… Очень не советую, потому что об этом я тоже узнаю. И прежде чем вырвать ваши писюны я найду ваших подружек, сестёр или мамочек и сделаю с ними то же самое что вы сделали со своей учительницей. Как думаете, им понравится? — ухмыльнулся он, чувствуя как ярость снова начинает подниматься внутри, медленно но верно. — Надеюсь, вы меня поняли?

Ответом ему снова раздались угрозы и ругань, правда уже всего от двух подростков, в том числе и главаря, видимо, самых смелых или глупых. Саша укоризненно покачал головой, подошёл к ним и двумя сильными ударами ног выбил из них сознание. Оглядел живописную картину самоуверенных малолетних дебилов, почему-то думающих что им ничего за свои «шалости» не будет, и добавил:

— Я вас предупредил, подонки. Решать что делать теперь вам. А я посмотрю как вы усвоили мои слова. Но скажу сразу… Следующая наша встреча будет последней! Естественно, для вас. Пока, щенки!

И, больше не задерживаясь в этом мрачном месте, украшенном живописно разбросанными телами семерых подростков, развернулся и ушёл. Мысленно переключившись на другие дела Саша отправился в ближайший цветочный магазин. Хочется порадовать Матильду Витольдовну, пусть и без повода. Её крепость уже трещит и осыпается, надо подтолкнуть этот приятный процесс… Скоро стены рухнут и она упадёт прямо в его объятия! Эх, скорее бы!

Окрестности г. Клайберен, южнее Берлина.

28 мая 1940 года. В то же время.

Хайнц Гротте.

Он лежал в отведённой им с Петером в комнате и читал старые книги, которые ему притащила хозяйка из чердака дома. Свежий сельский воздух и ежеутренние прогулки благотворно сказывались на его ранении и нога постепенно слушалась всё лучше и лучше. Эх, ещё недельку тут пересидеть и он был бы почти здоров! Но Хайнц буквально кожей чувствовал что такой своеобразный курорт для них скоро закончится.

С улицы послышался весёлый голос женщины и отвечающего ей Петера, звонкий смех и хохот. Гротте недовольно фыркнул и раздражённо отшвырнул неинтересную книгу на край койки. Начиная с прошлого утра, когда он, фактически, разрешил подчинённому не стесняться в общении с хозяйкой, тот последовал его согласию буквально. Использовал каждую минуту чтобы оказаться рядом с ней. Добросовестно помогал по хозяйству, рубил дрова, таскал тяжести… Балагурил с Кориной, веселил, то и дело обнимал и зажимал женщину в укромных местах, вызывая у той хихиканье и довольный смех. Дошло до того что этой ночью Баум даже не соизволил расправить свою койку, на всю ночь уйдя к Корине. Хорошо что Хайнц успел заснуть до того как из её комнаты снова начали раздаваться стоны и скрип кровати, иначе пришлось бы слушать эту чужую постельную музыку полночи, не меньше.

Гротте вздохнул и покачал головой, искренне не понимая Петера. Ему самому бы и в голову не пришло трахаться с немкой, к тому же вдовой фашистского офицера. Да ещё в такой опасной ситуации. А вот Петера ничего из этого не смущает. Да, он упирал на то что это всё нужно для прикрытия и укрепления доверия со стороны женщины но, поразмыслив, Хайнц в этом усомнился. Всё больше ему казалось что напарнику просто нравится сам процесс соблазнения и новизны в плане секса, а отговорку тот придумал заранее, чтобы командир на него слишком не наседал. Но теперь уж тут ничего не исправишь, осталось лишь принять как должное и ждать полного выздоровления. Плохо то что у них не было запасной базы, куда можно было бы переехать в случае опасности раскрытия. Вот это была действительно проблема. Рыщущие ищейки гестапо рано или поздно заглянут и сюда, от них не отсидишься. Нет, документы в порядке и прямо на месте их точно не арестуют, но стоит им чем-то заинтересоваться как те не постесняются послать запрос в ту часть где они, якобы, служат. И вот тогда всё выплывет наружу. И что делать в таком случае? Куда податься?

Обуреваемый тревожными мыслями Хайнц не сразу услышал как по коридору быстро грохочут сапоги Баума. Очнулся он от размышлений лишь тогда когда дверь распахнулась и на пороге появился взволнованный Петер. Едва увидев лицо подчинённого Гротте тут же попытался вскочить с койки, забыв про рану. Но она сразу напомнила о себе, прострелив ногу болью. Зашипев, Хайнц осторожно опустил её вниз и с беспокойством воззрился на напарника:

— Что…?

— Сюда едет машина… легковая! — напряжённо ответил тот, то и дело посматривая в окно. — Минут через пять тут будет.

— Думаешь, это они? — спросил Гротте, почти уверенный в своей правоте.

— Да! — подтвердил Петер его опасения. — Корина говорит что машина ей незнакома и раньше сюда никогда не приезжала. Уверен, это гестапо или местная полиция проверяет посторонних. Сначала наверняка рыскали в населённых пунктах покрупнее а теперь дошли и до таких маленьких хозяйств как наше. Что будем делать, командир?

Хайнц мысленно прикинул варианты. С такой ногой он далеко не убежит. Принять последний бой? Можно, но тогда есть большой риск просто погибнуть и не закончить задание по Шпееру. Получится что всё зря? И двое их товарищей погибли напрасно? Так, не паниковать, вдруг всё ещё обойдётся! Рано себя хоронить!

— Значит так… Я сейчас подготовлю документы и буду ждать здесь! — решился он, глядя Бауму прямо в глаза. — А ты тоже оденься в форму и подготовь на всякий случай один из пулемётов. Если я скажу фразу — «Ну вот, всё зря!», то сразу бежишь к сараю, вытаскиваешь пулемёт и вали всех кто приехал, потом уже разберёмся как дальше. А я в это время стану гасить из пистолета. Но это крайний вариант, может удастся договориться или протянуть время!

Так они и сделали. Петер накинул свой офицерский китель и быстрым шагом направился к сараю а Хайнц, уже одетый, вышел на крыльцо, ощупывая в нагрудном кармане документы. Хозяйка подворья, наспех вытерев о фартук руки, тоже появилась на пороге и приложила руку ко лбу, пытаясь разглядеть неожиданных визитёров.

— Как думаете, фрау Грюнер, кто это решил к нам в гости пожаловать? — нейтральным тоном спросил он, также не отрываясь от наблюдения за автомобилем.

— Даже не знаю, Конрад… — та пожала плечами в полном недоумении. — Я никого не жду.

Легковая автомашина, а это оказался легко узнанный Гротте «Опель-кадет» стоимостью чуть больше двух тысяч рейхсмарок, тем временем уже подъезжал к калитке. В этот момент из-за угла расслабленной походкой вышел Баум, незаметно для женщины подмигнувший ему. Отлично, пулемёт рядом, если что Петер его легко достанет и поддержит огнём. Но, если судить по тому что из машины вышло всего два человека, не считая водителя, оставшегося сидеть за рулём, вполне можно будет обойтись и пистолетом. Сопротивления от хозяйки им не ожидалось, ну а в крайнем случае можно будет оглушить её, связать и оставить дома перед бегством.

Вылезшая из «Опеля» пара мужчин неторопливо открыла калитку и направилась к ним без всяких признаков настороженности. Это говорило о том что они не ожидают встретить здесь никакой опасности… или же об очень хорошей актёрской игре.

Один, плотный мужчина в годах, обладатель пышных гренадёрских усов и явно страдающий одышкой, был одет в форму полиции с высоким головным убором. Второй, на вид лет тридцати, выглядел сельским жителем, щеголяя распахнутой парусиновой курткой и бюргерской шляпой с традиционным украшением в виде пера. На ногах у него были сапоги с заправленными в них штанами.

— Здравствуйте, фрау Грюнер! — отдуваясь, поприветствовал женщину полицейский, сняв с головы свою каску и вытирая платком вспотевший лоб. — И вам всего хорошего, господа! — козырнул им обоим. — Как жизнь? Всё нормально в вашем сельском рае?

Второй приезжий промолчал но Хайнц заметил как тот буквально глаз не сводит с женщины, удостоив их с Петером беглым, неприязненным взглядом.

— И вам доброго здоровья, господин обермейстер! — слегка улыбнулась та, при этом Гротте видел как Корина упорно игнорирует обладателя парусиновой куртки. — У меня всё как обычно, работаю весь день, сами понимаете, хозяйство большое а мужских рук не хватает. А как ваша жена? Надеюсь, уже выздоровела от простуды? Помню, неделю назад у неё была высокая температура?

— О, слава Богу, фрау Грюнер, моя Герта снова оглашает наш дом своим весельем! — жизнерадостно улыбнулся полицейский, с неохотой опять надевший на голову душную каску. — Она передаёт вам привет и зовёт в гости на выходных! Что мне ей передать?

— Конечно же, я с удовольствием посещу вас в субботу или в воскресенье, господин обермейстер! — рассмеялась женщина. — Дорогая Герта просто изумительно готовит своё коронное блюдо «Рульку по-берлински» и я бы никогда не простила себе если пропущу её очередной кулинарный шедевр! Так что передайте от меня ответный привет и скажите что я непременно буду! Кстати, а что это вас сюда привело вместе с господином старостой? Что-то случилось?

Ни Хайнц ни Петер не встревали в разговор, сохраняя молчание и просто слушая. Лично к ним пока никто не обращался, значит можно побыть наблюдателем и попытаться понять что тут нужно этой парочке. Гротте, путём внимательных наблюдений за старостой и хозяйкой, понял что между ними явно есть какие-то трения. Корина не назвала его имя или фамилию, хотя наверняка их знала, ограничившись официальным статусом или должностью приезжего. И тому это точно не понравилось, вон как чуть поморщился. А вот полицейский, судя по всем признакам, мечтает лишь сделать дело, из-за которого вынужден был сюда приехать, и вернуться домой.

— Случилось, фрау Грюнер, конечно случилось… — горестно кивнул обермейстер и тяжело вздохнул, показывая как ему всё это не по вкусу. — Вы, естественно, знаете про покушение на министра Шпеера? Ну так вот, всё наше начальство стоит на ушах, бегает как… хм, извините… в общем, та ещё кутерьма в Клайберене. Из Берлина приказали искать двух или трёх террористов которые, как они думают, могут прятаться где-то в нашем районе. Хотя если уж они и прячутся то точно в лесу а не среди людей, по моему мнению… Большая часть моих товарищей обыскивают сам городок и окрестную местность а вот меня и ещё пару людей послали объезжать тех кто живёт отдельно от всех. Сегодня решили с господином Мартенсом приехать к вам, узнать не видели ли вы кого-то подозрительного? — его усталые глаза скользнули по офицерской форме ликвидаторов без всякого интереса.

— А господин Мартенс, видимо, сам изъявил желание сопровождать вас? — с плохо скрытой насмешкой поинтересовалась женщина, вторично вызвав недовольную гримасу у по-прежнему молчащего спутника полицейского. — У него, наверное, больше других дел нет кроме как ездить с вами по просёлкам?

— Корина! — не выдержал тот, сверкая глазами на женщину, пока полицейский смущённо отвёл взгляд. — Хватит! Я…

— Господин обермейстер, никого подозрительного я не видела! — громко перебила его хозяйка. — У меня на постое находятся только два офицера нашей армии, поправляющих здоровье после ранений полученных в боях за Германию. И хочу сказать они мне очень помогают в хозяйстве, даже учитывая их состояние! Документы у них тоже в полном порядке, я сама проверила. Всё по закону, как и положено.

А потом, словно нарочно, обернулась назад и с улыбкой посмотрела прямо на Баума, отчего сельский староста буквально вперился в него явно ревнивым взглядом. Хайнц едва сдержался чтобы не сплюнуть от досады. Ну вот, им ещё ревности отвергнутого поклонника их хозяйки не хватает! Ну, Петер, теперь держись, юбочник чёртов!..

— Да я понимаю, фрау Грюнер, и доверяю вам… — тяжело вздохнул обермейстер. — Но и вы меня поймите, я всё равно обязан проверить их документы. Уж извините, служба такая. Вы на фронте кровь проливаете а я вот тут, шпионов и террористов пробую найти… Прошу вас, господа, покажите мне ваши документы! Закончим с этой досадной мелочью и мы сразу уедем…

— Не спешите, господин обермейстер! — снова неожиданно подал голос сельский староста, подходя к ним вплотную и в упор глядя на невозмутимого Баума. — Проверьте документы тщательно! Или вы забыли про пояснение о том что террористы могут быть для маскировки одеты в военную форму?

Вот же гад! Что ж, пора бы проявить себя так как должен это сделать настоящий германский офицер, иначе будет подозрительно.

— Что ты сказал, придурок⁈ — Хайнц резко лязгнул командирским голосом, привыкшим отдавать приказы. — Посмел заподозрить в нас тех кто стрелял в уважаемого министра⁈ Отвечай, сволочь, не то я прямо здесь пристрелю тебя за клевету, скотина! — и с перекошенным от ярости лицом схватил побледневшего Мартенса за грудки…

Глава 69

Окрестности г. Клайберен, южнее Берлина.

28 мая 1940 года. Полдень.

Хайнц Гротте.

Держа за грудки отвергнутого поклонника хозяйки подворья Хайнц сделал зверское лицо, мастерски играя честного немецкого офицера, оболганного каким-то сельским старостой. Прищуренный угрожающий взгляд, сдвинутые брови… В общем, должно прокатить. Другое дело что резкое движение снова вызвало болезненный прострел от раненой ноги, из-за чего он чуть не застонал. Но в данной ситуации слабость показывать не хотелось, хоть это и было бы логично, учитывая что по легенде они восстанавливаются после ранений.

Мартенс, или как там его назвала женщина, от такого действия армейского офицера изрядно струхнул и чуть побледнел. И неудивительно. Шла война и победа рейха во многом зависела именно от Вермахта, который как бы и представляли сейчас Гротте вместе с Баумом. А зная что в Германии профессия военного, тем более в офицерских чинах, всегда была почётной и уважаемой в народе, поступок взревновавшего сельчанина вызвал резкий негатив не только самой Корины но и толстого полицейского.

— Вы что, совсем с ума сошли, господин Мартенс⁈ — раздражённо обернулся к нему обермейстер. Его лицо обильно вспотело, и не только от жары. — Чёрт вас возьми, немедленно извинитесь перед господином обер-лейтенантом! И прекратите уже свои выходки! В прошлый раз я… хм…хм… — внезапно стушевался полицейский, видимо, едва не проговорившись о чём-то неизвестном Хайнцу. — Господа, прошу вас, извините его, он сильно погорячился! Жаркая погода, сами видите… И вы, госпожа Грюнер, тоже не держите на него зла… — бедняга явно всеми силами пытался уладить вспыхнувший конфликт, не желая себе лишних неприятностей.

— Господин обер-лейтенант… я извиняюсь… — глухо пробормотал Мартенс, после того как Гротте оттолкнул его от себя. — Сам не знаю что на меня нашло. Конечно же, я нисколько не сомневаюсь в ваших личностях, просто… — он замолчал, видимо, не зная что ещё сказать.

Сама хозяйка благоразумно молчала, не встревая со своими репликами, могущими лишь ещё больше обострить обстановку. За это Хайнц мысленно поблагодарил её, зная что не все женщины способны на такую выдержку. Многие, руководствуясь эмоциями, лишь наоборот плеснут керосина в огонь, не понимая что произойдёт потом.

Что ж, формальные извинения принесены, хотя было видно что поклонник Корины сделал это только для проформы. Вон как зыркает на них и женщину, явно не собираясь успокаиваться. Ну и то хлеб, молчит и ладно. Им самим тоже не нужно никакое мордобитие, тем более из-за этой немки… Да уж, было бы забавно для советских ликвидаторов сражаться за честь вдовы германского офицера с её отвергнутым кавалером… Скажи кому то уж точно не поверят. Но Гротте и не собирался это указывать в своём отчёте при возвращении домой. Вообще, надо будет крайне аккуратно его составить, иначе у товарищей в «органах» появятся к ним масса неудобных вопросов. Лишние подозрения ни Бауму ни самому Хайнцу ни к чему. Но пока до возвращения далеко, так что особо беспокоиться не стоит.

— Хорошо, господин обермейстер… Меня удовлетворили извинения господина Мартенса! — благосклонно ответил он, перенося вес на здоровую ногу. — Правда, остаются вопросы насколько они искренние? — сельский староста вскинул на него неприязненный взгляд но промолчал, сумев сдержаться. — Я, как офицер, понимаю и полностью одобряю ваши действия. Долг есть долг, уж мне ли об этом не знать? Вот наши документы, можете проверять как хотите! Заодно советую господину Мартенсу понюхать их или прожевать, вдруг он учует вкус лимона или запах жареных каштанов?

С этими словами Хайнц вынул из нагрудного кармана свои документы и передал их в руки полицейскому. То же самое сделал и Баум, всё это время стоя чуть впереди женщины, словно защищая её от опасности. А та даже чуть прижалась к Петеру, слегка улыбаясь. Она молчала но её победный взгляд на сельского старосту заставил Гротте подавить вздох. Ну, Казанова, заварил же кашу!.. Это явно не укрылось как от обермейстера так и Мартенса. И если первый лишь понимающе улыбнулся то второй весь напрягся, пытаясь держать себя в руках.

Обермейстер, желая поскорее закончить неприятную сцену, просмотрел документы не слишком тщательно. Пролистал их, но некоторые страницы «зольдбуха» вообще не открыл. Затем проделал ту же операцию с документами Баума. Хайнц заметил как стоящий рядом сельский староста то и дело косит взглядом, пытаясь увидеть что там написано. Но угол обзора для него был очень маленький, а когда Мартенс догадался отойти чуть назад для лучшего осмотра то уже было поздно.

— Как я и ожидал, господа, документы у вас в полном порядке! Ещё раз извините за беспокойство! Желаю скорейшего выздоровления! — выполнив свой долг обермейстер, кажется, перевёл дух и виновато улыбнулся. Он вернул им бумаги и протянул руку для прощального пожатия. — У меня у самого сына зимой призвали, служит в Протекторате. Пишет что пиво там не хуже нашего, а уж девушки… — тут он снова поперхнулся, сообразив что ляпнул немного не то, и стушевался.

— Всё нормально, господин обермейстер, я на вас не в обиде! — улыбнулся ему Гротте, чувствуя как его отпускает внутреннее напряжение. Кажется, пронесло… — Служба это служба, неважно где служит настоящий немец, главное как! Уверен, ваш сын не посрамит свою фамилию и со временем станет гордостью рейха! — польстил Хайнц полицейскому, зная как любой отец гордится успехами своего потомка.

— Золотые слова, господин обер-лейтенант! — теперь улыбка обермейстера была уже не дежурной а искренней. Лесть, как и в большинстве случаев, сделала своё дело. — Дай Бог чтобы так и случилось! Но я не огорчусь если наш Штефан вернётся домой и без наград. Главное чтобы был живой, нам с Гертой этого достаточно. Был очень рад с вами познакомиться, господа! Фрау Грюнер, моё почтение! — он попрощался с ними и женщиной, а потом направился к своему автомобилю, где водитель уже завёл мотор.

Сельский староста, видя что тут ему больше нечего делать, смерил их враждебным взглядом, особенно задержавшись на Петере и Корине, а затем молча последовал за полицейским, уже залезающим на переднее сиденье. Через пару минут лишь удаляющийся звук двигателя и рассеивающееся облако пыли напоминали о приезде нежданных гостей. Фрау Грюнер, довольно улыбаясь, уже что-то шептала Бауму на ухо а тот напоминал удовлетворённого кота, сожравшего палку колбасы вместе с тарелкой молока. Смерив их обоих усталым взглядом Гротте лишь тяжело вздохнул и покачал головой, не зная что сказать… Да и что тут скажешь? Что сделано то сделано, назад не вернуть.

Хорошо что в «зольдбухе» нет фотографий владельца, иначе было бы куда хуже… Учитывая как извинялся этот обермейстер и его чувство вины перед ними то есть шанс что тот вообще не станет отправлять запрос наверх, чтобы проверить есть ли такие офицеры в указанной воинской части и где они должны сейчас находиться. А сельский староста, при всём его подозрении, хоть и немного не в том направлении, не имеет для этого полномочий. Так что можно выдохнуть и расслабиться? Возможно, но и откладывать сооружение запасной базы на крайний случай тоже не надо. Мало ли что случится…

Уже заходя в дом Хайнц услышал как сзади него Петер прошептал женщине:

— Не обращай внимания на Конрада, он иногда такой серьёзный что я принимаю его за своего строгого отца… — та прыснула от смеха, пытаясь сдержаться, а балабол продолжал вешать ей лапшу на уши: — Вот, помню, у нас в Польше была история…

Дальше Гротте уже не услышал, идя по коридору. Зайдя в свою комнату и снова с облегчением разлёгшись на койке он вяло подумал что наверное действительно выглядит для Баума более зрелым, хотя по возрасту они почти одногодки. Неужели это командирская ответственность заставляет его быть более собранным и строгим? Может и так. Да он и сам почему-то воспринимал себя старше Петера. Что ж, как бы то ни было пока буря поисков их не задела. Надо быстрее вылечивать ногу и снова попытать счастья со Шпеером, пока в Москве вдруг не решили их заочно наказать. А она может, тут примеров хоть отбавляй… Достаточно вспомнить те слухи о вызванных из-за границы нелегалах и разведчиках, бесследно пропавших после возвращения. Правда это или нет Гротте не знал. Хотелось бы верить что произошла ошибка, с ними просто поговорили и они вернулись обратно, служить Родине за границей, но… червячок сомнений всё равно оставался. Думать на эту тему даже наедине с самим собой желания не было, поэтому он отбросил все мысли, повернулся на бок и скоро заснул.

г. Дюнкерк, Франция.

28 мая 1940 года. После полудня.

Лейтенант армии его Величества Юджин Питерс.

Проклятый дождь продолжал лить за окном, хотя и чуть ослабел. Погода, видимо, решила попытаться смыть с Дюнкерка всю ту грязь и разрушения которые принесла с собой война, но у неё мало что получалось. Глядя с мансарды четырёхэтажного дома, предназначенного им для обороны, на лежащее перед ним море крыш Юджин устало повалился на старый диван, покрытый пылью и чуть влажный от капающей из прохудившейся крыши воды. Его форма была грязная и местами порванная но сейчас это Питерса не волновало. Хотелось просто закрыть глаза и уснуть. Последняя неделя выдалась тяжелейшей во всех смыслах, выжав его почти досуха. Глаза то и дело пытались закрыться, несмотря на то что он без сознания валялся половину суток после разгрома перед мостом. Организму явно не хватило этого времени чтобы восстановиться, и он требовал своё. Но спать нельзя, надо быть настороже. Желудок, переварив скудную пищу в госпитале, тоже не успокаивался. Требовался полноценный отдых для приведения себя в порядок, но уже было ясно что не судьба. Побеждать будут другие парни а ему назначена другая участь, более печальная. Его война закончится в Дюнкерке. Вопрос лишь когда именно и как. Что ж, Юджин это очень скоро узнает…

Поколебавшись, Питерс вытащил из промокшего кармана кителя слипшиеся остатки шоколада и отправил их в рот. Всё, это был самый-пресамый последний НЗ, больше нет ни крошки. Придётся умирать голодным, мрачно подумал он. Хотя… какая разница? ТАМ его это точно волновать не будет. Интересно, куда его отправят, когда он заявится в чистилище? Вроде бы особо не грешил… Ну, есть кое-что по мелочи, но ничего серьёзного. С другой стороны немцев он убил много, несколько десятков точно. Пулемёт не винтовка, убойная мощь гораздо сильнее.

Отвлёкшись от невесёлых размышлений лейтенант снова глянул в окно, где открывался хороший вид на уходящую вдаль улицу, туда откуда скоро должны будут появиться немцы. Нет, никого… Какого чёрта они медлят? Гарнизон Питерса уже устроился в доме и был готов встретить врага, покупая своим товарищам жизнь ценой своих. Но тут же устыдился своему нетерпению. Наоборот, он должен им спасибо сказать за такую медлительность! Ведь чем дольше противник не атакует тем больше союзников успеют перебраться через пролив. Эвакуация, несмотря на множество помех и потерь, идёт полным ходом.

…Когда его «Отряд самоубийц» добрёл до своего последнего в этой жизни оборонительного укрепления то Юджин лично обошёл все этажи, указывая каждому солдату место для обороны. По возможности, приказал почаще менять позиции, стрелять из разных окон, благо места хватало. Кроме своего верного пулемёта у него в группе было ещё два лёгких ручника и один тяжёлый станковый. Предстояло расположить их по уму, чтобы использовать огневую мощь пулемётов максимально эффективно.

Обзор на проезжую часть был отличный, сама улица почти не захламлена, так что вражеским пехотинцам в случае попадания под пули придётся прятаться за свою технику либо забегать в жилые дома. Но тут уж лейтенант ничего не мог поделать. Настоящей проблемой было то что их дом немцы могли легко обойти с флангов, особенно с правого, где жилые дома стояли вплотную к их четырёхэтажному укреплению. Не то что стрелять они даже могут вообще не заметить противника пока тот не окажется возле стены! Единственный способ помешать этому — занять позицию на самой улице. Поставить один из пулемётов и огнём не давать «гансам» перебегать её чуть в стороне. Конечно, вариант не идеальный, но ничего другого, более лучшего, Питерсу в голову не пришло. Да и пулемётчики на открытом месте долго не продержатся, тоже факт… Как ни крути но один ручник придётся туда выделить.

В итоге, возле подъезда напротив стоящего дома, теперь сидел французский пулемётный расчёт и четверо солдат прикрытия с винтовками. Наступающие танки не смогут их не только уничтожить но и просто увидеть до тех пор пока не подъедут на перекрёсток вплотную к их дому. Но когда они это сделают то шансов выжить у пулемётчиков не останется вообще. Их расстреляют буквально в упор или раздавят гусеницами. Если только успеть дать им команду вернуться к своим при такой угрозе, но тогда фланг полностью оголится…

Другой ручник Юджин велел установить на третьем этаже, в угловой квартире. Оттуда открывался прекрасный сектор обстрела но и сама позиция была довольно уязвима. Один меткий танковый выстрел и всё, больше нет пулемёта. Что касается крупнокалиберного «Виккерса» то ему место определили на четвёртом этаже, рядом с очередной угловой квартирой. Учитывая его огневую мощь и тонкую верхнюю броню германской бронетехники существовала хорошая возможность обрушить на неё ливень пуль, раскурочивая броневики и бронетранспортёры с крестами на бортах. С танками, к сожалению, это вряд ли получился, по крайней мере со средними, но вот остальным точно не поздоровится от такого «горячего» душа.

Свою собственную огневую точку лейтенант оборудовал как раз возле окна мансарды, выходящее на перекрёсток. Вытащил на внешнюю сторону подоконника пару цветочных горшков с пышно разросшимися цветами и задёрнул шторами открытое окно для маскировки. Конечно, вся эта бутафория скроет его до первой очереди, не дольше, но выбирать не приходится.

Остальных сорок человек Юджин распределил по всем этажам, чтобы создать у противника видимость крупного гарнизона и рассредоточить его огонь. На каждом у него был свой заместитель, в подчинении которого входили все солдаты конкретного этажа. В случае появления противника они должны были начать стрелять по его команде все разом, стараясь использовать по максимуму эффект внезапности и нанести как можно более серьёзный урон. Питерс предусмотрел и такой неизбежный вариант как прорыв врага вплотную к двум подъездам, где по лестницам можно было подняться наверх. В этом случае почти весь гарнизон второго этажа, а если понадобится и остальных, должен спуститься на первый и, укрепившись в районе лестниц внутри дома, намертво держать оборону, не позволяя немцам ворваться в холл. Впрочем, если уж совсем прижмёт, то он разрешил солдатам подняться на второй этаж и уже оттуда простреливать лестничный пролёт. Наверху в это время должны будут остаться лишь пулемётчики и несколько стрелков с гранатами, имея задачу срывать попытки противника подвести подкрепления к подъездам.

План, естественно, не идеальный но и не самый плохой. Понятно что все действия нацистов тут не предугадаешь но значительно осложнить им штурм здания ему вполне по силам. И теперь, когда все приготовления сделаны и люди расставлены по местам, ожидание стало невыносимым.

Лейтенант смотрел на хмурое небо, моросящее дождём, на скудные оборванные обои на стенах мансарды, всякий хлам, стащенный сюда жильцами, и с трудом мог представить что вот это всё будет существовать и завтра и послезавтра… А вот его самого и «Отряда самоубийц» уже не будет. И от этого тоскливо сжималось сердце, несмотря на то что сознание уже как бы смирилось с тем что жить Юджину осталось от силы несколько часов. Скорее бы эти ублюдки появились, отогнав эти мрачные мысли!

Ещё одной неожиданной проблемой оказались несколько жильцов, прячущихся в своих квартирах на разных этажах. Их было всего человек семь, из них двое детей и трое стариков, но все они наотрез отказались уходить из своего дома, убеждая что эвакуироваться им некуда. Учитывая что сейчас наверняка творилось на пляже Питерс был склонен согласиться. Действительно, куда он их денет? Выбросит на улицу под дождь? И что они там будут делать? Куда пойдут? Конечно, оставаться гражданским внутри дома который подвергнется штурму было бы крайне нежелательно но в данном случае лейтенант не видел выхода. Даже в подвал их не отвести, поскольку его просто не было! Пришлось проигнорировать этих людей и предоставить их судьбе, надеясь что немцы пощадят их, когда всё-таки захватят дом. А то что они это рано или поздно сделают Юджин не сомневался, всё-таки уже не сопливый новобранец, наивно верящий что всё и всегда будет хорошо. Велев им закрыться у себя и сидеть тихо он занялся другими делами…

Бог как будто услышал его мольбу и буквально через несколько минут он услышал снизу отчаянный крик какого-то солдата:

— Немцы!!!

Адреналин тут же влился в кровь, мгновенно выбив ненужные думы из головы. Питерс рывком вскочил со старого дивана, быстро подошёл к шторе и слегка отодвинул её. Вот они, траханые наци…

Сквозь слабую пелену дождя вдали появился танк, медленно едущий к ним. За ним показались несколько десятков маленьких фигурок, выстроившихся цепью по обеим сторонам проезжей части. Потом за первым танком появился второй, двигающийся со скоростью пешехода. Более подробных деталей пока разглядеть не удавалось но в головном танке Юджина что-то насторожило. Какие-то странно знакомые обводы корпуса и башни… Он повернул голову, чтобы взять с лежащего рядом старого, покосившегося шкафа свой бинокль, как вдруг тот же самый голос, который оповестил их о приближении немцев, снова заорал на весь дом:

— Эй, ребята, это же наша «Матильда»!!! Хей!! Это наши парни отступают!! Да ещё и с танком!! Свидание с чертями и апостолами отменяется!! Ура-а-а!!

Искренняя радость и уверенность в голосе солдата заставили лейтенанта забыть о бинокле и снова впиться глазами в приближающийся танк. Чёрт побери, а ведь верно! Как он сам не признал новейший танк армии Его величества⁈ Где были его глаза? Тугая пружина внутри него начала расслабляться и Питерс невольно радостно улыбнулся, слыша как его солдаты наполнили оживлённым гулом весь дом. Он отлично их понимал. Это как зачитать приговорённым на смерть указ о помиловании, когда винтовки расстрельной команды уже заряжены и смотрят прямо на тебя… Неизвестно откуда взялась эта группа, да ещё с двумя танками, но если попробовать присоединить их к себе то его дом станет практически неприступным даже если немцы попрут сюда крупными силами. Юджин знал что броня «Матильды» очень плохо пробивается маломощными немецкими танковыми орудиями, причём не только в лобовой проекции но и с других сторон. А значит резко повышается шанс выстоять и прожить ещё немного.

Между тем, неизвестная группа отступающих союзников продолжала медленно приближаться к перекрёстку, подходы к которому контролировал гарнизон четырёхэтажного дома. Движимый любопытством увидеть тех кому, возможно, Юджин совсем скоро горячо пожмёт руку он, не отрываясь от наблюдения, всё-таки нашарил рукой бинокль. Интересно, как так вышло что из условно захваченного района города спокойно отступает союзная часть? Ведь полковник Болсом сказал что там уже никого нет? Или же он сам не знал? Что ж, в таком случае это один из тех приятных сюрпризов, которые очень редко бывают на войне…

Чувствуя что глупая улыбка словно приклеилась к его губам Питерс вскинул к глазам бинокль и навёл его на головную «Матильду». Да, это точно она, никаких сомнений! Только на лобовой броне какой-то чудак нарисовал полусмытый дождём знак, похожий на комету с длинным хвостом… И на крыше башни прикреплена мокрая красно-чёрная тряпка. Да плевать что там танкисты намалевали!

Переведя бинокль на неспешно идущих солдат, которые иногда зачем-то забегали в дома на улице, Юджин почувствовал себя так будто его ударили под дых молотком, а кожа пошла мурашками от леденящего предчувствия. Потому что к полному недоумению лейтенанта за «Матильдой» спокойно двигались немецкие солдаты! Не веря своим глазам Питерс отнял бинокль от лица, протёр какой-то тряпкой окуляры и снова посмотрел вдаль улицы. Но ничего не изменилось, нацисты не исчезли а продолжали неумолимо идти, словно их нисколько не смущало присутствие британского танка рядом с ними! В полном недоумении, чувствуя себя растерянным донельзя, Юджин присмотрелся ко второй машине, едущей на расстоянии от «Матильды». Вот чёрт, там же самый настоящий немецкий танк! Что вообще происходит⁈

Догадка уже медленно вырисовывалась в его сознании но мозг никак не хотел расставаться с иллюзией, упорно игнорируя визуальные факты. Словно чтобы подкрепить свою уверенность что всё хорошо он заставил Питерса снова направить бинокль на союзный танк, невозмутимо приближающийся к нему. Что-то в нём тоже начало его смущать, какие-то детали, которые прошли мимо при первом просмотре. Знак, намалёванный на лобовой броне… Теперь уже было видно что его нанесли белой краской не слишком аккуратно, да и дождь постарался, размыв часть рисунка. Но если убрать все эти потёки то получается… получается… крест… Крест⁈ Нет… это… это не то что кажется, это какая-то ошибка! В это время сильный порыв ветра надул красно-чёрную тряпку на крыше башни и она несколько секунд весело трепетала, позволяя себя ему разглядеть… О, Боже… свастика! Свастика, мать её!

И только теперь мозг, отчаянно пытающийся свести всю картину к логическому концу, наконец осознал свою ошибку! Это не союзный отряд, прорывающийся к ним из вражеского тыла! Это и есть сраные «колбасники»! А «Матильда» ими захвачена как трофей, даже свои знаки они успели нанести, чтобы не попасть под дружеский огонь! Вот и вся долбаная правда!

Не сдержавшись от злости и разочарования Юджин застонал и с перекошенным лицом отшвырнул от себя бинокль куда-то вглубь мансарды. Тот загремел по деревянному полу и затих в углу. Крушение иллюзий больно ударило по Питерсу, едва не заставив его разразиться проклятиями.

«Боже, какой же я дурак! — мысленно сетовал он. — Умудрился поверить что смерть решила повременить с визитом и дать нам ещё пожить… Кретин, самый настоящий кретин! Забудь про хорошие новости на войне, идиот! Их нет и для тебя больше не будет! Так, спокойно, Юджин! Возьми себя в руки! Надо предупредить солдат, иначе…»

Так и не додумав эту мысль лейтенант вскочил и побежал к лестнице, грохоча стоптанными, мокрыми ботинками. Быстрее, пока не произошло непоправимое… Чтобы сократить время он заскакивал на этаж, коротко доводил информацию до ближайшего солдата, и бежал на следующий, приказав бойцу оповестить всех своих товарищей. Видеть вытягивающиеся от удивления лица подчинённых, с которых медленно сползала радость, было горько но тут уж ничего не поделаешь…

Обратно на свою мансарду он забежал через несколько минут, задыхаясь от утомления. Ослабленный организм явно не одобрял такие забеги по лестнице. Снова бросился к окну и увидел что немцы находятся от дома всего футах в семистах. Тяжело дыша Питерс установил свой верный «Bren» сошками на подоконник, его ствол чуть выглядывал между плотными оконными шторами. В душе Юджина поселилась холодная злость на ублюдков, подаривших ему надежду на спасение… и отнявших её, издевательски смеясь!

«Ладно, господа „гансы“, приходите и попробуйте нас взять… Посмотрим, как у вас это получится… Надеюсь, у ваших похоронщиков сегодня будет куча работы!»

Прищурившись и прижав приклад пулемёта к плечу лейтенант приготовился открыть огонь как только вражеская пехота достигнет наиболее оптимального места для своей гибели. Если это его последний бой… Что ж, он постарается провести его так как ещё не делал этого раньше! Не ради себя, не ради короля… А ради старушки-Англии и тех безвестных героев кто уже погиб и ещё погибнет за свои семьи, дома, друзей… и право свободно жить на своей земле!

Там же, в тоже время.

Гюнтер Шольке.

Приведение трофейного танка в боеспособное состояние и его заправка соляркой заняло намного больше времени чем он рассчитывал. Пока танкисты нашли и пригнали пару тягачей, позаимствовав у них часть топлива, уже наступил полдень. Хотя внешне это никак не было заметно, дождь по-прежнему не умолкал, разве что чуть ослаб. Естественно, залить полный бак «англичанки» Шольке не собирался, хватит и трети на первое время. А потом уже можно и добавить, когда подтянутся тылы.

Гораздо раньше удалось наскоро починить один из британских грузовиков, который Гюнтер сразу отдал под эвакуацию английских раненых. Откровенно говоря ему самому было на них плевать, живые и ладно, но раз уж есть приказ обергруппенфюрера СС то пусть сидят в плену и выздоравливают там.

Пользуясь вынужденной задержкой Шольке приказал своим людям наскоро пообедать пайком НЗ, поскольку своей собственной кухни нигде рядом не обнаружилось. Вызовов от Зеппа не поступало, начальство танкистов тоже срочно вперёд не гнало, поэтому можно было слегка подождать. Да и сам Гюнтер считал что хребет противника, наконец, сломлен. Нехватка боеприпасов и всё время падающий боевой дух сделали своё дело, заставляя врага отступать и даже бежать сломя голову, не пытаясь закрепиться в удобных для обороны местах, даже обладая количественным преимуществом.

Впрочем, не использовать возможность и продвинуться дальше вглубь города было бы глупо, поэтому он приказал двум своим броневикам проехать до границы городских районов Гранд-Сент и Сен-Поль-сюр-мер, где англичане и французы вполне логично могли бы закрепиться на берегу мелководного канала, судя по карте. В случае появления противника они должны были сообщить об этом, но поступившие от них сведения гласили что в данном районе никого нет.

Командиры машин проявили инициативу, пересекли канал по целому мосту и заняли позицию на восточном берегу, на тот случай если враг опомнится и захочет вернуться сюда. Пока всё было тихо, видимо, паника и неразбериха всё больше охватывали части Экспедиционного корпуса, заставляя их терять самообладание и искать спасения в порту или на пляжах.

Максимилиан Шейдеман, обер-лейтенант Панцерваффе, прислал ему трёх своих людей в качестве экипажа трофейной «Матильды», забрав взамен английскую танкетку «Универсал». И Гюнтер потратил почти всё свободное время чтобы вместе с ними хоть немного познакомиться с новинкой британского танкостроения.

Что тут говорить… самая настоящая черепаха! Медленная, но бронированный панцирь хорош. Калибр пушки, конечно, так себе, но бронепробиваемость неплохая. Отсутствие фугасных зарядов это, само собой, жирный минус но сделать с этим ничего нельзя. Место командира относительно удобное, если не считать того что голова почти упирается в крышу башни. Обзор для наблюдения… хм… более-менее. Экипаж…

Обер-фельдфебель Ханс Ратценбергер, механик-водитель. По виду тридцать с чем-то лет, спокойный брюнет, судя по кольцу на пальце, женат. Ростом сильно уступает Гюнтеру но оно и понятно, в танкисты редко берут таких высоких лбов вроде самого Шольке. Слишком много места занимают, да и самим там неудобно. Ханс же и решил вопрос с опознавательными знаками своей новой техники, раздобыв откуда-то белой краски и грубо нарисовав на лобовой броне «Balkenkreuz». Словно этого мало механик-водитель озаботился и флагом со свастикой, тщательно закрепив его к антенне на башне и к другим выступам на ней.

Унтер-фельдфебель Эрвин Ромберг, наводчик. Куда моложе Ханса, часто улыбается, шутит, рассказывает похабные анекдоты с налётом политики про Черчилля, Рузвельта и Сталина. Гюнтер подозревал что наводчик знает так же анекдоты и про Гитлера с Муссолини но, естественно, рассказывать при нём опасается. Тоже небольшого роста но зато гибкий и жилистый. Такой оживит любую компанию и станет центром внимания в каждом воинском коллективе.

Штабс-ефрейтор Альберт Хопп, заряжающий. Ровесник Ромберга, молчаливый но исполнительный. Сразу же полез проверять бронебойные заряды, протёр их неведомо откуда взявшейся тряпкой, аккуратно уложил в гнёзда и доложил Шольке о готовности. После этого спокойно устроился на своём месте, закрыл глаза и заснул, нимало не волнуясь обо всём остальном.

Когда вся троица представилась ему по прибытии он кратко рассказал и о себе. На первый взгляд парни нормальные, ну а как они покажут себя в бою скоро станет ясно. И когда, наконец, «Матильду» заправили и Гюнтер получил от Максимилиана приказ наступать то всё волнение ушло. Семь танков роты Шейдемана, которые были в наличии после потерь в западных кварталах, начали расползаться от вокзала по тем улицам которые были предназначены им для наступления. На каждую из них выделялось по два танка, не считая штабной «четвёрки», где сидел сам Максимилиан. Всю свою пехоту Шольке также разделил на боевые группы названные по имени командиров, «Виттман», «Брайтшнайдер» и т.д. Конечно, её бы не хватило на все улицы но тут на помощь пришла пехота Вермахта, прикрывая танки на крайней, северной улице ведущей вглубь города. Таким образом на долю эсэсовцев-разведчиков а также эсэсманов его друга Пауля остались лишь две улицы. По одной из них сейчас и ехал сам Гюнтер в головной «Матильде», радуясь тому что он хоть ненадолго спасся от надоевшего дождя. Порядок движения штурмовых групп остался прежний, люди помнили как и что делать, поэтому Шольке осталось лишь смотреть в приборы наблюдения и и время от времени проверять радио, настроенное на нужную волну.

После полудня их «англичанка» медленно и величаво пересекла мост через канал, разделяющий два района, и поползла дальше, подминая под себя асфальт проезжей части. Два броневика, охранявшие до этого свой импровизированный плацдарм, пристроились в хвосте их подразделения, прямо за «тройкой», выделенной им Шейдеманом в качестве второго штурмового танка. Конечно, ни «Матильда» с её сорокамиллиметровым танковым орудием, ни «Pz. III» с 3,7-cm пушкой не слишком годились для этой роли, особенно если придётся бить по зданию, но выхода не было. «Четвёрок» с 7,5-cm «окурком» пока ещё было слишком мало в армии и не всегда они оказывались именно там где требовались. Военная промышленность при Шпеере (Боже, хоть бы он выжил после нападения неизвестных уродов!), само собой, нарастит их производство но когда это ещё будет?

Пока всё было нормально, ни в одном из окружающих их улицу домов не попалось ни единого вражеского солдата. По коротким докладам подчинённых внутри находились только местные жители, прячущиеся в своих квартирах или подвалах. И все они твердили что англичане с французами ещё ночью ушли куда-то на восток, причём очень торопились. Была ли это пресловутая паника или же враги уходили по приказу? Пока неважно, главное чтобы так продолжалось и дальше. Гюнтер был бы только рад если такая «прогулка» продолжалась бы до самого порта или пляжей. А там уже либо поступит приказ уничтожить всю эту толпу трусливых врагов или они сами сдадутся, осознав безнадёжность положения. Шольке устроят оба эти варианта.

Улица, по которой они наступали, уходила вдаль, на восток. Метров через двести-триста был перекрёсток, такой же пустой как вся проезжая часть и тротуары. Угловой четырёхэтажный дом угрюмо смотрел на них распахнутыми окнами, кое-где стёкла были выбиты. На первом этаже здания, судя по нарисованной витринной эмблеме, располагалась аптека. Гюнтер через приборы наблюдения стал внимательно вглядываться в окна жилого дома, поскольку тот стоял очень удобно для обороны. Но после полуминуты осмотра его настороженность чуть приутихла, внутри никакого движения он не уловил. В принципе, логично. Если бы англичане и французы постарались его остановить то заняли рубеж именно на границе районов, где оборудовать оборону было намного удобнее чем здесь, на каком-то перекрёстке. Но, видимо, командование противника уже начало терять управление войсками и умудрилось просрать последнюю возможность задержать немцев. А раз так то надо идти дальше, гнать врага на восток!

Перекрёсток становился всё ближе, до него оставалось уже чуть больше сотни метров. Плавный ход «англичанки» позволял стрелять из орудия даже на ходу, без всякого стабилизатора, какие появятся только на будущих танках. Глаза Шольке как будто сами собой снова приникли к триплексам башенки, обшаривая окна углового здания настороженным взглядом. Странно… Почему-то возникло нехорошее ощущение, но откуда оно? Первый этаж… движения нет. Второй… то же самое. Третий… над подоконником в угловой квартире взгляд зацепился за что-то полукруглое, которое еле заметно качалось… Или это сам танк движется? Гюнтер усилил внимание, пытаясь понять что это такое, но приборы наблюдения не давали хорошо разглядеть. Пару секунд поколебавшись Шольке распахнул башенный люк и, чуть приподнявшись на сиденье, поднёс к глазам бинокль, заранее настроив окуляры. Вот, опять дёрнулось… Что за…? Да это же каска! Проклятье, за подоконником прячется какой-то британец, недостаточно низко пригнувшийся! Засада!!!

Похолодев от осознания того что сейчас случится он заорал во всё горло, отчаянно надеясь что его услышит не только экипаж «Матильды» но и идущие по обеим сторонам от неё пехотинцы:

— Засада!! Англичане в четырё…

Грохот уже знакомого вражеского пулемёта «Bren» ворвался в уши, заставив его рухнуть обратно внутрь танка, спасаясь от свинцового ливня. К счастью, британский пулемётчик, видимо, заранее выбрал себе цель и это был не его танк. Совсем рядом послышались противные рикошеты пуль, смачные звуки от попаданий в чьи-то тела и пронзительные крики боли. Пользуясь моментом Шольке вскинул руку и одним движением захлопнул люк, обезопасив себя от гибели.

Он с трудом подавил в себе разъярённый рык, понимая что сейчас нет времени для приступа самокритики. Хотя, конечно, это именно его вина как командира. Расслабился, подумал что противник уже не сможет им сопротивляться… вот и результат его очередной ошибки! Ведь знает же что на войне недооценка врага ВСЕГДА ведёт к серьёзным потерям, и всё равно распустился… А ценой этому стали жизни его солдат! Тупица несчастный, вот он кто!

Мельком глянул в триплекс обращённый назад и сжал зубы от злости на самого себя. По крайней мере дюжина пехотинцев лежали на асфальте, убитые и раненые. Остальные попрятались за его «Матильду» или успели забежать в рядом стоящий дом, таща за собой пострадавших. На глаза попался могучий «Сосиска», схвативший за руки сразу двух раненых и влекущий их к ближайшему открытому подъезду. Молодец его огнемётчик, не растерялся! Куда делись остальные: Ханке и другие, не было видно.

А между тем его экипаж уже начал действовать, пока их командир оценивал обстановку и потери. Башня чуть повернулась, клацнул затвор орудия и раздался звонкий выстрел. Это словно отрезвило Гюнтера, заставив его снова обратить внимание на противника. Очередной взгляд в приборы наблюдения командирской башенки… Проклятье, да там, кажется, стреляло каждое окно! Огоньки выстрелов сверкали на первом, втором, третьем и четвёртом этажах… Даже с мансарды бил какой-то пулемётчик! Навскидку тут не меньше роты, это уж точно. Сволочи, всё-таки смогли его обмануть и устроить внезапную засаду! Ну что ж, теперь ход Шольке.

Снова выстрел и Гюнтер заметил как под окном на втором этаже в стене появилась небольшая дырка. Чёрт, как он и подозревал от этих бронебойных малокалиберных снарядов в данной ситуации мало толку. Придётся больше пользоваться пулемётом.

— Ханс, стоять на месте, близко к зданию не подъезжать! Сверху могут кинуть гранату! Эрвин, огонь из орудия только по самым важным целям, больше используй пулемёт! — распорядился он, дав указания механику-водителю и наводчику. Только Хопп молча делал своё дело, уже готовя для Ромберга коробки с лентами.

По броне то и дело грохотали пули но Шольке больше не обращал на это внимания. И пока наводчик короткими очередями старался заткнуть вражеских стрелков сам Гюнтер пытался найти способ поскорее решить проблему углового дома. Очевидно, что надо штурмовать, поскольку такая вот перестрелка может длиться много часов, если гарнизон противника сумел более-менее запастись патронами. Пока же, судя по темпу огня, англичане и французы явно не экономили.

Артиллерию сюда не навести, слишком незначительная для неё цель. Эх, будь тут один огнемётный танк «Фламинго» и задача было бы решена, поджарили этих уродов как самое настоящее жаркое! Но увы, их слишком мало и конкретно ему он не достался. А «Сосиска» близко к дому под таким огнём не подберётся, да и всего его баллона не хватит чтобы устроить сильный пожар, особенно когда льёт дождь. «Бизон» бы тоже не помешал, или самоходная зенитка, наподобие той которая их спасла в Вадленкуре… Нет, здесь придётся пользоваться только тем что есть. Так, что конкретно можно сделать?

Атака в лоб это явная смерть для парней при таком сильном обстреле. Но зато есть возможность обойти проклятый дом с фланга, чуть в стороне перебежать улицу, подобраться к окнам первого этажа и забросать их гранатами! Потом ворваться в подъезд и держать лестницу наверх, не позволяя врагу выбить их обратно и отрезав остатки тех кто выживет на первом этаже от своих товарищей. В общем, почти та же система как и при недавнем штурме вокзала.

Рядом с «Матильдой» раздался чей-то раскатистый выстрел и Шольке обернулся. Оказывается второй танк, «тройка», подъехал к ним и тоже открыл огонь по зданию. Но его 3,7-cm орудие было ещё слабее британского и эффект от снарядов почти не отличался. Два броневика под командованием Виттмана и Брайтшнайдера, которые двигались в самом конце штурмовой группы, тоже решили подобраться поближе, стреляя на ходу.

Но внезапно с четвёртого этажа начал стрелять ещё один пулемёт, причём калибром явно больше чем прежние! Пламя из его ствола вырывалось из огня угловой квартиры а гул был слышен даже через толстую броню. «Забияка» Виттмана, совсем недавно наскоро починенный в полевой мастерской, резко вильнул в сторону, пытаясь развернуться. На его верхней броне сверкали искры, было видно что он уже получил какие-то повреждения. Но тяжёлый пулемёт англичан безжалостно кромсал машину сверху, не собираясь упускать добычу. На корме вспыхнуло пламя и броневик встал, не успев отъехать на безопасное расстояние.

Тут же распахнулся люк и оттуда начали выскакивать члены экипажа, пытаясь спастись. Гюнтеру было плохо видно но как минимум двое солдат рухнули прямо возле машины, скошенные пулями. Другие выпрыгивали и ползком пробирались за нос бронемашины, пытаясь спастись от огня. Был ли среди них сам Михаэль или же он остался лежать на асфальте среди убитых Шольке снова просмотрел. А сволочный пулемёт продолжал гулко грохотать, перенеся огонь на броневик Брайтшнайдера, который успел на скорости проломить витрину небольшого кафе и почти весь уместился в нём. Надолго так укрыться не получится, задница «Аттилы» всё равно немного выдавалась на улицу. Надо было уничтожить вражеский пулемёт!

Но только он открыл рот, чтобы дать команду наводчику, как тот сам повернул к нему голову и прокричал:

— Господин оберштурмфюрер, надо отъехать назад! Я не могу его отсюда достать, угол обстрела слишком высок!

Проклятые англичане, они специально подпустили их поближе, зная что танки не смогут стрелять по верхним этажам! Кто бы не командовал гарнизоном этого дома он явно не первый день на войне… Это плохо.

— Ханс, пятьдесят метров назад! — приказал он, убедившись что за кормой «Матильды» не лежат раненые.

Только пара его разведчиков избрали эту позицию для себя в качестве укрытия. Но стоило двигателю танка выпустить густой клуб дыма, собираясь начать движение, как оба понятливо пригнулись и быстро перебежали в ближайший дом, где уже расположились остальные их товарищи.

— Эрвин, скажешь когда сможешь стрелять! — распорядился Гюнтер, одновременно давая по радио указания экипажу «тройки» так же чуть отъехать назад…

Чтобы занять новую позицию обеим машинам потребовалось всего пара минут, но за это время вражеский тяжёлый пулемёт всё-таки смог поджарить голую задницу «Аттилы» Брайтшнадера. Броневику некуда было деваться и он вспыхнул, отчего из разгромленного кафе пополз густой чёрный дым. Не сдержавшись, Шольке с размаху ударил кулаком по броне, зашипев от боли. Потеряно два броневика, не считая кучи убитых и раненых! Проклятая удача, тупая шлюха! Сначала этим утром она улыбнулась им, позволив почти без потерь захватить вокзал, а вот теперь сделала то же самое для противника! Какая же сука!

— Всё, достаточно! — закричал наводчик, торопливо наводя прицел на четвёртый этаж. — Сейчас я эту тварь по комнате размажу…

Ещё пара секунд ожидания и выстрел!

— Так её!! — радостно воскликнул Ромберг, повернув к нему радостно улыбавшееся лицо. — Господин оберштурмфюрер, цель уничтожена!

— Хорошо, молодец! — похвалил его Гюнтер. — Теперь выцеливай другие пулемёты, они моим парням головы не дают поднять.

Стоявший рядом с ними танк тоже решил добавить свою лепту и в полуразрушенное окно угловой квартиры, откуда вырывался смертоносный огонь, влетел ещё один снаряд, окончательно выведя пулемёт из строя. Ну вот, теперь станет чуть полегче… А сейчас пора собирать людей и взять, наконец, этот проклятый дом! И отомстить всем кто там находится, за тех парней которые пали жертвой его собственной оплошности…

Глава 70

г. Дюнкерк, Франция.

28 мая 1940 года. После полудня.

Гюнтер Шольке.

После того как тяжёлый пулемёт противника, наконец, заткнулся дело пошло веселее. Пользуясь тем что перезарядка малокалиберного орудия отнимала всего несколько секунд наводчик Ромберг сумел подловить расчёт ещё одного пулемёта с третьего этажа. Неизвестно, было ли это сверх удачной меткостью Эрвина или же всё получилось случайно, но после одного из выстрелов из того окна где хлестал очередями британский ручной «Bren» на улицу вывалился изуродованный труп человека вместе с обломком ствола своего оружия. Отличное попадание, за которое Гюнтер не поленился снова похвалить парня. В конце концов, ему это нетрудно, да и заслужил наводчик.

Интенсивность вражеского огня сразу снизилась, частые выстрелы английских и французских винтовок, по-прежнему бьющих из окон, не могли сравниться с пулемётами. Шольке помнил что ещё один «лимонник» молотил по ним с мансарды но уже пару минут оттуда не раздалось ни выстрела. Убит или же меняет позицию? Ладно, скоро он это выяснит.

Его люди, укрывшиеся в домах по обеим сторонам дороги, энергично отвечали, стараясь давить гарнизон дома своим свинцом. Пулемётчики, и среди них Карл, брат «Сосиски», зорко следили за каждым окном и едва раздавался выстрел обрушивали на него настоящий ливень пуль, выбивая кирпичную крошку из стен. Не дремали и несколько снайперов, выцеливая неосторожных противников. Их выстрелы звучали редко но почти всегда метко.

Враг тоже не сидел на месте. Шольке заметил что англичане и французы в доме то и дело меняют позиции, стреляя из разных мест. А значит, его первоначальное впечатление что внутри сидит не меньше роты солдат ошибочно. Пожалуй, там людей гораздо меньше, максимум пара взводов. Что ж, сколько бы их не было но здание тут стоит как кость в горле. Без штурма не обойтись. И, глубоко вздохнув, Гюнтер решился…

— Ратценбергер, я буду снаружи, организую штурм! Ты остаёшься вместо меня за старшего! — приказал он, мельком проверяя свой «MP-38». — Ромберг — огнём с места уничтожать вражеских стрелков! Близко к зданию не подъезжать! Если меня станут спрашивать по радио… — Шольке заколебался, но потом усмехнулся: — Скажите что выскочил наружу отлить! Всё равно я тут больше не нужен, вы и без меня с этой дамой отлично справляетесь. А мои парни сейчас пойдут на штурм и я не могу их бросить… Давайте, удачи, ребята!

Все трое переглянулись, озадаченные услышанным, но не посмели возражать старшему по званию офицеру. Чуть не забыв, оберштурмфюрер вызвал по радио Шейдемана и попросил прислать сюда медиков для эвакуации раненых. А потом, ощущая такой знакомый предбоевой мандраж, Гюнтер распахнул люк, быстро оценил обстановку и гибко выскочил на броню. Прыжок, и он уже на тротуаре. Рядом срикошетила пуля, противно взвизгнув, но Шольке уже забежал в двухэтажный дом, где укрылась часть его подчинённых.

Здесь оберштурмфюрера встретили больше двадцати эсэсовцев, организовавших для своих раненых полевой лазарет. Восемь человек, перевязанные индивидуальными пакетами, с разными ранениями конечностей и туловища лежали в одной из внутренних комнат, оглашая её стонами и скрипом зубов. С ними были два солдата, добровольно взявшие на себя функции санитаров.

— Кто тут старший? — крикнул он, разглядывая своих подчинённых, расположившихся возле окон.

— Я, командир! — из соседней комнаты быстро вышел Михаэль Виттман, у которого всё лицо и грудь было забрызгано каплями крови. — Будем штурмовать или как?

— Что с вами? Ранены? Куда? — прищурился Гюнтер, окинув перспективного танкиста быстрым взглядом.

Тот недоумённо нахмурился, оглядел свою форму, провёл рукой по лицу и отмахнулся:

— Это не моя кровь, оберштурмфюрер. Водителя «Забияки», эсэсмана Финкельмана, убило когда он покидал броневик. Прямо в голову попало, вот его кровь на меня и брызнула… Я в порядке и готов задать им жару!

— Отлично, Михаэль! Останетесь здесь за старшего вместе с ещё тремя бойцами. Держите эту сторону дома под огнём, защищайте раненых… Это приказ! — сурово уточнил Шольке, видя как недовольно скривился Виттман.

Он не собирался рисковать парнем, бросая его в бой в качестве обычного пехотинца. У Михаэля пока ещё скрытый талант к танковым войскам и было бы глупо не воспользоваться этим. Когда «Лейбштандарт» развернут в элитную танковую дивизию СС и дадут новейшую технику то Гюнтер приложит все усилия чтобы тот сделал карьеру именно там. Пусть у него не будет славы Вилле-Бокажа но зато наверняка появится другой повод проявить себя. Виттман = танки! В этом Шольке был абсолютно убеждён.

— Остальные — слушай приказ! — он повысил голос и все оставшиеся эсэсовцы повернулись к нему, ожидая что скажет командир. Среди них стоял и «Сосиска», выделяясь как огромная штурмовая башня. — Сейчас мы идём к этому долбанному дому и вышибем там мозги всем «сэрам» и «месье»! Проверить оружие, собрать все боеприпасы у раненых и через пять минут начнём штурм! Всем понятно?

Разноголосый одобрительный гул стал ему ответом и Гюнтер, удовлетворённо кивнув, пошёл к выходу. Надо было скоординировать атаку со второй группой пехотинцев, засевших на другой стороне улицы, и оберштурмфюрер, подгадав момент, бросился через проезжую часть. На бегу успел подсчитать убитых солдат, лежащих на асфальте в тех позах в которых их настигла смерть. Семь или восемь погибших… Сволочные ублюдки, они дорого заплатят за эту засаду и его парней!

Благополучно перебежав в другой дом Шольке застал там почти ту же картину что и у Виттмана. Здесь, под командованием живого и здорового Брайтшнайдера, собралось семь солдат, не считая четырёх раненых.

— Я вижу, Бруно, что с тобой тоже всё в порядке? — улыбнулся он, хлопнув здоровяка по плечу.

Гюнтер сильно привязался к своим ветеранам и очень не хотел их терять. Это же теперь его фронтовая семья, ради которой он готов на многое. А как ещё может быть, если командиру не наплевать на своих бойцов? Только так и не иначе. Испытанные, опытные и проверенные в деле парни, на которых он может положиться и доверить свою спину. На войне это ценится куда дороже золота и Шольке не променял бы их ни на какие блестящие слитки.

— Конечно, командир, что со мной сделается? — его заместитель широко ухмыльнулся, явно радуясь появлению Гюнтера. — Правда, эти свиньи сожгли моего «Аттилу» но ничего, никто не погиб, успели выскочить и укрылись в этом кафе. Эх, жратвы тут только нет а я бы не отказался… — сокрушённо вздохнул он.

— Даже не сомневался, толстяк… — рассмеялся Шольке, дружески подначивая крепкого гауптшарфюрера. Тот понятливо усмехнулся, зная что это всего лишь подтрунивание. — Значит так, через… уже четыре минуты я и ещё человек пятнадцать с той стороны улицы атакуем южный вход этой четырёхэтажки. Ты, вместе со своими ребятами, должен сделать то же самое с западным входом! Я выделю тебе ещё парней пять из своей группы. Через аптеку не лезь, там всё равно нет прохода в жилую часть. Пулемётчик у тебя в наличии? Отлично! Пусть прикроет вашу группу, когда станете перебегать улицу. Там зона прострела у противника очень маленькая, слишком острый угол, так что, думаю, сможете легко подобраться к ним сбоку. Бросьте пару гранат в окна первого этажа и в сам подъезд, мало ли что… Потом заходите внутрь! Помнишь порядок штурма?

— Так точно, командир! — кивнул заместитель, со всем вниманием слушавший указания. — На любой подозрительный шорох летит граната, потом очередь из автомата или пулемёта, и только потом заглядываем мы.

— Молодец, именно так! — удовлетворённо ответил Шольке, желая максимально помочь группе Братшнайдера хотя бы советами. — Боеприпасов не жалеть, вы все мне нужны живые! Ясно?

— Совершенно, оберштурмфюрер! Только вы это… — замялся здоровяк. — Тоже там осторожнее…

— Не бойся, в ближайшее время умирать я точно не собираюсь! — подмигнул ему Гюнтер и, чтобы дополнительно его подбодрить, спросил: — Надеюсь, ты помнишь что должен восстановить наш обменный алкогольный склад? По твоей вине он сгорел в «Здоровяке», так что даже не собираюсь знать как и где ты достанешь замену. Это твоя проблема!

Тот затрясся от сдерживаемого смеха и его лицо расплылось в предвкушающей ухмылке:

— Об этом не волнуйтесь, командир, старина Бруно всё сделает как надо!

— И не тяни с этим, после взятия этого сраного Дюнкерка я собираюсь закатить такую пьянку после которой вы все забудете как вас зовут, а не то что про войну! — громко сказал Шольке, специально чтобы его услышали присутствующие солдаты.

Эсэсовцы встретили такое многообещающее заявление настоящим радостным рёвом и задорными возгласами на тему кто кого перепьёт и что именно раздобудет гауптшарфюрер. Оставив Бруно успокаивать разошедшихся подчинённых оберштурмфюрер двинулся к выходу.

Подняв таким образом боевой дух своих солдат Гюнтер вернулся обратно через улицу, снова сыграв со смертью в кошки-мышки. Хотя, если прятаться за двумя танками, продолжавшими обстреливать угловое здание из своих пулемётов, опасность была не такой уж и большой.

К тому времени как он снова забежал в дом там уже все были готовы и ждали только его. Неведомо откуда появился и Ханке, тщательно проверяющий свой пистолет-пулемёт. Форма Шольке, хоть и прикрытая мокрой плащ-палаткой, всё равно была влажной и доставляла неприятные ощущения. Но сейчас явно не до того чтобы её сушить, поэтому Гюнтер тут же забыл об этом неудобстве.

— Ну что, все готовы? — спросил он, игнорируя просительный взгляд остающегося Виттмана.

— Так точно! — слитно грянул ответ его штурмовиков.

На него смотрели все солдаты, сжимавшие в руках своё оружие. «Сосиска», его брат-пулемётчик, Ханке и остальные. Появилось тоскливое ощущение что совсем скоро кто-то из них наверняка погибнет и ему снова придётся писать в блокнот новые фамилии тех кто сейчас живее всех живых. Но усилием воли Шольке отогнал эти мысли. Они все бойцы, и рисковать жизнью на войне их долг! А значит, долой сомнения и вперёд!

— Хорошо! Ах да, группе Брайтшнайдера нужно подкрепление! Так, Аппель, Брюне, Вегенер, Зиммель и Клоц! Живо бегите к Бруно, поступаете в его распоряжение! — вспомнил он, и пятеро эсэсовцев, не прекословя, послушно побежали к выходу. — А вы все за мной! Пора навестить наших «друзей» в том доме и передать им горячий привет от фюрера! Верно, парни?

На лицах бойцов появились улыбки и Шольке поддержал их своей довольной усмешкой. И первым направился по коридору вглубь дома, чтобы вылезти из окна там где их не будет видно вражескому гарнизону.

Выбраться чуть в стороне от занятого противником дома удалось без потерь. Правда, несколько пуль защёлкало по стене здания, когда из окна вылезали последние подчинённые, но обошлось. Видимо, их всё же кто-то увидел но было уже поздно. На то чтобы перебежать не широкую улицу потребовалось всего несколько секунд и вот уже почти пятнадцать штурмовиков во главе с ним самим, прижимаясь к стене противоположного дома, быстро добрались до угла.

Но только Гюнтер хотел подобраться к нему, чтобы осмотреть южную сторону углового здания, как с северной части улицы знакомо застрочил французский пулемёт! Это было до того неожиданно что оберштурмфюрер сам не успел опомниться как тело рухнуло прямо в лужу на тротуаре а руки вскинули пистолет-пулемёт в сторону угрозы. За спиной раздался болезненный стон и проклятия. Чёрт, кого-то зацепило! Но оглядываться времени не было, надо уничтожить тех кто в них стреляет, пока их всех тут не положили…

Сквозь пелену мелкого дождя Шольке разглядел напротив треклятого дома кустарно оборудованную пулемётную позицию противника с французским ручником «МАС М1924/29», вдобавок прикрытую несколькими стрелками с винтовками. Вытащенная на улицу мебель в виде шкафов, какие-то ящики, и даже тяжёлая чугунная ванна… чего там только не натащили французы, чтобы хоть как-то обеспечить себе защиту. Конечно, такая огневая точка не выдержит сколько-нибудь серьёзного противодействия но и у Гюнтера сейчас не было ничего кроме винтовок и пулемётов! Гранату добросить нечего было и думать, он не умеет кидать её на сотню с лишним метров.

Француз снова выпустил по ним длинную очередь и Шольке прижался к асфальту, лихорадочно пытаясь найти выход. Умные, сукины дети, грамотно расположили один из пулемётов. Танки, и те кто перестреливался с гарнизоном противника его не видят, поскольку для этого им нужно оказаться в центре перекрёстка перед самым зданием, а это смертельно опасно. А французы теперь простреливают ту улицу, по которой немцы могут попытаться подобраться к дому с флангов и таким образом прикрывают «мёртвые» зоны основной массы обороняющихся в четырёхэтажном здании. Что ж, решение хорошее, но не для самих французов. Стоит его эсэсовцам прорваться к перекрёстку то пулемётчику и стрелкам не позавидуешь, перебьют в упор. Тем не менее, сейчас этот пулемёт им как кость в горле. Лежать на месте и перестреливаться вообще не вариант. Над укреплением изредка появлялись каски но попасть в них было бы очень большой удачей, на которую Гюнтер не надеялся. Нет, надо как-то иначе…

Совсем рядом застучали пули, осыпав его голову кирпичной красной крошкой, французский засранец взял высоковато… За спиной стонали уже два или три голоса его парней, которые не были столь везучими как он сам. Конечно, они тоже стреляли в пулемётчика но безрезультатно, пули впивались в ящики и шкафы, откалывая от них щепки, звенели о ванну, но толку не было. Проклятье, придётся решаться, выхода нет…

Шольке выпустил последнюю очередь, добивая первый магазин из шести, которые у него были, обернулся и прокричал своему пулемётчику, брату «Сосиски», лежащему метрах в пяти позади него:

— Карл, по моей команде стреляй на всю очередь! Прикроешь наш рывок! Потом, как только получится, сразу за нами! Понял⁈

— Так точно, оберштурмфюрер! Я прикрою, вы только про моего братца не забудьте, он настоящий магнит для пуль! Наша мать всегда подкладывала ему кусок побольше, и вот результат! Настоящий кабан! — даже в такой тяжёлой ситуации пулемётчик не упустил случая позубоскалить и поддеть гиганта-огнемётчика. Несмотря на весь драматизм обстановки Гюнтер с трудом смог удержаться от улыбки. Такие вот остряки всегда поддержат боевой дух и найдут оптимизм там где его не может быть по определению.

— Ты можешь хоть сейчас заткнуться, болтун⁈ — заревел «Сосиска», чтобы его было слышно сквозь грохот стрельбы. — Я уже жалею что посоветовал командиру взять тебя к нам…

— Так, всем молчать! — во всё горло заорал Шольке, пользуясь тем что вражеский пулемёт ненадолго затих. — По моей команде все кроме братьев Раух вскакивают и бегут со мной к южному входу в угловое здание! Заранее приготовьте гранаты! Когда мы добежим Карл продолжает длинными очередями бить по французам, а «Сосиска» тащит всех раненых в подъезд этого дома где мы сейчас лежим и наскоро оказывает им помощь до прихода медиков! После этого оба Рауха присоединяются к нам! Всем всё понятно⁈

— Так точно, командир…

— Поняли, оберштурмфюрер… — донеслись крики его людей, часть из которых смогла укрыться за широкой бетонной урной, стоящей на краю тротуара.

Французский пулемёт снова дал о себе знать, наполнив улицу дробным грохотом, и Гюнтер не стал больше медлить, зная что каждая секунда может увеличить число раненых и убитых.

— Карл, огонь!! — закричал он, и через мгновение успокаивающий рык «MG-34» вступил в противоборство с французским оппонентом. И тут же заорал снова: — Вперёд-вперёд-вперёд!!!

Подавая пример подчинённым Шольке, весь мокрый, вскочил и со всех ног кинулся за угол, чтобы подобраться к проклятому четырёхэтажному дому вплотную. Он не оглядывался, но дружное шлёпанье ног по лужам и звяканье амуниции подсказало ему что его бойцы последовали примеру командира.

Карл продолжал палить не переставая, стараясь заставить неприятельского пулемётчика затихнуть. Понятно что при таком темпе стрельбы снижалась точность, да и ствол быстро грелся, невзирая на дождь, но сейчас это было неважно. Несмотря на то что у брата «Сосиски», по-видимому, получилось на время заткнуть «МАС М1924/29», там ещё были стрелки прикрытия и они не спали. Совсем рядом с головой Гюнтера свистнула пуля, а сзади него раздался смачный звук попадания в чьё-то тело. Криков или стонов не было, только загремела амуниция когда какой-то бедняга с размаху повалился на проезжую часть. Убит⁈ Кто⁈

Но узнать это удалось только через несколько секунд когда он, тяжело дыша, смог добежать до южной стены, недалеко от витрины аптеки. А вслед за ним к ней прижались и все остальные девять штурмовиков, включая сорванца Ханке, азартно крутившего головой.

На дороге, неподвижно лёжа на боку, лежал Фридрих Целле, один из новобранцев, пришедший в качестве пополнения после Вадленкура. Родом из пригорода Аахена, кажется… Может Гюнтер проезжал мимо его дома, когда искал там свой «Лейбштандарт»? Старательный и добросовестный парень… был. Двадцать три года, не женат, из родных только мать. Вот же дерьмо! Ещё одна фамилия в его «особом» блокноте…

Что ж, кажется, самый первый этап штурма удалось преодолеть сравнительно легко. Два-три раненых и один убитый при прорыве по открытой улице не самый плохой результат. Откровенно говоря Шольке был даже удивлён что с этой стороны углового здания его не встретили огнём обороняющиеся. В сущности, если эсэсовцы сейчас забегут в подъезд и смогут там закрепиться то серьёзно нарушат план обороны англо-французов, и станут в свою очередь у них костью в горле.

Сам подъезд располагался метрах в двадцати от них и чтобы дойти до него нужно было миновать не меньше пяти окон первого этажа которые сейчас, скорее всего, были не заняты врагом. Но едва он открыл рот, чтобы дать команду выдвинуться ко входу в здание, как прямо через ближайшее окно услышал взволнованные английские голоса:

— Быстрее, Пит, что ты там копаешься⁈ Лейтенант сказал что французы стреляли куда-то на юг, значит там «колбасники»! — задыхаясь, выкрикнул кто-то. — Глянь в окно, никого не видишь?

— Нет, всё чисто, только какая-то немецкая падаль валяется посреди улицы… — довольно ответил второй британец. — Видимо, наши французские друзья не дали им подобраться отсюда.

— Это хорошо, Питти, очень хорошо! — успокаивающе сказал первый невидимый англичанин. — Смотри в оба, вдруг эти ублюдки снова захотят сюда прорваться. Надеюсь, остальные наши уже тут?

— Да, все семеро. Лейтенант сказал чтобы мы заняли свои места во всех квартирах первого этажа на этой стороне дома, помнишь? А группа Уотерса держит подъезд. Так что пусть только сунутся, суки, мы понаделаем в них столько дырок что считать замучаешься… ха-ха… — рассмеялся второй, лязгнув затвором винтовки.

— Жаль что больше пулемётов нет… — огорчился первый британец. — Проклятые наци разнесли их в клочья своими танками. Только у французов на улице остался и у самого лейтенанта. Мне кажется он буквально влюбился в него, представляешь? Всё время ходит с ним словно всю жизнь был пулемётчиком.

— Да, наш лейтенант боевой парень, это точно… — согласился с ним другой. — Такой как он в плен точно не сдастся, я знал пару похожих на него парней. Стальные они были, что и говорить… Только всё равно скоро погибли, бедолаги. А полковник Болсом вообще стена. Эх, побольше нам таких ребят, мы бы уже давно в Берлине немок за сиськи трепали и пиво хлестали. Говорят, оно у них хорошее…

Дальше Гюнтер не слушал словоохотливых врагов, получив всю нужную ему информацию. И быстро составил план. «MG-34» продолжал грохотать за углом, значит «Сосиска» под прикрытием брата всё ещё занимается ранеными. Надо поскорее зачистить эту сторону дома, иначе когда братья Раух выбегут к ним то их встретит свинцовый град в упор.

Дождь продолжал идти, тихо стуча по шлему, но Шольке не обращал на него внимания. Разговаривать и отдавать команды голосом было нельзя, поэтому пришлось тихо шептать. Через минуту, разъяснив подчинённым свой план, оберштурмфюрер низко пригнулся и двинулся вперёд, стараясь не издавать ни звука. Стоило британцам выглянуть в окно и они бы тут же увидели их, но эсэсовцам повезло в том что тем явно не хотелось высовываться под дождь. Они продолжали болтать о своём лейтенанте, товарищах на пляже и обо всём остальном что волнует солдат на войне, если у них выдаётся свободная минутка.

Таким образом его штурмовики подобрались к подъезду, замерев возле приоткрытой двери. А под всеми пятью окнами первого этажа замерли столько же его людей, и каждый из них сжимал в руках «М-24», готовясь по команде Гюнтера забросить её внутрь, смертельно удивив ничего не подозревающих британцев. К сожалению, полностью повторить опыт штурма вокзала тут не получится, залезть в окно нет возможности, они слишком высоко расположены. Видимо, пол сделан не вровень с улицей а куда выше. Ну и ладно, значит вся его группа будет рядом. Людей и так слишком мало чтобы ими разбрасываться. Интересно, как там дела у Бруно? Смог он повторить его прорыв с другого конца дома под прострелом французского пулемёта? И когда подойдёт подкрепление от Шейдемана в виде новых танков и пехоты, ведь они наверняка слышат грохот боя с соседней улицы?

Из подъезда не раздавалось ни звука, словно там никого не было. Но Шольке, благодаря болтовне англичан, знал что там засада и не расслаблялся. Очень хотелось осторожно заглянуть внутрь, чтобы сориентироваться, но его бы наверняка сразу увидели, а это значит минус внезапность. Враг насторожится и будет готов открыть огонь в любую секунду, а это крайне нежелательно. Придётся действовать наугад…

Вытащив одну свою «картофелемялку» он знаком показал остальным четверым солдатам передать ему одну из своих гранат. Получив, Гюнтер обмотал их вокруг своей «М-24» предусмотрительно запасённым отрезом верёвки, превратив в связку. Потом оглянулся назад, увидел устремлённые на него взгляды пятерых эсэсовцев, по-прежнему затаившихся под окнами, и стал на пальцах делать отсчёт. Пять, четыре, три, два, один… Ноль!

Оберштурмфюрер и пять его бойцов одновременно начали привычным движением откручивать колпачки своих гранат, потом дёрнули за шнур и замерли, мысленно отсчитывая драгоценные секунды. И, как на учениях, на четвёртой или пятой, забросили их к англичанам! Взрывы в квартирах прозвучали почти слаженно, из окон вырвалось пламя, вылетели обломки рам, занавесок и цветочных горшков, засыпав мокрый тротуар.

Взрыв пятигранатной связки, заброшенной Шольке в подъезд, прозвучал намного сильнее. Дверь вышибло как игрушечную, расколов её на несколько частей. Из недра дома с грохотом выкинуло обломки велосипеда, чью-то обувь и веник с ведром. Всё это, видимо, стояло и лежало в холле и теперь вылетело наружу.

Не теряя времени Гюнтер вскинул свой «МР-38» и ворвался в вожделенный подъезд, задержав дыхание. Ничего не было видно, клубы дыма заполнили холл, отчего заслезились глаза. Смутно рядом ему послышались стоны, английская ругань и кашель. Не раздумывая, он начал стрелять длинной очередью, одновременно смещаясь влево, чтобы освободить место для своих людей и не скучиваться на входе.

Второй пистолет-пулемёт в его группе был только у Эриха, поэтому сразу за ним в холл ворвался именно он, на бегу строча из своего оружия. Свинцовый вихрь заполнил небольшое пространство, безжалостно давя возможное сопротивление противника. Стоны затихли, зато кто-то в панике заорал:

— Они уже здесь! Здесь! Чёрт, да стреляйте же в них! Сраные наци…

Гюнтер стремительно перевёл ствол на голос и нажал на спусковой крючок, высадив в закричавшего остаток второго магазина. Голос заткнулся, не успев огласить дальнейшие оскорбления, и сквозь дым послышался шум упавшего тела.

Быстро поменяв пустой магазин на полный Шольке не удержался и злорадно ответил по-английски:

— Да, мы уже здесь и вы все сдохнете! — а потом тут же прижался к левой стене.

И вовремя, потому что буквально в паре метров от него блеснула вспышка выстрела винтовки и противно взвизгнула пуля, отрикошетившая от стены рядом со входом.

— Умри, мразь! — кровожадно прогудел чей-то злой голос, и британец выстрелил снова.

Сквозь понемногу рассеивающийся дым смутно угадывалась фигура, стрелявшая с колена возле двери одной из квартир, и Гюнтер в упор выпустил в неё короткую очередь. Та вздрогнула и медленно завалилась набок, выпустив из рук брякнувшую о пол винтовку.

— Обойдёшься, сука… Я ещё вас всех переживу! — сплюнул Шольке, быстро окидывая взглядом помещение.

Пока он занимался зачисткой левой части подъезда его парни тоже не теряли времени даром. Ханке и остальные штурмовики, ворвавшиеся следом, быстро добили четверых раненых и оглушенных англичан, уцелевших при взрыве связки «картофелемялок», и теперь сторожили лестницу на второй этаж, откуда могли прибежать новые враги. Отлично, плацдарм в доме захвачен, теперь можно дождаться братьев Раух и подниматься наверх. А вот и они!

— Ого, я смотрю тут и без нас обошлись, Ади! — присвистнул Карл, оглядывая открывшееся побоище. Лежащие в разных позах трупы восьмерых британцев за импровизированной баррикадой в виде комнатной мебели, вытащенной в холл, действительно выглядели впечатляюще. — А всё из-за тебя, кабанище! Пока ты там возился ребята сделали всю грязную работу! Что теперь командир подумает о нас?

Стоящий рядом с ним могучий огнемётчик дал брату лёгкий подзатыльник по шлему, от которого Карл едва не упал, и только головой покачал. На этот раз Гюнтер не стал их одёргивать, ему было не до этого.

— Ханке, Шеффер, пройдитесь по всем квартирам первого этажа, проверьте есть ли там недобитые! — приказал он, не спуская глаз и оружия с лестницы. — Соберите все трофейные гранаты, они нам понадобятся! Винтовки не берите, это лишнее! И побыстрее, надо продолжать штурм!

— Сделаем, командир! — сказал подросток и первым побежал в ближайшую квартиру, держа наготове свой пистолет-пулемёт. Шеффер, неразговорчивый и немного замкнутый эсэсовец, просто кивнул и направился в соседнюю квартиру.

Гюнтер проводил их взглядом, собираясь чуть подождать, но через несколько минут наверху послышались голоса и по лестнице торопливо застучали чьи-то шаги. Шольке на миг застыл но тут же жестом приказал всем кто остался вместе с ним в холле приготовиться. Эсэсовцы рассредоточились по небольшому помещению и навели оружие на лестничную площадку. Как раз к этому времени из квартир быстро вышли Шеффер и Эрих, причём последний торопливо вытирал лезвие своего карманного ножа. На вопросительный взгляд Гюнтера оба выразительно покачали головой. Все британцы были мертвы… или добиты.

— Чёртов Уотерс, какого хрена он там застрял⁈ — недовольно пробурчал какой-то англичанин, спускаясь по лестнице. — Лейтенант вызвал его к себе уже десять минут назад! И что это был за грохот внизу? Неужели немцы попытались залезть внутрь?

— Не мели ерунды, Бобби! — самоуверенно ответил кто-то ещё. Кажется, их там было минимум двое. — Если бы наци притащили сюда свои вонючие задницы то наши парни давно подали сигнал тревоги, прежде чем выпороть тевтонские пердаки. А стрельба и взрывы слышны с другой стороны дома…

— Тогда почему они молчат? — не унимался первый британец. — Эй, Уотерс и остальные! Вы что, заснули там⁈ Подожди-ка… Что это… Матерь Божья!

Два английских солдата, расслабленно держа винтовки в руках, спустились на лестничную площадку и ошеломлённо уставились на десяток стволов, смотревших прямо им в лицо! Гюнтер видел в каком шоке они находятся и решил максимально этим воспользоваться. Держа пистолет-пулемёт правой рукой он поднёс указательный палец левой к губам, призывая к тишине. А потом улыбнулся и поманил их к себе. У него возник соблазн обойтись без шума и попытаться ворваться на второй этаж, используя внезапность. Да и допросить их можно, вряд ли будут сильно упираться…

Но весь план полетел коту под хвост из-за одного храброго британского дебила, который решил поиграть в героя! Пока первый солдат дрожащими руками опускал своё оружие на ступеньки то второй, стоя сзади него и частично прикрытый перилами, решил предупредить товарищей.

Он быстро пригнулся, почти пропав из поле зрения Шольке, и истошно заорал, проворно ползя вверх по ступенькам:

— Тревога!!! Немцы в здании!!! Тревога!!!

«МР-38», его и Ханке, застрочили одновременно, пытаясь достать хитрого «лимонника», пули защёлкали по стене, перилам и ступенькам, но было уже поздно. Гюнтер чуть не зарычал от злости, представив какую возможность упустил, и рванулся в погоню, понимая что секунды теперь работают на врага!

Первый британец, раненый шальной пулей, скорчился на площадке и харкал кровью, что-то пытаясь сказать. Но прежде чем у него это получилось Ханке с перекошенным от ярости лицом выпустил по нему очередь в упор. Тот вздрогнул и затих, уставившись в потолок открытыми глазами.

Мгновенно забыв о несостоявшимся пленном оберштурмфюрер перепрыгнул через труп и понёсся наверх, где выживший островитянин продолжал орать как резаный, призывая сослуживцев на помощь. К счастью, кажется, почти все наличные силы вражеского гарнизона были сосредоточены на западной стороне углового здания, перестреливаясь с теми эсэсовцами кто остался возле танков. Видимо, этот неведомый британский лейтенант, встревоженный огнём французов с улицы, послал сюда всего несколько человек, тех самых кого они закидали гранатами на первом этаже. И теперь, когда заслон в южном подъезде был также уничтожен, атакующий отряд Гюнтера мог воспользоваться этим и ударить по защитникам изнутри.

Забежав на второй этаж и очутившись в начале длинного коридора с несколькими распахнутыми дверями квартир Шольке подавил порыв стремглав рвануться за сбежавшим англичанином, успевшим пропасть из поле зрения. Дождавшись когда к нему бегом поднимутся остальные солдаты он быстро заговорил:

— Четверо с винтовками остаются здесь, держат лестницу на третий этаж! Ханке, ты вместе с ними! Я с остальными буду пробиваться на западную сторону! Братья Раух, за мной!

— Командир, возьмите и меня! — встрепенулся отрядный Гаврош, явно недовольный тем что должен остаться торчать здесь, пока сам оберштурмфюрер станет зачищать здание. — У меня тоже пистолет-пулемёт, с ним удобнее в домах, вы же сами говорили!

— Нет, Эрих, ты нужен мне здесь! — жёстко отбрил его Шольке, обернувшись назад. — Именно потому что у тебя пистолет-пулемёт. У других парней только винтовки и если британцы повалят с третьего этажа то им не хватит огневой мощи чтобы удержать лестницу! А когда это случится то они сами погибнут и откроют нам спину! Поэтому приказ — держать позицию до последнего патрона, или до получения другого моего распоряжения, прикрывать нам тыл! Учись молча выполнять то что нужно а не делать то что сам хочешь, понял? Иначе вылетишь из разведчиков как пробка из бутылки! Повторить приказ, бевербер!

— Есть держать позицию до последнего патрона или до получения другого вашего распоряжения, оберштурмфюрер… — огорчённо повторил подросток и посторонился, пропуская мимо себя чуть задержавшихся внизу братьев Раух. — Я не подведу… то есть, мы не подведём, командир! Пока живы, ни один англичанин тут не пройдёт!

— Не сомневаюсь, Эрих… — Гюнтер одобрительно хлопнул его по плечу и, кивнув своей группе штурмовиков, побежал по пустынному коридору, приблизившись к первой квартире. Хочешь не хочешь но проверить их всё равно надо, ему не нужны неприятные сюрпризы в тылу…

На то чтобы проверить все жилые комнаты в этом крыле дома ушло не больше пяти минут. Быстрый взгляд в проём двери, пока другие караулят коридор, короткая очередь, заход внутрь, снова очередь если слышны подозрительные шорохи… Гранаты пока не использовал, хотя и следовало бы по правилам штурмовых действий внутри помещений. Не потому что не хотел, просто их осталось мало, всего четыре штуки. Но тревога, к счастью, оказалась напрасной, ни в одной из квартир не оказалось ни единого британца. Похоже, и правда врагов явно не хватало для обороны всего здания, да и потери они уже наверняка успели понести после начала боя.

И вот перед ним тот самый угловой коридор, заворачивающий направо. Звуки боя с улицы стали слышны гораздо отчётливее. Грохот танковых пулемётов, крики англичан и французов, редкие взрывы гранат… И опять перед Гюнтером выбор, осторожно заглянуть за угол, тем самым подвергнув себя риску узнавания, или же повторить трюк с закидыванием гранаты наугад. Что выбрать?

Поколебавшись, Шольке решил на этот раз попробовать выглянуть. Вдруг там никого нет? И, знаком показав подчинённым чтобы они не шумели, подобрался к самому краю. Глубоко выдохнул… и резко высунул голову, тут же убрав её обратно! Вовремя!

Через секунду сразу несколько пуль вгрызлись в угол, выбив куски штукатурки из стены. Но Гюнтер довольно улыбнулся, уже будучи в безопасности, потому что увидел то что хотел. За углом в коридоре, метрах в двадцати от него, была сооружена баррикада из всё той же мебели, за которой притаились не меньше пятерых противников с винтовками.

— Не давайте им высунуться, ребята! — послышался чей-то уверенный голос в стане врагов. — Что бы не случилось, здесь они пройти не должны! Сами знаете почему…

— Не беспокойтесь, сэр, мы перебьём этих крыс, если снова вылезут! — решительно ответили ему.

— Верно, с ними только так и надо! Бейтесь до конца и не попадайте в плен к этим эсэсовским свиньям, если не хотите узнать как они умеют пытать! — добавил неизвестный вражеский офицер, несомненно, укрепляя стойкость своих солдат.

Гюнтер, отойдя от угла подальше, на случай если обороняющиеся бросят к нему гранату, усмехнулся. И если сначала у него мелькнула идея предложить им сдаться то теперь он передумал. Нет, конкретно эти англичане явно откажутся, а значит нечего и пытаться. Да и вообще говорить не о чем. Хотя, насчёт пыток тут ещё вопрос… Им, «Лейбштандарту», некогда заниматься таким дерьмом, нужно воевать. А вот мясникам из «Мёртвой головы», набираемой из персонала концлагерей под руководством пока ещё неизвестного миру Теодора Эйке, пытки привычное и даже приятное дело.

Но вот как преодолеть эту баррикаду у Шольке уже было решение. Можно, конечно, забросить за угол гранату, двадцать метров не проблема, но почему бы не внушить британцам настоящий ужас? И он, не оборачиваясь назад, шёпотом подозвал к себе «Сосиску»…

Внезапно, прямо на его глазах, из-за угла вылетела английская граната, ударилась о стену и завертелась на месте! Привычный рефлекс не подвёл и Гюнтер тут же рухнул на пол, закрыв голову пистолетом-пулемётом, в дополнение к шлему, не забыв крикнуть:

— Ложись!!!

Через секунду или две метрах в десяти от него раздался взрыв и в стены над головой с хрустом впились несколько осколков. Его немного оглушило но в остальном ничего страшного, взрывная волна прошла над головой, окатив пылью и дымом. Стонов позади него тоже не слышно, значит опытные эсэсовцы сумели вовремя среагировать.

А из-за угла раздался злорадный голос какого-то британца:

— Эй, гунны, как вам наш подарочек? Понравился? Подходите ещё, нам не жалко!

«Ах, так? Подарочек, говоришь? — раздражённо подумал Шольке, рывком вскакивая на ноги и вместе с огнемётчиком тихо подкрадываясь к измочаленному пулями углу. — Ну ничего, сейчас наша очередь дарить подарки, сволочи… Надеюсь, вам понравится!»

Наклонив к себе голову Рауха он прошептал:

— Сделай всё так же как тогда с дотом на линии Греббе. Помнишь?

Великан молча кивнул и зловеще ухмыльнулся. Поудобнее перехватил раструб своего оружия, высунул из-за угла его конец и нажал кнопку выпуска огнесмеси… Раздалось шипение и волна огня устремилась по коридору прямо в баррикаду! Дальнобойность огнемёта сорок метров, а здесь расстояние в два раза меньше. Так что должно хватить.

В коридоре сразу потеплело, от мокрой формы пошёл лёгкий пар. Зато тем кто сейчас сидел за укрытием явно было очень больно, поскольку уже через секунду оттуда донеслись нечеловеческие крики и животный вой, от которых кровь застыла в жилах…

Выдав порцию огня «Сосиска» тут же отпрянул назад а на его место подбежал брат. И сделал почти то же самое, только со своим пулемётом. «MG-34» зарокотал, выплёвывая смертоносные гостинцы почти на четверть ленты, по полу запрыгали пустые, дымящиеся гильзы… Потом Карл грохнулся прямо на живот в середине коридора и приготовился стрелять с позиции лёжа, прикрывая Гюнтера.

Шольке побежал вперёд вдоль одной из стен, чтобы не перекрывать Карлу сектор обстрела, задерживая дыхание, потому что отлично помнил как пахнет горелая человеческая плоть, и не имел ни малейшего желания освежить эти воспоминания. Деревянная баррикада горела, занялись и стены с потолком рядом с ними, но его это не остановило. Держа пистолет-пулемёт наизготовку он успел заметить пять страшно обезображенных трупов англичан с безмолвно распахнутыми ртами и лопнувшими глазницами. Форма в верхней части тела сгорела, пуговицы вплавились в обожжённое туловище, каски обуглились… У одного англичанина кисть правой руки буквально приклеилась к металлическому магазину винтовки рядом со спусковым крючком. Брр… А, нет, не пять трупов, четыре. Один ещё слабо шевелится. Но он уже не опасен поэтому Гюнтер не стал тратить на него очередь и перемахнул через горящие обломки баррикады, слыша за собой грузный топот братьев Раух и других штурмовиков.

Но едва он это сделал как вдали увидел трёх вражеских солдат, выскочивших из одной из квартир. Вместе с ними был и какой-то офицер, судя по висевшему на груди биноклю и его повелительным жестам. Вот только вместо привычной кобуры с револьвером британец держал в руке пулемёт «Bren». Из-за дальности Шольке не смог различить его звания но, скорее всего, это и был тот самый лейтенант, который приказывал своим людям сдерживать их за баррикадой. Но что самое странное, оберштурмфюрер вдруг понял что уже где-то видел лицо британского лейтенанта! И причём совсем недавно! Размышлять над этим было некогда и он снова рухнул на живот, открыв огонь из «МР-38», чтобы не дать им выстрелить. Сообразительный Карл подбежал и последовал его примеру, поддержав из своего пулемёта, создав настоящий свинцовый ливень.

Им относительно повезло… Двое англичан получили в грудь и живот по нескольку пуль каждый, их отбросило к стене, и они безжизненно сползли на пол, оставив на штукатурке свою кровь. Третий был ранен, он повалился на пол и, извиваясь, сумел снова заползти в квартиру с помощью лейтенанта, видимо, избежавшего ранений.

Что ж, на этот раз им удалось нахрапом вломиться в западную часть здания но было бы глупо надеяться что здесь всё пойдёт так же легко как раньше. В этом крыле скопилась основная масса вражеского гарнизона и если они все догадаются отойти от окон и выбежать в общий коридор то просто перебьют всю его небольшую группу в упор. Надо где-то укрепиться и методично зачищать каждую квартиру, «лимонники» тут наверняка везде сидят.

Пользуясь тем что его пулемётчик продолжал держать коридор под обстрелом, не позволяя англичанам высунуться из квартир, Гюнтер обернулся к его брату и заорал, перекрикивая грохот очередей:

— Сосиска, ломай ближайшую дверь квартиры, нам нужно укрытие! Быстрей!

Огнемётчик понятливо кивнул, вскочил на ноги и всей своей массой врезался в деревянную дверь ближайшего жилья. Та не выдержала такого живого тарана и распахнулась, открыв им путь к безопасности. Проклятье, а если там заперлись враги⁈ Похолодев от того что Рауха сейчас изрешетят Гюнтер прекратил стрельбу, торопливо выхватил гранату, отвинтил колпачок и сразу закинул внутрь, не став ждать четыре секунды. Но «Сосиска» уже и сам сообразил какой опасности подвергается и отпрыгнул от дверного проёма.

Изнутри раздался взрыв и Шольке, вскочив на ноги, быстро забежал в квартиру, готовясь стрелять на любое движение. Вслед за ним внутрь зашли огнемётчик и другие солдаты, столпившись в прихожей. В коридоре послышался шорох и через пару секунд к ним присоединился улыбающийся Карл, выполнивший задачу по прикрытию товарищей.

Что ж, уже неплохо, все живы и даже никто не ранен. Оставив брата «Сосиски» перезаряжать своё оружие и менять ствол пулемёта Гюнтер вместе с ещё одним бойцом тихо начали обследовать квартиру на предмет спрятавшихся британцев или французов.

Туалет, ванная — пусто. Кухня и зал — то же самое… остаётся спальня. Дверь туда чуть приоткрыта и оберштурмфюрер уже хотел распахнуть её стволом пошире как вдруг услышал изнутри какой-то приглушенный металлический звук. Передёргивание затвора⁈ Или что это?

Желание заглянуть внутрь тут же пропало, хватило и только что произошедшего случая с баррикадой, когда из-за своего любопытства он чуть не получил несколько пуль прямо в лицо. Нет уж, хватит! Сам же вдалбливал парням как следует проверять подозрительные помещения, а теперь лично нарушает? Сначала граната, потом очередь, и самым последним заходит боец. Только так а не иначе! Тактика, оплаченная кровью, и не ему её игнорировать, если он хочет сохранить жизни своих ребят. Гранат теперь побольше, благодаря собранным трофейным, так что можно не экономить.

Твердо приняв решение Гюнтер вытащил одну из «картофелемялок», открутил колпачок, привычно дёрнул за верёвку, подержал четыре секунды и только потом метко закинул в щель между дверью и косяком. Граната гулко ударилась о пол, а через секунду он услышал… удивлённый детский голос:

— Бабушка, а что это та…

И тут же внутри комнаты грохнул взрыв, от которой дверь разлетелась в щепки а Шольке застыл как соляной столб, отказываясь верить услышанному…

Глава 71

Дюнкерк, Франция.

28 мая 1940 года.

Лейтенант Юджин Питерс.

Первая очередь легла хорошо, кучно. Это и неудивительно, позиция из окна мансарды почти идеальная, да и внезапность сделала своё дело. Сразу четверо эсэсовцев, идущих по левую от него сторону дороги, получили причитающие им подарки. Юджин видел как от их тел полетели клочья формы вместе с кровавыми брызгами а сами немцы повалились на тротуар. Отличное начало боя! Как и предусматривалось, его выстрелы стали сигналом для подчинённых и через секунду уже вся западная сторона дома хлестала огнём.

Внезапно он увидел что верхний люк захваченной «Матильды» почему-то открыт и перевёл ствол на него, надеясь воспользоваться неосторожностью вражеского командира машины, но не успел. Шустрая рука нациста успела высунуться и закрыть его, так что пули «Bren» лишь бесполезно прогрохотали по башне, с визгом рикошетов улетев куда попало. Ладно, тут не повезло… К сожалению, «гунны» явно были настороже и тут же кинулись в ближайшие укрытия, в дома. Ещё часть спряталась за танками, а какой-то гигант с баллоном на спине умудрился схватить сразу двух раненых товарищей и буквально ворваться в дверь прежде чем его настигли чуть запоздавшие английские пули. Настоящий буйвол, чтоб его!

Тем временем бывший британский танк выстрелил куда-то в дом но тут Питерс довольно усмехнулся. Он знал что осколочно-фугасных снарядов к «Матильдам» нет, а бронебойными с таким маленьким калибром можно всаживать в стены хоть до посинения с очень небольшим результатом.

Прошло всего ничего времени а на улице не осталось ни одного живого немца. Шесть или восемь трупов живописно лежали на тротуарах и проезжей части, там где настигла их смерть. Остальные же, затащив внутрь раненых, открыли сильный ответный огонь.

К трофейной «Матильде» подъехал ещё один танк, тоже начав стрелять, и лейтенант сжал зубы от злости, зная что ему нечем расковырять толстую броню. Вот если бы они подползли поближе к зданию, на расстояние броска гранаты… Но нет, проклятые бронированные твари явно осторожничали, не спеша этого делать и словно чувствуя опасность. А по улице к ним подтянулись ещё два броневика, ведя стрельбу по окнам.

И вот тут расчёт тяжёлого пулемёта, до этого момента никак себя не проявлявшего, сказал своё веское слово! Басовитый грохот «Виккерса» отдаётся радостью на сердце, когда один из броневиков, не успев удрать, вспыхнул. Едва это произошло как крупнокалиберные пули полетели во второй бронеавтомобиль, который со страху или от безнадёжности врезался в магазин и застрял там. Чем закончится стрельба Питерс не узнал, поскольку ринулся вниз на четвёртый этаж, чтобы своим личным примером воодушевлять людей. На этот раз он был уверен что солдаты не подведут, поскольку все вызвались добровольцами, невзирая на самоубийственное задание. Как жаль что их так мало…

…Потом он облюбовал себе несколько окон и временами давал очередь по неосторожным немцам, появлявшимся в окнах домов на другой стороне улицы, но попал ли в кого-то так и не смог определить. Танки продолжали каждые несколько секунд выпускать снаряды по зданию и похолодевший от неприятного предчувствия Юджин только сейчас осознал что не слышит успокаивающего рыка тяжёлого «Виккерса». Более того, молчал ещё один пулемёт, с третьего этажа! Что за херня⁈ Или боеприпасы уже закончились?

Отбросив пустой магазин и зарядив предпоследний рожок Питерс подхватил пулемёт и ринулся по коридору по направлению к угловой квартире, рядом с которой и располагалась позиция его самого мощного оружия. И уже на подходе понял что дело плохо… Забежав в нужную квартиру и добравшись до зала, из окна которого стрелял «Виккерс», Юджин встал как вкопанный, растерянно оглядывая разгромленную комнату.

Подоконника и окна, как таковых, не было. Вместо них лейтенант свободно мог видеть уходящую на запад улицу, где вдали снова появились какие-то точки. Новая порция наци? Но тут его внимание привлекли разбросанные и раскуроченные обломки того что совсем недавно было тяжёлым пулемётом. Ствол отбросило к дальней стене, станины скрутило и откинуло, а двух пулемётчиков… Видимо, произошло прямое попадание бронебойного снаряда и обоих парней просто разорвало на части. Пол, стены и даже потолок были забрызганы кровью а чья-то нога вплоть до колена в стоптанном ботинке нашлась в соседней комнате, кухне, куда её зашвырнуло взрывом. Ну вот, парни уже отмучались… Питерс так и не успел нормально познакомиться с ними, не хватило времени, но ребята умерли достойно, по-солдатски, в бою, как и положено настоящим воинам.

— Прощайте… — только и смог тихо прошептать Юджин и перекрестился, зная что он сам и его отряд скоро последуют за ними. А потом выбежал из разрушенной комнаты, снова включившись в бой.

Быстро пробежав по этажам и удостоверившись что пулемёт на третьем этаже тоже уничтожен, лейтенант наскоро оценил ситуацию. За время перестрелки, несмотря на частую смену позиций своими подчинёнными, его гарнизон потерял семерых убитыми и девять раненых, из них трое тяжёлых. Итого — боеспособных осталось меньше тридцати человек. И, что самое гадкое, погибли оба медика, активно принимавшие участие в бою. Как раз когда они оказывали помощь одному из раненых в эту комнату через окно влетел танковый снаряд, отрикошетил от потолка, стены и словно взбесившийся шмель наповал сразил всех троих, превратив человеческие тела в мясной фарш. Вместе с ними начисто разорвало и санитарные сумки, оставив людей без опытных рук, лекарств и бинтов. Это было хуже всего, поскольку индивидуальные медпакеты имелись в лучшем случае лишь у половины его парней.

Ощущая как медленно но верно умирает его отряд Юджин упрямо сцепил зубы и снова подошёл к окну, намереваясь дать ещё несколько очередей по зазевавшимся «гуннам», но тут вдруг подал голос французский ручной пулемёт на улице. Посмотрев вниз Питерс заметил как тот строчит куда-то на юг, вдоль перпендикулярной улицы. О, чёрт, наци пытаются оттуда обойти их, как он и опасался!

Отбросив мысль заняться перестрелкой лейтенант со всех ног помчался по коридору к лестнице, захватив с собой всех солдат с третьего и четвёртого этажей. Сбежав на второй он приказал десятку подчинённым спуститься на первый этаж и занять квартиры на южной стороне дома, чтобы на всякий случай помешать ублюдкам прорваться к подъезду. Да, там вход охраняла группа Уотерса но всё равно, надо перестраховаться.

Парни убежали вниз а Юджин снова осторожно выглянул в окно. К его удивлению французский пулемётчик и его стрелки почему-то начали стрелять и на север… Вот же сукины дети, эти вонючие «колбасники» решили прорываться сразу к обоим подъездам, чтобы растянуть его людей! Опытные твари, что тут скажешь… Пришлось и туда отправить почти десяток. В итоге получилось что на третьем и четвёртом этажах не осталось ни единой души, а на втором всего десяток, не считая нескольких раненых. Остальные все на первом, сторожат входы. Агония наступает куда быстрее чем он ожидал. Прошло меньше часа после начала боя а эсэсовские свиньи уже подобрались к ним вплотную и кровожадно щёлкают зубами, мечтая полакомиться его ребятами…

— Так, Макговерн и остальные, вытаскивайте сюда в коридор мебель потяжелее! — приказал он, внезапно прислушавшись. Вроде бы откуда-то снизу раздался сильный взрыв? Или это очередной танковый снаряд? — Если наци прорвутся то вы сдержите их здесь. Бельгийцы и лётчик… так, вы в подкрепление, сидите в одной из квартир поблизости. И потом такую же баррикаду сделайте вон там, недалеко от западной лестницы.

— Думаете, Уотерс и Беннет не удержат входы? — недоверчиво спросил сержант, ухватившись за массивный шкаф и вместе с другим солдатом с натугой вытаскивая его из квартиры в коридор. — Там, конечно, особо укреплений нет но и лезть немцы станут только в дверь. Окна слишком высоки, я сам проверял. Только стреляй и всё…

— Надеюсь, что удержат. Но нужно и предполагать худшее… — вздохнул лейтенант, отложив свой пулемёт и помогая солдатам. — У них патронов почти не осталось, а без них удержать даже самую лучшую позицию почти невозможно.

— В этом вы правы, сэр… У меня тоже десятка полтора, не больше. А потом что, штыками? — усмехнулся он, снова направляясь в комнату за очередной мебелью.

— Посмотрим, сержант, посмотрим… — отстранённо пробормотал Питерс, прислушиваясь.

Странный взрыв не давал ему покоя. Прорыв немцев внутрь? Нет, маловероятно. В таком случае сам Уотерс или же кто другой прибежал бы к нему с донесением. Но всё тихо. Нет, надо всё же проверить…

— Гриффин, Харпер, сходите на первый этаж, скажите чтобы Уотерс поторопился, я приказал ему прийти сюда ещё десять минут назад! — распорядился он, мучаясь от неизвестности. — И сами поосторожнее!

На улице стрельба стихала, поскольку его людям, наскоро сооружавшим баррикады, некогда было перестреливаться. Там ревели двигателями танки, слышались немецкие крики и команды, но Юджин не обращал на это внимания, всецело сосредоточившись на известиях о тех кто держал проходы в здание.

Внезапно из-за угла, словно за ним гнался сам дьявол, выскочил весь всклокоченный Харпер, с безумными глазами истошно крича:

— Немцы ворвались на первый этаж!! Боже, там все мертвы, сэр!! Они сейчас будут здесь!! — орал солдат, выпучив глаза от страха и потрясения. — Господи милостивый!..

— Успокойся!! — прикрикнул Питерс, встряхнул его за плечи и требовательно уставился ему в лицо. — Смирно! Отставить истерику и доложить! Где Гриффин?

Тот шумно сглотнул, инстинктивно обернулся на угол, и слегка дрожащим голосом заговорил:

— Я… мы с Гриффином спустились а там… там куча немцев! И все на нас стволы наставили… Я чуть не обосрался, сэр! Извините… А один нам рукой машет, зовёт к себе… и улыбается, сука. Гриффин струхнул, начал винтовку класть, а я как вспомнил что эти с молниями пытать любят то сам не понял как рванул оттуда… Они стрелять начали но не попали… Господин лейтенант, Уотерс и все остальные мертвы, точно говорю! Нам надо… — замялся солдат.

— Верно, Харпер, нам надо встретить их и перебить как можно больше! Правильно? — спросил он утвердительным тоном, глядя испуганному парню прямо в глаза.

— Да… Да, сэр… Есть, сэр! — малость опомнился тот, сжимая побелевшими пальцами свою винтовку. — Конечно, господин лейтенант, мы так и сделаем!

— Молодец, Харпер, твоё место здесь, за этой баррикадой! — Питерс ободряюще улыбнулся, зная что это необходимо для поднятия боевого духа подчинённого.

Дав ещё несколько ободряющих напутствий своим людям Юджин вместе с Макговерном быстро направился в другой конец коридора, чтобы проверить как идёт строительство баррикады возле западной лестницы. Правда, сержант зачем-то на полпути зашёл в одну из квартир, так что оставшийся путь Питерс проделал самостоятельно. Но едва он туда добрался как за спиной раздался леденящий, буквально животный вой боли, который только смогли выдать человеческие глотки. Мысленно прокляв всё на свете лейтенант снова побежал обратно, полный самых дурных предчувствий. Как оказалось, весьма верных. Завернув за угол вместе с ещё тремя оказавшимися поблизости солдатами Питерс встал как вкопанный возле распахнутой двери одной из квартир, на мгновение отказываясь верить своим глазам.

В дальнем конце коридора, там где всего несколько минут назад он спокойно шёл сюда, из затянутого густым жирным чёрным дымом марева выбежали два немца! Один в мокром, пятнистом, маскировочном костюме, в каске и с автоматом. И почему-то со смутно знакомой рожей… Рядом с ним бежал ещё один «колбасник», держа в руках ручной пулемёт.

Не успел Питерс опомниться и понять как эти эсэсовцы так быстро сумели преодолеть баррикаду и прорваться в коридор как бежавший первым немец, чуть только их заметив, повалился на пол и застрочил прямо в застывших Юджина и его солдат. Пулемётчик тут же последовал примеру товарища и совсем рядом с головой лейтенанта в стену начали впиваться злые свинцовые шершни.

Стоявшие левее него Кларк и Уолш были убиты мгновенно. Целый рой пуль разорвал им грудь и живот, заставив безжизненно скорчиться возле стены, обагрив её своей кровью. Капралу Спенсеру повезло больше, он получил рану в бедро и повалился на пол, крича от боли.

Наконец, выйдя из оцепенения, Питерс начал действовать, злой из-за своей смертельно опасной медлительности. Прыгнув в открытую дверь квартиры и счастливо избежав ранений он схватил за воротник формы Спенсера и сумел затащить его в жилое помещение. Сразу попытался высунуться обратно, желая угостить тварей хорошей очередью, но его немецкий оппонент молотил непрерывно, превратив коридор в настоящий ад. Нечего было и думать вылезти под пули, придётся ждать пока тот не начнёт перезаряжаться.

Спенсер самостоятельно вытащил из кармана свой медпакет и, ругаясь, стал заматывать бинтом рану:

— Сука… сука… зацепили меня, сволочи… — шипел он, дрожащими руками наматывая на ногу бинт. — Чёрт, как бы не истечь кровью… И медиков убило, как специально… Сэр, нам всё, конец? — спросил он, глядя на Юджина обречённым взглядом.

Лейтенант, сидя у входа на корточках, повернул к нему голову и как можно убедительнее ответил:

— Пока мы дышим и живы — нет, не всё!

Но в глубине души сам понимал что наступила та самая агония, которая должна была неминуемо прийти. Учитывая то что третий и четвёртый этажи пустые а южное крыло второго уже захвачено то, получается, под контролем гарнизона союзников остались лишь западное крыло второго этажа и лестница на первый этаж. Ах да, ещё несколько человек сидят в квартирах и изредка стреляют из окон. Но, как и он сам, они теперь заперты у себя, поскольку в коридор не высунуться.

Кстати, немецкий пулемётчик подозрительно затих… Осторожно выглянув в коридор Питерс с радостью убедился что там не видно не одного немца! Куда подевались эти сраные наци? Наверное, забежали в одну из квартир, больше некуда. Что ж, надо использовать эту возможность и собрать все силы в кулак, иначе их так и перебьют по одному.

Передвигаясь ползком Юджин слегка высунулся в коридор и тут же установил на сошки верный «Bren». У него остался к нему всего один магазин, не считая установленного в паз, а это значит всего несколько минут интенсивного боя. Ладно, пусть так, от судьбы не уйдёшь…

— Эй, все кто сидят в квартирах и меня слышат!!! — заорал он, не заботясь о том что его могут услышать и враги. Хотя вряд ли те знают английский. — Я лейтенант Питерс! Все выходите в коридор и ползком перебирайтесь ко мне, в сторону западной лестницы! Я прикрою! Это приказ! — уточнил он, на тот случай если кто-то будет сомневаться.

Несколько секунд никто не отвечал, но потом чей-то голос, похожий на сержанта Макговерна, прокричал:

— Есть, сэр! Держите коридор, мы сейчас!

Юджин, лёжа за своим пулемётом, цепко держал на прицеле дальний затянутый дымом конец коридора, не зная в какой из квартир укрылись немцы. И почему вдруг они затихли? Ждут подкреплений? Чёрт, он даже не знает сколько их прорвалось… Видел только двоих, автоматчика и пулемётчика.

Из двери одной квартиры выглянул какой-то француз, уставился на него и отчаянно замахал рукой, беззвучно жестикулируя. Лейтенант ничего не понял но призывно махнул рукой, зовя к себе. Тот кивнул и снова пропал внутри, а Питерс поймал себя на том что усиленно пытается вспомнить, почему вдруг эта надменная немецкая рожа показалась ему знакомой… хм, надменная… В следующее мгновение Юджин недоверчиво хмыкнул, озарённый удивительной догадкой!

Неужели это снова тот эсэсовский ублюдок, который уже несколько раз умудрился ему встретиться⁈ Не спуская глаз с дверей квартир лейтенант опять пробежался по своей памяти. В первый раз он увидел эту надменную, властную физиономию ещё при обороне Ватандама. Тогда эсэсовец красовался в башне броневика, который едва не прикончил самого Питерса и его людей. Потом… следующая их встреча произошла на мосту, где этот вонючий «колбасник» сунулся туда за сбитым лётчиком. Благодаря цепи непредвиденных случайностей в тот раз у Юджина так и не получилось добить обоих хотя, казалось бы, те находились в ловушке. Но артобстрел и ранение позволили врагу избежать смерти от его рук. И теперь, выходит, их третья встреча? Получается, так…

Питерс помимо воли невесело усмехнулся, осознав игру судьбы. Вот будет хохма если этот нацистский фанатик тоже его запомнил. Было бы неплохо перед смертью забрать с собой этого офицерика, чтобы не так скучно было вариться в адских котлах. Черти уже наверняка их хорошо разогрели, дровишки подкинули…

Тем временем из нескольких квартир повторилась сцена как с тем французом. Солдаты осторожно выглядывали, оценивали обстановку и, повинуясь безмолвному взмаху руки лейтенанта, ползком перебирались к нему. Конечно, бегом было бы намного быстрее но и куда опаснее, поэтому все беспрекословно подчинились. Немцы таинственно молчали, не высовываясь в коридор, зато послышался отдалённый грохот стрельбы с первого этажа западной лестницы, заставив Питерса встрепенуться. Значит группа Беннета вступила в бой, держа вход. В принципе, ещё есть шанс собрать всех в кулак, спуститься вниз и прорваться на улицу… Вот только неизвестно что их там ждёт. Каковы силы противника на улице, не считая танков? Да и последний приказ полковника был ясный и недвусмысленный — стоять насмерть! Выигрывать драгоценное время для тех кто эвакуируется домой! Да уж, выиграли время… аж целый час, мать его!

И потом, что делать с ранеными, которых успели перетащить в крайнюю квартиру? Их немного, но бросать парней Юджину очень не хотелось. Это не те сломленные духом дезертиры, забывшие о воинском долге и желающие только оказаться подальше от врага. Вот тех спасать никакого желания у Питерса не было. Нет, здесь с ним настоящие солдаты, британские и французские, готовые убивать и умирать, и было бы настоящим свинством бросить их, спасая свою собственную жизнь! Иначе он сам превратится в тех кого презирал до глубины души… Усилием воли отогнав мысль о прорыве лейтенант глубоко вздохнул и снова стал внимательно наблюдать за коридором.

Восемь… Всего восемь человек присоединились к нему, перебравшись из квартир! Из них два француза, два англичанина, включая Макговерна, и три бельгийца, всё время державшиеся вместе. Ах да, ещё летчик, восьмой! С ним самим девять. Плюс группа Беннета внизу, это ещё семь. Итого — шестнадцать человек. А час назад их было сорок… Проклятая война!!! Проклятые немцы с их траханым Гитлером!!! Внезапно возникло дикое желание встать и пойти прямо к эсэсовцам, чтобы лично, своими руками, разорвать их на части за то что они снова ввергли всю Европу в кровопролитную войну, уже обернувшуюся в сотни тысяч, если не миллионы, убитых… Прошло всего чуть больше двадцати лет после их поражения а тевтоны упорно не желают помнить уроки истории и опять хотят захватить весь материк… Эх, надо было тогда провести беспощадную стерилизацию всех выживших германских ублюдков или их баб, тогда бы сейчас не пришлось лежать на полу и думать сколько времени ему отпустила судьба перед неминуемой смертью. Но поздно, и теперь приходится пожинать плоды собственной глупости и гуманизма…

Отбросив кровожадные мысли, которые всё равно сейчас были бесполезны, лейтенант уже хотел спросить о чём-то заползшего к нему в квартиру сержанта Макговерна как немцы неожиданно решили заявить о себе.

Из дверного проёма одной из них выглянула голова в такой знакомой каске и Юджин тут же дал очередь, почти не целясь. Он и не надеялся попасть в такую маленькую цель, да ещё и на приличном расстоянии, но иногда бывают приятные случайности! Видимо, одна из пуль умудрилась попасть прямо в лицо немцу, поскольку под каской брызнуло кровью и безвольное тело вывалилось в коридор, глухо ударившись о пол. Его сразу схватили за ноги и быстро втащили в квартиру но перед этим Питерс снова успел удачно всадить очередь прямо в тело, для закрепления успеха. А внутри, там где расположились немцы, вдруг раздался горестный яростный рёв, мало напоминавший человеческий. Такое ощущение что вопила горилла, потеряв кого-то близкого… Послышались отдалённые немецкие крики и какой-то шум.

Заинтригованный лейтенант был наготове, надеясь повторить успех с тем кто рискнёт высунуться наружу, но всё быстро стихло. Интересно, что там случилось? Неужели он прикончил какого-то важного ублюдка? Хорошо бы, если так… Нет, это точно был не тот эсэсовский офицер, кто-то другой… Да и какая разница?

В приподнятом настроении и с удвоенным вниманием Питерс снова стал сторожить коридор, твёрдо надеясь положить столько немцев перед своей гибелью сколько получится. Позиция у него хорошая, тыл пока прикрыт, так что ещё повоюем…

Там же, в то же время.

Гюнтер Шольке.

Оцепенение, охватившее его после рокового взрыва гранаты, проходило медленно. Бойцы столпились в прихожей, пережидая пока англичане чуть поутихнут, и не обращали внимания что их командир неподвижно замер перед дверью в спальню. Оттуда не доносилось ни звука, рождая в душе у Гюнтера самые мрачные предчувствия. Уж лучше бы стоны или крики а не эта мёртвая тишина… Состояние такое будто грогги у боксёра. Надо бы войти внутрь, но тело или мозг всеми силами сопротивляются этому, не желая окончательно расставаться с иллюзиями и надеясь на чудо…

Закрыв глаза и несколько раз глубоко вздохнув Шольке проглотил комок в горле и с неимоверным трудом шагнул на порог, страшась увидеть то что получилось его стараниями. Дым от взрыва «картофелемялки» уже развеялся и вся картина предстала перед его глазами.

Обычная спальня со скромно обставленной обстановкой. Кровать, письменный стол у окна, книжные полки, ковёр… Ничего особенного, если не считать того что часть мебели исклёвана осколками и разбросана. Но не это сразу приковало к себе его взгляд…

На разобранной кровати лежала старая женщина лет семидесяти. В очках на верёвочке, старой шерстяной кофте серого цвета и длинной юбке. Седые волосы, удивлённое лицо с полуоткрытым ртом… И кровь. Она стекала тонкой струйкой из уголка рта, сочилась из нескольких ран на кофте и по правой руке, свисавшей до пола. Грудь была неподвижна. Беспристрастный взгляд опытного военного автоматически выдал причину смерти — множественные осколочные ранения не совместимые с жизнью. А где же мальчишка? Ведь это его голос был слышен перед тем как рванула граната?

В коридоре, где располагались двери квартир, установилась тишина и Гюнтер услышал за кроватью какой-то странный звук, похожий на свистящий всхлип. Рефлекс заставил его тут же вскинуть оружие но мозг сразу дал команду отбой. И Шольке снова двинулся вперёд, обходя кровать стоящую в центре спальни. Сделав всего несколько шагов и заглянув за неё оберштурмфюрер почувствовал как ноги сделались ватными а желудок едва не выблевал ту еду которую он успел туда закинуть перед штурмом моста. Схватившись левой рукой за деревянную спинку кровати и отведя взгляд Гюнтер шумно сглотнул, как робот прошёл обратно до чудом уцелевшего стула и сел на него, дрожащими руками нащупывая на поясе фляжку. Отвинтил крышку, закрыл глаза и разом выдул почти половину воды, отчаянно жалея что в ней не шнапс…

Семи- или восьмилетний мальчик лежал именно там. Точнее, то что от него уцелело… Видимо, граната взорвалась как раз когда он к ней подбежал и безжалостно исковеркала детское невинное тело. Правую ногу оторвало у самого паха, левая висела на тонкой полоске кожи. Вместо правой руки торчала белая локтевая кость, густо обагренная кровью из разорванных связок и сосудов. Живот и грудь ребёнка буквально разорвало взрывом вплоть до разломанных костей и вывернутых сизых внутренностей. Лишь левая рука и лицо мальчика не пострадали. Скорее всего, тот из любопытства подбежал к упавшей гранате и та, взорвавшись, отбросила его за кровать, заодно нашпиговав осколками старую бабушку. Он смотрел прямо на оберштурмфюрера и его полный боли взгляд жёг как раскалённое железо. Моргнув и попытавшись что-то сказать ребёнок закрыл глаза и чуть вздрогнул, выплюнув изо рта порцию крови. А потом просто перестал дышать…

Шольке знал что «картофелемялка» не обладает большим радиусом разлёта осколков, так же как и их количеством, но именно в этот раз всё сложилось самым неудачным для всех образом. В голове стало пусто, вообще никаких мыслей, словно разум закоротило и он завис, дожидаясь перезагрузки. Гюнтер сидел на стуле, уставившись в стену, и бездумно подносил фляжку к губам, не замечая что та уже опустела. Шок оказался настолько силён что задавил собой те чувства которые он мог бы испытывать в такой ситуации — боль, горе, ненависть к войне и т.д. Было вялое желание чтобы его просто не трогали но что-то мешало окончательно погрузиться в себя, переживая случившееся…

— … Командир? Командир⁈ — кто-то тряс его за плечо и Шольке с трудом смог сфокусироваться на чьём-то знакомом лице, которое заглядывало ему в глаза. Потребовалось несколько секунд чтобы он узнал встревоженное лицо «Сосиски». — Оберштурмфюрер, что с вами?

Великан-огнемётчик стоял на пороге спальни и недоумённо смотрел то на него то на пустую фляжку, которую Гюнтер раз за разом подносил ко рту. Из-за его широкой спины почему-то появился Ханке и тоже удивлённо застыл рядом, как и ещё пара эсэсовцев. Шольке же аккуратно закрыл посудину, взял в руки пистолет-пулемёт и спокойно ответил, чувствуя что язык существует отдельно от него:

— Со мной? Ничего. Просто я сейчас ребёнка убил. Его гранатой разорвало, за кроватью лежит.

От услышанного остолбенели все. Проняло даже Рауха, он аж глаза выпучил. Ханке побледнел и растерянно огляделся, задержав взгляд на мертвой старушке:

— Какого… какого ребёнка?

Видимо, они не поверили и оберштурмфюрер решил уточнить:

— Мальчик, лет семь-восемь. Я думал тут англичане, бросил гранату а здесь ребёнок… Ноги почти оторвало и половину правой руки.

Поколебавшись, гигант грузно протопал к кровати и заглянул за неё. Застыл. Снял шлем, потоптался на месте, а потом посмотрел на всех какими-то дикими глазами. Снова кинул взгляд туда где лежал мальчик и деревянной походкой вышел из спальни, ничего никому не сказав.

Кажется, так до конца не поверив, отрядный Гаврош решил сам убедиться в словах командира, несмотря на то что кто-то из солдат предупреждающе сказал:

— Эрих, не надо! Не ходи туда!

Но тот словно не услышал совета и, как загипнотизированный, обошёл кровать, под равнодушным взглядом Гюнтера. Шольке чувствовал как внутри него что-то сжалось в очень тугую пружину, будто вот-вот его самого разорвёт на части. Вот только страха не было никакого. Вообще ничего не было.

Он спокойно смотрел как бевербер всхлипнул и в следующий момент парня буквально вывернуло наружу. Согнувшись и кашляя тот выронил из рук оружие и начал блевать прямо на постель, схватившись за спинку кровати обеими руками. К Ханке бросился один из эсэсовцев а Шольке вдруг вспомнил что ему надо командовать людьми и встал на ноги.

С каким-то отстранённым холодом Гюнтер понял что внутри него образовались как бы две личности. Одна сейчас сидит на стуле в полном шоке и никак не может понять как такое случилось и что теперь делать. А вторая встала на ноги и идёт воевать дальше как ни в чём не бывало. Мальчик погиб? Бывает на войне и такое. Да, ошибся, но уже ничего не поделаешь, отставить рефлексии и переживания.

Оставив бевербера и остальных в спальне оберштурмфюрер вышел в коридор квартиры, привычно проверил «МР-38», количество магазинов к нему и гранат. «Сосиска», судя по звукам, зашёл в туалет или в ванную, а его брат Карл осторожно выглядывал из проёма квартиры.

Вдруг раздался знакомый хлёсткий звук очереди английского «Bren» и пулемётчик, вздрогнув, как подрубленное дерево на ослабевших ногах вывалился наружу. Его «MG-34» с грохотом упал на пол. Убит, спокойно отметил Гюнтер. И тут же схватился за его ноги, втаскивая назад. У него получилось, но перед этим британец успел опять всадить в Карла очередь, словно не поверив что тот мёртв.

Уже в прихожей Шольке перевернул его на спину и убедился в своей правоте. Пуля попала в верхнюю часть переносицы, пробила её и застряла в голове, наверняка разрушив мозг. Старший Раух погиб мгновенно, на его лице так и осталось слегка удивлённое выражение, словно он никак не мог поверить в свою смерть.

В следующее мгновение сзади него раздался такой рёв что у Гюнтера заложило в ушах. Рывком обернувшись оберштурмфюрер увидел как только что вышедший из ванной «Сосиска» с абсолютно безумным взглядом смотрит на тело брата и издаёт тот самый рёв.

Как разъярённый медведь он кинулся к Карлу и стал трясти его, словно пытаясь заставить того очнуться:

— Карл!!! Ка-а-арл!!! Да очнись же!!! Ты же жив?!! Я знаю что жив!!! Ты не можешь умереть, братишка!!! Как же это?.. Что же я матери нашей скажу?.. — растерянно спросил огнемётчик, повернув к Гюнтеру залитое слезами перекошенное лицо. — Она ведь наказала мне беречь Карла, командир⁈ Ка-а-а-арл!!! — снова заревел он, принимаясь трясти безжизненное тело.

И прежде чем Шольке успел хоть что-то сделать «Сосиска» вскочил на ноги и принялся ожесточённо отстёгивать с пояса раструб своего огнемёта, продолжая то ли рычать то ли реветь. Остальные солдаты растерянно стояли рядом, не зная чем помочь. Гюнтер, несмотря на своё собственное состояние, догадался что тот задумал и заорал:

— Держите его! Валите на пол! Сейчас же!

Но его команда чуть запоздала. Младший Раух, совсем потеряв голову от горя и ярости, наконец, отстегнул раструб и ринулся к выходу, явно намереваясь попытаться отомстить британцам за гибель брата. На его пути был только сам оберштурмфюрер и он не колебался.

Шольке накинулся на своего обезумевшего подчинённого и со всей силы обхватил его широченные плечи, пытаясь удержать великана на ту пару секунд что потребуются его людям чтобы помочь ему. Гюнтер был высок и силён по сравнению со многими другими мужчинами, но в этот раз физические кондиции не помогли. Над ухом снова раздалось звериное рычание а затем чудовищная сила буквально оторвала его от мощного тела огнемётчика и ударила спиной о стену.

Такой толчок не только выбил из него весь дух но и почти лишил сознания, даже шлем лишь ненамного смягчил столкновение со стеной. Застонав от боли оберштурмфюрер сполз по стене вниз и как сквозь туман видел образовавшуюся на полу рядом с ним кучу-малу. На Рауха накинулось пять или шесть эсэсовцев, вцепившись в него как псы в кабана на охоте. Рыча, тот пытался выбраться, отрывая от себя солдат, но дело спас сорванец Ханке, случайно или специально оказавшись в ногах гиганта. Тот споткнулся об него и с грохотом свалился на пол, едва не придавив одного из бойцов. Тут дело пошло легче, несмотря на то что баллон на спине «Сосиски» мешал его нормально держать. Навалившись на него всем скопом эсэсовцы мутузили огнемётчика и через пару минут тот почти затих, издавая звуки похожие на сдавленные рыдания.

Гюнтер с трудом смог подняться на ноги, опираясь о стену. В глазах всё плыло словно после хорошей контузии, зато в голове чуть прояснилось. Моральное отупение и шок, нахлынувшие на него после того как он увидел что случилось с погибшим мальчиком, отступили и Шольке снова стал единым целым, слив две свои личности в одну. Как ещё до переноса ляпнул Алекс: «Клин клином вышибают!» Правда, и в Германии есть почти такая же по смыслу пословица. Страшно представить что он мог натворить в таком состоянии если бы не приступ бешенства Рауха. Нет, последствия от невольного убийства ребёнка никуда не пропали, Шольке сильно подозревал что они ещё проявятся, но в данный момент ему чуть полегчало. Главное, полностью сосредоточиться на войне и тогда будет меньше времени вспоминать ту спальню…

«Сосиска» окончательно затих, содрогаясь в рыданиях, и сильно помятые эсэсовцы начали вставать с него, поправляя форму и обмениваясь понимающими взглядами. Все видели что случилось и не испытывали к великану злости за свои ушибы и синяки, благо обошлось без разбитых и сломанных костей.

Глубоко вздохнув, Гюнтер обвёл всех своих подчинённых взглядом и заговорил, спокойно и размеренно:

— Так, слушать меня внимательно! Сейчас мы пойдём и добьём этих англо-французских засранцев, которые убили нашего Карла! Их уже немного осталось но, думаю, сражаться они станут до конца, как и положено настоящим солдатам! Запомнить накрепко — больше никто из вас здесь умереть не должен! Понятно⁈ И так мы потеряли кучу людей на улице, кроме бедняги Карла, и я не хочу чтобы их число прибавилось! Поэтому! Действуем вдвойне осторожно! Патроны есть, гранаты тоже! А значит вычищаем этот проклятый дом начисто, чтобы ни один англичанин или француз не смогли в нас выстрелить! Но!.. Если видим гражданских, или подозреваем что они находятся в какой-то комнате, то зовём любого бойца кто знает английский или французский! Наш Ханке, кстати, знает оба… — похвалил он слабо улыбнувшегося польщённого Эриха. — Те кто не знает английский, запомните фразу что должны кричать вы сами — «If there are women and children, go out! We won’t shoot!» Это означает что мы не будем стрелять в женщин и детей, пусть выходят к нам! Повторите её про себя по пять раз каждый! Я не хочу чтобы вы случайно повторили мою ошибку, поэтому будьте очень внимательны! Вопросы?

— Командир, а если они станут стрелять из квартиры, мы её забросаем гранатами а потом там окажутся гражданские? — спросил кто-то из солдат. — Что тогда?

— Тогда вы всё сделаете правильно! — твёрдо ответил Шольке. — В этом случае вся вина за их гибель ляжет только на самих врагов, за то что оставили здесь мирных жителей. Ещё вопросы?

Больше вопросов не оказалось и Гюнтер занялся деталями плана который в теории позволял окончательно захватить дом без потерь. Или, по крайней мере, без больших. Люди наскоро проверяли оружие, перезаряжали его, словом, готовились.

Огнемётчик, видимо, полностью смирившись с потерей, тяжело поднялся с пола и, ни на кого не глядя, тоже стал механическими движениями осматривать своё горючее хозяйство. Его опухшее лицо ничего не выражало и Шольке мог только догадываться что творилось у гиганта в душе. Наверняка ничего хорошего, но вот проводить сеанс психоанализа сейчас точно не время. И поэтому он ничего ему не сказал когда тот, закончив с раструбом и баллоном, подобрал с пола сиротливо лежавший пулемёт брата. Крепко обхватил его своими широкими лапами и мрачно уставился в проём двери, ожидая команды на штурм. Оберштурмфюрер не стал тянуть и начал действовать…

Вываливаться в коридор толпой было бы верхом глупости, гранату не докинешь, поэтому пришлось использовать метод ловли на живца. И приманкой должен был стать он сам. Не сказать что Гюнтеру так уж хотелось ей быть но и доверить эту роль другому после гибели Карла ему не улыбалось. К тому же весьма кстати он вспомнил про свой дар регенерации который, к счастью, после Берлина почти не использовался. И Слава Богу! Так что выжить даже в случае самого неблагоприятного развития событий у него куда выше шансов чем у любого другого.

Шольке напряг ноги и одним могучим прыжком перескочил коридор, достигнув проёма соседней квартиры, где дверь также отсутствовала. Там укрылись ещё двое его бойцов из тех что раньше караулили лестницу на третий этаж, и ждали. Минуту назад, сразу после инструктажа, Эрих поведал ему почему присоединился к Гюнтеру без его приказа.

Оказывается, этот несносный сорванец самостоятельно поднялся на третий, а потом и на четвёртый этаж, пробежался по квартирам и обнаружил что там, кроме пары-другой укрывшихся гражданских и нескольких вражеских трупов возле окон, нет ни единого солдата противника. А раз так то зачем сторожить впустую? Логика, конечно, спорная но опять же для разбора его непредусмотренной инициативы не было времени. Пришлось глубокомысленно кивнуть и сделать вид что так и надо. Естественно, потом он накажет парня, но не сейчас.

Британский пулемётчик опоздал всего на полсекунды. Короткая очередь ударила в стену возле входа, отколола куски штукатурки и некоторые пули зарикошетили по коридору. Предупреждающе кивнув одному из солдат, стоявшему возле двери в той квартире откуда он сюда прыгнул, Шольке высунул наружу свой пистолет-пулемёт и выдал очередь почти на половину магазина, не заботясь о точности. Англичанина это только раззадорило и «Bren» снова застрочил, выплёвывая новую порцию свинца. Вроде получилось…

Один из снайперов, оказавшийся в его штурмовой группе со своей винтовкой с оптическим прицелом, чуть высунулся из-за расколотого и обагренного кровью Карла косяка двери и, мгновенно прицелившись, выстрелил. А затем снова укрылся в квартире.

Вражеский пулемёт захлебнулся и затих. Неужели план осуществился без сбоев? Это было бы здорово! Чтобы убедиться в этом Гюнтер лёг на пол и одним глазом посмотрел в коридор.

Английский пулемётчик, тот самый британский лейтенант, лежал на полу и слабо шевелился, видимо, раненый. Рядом лежала его дурацкая каска, похожая на тазик для бритья. Хотя крови не видно… Куда там попал его снайпер? Из-за дальности был непонятен характер ранения врага но стрелять, по крайней мере пока, тот не мог. Прямо на глазах Шольке, прежде чем снайпер снова решил высунуться в коридор, кто-то затащил раненого лейтенанта в квартиру, почти так же как это сделал сам Гюнтер с погибшим Карлом. Но этому пулемётчику ещё хватило силы зацепить рукой свой пулемёт и утянуть его за собой. Что ж, цель выполнена, проход свободен!

Вскочив на ноги оберштурмфюрер выскочил в пустой коридор и Ханке, согласно плану, присоединился к нему вместе с таким же «МР-38». Держа на прицеле дальнюю квартиру они оба дошли до следующей пары жилых помещений и, молча кивнув друг другу, ворвались внутрь вместе с одним из стрелков каждый, оставив остальных, вместе с пулемётчиком-огнемётчиком Раухом лежать в коридоре на всякий случай.

Осмотр занял пару минут, никого внутри не оказалось, несмотря на предупреждающие крики Шольке обращённые к гражданским. Затем последовало дальнейшее продвижение в том же порядке. На удивление враги из дальней квартиры не высовывались и вообще оттуда не было слышно ни звука. Зато отчётливо приблизился грохот боя со стороны западной лестницы, откуда должен был пробиваться Бруно вместе с другой группой. Потом стрельба и взрывы гранат стихли, послышался топот множества сапог и Гюнтер инстинктивно дал команду не стрелять пока он сам не даст приказ.

Как оказалось, это было верное решение, поскольку через несколько секунд из-за дальнего угла высунулась настороженная физиономия Брайтшнайдера, озарившаяся радостной улыбкой при виде своего командира. Ну наконец-то! Долго же он там возился внизу…

Быстро проверив оставшиеся квартиры и больше никого не обнаружив обе группы подошли к той куда затащили вражеского офицера вместе с его пулемётом. Бруно тоже был вооружён «МР-38» и Шольке молча показал ему что он войдёт внутрь вместе с ним.

На полу возле квартиры, среди россыпи пулемётных гильз, лежала каска английского лейтенанта и только сейчас оберштурмфюрер понял куда попал его снайпер. Оказывается, как и положено, тот целился в голову, но пуля попала в каску и умудрилась отрикошетить, оставив в левой части «тазика» небольшую вмятину! Видимо, офицера сильно оглушило таким «поцелуем» и прежде чем он сумел очухаться, его подчинённые затащили тело в квартиру. Осталось лишь добить остатки ублюдков и дело в шляпе.

Он первым ворвался внутрь и тут же повалился на пол, готовый стрелять в любой проём квартиры откуда могли вылезти враги. Следом за ним последовал Ханке, закинув гранату в сторону кухни. И завершил действие Брайтшнайдер, сделав то же самое в направлении зала. Грянули два взрыва и сам Шольке, распахнув дверь туалета, всадил туда очередь, расколотив невинный унитаз. Эрих проверил пулями ванную а Бруно дал очередь в тот же зал, на случай если там вдруг остались выжившие противники.

Но вместо яростного огня зажатого в угол врага их встретили лишь стоны, раздававшиеся из дальней комнаты за залом. Собравшись вместе и выставив вперёд пистолеты-пулемёты Шольке, Брайтшнайдер и Ханке очень осторожно подошли туда. Гюнтер подавил настойчивое желание забросить внутрь гранату, поэтому лишь высунул наружу из-за дверного косяка «МР-38» и застрочил из него длинную очередь веером. В ответ раздались испуганные и болезненные крики на английском и французском с просьбой не стрелять, вперемешку с проклятиями.

Подобрав с пола в коридоре кусок вдребезги разбитого зеркала оберштурмфюрер взял его в руку и настроил так чтобы осколок показывал то что находится внутри спальни. И слегка перевёл дух… Боеспособных врагов там не было, только раненые. Девять человек лежали прямо на полу, кое-как перевязанные, и оглашали спальню своими страдальческими воплями. Гюнтер кивнул своим бойцам и первым вошёл внутрь, впрочем, держа наготове оружие.

По всему было видно что противник сносил сюда всех раненых которые у него были, но куда делся он сам? Офицера-пулемётчика явно затащили именно в эту квартиру, причём здоровые солдаты а не раненые. Где же они? И почему никого из них не попытались спасти? Из девяти раненых двое оказались мертвы. То ли сами истекли кровью и скончались от болевого шока или же его очередь случайно добила их.

Но тут он увидел то что подсказало ему куда же делись выжившие враги. Часть подоконника спальни была разрушена, видимо, сюда попал один из танковых снарядов, разворотив кирпичную кладку вплоть до самого пола. Возле рукотворной дыры на улицу у стены стоял почти неповреждённый тяжёлый шкаф, и к его массивной ножке был привязан толстый жгут из штор и занавесок, свисавший куда-то вниз… Шольке уже всё понял и подошёл к пробоине в стене, чтобы убедиться в своей догадке.

Ну да, так и есть! Жгут свисал почти до тротуара, являя собой причину каким способом выжившие смогли улизнуть из, казалось бы, верной ловушки. Внизу, прямо под ним, лежал окровавленный труп англичанина, почему-то одетого в куртку пилота и лётные ботинки. Чуть поодаль, около переулка между домами, неподвижно застыло тело в знакомой военной форме бельгийской армии. А эти двое тут откуда взялись, интересно? Получается, те англичане или французы кто смог выжить, сбежали сами и утащили за собой своего командира? И потеряли при этом ещё двоих? Что ж, похвально, молодцы… Шольке был вынужден это признать, несмотря на свою досаду. Ускользнули мышки от кошки…

Он обернулся к лежавшим раненым, которые изо всех сил пытались не привлекать к себе излишнего внимания, и спросил у всех сразу по-английски:

— Если ответите правду — будете жить! Ваши товарищи бросили вас и удрали по этой верёвке? Вместе с лейтенантом?

Те переглянулись и ему ответил один из них, худощавый капрал-пехотинец:

— Да… связали шторы и спустились вниз… вместе с лейтенантом Питерсом… Вы нас не убьёте?

— Нет, не убью. Сколько их было? — снова поинтересовался Гюнтер, пока Эрих и Бруно осматривали винтовки раненых, сложенные в углу.

— Восемь… вместе с лейтенантом… — угрюмо ответил тот же капрал, морщась от боли в простреленной правой ноге. — Но на улице в них стреляли, мы не знаем что там с ними было дальше…

Внизу два трупа, значит спаслись шестеро. Если этот Питерс до сих пор не очнулся то его тащат двое, не считая охранения. В принципе, можно попытаться догнать… Нет, надо сначала разобраться тут! Определить свои потери, позаботиться о своих раненых… ну и об этих, наверное, тоже. Пополнить боезапас и уже тогда идти дальше к порту, или в восточные кварталы.

— Командир, да у них во всех винтовках ни единого патрона! — зло произнёс Брайтшнайдер, подходя к нему. — Эти сволочи стреляли по нам до последнего! И сейчас наверняка сдались только потому что палить нечем!

— Угомонись, Бруно, мы бы на их месте сделали то же самое… — устало произнёс Шольке, хлопнув его по плечу и выходя из комнаты. — Вот только пункт о сдаче в плен был бы явно лишний.

— Это уж точно, командир… — проронил его заместитель, выйдя вместе с ним наружу из спальни в зал. — Сдаваться в плен, даже если тебе нечем сражаться, самое последнее дело! Позор для любого настоящего солдата, но это не про них! Уж лучше застрелиться или подорваться, если не можешь обороняться! Тьфу, слабаки…

Они вместе с Ханке втроём встали в зале, медленно приходя в себя от напряжения боя. Заместитель закурил а Эрих снова стал осматривать свой «МР-38». Чувствуя что его отпускает Гюнтер привалился к стене и понял что отдал бы сейчас за фляжку шнапса очень многое. Но увы, из-за растяпы Бруно теперь у них невольно наступил «сухой закон». Да, Брайтшнайдер что-то говорил будто небольшие запасы алкоголя есть и в других броневиках, но «Забияка» и «Аттила» сгорели, а другие бронемашины далеко.

В квартиру вошёл «Сосиска» и грузно пошёл прямо на них, смотря куда-то вперёд отсутствующим взглядом. Казалось, на нём застыла восковая маска или он превратился в робота. Ага, настоящий Терминатор, усмехнулся Шольке. Они все расступились, освобождая ему дорогу и вяло посмотрели вслед, гадая что гиганту могло понадобиться в квартире.

Тот протопал прямо в спальню и остановился, глядя на раненых пленных. Оберштурмфюрер на несколько секунд закрыл глаза но хлопок включившегося раструба огнемёта заставил его очнуться и удивлённо посмотреть на подчинённого. А тот уже успел отцепить его от пояса и на кончике оружия заплясал весёлый сине-жёлтый огонёк.

— Эй, парень, не дури! — раздался из спальни дрожащий голос того самого капрала. — Убери от нас эту пушку!

У Гюнтера мурашки прошли по коже от страшного понимания того что сейчас может последовать. Раух явно невменяем, надо как-то отвлечь его!

— Роттенфюрер, отставить! — как можно убедительнее произнёс Шольке, медленно отрываясь от стены и поворачиваясь к гиганту. — Убрать огнемёт и выйти из комнаты! Это приказ! Выполнять!

Брайтшнайдер вместе с Ханке застыли рядом, опасаясь спровоцировать парня, а Раух повернул к ним голову, держа палец на спусковом крючке своего ужасного оружия. Его лицо всё исказилось, плечи вздрогнули а на глазах появились слезинки.

— Раух… иди… ко мне! — медленно и внятно проговорил Гюнтер, буквально по сантиметрам приближаясь к нему. Можно было бы попробовать и прыгнуть, но между ними не меньше трёх метров, тот успеет нажать на спуск и превратит всю спальню в филиал крематория. Очень желательно бы этого избежать. — Прямо сейчас! Давай! Ну же!

Шольке приглашающе протянул руку а в спальне послышались испуганные крики и шорохи. Видимо, раненые в меру своих сил пытались отползти подальше. Между тем с Раухом снова произошла перемена настроения. Слёзы быстро пропали а лицо ожесточилось.

— Я не могу, командир… — он медленно и с сожалением покачал головой. — Они убили Карла, понимаете? Я должен отомстить! Иначе я не смогу смотреть нашей матери в глаза…

— Роттенфюрер, если ты не выполнишь мой прямой приказ… — оберштурмфюрер не договорил, потому что ясно понял что произойдёт буквально через секунду. И, оттолкнувшись ногами изо всех сил, прыгнул к огнемётчику!

Но не успел… Уже в момент прыжка окончательно всё для себя решивший Раух нажал на спуск огнемёта и ревущая жаркая струя пламени жадно вырвалась из раструба оружия…

Глава 72

г. Дюнкерк, Франция.

28 мая 1940 года. День.

Гюнтер Шольке.

Прыжок получился корявый и не очень эффективный. Оно и понятно, когда ты не готов что-то сделать прямо сейчас то экспромт не всегда получается так как хочется. Гюнтер до последнего надеялся что ему удастся достучаться до «Сосиски» но того, видимо, конкретно переклинило после гибели брата. И он всё-таки выпустил огненного дьявола из своего баллона…

Результат вышел так себе. Нет, до огнемётчика он долетел и даже толкнул его всей своей массой. Но такую тушу как Раух трудно опрокинуть в одиночку, соответственно, огнесмесь всё равно уже вырвалась на волю. Роттенфюрер пошатнулся но не упал, зато ревущее пламя от толчка повело влево, в ту сторону откуда прыгнул Шольке. В комнате сразу стало нестерпимо жарко, огонь жадно охватил всё что только смог достать.

Вцепившись в плечо подчинённого Гюнтер, не обращая внимания на жар, со всей силой ударил Рауха по левой скуле. Голова гиганта мотнулась и он, наконец, отпустил спусковой крючок на раструбе оружия. Но Шольке не унимался. Злость и усталость, накопленные его сознанием за эти недели боёв и потерь сослуживцев, не говоря уже о совсем недавней случайной гибели невинного ребёнка, переполнила его чашу выносливости. Предохранители сдержанности и разума перегорели и оберштурмфюрер сорвался…

Рыча как зверь он раз за разом бил и бил Рауха, словно выплёскивая из себя всё то что так долго копилось в нём самом, в его душе и сердце. Боль, отчаяние, ненависть, горе… Все эти чувства сейчас трансформировались в опустошающую, клокочущую ярость, словно плотной тугой пеленой затмевающую разум. На краю сознания он слышал чьи-то жуткие крики, ощущал сильный жар огня, но сейчас это не имело для него ни малейшего значения. В лице огнемётчика Шольке видел причину всех своих бед и проблем, а потому и не сдерживался.

Роттенфюрер выронил из рук раструб огнемёта и тот повис на шланге, свисая почти до пола. Сам великан нисколько не сопротивлялся, даже не закрывался, он просто шатался под сильнейшими ударами Гюнтера и отступал к стене спальни. Оберштурмфюрер рассадил ему губы, разбил левую бровь, не говоря уже о животе, который тоже получил свою долю командирской ярости.

Неизвестно сколько минут он так избивал подчинённого но его схватили за плечи и буквально силой оттолкнули назад. Вне себя от ярости Шольке резко обернулся и уже хотел наброситься на того кто помешал ему, но Бруно, а это оказался именно он, опередил его. Брайтшнайдер обхватил оберштурмфюрера за тело так что прижал руки Гюнтера к туловищу, и с грохотом повалил его на пол, по пути раздавив стоящий в углу низенький столик. Тот, не выдержав совокупного веса двух немаленьких эсэсовцев, с треском развалился и оберштурмфюрер оказался на спине, прижатый к полу собственным заместителем среди деревянных обломков.

Гауптшарфюрер что-то орал ему в лицо, чуть в стороне послышались короткие автоматные очереди, а Шольке всё ещё пытался освободиться, охваченный безумием. Но, несмотря на все его усилия, это не получалось. Конечно, Бруно не такой медведь как Раух, но даже его вес был куда больше чем самого Гюнтера, и поэтому сделать он ничего не мог. А потом Брайтшнайдер, видимо, желая выбраться из горящей комнаты, рывком встал и, продолжая держать его в своих железных объятиях, просто вынес на руках обратно в зал и там повалил на пол…

— … дир! Вы слышите меня? Чёрт, вот же угораздило… Оберштурмфюрер Шольке! — прямо ему в ухо заорал Бруно и Гюнтер невольно скривился, почувствовав себя крайне неуютно.

— Да слышу я… Чего ты так орёшь? — поморщился он, ощущая во всём теле невыносимую слабость. — И слезь с меня, идиот, я тебе не твоя подружка!

Рожа заместителя озарилась явной радостью и он разомкнул объятия, позволив оберштурмфюреру облегчённо вздохнуть.

— Наконец-то вы пришли в себя, командир! — воскликнул Брайтшнайдер, протягивая ему руку и помогая встать. — Ну и устроили вы тут вдвоём с Раухом… В жизни такого не видел! Эрих, ты там закончил? — спросил он бевербера, который вместе с еле ковыляющим Раухом, кашляя от дыма, тоже вышел из спальни.

— Да, гауптшарфюрер, теперь всё в порядке! — ответил тот, привычно меняя пустой магазин в своём «МР-38» на новый.

— Садитесь сюда, командир… вот на этот диван… — заботливо сказал заместитель и снял с пояса свою фляжку. — Хотите? Тут шнапс ещё остался… Мне кажется вам следует немного глотнуть. А ты, Раух, сядь в углу и сиди там до получения дальнейшего приказа, понял? — уже совсем другим тоном сказал огнемётчику. — С тобой ещё разберёмся, любитель жареного мяса…

Шольке устало рухнул на старый диван, чувствуя себя разбитым донельзя. Костяшки кистей саднили от боли, голова гудела, в сознании мельтешили мысли никак не связанные между собой. Отказываться от выпивки он и не подумал, определённо это ему не помешает. Сделал два глубоких глотка и неохотно вернул фляжку хозяину. Крепкий алкоголь горящей змеёй стал пробираться внутрь организма, по пути согревая его и понемногу упорядочивая разум. Гюнтер закрыл глаза и расслабился, испытывая чувство стыда и неловкости. Да уж, вот это его сорвало с катушек… Он сам не знал что на такое способен.

Тут наслоилось всё сразу, вот и произошло непредвиденное. Не то что бы Шольке так уж сострадал раненым пленным, в конце концов те стреляли и убивали его солдат, тут нет места обычному гуманизму. Но и убивать их, тем более таким жестоким способом, он не планировал. Не говоря уже о прямом приказе Зеппа насчёт уважительного к ним отношения. Но что теперь делать с Раухом дальше?

С одной стороны, тот явно сорвался, как и сам Гюнтер, только по причине гибели брата. Это, наверное, смягчающее обстоятельство, а не просто желание «Сосиски» ни с того ни с сего сделать из англичан жареные колбаски. Нервный срыв солдат и офицеров во время боевых действий вовсе не редкое явление, оно обусловлено тяжелейшими каждодневными физическими и эмоциональными нагрузками которые вынужден терпеть военнослужащий. И не каждый из них сможет вовремя сдержаться когда «потечёт крыша».

С другой стороны, как ни крути, роттенфюрер СС Адальберт Раух не выполнил прямой приказ своего командира, оберштурмфюрера Шольке. Не выполнил, хотя имел для этого время и возможности. Если отбросить все условности он просто нагло его проигнорировал, будучи во власти собственных эмоций. И если сделать с ним то что положено, то есть вызвать «цепных псов» и отдать гиганта под трибунал… Вполне возможно что его расстреляют, потому что Зепп Дитрих будет явно не в восторге когда узнает о таком серьёзном нарушении его приказа. Естественно, достанется и самому Гюнтеру. За слабую работу с личным составом, за утрату контроля над людьми… Проклятье, сюда многое можно приплести. Последствия? Очень вероятно что отстранят от командования, начнут таскать к военному следователю и заставят писать тонны бумаг.

А ведь буквально вчера должна была произойти бойня в Ле-Парадиз, где солдаты гауптштурмфюрера СС Фрица Кнёхляйна из 14-й роты «Мёртвой головы» хладнокровно расстреляли около сотни британских пленных. Эта история тогда наделала много шума даже в СС, где некоторые офицеры выразили тому своё возмущение. Генерал Гёпнер приказал провести расследование и пригрозил Эйке что тот будет отстранён от командования в случае повторения такого инцидента. Но все его угрозы так и остались пустыми словами, в дело вмешался Гиммлер и всё заглохло. Сейчас, скорее всего, ситуация повторится, в том числе останутся недобитыми два британца, которые через несколько лет расскажут всему миру про эту кровавую бойню.

Учитывая «развлечения» головорезов Эйке самому Гюнтеру очень не хотелось «прославиться» таким же кровожадным зверем, пусть даже всё произошло вопреки его воле. Из-за своевольства Рауха потерять возможность влиять на судьбу Германии и, возможно, пойти под трибунал вместе с ним? Из героя пропаганды стать преступником? Нет, велика вероятность что Гиммлер снова решит всё замять ради чистоты «черного ордена», вот только был один нюанс который всё портил… Рейхсфюрер явно не благоволил ему, Гюнтеру Шольке, и когда узнает про «залёт» его подчинённого то наверняка сделает всё чтобы снова заполучить оберштурмфюрера в свои руки и вдосталь попытать его, узнавая все тайны. Впрочем, не факт что Гитлер согласится выдать ему Шольке, слишком много Гюнтер знает того что не должен услышать рейхсфюрер, но вот проверять это на деле очень не хотелось. Мало ли какая моча ударит в голову фюреру? Вдруг вспомнит про выдуманное письмо от его имени при обороне Вадленкура? Или пьяный загул, после которого Шольке угодил в тюрьму? Будь Гитлер абсолютным прагматиком как Черчилль или Сталин то все эти выкрутасы не перевесили бы важность фигуры Гюнтера для Германии, но фюрер иногда поступал так как ему хотелось под влиянием эмоций а вовсе не руководствуясь прагматизмом или выгодой для самого себя и Рейха. В этом был его минус как правителя, по мнению Шольке.

Все эти размышления промелькнули в его голове за те несколько минут пока он сидел на диване, закрыв глаза. Было тихо, лишь на улице через разбитые окна слышались голоса солдат и работали на холостом ходу двигатели танков. В спальне огонь, кажется утих, лишь тошнотворно тянуло жареным мясом, совсем как в том ДОТе на линии Греббе. Надо было что-то решать со всем этим дерьмом и решать быстро, время не ждало. Их ещё ждал порт и пляж, где скопились все эти неудачники, просравшие весь Бенилюкс вместе с Францией.

Гюнтер открыл глаза и посмотрел на Рауха. Тот, скинув со спины баллон, расположился в углу. Сел на пол, уткнулся лицом в колени, обхватил их руками и опустил голову словно заснул. Чёртов любитель сосисок, так всех подставить! Подавив поднимающееся раздражение против огнемётчика Шольке перевёл взгляд на Бруно и Эриха, которые стояли возле окна и тихо разговаривали.

— Брайтшнайдер, Ханке, подойдите ко мне… — хрипло сказал Гюнтер, чувствуя неприятную сухость во рту. — Надо поговорить.

Оба прервали разговор и подошли к нему, кинув непонятный взгляд на сидевшего в углу Рауха.

— Ну и что мы будем делать с этим…? — мотнул головой оберштурмфюрер в сторону огнемётчика. — Если строго по закону то ему грозит трибунал. И я склоняюсь к тому чтобы отдать его военной полиции… — добавил он, наполовину покривив душой.

Гауптшарфюрер с бевербером переглянулись, словно спрашивая друг друга кто начнёт первый, и Бруно кивнул мальчишке. Тот глубоко вздохнул, снова посмотрел на роттенфюрера, и заговорил:

— Командир… я считаю что его не надо отдавать под трибунал! — и, в ответ на чуть нахмуренные брови Шольке, сбивчиво пояснил: — Он же хороший солдат, верно? Да, сейчас Раух… в общем, неправильно поступил… сорвался! Но он же брата потерял! Того с кем с детства вместе рос! Я помню как Ади рассказывал как они вдвоём…

— Стоп! — Гюнтер поднял руку, пресекая дальнейшее словоблудие Эриха в пользу огнемётчика. — Если кратко — я тебя понял! Теперь слушай приказ — выйди из квартиры, стой в коридоре и никого пока сюда не впускай! Выполнять!

Тот заколебался было, метнул взгляд на безмолвно молчащих Брайтшнайдера и самого виновника событий но, закинув пистолет-пулемёт на плечо, пошёл к выходу. Когда его шаги стихли Шольке повернул голову к своему заместителю и негромко сказал:

— Почти уверен, Бруно, что ты придерживаешься того же мнения. Я прав?

Крепкий гауптшарфюрер, глядя ему прямо в глаза, уверенно кивнул. Ну да, братство СС, и уж тем более братство конкретного разведывательного отряда «Лейбштандарта» явно не было для него пустым звуком. Зная бесхитростную натуру Брайтшнайдера было бы трудно ожидать чего-то другого. Именно поэтому Гюнтер и спросил его, будучи почти уверен в ответе.

— Что ж, давай излагай свои аргументы… — со вздохом сказал он, снова посмотрев на неподвижно сидящего в углу Рауха. Тот, похоже, даже не пошевелился с тех пор как устроился там.

— Командир, я тут подумал и нашёл сразу несколько аргументов в пользу того чтобы… замять эту историю. Как будто бы её не было вообще! — твёрдо ответил Бруно, в волнении потерев массивный лоб. — Смотрите, если мы его сдадим «цепным псам» то он, скорее всего, пойдёт под трибунал, верно?

— Есть такая вероятность, и не маленькая… — согласился с ним Гюнтер. — Уверен, наш Зепп будет очень недоволен и нам всем попадёт на орехи. Ну а Рауха в этом случае ждёт разжалование и тюрьма. Могут и расстрелять для примера.

— Вот! — энергично кивнул заместитель. — Кому от этого станет хорошо? Да никому! Обергруппенфюрер будет недоволен, накажет нас всех, а вас особенно! Может понизить в звании или вообще перевести куда-нибудь в концлагерь, охранять евреев на вышке. Разве это подходящая судьба для нас с вами, тех кто всегда идёт впереди, служит глазами и ушами всех парней из полка? Не знаю как вы но я не для того терпел издевательства инструкторов в Бад-Тельце чтобы из-за одной ошибки своего подчинённого очутиться где-то в Маутхаузене или Дахау, расхаживая вдоль забора словно тот же цепной пёс! Пусть этим занимаются «мёртвоголовые», для них любой концлагерь это дом родной! А я солдат войск СС, и моё место тут, на фронте! Да и звание терять тоже не хочется, что уж там скрывать… — признался Брайтшнайдер, отведя взгляд.

Шольке грустно усмехнулся. Он тоже не горел желанием из-за сорвавшегося с катушек Рауха потерять все те бонусы которые приобрёл за полтора месяца. Тухнуть в концлагере или где-то в самой жопе когда идёт война? Нет, исключено! А ведь его могут не просто отстранить от командования но и арестовать! Расстреляют вряд ли, но вот про так хорошо начавшуюся карьеру можно наверняка забыть. Шлейф командира того кто разом поджарил десяток раненых пленных будет тянуться за ним очень долго…

Достаточно вспомнить будущую… или уже прошлую?.. историю самого Пайпера, которого судили за расправу над американцами под Мальмеди во время смелого но отчаянного контрнаступления. Всё совершили несколько неуравновешенных молодых придурков, набитых пропагандой превосходства так что из ушей текло, а крайним оказался Иоахим, хотя того в этот момент даже рядом не было. Он даже не сразу узнал о том что случилось! Понятно, что командир отвечает за грехи своих подчинённых но всё равно… Вот просто так, от нечего делать, расстрелять пленных? Крайне маловероятно для Пайпера что он бы отдал такой приказ или же лично стал уничтожать их, несмотря на ту расправу над супружеской парой перед самым вторжением в Голландию. Одно дело евреи, провозглашённые фюрером самыми низкими в истории человечества существами, а другое американцы, тем более пленные. В их отношении даже в конце войны были специальные инструкции, предписывающие гуманное обращение и относительную вежливость. Тот же замок Колдиц был ярким примером в отношении особо важных узников…

А ведь есть ещё его женщины! Что будет с ними? Ханна, несомненно, поймёт что он невиновен, но для неё этот случай станет неприятным ударом. Она столько сил и времени потратила на то чтобы прославить его в Рейхе а теперь что? Всё насмарку? Лаура… Скорее всего, тоже не оттолкнёт, потому что любит. А если ты кого-то любишь то почти всегда готов «…стоять позади и подавать патроны». Гюнтер был почти уверен что и остальные дамы его поймут, но зачем до этого доводить? В самом деле, кому станет лучше от этой правды? Уж точно не ему, Брайтшнадеру, Ханке или, тем более, Рауху. А уж со своей совестью как-нибудь он договорится, благо что сам сделал всё чтобы помешать огнемётчику… Кстати!

— Бруно, а сколько англичан выжило? — опомнился он, мысленно выругавшись и встав с дивана.

Со своими проблемами Шольке совсем забыл про них, а ведь от тех зависело очень многое. Если выжившие разболтают правду… в принципе, в госпитале им могут и не поверить, но всё равно не мешало бы с ними поговорить…

Лицо заместителя окаменело и он, помолчав, буркнул одно единственное слово:

— Нисколько.

Встав как вкопанный Гюнтер внимательно на него посмотрел. Бруно не отводил взгляда и даже не моргал, его глаза застыли словно замороженные. Шольке охватило плохое предчувствие, когда он вспомнил кое-что услышанное во время избиения Рауха. Ничего больше не спрашивая оберштурмфюрер снова вернулся в выгоревшую спальню, старательно задерживая дыхание.

Огонь уже полностью погас, сожрав всё что только мог, и теперь лишь дым лениво просачивался на улицу, из-за чего в комнате была хоть какая-то вентиляция. Видимо, пролом в окне послужил отдушиной и часть пламени вышла наружу, ослабив мощь огня в комнате.

Закрыв одной ладонью рот Гюнтер стал осторожно пробираться между обугленными телами, пытаясь найти доказательства своей догадки… И через несколько минут, содрогаясь от кашля, вышел обратно в зал, чувствуя себя ещё хуже.

Всё оказалось именно так как он и подозревал. На всех трупах были пулевые раны в голове и груди. И если с большинством тел это оказалось оправдано, так как они явно получили сильнейшие ожоги, то вот насчёт двух самых дальних было другое соображение.

У обоих были сгоревшие ботинки и штаны вплоть до пояса, включая обожжённые ладони. Видимо, ими они пытались сбить пламя. Но пули разнесли головы и этой парочке, хотя те вполне могли бы выжить, ведь Гюнтер в конце помешал «Сосиске» прицельно выстрелить снова. Теперь всё в голове встало на свои места. Он вспомнил звуки автоматных очередей, когда сам бил огнемётчика. А потом странный вопрос Бруно, обращённый к Ханке: «…Эрих, ты там закончил?» И тот ответил " — Да, гауптшарфюрер, теперь всё в порядке!" Вывод: они оба уже тогда всё за него решили. Что свидетелей быть не должно! И теперь старательно подводили к этой же мысли и его…

Поэтому Шольке сделал то что должен был сделать именно здесь и сейчас. Он подошёл к Брайтшнайдеру, по-прежнему смотревшему на него, и сильнейшим ударом в лицо свалил того на пол! Хоть Бруно и превосходил его по комплекции но ему всё же было далеко до гиганта-Рауха, поэтому кулак оберштурмфюрера с грохотом поверг заместителя вниз. С трудом сдержав болезненный стон, костяшки пальцев ещё не отошли от знакомства с могучей челюстью огнемётчика, Гюнтер опустился рядом с ним на корточки и зло проговорил:

— Бруно, это первый и последний раз когда ты делаешь то на что я не давал прямого приказа! Если такое повторится ещё раз… я тебя убью. Лично! Несмотря на то что ты хороший солдат и вообще неплохой парень! Ты меня понял?

Застонав, лежащий на животе Брайтшнайдер осторожно потрогал челюсть, скривился от боли, повернул к нему голову и… неожиданно улыбнулся:

— Так точно, оберштурмфюрер… Яснее ясного. Вы… правильно сделали, я всё понимаю. Просто в тот момент… так было надо. Извините, если я проявил инициативу. И, если можно, не наказывайте Эриха. Это я ему приказал, когда оттаскивал вас… ну, чтобы он всё сделал… Вся ответственность на мне, командир! Мне и отвечать, если что… Только парнишку не трогайте… Он не виноват…

— Бруно, просто заткнись!!! — прорычал Шольке, испытывая непреодолимое желание добавить по роже слишком инициативному подчинённому.

Понятно, чем руководствовался его заместитель, всё просто как дважды два. Раненым уже не помочь, так и так умрут, значит нужно добить. Двое ещё могут выжить? А зачем? Чтобы распустили языки и потом у их командира, а значит и у всего отряда разведки были ненужные неприятности? Нет, надо позаботиться о том чтобы всё было идеально. Да и чего жалеть тех кто ещё час назад стрелял в них? Пусть разделят судьбу остальных! Что важнее? Жизнь двух полумёртвых британцев или же свои товарищи, которые могут пострадать от случайного срыва их сослуживца? Ответ, как говорится, на поверхности…

— Разрешите добавить, командир? — тихо спросил Бруно, с кряхтением поднявшись на ноги и отряхнув свою форму.

— Говори… — ответил Гюнтер, уставившись в пространство. Внезапно начала болеть голова и он вяло подумал чем бы её успокоить.

— Мы с Эрихом будем молчать. И всё отрицать, если что. Скажем что среди раненых оказалось двое человек которые попытались напасть на вас и Рауха, поэтому пришлось стрелять. Никто не был виноват в том что произошло, только сами англичане. Вспомните, командир, вы же сами сколько раз нам говорили что мы все одна большая семья! Один за всех и все за одного! Что все наши проблемы мы станем решать сами, без всяких посторонних! А Раух наш боевой товарищ, такой же как любой другой в отряде. Он же нам здорово помог, выжигая тот голландский дот! В Вадленкуре выкурил французов из здания, когда те стали стрелять по нашей «восемь-восемь». В Ватандаме он же сжёг тот танк который мешал наступать! Да и здесь, в этом доме не раз отличился…

— Да уж, отличился он прямо замечательно! — ядовито добавил Шольке, видя как замялся Бруно от своих последних слов. — Просто слов нет от восхищения его «способностями»!

— Оберштурмфюрер, я не спорю, он виноват в том что сорвался… виноват что не выполнил ваш прямой приказ… Но вы же сами знаете почему это случилось! — эмоционально повысил голос заместитель. — Гибель любимого брата не каждый может пережить спокойно! Я и сам не знаю что бы сделал на его месте в такой ситуации! Я прошу вас, командир… не выдавайте его! Накажите как угодно, избейте так чтобы он надолго оказался в госпитале, заставьте делать самую грязную работу… Но он же всё равно наш товарищ! Дайте ему шанс исправиться, ведь каждый может оступиться! Вы как-то сказали: «Любой из вас мне намного дороже чем остальные люди! Вам я доверю свою спину и без сомнения прикрою вашу!» Так неужели два каких-то пленных британца для вас важнее чем наш собственный боец, каждый день рискующий жизнью ради общей победы⁈

— Он, конечно, сукин сын… Но он наш сукин сын… — медленно проговорил Гюнтер, глядя на всё так же молчаливо сидевшего в углу Рауха.

— Да, верно вы сказали, командир, так и есть! — согласился Брайтшнайдер, услышавший эту фразу. — Если вы его оставите в отряде то, уверен, получите самого преданного из преданных солдат! Не ломайте ему судьбу из-за однажды совершённой ошибки!

«А так же не ломайте свою и нашу судьбу!» — мысленно добавил Шольке невысказанное своим заместителем.

Голова болела по-прежнему и Гюнтер, чувствуя себя абсолютно разбитым, молча протянул Бруно руку. Тот, без слов его поняв, снова отстегнул свою фляжку и отдал ему. Без всяких сомнений оберштурмфюрер несколькими глубокими глотками допил весь шнапс который там был, не обращая внимания на разом погрустневшего подчинённого. Может, принять первитин? Но передумал.

«Мне нужен отдых! — подумал он, отдавая пустую посудину обратно хозяину. — Нам всем нужен отдых… Иначе такие вот случаи будут повторяться и повторяться. Люди не выдерживают напряжения непрерывных боёв и лишь вопрос времени когда сорвётся кто-то ещё. Сегодня Раух и я… А завтра или послезавтра?»

Что ж, как не хотелось ему лечь на диван и закрыть глаза, надо было решать новые проблемы и воевать дальше. Но прежде всего закончить всё это проклятое, дурно пахнущее дерьмо. Подавив стон Гюнтер нехотя встал на ноги и подошёл к огнемётчику, который словно превратился в сидящую, съёжившуюся статую.

Остановившись прямо перед ним Шольке сказал:

— Роттенфюрер, встать! Смирно!

Вот она, сила приказа и армейских рефлексов, вбитых буквально в подкорку военнослужащего войск СС! Несмотря на всё своё явно угнетённое состояние Адальберт Раух тут же поднял и голову и, пусть с трудом, но сумел быстро встать. Он возвышался над Гюнтером почти на полголовы, не говоря уже о ширине плеч, но сейчас имел вид сильно провинившегося подростка, смиренно ждущего как его накажет отец или старший брат.

Лицо огнемётчика опухло из-за множества пропущенных от Гюнтера ударов, глаза безжизненно смотрели вниз, руки безвольно висели. Из него вообще как будто вынули стержень, который раньше составлял опору существования Рауха. От этого Шольке охватили смешанные чувства сочувствия и раздражения. Вот же сукин сын! По идее, надо бы его арестовать или хотя бы просто перевести куда-то в другое подразделение за то что он сотворил и подставил командира, но… жалко засранца. Да и те вполне логичные соображения, которыми завалил его Бруно, не стоило сбрасывать со счетов.

— Ты понимаешь что сделал? — спросил Гюнтер, чувствуя как за его спиной подошёл Брайтшнайдер.

— Да… — глухо ответил «Сосиска», упорно не глядя на него.

— Как думаешь, что теперь тебя ждёт? — снова поинтересовался он, глядя подчинённому в опухшее лицо.

— Не знаю… трибунал… или расстрел… — чуть пожал тот плечами. — Мне уже всё равно, оберштурмфюрер. Поступайте как вам угодно, я всё приму как положено солдату… Раз виноват значит буду отвечать. Теперь уже плевать…

Шольке помолчал а потом задал неожиданный даже для самого себя вопрос:

— Тебе стало легче после того что ты натворил?

Его слова, казалось, удивили гиганта и он поднял голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Огнемётчик, было видно, пытался понять своё состояние, но вот какой ответ пришёл в голову?

— Не знаю… — снова повторил Раух. — В тот момент… как будто это был не я а кто-то другой… Простите, командир… я только сейчас понял что вас подставил… Но вы не виноваты, я скажу что пытались меня остановить… да так всё и было… я всё возьму на себя. Знаю, что поступил неправильно, мать бы не одобрила если узнала… Просто… я очень любил Карла… — он окончательно смешался и замолк.

Бруно за спиной фыркнул и Гюнтер понял почему. В трибунале попытки «Сосиски» взять всю вину на себя не помогут оберштурмфюреру остаться чистым. Всё равно его накажут, как командира не способного контролировать действия своего личного состава. А значит, сделают выводы, которые будут явно негативными для карьеры Шольке.

— Я принял решение, Раух. Ты не будешь выдан фельджандармерии СС. И, стало быть, не пойдёшь под трибунал… — Гюнтер говорил спокойно, но огнемётчик, кажется, затаил дыхание, не веря тому что слышит. — Твои товарищи убедили меня что ты просто сорвался… да я и сам это понял. И попросили дать тебе ещё один шанс исправиться. Искупить свою вину. И поскольку я всегда говорил что мы здесь как братья, то отказываться от своих слов не собираюсь. Возможно, когда-нибудь я пожалею о своей доброте, но… пленных всё равно уже не вернуть, так что… продолжай нести службу, штурмманн! И помни — ты теперь нам обязан до конца жизни! Ещё раз сделаешь нечто подобное — расстреляю лично! А потом напишу твоей матери и расскажу ей всё как было! Свободен! Бруно, потом проинструктируй его!

Бывший роттенфюрер с расширенными глазами открыл рот, чтобы наверняка что-то спросить, но стоящий сзади Шольке Брайтшнайдер заревел раненым бегемотом:

— Штурмманн Раух, смирно!!! Кругом!!! Из квартиры шагом марш!!! — и тут же добавил, видя как ошеломлённый неожиданной милостью командира гигант едва ли не бегом ринулся к выходу: — Стоять! Оружие взять!

Пониженный в звании но на глазах оживший подчинённый суетливо напялил на себя баллон со смесью, прицепил на пояс раструб, подхватил в руки пулемёт и прогрохотал к выходу, видимо, опасаясь что Гюнтер передумает в последний момент.

— Спасибо, командир! — взгляд Брайтшнайдера, устремлённый ему в лицо, выражал искреннюю благодарность и… радость? — Не только от себя лично но и от лица Эриха! Раух ведь стал для него как бы старшим братом… Большим, сильным и заботливым! Теперь, оберштурмфюрер, в отряде есть не один а сразу три подчинённых которые пойдут ради вас на всё… Абсолютно на всё! — последнюю фразу Бруно произнёс с упором, словно желая донести до Гюнтера некий её скрытый смысл.

Шольке всё равно не понял что именно собирался выразить Бруно, но красноречивые слова гауптшарфюрера запали ему в память. И, если уж на то пошло, слышать это было довольно приятно… Как будто Раух, Брайтшнайдер и Ханке стали ему чуть ближе остальных. Да уж, кажется их боевое братство стало ещё крепче после того как они, ради спасения товарища и собственных судеб, пошли по пути укрывательства и лжесвидетельств, стараясь скрыть случайное военное преступление. А оно, если судить строго по закону, именно таким и было.

— Вы не беспокойтесь, я сам Эриху объясню что говорить, если вдруг кто-то спросит… — сказал Бруно и, глубоко вздохнув, пошёл вслед за убежавшим огнемётчиком-пулемётчиком.

Грустно усмехнувшись и почему-то чувствуя себя немного не в своей тарелке Гюнтер проводил его взглядом.

«Ну вот, ещё один мой сделанный выбор, не между хорошим и плохим а между хреновым и очень хреновым… Знать бы правильно я поступил или же ещё больше всё ухудшил? Время покажет и всё расставит по своим местам. Делай что должен и будь что будет. Нет судьбы кроме той что мы сами выбираем… Может, Сара Коннор была права?»

Помотав головой, чтобы выбросить из неё мрачные и тягостные мысли, Шольке в последний раз посмотрел в сторону выгоревшей спальни и твёрдым шагом двинулся к выходу из квартиры. Сначала он стал невольным убийцей ребёнка, потом согласился на укрывательство от закона своего боевого товарища и подчинённого… Что дальше? Ответа у Гюнтера не было.

Лондон, Великобритания.

28 мая 1940 года. Ранний вечер.

Глава британской разведки Стюарт Мензис.

Полковник Мензис торопливо вошёл в кабинет премьер-министра, как обычно с папкой подмышкой, и вежливо кивнул контр-адмиралу Бертраму Рэмси, сидевшему напротив Черчилля. Рядом с ним расположился ещё какой-то генерал, незнакомый полковнику. Сам Уинни в этот момент раскуривал сигару и раздражённо махнул рукой чтобы тот поскорее садился, не утруждаясь излишними приветствиями. Такое было уже не в первый раз, поэтому Стюарт занял своё место за столом и окинул взглядом того от кого почти полностью зависело выполнение операции «Динамо».

Рэмси был из той плеяды военно-морских офицеров Империи которые рьяно придерживаются традиционализма в отношении королевского флота и всеми силами стараются соблюдать все его особенности, даже если они уже не слишком соответствуют времени. Вместе с тем Мензис знал что тот профессиональный и знающий моряк, уже имевший за плечами кое-какие заслуги, правда, во время прошлой войны. Но началась новая европейская бойня и старый морской волк, подобно многим своим товарищам, вернулся на флот из отставки, успев «отдохнуть» всего пару лет. Когда стало ясно что Британский экспедиционный корпус на континенте терпит крах и понадобится его эвакуация то Адмиралтейство для руководства этим сложнейшим процессом назначило именно Бертрама Хоума Рэмси, до этого командира военно-морской базы в Дувре.

Эта ноша не согнула контр-адмирала, казалось, он воспринял её как привычную и нужную работу, которую надо выполнить как можно ближе к идеалу. И, если судить по тем отчётам, которые Стюарт получал из своих источников от военно-морской разведки, у него это неплохо получалось, несмотря на множество проблем и неизбежные потери.

Уинни, наконец, разобрался со своей сигарой и пыхнул дымом, скривив бульдожье лицо. Бокал коньяка, наполненный на три пальца, стоял рядом, на случай если Черчиллю захочется принять дополнительный аргумент для успокоения эмоций.

— Здравствуйте, господа, ещё раз… Времени у нас мало и поэтому, Бертрам, я бы хотел услышать от вас пусть не слишком краткое но обстоятельное донесение по ситуации в Дюнкерке. Это сейчас самое важное для нас! — с внутренним напряжением в голосе произнёс премьер-министр. — Насколько всё плохо?

Моряк даже не открыл свою собственную папку, лежащую перед ним на столе. Видимо, настолько полагался на свою память что взял её лишь на всякий случай, если понадобится обратиться к совсем уж мелким подробностям.

— Сэр, если очень кратко… там наступает агония. Разрешите подробности? — спросил он, видя как Уинни сморщился от такого ответа.

Черчилль взял свой бокал, отпил хороший глоток его содержимого, а потом выпустил очередной клуб дыма изо рта.

— Добивайте меня, Бертрам… — проворчал он, глядя куда-то в пространство. — Я уже почти привык к этому.

— С самого начала операции, для руководства морской частью эвакуации, в осаждённый город был направлен кэптэн Уильям Теннант, в дополнение к своему сухопутному коллеге, бригадному генералу Уитфилду, который сейчас здесь присутствует. Как я уже вам докладывал, согласно их отчётам, использовать гавань Дюнкерка для эвакуации оказалось практически невозможно из-за сильных повреждений портовых сооружений после крупного авианалёта. Было решено использовать восточный волнолом, далеко выходящий в море, но если он тоже будет разрушен то дело усугубится ещё больше… — безжалостно вещал контр-адмирал.

Мензис пока не очень понимал зачем его самого вызвали сюда, ведь он не моряк, а сейчас обсуждается тема почти никак не связанная с разведкой. Но, раз он приглашён, значит настанет и его время, надо лишь подождать. А это Стюарт умел.

— Вторая проблема заключается в маршрутах эвакуации. Их три — X, Y и Z. Первый из них самый безопасный, там расстояние до Англии составляет 55 миль. Но именно его немецкая авиация усиленно забрасывает минами при любой возможности! Я отправил туда тральщики но они не справляются, просто не успевают чистить маршрут. В результате только за последние два дня там затонул один эсминец с эвакуированными и ещё один тяжело повреждён. Второй маршрут Y — самый длинный, его протяжённость 87 миль, в основном приходится пользоваться именно им, поскольку самый короткий, под названием Z, откуда до Англии расстояние всего 39 миль, идёт вдоль берега и находится под плотным огнём вражеской тяжёлой артиллерии, стоящей в окрестностях Кале. Она прикрыта сильными батареями ПВО, а с моря эсминцам мешают действовать вражеские подводные лодки, только и ждущие момента выпустить торпеды. Здесь бы помогли тяжёлые корабли, но вчерашняя попытка флота выйти из своей базы на Оркнейских островах закончилась неудачей… — угрюмо признал Рэмси.

— Да, мне докладывали… — снова проворчал премьер-министр, делая второй глоток коньяка. — Кажется, мы потеряли ещё один лёгкий крейсер?

— Именно так, сэр… Несмотря на, казалось бы, тщательно протраленный фарватер, идущий головным лёгкий крейсер «Бонавенчер», введённый в строй флота буквально несколько дней назад и проходивший испытания, подорвался на незамеченной мине. Он получил громадную пробоину носовой части и затонул всего за семь минут. Погибло больше половины экипажа… — лицо военного моряка было абсолютно непроницаемо, лишь правая рука сжалась в кулак, показывая какие эмоции обуревают контр-адмирала. — Вдобавок, один из эсминцев охранения обнаружил шум винтов неизвестной подлодки на выходе из бухты Скапа-Флоу. Остальные эсминцы забросали всё бомбами и видели там масляное пятно, но внезапно с противоположной стороны прохода подверглись торпедному залпу другой подлодки, видимо, ждущей в засаде. Из-за узости фарватера и пытаясь увернуться от торпед один из них наскочил на скалы и распорол днище. Выходящий из бухты линкор «Родней», выделенный приказом Адмиралтейства для уничтожения дальнобойной артиллерии в районе восточнее Кале, был вынужден вернуться обратно, во избежание повторения судьбы «Бонавенчера» или опасности быть торпедированным в узком проходе. Согласно некоторым перехваченным радиограммам несколько немецких подводных лодок находятся в районе верфей в Росайте, а так же в акватории Ярмута. Посты РЛС почти каждую ночь засекают пролёты одиночных вражеских бомбардировщиков, наша разведка почти уверена что они ставят новые мины, в том числе магнитные, взамен обезвреженных днём тральщиками. И это не считая тех которые устанавливают сами подлодки. Сэр, я понимаю насколько крупные корабли важны для помощи окружённым в Дюнкерке, но в таких условиях считаю очень безответственным их выход в море без надёжной защиты от мин и вражеских подлодок в узких проходах и без возможности манёвра. Хватит всего одной из них чтобы тяжёлый крейсер или линкор затонул в проходе и закупорил своей тушей всю эскадру… Таким образом, единственными кораблями, которые могут хоть как-то облегчить эвакуацию экспедиционного корпуса, по-прежнему являются эсминцы. Наши, и те французские, которые стояли в британских портах. Мы смогли убедить некоторых капитанов, несмотря на отсутствие приказов из Парижа или адмирала Дарлана, помочь нам спасти окружённых, ведь там находятся и их соотечественники тоже.

— Третья проблема — резкая активизация лёгких сил противника, а точнее, торпедных катеров! — неумолимо продолжал Рэмси. — Их дерзкие действия ещё больше осложнили эвакуацию, вынуждая отвлекать больше сил на охрану зоны Дюнкерка а не на спасение людей. Сейчас в том районе идёт дождь и, по крайней мере на какое-то время, гарнизон города получил передышку от авианалётов. Но, по прогнозам синоптиков, он прекратится к вечеру, а значит вражеская авиация снова станет бомбить порт и пляжи, не говоря уже о новой порции сброшенных с самолётов мин на маршрутах эвакуации. Это — самые крупные проблемы, связанные с морской частью операции «Динамо», сэр. Что касается сухопутной части здесь, я думаю, лучше спросить генерала Уитфилда, тесно взаимодействующего с лордом Гортом, командующим корпусом.

Невыразительной внешности генерал, до этого момента не произнёсший ни слова, встал, одёрнул мундир, и заговорил размеренным голосом:

— Господин премьер-министр, господа! Ситуация в Дюнкерке уже не критическая, она катастрофическая. И это не метафора, отнюдь. Боеприпасов к стрелковому оружию тех кто ещё сражается почти не осталось, бережётся каждый патрон. Снарядов для артиллерии и зенитных установок нет вообще, они израсходованы полностью. Вдобавок, во многих госпиталях, скученных в районе пляжей, закончились лекарства и перевязочные средства. Медики используют нижние рубашки и постельные простыни для заматывания ран но это не выход, раненые просто умирают от нехватки медикаментов, врачи ничего не могут с этим делать. Обстановка на восточном участке котла очень тяжёлая, переброшенные туда в результате сдачи бельгийцами своих позиций наши последние резервы отброшены наступающими немецкими войсками. В самом лучшем случае нацисты вступят в Леффренкук завтра утром. В худшем — уже сегодня вечером. На западном участке также ничего хорошего. Потеряны городские районы Фор-Мардик, Гранд-Сент, есть неподтверждённые сведения что передовые немецкие части уже в Сен-Поль-сюр-мер, на подходе к порту. Также утрачены пассажирская и грузовая железнодорожные станции. Отчаянная попытка добровольцев полковника Болсома задержать нацистов потерпела неудачу, сам полковник по одним донесениям пропал без вести, по другим — погиб в бою. Нам больше нечем их сдерживать, господа! Штаб лорда Горта, если говорить прямо, больше не контролирует обстановку ни в самом городе ни на пляжах. Настоятельно рекомендую отдать приказ эвакуировать их немедленно, поскольку есть опасность попадания в плен или гибели. Что касается основной массы солдат и офицеров на пляжах… — тут он простуженно раскашлялся и выпил воды из графина, стоящего в центре стола.

— Что касается тех кто на пляжах… — продолжил генерал Уитфилд, снова обретя нормальный голос. — Они уже абсолютно небоеспособны. И даже безоружны, поскольку отдали все свои боеприпасы добровольцам полковника Болсома и тем кто пытался удержать Леффренкук. Паника охватывает всё больше и больше людей. Чтобы в первую очередь эвакуировать раненых приходится буквально пробивать им дорогу к воде, военная полиция не всегда справляется, её не хватает. Отмечены случаи попыток симуляции здоровых солдат под раненых, они стреляют себе в руку или ногу, чтобы их спасали в приоритетном порядке. Ещё зафиксированы случаи самоубийств некоторых слабовольных офицеров, от лейтенантов до полковников, потерявших надежду на эвакуацию. Они просто уходят в дюны и стреляются из своих револьверов…

— Достаточно! — рявкнул Черчилль, с раздражением отбрасывая от себя почти докуренную сигару и снова наполняя стакан коньяком. — Я уже понял что там творится! Мне нужны от вас честные ответы всего на два вопроса, генерал! Первый — сколько на этот час людей эвакуировано в Англию?

— Солдат и офицеров нашей армии, включая индийцев и новозеландцев — 47853 человека на момент моего отъезда! — с готовностью ответил тот, даже не замедлив с ответом. — Сейчас уже, скорее всего, больше пятидесяти тысяч. Плюс 14376 французов, их подбирали в основном французские эсминцы и жители прибрежных рыбацких посёлков. Но на самом деле спасённых больше, потому что мы ведём учёт только тех кого фиксируем сами, а ведь часть людей забирают наши рыбаки и гражданские на своих лодках.

Мензис молча кивнул, подтверждая данные генерала. Его сведения были почти те же, разве что на тысячи-полторы больше. Статистическая погрешность, как говорится…

— Второй вопрос — когда… всё будет кончено? — Стюарт услышал чуть заметную заминку в голосе Уинни и сам затаил дыхание, хотя его аналитики уже ознакомили главу разведки со своим прогнозом.

— Если не произойдёт чуда — завтра, двадцать девятого мая! — без колебаний произнёс Уитфилд, смотря на Черчилля бесстрастным взглядом. — К этому моменту немецкие танки ворвутся на пляжи и устроят там кровавую бойню, вступив в перестрелку с эсминцами.

Рэмси шумно вздохнул, ему явно не понравилась картина как его корабли станут расстреливать на рейде вражеские танки и полевая артиллерия. Судя по реакции остальных, другим она тоже не доставила никакого удовольствия.

— Что ж, благодарю, генерал, за честные ответы… Садитесь! — мрачно ответил премьер-министр, отхлёбывая из бокала сразу пару глотков. — А теперь послушаем другого нашего гостя. Полковник Мензис, что вы можете нам сказать по этому поводу? Есть какая-нибудь идея организовать это самое чудо?..

Глава 73

Лондон, Великобритания.

28 мая 1940 года. Ранний вечер.

Полковник Стюарт Мензис.

Он встрепенулся, когда Уинни неожиданно обратился к нему, и привычно встал со стула. Глава английской разведки уже обдумывал этот вопрос и, если признаться честно, вариантов срочно повлиять на ситуацию было мало. Поэтому полковник решил сначала кое-что уточнить у военных:

— Господа, я правильно понимаю что силовой прорыв эскадры из узостей Скапа-Флоу невозможен? — этот вопрос Мензис обратил к Рэмси, как к тому кто мог повлиять на решение Адмиралтейства.

Тот поморщился, ему явно не понравилось что Стюарт не против рискнуть одной из самых дорогих драгоценностей британской короны — её флотом, а точнее, крупными кораблями. И он ответил, не скрывая раздражения в голосе:

— Как я уже сказал, это очень опасно! Поймите же, полковник, гунны не хуже нас понимают насколько нужны английские тяжёлые крейсеры или линкоры в районе пролива! Именно поэтому с таким упорством они каждую ночь посылают туда бомбардировщики с минами, то и дело теряя их от наших ночных истребителей, а так же, скорее всего, перебросили туда часть подлодок из тех «волчьих стай» которые пытаются отрезать нас от американских конвоев! Кстати, наши шифровальщики подозревают что немецкий флот поменял коды, поскольку радиограммы немцев теперь расшифровать не удаётся…

— Подождите, господин контр-адмирал, а та радиограмма где говорится о передвижении подлодок… что конкретно там было? И когда она отправлена? — внезапно спросил Мензис, уже подозревая истину.

Рэмси снова недовольно на него глянул, но всё же сказал:

— Радиограмма отправлена пять дней назад из главного штаба германского флота за подписью Редера. Суть приказа… всем немецким подлодкам скрытно обойти Великобританию и сосредоточиться завесой от Исландии и далее на юг, там где проходят основные пути движения конвоев. Это логично, если иметь цель перерезать снабжение метрополии. Именно поэтому мы и решили попробовать рискнуть «Роднеем». Но капитаны эсминцев не могли ошибиться, их акустики точно определили германские подлодки на выходах из наших основных баз. А значит, есть вероятность что этот приказ, отправленный старым кодом, был фальшивкой и ловушкой, в которую мы едва не попали. Кое-кто в Адмиралтействе считает что я преувеличиваю, а немцы просто перенацелили некоторые подлодки уже после того приказа… Это тоже возможно, но зачем тогда после этого все остальные радиограммы пошли новым шифром, который наши криптологи пока не могут расколоть? Что же касается вашего вопроса… Просто представьте себе что случится если мы рискнём пойти напролом? Одна удачная торпеда, или магнитная мина, которые ночами сбрасывают гунны, и тот же «Родней» или любой другой крупный корабль может затонуть прямо посреди прохода! Если это случится то мы можем надолго забыть о том чтобы выйти из бухты и окажемся заперты словно рыба в садке! Такую тушу просто так не уберёшь, уж будьте уверены, полковник! Нет, я категорически против такого риска, сэр! — это уже в адрес премьер-министра, хмуро слушавшего их диалог.

Стюарт вздохнул, и попробовал с другой стороны:

— Я так понимаю, что серьёзный налёт тяжёлых бомбардировщиков по штабу немецких наступающих группировок тоже даст мало эффекта? Если уже сегодня к вечеру дождь закончится то…

— Вы правильно понимаете, полковник! — а это уже голос генерала Уитфилда. Тот, конечно, не авиационный генерал, но про войну на земле кое-что знает. — Во-первых, нам неизвестно точное местоположение штабов Клейста, Гота или Рундштедта, они часто перемещаются. Говорят, им так посоветовал некий генерал Роммель, у которого самого шило в заднице. Во-вторых, даже если бы получилось разнести это сборище нацистских свиней то Гитлер просто назначил бы следующего генерала из своей обоймы. Да, мы выиграли бы день… в крайнем случае два, но тут опять есть то самое «во-первых». Поэтому, даже если вы пошлёте туда своих «SAS», полковник, то они не будут знать куда бить.

— Так есть у вас какой-нибудь план, Мензис? — напомнил о себе Черчилль, как раз в этот момент снова опустошивший бокал. — Я так и не услышал ничего конкретного! Есть есть то поделитесь с нами!

Стюарт подавил очередной тяжёлый вздох и спокойно сказал:

— Если отбросить совсем уж сомнительные планы вроде использования в окрестностях Дюнкерка химических боеприпасов… то остаётся только одно — убийство Гитлера!

Это предложение, как он и ожидал, вызвало некоторый ступор у всех, даже у премьер-министра. Рэмси неопределённо хмыкнул, Уитфилд задумчиво потёр подбородок, а Уинни пронзительно посмотрел на Мензиса. Наконец, Черчилль покрутил в руке очередной сигарой и проронил:

— Что конкретно вы предлагаете, полковник?

— Есть два варианта сделать то что требуется. Один — быстрый но ненадёжный. Другой — наоборот! — голос Стюарта был ровный, поскольку он уже всё успел обдумать и просчитать, насколько это было возможно. — Первый вариант это собрать армаду бомбардировщиков «Веллингтон» и других тяжёлых машин типа «Хемпден», «Уитли», и внезапно нанести сокрушающий удар по центру Берлина, его правительственному кварталу. Основные цели две — старая и новая рейхсканцелярии Гитлера. По моим сведениям противовоздушная оборона рейха довольно дырявая; тяжёлых зенитных орудий, представляющих опасность для бомбардировщиков, не хватает для надёжного прикрытия столицы. Что касается вражеской истребительной авиации… основные её силы, причём самые опытные и многочисленные, сейчас находятся в Бельгии и Франции. Поэтому, если хорошо скоординировать операцию, то есть неплохой шанс убить германского фюрера вместе с частью высшего командования Германии, в частности министерства авиации, её бункер расположен рядом с убежищем рейхсканцлера… Да, в старой канцелярии есть так называемый «Форбункер», где при начале воздушной тревоги наверняка укроется сам Гитлер. Но, благодаря нашим агентам, мы знаем его точное местонахождение под недавно построенным вестибюлем и даже толщину перекрытий — чуть более полутора метров. В случае успеха авианалёта в Берлине наверняка настанет хаос и неразбериха. Друзья Гитлера и их сторонники начнут делить власть, пытаясь залезть на опустевший Олимп… Гиммлер, Геббельс… даже недавно отстранённый Геринг могут захотеть стать новым фюрером. И это не считая армейских генералов, среди которых тоже есть люди с властными амбициями. Это неизбежно должно отразиться на фронте, поскольку Генеральный штаб будет занят подковёрными интригами а не руководством войсками. Моё мнение — надо рискнуть, господа!

Повисло минутное молчание, все смотрели на человека с бульдожьим лицом, от которого и зависело полетят ли множество самолётов RAF на столицу Германии. Но тот не спешил давать конкретный ответ и спросил про другое:

— Какой же второй вариант решения этой проблемы?

— Послать в Берлин специальную группу для уничтожения Гитлера. Это медленно, поскольку понадобится подготовка, но тоже есть неплохие шансы на успех… — продолжил глава английской разведки. — Повлиять на ситуацию в Дюнкерке это уже не сможет, но если брать в расчёт перспективу то выгода убедительна.

— Хорошо, господа, я обдумаю оба варианта полковника Мензиса с учётом ваших замечаний! — внезапно произнёс Черчилль и протянул генералу и контр-адмиралу руку для прощания, намекая что они могут быть свободны. Те попрощались и покинули кабинет, оставив Стюарта наедине с премьер-министром. — Итак, полковник, вы считаете что карта Гитлера нами проиграна?

— Именно так, сэр! — твёрдо ответил Мензис, глядя ему прямо в глаза. — Мы взращивали Германию и Гитлера для вполне определённой цели — уничтожить это нелепое образование возникшее на обломках Российской империи под названием Советский Союз. Годы работы, огромные деньги… и всё напрасно. Видит Бог, сэр, мне самому горько наблюдать крах этого грандиозного плана, но я не вижу другого выхода. Германский фюрер должен был пойти на Восток, а не на Запад. Ради главной цели мы отдали этому бывшему австрийскому ефрейтору Чехословакию и Польшу, помогли ему укрепить промышленность… и вот его благодарность. Зверь вырвался из клетки и, попробовав вкус крови, напал на хозяина, вместо того чтобы лизать ему руку? Тут поможет только пуля а не кнут. Как вы знаете мы уже несём громадные убытки, не считая человеческих потерь. Думаю, стоит положить конец этому неудавшемуся фарсу, тем более с учётом сведений полученных из Москвы. Теперь немцы, да и русские тоже, знают свои ошибки и постараются не допустить их. Но и мы сделаем то же самое! Да, возможно, Дюнкерк уже не спасти, но и позволять Гитлеру терзать нас тоже глупо. Ведь теперь «Морской лев» вполне реален и логичен, по крайней мере по мнению самого фюрера. Раньше я тоже думал что он хочет создать с нами некий общий европейский союз против коммунистов, но после ознакомления с откровениями пришельца из будущего Гитлер осознал свою ошибку и, несмотря на ненависть к русским большевикам, наверняка постарается прежде разделаться с нами, не допустив сюда американцев.

— А что в этой ситуации может сделать Сталин? Каково ваше мнение, полковник? — ещё один неожиданный вопрос не совсем в тему.

Мензис ненадолго задумался а потом осторожно заговорил:

— Оттуда идёт мало информации, сэр… Но, если исходить из логики и того что ему теперь тоже стало известно… Начнёт укреплять оборону и увеличивать армию. Что касается Гитлера… тут два варианта. Например, захочет задобрить фюрера поставками нужных тому ресурсов. Или сделает то же что и мы — отдаст приказ ликвидировать Гитлера в расчёте что сможет договориться с его преемником и предотвратить нападение. Есть ещё вероятность что Сталин сам нападёт на Гитлера и повторит Польский поход двадцатилетней давности, чтобы ликвидировать угрозу Вермахта и, может даже, попытаться захватить Берлин. Но это точно не в ближайшее время, ему просто не хватит войск для осуществления такой операции. Хотя нам она была бы выгодна, сцепись друг с другом нацизм и коммунизм.

— Да уж, это был бы для нас настоящий подарок… — согласился с ним Уинни, всё-таки раскурив вторую сигару. — Кстати, есть продвижение с тем русским агентом который сам выразил инициативу с нами сотрудничать? — вспомнил премьер-министр.

— Да, сэр, по сообщению из посольства встреча назначена в ближайшее время… — обтекаемо ответил Стюарт, не желая посвящать в подробности работы даже своего шефа. — Мы надеемся что после этого получим прогресс как в поиске сбежавшего «Потомка» так и в русских планах вообще.

— Что ж, не буду спрашивать кто он такой и так далее… — Черчилль махнул рукой с зажатой в ней сигарой, показывая что его это не интересует. — Главное — результат, полковник! Впрочем, вы это и сами отлично знаете. Можете идти, а я тут подумаю над всем что услышал…

г. Львов, УССР.

28 мая 1940 года. Вечер.

Александр Самсонов.

Они находились в гостиной и разговаривали, после того как он вернулся домой после общения с малолетними гопниками, третирующими свою учительницу.

— Какие же они красивые, Серёжа! — трогательно улыбаясь произнесла Матильда Витольдовна, чуть нагнувшись, закрыв глаза и втянув носом аромат цветов из вазы. Насладившись приятным запахом она лукаво стрельнула на него взглядом и спросила: — А почему вы решили подарить мне именно красные розы?

Саша постарался сделать максимально бесхитростный вид и улыбнулся в ответ:

— Извините, просто не знал какие ваши любимые, поэтому доверился своей интуиции… Или вам не нравится? Тогда скажите и я с радостью заменю их! — он знал что красные розы обозначают страсть, желание к женщине, но решил этого не говорить.

— Нет-нет, в этом нет абсолютно никакой необходимости! — тут же встрепенулась женщина, слегка покраснев. — Они очаровательны! Наверное, самые первые в этом году… Это очень приятный сюрприз, Серёжа! Признаюсь, никак не ожидала от вас такого подарка, особенно перед моим праздником…

— А каким, интересно? — тут же с любопытством спросил Александр, усаживаясь в удобное кресло в гостиной.

Дама, наконец, с видимой неохотой отойдя от распустившихся красных роз, уселась на другое кресло, стоящее с противоположной стороны круглого стола, и неосознанно поправила волосы. Сегодня на ней было чуть менее строгое платье чем обычно. Белое, с бежевым отливом, пышными кружевами на груди и плечах, но уже открывающее шею, а не под горло как обычно. Села она положив ногу на ногу и взгляд Александра как магнитом приковала её стройная ножка, выглянувшая из-под подола длинного платья почти до колена. Волосы тщательно расчёсаны и собраны в очередную незнакомую Саше причёску, когда пара локонов свисают вниз с обеих сторон лица а остальная часть волос заколота на затылке. С трудом оторвавшись от созерцания соблазнительной части тела своей квартирной хозяйки он поднял взгляд и уже сам невольно покраснел, заметив её проницательный взор. Матильда Витольдовна явно заметила его внимание и слегка улыбалась.

— Завтра у меня день рождения, Серёжа… — ответила она, поправив платье и чуть опустив подол. — Надеюсь, вы не будете спрашивать сколько мне лет?

— Ну что вы, сударыня, я знаю что это неприлично, спрашивать у дамы возраст… — Александр подавил стеснение и теперь смотрел её прямо в глаза, открыто улыбаясь. — Если она захочет то сама скажет, а если нет… значит не достоин доверия.

— Вы всё больше удивляете меня, Серёжа! — подняла брови квартирная хозяйка. — Потому что очень не похожи на образ того советского студента который я сама себе нарисовала. Слышала, там учится много представителей низ… то есть, крестьян и рабочих, а от них, уж извините, таких знаний и манер ожидать, скорее всего, не приходится. Там всё… — она на миг задумалась, подбирая слова… — гораздо проще и даже примитивнее. Нет, я понимаю что им просто неоткуда этому научиться, всё же социальная среда и образование у них совсем другое… Но вот вы, Сергей, прямо опровергаете все мои ожидания! И я, честно говоря, этому очень рада! Заранее извиняюсь, если вас мой вопрос заставит чувствовать себя неловко, но я бы очень хотела узнать кто у вас родители? Как уже говорила раньше, ваши манеры, язык, привычки… Я просто теряюсь в догадках! Может раскроете свою тайну? — развела руками Матильда Витольдовна, глядя на него с живейшим интересом. Затем взяла со стола красиво украшенный рисунками веер и стала неторопливо обмахиваться им.

Прежде чем ответить Саша помолчал, мысленно решая что и как открыть женщине. Само собой, чистую правду о том что он попаданец из будущего было бы говорить глупо. Всё равно не поверит, а доказать Александр не сможет, поскольку любые значимые события, которые могли бы помочь ему, произойдут не сегодня и не завтра. С другой стороны, говорить что его отец владелец сети автомастерских а мать декан одного из университетов тоже неразумно, поскольку это опять же связано с попаданчеством. Так что придётся врать, причём так чтобы не наступило отторжение той что ему так сильно нравилась.

— Знаете что, Матильда Витольдовна, я предлагаю вам устроить сегодня вечер откровений! — предложил он с хитрой улыбкой. — Я расскажу всё о себе, но и вы сделаете то же самое, потому что, уж не обессудьте, те же самые признаки, которые вы заметили у меня, я увидел и у вас. Что скажете?

Это предложение явно ошеломило даму. Она слегка побледнела, отвела от него взгляд, узкая ладошка неосознанно скомкала ткань платья на колене. Несколько секунд женщина колебалась, даже закусила губу. И когда уже Саша хотел сказать что это всего лишь шутка с его стороны, Матильда Витольдовна решилась. Глубоко вздохнула, как перед прыжком в холодную воду, и сказала:

— Хорошо, Серёжа! Я согласна на ваше условие! Откровенность за откровенность! Слушаю вас!

— Одну минуту, сударыня… — ответил он, встал из кресла и, под заинтересованным взглядом дамы, вышел из комнаты.

Сходил на кухню, взял оттуда бутылку вина, купленную накануне, и открыл её. Затем прихватил из буфета два бокала и со стола тарелку с конфетами. И со всем этим снова появился в гостиной.

— Думаю, Матильда Витольдовна, наши откровения лучше слушать и рассказывать под этот великолепный продукт плодородной французской земли! — предложил Александр и заговорщицки подмигнул ей. Под заинтересованным взглядом женщины Саша открыл вино и аккуратно разлил по бокалам рубиновую жидкость. А потом подал ей один из них и провозгласил короткий но ёмкий тост: — За вас! За то что вы есть!

Та улыбнулась и не возразила, когда он прикоснулся своим бокалом к её, отчего раздался мелодичный звук поплывший по гостиной. Не хрусталь но тоже неплохо… Отпил большой глоток, поудобнее устроился в уютном кресле, и начал рассказывать то что решил…

— На самом деле меня зовут не Сергей, Матильда Витольдовна, а Александр. Фамилия — Самсонов. Мне двадцать лет, родился в Москве. Семьи у меня нет, сирота. Моя мать, Елизавета Витальевна Самсонова, погибла от рук бандитов через семь лет после моего рождения, в 1927 году. Отец — Николай Степанович Самсонов, пропал три года назад, в 1937 году. На него, видимо, донесли… не знаю кто именно… но однажды ночью к нам домой приехали люди в форме НКВД и, ничего не объясняя, забрали его. Обратно он уже не вернулся… — сделав скорбное лицо Саша снова глотнул вина и чуть нахмурился, видя как заслушавшаяся дама забыла про свой бокал.

Спохватившись под его взглядом квартирная хозяйка последовала его примеру и снова во все глаза уставилась на Александра, видимо, донельзя захваченная откровениями своего жильца.

— Я был уверен что меня тоже арестуют как сына «врага народа» но, к удивлению, ничего не случилось. Такое бывает когда сын, дочь, жена или муж публично отрекаются от своего родственника, чтобы самим не последовать за ним, но поверьте, я бы никогда этого не сделал! Меня просто оставили на свободе, неизвестно почему… Потом университет, куда я смог поступить, несмотря на незримое клеймо предателя. Другие студенты и преподаватели, из тех кто знали что случилось с моим отцом, косились на меня и опасались со мной общаться. Скорее всего, даже писали доносы на всякий случай… Но, как видите, я не в тюрьме. Нет, я их понимаю, кому охота водиться с прокажённым, сыном того кто был дворянином и офицером, до конца оставшимся верным присяге царю-батюшке? Это сейчас очень опасно, можете мне поверить, Матильда Витольдовна… Вот так, тихо и скромно учась, я смог уговорить педагогический состав университета отправить меня сюда, изучать культуру и быт вновь присоединённых областей. Мне кажется что они даже были рады спихнуть неблагонадёжного студента с глаз долой и от греха подальше… — мрачно усмехнулся он и снова отпил глоток, краем глаза наблюдая за реакцией женщины на его «легенду».

Та была явно удивлена услышанным, даже ротик чуть приоткрыла. Видя его недоумённый взгляд на её бокал Матильда Витольдовна смутилась и снова пригубила напиток. Но, видимо, от волнения вино пошло не в то горло и она поперхнулась, закашлялась. Едва удержав бокал дама с трудом поставила его на стол и согнулась, пытаясь справиться со спазмом.

Александр вскочил, мгновенно обошёл стол и, оказавшись рядом, осторожно стал похлопывать ладонью по спине пострадавшей. Это ли помогло или же что другое но возникший конфуз быстро прошёл.

— Спас… спасибо вам, Сергей… извините, Саша! — поправилась она, вся раскрасневшись.

На автомате он снова подал ей недопитый бокал с вином и она, скорее всего, так же на автомате, залпом его опустошила, благо там немного было. Её глаза расширились от большого глотка и Александр уже был готов снова помочь даме, но на этот раз не потребовалось.

— На здоровье, Матильда Витольдовна… — как ни в чём не бывало ответил он, наполнив бокал квартирной хозяйки заново. — Но я был бы вам очень признателен если моё истинное имя вы упоминали только когда мы наедине. А фамилию не говорили вообще, особенно если рядом окажутся милиционеры или сотрудники НКВД. Надеюсь, моя просьба вас не затруднит?

— Что вы, Александр, конечно нет! — с готовностью подтвердила женщина, даже не задумавшись. К некоторому удивлению Саши его выдуманная история разбудила в ней нешуточный интерес. Это он легко заметил по всему её поведению. — Будьте уверены, для всех кто будет вас спрашивать, у меня живёт только Сергей! Но позвольте вопрос… Зачем нужна такая таинственность? Если это, конечно, не секрет.

— Для вас — никаких! — глядя ей в глаза проникновенно сказал Саша, с самым невинным видом перетаскивая своё кресло вплотную к её. Та удивлённо вскинула брови на такую его инициативу но ничего не сказала, лишь чуть улыбнулась. — Всё дело в том что ещё в Москве я был вынужден защитить девушку от одного наглого парня, который угрожал тем что меня посадят, по той причине что его отец служит в НКВД и, как ни странно, именно здесь, во Львове. Но у него есть друзья и в Москве. Он, собственно, был пьян и, возможно, приврал, но зачем рисковать зря? Так что пусть вне вашей очаровательной квартиры я побуду Сергеем.

— Это невероятно романтичная история, Саша! — с воодушевлением неожиданно произнесла женщина, удивив его. — Вы поступили очень благородно, защитив несчастную! Я очень рада что вы выросли настоящим мужчиной и не побоялись его организации! А… кем был ваш отец?

Этот вопрос Александр тоже продумал. В своё время в интернете он случайно наткнулся на род у которого была такая же фамилия как и у него самого, и ради интереса прочитал всё что нашёл о нём. И теперь не замедлил с ответом, разве что добавил ему заслуг:

— Мой отец был дворянином, из новгородских бояр. К началу революции за время войны дослужился из штабс-капитанов до подполковника. Участник Брусиловского прорыва, награждён орденом Святого Георгия 4-й степени. Его род, хоть и не такой известный и знатный, был основан в пятнадцатом веке. Но начал возвышаться и заявил о себе лишь при Петре Великом. Некий Тихон Алексеевич Самсонов служил в «потешном» полку, сражался под Нарвой в составе преображенцев, когда трусы-стрельцы были разбиты и бежали без оглядки. За личную храбрость и мужество был награждён лично царём. Затем отличился при разгроме армии Левенгаупта и в битве под Полтавой. Там Тихон Алексеевич Самсонов уже был офицером. Он выжил, ушел после тяжёлого ранения в отставку, женился на мелкопоместной дворянке из Тверской губернии и спокойно умер в постели, окружённый детьми и внуками. Потом мои предки сражались во всех войнах которые вела наша великая Российская империя — с Наполеоном; против англичан, французов и турок при осаде Севастополя; в походе генерала Скобелева… ну и, естественно, в той что началась в 1914 году и закончилась гибелью великой страны…

— Я знала! Я чувствовала! — внезапно воскликнула дама, заставив Сашу снова удивлённо воззриться на неё. Лицо Матильды Витольдовны сияло, а на губах появилась довольная и торжествующая улыбка. — Вы просто не могли быть сыном заурядного мещанина или, тем более, какого-то крестьянина! Ваш ум, кругозор, правильность речи, благородные поступки… А ваша мама? Она тоже была благородной женщиной? — уже предчувствуя ответ женщина вся обратилась в слух.

И Александр не разочаровал её:

— Ну конечно, Матильда Витольдовна! Разве могло быть как-то иначе? — он недоумённо развёл руки, словно удивляясь её вопросу. — До того как выйти замуж за моего отца она принадлежала к дальней ветви графов Шереметевых. Честно говоря, когда я узнал это от него то очень гордился мамой. Даже спрашивал подробности но он ответил лишь что в своё время оказал её роду очень важную услугу и за это они отдали ему мою маму, в которую отец к тому времени сильно влюбился. Ну а она в него… Так что я рос в счастливой семье, хоть моя мать и умерла когда был ещё ребёнком.

— Боже мой… — покачала головой Матильда Витольдовна, не отводя от него улыбающегося взора. — Знаете, я вот слушаю вас и как будто читаю рыцарский роман наяву! Очень мелодраматично и трогательно, Саша… Вы можете по праву гордиться своими родителями, они были по-настоящему благородные люди! Подумать только, ваша мать из Шереметевых, пусть и дальняя ветвь… А отец из славного рода служивых людей государей наших. Вы меня очень удивили, Саша! Нет, я ожидала что вы не простой человек, но чтобы до такой степени… — она опять покачала головой, видимо, до сих пор приходя в себя.

— Матильда Витольдовна, предлагаю вам поднять бокалы за моих славных родителей, сыном которых я имею честь быть! — торжественно сказал он и в ожидании поднял бокал с вином. Квартирная хозяйка, явно находясь под впечатлением от услышанного, не колеблясь сделала то же самое. Раздался мелодичный звон и под этот приятный звук они опять пригубили напиток.

«Ну вот, не зря говорят что „Знание — солнце, книга — окно!“» — подумал Саша, с удовольствием любуясь порозовевшими щеками красивой дамы. «Сколько книг я прочёл в дороге, работая экспедитором, пока водила крутил баранку? Сотни, если не тысячи! Мать и отец ворчали насчёт увлечения чтением и вообще моей работы, а я всё равно не мог оторваться от них. Читал запоем. И про древнюю Русь, и про Российскую империю и про Советский Союз с его сонмом попаданцев, не зная что вскоре сам пополню их ряды… Зато теперь могу блеснуть знаниями и некоторыми манерами аристократии, нахватавшись из книг. Да и информация по войне а также будущей боевой технике тоже пригодилась для Сталина. А уж как там они распорядятся ею пусть у них голова болит, благо и возможностей намного больше! Я своё дело сделал, точки бифуркации обозначил, теперь эта парочка сможет свести потери к минимуму если, конечно, не дураки совсем. А я буду жить так как сам хочу где хочу и с кем хочу. И вот тут, товарищи Сталин и Берия, мне не мешайте!»

После того как квартирная хозяйка поставила бокал на стол то, кажется, хотела спросить что-то ещё, но тут уж Александр хитро улыбнулся и шутливо покачал указательным пальцем:

— Нет-нет, уважаемая Матильда Витольдовна, теперь моя очередь спрашивать а ваша отвечать! Мы ведь договорились, помните? Итак, я весь во внимании, сударыня!

Застигнутая врасплох, женщина растерялась на несколько секунд. Она посмотрела ему в глаза проницательным, серьёзным взглядом, глубоко вздохнула. А потом с ней произошла такая перемена что Саша невольно оторопел. Дама медленно… нет, тут больше подходит другое слово… величаво встала, гордо вскинула подбородок и произнесла каким-то совершенно незнакомым голосом:

— Княгиня Матильда Витольдовна Любомирская! Бывшая камер-фрейлина великой княжны Ольги Николаевны, сударь!

Не сами слова а тон и ощущение власти, той самой власти которая когда-то давно владела огромной империей, заставили его тело подняться, пятки щёлкнуть каблуками ботинок, а голову коротко качнуться вниз-вверх. Впрочем, через пару секунд на лице квартирной хозяйки появилась какая-то слегка растерянная улыбка, словно она сама была удивлена своим поведением, и наваждение с Александра спало. Тем не менее он уважительно подал ей руку, приглашая заново присесть на кресло, и сказал:

— Ваше Сиятельство, я просто ошеломлён! Вы меня очень удивили! Нет, я ожидал что вы не простая женщина но чтобы до такой степени… — и покачал головой.

Почти слово в слово повторив её же фразу Саша закусил губу чтобы не рассмеяться, глядя как аристократка из старого, давно ушедшего мира, удивлённо приоткрыла ротик, осознав то же самое. В следующий момент он получил в награду шутливый удар веером по плечу и весёлый смех высокородной дамы:

— Александр, вы просто несносны! Как вы можете так издеваться над бедной женщиной⁈ — с трудом проговорила она, элегантно прикрыв рот и сотрясаясь от хохота. На её глазах даже слёзы выступили. — Имейте же совесть, наконец! Где ваши манеры, сударь?

Тщетно стараясь сдержать смех Саша поднял руки вверх и ответил, улыбаясь во весь рот:

— Прошу прощения, Ваше Сиятельство, но эта ваша фраза буквально сама выскочила мне на язык! Пощадите! Не велите казнить!

— Ох и затейник же вы, Александр… — понемногу успокаиваясь, ответила дама, укоризненно качая головой. — И я вас очень прошу, не надо титуловать меня теми словами которые, к сожалению, больше ничего не значат. Просто Матильда Витольдовна, как и раньше. Хорошо?

— Договорились, я согласен… — кивнул он, естественным движением вручая ей стоявший на столе отложенный бокал. — На людях это понятно, но почему не наедине? Вам неприятно?

Та, задумчиво отведя взгляд в сторону, отпила ещё один глоток и грустно проговорила:

— Знаете, Саша, я бы так не сказала… Просто меня так очень давно никто не называл. И это заставляет меня вспоминать те далёкие дни когда я была счастлива. А потом это всё захлестнуло кровью…

— Понимаю… — с сочувствием произнёс он, тоже пригубив свой бокал. — Тогда не будем об этом… Постойте, Любомирские… — Александр старательно напряг память и то что он когда-то читал про польскую аристократию… — Но насколько я помню князья Любомирские всё существование Речи Посполитой рьяно боролись за независимость Польши и участвовали во всех восстаниях против Российской империи? Как же вы смогли оказаться в свите великой княжны императорской крови?

Матильда Витольдовна вздохнула и бросила на него печальный взгляд:

— Вы ошибаетесь, Саша. Вернее будет сказать, почти все Любомирские. Но вот наша ветвь рода, берущая начало от князя Франтишека Ксаверия Любомирского, в этом не участвовала. После очередного раздела Польши он решил перейти на службу в русскую армию в чине генерал-лейтенанта. Потом женился на внучатой племяннице братьев Разумовских Марии Львовне Нарышкиной. С тех пор почти все представители этой ветви Любомирских, в том числе и я, находились на русской службе, что вызывало гнев остальных великих польских родов, не считая главной ветви нашего: Потоцких, Чарторыжских, Вишневецких, Радзивиллов и т.д.

— Теперь мне ясно. Вы извините, просто отец очень не любил говорить о том времени которое было до революции, поэтому я не слишком много знаю про ту эпоху. Да и опасно это было, мало ли кто мог нас подслушать? — говоря это с оттенком сочувствия Александр так и не смог окончательно взять себя в руки, то и дело с желанием обводя взглядом всю её стройную фигуру и лицо.

Мало того что она сама по себе очень хорошо сохранилась для своего возраста как женщина, так ещё оказалась настолько высокородной аристократкой что дух захватывало. Честно говоря, он подозревал что Матильда Витольдовна какая-нибудь баронесса или, в крайнем случае, графиня. Но то что его квартирная хозяйка принадлежала к высшей аристократии, стоявшей возле императорских особ, и сама происходила из древнего и могущественного польского рода ещё больше взбудоражила его. В самом деле, новость очень приятная и даже пикантная, учитывая его усилившееся желание к Матильде Витольдовне. И желание сделать её своей, никому не отдавать и защищать от всех врагов усилилось многократно хотя, казалось бы, куда больше? Вот это ему подарок открылся, просто слов нет!

Ему нравились многие книги про попаданцев в прошлое страны, как в советское так и в имперское, поэтому в любви только к «хрусту французской булки» его не обвинишь. Но читая приключения героев этих книг и описания их встреч с властителями страны он не раз ловил себя на мысли что воочию увидеть или говорить с царём, императором или хотя бы теми кто стоит возле них, ему больше импонирует чем встреча со Сталиным или Берией, не говоря уже о Брежневе или остальных генсеках. Возможно, тут вина авторов, недостаточно выделивших этот момент; или же дело в том что цари и императоры правили Россией минимум три века, подняв её престиж и величие на огромную высоту со времён древней Руси, в то время как СССР существовал всего семьдесят с небольшим лет?

Что ж, его желание исполнилось, Саша виделся с Берией. Да, могущественный человек, не дурак, реально опасен. Но он, почему-то, не сильно зацепил его своим ощущением власти. Скорее, очень влиятельный министр, крупный чиновник. Сталин, скорее всего, вызвал бы ощущения покруче, но с ним Александр не встречался. А тут, стоило княгине встать и представиться, как на него за пару секунд буквально обрушился на плечи многовековой пласт той великой Империи которая, по меткому выражению Николая I, стала «жандармом Европы». А ведь она, несмотря на свой титул, даже не императорских кровей…

— Моя очаровательная сударыня! — сказал он с таким жаром что она вскинула на него голову и покраснела. — Вы просто ангел! Видит Бог, я очень рад тому что наши жизненные пути пересеклись и я имею удовольствие вас видеть, говорить с вами, любоваться и…

— Саша! — дама положила свою ручку ему на локоть и он вздрогнул как от удара электрическим током, ощущая как его кровь буквально бурлит.

Мало того, член тоже не остался равнодушным к такому прикосновению и всего за несколько секунд принял боевое положение, образовав весьма заметный бугор под брюками. Глаза Матильды Витольдовны, Александр это заметил, на пару секунд остановились на его паху, а затем, ещё сильнее покраснев, женщина отвернулась, схватила свой бокал и двумя большими глотками опустошила сосуд.

— Да, мой ангел? — хрипло спросил он, глубоко дыша и упорно стараясь думать о чём угодно постороннем.

Увы, но повернувшись к нему боком, княгиня только ухудшила ситуацию, поскольку теперь Саша мог видеть сбоку как крупную грудь так и выдающуюся попку польско-русской аристократки, не говоря уже о ножках. Конечно, почти всё это великолепие было скрыто платьем но оно, специально или нет, обтягивало женские прелести дамы, отчего член никак не хотел успокаиваться. Во рту пересохло и Александр, не задумываясь, повторил её жест, залпом выпив вино из своего бокала. Но никакой алкоголь не мог сейчас опьянить сильнее чем стоящая всего в метре от него женщина! Нестерпимо хотелось подойти к ней, взять в охапку и целовать, целовать, не думая ни о чём и забыв обо всём мире… Вдыхать запах её волос, ощущать в ладонях нежную кожу грудей и ягодиц, слышать сильное биение сердца… Боже, это какое-то безумие, которому хочется сдаться на милость и нырнуть в омут наслаждения!

Видимо, даже не глядя на Сашу, Матильда Витольдовна почувствовала его состояние, потому что предусмотрительно обошла стол, сделав так что они оказались на противоположных сторонах. Он заметил как её ручки, сцепленные в замок, чуть дрожали, а грудь часто вздымалась, выдавая глубокое волнение аристократки. Александр, не в силах больше просто сидеть на месте, уже хотел вскочить и подойти к ней чтобы… чтобы что?.. но дама опередила его. Сделав видимое усилие она взяла свои чувства и эмоции под контроль и, повернув к нему голову, заговорила почти спокойно, хотя наверняка ей это было нелегко:

— Александр… если вы не хотите чтобы я сейчас же ушла в свою комнату то, пожалуйста, возьмите себя в руки. Я… вы меня смущаете и заставляете чувствовать неловко. Прошу вас, если вы человек чести, прислушайтесь ко мне! Не разочаровывайте меня!

Последовать её просьбе было неимоверно трудно. Взять в руки хотелось не себя а именно её! Но он всё-таки смог побороть своё вспыхнувшее желание, старательно держа в голове величаво падавшие вниз воды огромного водопада… Холодная, даже ледяная вода… неторопливое, умиротворённое течение реки… Член, недовольно пульсируя, нехотя успокаивался, лишённый подпитки фантазией возбуждённого сознания. Дыхание тоже постепенно приходило в норму и через несколько секунд, когда женщина стояла напряжённая как струна, Саша смог улыбнуться и спокойно откинуться на кресле, рукой приглашая квартирную хозяйку вернуться в своё кресло:

— Хорошо, Матильда Витольдовна, я выполню вашу просьбу. Садитесь же, прошу! Обещаю, что ни словом ни делом сегодня не обижу вас! Предлагаю поговорить о чём-то другом… Например, о вашем завтрашнем дне рождения? — и разлил по бокалам последнюю порцию вина. Бутылка опустела и он убрал её со стола, поставив на ковёр возле ноги.

Смерив его внимательным взглядом женщина, кажется, поверила что он не собирается на неё набрасываться и медленно вернулась в кресло. Снова улыбнулась, глядя на Сашу, и взяла свой бокал не дожидаясь его.

— Что вы хотели узнать, Александр? Если снова возраст то… — начала она, глотнув вина.

— Нет, как человек чести этого я спрашивать не стану! — рассмеялся он, опять не удержавшись от желания насладиться видом стройных ног и груди. Декольте было полукруглым, не большим, но фантазия услужливо подсказывала что конкретно скрывает ткань платья… Так, водопад, холодная вода… — Просто хочу узнать во сколько часов вы планируете это знаменательное событие, где хотите отметить и, главное, с кем?

— Ох, столько вопросов? — весело улыбнулась Матильда Витольдовна, полностью овладев собой. — Всё-то вы хотите знать, Саша… Ну хорошо, не буду делать из этого ещё одну тайну. Отмечать планирую здесь, дома. Время… скажем, в восемь часов вечера. Потому что пока Ванда всё приготовит пройдёт время. Да и мне самой надо подготовиться, а это не такое уж лёгкое дело для женщины. А с кем… Я пригласила одну подругу, с которой долгое время знакома, но не уверена что та придёт. У неё дома больная мать и она за ней ухаживает. Если той станет лучше то, возможно, мы можем ожидать её визита. А так… я была бы рада если вы, Саша, будете моим гостем. Надеюсь, у вас нет никаких срочных дел в это время?

— Что вы, конечно нет! Я полностью в вашем распоряжении! — видимо, он настолько бурно выразил свою радость и согласие что та опять покраснела и отвела взгляд, пытаясь скрыть эмоции. Но улыбка женщины явно стала шире, а прекрасные глаза заблестели, когда она стрельнула в него взглядом перед тем как снова пригубить вино.

Так, что там у него завтра? В принципе, ничего особенного. Утром сходить на первый урок украинского языка к Ирине, а потом свободен!.. Вот чёрт, надо же ей подарок купить, спохватился он. А это не хухры-мухры, тут открыткой и цветами не обойдёшься. Надо придумать что-то особенное, чтобы окончательно завоевать Матильду Витольдовну. Александр буквально наяву видел как в её крепостной стене появилась глубокая такая трещина. Камни шатаются и хрустят под мерными ударами его тарана… нет, пока не члена а лишь виртуального стенобитного орудия… а по ту сторону его ждёт РАЙ! Рай обладания любимой женщиной! И завтра, во время празднования дня рождения квартирной хозяйки, он рассчитывал полностью обрушить стену и завладеть своей долгожданной добычей! Она будет его, чего бы ему этого не стоило! Нет, никакого насилия или принуждения, Саша сделает так чтобы княгиня сама его захотела! Интуиция настойчиво твердила что аристократка тоже запала на него и лишь воспитание, приличия, опасения насчёт возраста сдерживают даму. А значит, от него требуется сломать, снести к чёрту все эти преграды и показать что нет никого и ничего чтобы помешать им обрести друг друга. Просто сбросить оковы с её души и сердца, дать Матильде Витольдовне свободу от условностей и разбудить в ней женщину! А там уже всё должно пойти как маслу… Кстати, а если попросить кое-что?

— У меня к вам одна огромная просьба, мой ангел… — произнёс он, и прежде чем княгиня успела открыть рот чтобы поправить его, Александр попросил, чуть улыбаясь: — Обещайте мне завтра танец! Медленный танец. Я очень хочу увидеть как вы танцуете, Ваше очаровательное Сиятельство…

На этот раз молчание затянулось почти на минуту. Не отрывая от него взгляда Матильда Витольдовна смотрела ему в глаза, а он глядел в ответ. Неизвестно что именно в нём хотела увидеть аристократка но она снова смутилась. Глаза вильнули в сторону, рука с бокалом дрогнула. Но женщина тут же справилась с собой и допила вино, упорно стараясь не встречаться с ним взглядом. Встала, чуть пошатнулась, но тут же вскочивший Саша схватил её за руку, которую… она не вырвала.

— Проводите меня, пожалуйста, до комнаты, Александр… — попросила дама, и он услужливо повёл княгиню по коридору, чувствуя локтем тёплую округлость женской груди. И уже у самой двери в комнату квартирной хозяйки Матильда Витольдовна остановилась, мягко освободила свою ручку, подняла к нему своё прекрасное лицо, и тихо прошептала: — Обещаю… Спокойной ночи, Саша.

…Уже прошла минута с того момента как за ней захлопнулась дверь спальни, но он всё никак не мог заставить себя двигаться, закрыв глаза и жадно вдыхая незнакомый запах духов женщины. Наконец, покачав головой и с трудом сбросив наваждение, Александр отправился в свою комнату, ощущая в себе необыкновенный подъём. Завтра! Завтра будет решающий день! Господи, как же хорошо жить!!!..

Глава 74

Дюнкерк, Франция.

28 мая 1940 года. Вечер.

Лейтенант армии Его Величества Юджин Питерс.

Он уже в который раз осторожно дотронулся рукой до левого виска и поморщился, чувствуя как проклятая головная боль и слабость снова на него накатывают. Вроде бы крови нет, да и кости черепа целы, но малейшая попытка встать на ноги тут же приводила к резкому ухудшению самочувствия. Снова разлёгшись на мокром песке Юджин, преодолевая дурноту и легкую тошноту, устало закрыл глаза, вспоминая что с ним случилось за последние несколько часов…

…Последнее что лейтенант ясно помнил, это как он лежит в том доме на полу в коридоре за пулемётом и ждёт смерти, надеясь прихватить с собой ещё нескольких ублюдков. Потом кто-то быстро высунулся из захваченной немцами квартиры и выстрелил, на долю секунды опередив Питерса с его пулемётом. Страшный удар по голове и невыносимая боль, от которой Юджин забыл всё на свете. Каска с него слетела и он, застонав, изо всех сил схватился за левый висок, откуда как будто прогрызал себе дорогу наружу безжалостный маленький крот. Все мысли сосредоточились лишь на том чтобы унять эту безумную боль, всецело охватившую его голову. Дальнейшее от почти не помнил, впав в какое-то полубеспамятное состояние. Кажется, его куда-то несли, отдалённо слышались крики, стрельба; тело Питерса тащили как безвольный мешок с картошкой, иногда роняли… Более-менее лейтенант пришёл в себя лишь когда очутился там где сейчас находился — на пляже.

Слабо моросящий дождь и мокрый песок принесли некоторое облегчение голове, боль приутихла и лишь иногда накатывала волнами, если Юджин пытался делать резкие движения. Он осторожно лёг на левый бок, так чтобы висок прилегал к песку, и просто лежал, стараясь привести мысли в порядок. Форма вся превратилась в мокрую тряпку но ему это даже нравилось, поскольку охлаждала тело от неведомо откуда взявшегося жара.

Смеркалось.

Рядом с ним то и дело проходили или пробегали люди, слышалась тревожная английская и французская речь, иногда переходящая в истеричные или яростные крики. Кое-кто, группами и по одиночке, просто сидел или лежал на песке, полностью утратив мысли и желание что-то делать. Такие уже мысленно похоронили себя, отдав свою судьбу на волю случая.

Откуда-то слабо громыхало, с воды протяжно заревел корабельный ревун…

Сидящий сбоку сержант Макговерн с перевязанной головой протяжно вздохнул и тоскливо выругался, глядя на то что творилось в округе. Остальные жалкие остатки его «отряда самоубийц», в том числе бельгийцы, хранили гробовое молчание. До этого момента Юджин ни разу не был на пляже, там куда так тянуло всех трусов и дезертиров экспедиционного корпуса, и теперь, едва ему стало получше, смотрел и диву давался тому дерьму которое открылось его глазам. Тьма ещё только сгущалась, поэтому трагедию окружённых можно было рассмотреть в деталях…

…Кучи брошенного в полном беспорядке снаряжения — каски, ремни, шинели, фляжки, пустые подсумки для патронов… Оружие — винтовки, пулемёты, даже несколько пистолетов лежало на песке, забытые и никому не нужные. Десятки, может даже сотни стоящих как попало военных машин, некоторые разбитые или сгоревшие… Часть из них солдаты загнали в воду, чтобы попытаться создать хотя бы подобие причала. На крыши вплотную стоящих грузовиков бросили доски, наспех скрепили их проволокой, и теперь там стояли цепочки отчаявшихся солдат, надеющихся что скоро очередь эвакуации дойдёт и до них. Солдаты военной полиции, узнаваемые по нарукавным повязкам, охрипли от ругани, стараясь внести в этот хаос какой-нибудь порядок.

То и дело в эти плотно сбитые густые колонны окружённых, надсадно крича или тихо уговаривая, пытались вклиниться санитары вместе с ранеными, лежавшими на носилках. Военные полицейские расталкивали людей, желая освободить им дорогу к подходившим судам и лодкам на дальнем конце импровизированного причала, но у них не всегда это получалось. Если некоторые солдаты, ещё не совсем потерявшие совесть, расступались и даже пытались помочь медикам и пострадавшим сослуживцам, то были и другие. Они наотрез отказывались пропускать раненых, сцеплялись друг с другом, не давая тем пройти, а если санитары вместе с военными полицейскими напирали слишком сильно, то просто сбрасывали тех в воду. Не помогали ни наставленное друг на друга оружие, ни резкие приказы некоторых офицеров, оставшихся вместе со своими подчинёнными. Люди, зубами вцепившиеся в последний шанс спастись от гибели или плена, просто шли в ва-банк. Их уже не пугал ни трибунал за отказ подчиниться старшему по званию, ни ствол револьвера или винтовки, смотревший им прямо в лицо. Они хотели выжить… и выжить любой ценой, даже если для этого придётся пожертвовать своими ранеными товарищами. Страх и паника всецело правили бал в этом безумии, а человечность и сострадание стыдливо прятались внутри душ, не имея сил достучаться до разума большинства людей.

Прямо на глазах Юджина, сидевшего неподалёку, произошла очередная отвратительная сцена, характеризующая тот настрой который охватил солдат экспедиционного корпуса.

К одной из колонн, длинной лентой извивающейся на пляже и уходившей далеко в море, подошли четыре санитара, несущие на носилках двух раненых, замотанных в окровавленные бинты. Их сопровождал пехотный майор, одетый по всей форме, решительно идущий впереди. Волевой подбородок, стиснутые от напряжения челюсти, правая рука крепко сжимает «Webley».

Подойдя к тому месту где начиналась вода офицер жестом приказал санитарам остановиться и властно сказал:

— Расступиться, пропустить вперёд раненых!

Несколько человек из колонны, видимо, ещё сохранивших в себе армейскую субординацию, уплотнились чтобы дать группе втиснуться в их строй, но тут сразу послышались крики других недовольных, с нескрываемой враждебностью смотревших на тех кто посмел подвинуть их очередь:

— Эй, майор, становись в хвост, не наглей!..

— Мы тоже хотим домой!..

— Чёртовы офицеры, завели нас сюда и теперь хотят бросить в лапы гансов, а сами сбежать, сволочи!..

— Это всё из-за них! Только и знают что командовать, придурки! Не пускайте их, парни!..

— Хрен я уступлю им своё место! Я хочу вернуться домой к жене и детям, в свой родной Кройдон, и пристрелю любого кто мне помешает!..

Питерс заметил как дрогнула рука офицера, сжимавшая револьвер, но тот ещё пытался достучаться до разума подчинённых:

— Кто там такой болтливый, назовись⁈ Ты разговариваешь с офицером, солдат! Заткнись и слушай приказ! Повторяю в последний раз — для всех! Расступиться и дать дорогу раненым, вашим же товарищам, кретины несчастные! Я не буду вас уговаривать, это именно приказ! Не предложение и не просьба! Приказ старшего по званию, который вы обязаны выполнить в любом случае, даже если в штаны наложили от страха! Иначе… — тут майор медленно поднял руку с револьвером, давая всем увидеть свой штатный «аргумент».

Повисло напряжённое молчание. Санитары и раненые, расположившись сзади офицера, безмолвно смотрели на плотно сбившихся солдат, явно не желавших уступать. А затем снова раздался тот же ожесточённый голос, который кричал о Кройдоне:

— Иначе что, майор? Пристрелишь нас всех из своей пукалки? Так патронов не хватит, ха-ха-ха… Тут мы все равны, хоть солдат хоть генерал, жизнь-то одна! А раненые… Тащите их в другое место, здесь занято!

Большинство солдат промолчало, но некоторые одобрительно заворчали, поддерживая нерушимость очереди. Возможно, и даже скорее всего, многим бойцам было стыдно, лейтенант видел как часть людей отвернулась, избегая смотреть на раненых, но… они промолчали, поощряя тех кто не побоялся озвучить свои страхи.

Но майор явно решил привести смутьянов в подчинение и теперь его револьвер, направленный недрогнувшей рукой, уставился на одного из солдат, раздвинувшего товарищей и выступившего вперёд. Высокий и плотный, без каски и в распахнутой мокрой шинели, он явно чувствовал себя правым и был готов на всё чтобы устранить со своего пути все препятствия на пути к дому и семье.

— Значит, всё-таки неповиновение? — обманчиво спокойным голосом спросил офицер, глядя прямо в лицо «кройдонцу».

— Именно так… майор! — усмехнулся солдат, с превосходством посмотрев на него.

И тогда, исчерпав словесные доводы, или же просто не желая зря тратить время, офицер нажал на спуск. Сухо ударил выстрел револьвера и боец, глухо захрипев, начал заваливаться назад, схватившись за окровавленную грудь. Не веря своим глазам Юджин остолбенело смотрел как «кройдонец» повалился на руки других солдат, едва успевших удержать его от падения в воду. Питерс до последнего надеялся что майор лишь пугал, демонстрировал свою решимость и твёрдость воли перед множеством рядовых, не собираясь на самом деле использовать своё оружие. Но он ошибся…

Трудно сказать чего ожидал офицер, убив или же тяжело ранив солдата-смутьяна на глазах у сотен людей. Скорее всего, думал что таким способом убьёт одного из тех кто подзуживает остальных на неподчинение и заставит вспомнить про субординацию. Или у него сдали нервы? А может он просто не привык вести себя иначе с теми кто ещё вчера прилежно исполнял приказы и теперь, усмехаясь в лицо, отказывается это делать?

Лейтенант, несмотря на своё плохое самочувствие, ощутил как вокруг этой сцены тишина стала буквально звенящей. Солдаты, стоявшие в колонне эвакуации, тупо смотрели на дымящийся ствол револьвера, видимо, ещё не в силах осознать то чему стали свидетелями. Двое военных полицейских, оказавшихся неподалёку и услышавших выстрел, быстрым шагом направились сюда, явно привлечённые очередным конфликтом. Но если Юджин, да и сам майор, думали что на этом всё кончилось, то просчитались.

Пока офицер, скорее всего, решивший что он восстановил порядок, прятал оружие в кобуру и обернулся к санитарам с ранеными, из-за первого ряда стоявших бойцов, высунулся ствол чьей-то винтовки! Питерс заметил это краем глаза всего за секунду до нового выстрела, прогремевшего куда сильнее револьверного, и не успел ничего сделать чтобы предупредить майора.

Пуля из «Энфилда» попала прямо в затылок майора! Всё лицо офицера взорвалось обломками костей и брызгами крови, щедро плеснув ими на стоявшего рядом санитара. Труп от удара винтовочной пули клюнул носом и повалился прямо на одного из раненых, словно закрывая его своим телом. А неизвестный стрелок тут же убрал винтовку и когда военные полицейские подбежали к месту убийства, вся колонна как стояла так и продолжала стоять, будто ничего не произошло…

Оба защитника армейского правопорядка, лейтенант и сержант, быстро убедившись что майору уже ничем не помочь, вскинули свои винтовки и направили их на безмолвную толпу, то и дело растерянно поводя стволами.

— Кто это сделал, трусливые ублюдки⁈ — свирепо закричал лейтенант, стоя всего в двадцати шагах от Юджина. — Выйти из строя, быстро! Под трибунал хотите, сукины дети⁈

Все угрюмо молчали, отводя взгляды, или же равнодушно смотря на полицейских. Лишь кашляющий «кройдонец», которому какой-то солдат делал перевязку груди, слабо улыбнулся и с трудом проговорил:

— О чём вы, ребята? Это немецкий снайпер где-то здесь прячется… на офицеров охотится, скотина. Правду я говорю, парни? — и некоторые снова его поддержали, под гробовое молчание большинства.

Военный полицейский явно понял что ему врут прямо в лицо и побелел от гнева:

— Никто из вас, проклятых дезертиров, не сдвинется с места пока не выйдет тот кто убил офицера! Я отменяю вашу эвакуацию! Не хотите выдавать убийцу? Значит никто домой не поедет! Все тут сдохните, на этом долбанном пляже!

Вот эта угроза точно подействовала на всех. Теперь равнодушие большинства солдат исчезло, сменившись тревогой за исчезновение последней возможности спастись. Они начали возбуждённо переговариваться между собой, растерянно крутить головами. Некоторые испуганно просили военных полицейских сказать что они шутят, но другие явно были раздражены.

И снова их недовольство выразил «кройдонец», лежавший прямо на границе суши и воды. Он закашлялся и кое-как заговорил:

— Лейтенант, зря вы это сказали! Парни честно воевали и теперь хотят домой… Не наша вина что офицеры просрали всю Францию, верно? Хватит уже тут командовать и искать виновных, лучше идите отсюда, не злите людей! Они сейчас на взводе и, не ровен час, могут разозлиться…

И, словно всё было заранее готово, из плотной колонны солдат послышались несколько отлично знакомых Юджину звуков. Клацанье взводимых затворов винтовок. Питерс, понимая что тут может сейчас начаться, неосознанно подтянул к себе свой пулемёт, пытаясь вспомнить сколько осталось патронов в последнем магазине. Сержант Макговерн, бормоча ругань, нахмурился и тоже схватился за винтовку.

Военные полицейские не были глухими и эти зловещие щелчки тоже услышали. Их лейтенант нервно сглотнул, его ствол метался туда-сюда, не зная на ком остановиться. Первые ряды солдат были безоружны, а вот среди тех кто внутри явно кто-то сохранил винтовки. Конечно, была вероятность что беглецы клацают затворами впустую из-за отсутствия патронов и только пугают, но вид убитого наповал майора убедительно доказывал что, возможно, кто-то из них сохранил для себя обойму-другую, а не сдал как положено тем кто пытался сдержать натиск немцев в городе. Узнать это можно было только открыв огонь, а проверять никто не хотел. Юджин понял что вся эта толпа сейчас готова на любое преступление и низость, лишь бы свалить домой, и не думала о том что будет после. Видимо, эта же мысль посетила и лейтенанта-полицейского, вместе с тем что угрожать многочисленной толпе, имея с собой всего лишь одного подчинённого, глупо и опасно. Да, можно попытаться послать за помощью, прибегут его товарищи, может даже с пулемётом… Но что дальше? Бойня между своими? Расстреливать всех подряд? Тех кто одет в такую же форму и ещё недавно бывших сослуживцами? Чтобы решиться на такое безумие надо иметь по-настоящему стальные яйца и полное отсутствие страха за последствия содеянного. Был ли полицейский именно таким?

Он оценил ситуацию и неохотно опустил винтовку, дав знак своему сержанту сделать то же самое. Стать тем кто начнёт массовую бойню в собственных рядах неизвестный лейтенант не хотел… Но и просто так оставлять дело тоже. Поэтому принял решение, хоть как-то смирившее его со своей совестью:

— Будьте вы прокляты, грязные трусы… — полицейский пожевал губами и чувством величайшего презрения сплюнул под ноги молчавшим солдатам. Обвёл их яростным взглядом и добавил: — Не думайте что вам это сойдёт с рук! Я доложу командованию и дома вас уже будут ждать те кто разберётся во всём этом дерьме! Очень надеюсь что тот кто убил офицера сможет вернуться живым… чтобы отправиться на виселицу или быть расстрелянным! Идёмте, сержант! — приказал он своему подчинённому.

И они медленно ушли не оглядываясь, когда темнота сгустилась ещё больше. Топтавшиеся вокруг раненых санитары, стараясь не смотреть на убитого майора и ряды равнодушных солдат, после короткого тихого совещания снова подхватили носилки и куда-то их потащили, больше не сказав ни слова.

А Юджин с трудом смог разжать одеревеневшие пальцы на прикладе пулемёта. Глубоко вздохнув и чувствуя себя ещё хуже чем прежде, он закрыл глаза и отвернулся от этой сцены, мысленно жалея что вообще стал свидетелем очередной подлости человеческой натуры. Ещё его угнетало собственное бессилие в этой ситуации. В памяти всплыл тот случай перед мостом, когда сержант Барнс настойчиво убеждал его пристрелить дезертира, а пока лейтенант колебался, сам это сделал. А теперь тут несколько сотен, если не тысяч таких вот дезертиров, забывших о долге, чести, совести… Мог бы он сам открыть по ним огонь из своего «Bren», чтобы наказать за подлое убийство майора? Это был горький вопрос, от которого хотелось прополоскать горло чем-нибудь сладким вроде вина. Но, что ещё хуже, Питерс не хотел знать на него ответ! Надо было как-то отвлечься и он тихо спросил:

— Сержант, зачем вы меня спасли? Если уж так хотели жить то могли бы просто оставить в том доме… Честно говоря, я бы не обиделся.

Макговерн промолчал, а потом достал спички с сигаретами и закурил, глубоко вдохнув дым. Темнота уже почти полностью опустилась на пляж и фигура сержанта превратилась в смутный силуэт, который временами расплывался на глазах. Наконец, он ответил:

— Спрашиваете зачем, сэр? Не знаю… Наверное, поддался порыву. Нет, не страху за свою жизнь. Просто не было смысла там больше оставаться, понимаете? Патроны у всех закончились, чем отбиваться? Кулаками? Смешно! — и он на самом деле фыркнул, снова со вкусом затянувшись сигаретой. — Нас бы просто пристрелили и всё. Или взяли в плен как беспомощных цыплят. Поэтому мы просто взяли вас, спустились со второго этажа через дыру в стене, и потом осторожно пробрались сюда через пустые кварталы.

— Там были ещё раненые… в той комнате… — напомнил ему Юджин, не открывая глаз. — Я помню, мы их там складывали.

— Были… — согласился с ним Макговерн и, судя по звукам, тоже лёг рядом с ним. — Хотите спросить почему мы не захватили и их? Всё просто, сэр… Спускать раненого вниз со второго этажа не такое уж простое дело, вот что я вам скажу. А нас было всего шестеро или семеро. К тому же в квартиру вот-вот могли ворваться немцы и тогда бы уже никто не спасся. Пришлось выбирать, либо спасти хоть кого-то… или же погибнуть вместе со всеми без всякой пользы. Может, немцы пощадят их. Не все же они там бешеные твари, наверное… Уж извините, сэр, но мы выбрали первое.

В голосе сержанта, намеренно или случайно, послышались язвительные нотки, от которых Питерсу стало неловко. В самом деле, парни подарили ему возможность пожить ещё немного, а он недоволен? Что ж, спасибо и на этом, как говорится. Хотя лейтенант подозревал… точнее, был уверен что уже завтра всё будет кончено. Теперь преград немцам нет и они, если не полные кретины, завтра утром сделают последний бросок и ворвутся на пляж. И что здесь будет? А потом сам же себе и ответил — бойня. Часть людей постреляют а большинство окружённых, лишившись надежды спастись, просто поднимут руки. Перспектива хреновая, как ни крути. Кроме того Юджина нет-нет да покалывал стыд за себя. Большая часть его отряда погибла в бою, нанеся немцам хоть какой-то урон, а он выжил? Да, в этом нет его собственной заслуги, тело Питерса притащили на пляж в почти бессознательном состоянии. Но всё равно… С другой стороны, а что ещё ему было делать, после того как он с трудом пришёл в себя? Какое там воевать, лейтенант даже встать нормально не мог! Голова кружилась, тошнило, накатывала слабость. Да и патронов для верного пулемёта осталось на несколько коротких очередей. Крепко же ему попало в том проклятом коридоре! Хорошо хоть каска смягчила удар, видимо, та пуля прошла по касательной, иначе так бы он и лежал до сих пор там, вместе со всеми своими солдатами. Но сейчас Юджину в больную голову пришла только одна здравая идея, то что следовало сделать сразу как только пришёл в себя…

— Сержант? — позвал он, пытаясь снова не впасть в забытье.

— Сэр? — отозвался тот так же немногословно.

— Спасибо вам всем что вытащили меня… — тихо пробормотал Питерс, уже начиная погружаться в сон и не имея сил ему сопротивляться. — Я благодарен вам и всё такое… Чёрт, даже не знаю что ещё сказать.

— Бросьте, сэр… — тяжело вздохнул Макговерн. — Просто мы сделали то что смогли, не больше и не меньше. Вы неплохой офицер, мы с ребятами сразу это поняли. Знаете, господин лейтенант, вы бы лучше поспали. После такой контузии это самое лучшее, уж поверьте. А мы с парнями тут походим, посмотрим, может как-то удастся добраться до лодок не присоединяясь к тем скотам что прикончили майора… Спите, сэр.

И Юджин с радостью последовал его совету, окончательно перестав сражаться со своим ослабленным организмом.

Южная окраина Дюнкерка, Франция.

28 мая 1940 года. Поздний вечер.

Лаура Блюм.

— Здравствуйте, доктор Лейтман. Вы меня вызывали? — спросила девушка, приоткрыв дверь кабинета начальника и заглядывая внутрь. И немного удивилась, заметив в кабинете другую медсестру, свою подругу Марту. Та стояла рядом со столом доктора и как-то виновато смотрела на неё.

— Да, Лаура, проходи, садись… — ответил начальник, жестом предложив ей присесть на стул у стены. И добавил уже её подруге: — Марта, вы свободны, можете идти!

Та кивнула и, проходя мимо Лауры, опустила глаза, а затем тихо прошептала:

— Извини…

Заинтригованная девушка проводила Марту взглядом, пока за той не закрылась дверь, и затем вопросительно посмотрела на доктора Лейтмана, ожидая когда тот расскажет причину вызова. Что-то случилось? Или она что-то успела натворить и сама это не знает? Впрочем, что гадать попусту, сейчас всё выяснится.

…День сегодня, как впрочем и вчера, был насыщенным и тяжёлым. Раненые с передовой шли наплывами, то густо то пусто. Но была позитивная тенденция, которую отметили все её коллеги в госпитале «Лейбштандарта» — их количество явно уменьшилось. Сами солдаты говорили что сопротивление противника быстро падает, соответственно, интенсивность боёв тоже. Появилось время нормально, без спешки, пообедать и даже поужинать в полевой столовой, а это уже хорошо, поскольку раньше такое они не всегда могли себе позволить из-за непрерывных перевязок и помощи при операциях. По всем признакам англичане и французы находились на последнем издыхании и, по авторитетному мнению Марты, которая активно узнавала у раненых ситуацию в городе, всё должно было закончиться буквально к началу июня.

Вопреки своему обычному дружелюбию к ней на этот раз доктор Лейтман не улыбался. Он глядел на неё сурово, словно учитель гневался на непослушную ученицу, и Лаура неосознанно опустила глаза в пол, хоть так и не могла понять в чём её вина.

— Не буду ходить вокруг да около, Лаура, да и времени на это у меня нет… — начал он, слегка нахмурившись. — Поэтому спрошу прямо — вы беременны?

Вопрос застал её врасплох. Она изумлённо вскинула глаза и приоткрыла рот, ощущая как щёки начинают гореть огнём. Что это? Как он узнал? И тут же поняла… Ну конечно, эта болтушка Марта всё разболтала! Вот почему она тут находилась! И даже извинения попросила, когда проходила мимо! А ещё подруга, называется! Ох и устроит ей Лаура взбучку за излишне длинный язычок! Ведь просила же её никому не говорить!.. На миг возникло искушение солгать начальнику, но тут же девушка поняла что это бесполезно. Живот всё равно скоро проявится, его не скрыть никакой одеждой, да и был риск навредить плоду. К тому же, если начальник ей не поверит то спокойно может приказать провести осмотр Лауры, и тогда опытный гинеколог, а такой в штате госпиталя тоже был, хоть и выполнял в основном работу анестезиолога, быстро разберётся в ситуации. От стыда и смущения глаза защипало и девушка с огромным трудом смогла удержаться от слёз.

Она неосознанно положила руки на живот, где медленно развивался их с Гюнтером ребёнок, и тихо ответила:

— Да, доктор Лейтман.

— Как долго? Сколько недель? — снова спросил он, постукивая кончиком карандаша по столу.

Разговаривать на столь интимную тему с мужчиной, пусть даже с доктором и начальником, было неудобно и стыдно, но куда деваться? Пришлось отвечать…

— Шесть или семь недель, доктор.

— Отлично! — саркастически покачал головой Лейтман, раздражённо отбросив карандаш так что тот свалился на пол и покатился в угол. Мужчина проворно прихлопнул его сапогом и, нагнувшись, вернул его на стол. — И когда вы собирались мне это сказать, Лаура? В тот момент когда отойдут воды? Почему, чёрт побери, я узнаю о беременности своей медсестры чуть ли не самым последним⁈

Вот теперь он точно разозлился, удручённо поняла девушка, боясь даже взглянуть на него. Но что значит «самым последним»? Не хочет же доктор Лейтман сказать что все уже знают? Это же невозможно! И тут же заподозрила что слишком поторопилась с такой оценкой, учитывая характер Марты. А потом молнией пронеслись все те странные и, как бы, несвязанные друг с другом случаи, когда Лаура общалась с коллегами…

Необъяснимая забота других медсестёр и санитаров, чтобы помочь ей когда у них есть возможность… Освобождение от тяжёлых работ в госпитале, когда другие чуть ли не насильно отбирали у неё вёдра с водой, отстраняли от ухода за тяжелоранеными и резко сократили количество ночных дежурств в графике. Улыбка их повара в столовой, то и дело пытавшегося дать ей побольше еды на поднос, даже если она этого не просила. Странные, понимающие взгляды старших женщин-коллег, вызывающих у неё удивление. Шушуканье и хихиканье медсестёр, таких же молодых девчонок как сама Лаура… Только теперь все эти странности перестали быть ими и встали на свои места, образовав предельно ясную картину, которая раньше упрямо проходила мимо её сознания. Получается… благодаря этой сучке Марте весь госпиталь знал об этом⁈

От осознания того положения, куда она попала благодаря так называемой «подруге», у девушки сжались кулачки от злости. Очень захотелось немедленно выйти из кабинета, найти гадину и хорошенько оттаскать её за волосы, чтобы та поняла как следует хранить секреты настоящих подруг! Но, к сожалению, это придётся отложить и как-то смягчить гнев начальника…

— Молчите, Лаура? Вам нечего сказать⁈ — между тем уже кричал Лейтман, резко вскочив из-за стола и начиная крупными шагами ходить вокруг сидящей девушки. Учитывая что его кабинет был небольшим, доктору приходилось разворачиваться уже через пару шагов, что ещё больше злило мужчину. — Все, все уже знают, кроме меня! А должно быть наоборот! Я обязан первым узнавать о таких случаях, а вовсе не последним! Почему вы мне всё заранее не рассказали? Неужели я недостоин доверия? Я что, плохо к вам относился, позволяя так думать? Причина в этом⁈ Да не молчите же вы⁈

— Простите, доктор!.. Я ужасно сожалею что так случилось… — с трудом пробормотала девушка, чувствуя как вся горит от стыда. — Я не хотела говорить… Это Марта всё разболтала!

— Не разболтала а доложила! — громогласно поправил её Лейтман. — Между прочим, это её обязанность! Такая же как и полноценная медицинская практика в качестве медсестры! Я же обязан знать что происходит у меня в госпитале, верно? А теперь получается что из-за вашей скрытности я вынужден реагировать задним числом, когда вы поставили меня перед фактом! А это неправильно, поймите! Хороший начальник не должен доводить до такого развития событий, он обязан полноценно держать руку на пульсе работы своих подчинённых, иначе автоматически становится плохим начальником… или вообще перестаёт им быть! Между прочим, ваша Марта тоже наказана, за то что не доложила сразу! Хорошо хоть нашлись другие люди, знающие что надо делать и как можно быстрее… Вы, конечно, подруги, но это точно не тот случай когда надо скрывать от начальства такое событие!

Девушка решила на это промолчать, потому что не была согласна с доктором в таком вопросе. По её мнению, несмотря на «обязанность» Марты немедленно сообщать начальству про новости в коллективе, та вполне могла бы и промолчать, если на самом деле считала Лауру подругой. Хотя… доктор только что сказал будто узнал о её беременности не от самой Марты а от кого-то другого? А та только подтвердила информацию, да и то не сразу? Получается… всё-таки, она не стала сразу бежать к Лейтману а на самом деле пыталась скрывать положение подруги? Впрочем, нормально обдумать ситуацию ей помешал начальник, не подозревая какие мысли бродят в голове его медсестры.

— И что мы теперь с вами будем делать? — почти спокойным голосом спросил мужчина, вдоволь находившись по тесному кабинету и вернувшись обратно за стол. Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди, и с интересом смотрел на Лауру.

Девушка, слегка успокоенная его поведением и голосом, подняла взгляд от пола и робко ответила:

— Может… ничего? — и, увидев как его брови изумлённо приподнялись, быстро добавила: — Ну, я просто буду работать дальше, пока… пока смогу. А потом… — тут она замолчала, не зная что сказать.

— Ничего? — явно удивился доктор. Усмехнулся, отрицательно покачал головой, и сказал: — Нет уж, дорогая Лаура, ничего не делать в такой ситуации не просто неправильно, это преступление! Да-да, именно так! То есть, вы предлагаете мне просто забыть о вашей беременности и отправить вас работать дальше как ни в чём не бывало?

Смелости медсестры хватило только на то чтобы молча кивнуть.

— Исключено! — уверенно ответил Лейтман, и даже хлопнул широкой ладонью по столу, от чего Лаура вздрогнула от неожиданности. — Между прочим, для таких ситуаций есть соответствующие приказы и распоряжения Главного санитарного управления, и я намерен строго им следовать! Не может быть и речи о том что вы станете дальше подвергать опасности себя и ребёнка так близко к передовой! Я завтра же подпишу приказ об откомандировании вас домой, и вы вернётесь в Берлин!

— Но, доктор Лейтман, я… — попыталась возразить девушка.

— Это приказ, фройляйн Блюм, будьте любезны его выполнить! — голос начальника снова посуровел, заставив Лауру замолчать. Мужчина помолчал, тяжело вздохнул, и снова заговорил, уже куда более мягким тоном: — Послушайте, Лаура, я очень доволен вашей работой. Признаться честно, когда мне позвонили из Шарите и сказали что отправляют к нам свою лучшую медсестру, то я не поверил этому вашему Венцелю. Думал, что преувеличивает или вы просто его любимица. Оказалось, я ошибся… — рассмеялся доктор, снова завладев карандашом. — Но это как раз тот случай когда я рад своей ошибке. Вы оказалась на удивление профессиональны, несмотря на то что гораздо моложе остальных моих медсестёр. Я нисколько не жалею что эти три недели был вашим начальником. Но теперь, дорогая Лаура, послушайте меня очень внимательно! — он наклонился вперёд над столом, его лицо стало серьёзным и заботливым.

— Как медсестра вы свой долг уже полностью выполнили, поверьте мне… Благодаря вашей помощи при операциях и уходе за ранеными сотни наших солдат и офицеров выжили! — вдохновенно продолжил Лейтман, глядя ей прямо в глаза. — Они смогут вернуться к своим боевым товарищам на фронте и снова продолжать сражаться за Германию и фюрера! А другие, у которых ранения более тяжелы, увидят своих близких людей, родных, родителей, жён, детей… И за это они тоже вам говорят огромное спасибо! Но теперь, Лаура… теперь вам нужно выполнить другой долг! Долг не менее, а может даже куда важнее чем долг медика. Долг германской женщины и матери! Ведь только вы можете это сделать, понимаете? Ни один мужчина, каким бы он не был, на это не способен, кроме вас, наших самых прекрасных и отважных женщин! Поэтому, как бы мне не было жаль терять такую опытную и покладистую медсестру как вы, я с радостью отправлю вас домой, к мужу, чтобы там, вместе с ним… — внезапно он прервал свою возбуждённую речь и запнулся, удивлённо глядя на девушку.

Недоумённо посмотрел на её левую руку и явно растерялся. Не понимая что с ним случилось Лаура тоже бросила взгляд на свою руку но ничего особенного в ней не заметила, рука как рука. Правда, ногти выросли чуть больше чем положено, надо бы их постричь…

— Позвольте, Лаура… а вы разве не замужем? — спросил доктор с таким изумлением что девушка заподозрила неладное. Он что, до сих пор этого не знал? Или не обратил внимания, читая её данные в документах? Кстати, такое вполне возможно, для работы в госпитале это же не существенная информация, вполне мог и забыть.

— Нет… А что? — насторожилась она, пытаясь понять мысли начальника.

— Но как тогда вы станете рожать ребёнка? — похоже, Лейтман был по-настоящему потрясён этим открытием.

Как это так, его сотрудница забеременела не будучи замужем? Кошмар! Внезапно девушке стало настолько смешно что она едва удержалась от улыбки. Надо же, его это заботит куда больше самой Лауры. Хотя, конечно, он же не знает их отношений с Гюнтером, может решил что тот её бросил? Сама девушка была абсолютно уверена в своём парне и твёрдо верила что Гюнтер никогда так с ней не поступит. Это говорило сердце, наполненное любовью к нему и ещё не рождённому ребёнку. Да, она бы с удовольствием сказала ему «Да!», если он предложит ей пожениться, но и насильно заставлять Гюнтера это делать не собиралась. Мать недаром ей говорила что нельзя принудить мужчину жениться, даже если девушка забеременела. Счастья в такой семье точно не будет, приводя в пример какую-то свою подругу из молодости. Такой муж, вероятно, станет пить, бить или изменять жене, мучаясь в оковах брака. Решение взять любимую девушку в жёны должно быть осознанно и принято самим мужчиной, только тогда есть хорошие шансы жить счастливо и растить детей вместе.

— Очень просто, доктор Лейтман! Приду в больницу и рожу! — ответила она, кусая губы чтобы не улыбнуться. — У меня есть мама, она мне поможет ухаживать с ребёнком. Не беспокойтесь, он или она не останется без присмотра.

— Постойте, но кто же отец⁈ — никак не мог успокоиться её начальник. Наблюдать за ним девушке стоило изрядных усилий, поскольку предательский смех буквально рвался наружу. — Почему он… Ах да, вспомнил! Это же, скорее всего, оберштурмфюрер СС Шольке, командир разведки полка! Точно, я же помню, мне докладывали что видели вас с ним когда… — тут Лейтман снова замолчал и закашлялся от волнения.

Тут пришёл черёд засмущаться самой Лауре. Что значит «видели вас с ним когда…»? Неужели кто-то заметил их в кустах тогда, на привале, по дороге к передовой? Но вокруг, вроде бы, никого не было… Воспоминания о том волнительном дне нахлынули на девушку, заставляя вспомнить как она стояла с задранным платьем прижатая к дереву, а Гюнтер, словно сорвавшись с цепи, буквально вбивал в неё свой крупный и горячий член, заставляя нежные стенки влагалища сжиматься от острого наслаждения… Или доктор имеет в виду тот случай в голландском городке, когда они занялись этим в каком-то доме и забыли закрыть окно? Её крики и рычание Гюнтера, наверное, собрали под окнами десятки любопытных, смаковавших подробности пикантного приключения своего командира.

— Да, это он, доктор! — подтвердила девушка, решив не скрывать правду. Да и чего стыдиться? Это их отношения, и они сами разберутся насчёт них. — А что касается женитьбы… Когда мы сами решим тогда и поженимся! — она отважно решила взять часть ответственности на себя, помогая Гюнтеру.

— Нет, Лаура, это неправильно! — не согласился с ней начальник, и снова хлопнул ладонью по столу. Но на этот раз она была готова и не вздрогнула от неожиданности. — У каждого ребёнка должен быть отец! А если он офицер, тем более эсэсовец, то должен подавать пример во всём, в том числе в семейных ценностях, которые поддерживает сам фюрер! Исключение составляет только только смерть! Но, к счастью, он жив и я постараюсь как можно быстрее сообщить ему или его командованию о недостойном мужчины поведении, раз этот Шольке не торопится исправлять последствия своего… деяния! — нашёл Лейтман наиболее подходящее для этого слово.

Тут Лаура уже серьёзно встревожилась. Понятно, не за себя а за Гюнтера. Меньше всего девушке хотелось чтобы из-за неё у него появились дополнительные неприятности. Он и так каждый день рискует жизнью, сражаясь в городе, а теперь ещё доктор Лейтман добавится со своими взглядами на семейную жизнь и требованием насильно жениться. Нет, во многом медсестра была с ним согласна, но всё-таки это их с Гюнтером отношения, и решать что и как они должны сами!

— Прошу вас, доктор, не надо этого делать! — попросила девушка, умоляюще глядя на него. И, несколько секунд поколебавшись, призналась: — Дело в том что… Гюнтер ещё не знает что я беременна. Я ему не сказала…

— Но почему⁈ — эмоционально воскликнул доктор, снова забыв про карандаш. Тот опять свалился на пол но на этот раз начальник даже не обратил на это внимания, полностью поглощённый откровениями медсестры. — Почему вы ему не сказали⁈ Это же такая радость для любого отца!

— Я боялась что когда он узнает то отправит меня обратно домой… — тяжело вздохнула Лаура, чувствуя себя как на Голгофе. — Я же поняла что беременна только здесь, в госпитале. Только приехала, очень хотела работать, спасать раненых… А тут, получается, пришлось бы сразу возвращаться обратно. Вот я и решила немного подождать…

— Лаура! При всём моём к вам уважении… но вы ведёте себя как очень маленькая и глупая девочка! — не сдержался доктор, сурово глядя на уже почти бывшую подчинённую. — Что значит «немного подождать»? Чего ждать? Когда живот вырастет настолько что вы станете с трудом ходить? Знаете как это называется? Эгоизм! Вы обманывали не только меня, как вашего непосредственного начальника, но и своего будущего мужа! И всё ради того чтобы пойти на поводу у своего желания⁈ Это чёрт знает что! С той минуты когда вы поняли что беременны то для вас приоритетом должны были стать не собственные желания а интересы и безопасность ребёнка! Вы отвечаете за него не только перед вашим Гюнтером но и перед всем Рейхом, который прилагает все усилия чтобы наши женщины спокойно вынашивали и рожали здоровых и сильных детей! Вы меня разочаровываете, Лаура! — признался Лейтман, осуждающе качая головой.

Слова начальника были справедливы и давили горькой правотой, от которой вдруг захотелось расплакаться. Она знала что без работы в полевом госпитале или в Шарите не сможет долго жить, даже ради ребёнка. Сидеть дома, годами ухаживая за ним и не спасать людей, когда быть медиком её призвание и мечта с детства? Но говорить об этом доктору Лейтману не стала, опасаясь что он ещё больше рассердится. Да, он сам доктор и, скорее всего, поймёт её порыв работать во благо других, но обязанность женщины выйти замуж и родить детей для него намного важнее. Поэтому, раз уж не было никаких возможностей уговорить его не отправлять Лауру домой, осталось только попросить об одном…

— Хорошо, доктор, думаю, вы правы! — кивнула она, неосознанно погладив пока ещё плоский живот. — Признаю, я поступила неправильно, не подумав до конца о последствиях. Но я хочу последовать вашему совету и исправить хоть одну свою ошибку. Если это возможно, то мне бы хотелось сообщить Гюнтеру о своей беременности, и для этого я прошу оставить меня здесь ещё на день или два, пока он не сможет выбраться в госпиталь… — девушка затаила дыхание, ожидая ответа своего начальника.

Тот замолчал, обдумывая её слова, но быстро принял решение:

— Хорошо, Лаура! Я согласен, это справедливо! И меня радует ваше желание исправиться! Поэтому я немедленно приму меры чтобы оберштурмфюрера Шольке как можно быстрее вызвали сюда! А после того как вы ему всё расскажете то сразу поедете домой! Правильно я говорю? — утвердительно спросил он.

Что ей оставалось делать? Лаура кивнула, мысленно смиряясь с ситуацией.

— Вот и хорошо! А пока вы всё ещё числитесь медсестрой то продолжите работать! — продолжил Лейтман, видимо, удовлетворённый её уступчивостью. — Вот только все тяжёлые работы отныне я с вас снимаю! Будете помогать на операциях в меру своих сил и возможностей, но не больше! Усиленное питание и хороший сон! Впрочем, что я вам говорю, вы же сама как медик знаете это не хуже меня!

Девушка снова кивнула, соглашаясь. В конце концов, всё дело именно к этому и шло, разве что случилось намного раньше чем она рассчитывала.

— Ну что же, этот вопрос мы решили, так что можете идти… — довольно выдохнул Лейтман, слегка улыбнувшись. — А поскольку сейчас уже поздний вечер а раненых мало то ложитесь спать! Это приказ, если вы не поняли! — и рассмеялся, показывая что шутит. — Завтра я постараюсь дозвониться до нашего обергруппенфюрера и уговорить его вызвать вашего Шольке ненадолго сюда. Будем надеяться что это не займёт много времени…

Лаура встала и пошла к двери, ощущая себя вымотанной. Но уже на выходе решила немного подшутить над своим начальником:

— Доктор, вы ведь недавно сказали что у каждой немецкой женщины и ребёнка должен быть муж и отец, верно? — спросила она, не удержав хитрой улыбки на губах.

— Да, именно так! Я абсолютно в этом уверен! — твёрдо ответил Лейтман, глядя на неё с некоторым удивлением.

— Я почему спросила… Просто Гюнтер мне рассказывал про организацию под названием «Исток жизни» в СС. Так вот, оказывается там специально отобранные офицеры СС оплодотворяют идеологически и генеалогически подходящих им женщин-ариек для воспроизводства совершенной нордической расы. Это всё понятно, но дело в том что потом эти женщины растят детей без отцов и им даже всё равно кто именно оплодотворил их. Этот «Лебенсборн» создан по прямому указанию самого рейхсфюрера СС Гиммлера и провозглашён будущем всей германской нации. Как же всё это соотносится с вашими только что высказанными представлениями о традиционных германских семейных ценностях, доктор Лейтман? — закончила она и, насладившись донельзя растерянным выражением лица начальника, быстро выскользнула за дверь…

Глава 75

Москва.

28 мая 1940 года. Поздний вечер.

Лаврентий Берия.

Привычная обстановка кабинета Вождя не успокаивала а наоборот, держала в напряжении, особенно сейчас, когда нарком НКВД не знал причины вызова. Просто в конце рабочего дня, в самый последний момент позвонил Поскребышев и сказал что товарищ Сталин желает видеть его к десяти часам вечера. Лаврентий тяжело вздохнул, похоронив мысли о том чтобы выпить коньяку и хорошо закусить в одном из московских ресторанов в компании с какой-нибудь симпатичной актрисой, и заверил того что обязательно будет. И к назначенному часу наскоро собрал все самые свежие донесения по тем вопросам по которым его мог спросить Сталин.

… — Здравствуйте, Иосиф Виссарионович! — поздоровался он сразу как вошёл в его кабинет.

Вождь медленно кивнул ему, откинувшись на спинку кресла, и начал набивать трубку табаком, готовясь снова окуривать помещение ароматным дымом «Герцеговины Флор». На пути к своему привычному месту Берия снова кинул на него изучающий взгляд и от сердца немного отлегло. Сталин выглядел расслабленным и не походил на того кто готов устроить разнос нерадивому подчинённому. Возможно, он вызвал его чтобы просто поговорить как старые друзья и соратники, ведь такое тоже периодически бывало? Это было бы замечательно, но пока нет подтверждений версии ему не следует терять бдительности. Усевшись за стол и положив свою папку на лакированную поверхность Лаврентий ожидающе посмотрел на Иосифа Виссарионовича, показывая что готов ко всему. А тот, казалось, был весь поглощён своей неизменной трубкой, раскуривая её…

Стоящие и тихо тикающие в углу кабинета большие напольные часы стали мелодично бить десять раз, показывая точное московское время. За окном уже полностью стемнело и комната погрузилась в приятный полумрак, разгоняемый лишь мягким светом настольной лампы на двухтумбовом столе Сталина, над которым висел портрет читающего Ленина, и настенными светильниками. Стоящая в углу печь, настенные панели из карельской берёзы и красный ковёр с зелёными краями призывали гостей чувствовать себя более свободно, но вот хозяин всего этого поневоле заставлял быть собранным.

Наконец, через пару минут такой тишины, Вождь закончил с прикуриванием трубки, выдохнул первый клуб дыма, и посмотрел на Берию:

— Ну что, Лаврентий, как у тебя дела? — голос старого соратника времён революции, казалось, был благожелательным, но так ли это на самом деле?

Вроде бы простой, нейтральный вопрос, но он родил целую бурю мыслей в голове наркома НКВД. Что конкретно интересует Сталина? Подумав несколько секунд он решил ответить обтекаемо:

— Нормально, Иосиф Виссарионович. Работаем как положено. Никаких особо заметных происшествий в стране нет, всё идёт в соответствии с планами.

Вождь, вынув трубку изо рта, усмехнулся на эти слова и Берия заподозрил что его ответ лишь развеселил Сталина. Что бы это значило?

— Нормально, говоришь? В соответствии с планами? — повторил он, от чего опасения Берии за свои слова усилились. — Ну-ну… Ты мне вот что скажи, Лаврентий, когда уже поймаешь этого неуловимого «Потомка»? Раз забыл то напомню — через неделю истекает срок который я тебе дал на то чтобы он нашёлся. И если ты, со всей своей организацией, никак не можешь найти одного человека то, возможно, мне придётся найти другого руководителя? Более опытного и энергичного? Как считаешь?

Эти леденящие душу слова, притом сказанные тем же расслабленным голосом и весёлостью Сталина, заставили Берию непроизвольно проглотить тугой комок в горле, невесть откуда образовавшийся. Вот, значит, какова истинная причина вызова к Вождю! И что самое плохое — Лаврентию нечем его обрадовать. Поиски сбежавшего Александра, естественно, полностью не прекращались. Они лишь ослабли, поскольку нельзя было долгое время использовать тысячи сотрудников самой столицы и вызванных из областей только для этого. У них своя работа, от которой тех оторвали, и постоянно держать людей в Москве значило бы что основная их служба явно пострадает. К тому же, сам Берия всё больше склонялся к предположению старшего следователя Беляева о том что Саша всё-таки сумел удрать из столицы и теперь, спустя столько времени, может находиться где угодно. Да, он не профессиональный разведчик и диверсант, хоть и успел немного обучиться в лагере «осназа», но в данной ситуации, чтобы не попасться, ему стоит лишь не попадать в неприятности с милицией и как-то изменить внешность. Вот и всё! И если Александр до этого догадается то любой его человек, даже с фотографией в руке, спокойно пройдёт мимо парня, даже не подозревая об этом!

Но что-то отвечать надо, причём не унижаясь, иначе Сталин окончательно решит что Лаврентий не соответствует своей должности и его точно надо менять. В любой ситуации, даже самой плохой и опасной, нельзя показывать свой страх или неуверенность! Поэтому он усилием воли подавил желание вытереть лоб платком и спрятать дрогнувшие руки под стол, а повернул голову к хозяину кабинета и ровным голосом (кто бы знал какой ценой ему это удалось!) ответил:

— Иосиф Виссарионович, как я уже говорил, поиски ведутся непрерывно, несмотря на продолжающуюся проверку моего ведомства. С большой вероятностью установлено что Александр покинул город, сумев использовать навыки полученные в учебном центре НКВД. Не скрою, это значительно осложняет поиски, но количество почти всегда часто переходит в качество, поэтому его поимка лишь вопрос времени. Стоит ему сделать ошибку… всего одну ошибку, товарищ Сталин, и он снова будет обнаружен. За время нашего общения с ним я понял что несмотря на некоторую наивность в суждениях и мыслях Саша не дурак, иначе бы, несмотря на опыт полученный в учебном центре, его уже давно поймали. Уверен, Александр это понимает так же хорошо как и мы, поэтому старательно пытается сидеть тихо как мышь, скорее всего, изменив внешность. Конечно, долго ему это не удастся, если только он не заберётся в какую-нибудь глушь, где даже участковых нет, но это маловероятно. Эксперты и психологи, изучавшие его слова и поведение, однозначно уверены что он не какой-то замкнутый, одинокий, подозрительный параноик, всегда находящийся настороже. Нет, это обычный человек, часто беспечный и не всегда предусмотрительный, что доказывает вся его история похождений у нас. Саша не сможет долго жить один, ему захочется общения… и наверняка с женщинами. Поэтому, мы его найдём, товарищ Сталин! Я вам это твёрдо обещаю! — закончил он свои длинные оправдания и пояснения.

Вождь некоторое время помолчал, изучающе глядя на наркома НКВД, а потом спросил:

— И куда же, по-твоему, он мог направиться из города? Есть какие-то предположения?

Берии снова пришлось ответить на довольно неприятный для него вопрос:

— Нет, Иосиф Виссарионович, точного ответа я вам пока дать не могу! Предположения… в сущности, в любую сторону! На запад — Украину или Белоруссию; на юг — Крым или Кавказ; на Дальний Восток… К сожалению, его планы перед тем злосчастным захватом нам были неизвестны. Я почти уверен что его побег от похитителя был продиктован страхом пыток или смерти, а также подозрением что тот может быть как-то связан с нашим НКВД… — случайно проговорился Лаврентий, занятый построением очередного повода отвести от себя нависший меч сталинского гнева.

Свою ошибку Берия понял как увидел что всё показное благодушие Вождя мгновенно слетело, уступив место настороженному вниманию:

— С твоими людьми? — спросил Сталин совершенно другим тоном. — Ты мне тогда сказал что хочешь проверить своих из-за того что есть подозрения будто кто-то из них мог сообщить о «Потомке» другим странам? Но доказательств никаких не привёл? И теперь они есть, верно?

Лаврентий, проклиная свой язык и несдержанность, вынужденно кивнул. Теперь уже слова назад не вернуть, придётся как-то выкручиваться, чтобы минимизировать ущерб для самого себя:

— Да, Иосиф Виссарионович. Сегодня утром следователь, ведущий дело, выяснил некоторые подробности связанные с этим похищением. Дело в том за несколько часов до той прогулки Александра в парке Сокольников некий мужчина наведался домой к одному из моих людей, лично общавшегося с Сашей. После этого визита мой человек повесился, причём без всяких признаков принуждения. Мотивы он написал в предсмертном письме, также найденном только сегодня утром. Там была какая-то чушь о том что он раскаивается за свои поступки, не может больше жить и так далее… Но, хоть эксперты-графологи и подтвердили его почерк, я полностью уверен что причиной этого самоубийства стал именно приход неизвестного. И одет этот визитёр, по словам случайно выглянувшего в подъезд жильца того дома, был в форму командира НКВД.

— Сегодня утром узнал, говоришь? — обманчиво спокойно спросил Сталин, чуть прищурившись как зверь перед броском. — И когда ты собирался мне об этом доложить, Лаврентий? Или вообще не собирался, а?

В этот момент Берия очень хотел бы оказаться вне кабинета Вождя, но увы, такое было невозможно. Одна ложь часто рождает другую, поэтому пришлось врать и дальше, причём не показывая этого с самым серьёзным лицом…

— Собирался завтра утром, товарищ Сталин! — бросив всю свою силу воли на то чтобы сделать каменную маску, ответил он, подавив желание откашляться от напряжения. — Как поступила эта информация я сразу приказал следователю её проверить и выяснить дополнительные подробности. Это стандартная практика при расследовании. Вы же знаете, я стараюсь докладывать только факты с доказательствами, а на данный момент они ещё собираются.

Да, Берия понимал слабость своих доводов, но ничего другого в этот момент ему в голову не пришло. Осталось лишь надеяться что Вождь не ведёт по пропаже «Потомка» своё личное, параллельное расследование, иначе ему точно конец за такую наглую ложь в лицо. Но жить-то хочется! И если пока невозможно физически выполнить приказ Сталина, значит придётся лгать и импровизировать…

— Хитришь ты, Лаврентий… точно хитришь! — покачал головой тот, не спуская с него глаз. — Что-то ты от меня явно скрываешь… Не надо так делать, Лаврентий, иначе сильно пожалеешь! — последняя фраза была произнесена каким-то шипящим голосом, от которого наркома НКВД помимо воли пробрала дрожь.

— Я говорю вам правду, Иосиф Виссарионович! — со всем почтением ответил он, чувствуя как под рубашкой по телу катятся капли пота. — И ничего не скрываю. Какая ситуация есть про такую и говорю. Как только следователь соберёт дополни…

— Замолчи! — грубо оборвал его Вождь.

Берия мгновенно повиновался, всей своей кожей ощущая как близко находится к тому чтобы сейчас лишиться всего и вся. Одна мысль как метроном билась у него в голове: «Знает ОН правду или только делает вид?» Если знает… то Лаврентий сам себе надел верёвку на шею. Или подставил лоб под револьвер одного из своих собственных сотрудников, который без раздумий вышибет ему мозги, как только получит приказ «Кобы» ликвидировать выявленного высокопоставленного «врага народа». А если не знает? Тогда возможны варианты.

Нахлынула и быстро ушла ярость на Александра, так некстати подставившего наркома НКВД своим дурацким бегством. Ведь всё, благодаря скрупулёзному расследованию старшего следователя Беляева, говорило о том что это было никакое не нападение неизвестных… Саша сбежал сам, потому что так решил! Несмотря на свои невеликие способности он хладнокровно задумал и осуществил побег, закончившийся гибелью четырёх сотрудников НКВД. Патологоанатом, после тщательного обследования выловленных в реке трупов, дал однозначное заключение — в машине была драка. В пользу этой версии он прилагал доказательства что, кроме ран полученных при аварии, по крайней мере у одного из сотрудников сломан нос после сильнейшего удара кулаком. А у лейтенанта ГБ Сотникова, помимо сломанной руки, в другой накрепко зажат табельный пистолет который он, видимо, не успел использовать. Остальные двое бойцов утонули, будучи без сознания, причём у водителя патологоанатом обнаружил подозрительные трещины в костях груди которые, судя по кувырканию машины, он вряд ли мог получить. А вот если кто-то его со страшной силой ударил сзади, так что беднягу с размаху кинуло грудью на руль… Это объясняет почему практически на ровном, пологом спуске перед мостом опытный и трезвый водитель внезапно потерял управление автомобилем. Впрочем, это было лишь его предположение, всё-таки этот коновал до конца не исключал и другой возможности.

Была мысль о том что гипнотизёр в чём-то ошибся и Саша забыл не всё что слышал про свою дальнейшую судьбу, которую он, Берия, обсуждал при нём с Николаем. Если так то мотив побега определённо был. Но с чего бы так думать? Ведь раньше сколько раз его сотрудник это делал и всё было нормально, никто ничего не помнил. Неужели сплоховал? Но жёсткий допрос гипнотизёра тоже ничего не дал, он упрямо стоял на своём и не допускал собственной ошибки, утверждая что работал как всегда. Одни вопросы и слишком мало ответов… И вот теперь вся эта история с «Потомком» в который раз даёт о себе знать…

Сталин встал из-за стола и принялся неторопливо ходить по ковру, то и дело выпуская из трубки клубы дыма. Берия не осмеливался нарушить молчание и лишь встал на ноги, поворачиваясь всем корпусом за Вождём. Тот, казалось, взял под контроль свои эмоции и его лицо снова стало непроницаемым.

Походив так несколько минут Иосиф Виссарионович внезапно остановился рядом с ним и глухим голосом сказал:

— Ладно, Лаврентий, успокойся. Но если ты меня всё-таки обманываешь… то смерть твоего предшественника Ежова покажется тебе очень приятной, по сравнению с собственной, понимаешь? Обман или предательство я не прощу никому, а тебе особенно!

Не в силах говорить, весь вспотевший от напряжения, Берия осторожно кивнул, не смея верить что и на этот раз он чудом прошёл по лезвию бритвы и остался жив. Что уж говорить, тесная близость к Сталину иногда оборачивается и вот такими моментами, когда лучше оказаться обычным рабочим или колхозником подальше от Москвы а не могущественным наркомом.

— Всё, уходи! — снова сказал Вождь, положив трубку на стол и не глядя на него. — Едь к жене и подумай над моими словами. Не надо ей становиться вдовой, верно?..

…Уже в машине, на пути домой, проезжая по пустынным ночным улицам Москвы, Лаврентий плюнул на всё, вытащил из портфеля маленькую плоскую фляжку с коньяком и, не отрываясь, выпил её до последней капли. Сморщившись, переждал момент когда напиток медленно проникнет внутрь организма, и с облегчением тяжело вздохнул… Пронесло! Опять пронесло! Сколько же ещё раз такое повторится? Сердце может не выдержать… Проклятый «Потомок»! Ну ничего, как только его найдут и поймают Берия лично им займётся, никому это удовольствие не доверит, даже Николаю! За все вымотанные нервы, за каждодневное напряжение и угрозу от Вождя, требующего пока невозможного…

— Зря ты это сделал, Саша… Ох, зря, сучонок! — пробормотал он, невидяще глядя в окно и чувствуя как его медленно отпускает.

— Что вы сказали, товарищ нарком? — переспросил водитель, бросив взгляд в зеркало.

— Ничего, езжай быстрее! — велел Лаврентий и закрыл глаза, откинувшись на сиденье…

Оркнейские острова, Скапа-Флоу.

29 мая 1940 года. Раннее утро.

Капитан 1-го ранга Филип Джон Мак, командир эсминца «Janus».

Проклятый туман, бывший частым гостем в этой шотландской глухомани, постепенно рассеивался. Невыспавшийся, а потому и довольно раздражённый, Филип взял кружку горячего чая, принесённого вестовым с камбуза, и сделал хороший глоток. Закрыл глаза, чувствуя как живительный напиток прогревает его продрогшие внутренности, и глубоко вздохнул. Чёртова служба, мать её!..

Сегодня утром настал его черёд сопровождать тральщик под командованием скандалиста и забияки Дэвида Строуба, который вот уже какой день занимался сизифовым трудом — чистил от немецких мин проход из бухты, чтобы освободить его для крупных кораблей, давно готовых выйти в море. Он знал что ночью зенитки с помощью прожекторов и ночные истребители опять пытались сбить вражеские бомбардировщики, которые упрямо прилетали и сбрасывали новые рогатые «гостинцы» взамен выловленных Строубом и другими тральщиками. На этот раз им повезло, и лениво поднимающийся к небу столб дыма на соседнем небольшом островке показывал место падения одного из этих разбойников, не вернувшегося домой в Германию. Вот только неизвестно, успел «ганс» сбросить свои мины или нет? Впрочем, даже если не смог то это всё равно не гарантировало безопасный проход, поскольку не только бомбардировщики «Хейнкель» могли напакостить, но и вражеские подлодки. А они гарантированно здесь были, потому что ни один выход эсминцев за боновые ограждения не обходился без того чтобы гидроакустики не слышали чужие шумы винтов. Естественно, их бомбили, но потом, когда все считали что ещё одна пиратская лодка навеки упокоилась на дне и можно дать застоявшейся эскадре «зелёный свет», парни-слухачи снова давали тревогу…

«Janus», вместе с флагманом 7-й флотилии эсминцев HMS «Jervis», на котором до столкновения со шведским фрахтовщиком Филип был капитаном, с начала войны базировался в устье реки Хамбер вместе со своими систершипами, потом смог поучаствовать в Норвежской операции но отличиться не получилось. Затем водил конвои через Ла-Манш и даже смог захватить один немецкий транспорт. И теперь, прикомандированный к флоту Метрополии на базе Скапа-Флоу, должен был сопровождать его к Каналу, но пока не получалось. Немцы, несмотря на серьёзную опасность для своих лодок и регулярные потери бомбардировщиков, буквально вцепились в выход из базы английского флота, неустанно держа его под прицелом.

Капитан не хуже других офицеров понимал насколько важно сейчас время и почему нацисты так рискуют техникой и экипажами. Каждый день простоя флота давал им возможность ещё туже сжимать удавку на горле окружённых бедняг в Дюнкерке, не говоря уже о другим театрах боевых действий, где также требовалось присутствие крупных кораблей Его Величества. По подсчётам Филипа немцы потеряли здесь уже две лодки, не считая самолётов, но эти жертвы, к сожалению, окупились — линкоры и авианосцы по-прежнему стояли в бухте, боясь подорваться на минах или поймать бортом торпеду. Все хорошо помнили наглую выходку немецкой лодки, которая умудрилась залезть в, казалось бы, полностью безопасный шотландский «курятник» и навести там шороху, отправив на дно захваченный врасплох линкор «Ройял Оук». Никто не хотел повторения этой поганой истории и теперь, несмотря на давление из Лондона, о чём ему поведали в штабе эскадры, Адмиралтейство настойчиво требовало обеспечить безопасный проход из гавани в море. Потерять просто так, без боя, линкор или авианосец на минах или же от подлого удара подводной лодки… нет, это неприемлемо. У старушки-Англии не так их много чтобы терять по-глупому… Именно поэтому тральщик Дэви Строуба и эсминцы регулярно выходили в проход, чистя его от мин и пытаясь разогнать вражеские подлодки, пасущиеся в этих водах словно хищные рыбы ждущие вкусную приманку.

Раскинув параваны с резаками для перерезания минрепов, шедший впереди эсминца по фарватеру тральщик «Bangor» неторопливо пыхтел со скоростью не больше десяти узлов, временами сбавляя ход до семи. Работа Строуба не терпела спешки, поэтому и «Janus» вынужден был тащиться как черепаха, несмотря на недовольство Филипа.

Помимо прочего вооружения, для уничтожения подлодок «Janus» мог использовать один бомбосбрасыватель и два бомбомёта с боезапасом в двадцать глубинных бомб, управляемые недавно установленной системой «ASDIC». Не Бог весть как много, но если сбрасывать их не как попало то был неплохой шанс лицезреть на поверхности большое масляное пятно, то что останется от вражеской подводной хищницы.

К нему подошёл старпом корабля, крепкий и статный лейтенант-коммандер Гас Флетчер, уроженец Рамни, восточного предместья Кардиффа на берегу Бристольского залива. Потомственный военный моряк, для которого явным авторитетом служил давно почивший адмирал Нельсон. По его словам в том знаменитом сражении, где погиб давний кумир, одним из мичманов на линкоре служил предок Гаса, о чём тот иногда не уставал ненароком упоминать. Экипаж эсминца про себя посмеивался над блажью старпома но уважал его за профессионализм и доброжелательное отношение к команде, не доходящее до панибратства. Они с Флетчером сразу нашли между собой общий язык и это радовало Филипа, ведь недопонимание высших офицеров корабля напрямую отражается на его боевых качествах, а значит и шансах выжить.

— Доброе утро, сэр! — поздоровался старпом, с некоторой завистью посмотрев на курившуюся паром чайную кружку командира корабля. — Хоть оно и промозглое но зато тумана нет, уже хорошо…

— И вам того же, лейтенант-коммандер! — учтиво ответил Филип и, пытаясь не улыбнуться, с чувством отпил большой глоток чая. Но не выдержал и добавил: — Чёрт возьми, Флетчер, хватит смотреть на мою кружку словно вы хотите её отнять! Что вам мешает последовать моему примеру и взбодрить свой организм тем же способом?

— Ничего не мешает, сэр… — слегка смутился тот, пойманный на своих намерениях. — Пожалуй, я так и сделаю… чуть позже. Ночная вахта не обнаружила на выходе из рейда ничего подозрительного но мне, почему-то, тревожно. А что говорит ваше предчувствие, сэр? — поинтересовался он, плотнее кутаясь в «канадку».

— Да ничего оно не говорит… — пробурчал Филип, допив свой чай и отдав пустую кружку вестовому. — Вы же знаете, я не верю во всё это. Мистика это не моё.

Они помолчали, наблюдая за тихоходным тральщиком, неторопливо начавшим свою работу после прохода боновых заграждений.

— Опять нам придётся весь день сопровождать старину-Строуба… — не выдержал Гас, выдохнув лёгкий пар изо рта. — Честно говоря, мне тоже не нравится сидеть здесь запертым. Куда приятнее вырваться на простор и сопровождать конвои, если уж на то пошло. Хотя парни со мной бы не согласились, ведь на берегу выпивка и девчонки.

И насмешливо фыркнул, обменявшись с ним взглядом. Филип прекрасно его понял и тоже улыбнулся. Они оба были женаты и не нуждались в услугах случайных шлюх. И если жена самого капитана жила далеко то вот Флетчеру повезло намного больше. Его избранница, случайно или специально, служила как раз здесь, в Скапа-Флоу, во вспомогательной службе флота на берегу. Естественно, Гас старался использовать любую возможность чтобы побыть с любимой женой, но Филип был не в претензии, потому что старпом это делал не в ущерб службе. Как-то он даже показал ему фото своей Бриджит. Что сказать, довольно симпатичная особа, и он искренне порадовался за своего старшего офицера.

— Да уж, проклятые «гансы», похоже, послали сюда целую флотилию своих подлодок! — проворчал Филип, оглядывая видневшиеся не так уж далеко по сторонам окрестные скалы пролива. — Лезут и лезут, несмотря на обширные минные банки и регулярные рейды наших эсминцев.

— Кстати, сэр, может вы знаете способ по которому они узнали проход? — внезапно заинтересовался старпом, повернувшись к нему всем корпусом. — Возможно, их шпионы нашли карты минных постановок или захватили какого-то беднягу, знающего где они расположены?

Капитан покачал головой, продолжая осматривать местность. Пока всё спокойно, но в любой момент их гидроакустик может подать сигнал о шуме винтов…

— Не усложняйте, Флетчер, всё гораздо проще! — с сожалением сказал он. — К нам регулярно ходят суда снабжения, их сопровождают наши же эсминцы. Любому немецкому подводнику не составит труда подглядеть из перископа за манёврами кораблей и проложить на карте курс. Но с другой стороны, это работает и в нашу сторону, поскольку мы точно знаем где они НЕ сидят в засаде.

— Полагаете, им выгоднее было бы ждать нас не в проходе а уже на выходе в море? — спросил Гас, вскинув бинокль и тоже принимаясь осматриваться.

— Трудно сказать, Флетчер… — пожал капитан плечами и взялся за свой бинокль. — В голову пиратам Редера не залезешь, можно только гадать. И в том и в другом варианте для них, как и для нас, есть свои плюсы и минусы. Снаружи гораздо больше места для манёвра и отступления, если атака провалится. Но если командиру одной из их подлодок хватит дерзости притаиться здесь, в проходе, и всадить торпеду в упор прямо в борт крейсеру или линкору, даже ценой своей почти гарантированной гибели… То в случае затопления «Худа» или какого-нибудь авианосца Скапа-Флоу превратится в мышеловку для флота. Поднять такую тушу или разрезать на части займёт очень много времени, не говоря уже о потерях. Будем надеяться что среди немцев нет таких же потенциальных самоубийц вроде сволочного Прина…

Пока они разговаривали «Bangor» делал свою работу. Пусть Строуб и был иногда тем ещё заносчивым сукиным сыном, которому часто хотелось дать по голове чем-то тяжёлым, но свою службу он знал хорошо. Буквально вчера, крепко выпив на берегу, капитан тральщика громогласно заявил что на эсминцах служат самоуверенные болваны, умеющие только чваниться и изображать из себя настоящих «морских волков», при этом даже близко ими не являясь. Учитывая то что за несколько дней до этого задира-Строуб почти так же отозвался про моряков с крейсеров и линкоров, было даже удивительно что ему не начистили рожу те самые «болваны», явно слышавшие в баре его бессвязный бред. Он обошёл своим вниманием только людей с авианосцев, то ли забыв о них, то ли вообще не считая за моряков.

Их идиллическую и спокойную беседу прервал громкий крик гидроакустика из своей каморки:

— На мостике! Докладывает гидроакустик! Слышу шум продуваемых цистерн, сэр! — завопил молодой вихрастый паренёк, всем экипажем называемый «Маленький Пэдди», видимо, потому что был ирландцем.

Филип разом ощутил как его организм весь сжался от напряжения, но адреналин тут же взбодрил тело:

— Боевая тревога!!! — заорал капитан, видя как его старпом уже бежит на свой боевой пост. И сразу обернулся к «Пэдди» с самым главным вопросом: — Где⁈

Тот, уставившись на него отсутствующим взглядом, двумя руками прижимал к голове наушники, пытаясь уловить оттуда малейшие зловещие шорохи от вражеской подводной лодки. Он даже сморщился от усердия:

— Пока не могу сказать… где-то близко… Эхо!.. Шум винтов, сэр!.. Она……градусов левого борта! Дистанция восемьсот ярдов! Глубина… примерно семьдесят футов!

От слов «малыша Пэдди» Филип похолодел, чувствуя что по телу пробежали мурашки. Если гидроакустик не ошибся то получается что какой-то нацистский ублюдок всплывает сейчас прямо у него за кормой, с западо-северо-запада! Видимо, затаился на дне, пропустил над собой тральщик с его эсминцем, а теперь хочет всадить им торпеды сзади! Проход от бухты Скапа-Флоу довольно узок и извилист, Филип не был уверен что именно здесь «Janus» сможет развернуться, оставалось лишь надеяться на дальность бомбомётов и точность «ASDIC».

Решение пришло мгновенно:

— Флетчер! Бомбомёты на указанный курсовой угол, дистанция… восемьсот ярдов! — приказал он, бросив взгляд на своего старпома. — Залп четырьмя зарядами! Дайте радио на базу о обнаружении вражеской подлодки!

— Есть четырьмя зарядами, сэр! — отрепетовал Гас, то и дело поглядывая назад.

Минный офицер эсминца лейтенант Барлоу уже находился на корме и через несколько секунд оттуда послышались еле слышные хлопки. Бомбомёты на секунду окутало дымом и четыре бочонка по пологой дуге взметнулись в воздух…

— Слышу шум двух торпед, сэр! Курсовой угол тот же, дистанция… 750 ярдов! — снова завопил гидроакустик, глядя на командира расширенными от возбуждения или страха глазами. — Отставить 750, дистанция 700, быстро сокращается! Глубина… лодка почти на поверхности, сэр!

Филип едва смог подавить в глотке проклятия. Эти вонючие ублюдки всё-таки успели выпустить свои «сигары»! Он надеялся что опередит командира германской лодки и заряды с бомбомётов помешают ему начать атаку, но не хватило буквально несколько секунд.

Далеко позади эсминца взметнулись вверх гигантские столбы воды от взрывов бочонков но командир эсминца увидел это только краем глаза. Сейчас главной проблемой было увернуться от двух вражеских торпед, а это было далеко не так просто в этой узости, даже несмотря на то что попасть «сигарой» в корму «Janus» тоже нелегко.

Вскинув бинокль, Филип сжал его побелевшими пальцами, высматривая на поверхности за кормой следы торпед, но так ничего и не увидел. Лишь непрерывные доклады «Пэдди» напоминали о том что две безжалостные сучки рвутся к нему под обманчиво спокойной поверхностью воды. 600… 550… 500… Надо было решаться на очень рискованный манёвр, который может как спасти их от смерти так и наоборот.

Проблема была в том что из-за узости фарватера эсминец не мог с середины прохода резко повернуть в безопасную сторону, мешали недалёкие скалы. И неизвестный командир немецкой подлодки, несомненно, тоже это учёл. Хочешь не хочешь но Филип будет вынужден убраться с фарватера и прижаться к его южному краю, чтобы пропустить торпеды вдоль своего левого борта. Правда, за счёт этого потом можно попытаться всё-таки развернуться, может хватит угла поворота? В таких ситуациях капитан ещё не осуществлял подобного манёвра, но если его познания в математике не врут то вдруг получится?

— Рулевой, курс……скорость пятнадцать узлов! — приказал он, не отрываясь от бинокля. Тот добросовестно повторил распоряжение командира но все мысли о предстоящей атаке снова сбил чёртов гидроакустик:

— Сэр, слышу шум ещё двух торпед! Курсовой угол совпадает с прежним! Дистанция 650 ярдов, быстро сокращается! Первые торпеды — 300 ярдов, тоже сокращается!

Да чтоб он провалился в ад, вонючий нацист! Немец выпустил вторую пару торпед, и если он не дурак, а это маловероятно, то следующая двойка «сигар» должна была прижать его не просто ближе к южной стене скал а буквально вплотную к ним! Вдобавок, выпущенные торпеды шли с таким интервалом друг за другом что даже прошмыгнуть между ними не получится! А если Филип попытается то наверняка поймает одну из них прямо в левый борт.

— Сэр, смотрите!! — резкий крик старпома отвлёк его от попыток увидеть торпеды и он повернул голову к нему. Тот, тоже смотревший в бинокль, оторвал его от глаз и прокричал: — Лодка на поверхности! Похоже, она повреждена!

Несмотря на предельно напряжённую ситуацию Филип успел удивиться его словам, и снова навёл бинокль туда где совсем недавно взорвались бочонки бомбомётов. Как оказалось, Флетчер не ошибся, на поверхности пролива действительно покачивалась немецкая лодка! Молнией пронеслась догадка, почему такое могло случится, ведь не по своей же воле командир вражеской посудины вынужден был всплыть и торчать как жирная цель у всех на виду, хотя ему наоборот надо было сейчас затаиться под водой. Скорее всего, близкие взрывы повредили балластные цистерны и она не могла погрузиться в свою привычную среду. Эту догадку подтверждали высыпавшие наружу из люка члены экипажа лодки, бегающие по палубе, видимо, пытаясь как-то починиться. На первый взгляд вражеская подводная лодка была пока не опасна, ведь на то чтобы перезарядить носовые торпедные аппараты у немцев уйдёт несколько минут, несмотря на всю их прыть. Вот только часть «гансов» прямо на глазах Филипа начали возиться рядом с установленным на палубе длинноствольным орудием, явно не меньше чем в три дюйма. Вот же твари… А это уже могло быть довольно опасно.

— Первая пара торпед… дистанция 100 ярдов! Вторая пара… 350 ярдов! — не успокаивался гидроакустик, сжимая побелевшими пальцами наушники от гидрофона. — Первые две идут мимо, пройдут по борту, сэр! Другие… прямо на нас! — последние слова он произнёс севшим голосом, явно пытаясь перебороть вполне естественный страх.

Реализовывался тот самый худший вариант которого так боялся Филип. Немец буквально заставлял его лезть на скалы, иначе сотни килограмм взрывчатки грозили разорвать ему всю задницу, и это как минимум! Впрочем, есть небольшой шанс избежать обоих неприятностей…

— Флетчер, пусть Барлоу установит точку прицела бомбомётов на траектории движения второй пары торпед! Дистанция 200 ярдов, глубина минимальная, четыре заряда! — заговорил капитан, пытаясь математически просчитать все переменные для своего плана. — Пэдди, докладывай сразу как только вторая пара подойдёт на 250 ярдов! Всем орудиям, которые могут опустить стволы до нужной высоты, открыть огонь!

Он ни разу так не делал, не пытался уничтожить торпеды противолодочными бомбами, но теперь у него не было другого выбора. Приходилось экспериментировать и рисковать, иначе Филип потеряет корабль.

— Первая пара вот-вот пройдёт рядом, сэр… — снова сказал маленький ирландец, полуприкрыв глаза. — Вторая пара — дистанция… 250 ярдов!

— Бомбомёты, огонь! — мгновенно крикнул Филип, и через пару секунд на корме снова вспухли облачка дыма.

Тем временем его «Janus», повинуясь воле рулевого, шёл вдоль южной стены прохода, приблизившись к скалам почти на расстоянии сотни ярдов. Кинув на них быстрый взгляд Филип поёжился, мокрые камни выглядели донельзя угрожающе. Вдобавок, впереди, примерно через полмили, проход делал очередной изгиб к северу и, сохрани эсминец тот же курс и скорость, через несколько минут он рисковал смять свой нос или распороть брюхо о прибрежные скалы.

Томительно пролетели несколько секунд, когда он то и дело смотрел на закрывшего глаза маленького ирландца и ждал результата своей затеи. Позади снизившего ход корабля с грохотом вырвались на поверхность четыре белых столба воды и в сердце Филипа забрезжила надежда…

— Слышу шум торпеды, сэр! — крикнул гидроакустик, снова распахнув глаза и с тревогой глядя на него. — Одна торпеда, дистанция 150 ярдов, шум второй пропал!

Проклятье, система «ASDIC» дала не полностью верную информацию по дистанции, бочонки не смогли прикончить обеих сучек! Что ж, идея была неплоха, жаль только что из-за ошибки получилось не идеально. До хруста зубов стиснув челюсти Филип мрачно посмотрел на рулевого и Гаса, а потом отрывисто приказал:

— Курс……восток-юго-восток! Скорость — пять узлов! Рулевой — прижмись к скалам вплотную, так чтобы чуть краску с борта не содрать. Экипаж, приготовиться к столкновению!

Флетчер явственно побледнел, прекрасно понимая что им предстоит. А матрос за штурвалом судорожно сглотнул, то и дело кидая взгляд на скалы, которые приблизились к правому борту настолько что, казалось, можно было докинуть до них камень.

— Первая пара торпед проходит мимо, сэр… — тихо сказал Пэдди, не отрываясь от него взглядом. — Третья торпеда… меньше ста ярдов, сэр…

Страшный удар и пронзительный, душераздирающий скрежет ошеломил всех кто находился на мостике. Эсминец словно в бетонную стену воткнулся. Филипа и Флетчера, а также рулевого, штурмана и сигнальщика бросило вперёд и они покатились по полу, образовав бесформенную кучу из голов, рук и ног возле передней стенки мостика. Подчиняясь воле своих машин корабль прополз ещё несколько секунд и начал медленно крениться на левый борт, одновременно задирая нос. Пронзительный визг и скрежет металла, наконец, стих и коммандер с остальными членами своего экипажа медленно поднялся на ноги, хватаясь за что попало. Вроде бы никто ничего не сломал, это уже хорошо… Но что с эсминцем?

Приблизившись к прибору оповещения Филип случайно бросил взгляд за борт из окна мостика и на несколько секунд оцепенел. Благодаря тому что «Janus» накренился на левый борт то он получил возможность увидеть то что в другой ситуации вряд ли смог. Буквально в паре метров от борта почти на поверхности мимо него зловеще проплыло длинное, округлое тело торпеды, взбаламучивая за своим винтом воду. Промахнувшаяся «сигара» невозмутимо проплыла совсем близко от корабля и ушла вперёд, к видневшимся впереди скалам. В этот же момент чуть севернее раздался взрыв одной из торпед первой пары. У второй, видимо, не сработал взрыватель или ещё что.

— Флетчер, узнайте про повреждения и доложите! — приказал Филип, после того как пришёл в себя от вида смерти, прошедшей совсем рядом. Он попытался обратиться к экипажу сам, но не смог, система связи вышла из строя.

Судя по положению эсминца тот налетел на подводную скалу, задев её правым бортом, и за счёт непогашенной скорости основательно застрял. Наверняка затоплена часть носовых отсеков, особенно справа, но в то же время эта скала не даст кораблю затонуть, держа на поверхности.

Лейтенант-коммандер кивнул и тут же умчался вниз, чтобы вместе с боцманом или главным старшиной оценить ущерб. А Филип, вспомнив о проклятой немецкой лодке, из-за которой его «Janus» оказался в таком дерьме, снова схватил бинокль и поднёс его к своим глазам. Увидел что там делается и сразу закричал:

— Всем на пол!

Увы, не все успели понять причину такого приказа, но через секунду новый удар, хоть и гораздо слабее первого, сотряс повреждённый эсминец. На этот раз Филип не сдержался и разразился руганью, охваченный настоящей яростью. Поскольку он увидел в бинокль как расчёт артиллерийского орудия на немецкой лодке уже успел привести его в боевое положение и открыл огонь, явно собираясь добить неподвижно засевший на скале «Janus». Видимо, «гансы» пока так и не успели залатать балластные цистерны и решили не терять времени зря, воспользовавшись бедственным положением британского эсминца.

Едва успев опомниться от попадания вражеского снаряда Филип снова повалился на пол от удара следующего. Откуда-то снизу послышались крики, но больше всего его неприятно изумило другое. Почему в ответ никто не стреляет по врагу⁈ Ведь благодаря крену эсминца на корму и левый борт германскую подлодку должны наверняка доставать корабельные 120-мм орудия «4,7/45 QF» главного калибра, расположенные в том числе и на корме! С трудом удержавшись на ногах от попадания уже третьего снаряда капитан добрался до разбитого окна мостика и глянул назад. Полному обзору мешала труба но увиденное лишь добавило ещё больше загадки.

Все орудия, которые только могли навестись на цель, смотрели на немецкую подводную лодку… и молчали. Какого чёрта там творится⁈ Вели огонь только вспомогательные 40-мм орудия счетверённой установки «пом-пом», посылая назад целые гроздья снарядов, которые почти не долетали до цели. Ответ принёс запыхавшийся Флетчер, ворвавшись на мостик через пару минут, когда немцы всадили в корабль уже почти десяток снарядов.

— Сэр, плохо дело… — начал он, присев рядом с Филипом, чтобы не упасть на пол от сотрясения. — Весь нос эсминца смят, отсеки затоплены вплоть до погребов главного калибра! Часть переборок перекосило и вода поступает в другие отсеки! А помпы не работают, повреждены или затоплены динамо-машины, а также генераторы! Мы в полной заднице, сэр!

Теперь всё встало на свои места. Чтобы стрелять из стадвадцатимиллиметровок нужно электричество, а его нет. В сущности, они теперь полностью беззащитны, потому что превратились для немцев в мальчиков для битья. Подобную ситуацию Филип не мог себе даже представить, настолько она была маловероятна, но всё-таки это случилось. Починить динамо-машины или генераторы быстро вряд ли возможно своими силами, да ещё во время боя… точнее, избиения, если смотреть правде в глаза. И что теперь делать? Приказать экипажу спускать шлюпки и пытаться лезть на отвесные, скользкие скалы? Похоже, только это и остаётся, если он хочет спасти хоть часть людей…

— Флетчер, пусть аварийные партии готовят шлюпки к спуску на воду! — тяжело вздохнул Филип, пережидая очередной удар снаряда. — Как только это сделают то по команде, вместе с выжившими парнями, спускаются в них и отходят к носу, чтобы прикрыться корпусом эсминца от немецкой лодки. Они вот-вот перезарядят торпедные аппараты и просто разнесут нас в клочья, так что не теряйте времени зря…

Оба встали на ноги, чтобы между взрывами добраться до выхода из мостика, который уже покинули штурман, рулевой и сигнальщик, но остановились, глядя на то что происходило менее чем в миле от них…

Густо дымя единственной трубой, убрав параваны и развив всю свою невеликую скорость, мимо севшего на скалы эсминца проходил «Bangor» Строуба! Корпус «старичка» содрогался от работы машин, носовое орудие тральщика то и дело стреляло вперёд, отчего рядом с вражеской лодкой возникали небольшие фонтаны воды от его снарядов. А направив бинокль на мостик Филип с изумлением увидел самого капитана-забияку, лично стоявшего за штурвалом и смотревшего вперёд с кривой ухмылкой на губах!

— Что, чёрт его возьми, он делает⁈ — ошеломлённо спросил стоявший рядом с ним Гас.

Но Филип не мог ответить, поскольку сам этого не знал. Не собирается же этот кретин Строуб ввязаться в бой против вражеской подводной лодки на своём почти беззащитном тральщике? Это же безумие! Хватит одной торпеды чтобы от судёнышка остались только мелкие обломки на воде!

Как бы то ни было, но одного скандалист Дэви уже добился, немцы перестали уродовать эсминец и перенесли огонь на наиболее опасную, по их мнению, цель. Более того, глядя в бинокль, Филип заметил как нос подлодки начал медленно смещаться к северу, нацеливаясь на «Bangor». Да, вражеский капитан явно подработал машинами, намереваясь разделаться со Строубом торпедами, если успеет перезарядиться. Тем временем, экипаж тральщика, скорее всего, получив приказ своего капитана, одетый в яркие спасательные жилеты, бежал к шлюпкам.

Удивлённый Филип никак не мог понять что задумал Дэви. Хочет спасти свой экипаж? Видимо, да. Но на полном ходу? Может, он спятил?

Неизвестно что думали об этом немцы но они точно осознавали что идущий к ним на полной скорости тральщик явно везёт не подарки, и принимали все возможные меры чтобы избежать встречи. За кормой вражеской лодки забурлила вода и она начала медленно пятиться, продолжая стрелять из орудия. Беспомощному экипажу эсминца и самому Филипу осталось лишь быть наблюдателем в этом бою и надеяться что Строуб знает что делает.

Вот и первое попадание в «Bangor»… На баке взметнулся шар огня, охвативший всё что только может гореть… и носовое орудие тральщика замолчало. Что не говори но наводчик у немцев отличный, всего за несколько пристрелочных выстрелов с качающейся собственной палубы по движущейся цели попасть прямо в цель. Всё, теперь, не считая лёгкой зенитки и пулемётов, посудина Строуба не представляет угрозы для немцев.

Но сам забияка и любитель поскандалить, похоже, так не считал. Несмотря на попадание в свой кораблик Дэви нисколько не сбавил ход а лишь чуть довернул, корректируя курс из-за сместившейся лодки. Его люди умудрились залезть в одну большую шлюпку и спустились в ней почти до воды, оставив наверху пару человек на шлюп-балках. А потом эти двое резко опустили цепи и шлюпка, едва не зачерпнув носом волну, закачалась на воде! Вся операция произошла настолько быстро и слаженно что Филип почти уверился в том что Строуб уже делал нечто подобное.

Затем всё случилось так неожиданно что командир эсминца мог только смотреть, едва веря своим глазам. Второй снаряд немецких подводников угодил прямо в мостик! Наводчик явно знал куда бить, чтобы поразить наиболее уязвимые места противника. Новая вспышка огня, дождь разлетающихся обломков… и вместо мостика Филип с внезапной болью увидел охваченную пламенем груду развороченного металла, внутри которой просто не могло быть никого и ничего живого. Всё, старина Строуб погиб, как и следовало ожидать при такой безумной атаке…

Настоящий шок и даже некоторый страх Филип почувствовал когда заметил что «Bangor» продолжает идти вперёд на полном ходу! По его мнению это было абсолютно невозможно, но глаза упрямо показывали иное! Огонь на баке и там где раньше был мостик быстро разгорался, превращая тральщик в ярко пылающий движущийся костёр. Совсем недавно Филип сказал Гасу что не верит в мистику но тут его доселе незыблемое убеждение поколебалось. Казалось, будто призрак Строуба, всё так же криво ухмыляясь, стоит за штурвалом и ведёт свой корабль в последний бой… Или же сам «Bangor», охваченный пламенем мести за своего погибшего капитана, стремится отомстить убийце.

Лишь через несколько секунд разум в голове выдвинул более здравую версию увиденного… Да, мостик разрушен и капитан погиб. Но штурвал, видимо, заклинило а машины тральщика не повреждены, вот он и идёт тем курсом куда его направил мёртвый забияка.

Немцы неистовствовали, их орудие стреляло каждые несколько секунд, перейдя на максимальную скорострельность, раскурочивая нос британского корабля. Да тут и целиться не нужно, расстояние между медленно пятившейся подлодкой и стремительно наступающим на неё тральщиком сокращалось с каждой секундой. На глаз Филипа оно составляло уже менее двести ярдов.

И тут, словно Бог помог англичанам, корма немцев окуталась чёрным дымом и подлодка неподвижно застыла на волнах, прекратив пятиться! Судя по беспорядочно бегавшим там немцам, вышли из строя машины, и теперь та была так же неподвижна как и «Janus» самого Филипа.

«Bangor» уже пылал почти весь, его нос был разбит попаданиями в упор, но удивительным образом двигатели так и продолжали толкать судно вперёд, словно он не хотел идти ко дну в одиночку! Случайно или намеренно, но погибающий тральщик намеревался таранить немцев!

Расчёт вражеского орудия, к его чести, продолжал вести огонь до самого конца, всаживая снаряды теперь под самый нос корабля Строуба, стремясь вызвать течь через пробоины. Это дало результаты и «Bangor» начал медленно погружаться на полном ходу, когда между ним и подлодкой осталось меньше ста ярдов.

С кормы тральщика спрыгнули в воду ещё несколько человек в ярких жилетах, и их примеру последовали немцы, горохом высыпавшие на палубу из рубочного люка в уже надетых жилетах. Видимо, капитан подлодки, потеряв надежду погрузиться или быстро починить машины, дал приказ экипажу прыгать в воду, что было вполне логично. Да, они попадут в плен, зато выживут.

Последними прыгнули в воду трое артиллеристов, когда «Bangor» был уже в пятидесяти ярдах от лодки. Яростно гребя руками немцы пытались отдалиться от своей лодки на безопасное расстояние. А потом тральщик, наконец, дошёл до конечного пункта своего курса…

Снизив скорость почти до семи узлов и погрузившись до якорных клюзов он врезался изуродованным и горящим носом в покатый корпус подлодки, вскрыв его как консервный нож. Прорубившись внутрь своего убийцы тральщик, наконец, остановился. И через мгновение на месте столкновения раздался такой сильнейший взрыв что по всем окрестным скалам загуляло эхо! Обломки немецкой лодки и тральщика взлетели высоко в воздух и через несколько секунд начали падать в воду. Некоторые даже почти долетели до эсминца, настолько сильный был взрыв, скорее всего, от одной из «сигар» в носовом торпедном аппарате, которую так и не успели выстрелить немцы…

— Чтоб мне сдохнуть, сэр… — потрясённо прошептал Флетчер, только сейчас выйдя из ступора, в который он впал вместе с самим капитаном при виде поступка Строуба. — Может, он и правда верил что лучший из нас всех?

Филип только головой покачал, глядя как бурлит вода там где совсем недавно ушли на дно два непримиримых но одинаково храбрых противника…

…Через пять минут в небе над проливом появились вызванные в качестве помощи самолёты, закружившие над местом прошедшего боя. А ещё через десять вдалеке показались сразу три знакомых силуэта эсминцев их флотилии, идущих полным ходом.

Внезапно на Филипа накатила усталость и он уселся на своё место на мостике, хоть теперь в нём было не слишком удобно сидеть из-за крена. Скоро подойдёт помощь и их снимут со скалы, но одно капитан 1-го ранга знал точно: беспримерный поступок Строуба и его жертву ради спасения всего экипажа ненавистного эсминца он не забудет до самой смерти!..

Глава 76

Лондон.

29 мая 1940 года. Утро.

Даунинг-стрит, 10.

Премьер-министр Уинстон Черчилль мрачно смотрел на своего собеседника, того кто прилетел к нему по срочному вызову из основной базы флота Метрополии. Адмирал сэр Чарльз Мортон Форбс, командующий всем что принадлежало к «домашнему» флоту в Скапа-Флоу. Сухопарый, с изборождённым морщинами лицом, он не выглядел импозантным, скорее напоминая старого бармена в одном из пабов на Пикадилли, который лишь протирает стойку видавшей виды тряпкой и приветствует завсегдатаев своего заведения. Но потомку герцогов Мальборо было плевать на его внешность, гораздо важнее был его профессионализм, а в этом у адмирала недостатка точно не было.

В этом году Форбсу должно было стукнуть уже шестьдесят лет, и позади у него было много славных дел на службе Британской империи. Он поступил на Королевский флот ещё в конце прошлого века, участвовал в неудачной битве при Галлиполи, затем стал капитаном линкора HMS «Queen Elizabeth». С 1938 года был командующим флота Метрополии и отлично справлялся с этой должностью.

Черчилль вызвал его к себе в столицу чтобы лично поговорить с ним. Уинстон знал что старый адмирал не жаловал самолёты но в данном случае ему пришлось воспользоваться именно им, поскольку вызов был срочным. И теперь сэр Форбс, вытянувшись, стоял перед ним и ждал вопросов.

— Скажите, адмирал, что у вас там творится на Оркнейских островах? — начал премьер-министр, подавив желание снова вынуть сигару из особого ящика на столе. — Если судить по вашим докладам, получается что немцы там собрали чуть ли не десяток подлодок, не считая еженочных налётов бомбардировщиков с морскими минами. Я не сомневаюсь в ваших словах, но нет ли там некоторого преувеличения возможностей противника?

— Все мои доклады абсолютно правдивы, сэр! — ответил Форбс, не дрогнув даже взглядом. — Про десяток подлодок говорить не буду, но готов поклясться что там рыщет примерно половина этого числа. Буквально перед самым докладом пришла телеграмма из моего штаба оттуда — час назад одна из вражеских подводных лодок притаилась на дне пролива, по которому регулярно ходят эсминцы, и осмелилась атаковать один из них, всплыв за кормой. Спасаясь от торпед наш эсминец не смог в тесноте развернуться и был вынужден выброситься на скалы, на несколько месяцев выйдя из строя. Положение спас героический капитан тральщика, ценой своей жизни потопив разбойника. Этот случай ещё раз доказывает что выход линейных сил в море без тщательного траления пролива и уничтожения немецких лодок слишком большой риск!

— Если вы не забыли, адмирал, у нас идёт война! — едко заметил Черчилль, недовольно фыркнув. — Каждый день существует опасность потерять один а то и несколько кораблей первой линии. Ваши линкоры нам позарез нужны в районе Дюнкерка, причём нужны уже несколько дней назад! Я понимаю опасность их прорыва из Скапа-Флоу, но неужели вы не можете ничего сделать? У окружённых уже два дня назад закончились снаряды к той небольшой части артиллерии, что у них была, и им нечем сдерживать наседающих нацистов! Чёрт возьми, там скопилось не меньше двухсот пятидесяти тысяч человек, которые надеются на нас!

— Сэр, поверьте, я всем сердцем сочувствую тем кто сейчас в Дюнкерке! — не сдавался старый адмирал. — Но если я дам приказ своей 2-й линейной эскадре идти на прорыв, пусть даже пустив впереди эсминцы, то хватит всего одной подлодки, не побоявшейся всплыть рядом с «Rodney», «Valiant» или «Resolution». Бесстрашный капитан и залп в упор поставят крест на всей этой смелой затее. А сегодняшний случай доказал что у Редера есть такие люди. Единственная возможность хорошо протралить проход, чтобы нивелировать хоть одну из опасностей — послать вместо одного тральщика все три, что стоят в Скапа-Флоу, но… это невозможно.

— Почему? — угрюмо спросил Уинстон, исподлобья глядя на неуступчивого Форбса. — Даже если все они подорвутся на минах или их торпедируют обнаруженные пираты рейха это всё равно окупится!

— В этом я с вами согласен, господин премьер-министр… — чуть кивнул сэр Чарльз, но не успел Черчилль загореться надеждой как чёртов старик снова безжалостно заставил его скривиться: — Но дело в том что сейчас, после потопления «Bangor», в море может выйти только один тральщик. Остальные два находятся в ремонте — у одного неполадки с машинами, другой повреждён взрывом мины два дня назад. Ещё в апреле я бы мог выслать три дополнительных тральщика но, согласно приказу Адмиралтейства, был вынужден отправить их в Средиземное море, чистить Гибралтарский пролив и район Мальты. Так что, сэр, если я сейчас пошлю свой последний тральщик по пути только что погибшего «Bangor», велика вероятность что его постигнет та же участь, поскольку потопленная немецкая лодка там явно не последняя.

— Дерьмо! — не сдержался аристократический потомок герцогов Мальборо, не вытерпев и всё-таки достав очередную сигару из ящика, непрерывно мозолившего ему глаза. — И когда эти ваши два тральщика починятся? — спросил он, заранее зная что это будет уже поздно для окружённых.

— Первый — через два дня. А второй… там работы ещё на неделю минимум! — ответ адмирала снова погрузил его в невесёлое настроение, заставляя раздражённо нахмуриться.

— То есть, сегодня и сейчас вы ничего не можете сделать? — с чувством безнадёжности спросил Уинстон, вертя незажжённую сигару между толстых пальцев. Как же паршиво знать что надо делать но не иметь возможности это осуществить!

— Нет, сэр, это невозможно! — твёрдо подтвердил сухопарый заслуженный Форбс, прямо глядя ему в лицо. — Нужно подождать эти два дня, а лучше неделю, и тогда я пошлю в пролив сразу три тральщика под охраной всех эсминцев 7-й флотилии. Хотя бы на день смогу вычистить фарватер и выпустить линкоры в море, прежде чем вражеская авиация снова сбросит новые мины. Но не сейчас и не сегодня!

Черчилль молчал целую минуту, мысленно прикидывая возможные варианты. Адмирал очень не хочет рисковать своими кораблями, особенно ради севших в лужу сухопутных генералов, тем более имея риск потерять драгоценный линкор без нормального артиллерийского боя наподобие Ютландского. Но в одном он прав — стоит ещё одной немецкой подлодке повторить тот же трюк о котором ему рассказал Форбс, и на скалы может выброситься уже линкор а не какой-то эсминец. А уж если он затонет прямо в фарватере… об этом даже думать не хочется!

А Дарлан всё молчит, даже не отвечает на его телеграммы! Париж в панике, посольства и некоторые министерства спешно готовятся уезжать из города, возросла активность местных нацистов, явно ждущих своих германских «братьев». Его посол прислал сообщение что не может встретиться ни с министром иностранных дел ни с заместителем премьер-министра Франции Петэном, недолюбливавшем англичан. Рейно всё время занят, и получается что все кто может дать французскому флоту давно назревший приказ идти в Ла-Манш, на помощь Дюнкерку, недоступны.

Похоже, тупик.

Вспомнив о стоящем рядом сэре Форбсе Уинстон тяжело вздохнул и раздражённо ответил:

— Хорошо, адмирал, вы свободны!

А потом, дождавшись когда старый моряк выйдет из его кабинета, со всей силой бросил сигару в угол, выплёскивая подавляемую злость…

Москва.

29 мая 1940 года. Утро.

Капитан Константин Трошкин, участковый.

Привычно хромая он зашёл в ворота большого но довольно заросшего травой участка и положил руку на расстёгнутую кобуру. Так сказать, на всякий случай. Народ в Марьиной роще живёт непростой, мало ли… Мысленно вспомнил что ему рассказал угонщик-Сеня и начал внимательно осматриваться.

Справа от калитки стояла старая бревенчатая изба с треугольной крышей, покрытой толью с прибитыми деревянными планками. Два окна смотрели на него, ещё два на левой стене. Слева стоял большой дощатый сарай с широкими воротами, на которых сейчас висел огромный замок. От этих ворот до деревянного забора заметно выделялись две наезженные колеи, какие бывают от частого проезда машин. Хм, похоже, первое подтверждение о стоящем тут украденном грузовике найдено. Судя по размеру сарая «Захар» туда бы спокойно заехал. Вот только почему так тихо?

Но стоять посреди пустого подворья было глупо, поэтому Константин вынул из кобуры свой «ТТ» и двинулся к этому сараю, не забывая поглядывать и на окна избы. По уму так следовало бы позвать с собой кого-то из оперуполномоченных но привычка всегда стараться всё делать самому сослужила свою службу. Вообще, Трошкин намеревался заявиться сюда ещё вчера утром, но начальство взвалило на него неожиданно свалившуюся кражу самовара. Пропажа нашлась за полдня у соседа-самогонщика, которому его принёс сам глава семьи в счёт долга, и активно противившийся содействию расследования, инициированного женой мужика. Поэтому сегодня утром, после очень даже активной ночи со скупщицей краденого Нинкой, у которой он жил, невыспавшийся но довольный Константин всё-таки решил посмотреть прав ли был Сеня в своих словах…

Сначала осмотрел колею, но это ничего не дало. Земля сухая, следов от протекторов грузовика нет. Да и если бы были то не факт что их оставил именно тот «ЗиС-5» про который рассказал малолетний угонщик. С трудом поднявшись на ноги участковый дошёл до маленькой двери сбоку сарая, не до конца прикрытой. Осторожно приоткрыл её стволом оружия и сразу отпрянул, подсознательно ожидая выстрела или выпада ножом. Та чуть скрипнула и проход стал шире. Но вокруг по-прежнему царила тишина. Вот только чуткий нос бывшего оперативника учуял слабый знакомый запах, ассоциирующийся у него с… Ну да, так и есть.

Тихо выматерившись Константин ещё раз внимательно осмотрел сарай, хотя уже понял что вряд ли здесь есть что-то опасное для него. Внутри помещение было явно приспособлено для работы с автомобилями. Длинный узкий стол вдоль одной из стен с кучей всяких металлических деталей. Вдоль другой стеллаж, тоже почти заполненный железяками. В углу небрежно сваленные шины и диски от легковых и грузовых машин. В другом углу, рядом с воротами, стопка прислонённых к стене железных листов, явно порезанных горелкой и, видимо, отбракованных. С потолка свисала лампа на проводе, который шёл к выключателю возле двери. Не было главного — грузовика. Зато было то что точно не входило в комплект сарая для обслуживания техники.

Труп.

Какой-то мужик разлёгся возле тех самых шин и дисков для автомобилей. Старые но ещё крепкие ботинки на ногах, пыльные штаны, распахнутый застиранный ватник, лежащая рядом кепка… Тело лежало на спине с раскинутыми руками, удивлённые глаза смотрели в потолок, щербатый рот чуть приоткрыт. Подойдя к нему вплотную Трошкин с трудом узнал некоего Пахома Елисеева, жившего тут уже несколько лет. Участковый ещё не успел хорошо узнать всех своих подопечных в районе, тем более тех кто не стремился к взаимному общению, и лично не был с ним знаком. Только слышал что да, есть такой мужичок. Вроде бы как-то связан с криминалом в Марьиной роще, но ничего конкретного, на уровне слухов. Вот и состоялось первое знакомство… оно же и последнее.

С сожалением покачал головой, подумав что придётся вызывать «труповозку» и старичка-эксперта Ионыча вместе с фотографом. Убийство на лицо, окровавленная белая рубашка на груди наглядно говорила об этом. А вот кто это сделал и зачем? Конечно, если вспомнить настораживающие слова Сени о той скрытой угрозе, которую тот почувствовал от таинственного незнакомца, то этот мужчина становился первым подозреваемым.

Трошкин задержал дыхание, потому как от тела уже слегка попахивало, и мельком осмотрел труп, не трогая его руками. Пригнулся и рукой разогнал зеленоватых мух, уже деловито здесь обосновавшихся. Судя по характеру раны Пахом был убит ножом, причём тот явно не ожидал удара, вон какое удивлённое лицо застыло. Время смерти… тут уж работа для патологоанатома, но явно не сегодня, день или два назад. За что убили? Тоже неясно. Ссора? Ограбление? Мотив пока оставался тайной, которую ему рано или поздно придётся раскрыть. Появление на своём участке крайне подозрительного типа, не гнушавшегося спокойно убить человека, Константину явно не нравилось.

…Наскоро осмотрев весь сарай и не обнаружив ничего особенного он пересёк двор и зашёл в дом, где раньше жил Елисеев. Увы, но там тоже не нашлось никаких улик, которые могли бы пролить свет на то что произошло с хозяином участка. Вещи не раскиданы, мебель на своих местах, хоть и чувствовалось что погибший жил бобылем. Так что ничем Трошкин своего начальника Халина порадовать не мог, всё глухо. А уж его коллега, склочный капитан Воронин, явно не забудет пройтись по самому Константину из-за появления трупа…

Какие предварительные выводы? Угнанного грузовика нет и достоверно неизвестно был ли он тут вообще. Зато есть мёртвый хозяин дома и сарая, неизвестно кем и за что убитый. Ещё фигурирует некий мужик, от которого Сеня чуял угрозу. Ладно, тут больше ему делать нечего, надо вызывать своих. Придётся ждать предварительных экспертиз и отталкиваться от них, если Трошкин хочет сдвинуть это дело с места. Но и не мешает встретиться с криминальным авторитетом, вором в законе, с которым у самого участкового осторожный вооружённый нейтралитет. Тот, конечно, вряд ли что-то расскажет, даже если знает, но чем чёрт не шутит, вдруг подаст какую идею?

Оглядев напоследок осиротевший двор Константин тяжело вздохнул и, опираясь на трость, неторопливо двинулся обратно к калитке. Спешить было уже некуда…

г. Клайберен, южнее Берлина.

29 мая 1940 года. Утро.

— Нет, господин Мартенс, об этом не может быть и речи! — повысил голос полицейский обермейстер, устало глядя на своего надоедливого собеседника. — Я вижу, вы никак не успокоитесь? Хватит с меня! Попрошу вас немедленно уйти из моего кабинета!

Стоящий напротив его стола сельский староста вот уже в который раз заявился к нему с нежелательным визитом и упорно просил выполнить свою просьбу. Нет, обермейстер прекрасно понимал его мотивы, но почему в этой ситуации должен быть крайним именно он? Отдуваться, если что не так, придётся ему а не Мартенсу! Тот, видите ли, сильно увлёкся вдовой фрау Грюнер а всю неприятную работу в деле устранения конкурентов свалил на него! Разве это справедливо?

— И всё же, господин обермейстер, я настаиваю! — никак не сдавался этот влюблённый болван, стискивая кулаки от волнения. — Отправьте запрос по выяснению личностей этих двух офицеров и больше я вас ни о чём не попрошу, даже останусь в неоплатном долгу! В конце концов, это ваша работа!

Напоминание о своих обязанностях изрядно разозлило полицейского но он сумел сдержаться, пытаясь решить дело миром. Глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и снова постарался убедить своего собеседника в собственной правоте:

— Послушайте, господин Мартенс, у меня нет никаких оснований это делать! Вообще никаких! Вы же сами видели что документы в полном порядке, ничего подозрительного в их поведении я не заметил, отдыхают после ранений, ведут себя прилично и хозяйка ими довольна… — вот последние слова он сказал явно не подумав, о чём тут же пожалел.

Сельский староста весь покраснел от гнева и ревности, тяжело задышал, глаза засверкали.

— Вот, значит, как⁈ — он подошёл вплотную к столу обермейстера и тот заметил как Мартенс вот-вот готов взорваться от испытываемых чувств. — Никаких оснований? Да вы просто не хотите ничего делать, так и скажите! Что вам стоит послать запрос в их части и узнать правду? Я очень вами разочарован, господин полицейский, и не намерен мириться с вашей бездеятельностью! Думаете, я успокоюсь? Ошибаетесь! Я обращусь к вашему начальству, а если понадобится то дойду до самого группенфюрера СС Артура Небе, начальника полиции Рейха! Пусть знает какие некомпетентные и ленивые сотрудники у него работают!

Эта угрожающая тирада окончательно взбесила полицейского обермейстера, несмотря на его попытки решить дело миром. Нет, он не боялся потенциальной жалобы этого Мартенса, его письмо просто не дойдёт до генерала СС. Но когда ему прямо в лицо кидают обвинение в некомпетентности и учат как надо работать… какой нормальный человек оставит это безнаказанным?

— Довольно!! — заорал обермейстер на весь кабинет, отбросив всякую сдержанность. — Видит Бог, я был с вами очень терпелив, но если вы сейчас же не выйдете отсюда то я позову подчинённых и они просто вышвырнут вас на улицу! Я не боюсь ваших доносов, Мартенс, и не задерживаю на несколько суток только потому что из-за этой вашей страсти к фрау Грюнер вы явно не в себе! Примите уже тот факт что она к вам равнодушна и перестаньте мне мешать работать! Дверь за вашей спиной, Мартенс, и я дам вам десять секунд на то чтобы вы покинули кабинет! Иначе я не поленюсь и найду для вас хорошее местечко в одной из камер за клевету и оскорбления сотрудника полиции при исполнении! Время пошло! — и начал вслух считать секунды.

Лишь на восьмой из них взбешённый сельский староста, чуть не скрежеща зубами от злости, развернулся и быстро вышел вон, заставив полицейского облегчённо вздохнуть. Когда в коридоре стихли шаги влюблённого дурака обермейстер потянулся к графину с водой, налил из него полный стакан и несколькими глотками выпил. Удовлетворённо икнул и снова углубился в бумаги, сожалеюще качая головой. В принципе, сделать этот запрос ему ничего не мешает, но… он видел как женщина явно не была против ухаживаний одного из офицеров, своего постояльца. Если тот ей понравился больше чем безнадёжно страдающий по ней Мартенс то кто виноват? Никто! А значит, пусть они оба наслаждаются теми недолговечными днями счастья, прежде чем военный долг снова заберёт офицеров на войну… Были бы у него хоть какие-то подозрения или сомнения в личности лейтенанта и обер-лейтенанта то полицейский и сам бы отправил запрос ещё в тот же день. Но их не было. Так что пусть Мартенс кусает локти что такая женщина досталась не ему, а у него, обермейстера полиции, очень много работы, не считая этих бесследно пропавших террористов…

г. Дюнкерк, Франция.

29 мая 1940 года. Утро.

Гюнтер Шольке.

Ночь не принесла ему отдыха, несмотря на то что Гюнтер смог поспать почти пять часов. События прошлого дня никак не давали ему покоя, отгоняя сон. Усталость по-прежнему давила на тело, но взбудораженный мозг вновь и вновь прокручивал две сцены, которые глубоко запали в память.

«Бабушка, а что это та…?» — любопытный детский голос перед самым взрывом то и дело звучал в голове, мучая вопросами и пытаясь найти то решение с помощью которого можно было бы избежать рокового сценария. Военная логика профессионального солдата упорно твердила что Шольке, в условиях неведения о местонахождении гражданских, всё сделал правильно, но совесть всё равно грызла Гюнтера, утверждая что если бы… как бы… возможно… то мальчик вместе с бабушкой остались бы живы. Но назад уже не отмотать и не вернуться, хоть такое раньше невозможное событие один раз уже случилось. Он отлично помнил своё состояние когда увидел во что превратилось хрупкое тело ребёнка от безжалостного взрыва гранаты, как тот сделал последний вздох, глядя прямо на своего убийцу, и даже хотел что-то сказать… Вина всё равно гнула его своей силой и убедительные самооправдания что Гюнтер не знал; что таковы правила зачистки помещений в потенциально враждебном объекте, почти не помогали.

Их сменяли только отрывочные кадры того как «Сосиска» с ожесточённым лицом выпускает на волю море огня, так и не прислушавшись как к его уговорам так и прямым приказам. Те жуткие крики и запах палёного мяса, которые его органы чувств, к сожалению, запомнили, хотя сам оберштурмфюрер в тот момент превратился в скандинавского берсерка, мутузя своего «поехавшего крышей» подчинённого. Вдобавок совесть и тут нашла к чему прицепиться, хотя в этом случае Гюнтер сделал всё что мог чтобы остановить Рауха. Она твердила что ему, как командиру, надо было сдать своего бойца фельджандармам СС за совершение военного преступления, а не покрывать его из-за страха за себя и свою карьеру. Её не убеждало что он так поступил не только из-за собственных интересов но и желая сохранить единство во вверенном подразделении. Принципы принципами но совесть это совесть, у неё совсем другие нравственные установки и она упрямо старалась заставить его поступить так как нужно ей для душевного спокойствия, невзирая на очень вероятные негативные последствия как для самого Гюнтера так и других солдат.

В общем, утро выдалось поганым, хотя проклятый дождь, наконец, затих и из-за разрывов туч выглянуло робкое солнце. Вчера Шольке до самого вечера занимался приведением своего подразделения в порядок, пополнял боеприпасы, помогал эвакуировать раненых и принимал вместо них скудное пополнение прямо возле того самого четырёхэтажного дома.

Потери вышли не то чтобы большие но довольно серьёзные. Погибли тринадцать его солдат и унтер-офицеров, ещё больше двадцати оказались ранены. Правда, пятеро легко, и изъявили желание остаться в строю. Осмотрев их Гюнтер разрешил это сделать только троим, отправив остальных вместе с товарищами в хозяйство Лауры, несмотря на бурные возражения.

Пополнение прислали всего двенадцать человек, из них девять снова «зелень» из учебных школ СС, один вернулся из госпиталя «Лейбштандарта», а ещё двое переведены из Дивизии Усиления, из которой потом создадут «Райх». Шольке уже знал что вчера эту дивизию из-за потерь отвели на пополнение в район Камбре, а этих, видимо, по какой-то причине сюда. Что ж, хорошо хоть это питомцы Пауля Хауссера а не «мертвоголовые» сторожа концлагерей Эйке. Хоть он сам пока ни разу не встречался с этой воинской частью СС но уже, почему-то, испытывал к ней стойкую неприязнь, включая её солдат и офицеров. Казалось бы, и те и другие принадлежат к одной организации, носят почти одинаковую форму, подчиняются Гиммлеру… Но Гюнтер гораздо более благожелательно относился к частям Вермахта, чувствуя что у них с «Лейбштандартом» куда больше общего чем с охранниками лагерей. Да, они эсэсовцы, но воюют и рискуют жизнью на фронте точно так же как и обычные армейцы, а вот «мертвоголовые»… Сейчас подчинённые Эйке тоже на передовой но всё равно его неприязнь к ним не уходила, буквально впитавшись в плоть и кровь.

Тогда его внимание привлёк один из переведённых, высокий и сильный блондин с зачёсанными на одну сторону волосами. Квадратный подбородок, прямой взгляд с чувством превосходства оглядывает самого Гюнтера и всех вокруг. Вооружён пистолетом-пулемётом, на поясе подсумок с тремя запасными магазинами и две «картофелемялки». На петлице знаки различия штурмшарфюрера, высшего звания для унтер-офицера СС. На груди эсэсовца висит штурмовой пехотный знак в бронзе, молчаливо говорящий о храбрости парня.

Вчера ему было некогда знакомиться с новобранцами и он спихнул эту обязанность на Бруно, приказав тому пополнить самые поредевшие отделения, но сейчас решил восполнить этот пробел. Надо же командиру иметь хоть какое-то представление о новичках? Поэтому Шольке сразу после подъёма и завтрака сухпайками направился в ту комнату где разместились новенькие.

К его удивлению подошедшие вчера подкрепления тоже не спешили продолжать наступать дальше. Первый батальон СС и ещё два батальона Вермахта вместе с двумя десятками танков расположились прямо на том самом перекрёстке где ещё несколько часов назад гремел бой. Дом, где им дали последний отпор англичане и французы, был большой и его хватило чтобы вместить не только эсэсовцев но и часть армейцев. Остальные нашли себе укрытие от плохой погоды в соседних домах, тоже приводя себя в порядок. Прошлись по этажам, стащили все вражеские трупы в одну комнату и заперли дверь, чтобы те не воняли. Гражданских тоже собрали в кучу в паре квартир, велев сидеть тихо и не доставлять проблем.

Бруно уже был на ногах и, узнав что хочет командир, послал Ханке разбудить и привести штурмшарфюрера к ним, а сам наскоро сообщил Шольке минимум информации о новом бойце.

Эдмунд Штайн, 22 года, сын пастора из сельской местности возле Бамберга, севернее Нюрнберга. Как и многие поступил в СС добровольцем, вопреки желанию отца. Первый бой принял в Брабанте, там же и отличился, ворвавшись на позиции голландцев и лично уничтожив четверых врагов. Способствовал прорыву обороны, захвату и удержанию укрепления от контратак противника, нанеся тому серьёзные потери при минимальных своих. За это отмечен командиром и награждён прямо в штабе дивизии. Решителен, безжалостен, сообразителен.

Брайтшнайдер едва успел всё это ему сообщить как на пороге появился сам штурмшарфюрер. Впился глазами в Гюнтера, вскинул вверх руку и грянул:

— Хайль Гитлер! Оберштурмфюрер, штурмшарфюрер СС Штайн по вашему приказанию прибыл!

Шольке повторил его жест но более небрежно, и показал Бруно что тот может идти. Заместитель вышел из комнаты и закрыл дверь, оставив их наедине. Повисла тишина, лишь за стенами слышался приглушенный гул множества людей, которые просыпались, умывались и наспех поглощали еду. Унтер-офицер СС молчал и ждал вопросов а Гюнтер смотрел на него и пытался понять чем тот его заинтересовал.

Наконец, после полуминутного молчания, Шольке спросил своего нового подчинённого:

— Бад-Тёльц или Брауншвейг?

— Брауншвейг, оберштурмфюрер! — не растерялся Штайн, на вопрос где он проходил обучение.

— Назовите ваши сильные и слабые стороны, штурмшарфюрер? — снова поинтересовался Гюнтер, продолжая изучающе смотреть на него. Тот в ответ не опускал глаза, невозмутимо глядя в ответ. Только чуть дрогнули губы когда он услышал вопрос.

— Не пью, не курю, всегда выполняю поставленные задачи невзирая ни на какие помехи или опасность погибнуть. Готов на всё ради победы и ненавижу врагов Германии, внешних и внутренних! — браво начал он, но потом чуть улыбнулся и дополнил: — Слабостей за собой не замечал, если не считать любви к своей собаке, оставшейся дома.

Шольке медленно кивнул, показав что услышал, и решил немного углубиться в эту тему.

— В личном деле сказано что ваш отец был против поступления в СС. Почему?

Эдмунд чуть нахмурился и Гюнтер понял что штурмшарфюреру неприятно говорить об этом. Но тот ответил:

— Мой отец религиозный дурак и ретроград, оберштурмфюрер. Свято верит в десять заповедей и считает нас исчадием ада. Мы с ним много спорили об этом но увы, я так и не смог убедить его в том что он глубоко ошибается. В конце концов я решил уйти из дома, поскольку становиться священником по его стопам у меня не было ни малейшего желания. С детства мечтал быть военным, но в СС намного лучше чем в Вермахте! — искренне признался Штайн.

— Насколько я понял вы не женаты? И даже девушки нет? — не отставал Шольке, упорно пытаясь понять чем его так заинтересовал этот штурмшарфюрер.

— Не женат. Девушка была… но теперь её нет! — а вот сейчас Эдмунд явно разозлился. Но от чего?

— Что случилось? Она умерла? — спокойно спросил он, делая вид что не замечает эмоции подчинённого.

— Оберштурмфюрер, я не понимаю, какое отношение это имеет к…? — стиснул челюсти Штайн, но Гюнтер не позволил ему уйти с болезненной темы.

— Отвечать на вопрос, штурмшарфюрер! — лязгнул Шольке своим командирским голосом, пресекая возражения. — Если я прикажу то вы ответите сколько раз дрочите по утрам, ясно? Не слышу ответа!!

— Так точно, оберштурмфюрер! — сила приказа и воля Гюнтера преодолели возмущение унтер-офицера СС, но теперь тот смотрел на него с какой-то непонятной яростью, словно Шольке заставил его коснуться того что Эдмунд пытался глубоко спрятать.

— Она… она оказалась врагом! — внезапно брякнул Штайн, играя желваками. — И я её наказал!

Эти слова изрядно изумили Гюнтера и он удивлённо вскинул брови. В каком смысле врагом? Что там у них произошло?

— Конкретнее, штурмшарфюрер! — велел он, снова придав лицу полную невозмутимость.

Боец тяжело дышал, его ноздри раздувались от испытываемых чувств, кулаки крепко сжаты. Эдмунд неохотно но начал рассказывать, и чем больше Шольке его слушал тем сильнее у него ползли мурашки по коже…

— Мы с Гизелой росли вместе. Я — сын пастора и член «Гитлерюгенда», она — дочь преуспевающего бауэра, торгующего мукой. Всё время вместе играли и бегали по полям… Потом, когда подросли, поняли что любим друг друга. Я даже хотел жениться на этой… мрази! — последнее слово он чуть ли не выплюнул, его лицо исказилось от злости и ещё чего-то… — Меня обмануло то что она казалась доброй, красивой, умной… Даже наши родители не противились отношениям и были уверены что мы поженимся. Когда нам исполнилось двадцать то я взял её как свою женщину. Если бы мне тогда знать всю правду… Но я не знал, оберштурмфюрер! Не знал!

— Продолжайте! — приказал Гюнтер, хотя начал подозревать что ему не понравится услышанное.

— Потом она сказала что у нас будет ребёнок… Я обрадовался, думал что станем настоящей семьёй. Был готов на что угодно ради неё… Какой позор! — снова скривился Штайн, словно увидел что-то мерзкое. — Сделал ей предложение, она согласилась. Отец сам желал провести обряд венчания а этот бауэр обещал оплатить все расходы на свадьбу. Но… перед этим, как вы знаете, по закону мы должны были доказать что являемся расово чистыми немцами, что в нас нет ни капли еврейской крови. Я нисколько не беспокоился ни за себя ни за неё, был уверен что это просто формальность! И когда мне сообщили что я чист то принял это как само собой разумеющееся. Но… но она… — у парня перехватило дыхание, и Эдмунд с трудом смог закончить свою мысль: — … Гизела была заражена! У неё оказалась четверть этой грязной крови!

Штайн на несколько секунд закрыл глаза, его буквально трясло.

А Гюнтер онемел, услышав такие откровения. Нет, он знал что действительно, перед свадьбой, если муж собирается строить карьеру в государственных органах, а особенно в СС или партии, то должен пройти вместе с будущей женой проверку на «вшивость», иначе не видать ему высоких чинов. Для членов СС и НСДАП это считалось обязательным, да и жёны им подбирались тоже расово подходящие. Теперь Шольке понял что случилось между ними и почему Эдмунд не женился на своей Гизеле. Но когда он уже хотел сказать что достаточно, Штайн заговорил снова…

— Когда я это узнал то просто не поверил своим глазам и ушам. Такого никак не могло быть! Но это случилось… — похоронным голосом вещал штурмшарфюрер, глядя на него пустыми глазами. — В тот день она перестала для меня существовать, оберштурмфюрер. Эта грязная сука валялась у меня в ногах, молила сжалиться, что-то лепетала о любви и общем ребёнке… Я не слушал её. Тогда она сказала что всё равно оставит этот зародыш, потому что он часть меня. Её слова отрезвили меня и тогда я это сделал…

— Что… — голос внезапно изменил Гюнтеру, и он почувствовал что ему стало трудно дышать… — Что сделал?

Подчинённый вдруг сбросил своё оцепенение, его взор прищурился и тот ответил с какой-то ужасной гордостью, от которой Шольке пробила неконтролируемая дрожь:

— Я понял что не могу этого допустить, оберштурмфюрер! Не имею права перед страной и фюрером! Я начал бить её по животу кулаками, а потом, когда она упала, и ногами! Потому что не хотел чтобы эта личинка поганила меня самого! Она же грязная, понимаете⁈ Она не имеет права жить! А эта тварь обманывала меня до самого конца, хотела чтобы я превратился в такого же как она, предал свои идеалы и принципы! И этот ребёнок… он же был бы евреем! Представляете, у полноценного арийца сын или дочь имеет еврейскую кровь! Это… это такой позор что я бы его не вынес, понимаете!! — похоже, Штайн мысленно переживал свои воспоминания, но в данный момент Гюнтеру было всё равно на него.

Ему хотелось просто взять пистолет и вышибить гнилые мозги этому полностью свихнувшемуся от расовой пропаганды ублюдку, так обошедшемуся со своей ещё недавно бывшей беременной невестой. Рука с готовностью легла на кобуру пистолета, лежавшую на столе, и он лишь в последний момент сумел сдержаться. Нет, как бы не хотелось поддаться порыву, это нельзя делать!

Проклятье, такой финал ему не мог присниться даже в самом страшном кошмаре! Он-то сначала думал что этот урод просто бросил Гизелу, как недостойную его, а оказалось всё куда хуже… Гюнтер ещё в своём времени читал про зверства некоторых нацистов вроде Эйке и Дирлевангера, но там было немного другое. Те измывались над людьми потому что были садистами и им нравилась вседозволенность, власть над жизнью и смертью множества низших людей. А этот… этот рехнулся на чистоте крови и с головой окунулся в такое дерьмо от которого никогда не отмоется. И что самое худшее, Штайн считает себя и свои действия абсолютно правильными! Как может быть что такой… арийский экземпляр смог отличиться в бою и стать унтер-офицером, не погибнув? Видимо, ад заботится о своих кадрах и тщательно пестует подобных персонажей. И вот что теперь с ним делать?..

Сделав неимоверное усилие чтобы хотя бы внешне вернуть себе спокойствие, Гюнтер тихо спросил:

— В ней же было всего четверть этой крови? А в ребёнке была бы вообще одна восьмая часть…

— Да какая разница, оберштурмфюрер⁈ — вскричал штурмшарфюрер, глядя на него дикими глазами. — Хоть одна миллионная! Если есть хоть самая малая капелька то уже всё, понимаете?!! Она навеки грязная! Вы же сами служите в СС и должны это понимать!! Я не мог её любить или просто держать рядом, это же очевидно! Она обманула меня, хотела опозорить!

Гюнтеру пришлось снова следить за своей рукой, которая самостоятельно потянулась к кобуре. В этот момент он понял что говорить со своим новым подчинённым на эту тему бесполезно. Более того, опасно. Если его стыдить тот может заподозрить командира в тайном сочувствии евреям и донести в гестапо. Конечно, Зепп вряд ли его отдаст псам Мюллера, но зачем зря рисковать? Осталось узнать лишь один ответ на вопрос…

— Прекратите истерику, штурмшарфюрер! — призвал он того к дисциплине. — Вы унтер-офицер СС а не барышня!

Штайн непроизвольно подтянулся и его лицо снова стало превращаться в маску исполнительного подчинённого.

— Виноват, оберштурмфюрер! Поддался эмоциям, извините! Больше не повторится! — ответил подчинённый, стоя по стойке «смирно».

— Чем всё закончилось с этой Гизелой, Штайн? Вы её убили? — спросил Гюнтер, почти уверенный в положительном ответе.

— Никак нет! Я хотел это сделать, оберштурмфюрер… — ответил тот, виновато вздохнув. — Более того, я обязан был это сделать! Но не смог… проявил слабость. Поэтому я обо всём сообщил ближайшему отделению гестапо в Бамберге и через день они её забрали вместе с отцом. Потом мне сказали что их отправили в концлагерь.

— В какой именно? — осведомился Шольке нейтральным тоном.

— Не знаю, оберштурмфюрер, не интересовался! — пожал Эдмунд плечами. — Да и какая разница? Она получила что заслуживала.

— Хорошо, штурмшарфюрер, вы свободны! — отпустил его Гюнтер, со вздохом усаживаясь за стол.

Дождался когда тот выйдет и обхватил голову руками, закрыв глаза. Снова перед ним проявился до этого редко замечаемый зловещий оскал политики нацистов, которую он романтизировал в будущем. Первым случаем было то самое обыденное убийство двух евреев прямо на улице, когда Пайпер устроил целое представление. Оно как-то прошло мимо его совести, наверное потому что это были старики, и осознание невозможности вмешаться. Но здесь?

Молодая и влюблённая девчонка! Беременная, к тому же, от этого ублюдка! Как⁈ Вот как можно было сделать ТАКОЕ с той в кого влюблён и которая носит в себе твоего ребёнка⁈ Какие больные мозги, повёрнутые на пропаганде, надо иметь чтобы совершить эту невообразимую дикость⁈ Там, в будущем, Шольке не представлял что продукт нацистской системы мог рождать таких вот настоящих монстров, готовых принести в жертву своим убеждениям самых близких людей! И только попав сюда он начал постепенно понимать что скрывается под привлекательной вывеской «Германия превыше всего!». Нет, это не значило что он стал симпатизировать коммунистам или демократам, Гюнтер по-прежнему готов сражаться за свою страну со всеми кто решит на неё покуситься. Но вот некоторые положения и лозунги нацистской пропаганды точно надо переориентировать! Например, закрывать или хотя бы сокращать концлагеря, смягчить требования к расовой чистоте немцев, умерить или перепрограммировать пропагандистские клише… словом, менять самые мрачные и неприглядные стороны Третьего Рейха, иначе история может повториться а его миссия так и останется проваленной. Другое дело что «Выплёскивая грязную воду не вывалить бы из тазика ребёнка!». Ведь если не брать в расчёт всё указанное то многое ему нравилось в этой Германии.

Автобаны, подъём промышленности, программы помощи многодетным семьям и стимулирование рождаемости, чтобы закрыть демографическую яму от потерь Великой войны. Понятно, что большинство этих мер было осуществлено для подготовки к войне, но вовсе не обязательно снова наступать на те же грабли! Нет, надо опять поговорить с фюрером, обозначить эти проблемы и постараться убедить его изменить политику Рейха! Будет ОЧЕНЬ трудно, Гюнтер это знал, но надеялся что его аргументов хватит чтобы уговорить Гитлера. А если нет? Если тот просто отмахнётся от него? Что тогда делать? Ответ маячил перед глазами но Шольке упорно не хотел его читать.

На память снова пришли слова Штайна и Гюнтер лишний раз убедился что взгляды штурмшарфюрера ему не подходят. Шольке самому бы и в голову не пришло такое сотворить, даже если бы Лаура или любая из его женщин оказалась полностью еврейкой. Если она его любит то какая разница кто по национальности? Главное, не негритянка, это уж чересчур. Он будет защищать их до конца, потому что испытывает те же взаимные чувства и ему плевать какая в его красавицах течёт кровь! В этом плане Гюнтер был готов без всяких сомнений плюнуть на нацистские расовые законы и пойти против любого кто попытается применить их на его женщинах.

Почти успокоившись и придя в себя от неожиданных откровений нового подчинённого Шольке повесил кобуру на пояс, взял в руку «МР-38» и вышел из комнаты, по пути командуя своим людям выходить на улицу и строиться перед домом. Гюнтер чувствовал что вот-вот должен прийти приказ на дальнейшее наступление и хотел быть заранее готовым, поскольку разведчиков всегда пускают первыми.

И когда он шёл к выходу то почти убедился в своей правоте. Все этажи здания и перекрёсток превратились в настоящий муравейник. Сотни солдат СС и Вермахта спешно заканчивали завтрак, надевали амуницию и выбегали наружу, формируя походные колонны, которые потом распадутся на боевые группы. Рычали моторами танки и бронетранспортёры, его трофейная «Матильда» тоже пофыркивала выхлопным дымом, молчаливо приглашая занять своё законное место в башне. Несмотря на, казалось бы, навечно въевшуюся усталость, Гюнтера охватили предбоевой мандраж и нетерпение. Осталось уже совсем немного, возможно, даже всё кончится уже сегодня! Займут порт, потом на восток, к пляжам… и всё, отдых! Господи, хоть бы так и было!

Молодцевато вскочив на броню «англичанки» он оглянулся назад. Батальоны почти построились а больше десятка офицеров СС и Вермахта собрались группой, о чём-то разговаривая и доставая карты. Заметив как ему машет командир первого батальона СС Гюнтер тихо выругался, спрыгнул с брони и побежал к нему, на ходу вынимая карту из полевой сумки. Сейчас проведут инструктаж, поставят боевую задачу и вперёд. Последний бой часто бывает самым трудным, но его ребята выдержат! И внезапно поймал себя на довольно необычной мысли, что если вдруг штурмшарфюрер СС Штайн сегодня умудрится погибнуть то он, Шольке, будет только рад…

Глава 77

Дюнкерк, Франция.

29 мая 1940 года. Позднее утро.

Гюнтер Шольке.

— Следующая остановка — порт! — шутливо провозгласил Брайтшнайдер, когда они добрались до указанной территории и Гюнтер дал команду быть особенно осторожными. — Все пассажиры на выход, но не забывайте оплатить проезд согласно закона!

Бруно первым спрыгнул с брони «тройки», подавая пример эсэсовцам и, понятливо кивнув Шольке, побежал чуть в сторону, развёртывая людей в цепь. После потери своего броневика заместитель командира отряда разведки поневоле превратился в пехотинца, но внешне особо недовольным не выглядел. То же самое сделал и Ковальски на своём «Малыше», только с другой стороны от подошедшей колонны.

А она была внушительной. Целых семь танков, не считая нескольких бронетранспортёров и армейских броневиков, стояла сейчас у широких, распахнутых ворот дюнкеркского порта, не спеша въезжать на территорию. С пехотой дело обстояло не хуже чем с техникой, что очень порадовало Гюнтера. Помимо его собственного подразделения, наконец-то собранного в один кулак, и первого батальона СС, сзади их подпирала ещё одна колонна из солдат Вермахта числом в несколько сотен из состава какой-то пехотной дивизии.

Армейцы были хмуры и молчаливы, жестокие бои в западных кварталах города, в то время пока «Лейбштандарт» пробивался в Дюнкерк с юга, дались им явно нелегко. Грязные, в потрёпанном обмундировании, многие легко ранены, они тоже спрыгивали с танков и лёгкой бронетехники, в который раз проверяя оружие и выстраиваясь под команды офицеров и унтеров. Ими командовал такой же вымотанный и усталый майор, сейчас принимавший доклады своих ротных. То же самое делал и командир первого батальона СС «Лейбштандарта» оберштурмбаннфюрер СС Мартин Кольрозер.

С командирского «Pz. IV» к Гюнтеру неторопливо спустился обер-лейтенант Макс Шейдеман, и чертыхнулся, едва не споткнувшись и не угодив в лужу. Сам Шольке уже стоял рядом со своей трофейной «Матильдой» и вглядывался из бинокля в видневшиеся впереди портовые сооружения: краны, склады, какие-то закрытые брезентом большие ящики и тому подобное…

— Ну что, оберштурмфюрер, каково быть танкистом? — усмехнулся тот, подойдя к нему и встав сбоку. — Лучше чем в пехоте всё время на своих двоих?

Гюнтер оторвался от бинокля и искоса на него посмотрел.

— Везде есть свои плюсы и минусы, обер-лейтенант. «Англичанка» мне нравится, несмотря на своё слабое орудие. Но, как говорится, «чем больше цель тем легче в неё попасть», верно? — усмехнувшись, ответил он.

Шейдеман разом помрачнел, видимо, вспомнив что-то неприятное.

— Что верно то верно, чёрт возьми… Много славных ребят я потерял чтобы оказаться здесь и, скорее всего, они ещё не последние. Быстрее бы закончить всё это дерьмо и на отдых! — признался танкист, тоже поднимая свой висевший на груди потёртый бинокль. — Я не спал нормально уже больше недели, а не мылся ещё дольше, так же как и мои люди. Не хватало ещё обовшиветь, как грязный дикарь с помойки. Что вы там увидели, оберштурмфюрер? Нас встречают или мы зайдём без разрешения?

Опустив бинокль Гюнтер задумчиво ответил:

— На первый взгляд кажется что хозяева сбежали… но, возможно, они готовят засаду, как на том проклятом перекрёстке. Противник же понимает что порт — очень важный объект, и просто обязан его удерживать всеми силами. Другое дело, есть ли у него эти самые силы? Кстати, как прошла ваша беседа с майором Краусом? Я видел, она была довольно эмоциональной? — Шольке слегка улыбнулся, обернувшись назад в сторону пехотного майора, закончившего принимать доклады подчинённых и сейчас направляющегося к ним.

Шейдеман, перехватив его взгляд, скривился словно зажевал лимон и, кажется, с трудом сдержался чтобы не сплюнуть.

— Эмоционально это слабо сказано! — проворчал он, пользуясь тем что майору до них ещё было идти метров сто. — Этот пехотный зазнайка почему-то решил что имеет право мной командовать из-за того что старше по званию. Его не смутило даже то что мы не только из разных родов войск но и разных дивизий! «Обер-лейтенант, вы обязаны подчиняться!» — передразнил его Максимилиан. — Как бы не так! Пока я не получу приказ от своего собственного командира, майора Шеффеля, перейти к этому «кудрявому» в подчинение, то единственное что он от меня добьётся так это отдание приветствия, и не больше!

Гюнтер закусил губу, чтобы не рассмеяться. Фамилия пехотного майора никак не соответствовала его внешности, кудрями на голове офицера под надетым шлемом и не пахло.

— Знаю я как вы, пехотинцы, любите использовать мои машины! — не успокаивался Максимилиан. — Каждому взводу, а то и отделению, нужен свой собственный танк, чтобы спрятать за ним свою нежную задницу и ждать пока парни внутри сделают всю грязную работу! Едьте вперёд, а мы за вами! Конечно, ведь у нас броня! А то что мы первыми принимаем снаряды или из какой-нибудь земляной дыры под гусеницы всякие свиньи кидают гранаты то это не считается! — кипятился обер-лейтенант, для него это явно было больной темой.

Шольке промолчал, признавая что в некотором роде танкист прав. Действительно, так часто и бывало, он сам был этому свидетелем во время того же штурма линии Греббе или боёв в Ватандаме. Впрочем, тогда серьёзные потери понесли все, пехота и танки, невзирая на попытки солдат прятаться за железными коробками.

— Обер-лейтенант, оберштурмфюрер! Доложите ваш план действий! — майор до них, наконец, добрался и сразу попытался поставить себя главным.

Оно и понятно, звание у него куда выше чем у них, и субординация действует на офицеров всех стран, а уж в Германии, где настоящий культ военных, особенно. Вот только в этот раз «Кудрявый» явно просчитался. Ни Шейдеман ни, тем более, сам Шольке, не собирались безоговорочно ему подчиняться. Гюнтеру не хотелось с ним ссориться, особенно перед самым боем, но следовало показать вышестоящему офицеру что в данном случае звание майора вовсе не гарантирует Краусу их послушание. К счастью, в этот же момент к их компании как нельзя вовремя присоединился командир первого батальона СС, звание которого было эквивалентно оберст-лейтенанту Вермахта, и Шольке небрежно козырнув майору, подчёркнуто вытянулся перед оберштурмбаннфюрером СС.

— Ну что, господа, порт распахнул нам свои двери? — иронично произнёс Кольрозер, обведя их взглядом. — Не будем терять время, верно? Шольке, сначала вы проверьте территорию, а уж потом войдём и мы. Мало ли что может задумать отчаявшийся враг? Загнанная в угол крыса очень опасна, и я не хочу лишних потерь когда мы уже так близко от победы. Господин майор, надеюсь, у вас нет возражений? — полуутвердительно спросил у него командир первого батальона СС, словно только сейчас обратил внимание на армейского офицера.

Тот лишь кивнул с каменным лицом, предпочтя промолчать, а Гюнтер отвернулся, пытаясь скрыть улыбку. Кольрозер мягко но вполне ясно показал майору кто тут на самом деле главный, заодно проявив пресловутую спесь СС по отношению к армии. Понятно, это не добавит им любви и уважения со стороны армейцев, но многие эсэсовские офицеры не считали нужным скрывать своё превосходство перед коллегами по оружию, стараясь «ставить» тех «на место».

Шольке уже хотел подтвердить боевую задачу и вернуться к своим людям но тут к ним подбежал радист командира батальона, гауптшарфюрер СС, вытянулся перед начальством, и спросил:

— Оберштурмбаннфюрер, пришёл запрос отправить оберштурмфюрера СС Гюнтера Шольке в наш полевой госпиталь при любой возможности! Что ответить?

К этому моменту майор Краус и обер-лейтенант Шейдеман отошли от них и перед радистом остались только сам Кольрозер и Гюнтер. Мартин удивлённо окинул взглядом командира разведчиков, нахмурился, и поинтересовался:

— Шольке, вы ранены? Почему не доложили сразу?

— Никак нет, оберштурмбаннфюрер, полностью здоров! — ответил Гюнтер, удивлённый не меньше Кольрозера. Странно, почему его вызывают? Может, что-то случилось с Лаурой? Но подсознание молчало, не подавая тревоги по этому поводу, да и сам госпиталь был на южной окраине города и ему не должно было ничего угрожать…

— Тогда зачем вы должны туда ехать? — не отставал командир батальона.

Похоже, в отличии от многих других офицеров и солдат «Лейбштандарта», он был не в курсе того что там служит его любимая девушка, иначе наверняка бы это показал.

— Не имею понятия, оберштурмбаннфюрер… — он пожал плечами, сам теряясь в догадках. И, слегка растерявшись, спросил: — Что прикажете, ехать в госпиталь или провести разведку порта?

Кольрозер задумался, решая вопрос, а Гюнтер вместе с гауптшарфюрером ждали его вердикта. Наконец, Мартин нарушил молчание, недовольно вздохнул и осведомился у своего радиста:

— Кто послал запрос? Штаб полка?

— Никак нет, радиостанция самого госпиталя по указанию его начальника, доктора Лейтмана, оберштурмбаннфюрер! — доложил тот, ожидающе глядя на него.

Ответ радиста не внёс в вопрос ясности и командир батальона СС положил левую ладонь на кобуру, задумчиво барабаня по ней пальцами. Оглянулся на стоящих позади в ожидании солдат, испытующе посмотрел на Гюнтера и мимо него на территорию порта… А потом озвучил решение:

— Гауптшарфюрер, пошлите ответ: «Оберштурмфюрер СС Шольке выполняет срочную боевую задачу, его отлучка в госпиталь в данный момент невозможна. Как только он освободится то немедленно прибудет по вызову. Оберштурмбаннфюрер СС Кольрозер». Отправляйте!

Радист, получив приказ, убежал обратно, а Мартин решил поделиться своими соображениями:

— Я пока не могу вас отпустить, Шольке, нужно обследовать порт, а ваш заместитель Брайтшнайдер явно не тот человек кто смог бы это сделать. Будь это запрос от самого Зеппа то у меня были бы связаны руки, но доктор Лейтман, при всём моём к нему уважении, не тот человек которому я позволю сорвать разведку. Так что на время забудьте о вызове и целиком сосредоточьтесь на боевой задаче, оберштурмфюрер! Вы свободны!

— Слушаюсь! — ответил Гюнтер и ринулся к своим людям, которые уже стояли наготове.

Его командиры давно знали порядок действий и теперь, дождавшись молчаливого кивка Шольке, дали команду двигаться. Первыми в ворота ворвались два последних броневика отряда и тут же помчались к стене одного из складов, стоящего к ним глухой стеной, метрах в двухстах от входа. Следом за ними с рёвом въехали восемь бронетранспортёров, тут же разделившись четырьмя машинами по флангам. Пулемётчики за щитками наверху готовы были открыть огонь в любую секунду. И, наконец, последними на территорию порта начали забегать десятки разведчиков-пехотинцев, сразу рассыпаясь веером за любыми подходящими укрытиями. Батальон СС и армейцы остались ждать результатов разведки снаружи, на окраине грузовой железнодорожной станции Дюнкерка, где стояли на путях несколько эшелонов которым уже некуда было ехать…

На выщербленном траками асфальте чего только не валялось в беспорядке. Брошенная военная форма, снаряжение, пустые упаковки от сухпайков и медпакетов, разломанные деревянные ящики с маркировкой от патронов и снарядов… Сиротливо виднелись гражданские и военные автомобили, часть из них сгоревшие до осей или опрокинутые набок. Словом, типичная картина хаоса и беспорядка, когда командованию уже явно не до уборки территории порта, лишь бы выполнить самые насущные приказы.

Гюнтер, привычно возглавив одну из групп своих людей, подкрался к тому самому кирпичному складу, к которому подъехали два броневика, и уже хотел заглянуть за угол, где на другой стороне располагались ворота, но внезапно ему помешали. Откуда-то из-за спины вынырнул Ханке и, буркнув «Извините…», метнулся вперёд. Тут же его манёвр повторили коренастый Бруно и тяжело дышащий под весом пулемёта и огнемёта Раух. Эта троица как ни в чём не бывало обогнула угол склада и ошеломлённый оберштурмфюрер заметил как они, кивнув друг другу, нырнули в помещение…

Это что сейчас было? Какого чёрта они творят?.. Ладно, Эрих с «Сосиской», эти два обормота, маленький и большой, явно спелись, но Брайтшнайдер? Разозлившись, он стиснул зубы и, подав рукой знак своим людям, тоже побежал вперёд, каждую секунду ожидая очередь.

Склад встретил их тишиной. Внутри был такой же бардак как и снаружи. Сваленные у стены какие-то длинные металлические трубы и корабельные цепи, несколько разнокалиберных якорей, бухты толстых канатов и тросов, опрокинутые металлические бочки… Похоже, тут располагалось хранилище для оснащения судов, так как имущество не военное.

Оставшись у входа Гюнтер молчаливо приказал своей группе присоединиться к обыску склада, хотя был почти уверен что тут не найдётся ни единого солдата противника. Остальные эсэсовцы снаружи действовали грамотно, так как он их учил, что буквально радовало глаз.

Впереди крались пехотинцы с оружием наизготовку, двигаясь короткими рывками и стараясь прикрываться любым мало-мальским укрытием, даже если оно не защищало солдата полностью. Пока одни двигаются то другие, в основном пулемётчики, держат угрожаемые сектора на прицеле, готовые в любой момент выпустить ярость «MG-34» наружу. Сразу за ними на медленной скорости ползут бронетранспортёры «Hanomag», в которых над кабиной тоже сидят напряжённые пулемётчики.

Помня о будущих модификациях этой машины Гюнтер заранее приказал установить в боевых отсеках нескольких таких бронетранспортёров 8-cm миномёт «sGrWr. 34» с боекомплектом 66 мин и получил, таким образом, личную самоходную миномётную батарею. Он бы ещё с радостью прикарманил вариант «Hanomag» для командиров взводов с установленной вместо пулемёта лёгкой противотанковой пушкой «Sd.Kfz.251/10» но его, к сожалению, пока не существовало.

Зато в самом конце, в качестве усиления его отряда, ехали четыре машины из 521-го противотанкового батальона, неизвестно каким способом подчинённые ему по приказу самого Дитриха. Шольке понятия не имел, как Зепп умудрился добиться того чтобы армейская часть оказалась придана «Лейбштандарту», но благоразумно даже не пытался это узнать. В конце концов, это не его дело. Дали? Пользуйся, пока не отобрали обратно!

Это были, по сути, самые первые самоходные противотанковые установки в германской армии под названием «Panzerjager I», выпущенные берлинской фирмой «Alkett». Потом подключались «Krupp», «Skoda» и другие заводы, поставлявшие рубки и орудия, но начало положила именно первая фирма. В марте и апреле этого года их было выпущено около сотни штук и Зепп, наверняка зная о новинках бронетехники и всячески желая усилить свой любимый полк, не упустил случая наложить на них свою широкую лапу, несмотря на очевидное недовольство генералов Вермахта.

Сама установка представляла собой уже устаревший танк «Pz.Kpfw. I», только вместо пулемётной башни конструкторы поставили чехословацкое 47-мм противотанковое орудие под аббревиатурой «4.7 cm Pak (t)» из обильных трофеев, захваченных у разоружившейся армии Бенеша. Это было очень неплохое орудие для танковых и механизированных частей Вермахта, нуждавшихся в установке которая может сопровождать бронетехнику, но Гюнтер знал что это решение лишь временное, до массового появления «PaK. 38». В будущем он видел эту машину в военном музее в Кобленце, но тогда и подумать не мог что сможет увидеть её в бою. Тонкая броня, маленькие углы ГН… Да, у этой установки много недостатков, но это же первенец, что вы от неё хотите? Зато теперь, если вдруг у окружённых неизвестно откуда появится какой-нибудь танк то у его разведчиков есть чем ему ответить. Конечно, если это не «Матильда», поскольку ворох «юбок» этой почтенной дамы даже снаряд «Panzerjager I» вряд ли пробьёт.

Его собственная «англичанка» ехала сзади, вместе с бронетранспортёрами. После недолгих раздумий, и проигнорировав намёки подчинённых устроиться в башне, Шольке решил что разведку станет вести на своих ногах. Возможно, глупо и опасно, но это его решение. Люди привыкли что он всегда старается быть вместе с ними в первых рядах, и менять их взгляды на себя не хотел. Авторитет зарабатывается долго, а вот теряется мгновенно. Стоит пару раз дать самому себе послабление и не заметишь как солдаты начнут шептаться за спиной, втихомолку называя «штабной крысой»…

Дождавшись когда к нему подойдёт вся троица Гюнтер сделал хмурое лицо и движением ладони подозвал их к себе. Те загадочно переглянулись и подчинились, причём получилось так что Ханке вместе с Раухом оказались сзади, прикрывшись Бруно.

Окинув всех троих мрачным взглядом Шольке спросил:

— Ну и что вы опять устроили? Зачем полезли вперёд меня и боевой группы? Я вам где сказал быть? — они молчали, и Гюнтер почувствовал усилившееся раздражение: — Воды в рот набрали⁈ Отвечать, когда я спрашиваю!

Парнишка смутился и опустил голову, избегая смотреть в лицо оберштурмфюреру. Громила Раух виновато вздохнул но снова промолчал, и поэтому за всех пришлось отдуваться Брайтшнайдеру.

Тот слегка улыбнулся и ответил:

— Извините, командир… Так получилось. Нам показалось что тут засада, вот мы и решили сами проверить. К счастью, ошиблись.

От такого детского и наивного объяснения собственных подчинённых у Гюнтера изумлённо поднялись брови. Возникло ощущение что школьник оправдывается, когда его в туалете за курением поймал учитель. Он уже собирался жёстко отчитать всех троих, но внезапно понял всю суть странного манёвра… Да они же бесхитростно пытаются оградить его от опасности! Чёрт их возьми! И наверняка сговорились об этом ещё вчера, когда он помиловал и прикрыл гиганта-огнемётчика! Вот же засранцы!

После почти вероятного осознания истинной причины поступка троицы Шольке охватили одновременно два чувства. Злость — за то что они оберегают его как какого-то неопытного новобранца. И благодарность, теплом окатившая сердце. Что не говори но когда собственные солдаты рискуют жизнью ради того чтобы их командир избежал вероятной опасности… это очень приятно. Захотелось улыбнуться, показать им что понимает такую заботу… Но нельзя. Это лишь ещё больше укрепит их в правильности своих действий и кончится тем что они убедят его залезть в танк и сидеть оттуда не высовываясь. Само собой, такой вариант для него абсолютно невозможен, и Гюнтер снова угрожающе нахмурился.

— Значит, так! Слушать меня очень внимательно! — начал он, понизив голос и убедившись что другие солдаты находятся на достаточном расстоянии чтобы их не слышать. — То что вы сейчас сделали… это было в первый и в последний раз! Я вам запрещаю впредь нарушать порядок действий, который уже озвучил перед атакой или штурмом, или же самовольно перемещаться, не поставив меня в известность. Сами понимаете к чему это может привести в бою. И ещё… не надо лезть вперёд меня под пули без команды. Ясно⁈ — гаркнул он последнее слово, отчего все трое вздрогнули от неожиданности.

Дождавшись когда вся компания нестройно подтвердит услышанное, Гюнтер чуть смягчил голос и добавил:

— Ваша забота обо мне похвальна, но этим вы унижаете меня, неужели сами не понимаете? Я не ребёнок а вы не няньки. Мы все солдаты, и кого из нас найдёт пуля а кого минует решает судьба. Не стоит пытаться изменить её выбор, она всё равно сделает так как захочет. Поэтому предупреждаю вас… не только как командир, но и просто боевой товарищ… если такое повторится то всех отправлю в тыловую службу полка, станете готовить еду для парней или возиться с обмундированием. Хотите этого?

— Никак нет! — почти слаженно рявкнули два здоровяка и один подросток, от чего на них удивлённо оглянулись несколько эсэсовцев.

— Вот и хорошо… — удовлетворённо кивнул Шольке, слегка улыбнувшись. — Я тоже не хочу чтобы вы там очутились. Поэтому… Кру-у-гом! На свои места бего-о-ом… Марш!

Дождавшись когда вся троица разбежалась в стороны Гюнтер только головой покачал. Детский сад а не боевое подразделение! Вроде бы взрослые люди… ну, за исключением шалопая Эриха… а ведут себя как…

Отбросив посторонние мысли Шольке снова подозвал к себе свою боевую группу и, выйдя со склада, продолжил разведку порта, видя как на флангах то же самое делают его подчинённые. Парни, словно их потомки из «GSG 9» или «KSK», двигались медленно но верно, тщательно осматривая все постройки и проходы между штабелями ящиков, где могли теоретически прятаться враги. Но всё было по-прежнему на удивление тихо, лишь над головой, пользуясь снова начавшейся хорошей погодой, опять закувыркались в вышине самолёты, немецкие и английские.

Стоящие возле самой воды портовые краны уныло покачивали крюками с накинутыми на них стальными талями, словно скучая без работы. Один из них, видимо, поражённый случайной бомбой или снарядом, опрокинулся и лежал на асфальте, раздавив собой какой-то грузовик. Перепутанные тросы, изуродованные стальные конструкции, смятая кабина крановщика… Чуть поодаль обугленные останки «Спитфайра», разбросавшего обломки фюзеляжа, среди которых более-менее уцелел лишь закопчённый хвост. Прямо из воды, возле длинного пирса, торчали мачта и две трубы какого-то судна, скорее всего, потопленного рядом с берегом. Впереди, в дальнем конце порта, стояла целая группа больших пакгаузов, превосходя размерами тот склад который они только что проверили. И там, кажется, уже были люди…

Гюнтер мгновенно высоко поднял руку, останавливая тех кто его видел, а идущий в составе группы радист сразу забормотал в рацию, настроенную на волну бронемашин. В результате в течении десяти-пятнадцати секунд все пехотинцы-разведчики заняли оказавшиеся поблизости укрытия, готовясь немедленно открыть огонь. Техника тоже остановилась, тихо работая на холостом ходу. Шольке оставил пистолет-пулемёт висеть на шее а сам схватился за бинокль, пытаясь разглядеть подробности. И едва удержался чтобы не присвистнуть, поскольку там было чем полюбоваться…

На расстоянии около двух километров, среди штабелей грузов и других мешавших обзору препятствий сновали сотни, а может даже тысячи солдат! Оберштурмфюрер узнал английскую и французскую форму на бегающих взад и вперёд людях. Они то вбегали то выскакивали обратно наружу из огромных пакгаузов, непонятно чем занимаясь внутри. Большинство передвигались без оружия, их искажённые страхом и тревогой грязные лица были хорошо видны в окуляры бинокля. Почти у всех на шеях болтались яркие спасательные жилеты, видимо, надетые заранее. Среди них изредка попадались английские моряки в своих узнаваемых шапочках. Они явно пытались упорядочить всё это хаотичное столпотворение, но выходило не очень. И едва Гюнтер успел удивиться откуда здесь появились моряки как тут же всё понял.

В самом дальнем краю пирса стоял британский боевой корабль, кажется, эсминец. Шольке не был силён в классификации морских судов но на его взгляд это был именно он, потому что крейсер выглядел бы ещё больше. Да и не факт что тот смог бы пришвартоваться здесь, учитывая малые глубины и минную опасность. Мощные орудия в носовых башнях; несколько зениток, разбросанных по палубе и надстройкам, заполненным пехотными шинелями; бегающие по кораблю матросы и офицеры…

С берега на эсминец были перекинуты аж четыре трапа, по которым непрерывно бежали вверх пытающиеся спастись солдаты. То и дело в спешке кто-то из них срывался и падал обратно на пирс, но других это нисколько не смущало. Стоявшие возле трапов моряки отчаянно махали руками, подгоняя окружённых, хотя этого и не требовалось. Англичане с французами стремились убраться из порта не меньше чем сами матросы корабля и спешили изо всех сил. Ещё больше их скорость, видимо, подстёгивало то что эсминец уже был заполнен беглецами и оставшиеся резонно предполагали что все они на корабль не вместятся. К каждому трапу выстроилась большая очередь на сотни человек каждая, не считая нескольких десятков носилок с ранеными, возле которых суетились медики.

Вот оно что… загнанные в тупик враги пытаются использовать последний шанс и сбежать домой? Вполне понятное желание, но что делать ему? Спокойно ждать и наслаждаться паникой противника? Спору нет, зрелище приятное, но… не надо забывать что каждый уплывший отсюда солдат потом станет стрелять в них уже на английском побережье! Как сказал главный герой одного из фильмов будущего — «Каждый живой человек — минус один зомби!» Так и тут, каждый убитый или пленённый вражеский солдат — минус один защитник проклятого Острова. Следовательно, надо действовать! Как именно? Ясно, что лезть вперёд открыто это смертельно опасно. Эсминец даже вспомогательным вооружением перебьёт весь его отряд вплоть до последнего человека, не говоря уже о орудиях главного калибра. Правда, была вероятность что из-за очень близкого по морским меркам расстояния и малого угла вертикальной наводки некоторые орудия корабля не смогут стрелять по ним, но разведчикам хватит и обычных «пом-помов». Вывод? Просить помощи «больших дядей» с серьёзными пушками. Ну, и постараться как-то самому помешать эвакуации…

Он повернулся к своему радисту и приказал:

— Свяжись со штабом полка и скажи когда выйдут на связь! Я хочу поговорить с нашим Зеппом!

— Слушаюсь, оберштурмфюрер! — кивнул тот, присел на грязный асфальт и стал вызывать командный узел «Лейбштандарта».

В это время к ним со стрёкотом мотора подъехал посыльный на двухколёсном мотоцикле «Zundapp». Не слезая с сиденья к нему обратился молодой шарфюрер СС из первого батальона. Смышлёное лицо, усталые глаза и помятая форма солдата бросились Гюнтеру в глаза как степень утомлённости всего полка за время с начала вторжения.

— Оберштурмфюрер, оберштурмбаннфюрер спрашивает какие новости? — осведомился парень, привычно отдав воинское приветствие старшему по званию. — Порт пуст или вам нужна помощь?

Ожидая пока радист доберётся до Дитриха Шольке снова кинул взгляд на север, где по-прежнему копошились враги, и ответил ему:

— Передайте командиру батальона что мы видим вражеский эсминец у пирса, на него спешно грузятся англичане и французы. Близко подойти не можем из-за его артиллерии. Скажите чтобы первый батальон и Вермахт сюда не совались иначе, если моряки нас обнаружат то превратят в мясной фарш. Пусть стоят за воротами, я сейчас постараюсь навести на них артиллерию или самолёты.

— Передам слово в слово, оберштурмфюрер! — отозвался шарфюрер, резко дал газ, развернулся с заносом и быстро умчался назад.

Покачав головой на такое лихачество Гюнтер тут же забыл о нём, вернувшись к наблюдению за противником. К этой минуте он уже догадался приказать всем своим людям и технике укрыться где попало, чтобы вражеские моряки случайно их не обнаружили на таком расстоянии.

— Командир, обергруппенфюрер на связи! — доложил радист и сунул ему наушник с микрофоном.

— Докладывайте, Шольке! Что там у вас случилось? — послышался сквозь атмосферные помехи знакомый, ворчливый голос командира полка СС.

— Докладываю, обергруппенфюрер, у нас тут случился эсминец! — Гюнтер не сумел удержаться от небольшого каламбура. — Судя по флагу — британский. И на него спешно забираются несколько сотен островитян вместе с «лягушатниками», мечтая покинуть благословенную землю Франции. Скорее всего, все они туда не влезут но больше половины точно, если набьются внутрь как сельди в бочке. Подойти близко не могу, корабельная артиллерия смешает нас с землёй, как только обнаружит. Нужна помощь авиации и артиллерии, иначе большая часть крыс сбежит с корабля! Вернее, наоборот! — усмехнулся он.

В ответ он услышал громкую ругань командира полка, где упоминались свинские собаки, проклятые «лимонники» и, почему-то, распутные монашки. Впрочем, Дитрих быстро пришёл в себя и пояснил причину своей злости:

— … На поддержку нашей артиллерии пока не надейся, она сейчас на марше! Я, конечно, дам приказ но пока они найдут подходящее место, развернутся, пристреляются… пройдёт какое-то время. Передашь координаты, на всякий случай. Авиация? Особо тоже не жди! Видишь, что в небе творится? Истребители снова устроили в небе свои воздушные пляски и командование «Люфтваффе» может отказать в запросе, тем более, штурмовиков не хватает на всё кольцо, они понесли серьёзные потери за эти дни. Если сможешь как-то помешать им бежать самостоятельно — разрешаю! Но зря не рискуй, я не хочу чтобы ты угробил всех своих людей вместе с собой, понял?

— Так точно, обергруппенфюрер! — ответил Шольке.

Отдав гарнитуру своему радисту Гюнтер опять вскинул бинокль, лихорадочно пытаясь придумать как сорвать бегство противника. Все варианты открыто вмешаться и начать бой мысленно заканчивались одинаково — эсминец поворачивает на них свои орудия и начинает стрелять. И всё… Game over. Придётся опять сделать что-то нестандартное, чтобы насыпать британцам побольше соли на рану. Через несколько минут мучительных размышлений голова родила один сумасшедший план который, если получится, сможет нанести врагу серьёзные потери и сорвать эвакуацию. Цена? Хм… Скорее всего, немаленькая, если хоть что-то пойдёт не так. А на войне именно это часто и бывает…

Он развернулся назад и громко закричал:

— Брайтшнайдер, ко мне!

Через несколько секунд из-за какого-то большого деревянного ящика неподалёку выскочила широкоплечая фигура заместителя и потрусила к нему, держа в руках «МР-38». Вытянувшись, Бруно попытался доложить о прибытии но Гюнтер нетерпеливо отмахнулся, сейчас на это нет времени.

— Гауптшарфюрер! Мне нужна группа добровольцев для опасного задания, это должны быть пулемётчики и стрелки! Человек двадцать! Ещё распорядись чтобы сюда подошли все командиры бронетранспортёров с миномётами для инструктажа! И… — замялся Шольке, но всё-таки сказал: — И экипаж «Малыша» в полном составе! Выполняй!

— Эй, а для нас работа найдётся? — раздался рядом с ним очень знакомый насмешливый голос.

Удивлённый Гюнтер повернул голову в сторону и невольно усмехнулся. Пауль, его самый лучший друг! Он стоял вместе со своим взводом всего в десяти шагах и довольно улыбался. Очень приятный сюрприз, что не говори!

— Унтерштурмфюрер СС Хофбауэр! Что вы тут забыли, интересно мне знать? — рассмеялся Шольке, подходя к нему и дружески хлопнув по плечу. — Я же доложил Кольрозеру что заводить батальон в порт слишком опасно! Проклятье, стоит только им…

— Подожди-подожди, успокойся! — перебил его улыбающийся Пауль, подняв руку. — Никто и не думал этого делать. Оберштурмбаннфюрер и Вермахт там же где и были. Только я, когда узнал про то что ты собираешься брать вражеский эсминец на абордаж, решил составить тебе компанию в качестве усиления. Сначала уговорил своего ротного командира, потом нашего Мартина… и вот я здесь! — торжественно провозгласил он.

— Что за чушь, Пауль? — снова расхохотался Гюнтер, качая головой. — Никто не собирается брать его на абордаж! Мы просто тихо поскребём его обшивку и поцарапаем краску. Большего наши зубы, к сожалению, сделать не смогут.

— Эх, а я уж размечтался о том что вместе с тобой попаду в новый выпуск «Народного обозревателя» как герой Рейха и мне будет вручать «Железный крест» сам фюрер! — с показным огорчением вздохнул Хофбауэр. — А ты всего лишь хочешь поцарапаться словно домашний кот? Как мелко для офицера СС!.. Ладно, шутки в сторону! — Пауль резко стёр улыбку со своего лица и его глаза требовательно посмотрели на Шольке. — Что ты задумал?

— Сейчас узнаешь! — пообещал Гюнтер, и повернулся к группе своих подчинённых, числом около взвода.

Тут были командиры миномётных бронетранспортёров, экипаж «Малыша» вместе с его непревзойдённым водителем Георгом Майснером, больше десятка пулемётчиков во главе с Раухом, и стрелки. Бруно с Эрихом тоже подошли и встали рядом с ним, готовые ко всему.

— Слушать меня предельно внимательно, потому что от правильного понимания приказа будет зависеть ваша жизнь! — он начал с предупреждения, чтобы все присутствующие сразу уяснили опасность обстановки. — Вон там, в дальнем конце пирса, стоит английский эсминец, на котором пытается удрать домой целая толпа британцев! Наша задача — помешать им! В крайнем случае, сделать так чтобы на Остров вернулось как можно меньше врагов! С самим кораблём, к сожалению, мы ничего серьёзного сделать не сможем, но если командование успеет то нам помогут лётчики и артиллеристы! Но это не значит что мы будем сидеть просто так и любоваться их паникой! Поэтому слушайте конкретную боевую задачу!

Гюнтер внимательно оглядел всех кто ему внимал и остался доволен. Никто не отвлекался, не шептался, все слушали каждое его слово, и это радовало. Сейчас он снова почувствовал гордость не только за своих подчинённых, которые старательно выполняли его распоряжения, но и за самого себя. Командовать элитой элит это очень почётно и ответственно! И, судя по всему, у него получается. Шольке заслужил уважение этих парней, стал одним из них. По его мнению, такое достижение высшая честь для командира боевого подразделения. А терять всё достигнутое им он не собирался.

— Командиры самоходных миномётов! Вы должны скрытно подобраться к глухой стене вон того длинного пакгауза и приготовиться открыть огонь по моему сигналу и переданным координатам! Заранее развернитесь носом сюда, чтобы в случае опасности не тратить драгоценное время на разворот машины! Как только получите сигнал то закидываете минами пирс, имея целью нанести тяжёлые потери врагу и заставить их ещё больше паниковать! Но как только эсминец откроет ответный огонь то вы переносите его на корабль, чтобы осколки выкашивали экипаж и тех беглецов которые уже на борту! Когда же поймёте что моряки определили вашу позицию и постараются накрыть то разрешаю отступить! Временным командиром назначаю унтершарфюрера СС Виттмана! Всё понятно? — спросил он, требовательно посмотрев на нескольких унтер-офицеров СС.

Учитывая что Михаэль явно симпатизировал штурмовым орудиям это решение было логично, хоть миномётные бронетранспортёры и не были ими. Шольке знал что тот намеревался перевестись на недавно появившиеся в «Лейбштандарте» «StuG. III Ausf. A» и нисколько не собирался мешать ему. Талант Виттмана уничтожать вражеские танки должен раскрыться именно там, а не в разведке, поэтому после французской кампании оберштурмфюрер решил написать парню великолепную характеристику, благо тот её вполне оправдывал…

Те дружно подтвердили что поняли, и Гюнтер обратил внимание на следующую группу.

— Пулемётчики! Ваша задача — также скрытно подкрасться максимально близко к той толпе которая там бегает! Используйте любые укрытия, чтобы вас не заметили раньше времени! Как только получите мой сигнал то сразу открываете огонь по противнику длинными очередями, поэтому заранее приготовьте запасные стволы! Вы должны нанести врагу огромные потери за как можно меньшее время, прежде чем он спохватится и сможет организовать отпор! Стрелки! У вас немного другая задача! Главная цель — артиллерийские расчёты эсминца! Часть из них не прикрыта щитами, а у других он прикрывает не полностью! Как только моряки начнут стрелять по нам… а они точно начнут!.. то вы должны меткими выстрелами снимать их, мешая вести огонь! Напоминаю — быть наготове и стрелять только по расчётам эсминца! На пехоту внимания не обращать, ею займутся пулемётчики! Если станет совсем жарко то я дам приказ отступать! Но до этого момента стреляем так быстро как раньше не палили никогда! На время боя вы поступаете под командование гауптшарфюрера СС Брайтшнайдера! Есть вопросы? — спросил он и, к его удовольствию, их не оказалось.

— Теперь конкретно экипаж «Малыша»… — чуть улыбнулся Шольке, глядя на Майснера и остальных. — На нас выпадет самая опасная задача! Мы с вами должны будем в самый неожиданный момент ворваться на пирс к самому борту эсминца, туда куда не смогут опуститься его орудия, и отрезать беглецам путь на корабль! Майснер, тут всё зависит, прежде всего, от тебя! Помнишь тот танец который ты показал перед мостом? — спросил его Гюнтер, усмехнувшись.

Водитель сделал то же самое и кивнул, наверняка запомнив ту «пляску смерти» под вражеским огнём. Правда, закончилась она для «Здоровяка» печально, зато спасли сбитого лётчика. Ах да, ещё сгорел основной запас алкоголя по вине растяпы Бруно…

— Теперь ты должен сделать то же самое. Не стоять на месте ни секунды, вертеться как юла по самой непредсказуемой траектории! Да, в этом случае пушки эсминца нам не помешают, но те ублюдки которые не потеряют присутствия духа могут постараться закидать нас гранатами или подбить из ПТР, если у кого-то из них они ещё остались. Ну и сами моряки тоже постараются что-то придумать, видя как у них под самым бортом крутится немецкий броневик… — весело рассмеялся Гюнтер, желая показать всем что это не такая уж самоубийственная задача. И, словно между делом, добавил: — Ковальски, извини, но место командира машины в этот раз займу я сам!

— Оберштурмфюрер, я возражаю! — тут же вскинулся подчинённый, вздёрнув подбородок от обиды. — Мне кажется, я не давал повода усомниться в своей храбрости…

— Командир, это очень… неразумно! — вторил ему разволновавшийся Бруно, подойдя вплотную. — Позвольте Стефану самому это сделать! Он справится, я уверен!

Сбоку что-то согласно забубнил Ханке, прогудел голос «Сосиски», но Гюнтер властно поднял руку и все умолкли. Решение самому взвалить на себя самую опасную часть плана было не какой-то там блажью или ухарством. Вполне логично предположить что при первых же выстрелах англичане и французы толпой ринутся на корабль, не заморачиваясь порядком очереди. Лишь бы оказаться на борту и уплыть подальше от всего этого безумия, вот какие мысли и желания воцарятся у них в голове. А поскольку сам эсминец серьёзно повредить эсэсовцы не смогут то следовало сделать всё чтобы как можно больше врагов не смогли укрыться внутри его корпуса. Иначе потом, во время очень вероятного «Морского льва», это им сильно аукнется.

И кандидатура обершарфюрера СС Стефана Ковальски в качестве командира броневика в этом очень опасном деле вызывала у Шольке серьёзные сомнения. Нет, он хороший унтер-офицер, исполнительный и ответственный. Но постоянно нуждается в указаниях, если вдруг настаёт непредусмотренная уставом или приказами ситуация. Случай в Голландии, когда только находчивость самого оберштурмфюрера позволила Ковальски и другим разведчикам спастись из-под самого носа противника, тому подтверждение. А в бою даже секунда сомнений или заминки иногда становится решающей для жизни. Да и возникло у Гюнтера предчувствие что если он лично это сделает то шанс на выполнение плана и уменьшение собственных потерь увеличится.

— Это приказ! А его, как мы все знаем, не обсуждают а выполняют! — отчеканил он во всеобщей тишине. Обвёл подчинённых взглядом и добавил: — Если всем всё понятно то… Вольно! Разойдись! Проверить наличие боеприпасов и пополнить, если у кого не хватает! Начало операции через пять минут!

Не слушая недовольное бурчание Бруно, Эриха и Стефана Гюнтер направился к стоявшему в укрытии «Малышу». Его догнал Пауль с раздосадованным лицом и тихо проговорил:

— Чёрт возьми, Гюнтер… Зачем ты всегда и везде лезешь первым? Почему не даёшь своим людям делать их работу? Ты командир а не просто унтер-офицер! Или хочешь кому-то доказать свою храбрость? Так этого и не нужно, все уже давно поняли что ты готов притащить фюреру хоть Черчилля за шиворот, если прикажут! Подумай о родителях, о Лауре… Хороший командир вовсе не должен обязательно лично соваться в любую задницу, рискуя оставить своих подчинённых без управления!

— Послушай, Пауль, я всё это понимаю не хуже тебя! — остановился он уже возле броневика, где по-хозяйски суетился Майснер, в последний раз проверяя машину перед боем. — И первым я лезу не всегда, не преувеличивай! Такое было только раз или два, не больше… Но иногда бывают такие случаи когда именно командир должен сделать кое-что лично. И сейчас точно такой же случай! Поверь, я знаю что делаю! А ты, если хочешь мне помочь, присоединяйся к пулемётчикам, будешь прикрывать меня от желающих кинуть гранату под колёса. Готов?

Друг несколько секунд сверлил его мрачным взглядом, а потом тяжело вздохнул и безнадёжно махнул рукой:

— Куда же я денусь без тебя, чёртов засранец… Организую такое прикрытие, что эти ублюдки побоятся тронуть «Малыша» пальцем! — и, уже отойдя от него метров на двадцать, заговорщицки усмехнулся: — Но как только встречу твою Лауру то обязательно расскажу как ты специально рискуешь жизнью лишь бы не жениться на ней!

— Только попробуй, гад такой! — вскинулся Гюнтер, тут же представив реакцию девушки на слова Пауля. Та наверняка сильно разволнуется, расплачется и всё такое… — Не посмотрю что друзья, живо отправлю к ней в госпиталь с расписными украшениями на лице!

— Тоже хорошо, там наверняка куча хорошеньких медсестёр, кроме Лауры! Так что я согласен! — не растерялся Хофбауэр, оставив за собой последнее слово, и весело рассмеялся.

Досадливо сплюнув на асфальт Шольке полез в «Малыша», мысленно переключившись на выполнение задания. Следовало проверить не забыл ли он чего важного, что ещё можно исправить? Пробежавшись по всем деталям своего плана Гюнтер удобно устроился в привычном кресле командира машины и посмотрел на часы. Осталась минута до начала, а потом… что потом будет ясно совсем скоро.

Глава 78

Дюнкерк, Франция.

29 мая 1940 года. Позднее утро.

Гюнтер Шольке.

Всё, время вышло! Вперёд!

Кивнув глядевшему на него Георгу Майснеру, водителю «Малыша», он прильнул к прибору наблюдения броневика и покрепче ухватился за выступы внутри машины, когда тот тронул её с места. Правая ладонь легла на удобную рукоятку ведения огня орудия, которое могло в любой момент выпустить очереди пусть не впечатляющих воображение но вполне смертоносных маленьких снарядов. Как заранее узнал Гюнтер большая часть боеприпасов из 180 снарядов к пушке состояла из бронебойных 2-cm зарядов, способных на близком расстоянии вполне неплохо раскурочить тонкие щиты зенитных или открытых всем ветрам морских орудий эсминца. Понятное дело, их бронебойности не хватит чтобы вскрыть более толстую броню башен главного калибра, но тут уж ничего не поделаешь. В конце концов, «Малыш» не танк, так что глупо сожалеть. Бронеавтомобили, вообще-то, никак не предназначены воевать с эсминцами, не заложена в них такая функция. Оставалось лишь надеяться что самые мощные орудия англичан просто не смогут опустить стволы настолько низко чтобы разнести их в клочья.

Как не ломал свою голову Шольке с того самого момента когда задумал этот сумасшедший план, он так и не смог вспомнить на сколько градусов вниз опускаются пушки эсминца. Вроде бы −5… или −10?.. Увы, но такие знания в своё время прошли мимо его внимания. Кто мог знать что сейчас это была жизненно важная информация? Причём, в буквальном смысле жизненная!

Отбросив последние сомнения и тревоги Гюнтер целиком сосредоточился на действии. Ситуация покажет прав он оказался или нет. Если да — то всё получится. Нет? Это ему убедительно втолкуют те кто вечно разводят костры под гигантскими котлами в очень горячем помещении. Мощная регенерация, конечно, отличная штука, но если в тело попадёт снаряд то крайне маловероятно что она поможет. Он же не «Т-1000», чтобы собираться по частям, всему есть предел…

В приборы наблюдения было видно как ринулись на свои позиции те кто был выделен для операции. Миномётные бронетранспортёры, пулемётчики и стрелки вместе со взводом Пауля, все они шустро помчались к цели, старательно пытаясь двигаться так чтобы их не видели с эсминца или сами беглецы. Впрочем, это не было большой проблемой, укрытий в виде штабелей брошенных грузов, огромных ящиков или контейнеров, корпусов автомобилей оказалось много. Да и сами огромные пакгаузы успешно скрывали подкрадывающихся немцев.

Мысленно пытаясь поставить себя на место капитана корабля Гюнтер криво ухмыльнулся. Наверняка тот будет в шоке, увидев противника под самым своим носом. Всё-таки моряки привыкли воевать на расстоянии, а тут, можно сказать, самый настоящий боксёрский клинч. Да, весовые категории несравнимы, но если Давид ударит Голиафа по яйцам, шансы на победу могут резко вырасти. И пусть этот приём подлый, неспортивный и так далее… Плевать! На войне, по мнению Шольке, есть только один приоритет при успешном выполнении боевой задачи — нанести противнику максимальный урон при собственных минимальных потерях! Остальное уже частности.

Через пять минут все его люди оказались на позициях и доложились по радио что готовы начать бой. У Гюнтера мелькнула, было, мысль о перехвате его сообщений радистом эсминца но он её отбросил. Радиочастот в эфире много, какова вероятность что тот окажется на той же что и немцы? Очень мала.

Сам оберштурмфюрер, благодаря отличному вождению Майснера, смог подобраться к окружённым пехотинцам врага на расстояние меньше километра. Хоть «Малыш» и не был теперь маленьким, лёгким, четырёхколёсным, пулемётным броневиком как три недели назад, а «прокачался» до восьмиколёсной пушечной бронемашины, но Георг всё равно умудрился втиснуть его габариты в какой-то узкий двухметровый по ширине проход между наваленными грузами под брезентом, откуда можно было легко выехать самому.

Распахнув крышку люка Гюнтер вылез наружу и встал ногами на башню, вскинув свой бинокль к глазам. Благодаря этому он смог обозревать обстановку, сам оставаясь невидимым по грудь. Осмотрев заполненный вражеской пехотой пирс Шольке предвкушающе улыбнулся. Те ни о чём не подозревали, всецело занятые спасением собственных горящих задниц. Они даже не смотрели в их сторону, только на корабль! Какая там караульная служба или хотя бы пара наблюдателей? Возможно, формально они где-то и были, но вот толку противнику от них точно нет. Ну что же, за такое пренебрежение к собственной безопасности наказывают очень жестоко, вплоть до смерти…

Глубоко вздохнув, Гюнтер поднёс к губам микрофон гарнитуры и буркнул в него только одно слово:

— Атака!

Уже через мгновение его слух уловил приглушенные хлопки миномётов, начавших свою веселье, и тут же впереди раздалось множественное «ррррр-рррррррр!», словно рычал какой-то исполинский пёс. Это пулемётчики стали «играть» на своих «MG-34», буквально выкашивая на расстоянии двести-триста метров густые группы неприятельской пехоты длинными очередями.

Раздались первые отдалённые крики вражеских солдат, поражаемых сотнями пуль. Застигнутые врасплох и абсолютно не ожидая этого, они десятками валились на асфальт, устилая его своими телами. В бинокль было видно как беспощадно те расплачивались за свою безалаберность и панику, злейший бич любой действующей армии. Немецкие пули разносили головы, впивались в тела, руки, ноги, выбивая кровавые клочья шинелей и рубах… Их крики утонули в грохоте стрельбы, а его пулемётчики продолжали свою безжалостную работу, старательно и добросовестно делая то чему их учили.

Через несколько секунд среди этого разворошённого муравейника взметнулись небольшие но хорошо заметные взрывы. Это упали первые мины, выпущенные из миномётов. Несмотря на небольшой калибр их действие, казалось, превзошло даже огонь из пулемётов. В густой толпе, пожалуй, ни один осколок не пропадал зря. Стоило такому взрыву расцвести на асфальте как вокруг него тут же все валились вниз, поражаемые маленькими кусочками металла. Кое-кому просто отрывало руки или ноги, и они истошно орали, бешено дёргаясь на заливаемом их кровью пирсе.

От такого воздействия всякое подобие порядка среди противника рухнуло окончательно. Очереди возле трапов рассыпались, люди кинулись кто куда, сами не зная где можно найти спасение. Про лежащих на носилках раненых все забыли и они беспомощно барахтались, словно перевёрнутые на спину черепахи, только без крепкого панциря. Гюнтер сам видел как некоторые обезумевшие беглецы наступали на них даже не замечая этого. Потом одна из мин взорвалась рядом с такими носилками и он увидел как вверх взлетели обломки, а также изуродованное тело раненого. Досталось и лежавшему рядом с ними санитару с медицинской сумкой на боку. Парня отбросило в сторону вместе с ещё парой пробегавших поблизости солдат, и он неподвижно застыл на животе в неудобной позе, скорее всего, погибнув на месте. Из его ран от бритвенных осколков сочилась кровь, смятый шлем откинуло, сумку разорвало на части…

Теперь на пирсе творился такой хаос какого Гюнтер в жизни не видел. Он улыбнулся, гордый собой, и велел Майснеру приготовиться. По самым скромным подсчётам, всего за полминуты уничтожающего огня его люди поразили не меньше двухсот солдат противника, если считать вместе с ранеными, и каждую секунду увеличивали их число. Учитывая тяжёлые раны от пуль и осколков мин в самое ближайшее время число погибших начнёт быстро увеличиваться, поскольку оказать им помощь будет некому. Пока ещё живым товарищам явно не до них, самим бы спастись. А Гюнтер вовсе не собирался тратить собственные, весьма невеликие запасы медикаментов на вражеских солдат. Они наверняка понадобятся самим эсэсовцам, а он не какой-то гуманист, которому всех жаль. Есть свои и есть чужие, соответственно, и обращение к ним разное.

Но пора и самому вступить в дело, потому что он знал как это часто бывает в бою. Да, пока всё складывается просто отлично, никто и не помышляет о сопротивлении, но это только от неожиданности, ещё действует эффект внезапности. А вот потом начнутся совсем другие процессы, не такие радужные для немцев… Тут всё же не новобранцы собрались, так что паника скоро пойдёт на спад.

Самые умные сумеют спрятаться за любыми подходящими укрытиями, даже за трупами товарищей, и притвориться мёртвыми, благо это очень легко среди кучи залитых кровью тел. А самые смелые, в основном офицеры и сержанты, начнут брать ситуацию под контроль и организовывать сопротивление. К этому их будет толкать тот самый инстинкт самосохранения, который ранее заставил бросать позиции и бежать на побережье. И если раньше этот инстинкт работал на немцев то теперь уже наоборот. Конечно, вряд ли это сопротивление будет сильным, учитывая то что большая часть окружённых на пирсе не вооружена или же их оружие без патронов, но зачем давать им возможность сопротивляться или спастись? А ведь ещё есть экипаж эсминца, который может очень быстро изменить бой в свою пользу!

Уже сейчас Гюнтер видел как некоторые выжившие, лежавшие возле пустых трапов, извиваясь как червяки ползут к ним, явно намереваясь попасть на корабль. Этого нельзя было допустить! Все кто на берегу, должны остаться здесь, живые или мёртвые! А желательно чтобы и те кто уже на борту.

Поэтому он снова поднёс микрофон к губам и, соскользнув вниз, в броневик, сказал выжидающе смотревшему на него Георгу:

— Вперёд!

«Малыш» тут же взревел всеми своими 150 лошадьми и резво вынырнул из укрытия, с каждой секундой набирая скорость. Обладая массой больше 8 тонн он мог развивать скорость около 85 км/ч, естественно, по твёрдой поверхности. Но поскольку асфальт порта идеально подходил под это определение то Георг имел все шансы развить максимальную скорость, от которой сейчас во многом зависела их жизнь.

Броневик мчался прямо к проходу между пакгаузами а Гюнтер приник к приборам наблюдения, не отрываясь взглядом от эсминца. Как тот отреагирует на происходящее? На корабле тоже была паника, по крайней мере среди тех кто уже успел перейти туда с берега. Пехотные шинели метались по палубе и среди орудий, пытаясь найти безопасное место и изрядно осложняя действия экипажа. Тем приходилось кричать и расталкивать беглецов, чтобы побыстрее попасть куда им нужно. Часть англичан и французов явно хотели зайти внутрь но почему-то их не пускали. То ли там уже было занято другими солдатами, или просто моряки запрещали туда заходить, не пуская посторонних на мостик или прочие помещения. Это тоже играло на руку Гюнтеру, позволяя ему и его людям нанести врагу ещё большие потери на открытом пространстве.

И тут Шольке почувствовал как у него по коже побежали мурашки! Часть вспомогательных, более мелких орудий корабля, пришли в движение и начали поворачиваться в его сторону! Там явно заметили немецкий броневик и пытались парировать угрозу. В результате у оберштурмфюрера появились сразу две проблемы.

Первая заключалась в том что мелкими эти орудия считались только для морского боя, а вот его хрупкому «Малышу» с лихвой хватит любого такого ствола. Всего одно попадание и никакая регенерация не поможет. Вторая же проблема была в том что Гюнтеру придётся ехать к эсминцу с такой скоростью ещё не меньше десятка секунд, чтобы очутиться вплотную. В начале рывка его почти закрывал угол пакгауза но теперь, на открытом пространстве, они словно на сцене под прожекторами. Теперь всё решает только скорость!

И Майснер это понимал не хуже своего командира, потому что «Малыш» нёсся вперёд как будто у него сзади были реактивные ускорители. Если броневик и не успел набрать все свои 85 км/ч то был очень близок к этому. А вот пришли в движение и башни главного калибра эсминца! Они начали поворачиваться направо, поскольку именно этим бортом корабль был обращён к берегу. Но самую большую опасность представляли не они, потому что просто не успевали за Гюнтером, а куда более быстрые 40-мм зенитки «пом-пом», названные так за характерный звук при стрельбе.

Внешне они напоминали увеличенную версию пулемёта «Viсkers», примерно с той же скорострельностью и точностью. Кажется, их главный недостаток был в низкой скорости снаряда и малой дальнобойности, но эти факторы в данном случае не играли большой роли, потому что цель была перед глазами, главное — попасть!

Не отрываясь взглядом от одной такой установки, быстро разворачивающейся в их сторону, Гюнтер дал по ней первую очередь и сразу же крикнул:

— Манёвр!

Догадливый водитель не подвёл и в следующий момент Шольке начало кидать на своём сиденье в разные стороны, словно он попал в жесточайший морской шторм на утлой лодке. О стрельбе нечего было и думать, тут как бы удержаться в кресле и не разбить голову о какой-нибудь металлический выступ вроде казённика пушки. Здесь в полной мере проявилось мастерство Георга, поскольку сам Гюнтер сильно сомневался что смог бы повторить такой «танец». Просто есть у того способности к вождению, а вот у Шольке нет. Вернее, завести броневик и даже мало-мальски ехать на нём он бы смог, но проделывать подобные фигуры наземного пилотажа? Тут без вариантов!

Неизвестно стреляли по ним или нет, скорее всего да, но прямых попаданий не было, иначе они уже погибли бы. Окончательно он пришёл в себя лишь когда все эти безумные выкрутасы прекратились и «Малыш», в последний раз резко повернув в сторону, поехал ровнее. Только тогда Гюнтер смог снова подобраться к приборам наблюдения, мысленно радуясь что умудрился нигде не приложиться головой. Всё-таки этот Майснер тот ещё лихач, и Шольке мысленно подумал а не перевести ли того водителем к себе, как только он получит нового «Здоровяка»?

Как оказалось, их безумный рывок вплотную к эсминцу увенчался успехом! Видимо, моряки даже помыслить не могли о таком сумасшедшем развитии событий, не успели вовремя среагировать и теперь уже ничего не могли сделать. В триплексы Гюнтер заметил что «Малыш» находится почти вплотную к серому корпусу британского корабля, и значительно ниже его палубы. В результате, те самые зенитки «пом-пом», которые представляли для немцев серьёзную опасность, лишь бессильно провожали их манёвр своими стволами. Про орудия главного калибра и говорить нечего. Большие дула пушек нависли над броневиком, тоже не в состоянии как-то повредить дерзкому врагу. И теперь матросы вместе с солдатами бестолково бегали по палубе и надстройкам, не зная как решить эту проблему. Гранат-то на вооружении экипажа не должно быть, а от пуль офицерских револьверов или матросских винтовок броня спасёт.

Довольно усмехнувшись Шольке развернул башню, задрал ствол вверх на возвышающийся над ними корабль и, сделав примерную поправку на огонь в движении, дал вторую очередь бронебойными по одной из зениток. Маленькие снаряды пробили тонкий щит «пом-пома», в нём появились две или три дырки с вогнутыми внутрь краями, а ствол зенитки резко дёрнулся. Скорее всего, зацепило наводчика. Одновременно оберштурмфюрер с удовлетворением заметил как один из суматошно мечущихся по палубе солдат почему-то споткнулся и повалился вниз, а стальная стена переборки возле него окрасилась кровью. Ага, это наверняка начали работу его стрелки, как и должны по плану!

Броневик, тем временем, доехал до кормы эсминца, резко развернулся и снова понёсся назад, словно сторожащий пёс, не пуская никого к кораблю. И когда уже Гюнтер, повернув башню на другую сторону, хотел повторить очередь, на палубе и надстройках вспухли сразу три облачка дыма, засверкали искры рикошетов от осколков, а несколько солдат и матросов, оказавшихся поблизости от них, повалились на палубу, убитые или раненые. Отлично, вот и миномётчики сориентировались! А что там творится на берегу?

Быстрый взгляд в противоположную сторону показал что всё развивается примерно так как он и ожидал. Большинство паникёров были мертвы, копошились ранеными на асфальте или же успели добежать до ближайшего укрытия. Но последних наверняка было не так много, потому что вокруг лежали много тел… очень много. Кто по одиночке а кое-где и целыми группами. Кровищи было тоже немало. Взгляд выхватил несколько оторванных взрывами рук и ног, валяющихся на пирсе; изуродованные трупы, которых буквально нашпиговало осколками мин. И это ещё пулемётчики продолжали поливать огнём на любое подозрительное движение!

Но были и другие признаки, не столь хорошие для экипажа «Малыша».

Гюнтер заметил десятки ползущих и копошащихся тел которые старались занять удобную позицию, прячась за чем попало и нацеливая на них свои винтовки. Видел он и пару офицеров, махавших руками и беззвучно открывавших рты, командуя подчинёнными. Но больше всего оберштурмфюрера напрягло другое… То что он не мог знать изначально и поэтому никак не учёл в своих планах!

В другом конце пирса, метрах в двухстах от корабля, располагалось тяжёлое зенитное орудие! Точно такое же как и перед мостом в южную часть Дюнкерка — 94-мм английская сучка с убийственно длинным стволом! От такого «сюрприза» у Гюнтера пересохло в горле и он неосознанно сглотнул. Заодно и стало понятно почему Шольке о ней и не подозревал.

Зенитка стояла чуть в стороне и если смотреть из прохода между пакгаузами, как это делал оберштурмфюрер, её просто не было видно, закрывал угол здания. Обложенная мешками с песком до пояса взрослого человека, с поднятыми колёсами и разложенными крестообразными станинами, она задрала ствол в небо. Видимо, она была из тех орудий которые обороняли порт с воздуха, поэтому и осталась на месте. И прямо сейчас к ней бежали сразу семь человек вместе с каким-то офицером, судя по фуражке и полевой сумке на боку!

По идее, все снаряды к артиллерии, в том числе зенитной, британцы должны были давно израсходовать. Но если это так то почему они сейчас к ней бегут⁈ Не потому ли что знают то что не знает он? И если расчёт орудия всё-таки умудрился сохранить парочку снарядов… или даже один… то Гюнтер вместе со своим водителем сейчас находятся в смертельной опасности!

Решение пришло мгновенно. Неизвестно, есть ли у этой зенитки снаряды но проверять это у Шольке не было ни малейшего желания. А раз так то ни один из британцев не должен добежать до пушки! Казалось бы, что стоит дать очередь по группе беглецов и скосить их очередями? Но некоторая проблема была в том что стрельба на ходу гораздо менее точна, а значит нужно остановиться. При этом стоящая на месте техника становится более уязвимой для противника. Вдобавок, броневик не мог подъехать поближе, иначе существовал риск выйти из «мёртвой зоны» эсминца и быть разорванным на куски его орудиями. Как говорится, попал между молотом и наковальней…

Пришлось действовать очень быстро. Гюнтер нацелил башню на бегущих врагов, взялся за рукоятку спаренного с пушкой пулемёта, и крикнул водителю:

— Майснер, остановись на месте, мне нужно свалить группу «томми», пока они не добрались до зенитки! Заодно следи чтобы к нам не подползли выжившие, у них могут быть гранаты! Понял?

— Так точно, оберштурмфюрер! — заорал в ответ Георг и через несколько секунд «Малыш» мягко остановился.

Дождавшись полной неподвижности машины Шольке прицелился в отчаянную семёрку, находившуюся уже метрах в пятидесяти от своего орудия, и нажал на спуск. «MG-34» не подвёл и исправно выдал длинную очередь. Десятки пуль понеслись вдогонку за беглецами и уже через секунду сразу трое из них рухнули на асфальт. Двое лежали неподвижно, третий катался по пирсу, выгибаясь от боли.

Но остальных четверых это не остановило! Они, словно получив пинок под зад, рванулись вперёд из последних сил, к тому же догадавшись рассыпаться, чтобы не представлять собой групповую цель. Самым первым бежал офицер, на бегу с него слетела фуражка и развевалась шинель но он нёсся быстрым, спортивным бегом, как заправский спортсмен. Трое его подчинённых слегка отстали но тоже выкладывались полностью, стремясь добраться до обложенного мешками с песком орудия, где можно будет укрыться от пуль.

Гюнтер это прекрасно понял и стиснул зубы от злости. Тщательно прицелившись, он начал стрелять короткими очередями, стараясь поймать в прицел спины зенитчиков. Лишь на третьей очереди получилось свалить на землю ещё одного британца и тот распластался на пирсе. А когда Шольке уже предвкушал как его пули остановят ещё одного или даже двух англичан, раздалась ругань водителя, какой-то взрыв, и броневик резко дёрнулся с места, от чего очередь ушла в «молоко».

— Проклятье, Майснер, какого чёрта⁈ — рыкнул он, едва не рассадив себе голову от неожиданности. — Из-за тебя я промахнулся!

— Извините, командир, но один из этих «трупов» возле нас внезапно ожил и попытался кинуть гранату… — объяснил Георг, проехав ещё немного и сделав пару манёвров. — Я поздно заметил этого ублюдка и не успел предупредить. К счастью, он был ранен и не смог её до нас добросить.

— Только этого и не хватало… — угрюмо процедил Шольке, видя как его последняя очередь ушла впустую а трое выживших зенитчиков с разбегу перепрыгнули мешки с песком и очутились в относительной безопасности. — Надеюсь, у него она была последняя?

— Не знаю, командир, да это теперь и неважно… — донёсся снизу насмешливый голос водителя. — Больше он ничего не кинет нам под колёса потому что я его переехал.

В другое время такой обыденный ответ Майснера наверняка бы заставил Гюнтера проявить какие-то эмоции но сейчас, перед лицом неминуемой опасности, он просто кивнул, приняв сообщение к сведению и удовлетворённый тем что Георг сам ликвидировал ещё одну угрозу. Это, конечно, радует, но как теперь достать проклятых «томми»? Они же сейчас опустят ствол и, если у них на самом деле остались снаряды, попытаются прикончить его! Можно поиграть в «кошки-мышки», уворачиваясь от снарядов, поскольку попасть в шустрый броневик на расстоянии двухсот метров из крупнокалиберного орудия не так-то просто, но зачем? У него же есть… Точно! Вот он идиот! Нет бы сразу так поступить!

Мысленно ругаясь, Шольке схватился за микрофон рации и, не отрывая взгляда от пока ещё неподвижного ствола зенитного орудия, приказал:

— Всем самоходным миномётам! Перенести огонь за северо-восточный угол западного пакгауза! Там обложенная мешками с песком вражеская зенитка! Не дать ей открыть огонь! Приём!

— Приказ поняли, командир! — раздался в ответ напряжённый голос Михаэля Виттмана, назначенного им временным командиром миномётной батареи. — Держитесь, сейчас мы им там устроим филиал ада на Земле! Приём!

В результате сложившейся ситуации «Малыш» оказался прикован к одному месту, не имея возможности подъехать к зенитке в упор и перебить выживших англичан. Но огонь на таком расстоянии, неважно из пулемёта или пушки, окажется недостаточно эффективен. Тут можно надеяться лишь на удачу, что шальная пуля или снаряд попадут в наводчика или же разобьют важный прибор самого орудия.

Быстрый взгляд назад показал что миномёты прекратили засыпать эсминец осколками и теперь, скорее всего, его парни меняют прицел согласно приказу. На самом корабле, похоже, тоже пришли в себя и начали реагировать на случившееся. Орудия главного калибра, молчаливо повисшие над броневиком, повернулись в сторону того пакгауза за которым стояли самоходные миномёты и внезапно изрыгнули длинные языки огня!

Грохот близких выстрелов больших пушек немного оглушил Гюнтера и он сморщился, сообразив что задумал вражеский капитан. Тот, видимо, догадался где спрятались зловредные миномётчики и, не имея возможности стрелять навесом, решил просто сравнять с землёй сам пакгауз. Что ж, вполне логичное решение в данной ситуации. Находившиеся на корабле пехотинцы, тем временем, всё же как-то смогли укрыться внутри надстроек и теперь, кроме лежащих тут и там трупов а также раненых, которым пока никто не пытался помочь, на палубе и трапах никого не было.

И снова всё внимание зенитке… Что там происхо…? Вот проклятье, ствол начал опускаться! Где миномёты? Быстрее бы открыли огонь!

— Майснер, будь готов снова станцевать танец пьяного разведчика! — предупредил он, покрепче схватившись за спуск орудия. — Сейчас в нас будет стрелять тяжёлая зенитка, и если тебе дорога своя задница то постарайся увернуться, пока этих долбанных британцев не накроют наши мины! Езди вдоль корабля, не вздумай отъезжать от него далеко!

— Ох, командир, за что нам такая честь? — страдальчески воскликнул тот, начиная газовать двигателем. — Видит Бог, я бы с радостью этого избежал! Конечно, мне нравятся танцы но в обнимку с симпатичной бабёнкой, а не под пулями или, тем более, снарядами!

Шольке не ответил ему и просто начал стрелять короткими очередями из пушки, пытаясь попасть в цель. Снаряды рвали мешки перед орудием, оттуда высыпался песок. Часть из них, несомненно, пролетала рядом с зениткой но поскольку они были не трассирующими то корректировать собственный огонь оберштурмфюреру было трудно.

Над головой снова раздался оглушающий грохот, это эсминец явно начал охоту на его миномёты. Но у Гюнтера сейчас была своя война и он лишь мысленно пожелал парням поскорее накрыть зенитку и затем сразу сваливать прочь, пока корабль не добрался до них своими тяжёлыми снарядами.

А угрожающий ствол английского орудия, наконец, опустился горизонтально и уставился на него своим чёрным дулом. Смотреть прямо в лицо своей смерти было жутко и на миг Шольке оцепенел. Но, сделав усилие, преодолел ступор, дал последнюю очередь в кассете и закричал:

— Гони!

Только и ждавший команды водитель резко дал газ и Гюнтера откинуло на сиденье, так как он не успел ни за что схватиться. И снова началась пляска смерти, как Шольке метко назвал её про себя… Ещё раз или два где-то над головой грохотал главный калибр эсминца а Гюнтер, собравшись с силами и вцепившись как клещ за все выступы, успел глянуть в прицел пока броневик несколько секунд ехал прямо.

На позиции тяжёлого орудия вздымались небольшие дымные облачка, то и дело закрывая саму зенитку. Не все мины попадали в цель, часть взрывалась на крыше пакгауза или с наружной стороны мешков с песком, постепенно разваливая их. И смертоносный ствол не двигался за «Малышом» а смотрел в одну точку! Неужели получилось⁈

— Ну как, командир, мы там хорошо попадаем? — ему в уши ворвался встревоженный голос Виттмана на фоне атмосферных помех. — Если нет то скажите, поправим прицел! Приём!

— Майснер, остановись возле носа эсминца но будь готов по моему приказу снова сплясать! — приказал Гюнтер, стараясь не терять из виду ствол зенитки. И только потом ответил Михаэлю: — Кладёте хорошо, думаю там уже живого места нет! Дайте ещё пару залпов и валите из-за пакгауза вместе с пулемётчиками Бруно пока «томми» на корабле не размазали вас, поняли? Приём!

— Слышу, приказ поняли, выполня…! — конец фразы снова заглушил грохот и у него опять на время заложило уши.

Похоже, моряки всерьёз за них взялись, хорошо бы обошлось без потерь… И тут, метрах в ста от них, на пирсе взметнулся сильный взрыв, подкинув вверх и разметав далеко в стороны куски асфальта и чьих-то тел! Шольке снова застыл, пытаясь понять откуда тот взялся, потому что все корабельные орудия главного калибра смотрели в сторону пакгауза а взрыв произошёл недалеко от борта эсминца. Что это было? Кто стреляет? И по кому?

Внезапно в наушниках зашипело и Гюнтер услышал чей-то усталый, требовательный голос:

— Вызываю оберштурмфюрера СС Шольке, командира разведывательного отряда полка СС «Лейбштандарт»! Ответьте! Приём!

И снова взрыв, ещё ближе к броневику и кораблю! Разразившись ругательствами Майснер, не дожидаясь его приказа, лихо развернулся и помчался к корме, подальше от роя осколков, вполне способных пробить их броню. Судя по султану взрыва это тяжёлый снаряд, не меньше 15-cm, а то и больше.

Лихорадочно вертя головой, чтобы не упустить из виду эсминец и до сих пор молчавшую зенитку, Гюнтер закричал в ответ:

— Шольке слушает! Кто вызывает? Приём!

— Наконец-то… — раздражённо проворчал его невидимый собеседник. — Почему так долго не отвечали? Я вызывал вас уже пять минут! Вы там спали, что ли?.. А, неважно! На связи гауптман Борзиг, командир батареи! Мне приказано работать по вашим корректировкам в указанном районе! Доложите своё местонахождение и где именно находится этот чёртов корабль, который мы должны потопить! Приём!

У Гюнтера словно гора с плеч упала. Неужели Дитрих успел быстро связаться с артиллеристами и те уже начали пристрелку? Это же здорово! Правда, судя по словам этого Борзига, ему выделили всего одну батарею но и то хорошо, особенно если она вооружена 15-cm гаубицами. Только теперь возникла ещё одна проблема — как не попасть под собственный снаряд! Было бы очень обидно, извернуться ужом, чтобы тебя не разнёс огромный эсминец вместе с незамеченной зениткой, и погибнуть от «дружественного огня».

Шольке улыбнулся, несмотря на всю опасность ситуации, и ответил:

— Докладываю, господин гауптман! Моё местонахождение там где сейчас падают ваши снаряды! Последний взорвался метрах в восьмидесяти от нас! А корабль… Мы находимся вплотную к нему! Так что если вы возьмёте метров на сто к северу то наверняка добьетесь попаданий! Приём!

— Что⁈ Вы спятили, Шольке⁈ — заорал артиллерийский капитан. — Немедленно уходите оттуда, пока ещё живы! Вам что, жизнь не дорога⁈ Какого дьявола вы сунулись вплотную к этому корыту⁈ Приём!

— Долго объяснять, господин гауптман, так получилось… И немедленно уехать тоже довольно проблематично, эсминец никак не хочет нас отпускать! Но мы постараемся! Приём! — усмехнулся Гюнтер, понимая что капитан абсолютно прав. Они действительно загостились рядом с английскими моряками, пора бы и попрощаться.

— Вы что, пьяны⁈ Несёте какой-то бред… Ваши координаты принял, открываю беглый огонь всей батареей! Отбой связи! — напоследок бросил раздражённый гауптман и отключился. Кажется, он не поверил словам Шольке и решил что тот смеётся над ним. И в чём-то даже оберштурмфюрер его понимал…

Но, как бы то ни было, сваливать нужно, причём срочно. До того угла почти разрушенного пакгауза, откуда они выехали всего десять минут назад, было примерно полкилометра открытого пространства, если не считать множества тел убитых и раненых противников, ставших жертвой его пулемётчиков и миномётчиков. И те и другие прекратили стрелять, спешно отступая назад, к воротам порта, вне зоны видимости экипажа эсминца. А теперь снова всё зависело от мастерства великого водителя всех времён и народов по фамилии Майснер…

— Георг, сейчас ты должен по моему сигналу сделать заключительный аккорд к своему танцу и вывезти нас обратно! — огласил истину Шольке, нагнувшись вниз и посмотрев ему в глаза.

Тот хмыкнул и недоверчиво покачал головой:

— Не уверен что снова получится, командир… в первый раз нас никто не ждал, потому и проскочили. А теперь мы в главных ролях и на нас всё внимание. Трудно будет уйти со сцены без громких аплодисментов и криков на «бис».

— Ты уж постарайся, Георг, жить-то хочется, верно? Дам тебе тридцать секунд чтобы ты продумал маршрут отхода, больше не могу. Сам понимаешь, если тут останемся то наши снаряды разнесут нас на столько кусков что похоронщики собьются со счёта.

Майснер глубоко вздохнул, потёр лоб вспотевшей рукой, сбив пилотку на затылок, и криво усмехнулся:

— Хочешь чудо, командир? Хорошо, будет чудо! — потёр друг о дружку ладони и крепко схватился за руль. — Пятнадцать секунд мне хватит!

Возле кормы эсминца встали сразу три высоченных столба воды, взлетев выше мачт корабля, это батарея тяжёлых немецких гаубиц открыла беглый огонь. Тот прекратил разносить вдребезги остатки горящего пакгауза, чуть повернул стволы башен главного калибра, приподнял их… и снова начал стрелять! Наверняка пытается ликвидировать новую угрозу, сволочь… Но если этот гауптман Борзиг не полный кретин то должен был догадаться установить орудия под прикрытием каких-нибудь крепких строений, которые не дадут морской артиллерии какое-то время поразить сухопутную.

Но одновременно с этим Гюнтер удивлённо видел как корпус эсминца начал медленно но верно смещаться к востоку, отходя от пирса! Неубранные с берега трапы, по которым совсем недавно забегали на корабль окружённые солдаты, с грохотом упали на асфальт, окончательно решив судьбу тех кто не успел это сделать. Проклятье, моряки уходят, бросая своих неудачников! С одной стороны, конечно, это хорошо… Но с другой, эсминец набитый пехотой как сельдью в банке, тоже не хотелось упускать! Там ведь внутри уже не меньше батальона скопилось, если не больше! Вот только лично они уже ничего не смогут сделать, только уехать, пока отошедший подальше корабль не разнесёт их…

— Я готов, командир! — крикнул Майснер, прерывая его думы, и Шольке энергично кивнул. Заревел двигатель и «Малыш» снова рванул как пришпоренный, на пути к своему спасению.

И тут противник снова смог его удивить! Едва броневик тронулся с места как повсюду, по всему пирсу, на ноги вскакивали живые англичане и французы! Не обращая больше внимания на немецкий бронеавтомобиль все эти десятки, а может и больше сотни человек, со всех ног кинулись к отходящему эсминцу, отчаянно размахивая руками и что-то крича! Не нужно быть мудрецом чтобы понять их порыв. Но британский капитан, видимо, здраво рассудил что опасность получить критическое повреждение и затонуть у пирса слишком велика, а поэтому дал команду уходить, спасая тех кто уже оказался на борту. Одно дело когда у борта кружится маленький броневик с почти игрушечной по морским меркам пушечкой, а совсем другое тяжёлые снаряды, взрывающиеся совсем рядом и представляющие нешуточную угрозу.

И поэтому, как только Гюнтер всё это понял, он сделал две вещи. Прокричал в радио что вражеский эсминец отходит на восток а потом, скорее всего, на север, чтобы Борзиг сделал поправку на упреждение. И затем открыл огонь из своей 2-cm пушки по остальным расчётам «пом-помов», не давая тем целиться по себе.

Кажется, в цель попала только первая очередь, разворотив щит ещё одной установки. Потом Георг закрутил такие кульбиты на «Малыше» что Шольке прекратил стрелять и просто вцепился во что попало, отчаянно надеясь что его не вырвет и он не разобьёт себе голову обо что-то острое. Даже силуэт самого водителя то и дело расплывался, его руки резко крутили колесо, ноги нажимали педали и броневик вертелся как укушенный в задницу, совершая непредсказуемые манёвры благодаря отличной конструкции ходовой части.

— Командир, мы вырвались!!! — внезапно заорал Георг, повернув к нему чумазое и потное лицо. Капли стекали у него из-под чёрной пилотки с розовой окантовкой, но глаза блестели радостью и жаждой жизни. — У нас получи…

БУММ!! Их сотряс сильнейший удар! «Малыш», едущий с большой скоростью, словно что-то толкнуло в левый бок с силой кулака великана и он начал заваливаться вправо. Гюнтер ещё успел изумлённо воззриться на своего водителя и увидел в ответ точно такой же взгляд. А потом их броневик с грохотом опрокинулся на правый бок и со скрежетом проехался ещё какое-то расстояние в таком положении…

От падения со своего места Шольке ударился виском, потому что не успел надеть шлем обратно. Слов нет, в нём безопаснее, но вот наушники так не оденешь, приходится снимать стальную защиту головы. Та теперь сильно болела и он невольно застонал, получив в ответ похожий звук откуда-то совсем рядом. Значит, Майснер тоже жив, это хорошо… Но что с ними случилось? Почему «Малыш» опрокинулся на бок? Неужели это из-за близкого взрыва? Впрочем, гадать можно сколько угодно, пора выбираться наружу, поездка закончилась…

Брезгливо сбросив с лица грязный рабочий комбинезон кого-то из экипажа он сморщился от боли и осторожно спросил, потому что внутри машины оказалось абсолютно темно:

— Георг, ты как там? Живой?

Тот протяжно застонал, хохотнул и ответил:

— Вроде да… Ушиб голову, чуть не выбил зуб, едва не сломал руку… ну и по мелочи ещё есть… Командир, прошу официального разрешения отбыть в госпиталь на сутки-двое! Мне нужно поправить здоровье в общении с ласковыми ручками медсестёр да и вообще… А то что-то я стал забывать как они выглядят.

Шольке усмехнулся, несмотря на боль в голове, и проворчал:

— Отставить госпиталь, Майснер. Медсёстры подождут. У нас тут ещё есть незаконченное дело… вот добьём этих недоумков и тогда сам выбью тебе краткосрочный отпуск на поправку физического и душевного здоровья. А пока терпи, боец! И давай уже выбираться отсюда, пока нас не добили…

…Они вылезли из того самого башенного люка, в котором Шольке любил торчать в роли командира машины. Гюнтер обошёл корпус броневика и удивлённо посмотрел на огромную дымящуюся воронку возле разрушенного пакгауза метрах в пятидесяти позади них. Как он и подозревал, экипаж эсминца явно не хотел их отпускать без прощального «подарка». И хотя почти весь его огонь был сосредоточен на немецкой батарее, видимо, один ствол капитан велел держать про запас как раз для них, зная что в любом случае дерзкий броневик окажется уязвимым при увеличении расстояния. Так и вышло.

Меткий британский наводчик положил снаряд почти идеально, учитывая скорость самого корабля и вражеского броневика. Да, он немного промахнулся, но даже силы взрывной волны снаряда главного калибра хватило чтобы опрокинуть машину. Теперь уже эсминец скрылся за другими пакгаузами и портовыми кранами и не видел их, наверняка пребывая в уверенности что наказал нахальных «гуннов». Только слышались громовые раскаты корабельной артиллерии и продолжающая дуэль батарея гауптмана Борзига.

— Всё, теперь они никуда не денутся… — хрипло рассмеялся Майснер и закашлялся, болезненно скривившись. Осторожно поддерживая правую руку он уселся прямо на грязный асфальт и злорадно ухмыльнулся, глядя как несколько сотен попавших в ловушку англичан и французов стоят на самом краю пирса и проклинают моряков, размахивая руками и выкрикивая оскорбления. Кое-кто даже прыгал в воду и пытался плыть за эсминцем но, естественно, безуспешно. — Либо в плен или на дно. Пусть выбирают, трусливые крысы… О, а вон и наши! — посмотрел он в другую сторону.

Гюнтер обернулся и тоже улыбнулся, видя как недавно отступившие солдаты СС и бронетранспортёры снова двигаются сюда. Он узнал вдалеке своего друга Пауля, крепышей Бруно и Рауха, фигуру Виттмана и бевербера Ханке. Через несколько минут они уже будут здесь и займутся пленными. Конечно, если те захотят сдаться. Ну, а если нет то тогда пусть геройски умрут за своего толстяка-Черчилля, бросаясь на его людей с голыми руками. В конце концов, у каждого солдата есть свой выбор, сражаться до конца или поднять руки вверх.

Оставив водителя ходить вокруг лежащего на боку «Малыша» и оценивать его повреждения оберштурмфюрер пробрался между полуразрушенными строениями и снова смог увидеть открытое морское пространство. Эсминец удалялся, полыхая двумя-тремя пожарами на корме и в середине центральной надстройки. Ему даже показалось что его корпус слегка наклонён набок но твёрдой уверенности не было. Голова после аварии ещё не совсем пришла в себя, потому могло и привидеться.

Корабль уходил, забирая к северу, в сторону Острова, непрерывно отстреливаясь, а вокруг него каждые десять-пятнадцать секунд вспучивалась вода от попаданий снарядов. Видимо, кто-то всё-таки корректировал огонь гаубиц, поскольку разрывы смещались вслед за британцем. И это был явно не Гюнтер.

— Дружище, ты в порядке? — раздался сзади обеспокоенный голос Пауля. — Когда мы увидели что случилось с твоим «Малышом» то у меня чуть сердце не ёкнуло…

— Ничего, всё обошлось! — спокойно ответил он, не отрываясь взглядом от горящего эсминца.

— Что ж, это было… хм… эпично! — друг нашёл по его мнению подходящее слово и ободряюще хлопнул по плечу. — Знаешь, я иногда удивляюсь тебе, Гюнтер! После той апрельской аварии ты стал какой-то другой! Более смелый, более… решительный, что ли? Даже с женщинами! Кто бы мог подумать что у тебя их будет столько? Да ещё одновременно! Честно говоря, я не поверил сразу… Ты же сам ещё в «Гитлерюгенде» говорил что хочешь всегда жить только с одной и высмеивал меня, когда я одновременно гулял с Хайди и Гретой? Помнишь? А теперь… ты здорово изменился, Гюнтер! И… мне это нравится! — подвёл итог Пауль, встав рядом с ним.

— А я рад что у меня есть такой друг как ты! — открыто улыбнулся Шольке, искоса посмотрев на него. И добавил: — Да, ты прав, после той аварии я многое переосмыслил в жизни. Свои взгляды на политику, на фюрера, на Германию… и на женщин тоже. И был бы вдвойне рад если ты всегда станешь поддерживать меня на всём нашем долгом пути, Пауль!

— Так и будет, Гюнтер, мы же настоящие друзья! — уверенно сказал Хофбауэр. — Огонь, вода и медные трубы, пули, снаряды, Черчилль или Сталин… неважно что или кто против нас, главное — мы вместе, а значит победим! Для этого и существуют друзья, верно?

Растроганный Гюнтер ничего не смог сказать, горло перехватило от волнения и он просто кивнул.

— Как думаешь, он уйдёт? — Пауль переменил тему, продолжая наблюдать за удаляющимся эсминцем.

— Не знаю… — пожал плечами Шольке, глубоко вздохнув. — Но другое знаю точно! Куда бы он не ушёл мы придём за ним! Пусть не мы лично, но наши моряки, лётчики! И отправим это корыто туда где ему самое место!

— На дно? — усмехнулся друг, спросив явно риторический вопрос.

— На дно! — твёрдо заключил Гюнтер, тоже усмехнувшись. — На самое глубокое дно, желательно вместе со всем экипажем! Потому что в нашем новом мире, новой Англии, им вряд ли найдётся место!

— Аминь! — хмыкнул друг, и они замолчали, глядя как вражеский эсминец уходит на север…

Глава 79

г. Львов, УССР.

29 мая 1940 года. День.

Александр Самсонов.

— … Ну что, Сергей, успехи в изучении украинского языка у вас есть, но… — она замялась, и всё-таки договорила: — Но не слишком большие. Не буду обманывать, для того чтобы бегло на нём общаться вам придётся посетить много моих уроков! — подвела итог занятия учительница, отпив воды из стакана.

— Честно говоря, иного я и не ждал! — Саша улыбнулся и пожал плечами на её слова. — Это же первый урок, было бы наивно надеяться что я буду усваивать его семимильными шагами. Раз за разом, урок за уроком, мне особо спешить некуда!

Тут он немного покривил душой. На самом деле Александру хотелось продолжить охоту за тайной сетью украинских националистов во Львове, но если следовать плану то для этого нужно хорошо овладеть языком. Иначе его чистый русский говор без малейшего акцента наверняка насторожит их, когда он попытается внедриться во вражеские ряды с помощью той самой девушки, сообщницы «оуновцев».

Но спешить Саша вообще не очень любил, предпочитая делать всё более вдумчиво и спокойно. Во время Второй Мировой войны, той что была в его старом мире, он читал про наступательные операции американского генерала Паттона и его коллеги, британского фельдмаршала Монтгомери. Если первый имел, образно говоря, «шило в заднице» и любил стремительные, быстрые прорывы, часто успешные, то Монти наоборот двигался медленно но неотвратимо, как каток, перемалывая вражеские части в ущерб скорости. И в данный момент тактика англичанина ему импонировала больше, чем вариант куда-то срочно бежать и чем-то заниматься. Нет, если ситуация поджимала тут уж ничего не поделаешь, приходилось реагировать, но если можно не спешить то зачем суетиться?

Сегодня днём Александр вежливо поздоровался с радостно улыбнувшейся ему Матильдой Витольдовной и, после привычной комнатной разминки, вышел из квартиры «по делам», чуть не столкнувшись в дверях с Вандой. Служанка ойкнула, извинилась, быстро сняла плащ и упорхнула к княгине, наверняка принимать заказ тех блюд которые та сегодня вечером захочет увидеть на своём столе. А Саша спустился вниз, поправил под курткой на спине «ТТ», заткнутый за пояс брюк, и направился в гости к Ирине.

Та жила в двухэтажном, длинном, кирпичном здании, в глубине двора, приспособленном в качестве общежития. Развешанное во дворе бельё, несколько куривших и тихо разговаривающих мужчин-поляков, тут же замолчавших при виде его. Их взгляды были настороженными и колючими, они словно сверлили его, пытаясь проникнуть внутрь. Но Саша лишь холодно посмотрел на них и зашёл в нужный подъезд…

…Скудно обставленная комната, небольшая по размеру, и две кровати, обе аккуратно заправленные. Между ними стол, два шкафа вдоль стен, палас на полу… в принципе и всё. Сама Ирина явно попыталась прихорошиться к его приходу, надела симпатичное платье в мелкий горошек, что-то соорудила на голове… Но, как говорится, не впечатлило. Как ни крути, она никак не тянула в плане красоты ни до одной из его подруг. Естественно, Саша этого не показал, постарался с самым искренним видом похвалить её внешность. Но увидев как та чуть покраснела от удовольствия тут же мысленно выругал себя. Нельзя ей давать ни малейшего повода думать о взаимности! Даже цветы Ирине не купил, хотя проходил мимо лавки. Понятно же что каждый его комплимент может выйти ему боком! Так что он должен вести себя спокойно и отстранённо, как ученик и учительница! Поправка — ученик которого учительница не привлекает как женщина! Этой тактики Александр и решил придерживаться…

…Сам урок прошёл нормально, Точилина ознакомила его с азами украинского языка и они вместе заучили несколько десятков самых распространённых слов. У Саши обнаружились некоторые трудности с произношением звука между «Г» и «Х», который часто встречается в этом языке, и Ирина то и дело улыбалась, когда он пытался правильно его выговорить. На взгляд Александра это больше всего походило на простое хрипение простуженного, но учительница заверила что он идёт в правильном направлении.

Прошло два часа и Александр решил что на сегодня достаточно. Ему ещё надо найти и купить польской княгине хороший подарок, помимо цветов, а это дело не быстрое. Поэтому сейчас Саша стал показывать что уже пора, хотя сама Ирина явно была не прочь продолжить…

… — Серёжа, а вы не хотите чай попить? — внезапно предложила Точилина, видимо, неосознанно закусив губу от волнения. — У меня есть вкусные булочки и даже пирожки, я их только вчера испекла!

— Нет, спасибо, Ирина, я не голоден! — отказался он, подходя к двери и снимая свою куртку. Пистолет Александр, как только зашёл, незаметно положил под одну из подушек на постели её будущей соседки. Теперь надо как-то его вытащить обратно. — Мне ещё надо зайти кое-куда по делам, я уже опаздываю! — для убедительности Саша взглянул на свои «Буре» и печально вздохнул.

— Жаль… — явно расстроилась молодая женщина. Её лицо погрустнело, но она тут же встрепенулась: — Тогда я вам их с собой заверну, хорошо?

И, не слушая его возражений, выбежала из комнаты в коридор. Александр покачал головой, не представляя как объяснить Матильде Витольдовне происхождение выпечки. Можно попытаться сказать что купил на улице у какой-то бабульки но зачем, если княгиня хорошо кормит своего постояльца? Возьмёт и обидится, а у него на неё сегодня большие планы. Ладно, на улице что-нибудь придумает, да и желудок опять начал понемногу заявлять о себе. Завтрак был утром, а ушёл он из дома до обеда, в принципе, можно на улице всё это съесть.

Спохватившись, Саша сначала быстро вытащил «ТТ» из-под подушки, закрепил его на прежнем месте за спиной и накинул куртку. А потом сделал то что решил ещё вчера. Нашёл взглядом сумку учительницы, вынул кошелёк, открыл его и грустно улыбнулся. Там лежало всего двадцать с чем-то рублей, не считая копеек. Затем вынул из кармана брюк ещё столько же и положил в кошелёк. Закрыл сумку и вернул её обратно в прежнее положение. Дело сделано! Пусть потом попробует доказать что это его рук дело… Уйдёт в полный отказ, не мои и всё!

Буквально через минуту вернулась запыхавшаяся Ирина и вручила ему небольшой тряпичный свёрток от которого исходил изумительный запах. С трудом удержавшись от того чтобы жадно не втянуть носом вкусный аромат Саша поблагодарил её и, наконец, покинул комнату, держа в руке подарок учительницы.

Выйдя из подъезда под внимательными взглядами тех же курильщиков и присоединившихся к ним двух незнакомых женщин Александр вышел на оживлённую улицу, всецело занятый мыслью как расправиться с пирожками. По идее, лучше всего купить где-то кваса но ни разу за все его прежние прогулки по Львову он не заметил чтобы продавался этот отличный напиток. То ли советский уличный сервис ещё не добрался до западной Украины, то ли что… Но не было.

И только тогда спохватился что не спросил насчёт издевательств учеников. С другой стороны, раз сама Ирина ничего не сказала да и выглядела довольно бодро, может его «воспитательная беседа» достучалась до их мозгов? Это было бы здоров, если они всё усвоят с одного урока, иначе придётся повторить.

Пришлось идти до ближайшего кафе на соседней улице, и заказать там две чашки кофе со сливками. Удобно расположившись под широким зонтиком, защищавшим его от жаркого солнца, Александр развязал вкусно пахнущий свёрток и желудок тут же довольно заурчал, едва глаза оценили щедрость учительницы.

— Ого, какое богатство! — невольно хохотнул Саша, разглядывая пять чуть тёплых пирожков. — Определённо, это я удачно зашёл… Накормили, как говорится, интеллектуально и физически. Что тут у нас?

Слегка разломив выпечку Ирины он обнаружил что три пирожка были с капустой а два с картошкой и луком. Желудок уже не урчал а рычал, требуя привычной работы, поэтому Александр не стал больше тянуть и приступил к обеду… Съесть получилось все пять пирожков, хотя на последний еле хватило кофе. Что поделать, его здесь подают в маленьких чашках, которые можно выпить парой-тройкой больших глотков.

Сытно отдуваясь Саша похлопал себя по животу и с удовольствием посидел ещё минут пятнадцать, ожидая когда выпечка внутри немного уляжется. Всё это время он, полуприкрыв глаза, лениво смотрел по сторонам, то и дело задерживая взгляд на симпатичных девушках и женщинах, проходивших мимо. И снова утвердился во мнении что насколько ему несимпатичны поляки то настолько же симпатичны польки. Во вкусе одеваться и подать свою красоту они смело составляли конкуренцию тем москвичкам, которых Александр видел во время своих прогулок с «нянькой»-Николаем. Стройные ножки и фигурки, очаровательные лица, красивая одежда… Просто эстетический восторг! Нет, конечно, встречались и более простые дамы, не такие симпатичные на лицо, фигуру или хуже одетые, но на таких взгляд сам почти не останавливался, потому и не особо запоминались.

А заодно он размышлял как же хорошо жить без непрерывного присмотра «НКВД», самому решать что и как делать. Представил чем бы сейчас занимался в учебном лагере осназа, если бы не сбежал, и довольно усмехнулся. Наверняка снова бежал «пятёрку» вокруг базы, вместе с «Филином» постигал трудную науку будущего диверсанта, убирался в казарме… На пару секунд возникло слабое желание опять окунуться во всё это, но быстро прошло. Всё, назад туда дороги нет, пора это окончательно понять и принять! Во-первых, ему никогда не простят убийство четырёх чекистов. А во-вторых, даже если не убьют на месте то обязательно запрячут в такую дыру что он в жизни оттуда не выберется. К тому же, это значит самому лишить себя нынешней свободы, отказаться от своих женщин и той цели которую Саша сам себе выбрал. Полностью подчиняться приказам Берии и превратиться, по сути, в соловья в клетке. Хочет ли он себе такую судьбу? Однозначно и бесповоротно нет!

Отбросив непродолжительные сомнения и колебания Саша встал из-за столика, расплатился рублями с официантом в белом фартуке, и не торопясь направился гулять по улице, размышляя что бы купить в подарок Матильде Витольдовне. Денег было ещё много — остатки бандитской добычи, и та сумма которую он взял на квартире «оуновца» в тайнике.

…Александр потратил почти два часа и обошёл десяток магазинов и лавок, чтобы определиться с подарком. А это было очень непросто. Точно нельзя дарить духи и косметику, потому как вдруг не угадаешь? Она, конечно, по врождённой вежливости поблагодарит и вида не покажет, но и пользоваться вряд ли станет. Одежда? Даже не смешно. Не зная её размеров и цветовой гаммы это заведомо проигрышная идея. Пожалуй, ещё и оскорбится. Ювелирные украшения? Ну, тут уже теплее…

…В том маленьком магазинчике Саша завис надолго, примериваясь к драгоценностям под внимательным взглядом какого-то широкоплечего парня, делавшего вид что он чем-то занят возле входа. Всё понятно, типа охранник, чтобы не дать ограбить хозяина. Перебирая всякие блестящие цепочки, серёжки, кулоны и другие вещи, так много значащие для женщин, Александр на не слишком хорошем польском попросил совета у хозяина.

— Что пан пожелает? — профессионально вежливо спросил довольно пожилой мужчина небольшого роста и с залысинами.

Рубашка с бантиком-бабочкой, жилетка, бесцветные глаза… Почему-то у Саши возникла уверенность что перед ним еврей. Да и плевать, ему с ним вместе в одной комнате не жить. Другое дело что надуть может, если захочет, поскольку способностей торговаться у Александра почти не было.

— Скажите, пан…? — в ответ поинтересовался он.

— Казимеж Новак, пан! — тут же ответил хозяин магазинчика, не показав и виду что заметил плохое произношение. Ведь главное — есть ли у покупателя деньги и готов ли он их потратить, остальное малозначительные детали. — К вашим услугам! Что вы хотите спросить?

— Скажите, пан Новак, сколько стоят вот эти серьги? — спросил Саша, показав пальцем на парочку идентичных украшений, лежащих на красном бархате под витриной.

Они представляли собой две вытянутые капли цвета морской волны, покрытые по краям маленькими блестящими камешками, переливающимися на свету. Что и говорить, выглядели серьги очень неплохо, но Александр подозревал что и цена у них тоже… хм, хорошая.

— О, дорогой пан, это старинное серебро! — заметно воодушевился хозяин, его глаза довольно блеснули. — Сделаны в четырнадцатом веке для нашей королевы Ядвиги, перед тем как та вышла замуж за литовского князя Ягайло. Она их носила почти до самой смерти, но незадолго до неё продала, чтобы расширить Краковский университет на эти деньги!

— Значит, и цена им королевская, верно? — усмехнулся Саша, даже не собираясь верить в такое древнее происхождение украшений.

— Ну конечно, пан! — как само собой разумеющееся развёл руками поляк, при этом нацепив на лицо сочувственную улыбку. — Но я вижу что вы очень приличный молодой человек и несомненно хотите порадовать свою девушку таким замечательным украшением! Поэтому… так уж и быть, сделаю невиданное для себя дело, дам вам просто огромную скидку… которую я никому и никогда не…

— Сколько? — бесцеремонно прервал его Александр, видя что Казимеж готов закатить целую лекцию по убеждению его в покупке.

Тот сокрушённо вздохнул и, сделав печальное лицо, огласил сумму от которой у Саши едва не открылся рот:

— Две тысячи рублей, дорогой пан… если на советские деньги. Злотыми будет чуть дешевле, но…

— Побойтесь Бога, пан Новак! — справившись с собой, весело рассмеялся Саша, взяв серьги в руку и пренебрежительно рассматривая. Такой суммы у него не было и он решил постараться сбить цену как можно сильнее, если получится. — Насчёт королевы Ядвиги вы явно ошибаетесь, они выпущены гораздо позднее! — авторитетно заявил Александр, не имея ни малейшего представления в этой сфере. — Поэтому, из большого уважения к вам, я раскошелюсь на… скажем, триста рублей!

— Что⁈ Триста рублей⁈ — вскричал торговец, вытаращив глаза и разом потеряв весь свой нарочито печальный вид. — Вы с ума сошли, пан! Две тысячи, которые я прошу, это самая низкая цена для этих великолепных, поистине королевских украшений! На самом деле они стоят намного дороже, поверьте старому Казимежу!

— Этим финтифлюшкам, к которым вы зачем-то приплели королеву Ядвигу, триста рублей самая справедливая цена! — твёрдо сказал он, глядя прямо в глаза Новаку. — Да и то я, скорее всего, переплачу по доброте душевной…

— Невозможно, уважаемый пан! Никак невозможно! — энергично отказывался тот, тряся головой и в волнении вытирая платком лоб. — Подумайте о том как будет рада ваша подруга, невеста, жена, любовница, когда вы обрадуете её этим чудным изделием великих мастеров…

— Триста пятьдесят и точка! — Саша резко хлопнул ладонью по столу и с удовлетворением убедился как оба поляка, торговец и его охранник, синхронно вздрогнули. — Если нет то я пойду, уверен, в других магазинах и лавках найду гораздо больший выбор по скромным ценам.

— Всего хорошего, уважаемый пан, был очень рад с вами познакомиться! — Казимеж снова развёл руками, словно сочувствуя ему. — Заходите ещё, если захотите порадовать свою девушку по-настоящему красивыми украшениями!

Вот как?.. Ну ладно, нет так нет, в другом месте найдёт, время ещё терпит. Убедившись что Новак не хочет уступать явно завышенную цену, Саша пожал плечами и направился к выходу. Прошёл мимо дюжего охранника, открыл дверь и уже почти вышел из магазина как сзади послышался тяжёлый вздох и громкий возглас:

— Постойте, уважаемый пан! Тысяча восемьсот!

Саша обернулся, для вида поколебался, и с чувством великого сомнения всё-таки зашёл обратно…

…Торг продолжался больше часа. Казимеж страдальчески вопил, взмахивал руками, промокал на лбу обильно выступивший пот, расхваливал серёжки и… понемногу снижал цену. Александр пренебрежительно кривился, разглядывая украшения; находил всё новые и новые недостатки; выражал сомнения в происхождении и ещё пару раз решительно направлялся к двери под понимающие ухмылки широкоплечего охранника. И тоже по чуть-чуть поднимал цену…

Под конец, когда оба устали от этой комедии а торговец слегка охрип, остановились на цене в восемьсот рублей. Саша подозревал что и эта сумма завышена, причём немало, но он уже задолбался спорить с Казимежом. Хотелось просто побыстрее расплатиться, взять эти чёртовы серьги и выйти, наконец, на улицу. Поэтому, умилостивив пана Новака что он всем своим друзьям посоветует обращаться только к нему, Александр отдал деньги, получил в ответ украшения и вышел наружу, облегчённо вздохнув. Да уж, сбил цену, потеряв кучу времени и нервов… При этом даже неизвестно сэкономил ли деньги? Потому как хрен знает сколько на самом деле стоят эти серьги.

Засунув их во внутренний карман своей куртки Саша направился к дому, радостно сознавая что главная цель выполнена. Теперь осталось только купить цветы, желательно снова красные розы, и программа максимум будет реализована. Уже идя по тротуару он вынул из того же кармана остатки денег и печально вздохнул. С собой Александр взял ровно тысячу рублей, заранее зная что подарок выйдет недешёвый, но всё равно не ожидал таких расходов. Дома ещё осталось несколько сотен рублей, которых хватит на пару месяцев, если не шиковать. А потом? Потом снова придётся пополнять «банк» за счёт польских преступников и украинских националистов. Они богатые, поделятся, никуда не денутся. От осознания того что его ждёт буквально через несколько часов Сашу охватывала мелкая дрожь. Член тоже оживился, предвкушая долгожданное путешествие туда где ещё ни разу не бывал, по крайней мере в этой женщине. Пришлось снова думать о посторонних вещах, потому что идти по улице со стояком в брюках совершенно не комильфо…

И тут, словно судьба снова решила зло посмеяться над ним, случилось то что он никак не ожидал!

Заворачивая за угол дома Саша замечтался и не успел среагировать, когда в это же время оттуда вышел высокий командир в форме «НКВД», вместе с двумя бойцами с винтовками. В результате они столкнулись грудь в грудь и оба остановились, оглядывая друг друга. Теперь Александр смог более внимательно осмотреть того в кого врезался.

Как уже сказано, высокий чекист, не меньше метр девяносто ростом. Лет тридцати, чуть выдающийся вперёд подбородок, утомлённые глаза, впрочем, вспыхнувшие некоторым интересом при неожиданной встрече. Не новая но ухоженная и аккуратная командирская гимнастёрка с тремя кубарями младшего лейтенанта ГБ и традиционной овальной эмблемой на левом рукаве выше локтя. На ней на груди висел чуть потускневший знак «Почётный работник ВЧК-ГПУ (XV)». Начищенные сапоги, слегка запылившиеся. Кобура с табельным «ТТ» на правом боку, расстёгнутая.

Его подчинённые бойцы, в отличии от младшего командира ГБ «НКВД», были обычными армейцами, видимо, приданными тому в усиление. Один — молодой парень, худощавый красноармеец, с запавшими глазами, словно когда-то голодал и не смог до конца набрать оптимальный вес. Другой чуть постарше, лет двадцать пять минимум, петлицы старшины. Оба вооружены «мосинками», висевшими на плече.

Первым прервал молчание чекист, после того как в свою очередь тоже оглядел Сашу. Он сжал на мгновение губы и неприязненно проворчал:

— Смотреть надо куда идёте, гражданин…

И Александр, совершенно автоматически, ему ответил:

— Виноват, товарищ младший лейтенант госбезопасности… То есть, извините… — тут же поправился Саша и сделал попытку обойти троицу, похолодев от своей ошибки.

Вот зачем, зачем он вообще открыл рот, показав что отлично знает русский⁈ Ведь чекист наверняка решил что столкнулся с поляком и, возможно, даже не ждал его извинений! Но и это не самое худшее… Какого хрена Александру взбрело в голову ответить по уставу, словно младший по званию оправдывается перед старшим⁈ Теперь тот вполне обоснованно может понять что столкнувшийся с ним в центре Львова молодой парень явно служил в Красной армии! А учитывая как мало советских людей сейчас находится в городе то, поддавшись профессиональному любопытству, может попытаться продолжить знакомство. Только не это! Боже, хоть бы тот промолчал, ну пожа…

— Стоять! — властно ударило в спину, едва он прошёл между расступившимися бойцами. — Погодите минутку, товарищ, я хочу с вами поговорить.

Блядь! Блядь!! Сука!!! Да почему же теперь, когда вроде было так хорошо, всё внезапно пошло через жопу⁈

Стоя в паре шагов спиной к чекисту Саша стиснул челюсти от злости, закрыл глаза… и через мгновение обернулся с виноватой улыбкой:

— Ещё раз извините, товарищ младший лейтенант ГБ, мне надо идти на свидание, там девушка уже полчаса ждёт!..

— Ничего страшного, ещё подождёт! — прервал его «почётный работник», подходя вплотную и с вновь вспыхнувшим интересом осматривая Александра. — Покажите ваши документы, пожалуйста!

Эти четыре слова, сказанные вежливо но твёрдо, заставили сердце Саши бешено заколотиться. И вот что теперь делать? Документов у него с собой нет, служебное удостоверение сотрудника «НКВД», выданное ему «нянькой», лежит дома. Да и если бы оно сейчас было то показывать его однозначно нельзя. «Коллега» наверняка заинтересуется почему Александр тут гуляет в гражданской одежде а не в форме. Нельзя также исключать вероятность что он знает очень многих местных сотрудников своего ведомства, и появление незнакомого прежде человека с аналогичным званием как и у него самого тоже заставит проявить любопытство. Да и проверку Саша бы не прошёл. Спроси его кто тут главный чекист на западной Украине он и не ответит, потому как не знает, не интересовался. Про фамилии и должности нижестоящих и своего непосредственного начальника опять не в курсе. Как говорится, «Штирлиц никогда ещё не был так близко к провалу»… Что ж, придётся играть на грани фола. А если не получится? Тогда уже по обстановке…

— Не могу показать, товарищ младший лейтенант госбезопасности! — снова приняв вид «ботаника» Александр чуть сгорбился, пожал плечами и развёл руками. — Не захватил с собой, понимаете? Зачем мне на свидании документы? Дома лежат, в комоде.

Чекист чуть прищурился, не отрывая от него взгляда, и поинтересовался:

— Дома, говорите? А где ваш дом?

— Да там, через пару улиц! — Саша махнул рукой куда-то на юг, чувствуя как под рубашкой начал потеть от волнения. — Товарищ младший лейтенант, ну правда опаздываю! Ванда очень капризная девушка, настоящая полька, я не хочу заставлять её долго ждать, и так уже задержался… Я ведь не пьян, ничего не нарушал… Я пойду? — утвердительно спросил он, собираясь повернуться спиной, но его опять задержали.

Быстрый взгляд «почётного работника» на своих подчинённых и те, как будто заранее получив нужный сигнал, подступились ближе, утратив расслабленность. Нет, оружия они с плеча не сняли, но явно напряглись, следуя молчаливому приказу командира патруля.

— Я вас пока ещё не отпускал, товарищ… Как вас, кстати, зовут? — между делом спросил чекист, глядя ему прямо в глаза.

— Так Андрей я… Андрей Сироткин! — Саша снова пожал плечами с недоумённым видом, внутри себя пытаясь сдержаться и не наделать глупостей.

— Ага, Сироткин… А живёте вы на какой улице и в каком доме? — прицепился «почётный работник», которому явно хотелось разобраться с его личностью.

— Да рядом с собором я живу! — уже раздражённо буркнул Александр, решив отбросить не помогающую маску «ботаника». — И вообще, с какой целью интересуетесь? Я, вроде, не преступник какой.

— Отвечайте на поставленные вопросы, товарищ Сироткин! — голос чекиста утратил доброжелательность и стал более холодным. — Улица, номер дома, квартира? Причина проживания во Львове? Кем работаете или где учитесь? Комсомолец?

Ну всё, теперь не отвяжется, зараза! Вцепился в него как бульдог. Тянув время он тяжело вздохнул и покачал головой, словно удивляясь такому интересу к своей скромной персоне со стороны «органов». А сам лихорадочно прикидывал варианты, как бы поскорее расстаться с троицей сотрудников «ГБ». Ладно, придётся опять импровизировать и придумывать на ходу, иначе в запасе останется только один очень нежелательный вариант.

— Хорошо-хорошо, товарищ младший лейтенант госбезопасности! Улица Городецкая, дом номер 4, квартира 6. Я приехал в гости к тёте. Не работаю, учусь. Да, комсомолец! Довольны? — хмуро ответил Александр, чуть опустив голову чтобы тот не видел его глаза.

— А, знаю этот дом, сам снимал в нём квартиру! — отозвался чекист напряжённым тоном. — Там же сосед у вашей тёти старый Томаш, верно? Как его большой пёс, ещё живой?

Против воли Саша чуть улыбнулся. Проверяет, сука, на понт берёт!

— Вы, наверное, давно там не жили или что-то путаете… — усмехнулся он уже открыто. — Никакого Томаша там и в помине нет. У хозяйки, моей тёти со стороны матери, милейшей пани Катажины, соседки семейные и я всех их уже знаю! Кстати, у неё не большой пёс а маленькая но противная болонка, которая буквально влюбилась в мои ботинки!

— Возможно, и напутал… — не стал отрицать «почётный работник». И тут же снова спросил: — Название университета где вы учитесь, какой курс, группа? Фамилии руководителей и преподавателей?

Бррр! Как же бесит этот репей! Очень хочется послать его куда подальше, но не пойдёт ведь! Лучше бы он с таким рвением «оуновцев» ловил а не обычного русского парня, который никому ничего плохого не сделал! Ну, почти… и только в целях самообороны. Саша уже собирался снова вешать собеседнику лапшу на уши, в надежде что тот на время удовлетворится ответами и отпустит, но чекист сам всё решил, в том числе и за него.

— Думаю, на улице этот разговор не совсем удобен, товарищ Сироткин… — одними губами улыбнулся младший командир «НКВД». — Настоятельно предлагаю пройти к нам в управление и уже там обстоятельно побеседовать. Уверен, это не займёт много времени. Просто задам пару вопросов и вы пойдёте на свидание со своей Вандой. Договорились? — и, не дожидаясь его ответа, крепко взялся за предплечье Александра ладонью.

«Ну вот… — тоскливо подумал Саша, ощутив на себе железную хватку „почётного работника“. — Всё за тебя решили и остаётся только один вариант, тот самый, очень нежелательный. Идти с ними в управление нельзя ни в коем случае, это ясно. Туда легко войти но очень трудно выйти. А внутри меня наверняка начнут расспрашивать, причём дотошно, это видно по предельно собранному виду чекиста. Станут ловить на противоречиях, мелких деталях, проверят мои слова насчёт вымышленного места жительства и тёти. Убедятся что я лгу, так же как хотел сделать и с университетом. И это ещё не самое худшее. Наверняка обыщут и найдут на спине ствол. Это ещё больше усугубит мою ситуацию. Ну, а если до них вдруг случайно дошла моя ориентировка из Москвы… то шах мне и мат, хоть я и немного изменил внешность! Прощай, свобода, Наринэ, Матильда Витольдовна и две другие мои подруги!»

Что ж, как ни печально но придётся рвать когти. Конечно, он постарается обойтись без стрельбы и трупов, но в крайнем случае… Увы! Если в него начнут стрелять на поражение то и он ответит тем же. Рисковать собой и проверять сможет ли регенерация спасти его от пули в голову ему точно не хотелось. Тогда нечего тянуть, пора действовать!

Пользуясь тем что чекист стоял к нему лицом а оба других патрульных с боков Саша вдруг бросил взгляд через плечо «почётного работника», испуганно выпучил глаза и отчаянно закричал:

— Берегись!!!

Уже испытанный трюк сработал. Инстинкт сам сделал всё как надо у всех троих, заставив их тут же обернуться и повернуть головы в поисках неведомой опасности. В этот же момент Александр резко вывернулся из руки чекиста и сильно толкнул его назад. Тот, не ожидая такой подлости, полетел на асфальт и свалился на него спиной, кажется, ударившись головой. Его фуражка покатилась по тротуару. Секундой позже крепкие руки Саши схватили в охапку левого патрульного за грудки и со всей силой бросили его на правого. Оба бойца, явно не готовые к случившемуся повороту событий, столкнулись друг с другом и тоже упали, только уже на обочину проезжей части, едва не угодив под возмущённо крякнувший клаксоном грузовик. Бросив мгновенный взгляд на барахтающуюся и ругающуюся кучу-малу Александр рванулся по улице словно вспугнутый заяц.

Вспомнив как бежал «пятёрки» в учебном лагере он чуть сбавил скорость, словно заправский стайер, экономя силы но готовый снова выложиться на все сто, если вдруг увидит что это необходимо. Например, в случае открытия огня по нему.

Прошло не меньше трёх секунд прежде чем Саша услышал позади себя, кроме отборного мата, что-то более информативное:

— Стой, сука! Стой или стрелять буду!! — это явно орал один из патрульных, успевший снова вскочить на ноги.

На бегу обернувшись Александр с облегчением заметил что один боец держит в руках винтовку но явно колеблется, стрелять или нет, оглядываясь на младшего лейтенанта ГБ. А того, обхватив за плечи, поднимает второй патрульный. Сам чекист держался за голову, но его властный голос Саша всё равно услышал:

— Тарасюк, Кононов, догнать и взять живым! — и через секунду за спиной послышался громкий топот сапог. Погоня! Окончательно поняв что стрелять в него не будут и немало успокоенный тем обстоятельством что ему самому тоже не понадобится опять палить в «своих», Александр рванул дальше по улице, пытаясь найти какой-нибудь переулок.

Как на зло, жилые дома стояли впритык друг к другу и пришлось бежать прямо. Была мысль забежать в какое-нибудь здание но делать это на глазах бойцов глупо. Они просто добегут и зайдут следом, или оцепят. Не следует также сбрасывать со счетов самих жильцов, которые могли как просто навести на него погоню так и постараться поиграть в «героя», решив помочь в захвате преступника.

Расстояние между ними было навскидку метров тридцать но оно, к некоторому удивлению Александра, не увеличивалось. Быстрый взгляд назад показал что один патрульный явно отстал, запыхавшись и упёршись руками в колени. Зато другой, тот самый старшина, бежал с той же скоростью что и он, пусть не приближаясь но и не отставая. Нёсся боец без винтовки, видимо, решил что беглец не вооружён, да и легче так. Но опытный взгляд Саши неприятно удивило другое… Патрульный бежал тем же самым темпом стайера что и сам Александр! Чёрт, он что, физкультурник какой-то? Спортсмен? Только этого не хватало…

Если так оставить то старшина спокойно будет висеть у него на хвосте и оторваться вряд ли получится, поскольку не факт что самым выносливым окажется именно Саша. Видно, что бежит преследователь без особого напряжения, не стремится выложить все силы а бережёт их. Нет, так не пойдёт! И он поднажал, за счёт чего смог выиграть ещё метров десять, прежде чем патрульный снова перестроился под него. Сапоги ему явно не слишком мешают, видимо, привык в них бегать. Ладно, значит надо устроить за ближайшим углом засаду, вырубить настырного старшину, и уже тогда раствориться в закоулках старого города.

Наконец, стена жилых домов закончилась и Александр без колебаний завернул за угол… чтобы снова с кем-то столкнуться! Всё произошло слишком быстро и он не успел среагировать. В глаза только бросилось миловидное лицо какой-то девушки в шляпке, её распахнувшиеся от неожиданности и испуга глазки, рот… а потом удар! Его сильное тело, помноженное на массу и скорость бега, буквально отбросило девушку назад и они, плотно прижавшись друг к другу, начали заваливаться на жёсткий асфальт.

— Ааа!! — отчаянно взвизгнула незнакомка, неизвестно от неожиданности или боли при столкновении.

Уже падая вместе с девушкой Саша сделал единственное что успел — одну руку просунул под её затылок, чтобы та не ударилась им о тротуар, а другую на задницу. Естественно, чтобы уберечь женскую попку от того же самого, без всякой пошлости!

Несмотря на эти предосторожности падение всё равно оказалось болезненным для незнакомки, её лицо скривилось и она застонала. Неудивительно, когда на неё с разбегу падает взрослый мужчина это не проходит гладко, всё же весовая категория неодинаковая. Сам Александр лишь чуть ободрал костяшки пальцев, ставших прослойкой между асфальтом и телом девушки. Всецело захваченный тем что топот сапог преследователя становился всё ближе и надо было что-то делать по этому поводу, он вдохнул цветочный запах духов незнакомки и, повинуясь неожиданному порыву, приник к её спелым губкам!

Та, сразу придя в себя, замычала и замотала головой, пытаясь разорвать поцелуй, но Саша и сам уже опомнился. Мысленно ругаясь на собственную импульсивность он оторвался от сладких женских губ и тихо прошептал по-польски:

— Вы прекрасны, пани…

Ощущения от слабо извивающегося под ним стройного женского тела, к тому же очень приятно пахнущего, были невыразимо восхитительны но продолжать наслаждаться им просто безумие, учитывая совсем близко подбежавшего преследователя. Поэтому Александр, преодолев себя, вскочил на ноги и кинулся обратно к углу.

Как оказалось, сделал это вовремя!

Едва он занял позицию как из-за угла вылетел тот самый старшина… чтобы мгновенно нарваться на сильнейший хук правой! Учитывая скорость бега патрульного получилось так что он буквально почти перевернулся в воздухе, его сапоги взметнулись выше головы и парень со стоном свалился рядом с девушкой, на некоторое время точно выбыв из строя. У того не было заботливого помощника, который мог бы уберечь затылок, поэтому дополнительный сокрушительный удар в лицо надёжно успокоил бойца, погрузив его в бессознательное состояние.

Довольно улыбнувшийся Саша только хотел извиниться перед незнакомкой как снова услышал за углом торопливый топот! Осторожно выглянув из-за угла он увидел уже метрах в двадцати подбегавшего второго патрульного, часто хватавшего ртом воздух. Боец держал в руках сразу две винтовки, свою и товарища, и явно бежал из последних сил. А за ним ещё дальше торопился «почётный работник», держа в руке свой пистолет. Выражение его лица было злым и решительным а значит, повторной встречи лицом к лицу надо избежать! Если вырубить второго измученного бойца было бы не слишком трудно то вот чекист вполне мог и не попасться в ловушку а начать стрелять, поэтому — опять бежать!

Приняв решение, Александр уже развернулся, чтобы бежать дальше, и его взгляд упал на полулежащую девушку. Та приподнялась на локтях и изумлённо переводила взор с него на лежащего рядом с ней советского бойца. Она явно ничего не понимала в этой ситуации и, похоже, была в ступоре.

Времени с каждой секундой оставалось всё меньше и Саша виновато сказал ей, снова по-польски:

— Извините, пани… Вот, спасался от НКВД, хотели схватить меня. И… большое спасибо за поцелуй! — последнюю фразу он выкрикнул уже на бегу, устремляясь вниз по улице. Немногочисленные прохожие, случайно оказавшиеся поблизости, лишь провожали его взглядом, не пытаясь задержать.

Ответа Александр не ждал и через пару секунд полностью сосредоточился на поиске укрытия. К счастью, через несколько секунд бега ему попалась на глаза какая-то подворотня, узкая и захламленная всякой сломанной ерундой, которую местным жителям было лень донести до помойки.

Применив всю свою изворотливость, чтобы не упасть и не измазаться, Саша пробежал её насквозь и оказался в небольшом внутреннем дворике, закрытом с трёх сторон. В центре стояли два сарая, окружённые разросшимися кустами и другой травой. Двери всех домов были закрыты и он лихорадочно осматривался, пытаясь найти укрытие, если сюда додумается заглянуть погоня.

Внезапно его взгляд зацепился за край крыши одного из сараев… и через пять секунд Александр был уже наверху, подпрыгнув, схватившись за неё руками и подтянувшись. Распластавшись на спине и раскинув руки на сухой крыше, покрытой чем-то вроде дранки или гонта, он начал осторожно дышать, пытаясь привести дыхание в норму. Но тут же снова насторожился, услышав через минуту отдалённые голоса, быстро приближающиеся к нему…

— … Ты видел куда он убежал, Кононов? — послышался знакомый голос чекиста. Судя по звуку тот тоже пробрался через подворотню и теперь вместе с бойцом стоял во дворе. — Может, сюда вообще не забегал?

— Не могу сказать, товарищ младший лейтенант госбезопасности… — удручённо признался боец. — Мог и пробежать мимо. Разрешите проверить?

— Да проверяй уж… — мрачно отозвался «почётный работник». — А вообще, тюфяк ты, Кононов, и растяпа! Вас двое было когда он меня толкнул, а вы ничего не успели сделать! Упустили вражину! Хорошо ещё что не вооружён был, а то… Вот где он теперь⁈

— Так это, товарищ младший лейтенант госбезопасности, неожиданно же всё произошло… — попытался оправдаться боец. — Вы же сами видели, вроде спокойно стоял, а потом — раз! И удрал… Быстрый, сволочь!

— То-то и оно, Кононов! — проворчал чекист. — Ладно, проверь тут всё на всякий случай, свидетели сказали что им показалось будто он сюда нырнул. Может, и врут, конечно… Эти поляки только и рады нам подкузьмить.

— Ага, почти все сплошь буржуи, ходят тут, трудовой народ свой угнетают, а сами все чистенькие, в костюмчиках… — с готовностью подхватил боец. — Вот у нас на…

— Так, разговорчики! Не твоего ума дело в чём они ходят! — повысил голос младший командир «НКВД». — Ищи давай да пойдём, там Тарасюку помощь нужна!..

Александр услышал как шуршит трава рядом с сараем и тихо бурчит красноармеец Кононов, ругаясь на сбежавшего беглеца, на чужую его сердцу Польшу и отделённого командира Ваську, который наверняка будет смеяться над ними, когда узнает результат их патрулирования. Затаив дыхание Саша весь превратился в слух, готовясь спрыгнуть на землю и дать бой, если придётся.

Но всё обошлось. Видно, Кононов и сам не слишком верил что беглец прячется здесь, потому что пошуршал травой пару минут возле сараев, разочарованно сплюнул и вернулся к чекисту. По голосам было слышно как они направились обратно через подворотню, чтобы выйти на улицу.

И когда прошло минут десять, после того как затихли последние звуки с той стороны, Александр встал на крыше и подошёл к краю, чтобы спуститься. Случайно посмотрел на окна и… офигел! Минимум человек пять с разных квартир всех трёх домов молча смотрели на него в окно! Растерянно улыбнувшись он не нашёл ничего более оригинального чем помахать им рукой и спрыгнуть вниз. Что ж, не выдали его местные жители «НКВД», уже хорошо. Стоило хотя бы одному из них открыть окно и крикнуть… но нет. Повезло!

Затем осторожно, то и дело прислушиваясь, Саша снова через подворотню повторил свой маршрут в обратном направлении. На улице всё было спокойно. Патруль пропал, так же как и прелестная полька, невольно подарившая ему поцелуй. Наскоро осмотрев себя и отряхнув брюки Александр медленно направился домой, тщательно оглядывая улицу в поисках знакомой формы. Но тех и след простыл. Проходя мимо цветочной лавки он подумал что чёрная полоса вновь сменилась белой, поскольку увидел что в ней продаются те самые красные розы, которые и хотелось купить. После недолгого торга женщина завернула ему букет в газету и Саша вышел на улицу, снова сканируя местность и прохожих…

…Расслабился окончательно он лишь тогда когда поднялся по лестнице и открыл дверь в квартиру. Сняв куртку и обувь Саша облегчённо вздохнул и пошёл мыть руки. Проходя мимо кухни его нос тут же сделал стойку, учуяв ароматные запахи из помещения где хлопотала Ванда. Матильда Витольдовна, скорее всего, находилась в своей комнате и готовилась к праздничному вечеру. Желудок, пока будучи занят пирожками, отреагировал на запах вяло, но Александр знал что через несколько часов его утробный рык не будет давать хозяину покоя, требуя новой пищи.

Вернувшись из ванной и зайдя в комнату Саша положил букет на стол, спрятал пистолет в комнатный тайник и положил туда же купленные серьги. Их выход настанет вечером, а пока можно немного подремать после такого напряжённого приключения. Сказано — сделано! И уже через минут пять Александр удобно разлёгся на перине и спал с улыбкой на лице…

Глава 80

Окрестности г. Клайберен, южнее Берлина.

29 мая 1940 года. После полудня.

Сельский староста Йозеф Мартенс.

Солнце палило вовсю, в то время когда он доехал до небольшой лесной посадки вытянувшейся вдоль поля. Осмотрелся, аккуратно положил велосипед на траву, поправил за спиной перекинутую через плечо сумку и направился к дому вдовы фрау Грюнер.

Зелёные листья буйно цвели на деревьях, давая не только прохладу его вспотевшему телу но и маскировку от любопытных глаз. Теплую куртку мужчина расстегнул и понёс с собой в руке, другой сняв шляпу. Крадучись и поминутно останавливаясь чтобы осмотреться, сельский староста пробирался в глубине посадки, чтобы его не увидели от фермы. Здесь, в тени, лёгкий ветерок приносил прохладу, ероша волосы Йозефа, и он улыбнулся, наслаждаясь этими ласковыми порывами.

Наконец, выбрав подходящее место для наблюдения на небольшом пригорке, заросшем пышными кустами, Мартенс расстелил на густой зелёной траве свою куртку, положил рядом шляпу, и лёг набок. Потянулся к своей сумке и извлёк оттуда армейский бинокль, который в своё время выменял у армейского интенданта за несколько бутылок шнапса. Отрегулировал окуляры, перевернулся на живот и посмотрел на ферму.

Там, на первый взгляд, не было ничего необычного. Ходили по двору куры, возились возле врытого в землю металлического корыта с водой две упитанные свиньи, отпугивая уток и гусей, тоже желавших охладиться от жары. На дворе никого не было, значит, все трое были внутри. На миг Йозеф позволил себе представить чем они там могли заниматься но сразу помотал головой, чувствуя что его снова начинает охватывать злость. Нельзя накручивать себя и терять выдержку! Поэтому он усмирил свою фантазию и просто лежал, иногда поглядывая на ферму.

Вспомнив свой разговор с полицейским всего несколько часов назад староста огорчённо покачал головой, мысленно ругаясь не только на представителя закона но и на самого себя. Конечно, угрожать тому было глупо с его стороны, тут всё верно. Опять не выдержал и сорвался, вот и результат. И если раньше обермейстер явно ему сочувствовал в неразделённой симпатии к фрау Грюнер то теперь Мартенс сам, своим собственным языком, обратил это сочувствие в неприязнь.

Йозеф знал за собой этот недостаток и старался держать себя в руках… но не всегда получалось. Особенно в отношении Корины. Та настолько запала ему в душу что он думал о ней большую часть дня, даже будучи погружён в работу. Увы, но красивая вдова уверенно отвергала все его попытки сблизиться, и комплименты выслушивала не просто равнодушно а как-то даже снисходительно, что ещё больше выводило Мартенса из себя. Но если раньше, благодаря тому что фрау Грюнер жила одиноко, у него не было повода для ревности, то теперь он появился.

Сразу два армейских офицера решили поправить своё здоровье после ранений в польской кампании в доме Корины, чтоб им провалиться на ровном месте! Неужели они не могли выбрать другое жильё? В крайнем случае, он бы и сам им помог в этом деле, если бы заранее об этом узнал. Но их появление на ферме его возлюбленной стало для Йозефа полной неожиданностью и он не сумел справиться с собой. Начал грубить, вызвал скандал… и в очередной раз показал себя перед ней в невыгодном свете.

Тяжело вздохнув, староста снова оглядел пустой двор и опустил бинокль, поскольку следить за скотиной не было никакого желания.

Откровенно говоря, сам Мартенс не верил в то что таинственно пропавшие террористы, едва не убившие министра Шпеера, скрываются здесь под видом немецких офицеров. Это попахивало каким-то детективом в духе английского писателя Конан Дойля и его Шерлока Холмса. Возможно, в Лондоне и вообще в Англии такое и могло бы случится, но уж точно не здесь, в тихой глубинке под Берлином. Йозеф считал что они уже давно далеко отсюда, даже попытался это объяснить человеку из гестапо, запросившего у него список проживавших местных жителей, но тот его слова проигнорировал, велев заниматься своим делом а не давать советы которые у него никто не спрашивает.

В результате, постаравшись убедить себя что он едет к ферме Корины следить за потенциальными террористами, сам Мартенс знал какова истинная причина всего этого поступка. Старосте не давала покоя ревность и Йозеф хотел лично убедиться в отношении фрау Грюнер к одному из своих постояльцев. Да, это унижало его достоинство и отрывало время от работы, но он ничего не смог с собой поделать.

Внезапно уловив краем глаза движение Мартенс вскинул бинокль и приник к окулярам. Во двор вышел один из офицеров, чуть хромающий обер-лейтенант, и неторопливо направился за угол дома. Было отлично видно что рана ещё не зажила до конца и Йозеф ему даже искренне посочувствовал, потому что тот не проявлял при встрече никакого интереса к Корине. Офицер явно просто отдыхал, и теперь та сцена в которой обер-лейтенант схватил его, старосту, за грудки и разозлился из-за обвинений Мартенса, уже не вызвала у него злости. В принципе, он сам виноват что накинулся на военного, вот и получил отпор. Опять сорвался и нагрубил, что уж тут отрицать?

Между тем обер-лейтенант дошёл до скамейки, стоявшей в тени дома, и уселся на неё, начав растирать ногу. В какой-то мере разочарованный Йозеф уже хотел отложить бинокль но тут наружу вышли Корина со вторым постояльцем и староста перестал дышать от напряжения, сверля их глазами.

Сердце болезненно дрогнуло когда Мартенс заметил что лейтенант по-хозяйски обнимает фрау Грюнер за талию и они весело смеются, о чём-то разговаривая. Женщина явно бессовестно флиртовала с ним и молодой офицер с удовольствием этим пользовался. Не в силах смотреть как «его» Корину трогает наглый постоялец Йозеф закрыл глаза и на несколько секунд опустил голову, лишь бы не видеть эту горькую картину.

Когда же он открыл их обратно то увидел что вдова, улыбаясь, что-то говорит ему и показывает рукой в сторону сарая. Лейтенант, выслушав женщину, утвердительно кивнул и зачем-то плюнул на руки, растирая их. Корина нежно поцеловала офицера в щеку, отчего Мартенс стиснул зубы от злости, и ушла обратно в дом. А проклятый военный направился к сараю…

Через несколько минут староста понял о чём они раньше разговаривали. Лейтенант скинул свой китель, повесил его на забор и взял в руки топор. Вытащил деревянный чурбак на открытое место, размахнулся… и начал его рубить на дрова.

…В течении получаса ухажёр Корины как заведённый продолжал рубить поленья на более мелкие, аккуратно складывая их под навес. Всё это время его более старший товарищ, обер-лейтенант, так же сидел на скамейке в тени и лениво растирал ногу, не обращая ни на что внимания.

Затем снова вышла фрау Грюнер, обозрела результат работ по колке дров и, подойдя к «дровосеку», сказала ему что-то на ухо. Видимо, сказанное очень понравилось офицеру, поскольку тот с размаху воткнул топор в очередной чурбак и неожиданно подхватил женщину под бёдра, закружив вокруг себя. Та пронзительно взвизгнула и весело расхохоталась, даже не пытаясь освободиться.

Опять не сумев сдержаться староста зарычал от ярости и ударил кулаком об землю, подавив желание немедленно вскочить и бежать к ферме. К счастью, ему хватило ума понять что своим появлением он ничего не добьётся, а напротив, снова выставит себя в жалком свете перед Кориной.

— Спокойно, Йозеф, спокойно… — глубоко дыша сам себе проговорил Мартенс, не отрывая взгляда от душераздирающей сцены. — Только не наделай глупостей.

Привлечённый шумом из-за угла выглянул обер-лейтенант и что-то, судя по лицу, недовольно сказал своему другу. Для лейтенанта и женщины это оказалось полной неожиданностью, они явно смутились. Парень опустил вдову на землю и опять начал старательно делать вид что занят исключительно рубкой дров. А Корина поправила юбку, волосы и сразу упорхнула обратно в дом.

Обер-лейтенант, с некоторым трудом поднявшись со скамейки, подошёл к более младшему товарищу и стал что-то говорить. Понятное дело, Йозеф не слышал их разговора но бинокль прекрасно показывал эмоции на лицах. Первый хмурился и воспитывал второго, а тот то и дело кивал, коротко отвечая. Губы Мартенса разъехались в злорадной усмешке, видя как его более удачливого соперника отчитывают как мальчишку. Под конец, уже закончив делать внушение, обер-лейтенант направился к дому но, вспомнив что-то, опять спросил своего друга.

На лице у того отразилось явное замешательство и он стыдливо покачал головой, словно чего-то не сделал. Старший офицер разочарованно сплюнул на землю, бросил тому какое-то слово и зашёл в дом. Едва обер-лейтенант скрылся внутри как его спутник отбросил топор в сторону и побежал вокруг дома. Миновав скамейку, на которой раньше отдыхал товарищ, лейтенант вдруг опустился на колени и зачем-то нырнул в густые кусты возле стены.

Удивлённый староста невольно заинтересовался странным поведением соперника за расположение женщины и смотрел во все глаза. Но его изумление ещё больше усилилось когда он заметил ЧТО вытащил из кустов постоялец. Это был пулемёт! Самый настоящий «MG-34»! Между тем, лейтенант привычно подхватил оружие и убежал с ним куда-то за сарай. Через несколько минут он вернулся с довольным видом, опять плюнул на руки и стал колоть дрова.

А Мартенс задумчиво хмыкнул, пытаясь понять зачем двум офицерам на отдыхе после ранения понадобился пулемёт в деревенской глуши…

Москва.

То же время.

Залесский Алексей Дмитриевич.

Вернувшись из просторного сарая, где он продолжал возиться с грузовиком, самолично устраняя мелкие недоделки, Алексей зашёл в дом, сполоснул руки под рукомойником и весело улыбнулся хозяйке:

— Ну что, Клавдия Андреевна, чем сегодня кормить будете?

Женщина лет тридцати, с простым приятным лицом стоящая возле плиты, повернула к нему голову и радушно ответила:

— Проходите, Иван Дмитриевич, щей вам приготовила! Небось, опять вы со своей машиной там сидели? — он кивнул и та, получив подтверждение своей догадки, укоризненно покачала головой: — Вот вы прямо как мой муж… тот тоже, чуть выходной так он сразу в этот сарай бежит! Уж жить не может без своего дурацкого мотоцикла! Придёт весь пропахший бензином и начинает рассказывать как он там что-то менял, чинил…

Под длинный монолог Клавдии Андреевны Залесский начал есть суп и временами кивал, показывая что слушает её. На самом деле он делал это механически, вспоминая то время что прошло после угона грузовика…

…Они с Пахомом целыми днями возились с машиной, прерываясь только на сон и еду. Точнее, основную работу делал бандитский мастер а сам Алексей только был на подхвате. Такая неподходящая для дворянина роль несколько коробила, но долгая жизнь в окружении потенциальных врагов научила скрывать свои чувства. Поэтому Пахому нравился его помощник, всегда улыбающийся и работящий. А уж когда Залесский в награду купил ему пару бутылок водки то вообще превратился чуть ли не в друга.

Поддатый Пахом явно потерял чувство меры и, подсев к нему, покровительственно похлопывал по плечу, словно старого товарища с которым вместе не один пуд соли съели. Почти не пивший Алексей натужно улыбался и едва сдерживал желание сбросить с себя грязную, заскорузлую руку и свернуть шею мужику. Но приходилось терпеть, поскольку работы по переоборудованию грузовика были ещё не окончены. К счастью, после такой «посиделки» Пахом быстро заснул и всё обошлось, потому что сам Залесский уже начал терять терпение.

А работа была нелёгкой. Пришлось много сверлить, приваривать, что-то срезать… Хорошо что в хозяйстве мастера неизвестно каким образом оказалось всё необходимое для этого. Определённо, добыто оно было явно незаконным путём, но происхождение инструментов было последним что волновало Алексея. В конце концов, пусть об этом голова болит у самого Пахома и его главаря, и Залесский выбросил несущественную мысль из головы.

Но позавчера вечером, наконец, долгий и кропотливый труд по превращению мирного, гражданского грузовика в боевую машину подошёл к концу. Теперь он внешне сильно изменился и, по уверенным словам Пахома, мог выдержать шквальный обстрел из стрелкового оружия. Да, «ЗиС-5» потерял в красоте и скорости но зато сильно приобрёл в защите своего водителя и самых уязвимых мест конструкции.

На внешнюю сторону радиатора были наварены железные листы под углом с небольшими промежутками словно ёлочкой, чтобы уменьшить пробивную силу пуль и заодно дать двигателю «дышать». Теперь спереди и с боков было бы крайне трудно всадить пулю в незащищённую часть мотора, для этого стрелку пришлось бы подобраться к грузовику вплотную, да к тому же стрелять снизу вверх, под «козырьки» брони.

Кабина тоже претерпела значительные изменения. Дверцы были также усилены листами железа, широкое окно на них исчезло, превратившись в узкую щель для бокового обзора. Вместо снятого лобового стекла установили всё те же бронелисты с прорезями и на петлях, которые крепились снаружи к потолку кабины, если не было угрозы боя. Их в любой момент можно было опустить с упора и закрепить на защёлку внутри. Обзор, конечно, резко ухудшился но тут пришлось выбирать, либо он либо безопасность. К тому же через узкие отверстия всё же можно было бы разглядеть обстановку впереди и с боков грузовика даже при опущенных листах.

Передние и задние колёса на ¾ закрыли железом, защитив их от пуль. Правда теперь, чтобы их поменять то пришлось бы снимать всё заново, но Залесский надеялся что в открытый кусок колеса размером от силы двадцать сантиметров вряд ли кто попадёт во время движения «броневика».

Но самый большой вес, конечно, пришёлся на кузов. На деревянные борта «одели» дополнительный бронированный «панцирь», нарастив до уровня кабины и оставив незащищённой только крышу. Точнее, её просто обтянули брезентом от дождя, если вдруг машина будет стоять на улице. Сам грузовой отсек был пока пустой но это ненадолго. Как только появится возможность встретиться с главарём, что заправлял всем криминалом этого бандитского района, он наполнится весьма специфичным грузом, который очень не понравится «краснопузым».

Представив последствия для них, которые произойдут если его план полностью осуществится, Алексей довольно улыбнулся. Главный «опричник» Сталина Берия наверняка будет в ярости но сделать уже ничего не сможет… Потому что будет поздно.

В результате всех этих «модификаций» Залесский мысленно дал безымянному «броневику» название «Кирасир». Да, пафосно и, возможно, напыщенно, но ему понравилось. К сожалению, чтобы не возбуждать совсем уж неприличных подозрений, если кто случайно заметит, пришлось применить маскировку… На обоих бортах появились надписи белой краской «Красный освободитель» и красной — две жирные звезды. Сюрреализм, конечно, но чего не сделаешь ради великой цели?

Но когда Алексей уже считал что всё прошло гладко вылезла проблема под названием… ну кто бы сомневался… Пахом. В честь окончания работ мастер принял твёрдое решение «отметить это дело», несмотря на явное нежелание своего помощника. Сам притащил откуда-то водку, закуску и начал «отмечать». И тут выяснилось что Пахом, оказывается, довольно дотошный мужик. По причине принятия на грудь у него проявилось повышенное любопытство и Залесский подвергся форменному допросу, зачем да почему ему нужен этот «броневик»? Вдобавок он почему-то решил что имеет право узнать всю подноготную Залесского. Попытки урезонить бандитского мастера только раззадоривали его и в какой-то момент Алексей не выдержал. Успокоив себя тем что услуги Пахома ему больше не нужны он мгновенно выхватил нож и сильным ударом в сердце убил мужика.

Тот умер с удивлённым лицом, явно не поняв как такое произошло. Глаза распахнуты и безжизненно смотрят в потолок, выдавая искреннее изумление. «А что я сказал-то?» Побрезговав его трогать Залесский лишь убрал все следы пирушки, наскоро осмотрелся вокруг, не забыл ли он чего важного, и пошёл открывать ворота. Была уже ночь, когда «Кирасир» неторопливо выехал наружу. Остановившись за воротами сарая Алексей тщательно закрыл их и снова залез в кабину. Теперь пути назад нет и Залесский не торопясь поехал к новому месту обитания…

Буквально пару дней назад покойный Пахом в очередном порыве словоблудия рассказал ему о своём племяннике, Олеге Вахрушеве. Отношения с родственником у него не ладились, в сущности, они друг друга терпеть не могли из-за того что сам Пахом не желал рвать с кривой криминальной дорожкой. А Олег и слышать не хотел о том чтобы помогать ему в опасном ремесле, хотя сам обожал возиться с техникой. Даже построил себе большой деревянный гараж для хранения любимого мотоцикла «Л300», неведомо как заполучив его. Такие машины, по слухам, шли в большинстве своём в армию, а населению меньшая часть. По словам Пахома тот любил свой драндулет едва ли не больше собственной жены, проводя там всё свободное от работы время. А по размерам туда влезет даже «Кирасир», потому что его изобретённый кузов не выше кабины.

Тогда Алексей мельком запомнил эту информацию, даже не подозревая что решит воспользоваться ею. Но теперь, когда нежданно-негаданно Пахом сам себе вырыл могилу своим болтливым языком, дворянин решил попробовать попытать счастья, потому что больше ехать ему было некуда. Вариант остаться на подворье убитого мужика он отверг. Мало ли кому тот мог разболтать про необычный грузовик и его таинственного заказчика? К тому же любой кто захочет прийти в гости и не найдёт хозяина поневоле станет интересоваться у Залесского что да как, где Пахом и т. д… а ему это надо? Нет уж, лучше рискнуть с его племянником. Если же и там не выйдет… что ж, тогда и подумает.

Включив фары и ориентируясь больше на память Алексей проехал несколько улиц и остановился возле одного из домов, погруженных во тьму. «Кирасир», несмотря на новый двигатель и общее хорошее состояние, ехал медленно, натужно рыча мотором, хотя дворянин и не давил особо на газ, расхлябанная дорога не позволяла. Надо бы испытать его максимальную скорость, чтобы знать предел при нужде, но это после. Броня сильно утяжелила бывший грузовик и не факт что с его грузоподъёмностью 3 тонны тот сможет развить хотя бы половину заложенной скорости, а ведь в кузове потом окажется груз! Увы, но и уменьшить количество броневых листов тоже было опасно, попытка сэкономить на защите может дорого обойтись, когда настанет время. Одна удачная пуля «псов Берии» в колесо, двигатель или в водителя и весь план насмарку.

На то чтобы разбудить хозяев и убедить Вахрушева поставить «броневик» по соседству с «Л300» у него ушло, на удивление, всего минут пятнадцать. Олег, осмотрев диковинную машину и узнав что Пахом выгнал «Ивана Дмитриевича» после ссоры из-за денег, тут же согласился пустить его на постой. Причём, как показалось Залесскому, для него самым важным были даже не деньги от гостя а возможность вплотную осмотреть грузовик, оценив все переделки и изменения. Алексей знал что есть такие влюблённые в технику люди, которые ради возможности создать что-то новое или же восхищаться тем что сделали другие, готовы на многое.

Худой, с кадыком, с впалыми чертами лица, Олег с удовольствием сам сел за руль и заехал на нём внутрь своего гаража, причём высота кабины не достала до верхней части ворот всего сантиметров двадцать. Мотоцикл стоял у стены и поэтому «Кирасир» смог уместиться между ним и узким стеллажом с инструментами, которые также приобрёл Вахрушев для своих, как он выразился, «конструкторских работ». А Залесский со снисходительной улыбкой наблюдал как его новый «мастер» с восторгом ходит вокруг машины, удивляясь увиденному. Пришлось ему мягко напомнить что утром, при свете солнца, тот сможет всё осмотреть куда более подробно чем сейчас, ночью.

Они вошли в дом и заспанная жена Олега, Клавдия Андреевна, показала ему спальное место на широкой лавке в соседней комнате. После непродолжительной беседы про условия проживания все улеглись спать, а Алексей ещё больше часа лежал в темноте и размышлял что рассказать самому Олегу и главному вору Марьиной рощи, когда они узнают о смерти Пахома…

… — Иван Дмитриевич, с вами всё в порядке? — ворвался в его уши слегка встревоженный голос жены Вахрушева. Алексей усилием воли смог очнуться от глубокой задумчивости и поднял голову. Оказалось, тарелку супа он давно доел и молча сидел, думая о своём, что явно обеспокоило хозяйку. — Извините, просто вы сидите, молчите, вот я и…

— Да-да, Клавдия Андреевна, со мной всё в порядке! — улыбнулся Залесский своей самой располагающей улыбкой. — Задумался о делах… Спасибо за вкусный обед! Правда, мне очень понравилось! А теперь пора, время не ждёт!

И, не слушая уговоров женщины попить чаю, он накинул куртку, выходя из дома. Прошёл мимо сарая-гаража, где стоял «Кирасир» — «Красный освободитель», а потом направился к одному укромному месту, где мог оставить послание для главаря. Пора приступать ко второй части задуманного плана…

Москва.

29 мая 1940 года. Ранний вечер.

Резидент «SIS» Говард Блайтон, «Баронет».

Как обычно, перед прибытием на нужное место пришлось основательно потрудиться чтобы сбросить с хвоста агента «ОГПУ-НКВД». Одежда, причёска и другие мелкие штрихи помогали этому но не всегда. Поэтому пришлось снова задействовать как самого посла так и персонал посольства для этой цели. Понятное дело, тому вовсе не нравилось служить «обманкой» для Говарда но приказ из Лондона недвусмысленно гласил — оказать полное содействие «Баронету» в выполнении его задач. Причём подписан он был лично самим Мензисом! Поэтому господин посол, подчёркнуто проигнорировав стоящего у входа разведчика, спокойно оделся и вышел на крыльцо здания, к которому уже подъехал его «Роллс-Ройс». В это же мгновение в холл первого этажа спустились десятка полтора сотрудников посольства обоего пола, весело смеясь и переговариваясь. Они уже знали что им предстоит и заранее подшучивали друг над другом и русскими.

Три дня назад им удалось здорово одурачить советскую службу наружного наблюдения, заставив её распылить силы и оставить некоторых англичан без присмотра. Блайтон проводил взглядом секретаршу посла мисс Дебби Роусон и улыбнулся. И не только тому что примерно раз в два дня они находили возможность и уединялись в пустой комнате посольства для ничего не обязывающего секса, но и потому что он вспомнил растерянные лица русских агентов, не знающих за кем бежать. Тех попросту не хватало, чтобы повесить хвост на каждого британца, и в тот день Говард едва удержался чтобы открыто не рассмеяться над оплошностью «иванов».

К сожалению, было бы глупо надеяться что такой приём снова удастся и «Баронет», за то время что служил в Москве, убедился что русские агенты контрразведки быстро учатся на своих ошибках. Уже на другой день, наблюдая из окна посольства, Говард заметил сразу три подозрительные машины, стоящие чуть поодаль. Правда, они иногда уезжали, сменяя друг друга, но его опытный взгляд быстро выявил закономерность. Две легковушки и грузовик с надписью «Хлеб», стоящий у продуктового магазина. Вроде бы, всё логично, но резидент английской разведки заметил что из него никогда не выгружают хлеб и вокруг машины почти не вертится водитель-грузчик. Товар привозил другой «хлебовоз», довольно похожий на первый, вот там да, всё было как положено. И когда приезжал второй грузовик то первый за несколько минут до этого куда-то уезжал, а потом возвращался на то же место возле магазина. Иногда Говард видел как оттуда вылезал водитель, пинал колёса, открывал капот, имитируя поломку, но стоило к нему подойти какому-нибудь добровольному помощнику как водитель обменивался с ним несколькими словами и гражданин тут же отходил. Не Бог весть какая маскировка но особо и вариантов тут других не было…

В дополнение к машинам мимо посольства то и дело проходили разные парочки «студентов», озабоченные «работяги» в простой одежде, «мамочки» с укутанными в одеяла младенцами и т. д… Наверное, не все они были переодетыми русскими контрразведчиками но многочасовое наблюдение заставило Блайтона всегда подозревать худшее. Он был уверен что несмотря на некоторое пренебрежение, проявляемое в адрес русских частью персонала, крайне глупо их недооценивать. Это их территория и здесь они стесняться не будут. Впрочем, как и особо зверствовать тоже.

Сталин явно хочет создать у европейцев впечатление что русские уже давно не «варвары» а вполне цивилизованные люди, а значит даже не факт что его арестуют, в случае провала самого «Баронета». Могут выразить протест послу, потребовать уехать из России… Неприятно но не смертельно. Другое дело что все эти попытки Сталина заведомо обречены на провал. Что бы он не делал, в Европе к русским относились пренебрежительно, никогда не поднимая их до своего уровня. Да, часто боялись, если в какой-то момент истории Россия была сильна, но всегда ненавидели. А уж теперь, когда монархическая Российская Империя превратилась в Советский Союз, коммунистическое государство с замашками установить во всём мире свои порядки, тем более. И сам Говард полностью разделял это мнение. Чем слабее русские тем сильнее европейцы! И наоборот. Это аксиома! А сегодня, если получится, ему представится ещё один шанс чуть-чуть ослабить вечного противника старой, доброй Англии…

Одетый в неброскую куртку и кепку, купленные в одном из московских магазинов одежды, резидент «SIS» вышел во двор посольства вместе со всеми, тоже смеясь и старательно изображая мелкого клерка. Грим, пусть и не до конца, изменил его лицо и на расстоянии вряд ли кто из русских смог бы узнать в нём одного из второстепенных помощников посла, некоего Джима Стоктона. Люди весёлой гурьбой направились к медленно открывающимся воротам, поскольку для них это было лишь игрой. «Баронет» разъяснил что самое худшее что могут с ними сделать агенты «ОГПУ-НКВД» так это лишь задержать на весьма непродолжительное время, если вдруг сочтут что они очень опасны. В таком случае посол немедленно заявит гневный протест Молотову или даже Сталину и их сразу отпустят. Но даже это не факт. Скорее всего, просто станут ходить за ними как привязанные, а ему так и надо.

Быстрый взгляд на улицу показал что русские явно встревожились активностью служащих посольства. Из стоящего наискосок от них жилого дома вышли несколько мужчин и молодых парней, старательно изображая шумную дружную компанию. Один из них нёс шахматную доску, другие пиво и рыбу, все смеялись, хлопали друг друга по плечам… и вообще не смотрели в сторону посольства. Часть прохожих, из тех что находились в этот момент поблизости, замедлили движение и начали болтать о чём-то.

«Ну что ж, „иваны“, посмотрим как вы на этот раз сможете устроить на нас охоту! — подумал Говард, вместе со всеми выходя из ворот вслед за выехавшим „Роллс-Ройсом“. — В прошлый раз добыча ушла, а на этот?»

Автомобиль посла свернул направо и помчался по улице, за ним устремилась одна из подозрительных легковушек. Дождавшись когда вокруг него столпятся все сотрудники посольства Блайтон обвёл их заговорщицким взглядом, подмигнул… и кивнул!

Получив сигнал все мужчины и женщины, как и три дня назад, весело хохоча кинулись врассыпную. Причём некоторые запрыгнули на велосипеды и, крутя педали, понеслись в обе стороны, как и те кто был на своих ногах. Советские контрразведчики растерянно застыли, не зная за кем бежать, но по молчаливой команде одного из них, молодого парня с нахмурившимся лицом, быстро сориентировались, разобрав цели. Тут уж им было не до маскировки.

Сам Говард побежал вместе с Дебби, которая тоже в случае необходимости должна была играть роль «подсадной утки». Улыбаясь до ушей молодая уроженка Нориджа, яркая и непоседливая особа с рыжими волосами и милым носиком, на бегу прокричала:

— Джим, мне это нравится! Так весело! Не то что сидеть весь день в кабинете и печатать сводки по России… Они бегут за нами?

Блайтон обернулся, не снижая скорости, и заметил что за ними увязался тот самый молодой парень который командовал остальными. Их главный? Но почему один? Видимо, всё равно его людей на всех англичан не хватило. Ну что ж, это хорошо, от одного «Баронет» как-то оторвётся. Вот только время… Через час он должен быть на месте встречи с новым потенциальным информатором, обещавшим принести им ценные сведения. И тащить за собой хвост нельзя!

— Да, Дебби, один! — ответил он, продолжая бежать рядом с ней. — Сейчас доберёмся до того угла и разбежимся, ты прямо я налево…

— Нет, у меня есть вариант получше!.. — и парой предложений рассказала ему, весело подмигнув.

— Ты просто находка для меня, малышка! — хохотнул Говард и сразу начал действовать.

Резко остановившись возле угла он схватил её в охапку и начал целовать в губы, щёки и шею, словно не мог больше сдерживаться. Одновременно его глаза следили за преследователем который резко остановился метрах в двадцати от них и, опустившись на колено, стал делать вид что завязывает шнурок, чертыхаясь и проклиная дурацкие ботинки.

Дебби сначала увлечённо ему отвечала но потом неохотно отстранилась, волнующе прошептав на ухо:

— Не увлекайся, милый, мы займёмся этим вечером, на нашем месте… Ты готов?

«Баронет» оторвался от её лица, напрягшись, выдохнул:

— Готов! — и схватился за её очаровательную попку под лёгким плащом.

В следующую секунду довольно правдоподобно разъярённая Дебби с размаху дала ему такую пощёчину что голова Блайтона мотнулась и он даже был слегка оглушён.

— Ах ты, мерзавец! Как ты посмел лапать меня посреди улицы⁈ Я приличная девушка а не какая-то шлюха! — закричала она на всю улицу пронзительным голосом, воинственно наступая на него. — Да ты даже целоваться не умеешь, кретин! Самый последний русский целуется лучше тебя!

Резидент, пытаясь сохранить на лице жалобное выражение и не рассмеяться, вскинул руки и стал отступать, успокоительно бормоча:

— Извини-извини, дорогая… Я, пожалуй, пойду, ты сейчас не в настроении… Давай поговорим вечером?

— Не о чём мне с тобой разговаривать! Пошёл вон, придурок! — неистовствовала девушка, замахнувшись на него сумочкой.

Она резко обернулась назад, словно больше не желая общаться с разочаровавшим её поклонником, и наткнулась взглядом на преследователя. Тот «завязал шнурок» и озабоченно шарил по карманам, словно что-то ищет. — Я тебе сейчас докажу, понял?

В этот момент «иван» увидел как Говард быстро отступает назад и принял решение идти за ним, разом забыв о девушке-англичанке и пропаже в кармане. Но Дебби была не из тех особ которых можно игнорировать! И русский быстро в этом убедился…

Сорвавшись с места Блайтон снова побежал но через метров десять оглянулся, чтобы узнать смогла ли рыжая красотка осуществить свой план. Оказалось, смогла, да ещё как! Прямо на его глазах она заступила дорогу намеревавшемуся пробежать мимо неё агенту русской контрразведки… и кинулась к нему в объятия!

— Ох, какой красивый русский парень! Можно я вас поцелую, пожалуйста? — восторженно воскликнула она по-русски и, не дожидаясь ответа, приникла к его губам, вдобавок повиснув на шее.

Тот, совершенно не ожидая такого поворота событий, поневоле был вынужден остановиться, пытаясь деликатно оторвать её от себя. Да где там! Крепко сцепив руки у «ивана» на шее девушка буквально присосалась к нему, не давая продолжить погоню.

Говард больше не стал досматривать подробности шалости Дебби, усмехнулся и воспользовался форой, быстро свернув за угол и запрыгнув в остановившийся на остановке автобус. Всё, пару минут Роусон ему точно обеспечит, а больше и не нужно…

…Чтобы добраться до места встречи ему пришлось пересесть несколько раз на другие маршруты, делая стандартную процедуру сбрасывания хвоста и тщательно разглядывая любых подозрительных. Никто из пассажиров подозрений у него не вызвал, а значит люди Берии снова сели в лужу. К нужному месту он доехал за десять минут до срока и, купив бутылку ситро, не торопясь направился к скамейке на одной из аллей. Усевшись на неё резидент стал наслаждаться напитком, не забывая поглядывать по сторонам. Прохожих было немного, рабочий день ещё не закончился, поэтому можно было детально присматриваться к каждому. За долгие годы в разведке у него выработалось нечто вроде чутья, когда человек может почувствовать на себе любопытный или угрожающий взгляд. И теперь это чутьё успокаивающе молчало.

Нужный человек появился с пятиминутным опозданием, когда Блайтон уже начал слегка беспокоиться. Он сам старался быть пунктуальным и его изрядно раздражала привычка некоторых русских приходить «приблизительно», «примерно», «около» и т.д. Раз встреча назначена в конкретное время то почему нельзя выйти заранее, если есть риск опоздать? Что за неуважение к другому человеку? Конечно, ради дела ему приходилось мириться и с этим но раздражение всё равно было.

Чутьё слегка кольнуло, показывая что на него обратили внимание и «Баронет» весь напрягся, стараясь этого не выдать. Лениво, словно случайно, он повернул голову и посмотрел направо, откуда к нему по аллее приближался мужчина лет сорока пяти.

Аккуратная чёрная бородка с седыми волосами, круглые очки на носу, белая фетровая шляпа. Не застёгнутый светло-серый пиджак без галстука, под ним светлая рубашка. Не первой свежести брюки и какие-то грубые ботинки. В руке свёрнутая газета «Правда», которой он обмахивается по причине жары. Идёт, вроде бы, спокойно но даже отсюда Говард видел что тот напряжён как струна. По виду типичный советский интеллигент с претензией на импозантность, присущую европейцам.

Блайтон понимающе улыбнулся. За свою службу он уже несколько раз видел похожее поведение и теперь уверенно мог сказать что некий «Пётр Сергеевич», как тот представился при первом сообщении, переданном послу в пельменной, абсолютный профан в разведке. Возможно, даже подписался настоящим именем и отчеством, не утруждаясь псевдонимом. Даже удивительно как он смог узнать что посол полюбил эти странные кусочки мяса в тесте, которые нужно варить в кастрюле, а также конкретное заведение где тот их ест. Что ж, теперь наверняка будет возможность получить ответы на некоторые вопросы…

Мужчина подошёл к его скамейке, быстро оглянулся и окинул Говарда изучающим взглядом, пытаясь выглядеть спокойно. Но, на взгляд британского резидента, у него это плохо получалось. Вон, по виску даже капля пота скатилась. Нервы у него явно шалят, а это плохо. Взволнованно сглотнув он кашлянул и спросил:

— Извините, вы интересуетесь спортом?

Блайтон, не переставая контролировать обстановку вокруг, лениво ответил отзыв:

— Если только футбол. Остальное меня не интересует.

Из «Петра Сергеевича» словно позвоночник выдернули. Мужчина глубоко, облегчённо вздохнул и буквально мешком свалился рядом на скамейку. Дрожащей рукой вытащил из кармана брюк скомканный платок и несколько раз вытер лицо, по которому текли другие капли пота.

— Слава Богу, это вы… Я уж начал опасаться что всё сорвётся… Мистер? — по-английски заговорил информатор.

Произношение у него было не очень, но фразы строил почти правильно. Говард поморщился и поправил:

— Говорите по-русски, я его хорошо знаю. Меня называйте… — он усмехнулся и добавил: — Иван Иванович.

— Хорошо-хорошо, просто я думал… В общем, неважно! — нервно махнул рукой мужчина, и тут же поинтересовался: — Вы принесли то что я хочу? И… ваше решение?

«Баронет» вдруг вспомнил неведомо куда пропавшего русского дворянина и мысленно сравнил их. Выбор оказался явно не в пользу «Петра Сергеевича». Тот русский точно себя контролировал и производил впечатление сильной, убеждённой личности. Если он ещё жив то точно доставит большевикам много проблем. А этот? Информатор с первой же минуты вызвал у разведчика неприязнь, впрочем, никак не проявлявшуюся. Даже если бы «Пётр Сергеевич» не изложил в первом же сообщении свои желания и мотивы сотрудничества то Блайтон и сам бы догадался — деньги и побег в Англию.

Сам Говард искренне презирал таких людей, поскольку знал что никогда в жизни не поступил бы как они. Никакие деньги не смогли бы заставить его предать Британию, поскольку он любил её и считал предательство низостью, но у него не было иллюзий что множество людей, в том числе и в самой Англии, думали совершенно иначе. Вот и в советском «рае» для рабочих и крестьян такие тоже есть. Но его личное отношение не должно влиять на работу, поэтому резидент успокаивающе ему улыбнулся и чуть отогнул полу куртки:

— Конечно, Пётр Сергеевич, всё с собой… — он вынул из внутреннего кармана куртки небольшой газетный свёрток с рублёвыми купюрами и передал мужчине.

У того жадно вспыхнули глаза и он, едва себя сдерживая, схватил его. Несколько секунд пощупал со всех сторон но проверять не стал и проворно засунул себе под пиджак. Это явно его успокоило и теперь Говард видел перед собой куда более уверенного человека.

— Даже не будете пересчитывать? — иронично спросил он, глядя тому в лицо.

— Дома пересчитаю. И я вам верю… — на губах «Петра Сергеевича» появилась слабая улыбка. Но мужчина снова напрягся и с заметной тревогой поинтересовался: — А что насчёт…?

— Вашего переезда в Лондон? — усмехнулся Блайтон. — В принципе, моё руководство согласно. Но! Только если вы сможете предоставить нам такую ценную, правдивую информацию, из-за которой оно решит вам помочь. У вас есть то что я мог бы передать своим начальникам?

— Да, конечно, Иван Иванович! — с готовностью согласился тот, снова начав шарить у себя под пиджаком. — Вот тут собственноручная мною нарисованная схема некоего… хм… института… секретного института! — значительно уточнил «Пётр Сергеевич», отдав ему лист бумаги с разными рисунками и обозначениями. — Совсем недавно я узнал что там создали какой-то особый отдел… или конструкторское бюро, точно не знаю… в общем, теперь в нём каждый день работают больше сотни всяких изобретателей, конструкторов, военных. К сожалению, меня оттуда уволили до того как всё это случилось… поссорился я немного с начальством… Редкостные тупицы, я вам скажу… так вот, но у меня там остались друзья, знакомые. Мы пару раз собирались, выпивали как положено… Нет, так-то всё секретно но, сами понимаете, если человек пьян в компании друзей то… — он хитро рассмеялся каким-то хриплым смехом, — … то язык развязывается! Надо лишь знать ЧТО спросить, и КАК спросить! Или даже просто намекнуть! И человек сам всё расскажет, если верит собеседнику…

— Гм… И что же они там изобретают? Кстати, где он расположен, этот институт? — спросил Говард, заинтересовавшись и рассматривая схему.

— Расположен? На юге Москвы, восточнее Подольска, есть небольшой городок Покров… — начал рассказывать «Пётр Сергеевич». — Очень красивый городок, церкви… Ну, не суть! Так вот, восточнее этого самого Покрова в густом лесном массиве между реками Пахра, Канопелька и Домодедовским шоссе расположен наш институт. Он даже без названия, просто «Институт-33» и всё. Вот, кстати, приблизительное расположение охраны… Раньше её было мало но теперь, по словам моих друзей, там десятки чекистов! Стоят посты на съезде с шоссе, да и в самом лесу тоже с собаками гуляют… Вооружение? Винтовки, что ж ещё? А вот чем занимаются… Мне пришлось четыре бутылки водки на Николая потратить чтобы тот еле внятно сказал что там что-то со стволами… Так и не понял что это за стволы, пушечные или танковые. Хотел уточнить, да он заснул так что хоть роняй его и то не проснётся! Одно я понял точно — всё что они там изобретают, новое оружие для Красной армии, и притом очень секретное! Говорили что почти каждый день туда приезжают командиры с пушечными и танковыми петлицами, что-то обсуждают, спорят… К сожалению, мои друзья там так, на подхвате, мало что знают, а то бы больше сказали когда пьяные… — огорчённо признался мужчина.

— Интересно… — задумчиво протянул «Баронет», убирая в карман листок-схему вместо отданного свёртка с деньгами. — Это уже кое-что, признаю. Есть возможность узнать что-то более подробно? Естественно, без риска для вас и ваших друзей? Фамилии конструкторов, точные рисунки узлов, деталей, может даже фотографии?.. Сами понимаете, чем больше точной информации тем больше шансов что моё руководство примет положительное решение.

— Да понимаю я это, не дурак! — с досадой эмоционально воскликнул «Пётр Сергеевич», и тут же сбавил голос, воровато оглянувшись по сторонам. — Но и вы поймите, самому мне туда хода больше нет, пропуск отобрали. А Николай и Толя бояться лишнего спрашивать или лезть куда не просят! Там же этих сволочей сколько крутится, а в лагерь или под расстрел никто не хочет! НКВД это такие звери! По малейшему подозрению сразу пулю в лоб, и ничего им за это не будет, не то что у вас… Я, конечно, постараюсь ещё выведать, благо что у меня день рождения через четыре дня, напою их как надо, но… обещать ничего не могу. И так как по лезвию ножа хожу, везде чудится что появится один такой в васильковой фуражке и скажет: «Пройдёмте со мной, товарищ!» Даже во сне иногда снится эта чертовщина, просыпаюсь весь в поту… А я ведь теперь работаю простым рабочим на…

— Тихо! — предостерегающе процедил Говард, не сводя глаз с дальнего конца аллеи. — Молчите и сделайте вид что мы с вами обсуждаем рыбалку. Рассказывайте мне и улыбайтесь, чёрт вас возьми!

И сам заранее расплылся в улыбке, наблюдая как по направлению к ним неторопливо идут несколько милиционеров в своей синей форме…

Глава 81

Москва.

29 мая 1940 года. Ранний вечер.

Резидент «SIS» Говард Блайтон, «Баронет».

«Пётр Сергеевич» оглянулся и ошеломлённо застыл, глядя на приближающихся милиционеров как дрожащий кролик на шипящую змею, а британский разведчик тем временем лихорадочно размышлял что ему делать. Быстро встать и уйти? Слишком подозрительно, потому что из-за неимения рядом других людей русские полицейские явно обратили на них внимание. Да и информатора в таком состоянии опасно оставлять, запаникует и попытается сбежать, автоматически вызвав за собой погоню. Блайтон знал психологию полицейских, если человек от них бежит то значит у него совесть нечиста и, скорее всего, проблемы с законом. И делают логичный вывод — догнать и схватить! Отпадает!

Остаться сидеть и попытаться взять переговоры на себя, сохраняя хладнокровие? Они же ведь ничего противоправного не делают, просто сидят и разговаривают. Это уже куда лучше, если бы не одна деталь, которая может вызвать подозрения у служащих московской милиции… Да, он хорошо говорил по-русски, учителя-эмигранты, сбежавшие в Англию после русской революции, не зря получили кучу фунтов стерлингов от правительства. Но Говард не питал иллюзий насчёт своего акцента. Он был, и эти парни сразу поймут что перед ними иностранец. А иностранец в Москве — уже наполовину шпион. Хотя… Мысли мелькали в его голове, судорожно пытаясь найти выход из положения и, когда троица милиционеров была от них метрах в пятнадцати, план нашёлся… Да, он был сшит на скорую нитку но ничего более лучшего Блайтон придумать не успел.

— Пётр Сергеевич, сейчас молчите и говорите только если к вам обратятся, остальное беру на себя… — успел его тихо проинструктировать английский резидент с широкой улыбкой на губах. — Запомните, мы два старых приятеля, беседуем о рыбалке и шахматах… Всё, молчите.

Тот, снова обливаясь потом, машинально кивнул и начал нервно мять газету, отчего «Баронету» захотелось выругаться. Это же явный признак страха! Теперь они, если хоть немного опытные, просто обязаны остановиться! Да и сам Говард, будь он на их месте, точно бы заинтересовался потным интеллигентом, по виду сидевшем как на иголках.

Блайтон глянул на их знаки различия и понял что перед ними, скорее всего, обычный патруль. Возглавлял его сержант милиции с двумя квадратиками на петлицах гимнастёрки и нагрудным знаком. Его «свиту» составляли старший милиционер с двумя треугольниками и рядовой милиционер с чистыми петлицами. Все с кобурами на поясе, правда, застёгнутыми. В случае чего Говард мог бы мгновенно выхватить из потайного места на щиколотке свой маленький пистолет и пристрелить их но, конечно, не планировал это делать. Это будет явный провал, а если русские узнают кто он на самом деле, то и громкий дипломатический скандал, который сейчас никому не нужен.

Идущий впереди сержант, молодой парень лет двадцати пяти со скучающим взглядом, посмотрел на них и его глаза, к неудовольствию разведчика, явно оживились. Ну да, было бы странно не обрати он внимания на этого трусливого русского, который уже успел перекрутить газету в разные стороны, несколько раз вспотеть и упорно не смотреть на милиционеров. Весь жалкий вид «Петра Сергеевича» буквально кричал: «Я преступник! Проверьте меня!»

— Здравствуйте, товарищи! Старший патруля сержант Цыбуля! Покажите, пожалуйста, ваши документы! — вежливо но твёрдо попросил милиционер, перед этим коротко козырнув.

Обратился он явно к информатору но тут Говард решил сам вступить в игру, чтобы переключить внимание на себя.

— Извините, товарищ сержант, а что случилось? Мы с товарищем просто сидим, отдыхаем, разговариваем о рыбалке… — недоумевающим тоном в свою очередь поинтересовался разведчик. — Разве мы что-то нарушили?

Своей цели он добился, сержант-милиционер перевёл взгляд на него. Акцент, который Блайтон так и не смог вытравить, точно его выдал.

Несколько секунд тот разглядывал резидента, а потом спокойно ответил:

— Обычная проверка документов. Могу я их увидеть? — не отставал страж порядка.

— Увы, товарищ сержант, не можете… — сожалением покачал головой «Барнонет», краем глаза наблюдая как «Пётр Сергеевич» полез во внутренний карман пиджака. — Я их просто не взял с собой, дома оставил.

— Вот как? Неразумно вы поступили… А, вот ваши! — милиционер снова переключился на русского, который вынул из кармана паспорт и дрожащей рукой отдал ему. — Так… Симаков Пётр Андреевич, 1893 года рождения, москвич… прописан… работает на «Динамо». Женат, есть сын… Ну что ж, берите ваши документы, Пётр Андреевич. А почему вы так вспотели, товарищ? Вроде бы не так жарко сегодня?

Тот сглотнул, ещё крепче сжал свёрнутую и измочаленную газету, и пробормотал, глядя в сторону:

— Да я вот… часто потею, почему-то… наверное, обмен веществ или что… как-то душно мне сегодня, может температура, недавно много холодной воды выпил… да вы не обращайте внимания, всё само пройдёт…

— Может, вам плохо? Проводить домой? — озаботился сержант, испытующе глядя на него.

Говард догадался что милиционер явно пытается понять состояние русского и, учитывая что тот не в своей тарелке, обязательно спровоцирует его на побег или, того хуже, попытку раскаяться. Нет, надо вмешаться, пока ещё не поздно!

— Товарищ сержант! — с нотками недовольства окликнул он старшего патруля, бесцеремонно влезая в разговор: — Мой товарищ сильно нервничает из-за того что сегодня к нему в гости приезжает мать жены, очень неприятная женщина! Ну что вы к нему пристали, видите же он уже заранее переживает её приезд!

К счастью, информатор догадался истово закивать головой и скорчить жалобное лицо.

— Да-да, очень противная баба, вы бы знали мою тёщу… — снова пробормотал «Пётр Сергеевич», теперь уже открыто вытирая платком мокрое лицо. — Настоящая мегера, чтоб она провалилась!

— Ах вот оно что! — с некоторым облегчением ответил сержант, видимо, поняв причину такого явного волнения. Его взор смягчился, на губах даже мелькнула насмешливая улыбка, но он тут же снова нахмурился и повернулся к английскому разведчику. — Что ж, тогда займёмся вами… Раз документов не имеется, скажите как вас зовут, товарищ?

— Эндрю Меррит, товарищ сержант! — ошарашил его Говард, поднимаясь со скамейки и протягивая руку для знакомства. — Но вы можете называть меня на русский манер — Андрей. Я американский коммунист.

На лице русского милиционера возникло явное замешательство, как и у его подчинённых. Они все будто забыли о притихшем «Петре Сергеевиче», чего «Баронет» и добивался. Действуя как сомнамбула Цыбуля пожал протянутую руку «американца» и, всё ещё сомневаясь, выдавил:

— Вы американец, товарищ⁈ Но… А как вы…?

— На корабле, дорогой русский товарищ, на корабле! — дружески рассмеялся Блайтон, старательно играя роль шумного и развязного потомка беглецов «Мэйфлауэра».

Но внутри он был предельно внимателен, пытаясь вспомнить все те детали которыми его пичкали на общем курсе разведшколы, посвящённом коммунистическим лидерам в разных странах и их взглядах. Ведь чтобы эффективно бороться против врага то надо его знать, не так ли? Если понадобится то Говард может и «Интернационал» по-русски спеть, на экзамене у него неплохо получилось…

— Отплыл из Нью-Йорка, очутился в Лиссабоне, потом Стамбул, Одесса, Москва… и вот я здесь! — торжествующе воскликнул он, отважившись даже хлопнуть сержанта по спине, словно от избытка чувств. — Затем поеду в Ленинград, чтобы побывать там где великий Ленин начал то что скоро охватит весь этот прогнивший капиталистический мир, приведя его к истинному равенству и братству! Где каждый рабочий и крестьянин будет пользоваться теми же благами что и какой-то фабрикант и заводчик! Рот фронт! — этим лозунгом Блайтон и закончил свою ознакомительную лекцию, выжидающе смотря на милиционеров.

Сержант, как и надеялся разведчик, был вынужден подхватить его и через секунду к одному кулаку добавились ещё четыре, поскольку малость успокоившийся «Пётр Сергеевич» энергично поддержал международное приветствие трудящихся.

Благодаря такой импровизации патруль явно расслабился и уже не воспринимал двух подозрительных мужчин как тех кого бы не мешало проверить дополнительно. Зато впечатленный сержант начал с любопытством забрасывать его вопросами: «Как вам живётся в Америке, где правят банкиры и капиталисты?», «Откуда вы так хорошо знаете русский язык?», «Много ли там наших товарищей, готовых сбросить удушающее ярмо заокеанских плутократов»? и т.д.

Говард снова был вынужден выдумывать всё на ходу, мысленно проклиная сверхлюбопытного стража порядка. Хорошо ещё что тот не был за границей и верил всему что рассказывал «Баронет», иначе Блайтон, возможно, и засыпался бы, так как сам в Америке тоже не бывал.

Да, родился в семье рабочего сталелитейного завода и официантки в маленьком кафе…

Пришёл к коммунизму после прочтения книги выдающегося американского журналиста Джона Рида, непосредственного свидетеля русской революции и одного из основателей Коммунистической партии США. Хотел поехать в Испанию, когда там началось восстание мятежников, но тяжело заболел и не смог…

Рабочим и фермерам в Америке живётся очень трудно, из них выжимают все соки и иногда даже нечем платить за дом…

Русскому языку его научили выходцы из России, бежавшие туда от революции. Научили, не зная того что он потом начал сочувствовать тем кто их выгнал…

Да, рабочих и фермеров в Америке очень много, они недовольны властью и восхищены смелостью русских товарищей, сделавших великую революцию и теперь живущих в равноправной стране, где нет деления на классы и сословия.

Ему посочувствовали, обнадёжили что советский народ непременно поможет американскому в его справедливой борьбе за светлое будущее. Сержант растерял всю свою подозрительность и запросто стал называть его Андреем, рассказывая преимущества советского строя над так называемой демократией, а Говард горячо соглашался с ним, кивая головой и поддакивая. Восхищался «гениальными» Лениным и Сталиным, не скрывая эмоций завидовал тому что сержант, как и весь советский народ, огромными темпами строит социализм и стремительно идёт к коммунизму…

Недаром ему говорил один из инструкторов что противнику надо внушать то что он сам хочет слышать. Придётся ругать свою королеву или премьер-министра? Ругай, проклинай, это всё равно всего лишь слова и если враг этому верит… значит, он дурак. Пусть этот милицейский болван на самом деле думает что на Западе всё плохо а они тут живут как в раю… Конечно, это неправда но ему, Блайтону, это ничего не стоит а сержанту приятно думать что они самые умные.

…Расстались они с патрульными в самых тёплых словах, желая друг другу счастья и успехов в борьбе с классовыми врагами, паразитировавшими на свободных и честных людях всего мира. Снова пожав всем троим руку и пообещав передать американским коммунистам пламенный привет от советских товарищей английский разведчик опять уселся на скамейку и на несколько секунд закрыл глаза, ощущая как его медленно покидает напряжение, появившееся едва он увидел русских стражей порядка…

— Поразительно, Иван Иванович, я просто не верю своим глазам и ушам! — донельзя изумлённым тоном воскликнул «Пётр Сергеевич», глядя на него со смесью восхищения и уважения. — Подумать только… Сам бы я никогда в жизни так не сумел! Да что тут говорить, у меня язык отнялся, едва они подошли к нам!

— Я заметил… — едко ответил Говард, от чего информатор явно смутился и отвёл глаза. — Дело в том что в нашей профессии очень важно уметь мгновенно импровизировать в неожиданных ситуациях, иначе провал. Но, к вашему сведению, нам ещё очень повезло что это были обычные милиционеры, к тому же не бывавшие за границей. Подойди вместо них русские агенты безопасности с их маниакальной подозрительностью то, уверен, всё закончилось бы довольно печально… для нас или для людей Берии… Но хватит об этом! — встряхнулся Блайтон. — Благодарю за информацию, вы сполна заслужили те деньги которые я вам отдал. Надеюсь, вы сможете порадовать нас ещё, не так ли?

— Я постараюсь, Иван Иванович, клянусь вам! — энергично кивнул мужчина, явно обрадованный что опасность миновала. — Сделаю что смогу… особенно если в следующий раз вы принесёте с собой похожий свёрток… Сами знаете, деньги такая вещь что быстро уходят…

«Баронет» кивнул с понимающей улыбкой, ничем не выдав своего презрения к собеседнику. Гнилой этот русский, но полезный до поры до времени. Сам Говард был почти уверен что начальство не станет его вывозить в Англию а оставит здесь, в СССР. Зачем и кому он нужен в Британии? Выжмут досуха и выбросят, когда тот больше ничем не сможет помочь. Возможно, даже придётся «зачистить» его, в случае риска провала информатора. Такие типы как «Пётр Сергеевич» не выдержат подвалов русской госбезопасности ни единого часа, станут «петь» как соловьи и сдадут кого угодно, едва только следователь угрожающе нахмурится.

Снова вспомнился тот дворянин с твёрдыми убеждениями, с которым он встречался некоторое время назад. Там был явно идейный враг Советов, которому даже платить не надо за работу, он сам сделает всё что можно, лишь бы отомстить «красным» по своим личным причинам. Умный и безжалостный, такой был бы очень неплохим приобретением для «SIS», но увы…

Они дружески распрощались с информатором и каждый пошёл своей дорогой. Вернувшись к посольству тем же самым путём которым он его покинул Блайтон уже у ворот заметил как на противоположной стороне улицы стоит тот самый молодой русский парень, старший над агентами слежки, и с плохо скрытой злостью смотрит на него. «Баронет» отлично понимал его. Тот провалил своё задание и теперь, несомненно, получит от начальства выговор, если чего не хуже. Красотка Дебби блестяще сыграла свою роль и сегодня вечером обязательно получит от него награду.

Присмотревшись к лицу русского повнимательнее Говард не смог удержаться от улыбки, поскольку увидел на щеках бедняги-агента сразу два ярко-красных «компромата» в виде следов от губной помады мисс Роусон. Сам он, видимо, даже не догадывался о них, иначе бы давно стёр. Картинно встав по стойке «смирно» и вскинув руку к виску Блайтон весело подмигнул молча стоявшему парню и, всё так же улыбаясь, зашёл в открытую сторожем посольства калитку. Он не злился на русского потому что тот, так же как и сам Говард, всего лишь служил своей стране. Да, они по разные стороны баррикад но, возможно, в следующий раз капризная фортуна улыбнётся «иванам»? Кто знает? Конечно, «Баронет» сделает всё чтобы этого не случилось но никогда невозможно учесть все возможности…

Насвистывая незатейливую песенку из новомодного джаза разведчик пересёк двор и зашёл внутрь здания, будучи в превосходном настроении. Сегодня всё прошло удачно и ему есть чем порадовать начальство в Лондоне. А уж как там решат это не его дело…

Берлин.

29 мая 1940 года. Ранний вечер.

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер.

— … Итак, господин Мюллер, вам нечем меня порадовать, я правильно понял? — с плохо скрытым раздражением спросил он, глядя как начальник гестапо невозмутимо смотрит ему в лицо.

— Не совсем, рейхсфюрер… — поправил его низенький но плотный человек, непримечательный вид которого резко контрастировал с властью, сосредоточившейся в его руках. — Как я уже сказал, пока никаких действительно значимых результатов нет, но… всё же кое-что случилось.

И замолчал, бесстрастно наблюдая как он, Гиммлер, ждёт продолжения. Неторопливо вытянув из папки в руках какой-то лист, исписанный почти на всю страницу, Мюллер отдал его рейхсфюреру но тот просто положил его на стол, снова уставившись на шефа тайной государственной полиции.

— Я прочитаю его, но сейчас вы доложите сами, своими словами! — потребовал он, чувствуя как внутри загорелась слабая надежда.

Ему отчаянно, до зубовного скрежета, хотелось хоть что-то предъявить фюреру, который вот уже сколько дней после покушения на Шпеера не то что не вызывал к себе, даже не звонил ему. Это всё больше настораживало и пугало Генриха, рождая в голове очень неприятные мысли. Такого раньше никогда не бывало и плохие предчувствия посещали Гиммлера всё чаще и чаще.

— Слушаюсь, рейхсфюрер! — отозвался подчинённый, и начал говорить: — Сразу после обнаружения конспиративной квартиры, где проживали террористы перед нападением, мы оставили там пост наблюдения на тот случай если вдруг кто-то позвонит или придёт. И совсем недавно, два дня назад, на эту квартиру позвонили.

Нетерпеливый рейхсфюрер уже хотел взорваться, чтобы поторопить замолчавшего начальника гестапо, но тот сам продолжил:

— Звонила молодая девушка, некая Лаура Блюм, медсестра полевого госпиталя, спрашивала двух офицеров СС. Если точнее, унтерштурмфюрера СС Фрайтага и штурмшарфюрера СС Байера. Также упоминался оберштурмфюрер СС Гюнтер Шольке, знакомство с которым она подтвердила…

— Подождите, что значит «два дня назад»⁈ — опомнился Гиммлер, в ярости вставая из-за стола. Что-то царапнуло сознание при упоминании фамилии Шольке, но гнев на время заставил его забыть об этом. — Так какого чёрта вы мне не доложили в тот же день⁈ Я же сказал что должен быть немедленно уведомлён обо всём что касается нападения на Шпеера! Вы что, специально скрывали от меня эту информацию⁈

— Никак нет, рейхсфюрер! — Мюллер вытянулся в строевой стойке но его постное лицо даже не дрогнуло перед начальственным гневом. — Я действовал в строгом соответствии с инструкциями по расследованию и ждал проверки поступивших сведений, чтобы представить вам полную картину вместе с доказательствами. Это потребовало времени, но теперь каждое слово в моём докладе я могу твёрдо подтвердить.

Рейхсфюрер с трудом сдерживался от грандиозного разноса, сжигая подчинённого огненным взором. Подумать только, он, Гиммлер, тут как на иголках сидит, ждёт хоть каких-то подвижек а этот маленький, толстый мерзавец ведёт какую-то свою игру! Ну ничего, как только в нём отпадет надобность Генрих отправит своего тёзку куда подальше из Берлина, несмотря на весь его профессионализм. Слишком независимо тот себя ведёт, а это не только злит но и опасно. Бог знает сколько он собрал «грязи» и компромата на высших сановников Рейха, и чем больше Мюллер руководит гестапо тем больше напоминает Гиммлеру огромного зловещего спрута, протянувшего свои щупальца чуть ли не к самому фюреру. Давно пора сменить главу тайной государственной полиции на более послушную фигуру, нечего больше тянуть.

Насилу обуздав собственные чувства он снова уселся за свой стол и мрачно предупредил:

— Штандартенфюрер СС Мюллер, если ещё раз вы позволите себе самостоятельно интерпретировать мои приказы то я не просто сниму вас с должности но и арестую за попытку саботажа расследования! Вам всё ясно?

— Так точно, рейхсфюрер! — снова невозмутимый короткий кивок, от чего Гиммлеру захотелось ударить его.

— Надеюсь, вы достаточно умны чтобы представить себе последствия этого лично для вас… — напоследок высказался Генрих, немного удовлетворённый тем что смог поставить выскочку на место. — А теперь докладывайте всё что проверили, и не вздумайте опять что-то утаить!

— Слушаюсь! После этого звонка и получения подробного рапорта от моих людей я приказал провести проверку всех указанных лиц, упомянутых в разговоре… — размеренно заговорил Мюллер со своей привычной маской на лице. — Выяснилось вот что… Мы проверили все личные дела офицеров и младших командиров СС в главном отделе кадров и обнаружили что унтерштурмфюрера СС Фрайтага не существует вовсе. Что касается Байера там другая ситуация… Их нашлось целых четыре, но ни один не был в звании штурмшарфюрера. Первый погиб в Польше, три других служат в СС в разных отделах и должностях. Проверка их биографии и личные допросы показали что воевал в Польше лишь один из них, сейчас служит в одном из батальонов «Лейбштандарта». Вроде бы след, но… этот Байер сказал что ему повезло и он во время боёв не получил ни царапины. Также он ничего не знает про медсестру Блюм и своего «друга» Фрайтага. Начальник полевого госпиталя полка СС доктор Лейтманн подтвердил что Байер не находился у них в связи с ранением, ни в Польше ни сейчас. То же самое показали несколько других врачей, опрошенных отдельно от него. Так что тут тупик, рейхсфюрер, думаю, эта медсестра просто назвала первые попавшиеся фамилии, когда заподозрила что ей ответил не тот кого она ждала.

Гиммлер молчал, обдумывая услышанное, а шеф гестапо снова продолжил:

— Теперь что касается самой медсестры. Тут результат намного более приятный для нас. Лаура Блюм действительно существует и она на самом деле медсестра. Её личные данные и фотография есть в деле… После окончания медицинских курсов «BDM» и стажировки в клинике Шарите она стала работать там на постоянной основе. По свидетельству её начальника доктора Венцеля показала себя очень умелой и ответственной медсестрой, полностью отдавалась работе и отличалась большой работоспособностью. Перед самым вторжением во Францию подала рапорт о переводе в полевой госпиталь полка СС «Лейбштандарт» и, после его одобрения, приступила к своим обязанностям. Новый начальник Блюм, доктор Лейтманн, также подтвердил что девушка показывает большие успехи в работе, пользуется уважением коллектива госпиталя и его пациентов. Всегда отзывчива и готова помочь раненым, старательна, вынослива… словом, если обобщить все сведения, идеальная медсестра. По генеалогической линии тоже всё нормально, в её родословной признаков еврейской крови не обнаружено.

— Ваши люди разговаривали с ней лично? — поинтересовался Гиммлер, почти успокоившись.

— Никак нет, рейхсфюрер. Пока не счёл нужным, решил установить за ней наблюдение, чтобы следить за её действиями. Хочу определить каким образом такая образцовая медсестра может быть связана с террористами и выйдет ли с Блюм на связь кто-то ещё, о ком мы не знаем. Но меня насторожила одна деталь… — тут он снова замолчал и Генрих вопросительно посмотрел на него, вынуждая продолжать.

— Дело в том что эта Лаура Блюм оказалась девушкой того самого оберштурмфюрера СС Гюнтера Шольке, который не так давно подозревался в убийстве графа Шверина в доме баронессы фон Мантойфель больше месяца назад. Мой следователь, который вёл это дело, не нашёл доказательств что Шольке причастен к смерти графа и закрыл дело за отсутствием состава преступления. Всё свели к несчастному случаю от злоупотребления алкоголем. Сама баронесса и её подруга, графиня фон Нейбург, подтвердили его алиби, сказав что он неотлучно находился рядом с ними а граф, по их словам, направился в дальнюю комнату чтобы отдохнуть… — Мюллер замолчал, видя что его начальник отстранённо смотрит мимо, явно глубоко задумавшись.

А Гиммлер вдруг вспомнил ту историю, как и самого Шольке. Действительно, на праздновании дня рождения фюрера у баронессы фон Мантойфель умер его друг, граф Шверин, с которым он одно время довольно часто общался. Потом, правда, тот попытался воспользоваться этим в своих целях и Генрих от него отдалился, из-за чего смерть Шверина не вызвала у него каких-то особых эмоций.

Но куда больше воспоминаний на рейхсфюрера нахлынуло когда Гиммлер вспомнил другие детали своего знакомства с таинственным Шольке. Неизвестно как и что этот выскочка-оберштурмфюрер передал фюреру но с тех пор карьера простого охранника пошла в гору. Хотя, это ещё как сказать… Офицер СС умудрился не просто напиться но и подраться с патрулём, угодив в тюрьму по приказу рейхсфюрера. Правда, ненадолго, после визита заместителя Геббельса Ханны Грубер и Евы Браун Гитлер велел освободить его… для того чтобы выставить из столицы и отправить в полевую часть. Там ещё, вроде бы, до всей этой истории Шольке ухитрился прославиться, спасая людей при пожаре? Да, верно, было такое… Одно время сам рейхсфюрер настойчиво пытался узнать подробности беседы Гюнтера с фюрером но получил отказ! Чёртов парень не только увильнул от ответов, прикрывшись фюрером, но и пожаловался Гитлеру, из-за чего потом уже самому Гиммлеру пришлось оправдываться и извиняться. А теперь получается что этот Шольке и его Лаура как-то связаны с террористами? Очень интересная интрига получается…

Отвлёкшись от своих мыслей он вскинул голову и увидел молча стоявшего Мюллера, невозмутимо ждавшего когда ему надо будет продолжать. Рейхсфюрер кивнул, показывая что снова весь во внимании, и шеф гестапо заговорил опять:

— Сейчас Гюнтер Шольке служит в полку СС «Лейбшатндарт» на должности начальника разведки. Зарекомендовал себя как смелый, находчивый и умный командир, предпочитающий командовать своими людьми в первых рядах. Отличается личной отвагой и, по мнению некоторых, даже безрассудством. Не боится а, скорее, ищет риска. Несколько раз находился в отчаянной ситуации но почти всегда успешно выходил из них. Начал проявлять себя с самого начала вторжения, особо отличился при прорыве линии Греббе, обороне Вадленкура и боях за Ватандам. Сейчас вместе со своим полком сражается в Дюнкерке. По словам командира полка обергруппенфюрера СС Зеппа Дитриха он обеспечил выполнение боевых задач малыми силами, при этом нанося серьёзный урон противнику, помимо чисто разведывательных функций. По мнению Дитриха именно благодаря ему состоялся первый прорыв этой линии Греббе. Также он сорвал замысел французов занять Седан ударом с юга и окружить наши вырвавшиеся вперёд войска. В боях за Ватандам обеспечил разгром обороняющейся группировки англо-французов и преследовал их на север, не дав времени организовать оборону на промежуточных рубежах. Наконец, последний его «подвиг» — прорыв в Дюнкерк с юга, из-за чего противник был вынужден отступить из западных районов города… Обладает огромным авторитетом среди своих людей, что довольно удивительно, учитывая что он командует подразделением меньше месяца. Ещё Шольке находится в дружеских отношениях с вашим адъютантом, оберштурмфюрером СС Пайпером. Единственная подозрительная история, которую мои люди смогли раскопать, связана с тем что при организации обороны Вадленкура этот Шольке воспользовался личным приказом фюрера с почти неограниченными полномочиями, дающими ему право подчинять себе все воинские части и подразделения в районе Вадленкура и Седана. К сожалению, тогдашний комендант Седана не может прояснить эту ситуацию, неделю назад он погиб при нападении на него какого-то старого француза… Прежде чем того повесили старик сказал что это месть за Вадленкур и какого-то генерала Гишара. Но вернусь к оберштурмфюреру…

— Прибыв в город для его обороны Шольке сместил прежнего коменданта Вадленкура и запер того в комнате, взяв все обязанности на себя. После отражения ожесточённого штурма, когда вовремя подошли наши танки, местное армейское командование попыталось отдать его под трибунал за превышение служебных полномочий и подлог документов, но за него вступился лично Дитрих, подтвердив полномочия оберштурмфюрера… Таким образом, если судить по этим сведениям, перед нами почти идеальный офицер СС, пример для подражания и настоящий герой… — закончил Мюллер бесстрастным тоном, а Гиммлер подозрительно посмотрел на него, ожидая заметить сарказм. Но не увидел.

Рейхсфюрер был удивлён, узнав все перипетии военной судьбы этого Шольке. После того как тот уехал на фронт Гиммлер постепенно стал забывать о нём, навалились другие дела и проблемы, а теперь оказалось что эсэсовец не только не погиб но и стал чуть ли не героем! И который, пусть косвенно но, возможно, связан с напавшими на Шпеера. Тут была какая-то загадка, но вот как её разгадать? Придётся снова довериться этому Мюллеру, несмотря на то что тот себе на уме… Шеф гестапо, как не неприятно признавать, умеет работать, раньше сам был следователем…

— Хорошо, штандартенфюрер, я обдумаю всё что вы мне доложили. Если это всё то можете идти! — приказал он своему невозмутимому подчинённому.

А когда тот вышел Гиммлер снова погрузился в глубокую задумчивость, пытаясь понять что ему делать с этой информацией для собственной пользы. Рассказывать ли всё это Гитлеру или же кое-что утаить? Но вдруг Мюллер решит сам донести информацию, ведь для рейхсфюрера не секрет что его тёзка постарается дать ему подножку и подняться выше… Тут было о чём подумать.

Москва.

В это же время.

Лаврентий Берия.

Они вместе с Вождём стояли с края бетонной полосы аэродрома и смотрели на Вячеслава Молотова, который уже был полностью готов к дальней дороге. Правительственный «ПС-84» прогревал моторы на некотором расстоянии от них и разговор почти не заглушался.

— Вяча, помни всё что я тебе сказал! — взгляд Сталина был внимателен и строг, ни тени улыбки на лице.

Оно и понятно, от успеха миссии старого соратника зависело очень многое, вплоть до существования Советского Союза. Если он не справится то ситуация для первого в мире государства рабочих и крестьян в случае войны может стать критической и вылиться в огромные материальные и человеческие потери. А Иосиф Виссарионович, да и сам Берия, не хотели повторять то прошлое страны которое было у Александра. Если война неизбежна то, пользуясь послезнанием, постараться максимально минимизировать урон и добиться более впечатляющих результатов во внешней политике.

После долгих споров решили что Молотов полетит в Америку через Дальний Восток, Чукотку и Аляску. Загодя отправленные телеграммы гласили что на пути полёта пассажирского судна всё должно быть готово к приёму самолёта. Ответственными за это назначались секретари обкомов лично, чтобы потом не было всякого сваливания ответственности на других, как это часто практикуется. Как недавно сказал товарищ Каганович, после очередного ЧП в его НКПС — «У каждой аварии есть имя и фамилия!» Сам Берия был согласен этим утверждением и, если судить по реакции Сталина, тот тоже был не против этих слов.

— Я всё помню, Иосиф Виссарионович! — кивнул Молотов, блеснув на солнце очками. — Проведу переговоры полностью руководствуясь теми вопросами которые мы с вами обсуждали. Доведу до сведения японского премьер-министра наши инициативы и буду твёрдо их продвигать! То же самое сделаю и во время встречи с Корделлом Халлом и Гарри Гопкинсом.

— Вячеслав Михайлович, мои люди в посольствах предупреждены и получили все необходимые инструкции! — счёл нужным упомянуть Берия, стоя рядом. — Они возьмут на себя вашу охрану как в Японии так и в США. Товарищ Сметанин и полномочный представитель в США Уманский также в курсе дела.

— Благодарю, Лаврентий Павлович, тогда я спокоен за себя… — улыбнулся тот, придерживая шляпу чтобы ту не снесло ветром. — Всецело доверяю опыту ваших сотрудников!

Берия кивнул, мысленно вспоминая не упустил ли он чего, а в это время Сталин протянул руку и крепко пожал Молотову руку. Министр ободряюще улыбнулся им обоим и, развернувшись, быстрым шагом направился к самолёту, винты которого уже крутились с неразличимой глазу скоростью. Уже взойдя в салон по маленькой лесенке Вячеслав Михайлович обернулся и напоследок помахал им рукой. Дверь закрылась, моторы заревели ещё сильнее и «ПС-84» начал выруливать на взлёт.

Лаврентий покрепче схватился за свою собственную шляпу и оглянулся. Его люди неподвижно застыли на своих местах, контролируя обстановку на аэродроме и передвижения посторонних. А Сталин молча продолжал смотреть как самолёт разгоняется и взлетает…

Гул двигателей уже затих и сама машина превратилась в маленькую точку, готовую вот-вот окончательно исчезнуть на востоке, но Иосиф Виссарионович всё так же продолжал стоять, глядя вдаль. Поглядывая на него вынужден был делать то же самое и Берия, не осмеливаясь нарушить тишину. Лишь ещё через несколько минут Сталин пошевелился, глубоко вздохнул и медленно направился к машинам, которые тут же двинулись навстречу…

…Они ехали вместе и нарком НКВД, сам погрузившийся в свои мысли, невольно вздрогнул, когда услышал тихие слова Вождя:

— Плохое у меня предчувствие, Лаврентий… очень плохое. Что-то случится… А что, непонятно.

Немного подумав, растерянный Берия начал отвечать:

— Я усилю вашу охрану, Иосиф Виссарионович, и…

— Да я не про себя! А вообще! — раздражённо отмахнулся Сталин, посмотрев на него с неодобрением. Но затем его глаза закрылись и он глухо добавил: — А может и про себя… Не знаю. Но что-то будет.

В дальнейшем весь путь до Кремля Вождь не проронил ни слова…

Львов, УССР.

29 мая 1940 года. Вечер.

Глыба Павел Витальевич, младший лейтенант ГБ.

Он неспешно ходил по улицам города вместе с теми же патрульными Кононовым и Тарасюком, внимательно вглядываясь во всех молодых парней что им встречались. Их патрулирование уже заканчивалось, но Павел не терял надежды что им ещё удастся встретиться с тем ловким бандитом который так неожиданно и унизительно оставил их с носом.

Тарасюк иногда морщился, ощупывая голову и челюсть, бормоча про себя тихие угрозы. Кононов тоже был хмур, лишь его глаза с подозрением шарили по сторонам и ладонь крепче сжимала винтовку. Сам Глыба уже оправился от позорного падения на спину и не обращал внимания на боль ушибленной головы.

Вспоминая своё поведение младший лейтенант ГБ ругал себя за то что попался как новичок. Столько лет служить и опростоволоситься… Сжав губы в ниточку Павел снова закрутил головой по сторонам, отчаянно надеясь на удачу. Эх, увидеться бы опять с этим прытким сучонком, на этот раз он бы показал ему что тоже кое-что умеет. Но увы, тот как сквозь землю провалился…

…Сейчас, вновь и вновь прокручивая эту встречу, Глыба никак не мог отделаться от мысли что же его зацепило в этом парне, кроме чистого русского языка? Да, было очень подозрительно как тот ответил ему на укор в невнимательности… Слова «Виноват, товарищ младший лейтенант госбезопасности…» куда логичнее услышать от военнослужащего РККА или НКВД, но не от гражданского. Тут же спохватился, извинился… Понял свою ошибку? Возможно! Если так допустить то получается этот Андрей Сироткин служил? Или служит, но просто был в гражданской одежде? Явно торопился, судя по тому как стремился поскорее уйти. И, наконец, кинулся бежать, как только Глыба сказал ему пройти в управление…

Вывод? У него определённо рыльце в пушку, иначе спокойно бы прошёл куда следует и там разобрались.

Сказал что идёт к девушке на свидание, а цветов в руках нет. Рассчитывал купить чуть подальше от места встречи? Или вообще забыл? Тоже возможно. Хотя, может вообще никакой девушки не было и тот придумал первое что пришло в голову лишь бы от него отвязались? Почему нет?

Документов с собой не было? Это вполне нормально, не каждый их носит, многие держат дома, чтобы не потерялись ненароком. Адрес проживания назвал но, скорее всего, тоже наврал. Впрочем, завтра можно будет сходить посмотреть, благо выходной после патрулирования.

Но как же ловко этот парень их обманул! Вроде бы такой простой трюк а сработал даже на нём, опытном сотруднике ГБ. А Павел ведь уже давно не мальчик, чтобы так себя вести. Но инстинкт всё решил за него и когда мозг сообразил что его нагло одурачили то было поздно. От сильнейшего толчка Глыба полетел на асфальт и довольно сильно ударился затылком, так как от фуражки не было никакого проку. А пока приходил в себя то чёртов малец разобрался и с патрульными, устроив из них настоящую кучу-малу.

К счастью, те успели вскочить и кинуться в погоню до того как «Сироткин» смог скрыться и Павел, как только получилось прийти в себя, шатаясь, пошёл за ними, сдерживая болезненные стоны. Старшина Тарасюк, по его словам лучший бегун своей роты и физкультурник, не отставал от нарушителя но, к сожалению, боец из него получился никудышный. И когда они вместе с Кононовым добрались до угла то увидели лишь лежащего без сознания патрульного и только что вставшую с тротуара девушку.

Сначала Глыба хотел допросить её но, услышав в ответ длинную фразу по-польски, только махнул рукой от досады. Этого языка он не знал а полька, видимо, не понимала русский. Да и пара свидетелей что-то кричали, показывая рукой на узкий переулок. Значит, беглец свернул туда! И Глыба вместе с разозлённым Кононовым кинулись следом…

…Поиски в заросшем кустами и травой дворе не обрадовали, парень как сквозь землю провалился. И спросить некого, на улице ни души. Боец Кононов, недовольно ругая польских эксплуататоров народа, пошарил возле сараев но никого не нашёл.

— Да убёг он, товарищ младший лейтенант госбезопасности! — сокрушённо сказал тот, глядя на него с какой-то усталостью и разочарованием. — Нет здесь никого!

Павел и сам склонялся к тому же выводу и приказал возвращаться к Тарасюку, оказывать ему помощь. Вернувшись к перекрёстку они обнаружили что девушка пропала а старшина уже пришёл в себя и сидит на асфальте, сжимая голову и негромко матерясь. Наскоро вытерев платком кровь и подобрав своё оружие оба бойца вместе с ним самим продолжили патрулирование, иногда морщась от боли…

…Посмотрев на часы Глыба приказал разворачиваться и идти обратно в управление, чтобы писать рапорт о прошедшем патрулировании. Вот ещё одна проблема… Как и что писать? С одной стороны, явно нападение на сотрудника НКВД при исполнении, сопротивление задержанию… Но с другой, на каком основании Павел хотел это сделать? «Сироткин» не был пьян, не буянил, просто шёл по своим делам. Документов с собой нет? Так это не преступление. Да и, честно говоря, было стыдно прилюдно сознаваться в том что его обдурил молодой и наглый парень. Если узнают товарищи то станут смеяться и долго припоминать ему этот случай. А может вообще ничего не писать об этом случае? Проинструктировать бойцов, тем же тоже наверняка не хочется прослыть такими растяпами — втроём не суметь задержать одного! При том что они все были вооружены, а беглец нет. Мол, патрулирование прошло без происшествий и замечаний. Вот только ссадины на голове у Тарасюка видны… Споткнулся, упал? Хм…

Глыба вздохнул, не зная на что решиться. Дорога до расположения займёт ещё минут двадцать, не меньше, и он решил что поведёт свой патруль медленно, чтобы окончательно определиться с рапортом. Но две вещи Павел сделает обязательно. Первое — почаще станет ходить в этом районе, в надежде снова встретиться с «Сироткиным». И второе — внимательно изучит все ориентировки, которые регулярно присылали как из Москвы так и из других управлений. Мало ли, вдруг там найдется рожа этого беглеца, чем чёрт не шутит? И когда случится первое… а Глыба очень хотел в это верить… то повторная их встреча пройдёт уже совсем по другому сценарию. Да, сегодня его поймали врасплох, он недооценил внешне обычного парня. Но младший лейтенант ГБ не был дураком и умел учиться на ошибках, тем более на своих собственных.

Решив для себя этот вопрос и почувствовав поднимающееся настроение, он поправил повязку старшего патруля и неторопливо направился по улице вместе со своими бойцами, мучительно раздумывая теперь уже только об одном… что писать в рапорте?

Глава 82

Дюнкерк, Франция.

29 мая 1940 года. Вечер.

Гюнтер Шольке.

Кашляя и чихая от кирпичной пыли он сбежал вниз по дрожащей от недалёких взрывов лестнице и выбежал наружу. Остальные его подчинённые уже ждали на улице, и Гюнтер без раздумий хрипло заорал:

— Назад! Все назад!

Парням не надо было ничего объяснять, опытные солдаты прекрасно понимали что к чему, и рванули по захламленной обломками проезжей части обратно в другой квартал. Сзади продолжали грохотать мощные взрывы, дрожала земля и тяжко оседал дом, откуда всего несколько минут назад Шольке наблюдал за пляжем. Проклятые корабли безжалостно вдребезги разносили прибрежные здания, откуда открывался прекрасный вид на последнее прибежище окружённых…

Лишь пробежав ещё метров триста и достигнув того места где разведчики оставили всю технику Гюнтер остановился за очередным углом, знаком приказав своим бойцам сделать то же самое. Благодаря жаркой погоде и такому спринтерскому забегу с него ручьями лил пот, отчего камуфлированная форма, надетая прямо на майку, промокла подмышками и на спине. Шлем раскалился на медленно заходящем солнце, создавая дополнительный дискомфорт, но Шольке упрямо его не снимал. Жару можно вытерпеть а вот пулю или осколок в голову нет. Устало опёршись о горячий борт бронетранспортёра он отцепил с пояса полупустую флягу и жадно присосался к ней, выдув почти всю тёплую воду. Остатки плеснул в лицо и, встретив несколько устремлённых на него взглядов офицеров, медленно покачал головой.

— Нет, там не пройти… — буркнул Гюнтер, вытирая лицо мокрой ладонью. — Бьют так словно хотят опустошить все погреба, сволочи…

Здесь собрались все кто был с ним в порту несколько часов назад. Друг Пауль, командир батальона СС Кольрозер и его визави пехотный майор, танкист обер-лейтенант Шейдеман… Они выжидающе глядели на него и заметно помрачнели, узнав что дорога закрыта. А Шольке, снова ощущая как на него навалилась усталость, закрыл глаза в изнеможении…

…Ничего не предвещало такого печального конца дня, когда Гюнтер вместе со своими парнями покинул территорию порта и двинулся на восток, к пляжу. Чёртов эсминец, кажется, справился с пожарами и ушёл домой; выжившими пленными занялись армейцы, деловито сгоняя тех прикладами в большую колонну. А его разведчики в отличном настроении, благо никто во время обстрела корабля умудрился не погибнуть, направились к главной цели — пляжу. Оберштурмфюрер вполне логично решил что больше серьёзного сопротивления врага не ожидается и рвался вперёд, желая поскорее закончить эту затянувшуюся историю с Дюнкерком. В самом деле, у него были для этого основания. Все кто мог и хотел задержать немцев уже сделали это ценой своих жизней, но такой платы оказалось недостаточно. Напор и сила «Лейбштандарта» прорубила оборону англо-французов и теперь можно было, наконец, схватить за яйца этих неудачников, скопившихся около воды… Честно говоря, Гюнтеру уже надоело крутиться в этом долбанном Дюнкерке, играя в кошки-мышки с врагом, и это едва не обернулось для него гибелью…

Хорошо хоть ему хватило ума не вывалиться из крайнего квартала прямо на пляж всей гурьбой, иначе последствия могли быть куда хуже. Увидев вдалеке между домами море и несколько эсминцев его сердце радостно забилось, от того что последняя цель уже перед носом. Полуразобранная баррикада из домашней мебели и поваленного набок армейского грузовика, перегородившая улицу между крайними домами на спуске к морю, могла бы послужить последним препятствием для эсэсовцев, но она была пуста. Её некому оказалось защищать, все собрались на песке и гранитной набережной, где в мирное время стояли столики уличных кафе с зонтиками и видом на море.

Достигнув крайних домов Шольке знаком остановил весь свой отряд так чтобы его не было видно противнику, а сам забежал в здание, сопровождаемый только Ханке и Брайтшнайдером. Бегом поднявшись на последний этаж и выбрав нужную дверь Гюнтер кивнул Бруно и тот, разбежавшись, вынес хлипкую деревянную преграду вместе с петлями и косяком.

Внутри квартиры их встретила пара пожилых людей, с испугом смотревших на взломщиков. Мужчина и женщина, обнявшись, стояли в коридоре и не могли сказать ни слова от потрясения. Не обращая на них внимания и наскоро обыскав квартиру на наличие посторонних, оберштурмфюрер выбрал окно с самым хорошим видом и, поставив для своего удобства стул, поднял к глазам бинокль…

Перед ним раскинулось огромное пространство как самого пляжа так и водной глади, на которой вдалеке виднелись силуэты вражеских боевых кораблей. Тысячи или даже десятки тысяч солдат противника перемещались по открытому пространству, создавая в голове у Шольке образ самого настоящего муравейника. Везде на песке в беспорядке стояли брошенные гражданские и военные машины, кучи снаряжения и пустые, разломанные ящики.

На глаза попались десятка два зенитных орудий, от средних «Bofors» до тяжёлых 94-мм длинноствольных дур, снаряд которых разнёс бы любую боевую машину на куски. Устремив стволы в вечернее небо они беспомощно смотрели вверх, где как обычно крутились в воздухе пилоты «Люфтваффе» и английских ВВС. На них не было ни единого человека из расчёта и орудия сиротливо стояли в песке, брошенные своими хозяевами и ненужные. Это приятное зрелище вызвало у Гюнтера довольную улыбку. Ясно что зенитчикам просто нечем было стрелять, вот они и бросили вверенную им технику. А после окончательного разгрома окружённых вся эта артиллерия станет трофейной и, после того как тыловики найдут или сделают для них новые боеприпасы, она будет стрелять по своим создателям.

Отбросив эти приятные мысли Шольке пригляделся к людям. В поле его видимости были видны по крайней мере пять выдающихся далеко в море длинных импровизированных пирсов, сделанных из загнанных в воду грузовиков. Предприимчивые англичане и французы положили на их крыши неведомо где взятые деревянные доски, скрепили между собой, и теперь стояли вплотную друг к другу, устремив взоры вперёд. Подавляющее большинство этих трусов были безоружны, да и выглядели как самые последние бомжи после многодневной пьянки. Грязные, заросшие бородами, они либо тихо и покорно ждали когда очередь снова чуть подвинется или же наоборот, ругались и размахивали руками, выясняя отношения с соседями.

В то же время многие другие беглецы беспорядочно метались по всему берегу, явно не зная что делать. Подбегая к самой воде они кидались то к одной то к другой очереди, но были безжалостно вышвырнуты обратно, при попытках пролезть внутрь. Обезумев от страха эти бойцы снова вскакивали на ноги и принимались бегать туда-сюда, пытаясь найти способ спастись.

Ещё на глаза попались отдельные люди или группы, безучастно сидевшие или стоявшие на песке, не предпринимающие никаких действий для своего спасения. Они бездумно смотрели в одну точку, напоминая собой каких-то отключённых от реальности человекоподобных роботов.

Переведя бинокль вдаль Гюнтер заметил как конец пирса был буквально забит солдатами. Туда направлялись большие и малые гражданские лодки для того чтобы забрать людей, рискуя самим пойти на дно. Некоторые доведённые до отчаяния даже не ждали когда моряки и рыбаки приблизятся, они бросались в воду и плыли навстречу. Их вытаскивали из воды, подходили почти вплотную к пирсу и уже там начиналось самое главное действо. К каждой посудине кидались десятки человек, стремясь поскорее покинуть ставшую негостеприимной французскую землю. Членам экипажа приходилось применять большие усилия чтобы те не перевернули их лодки. Для этого, кроме криков, применялись длинные вёсла и выстрелы в воздух, заставлявшие отчаявшихся и потерявших последнее присутствие духа солдат соблюдать хоть какой-то порядок. Отталкивая беглецов вёслами и ругаясь рыбаки позволяли спрыгивать к ним по одному и когда, по их мнению, судно заполнялось полностью, медленно отчаливали, не обращая внимания на крики оставшихся.

Потом некоторые такие гражданские лодки шли в Англию самостоятельно, а другие подплывали к стоящим на расстоянии нескольких километров от берега боевым кораблям, сдавали свой «улов» и снова направлялись к пирсу из грузовиков. Сами эсминцы, принимая на свой борт спасённых, вынуждены были стоять на месте, подвергаясь риску удара немецких подводных лодок и самолётов. Но если от вторых они могли защищаться, обладая хорошим зенитным вооружением, то от первых были вроде бы беззащитны… Хотя нет!

Приглядевшись, Шольке увидел что не все эсминцы стоят неподвижно. Три или четыре крутились в отдалении, то и дело меняя курс, словно сторожа место эвакуации. Ну конечно, английские военные моряки вовсе не такие болваны, чтобы не позаботиться о элементарной сторожевой службе! Эти корабли как раз и отпугивают возможные германские подлодки, не давая им атаковать ни себя ни своих беспомощных собратьев!

К слову, время от времени возле эсминцев вздымались огромные столбы водяных всплесков, потом медленно оседавших. Глянув вверх Гюнтер заметил на большой высоте две четвёрки двухмоторных «He-111», проплывавших над кораблями. Недосягаемые для корабельных зениток они бомбили суда, но на такой высоте попасть по узким корпусам у них было мало шансов. Возле них крутились маленькие точки и, прямо на глазах Шольке, один из бомбардировщиков, самый последний в строю, клюнул носом и, теряя скорость с высотой, устремился вниз, оставляя за собой густой чёрный дым из левого двигателя. Было видно что пилот пытается выровнять самолёт, неуклюже разворачиваясь к западу, но через несколько секунд машина камнем пошла вниз, а в воздухе один за другим расцвели только два парашюта. Оберштурмфюрер знал что в экипаже «Хейнкеля» больше людей, и значит что кому-то выпала участь рухнуть вместе с самолётом, до последней секунды видя свою приближающуюся смерть…

Но тут же его лицо посветлело, поскольку он увидел своеобразную месть за ребят-бомбардировщиков. Вдоль линии пляжа на высоте метров сто-двести летел «Spitfire», отчаянно стараясь оторваться от висевшего на хвосте «Ме-109». И словно по заказу, буквально почти над головой Гюнтера, пилот «Люфтваффе» смог зацепить врага одной из очередей!

Британец вспыхнул прямо в воздухе, перевернулся к верху брюхом и огненной кометой рухнул прямо на пляж, кажется, зацепив кого-то из окружённых, в последний момент кинувшихся в рассыпную. Раздался сильный взрыв, взметнулись обломки боевой машины, и пространство вокруг места падения охватило море огня. Изуродованный винт, беспорядочно кувыркаясь, улетел куда-то в сторону, а по песку из пламени выкинуло горящее колесо от шасси…

Внезапно на пляж с высоты начали пикировать один за другим три штурмовика «Ju-87», оглашая воздух пронзительным рёвом, от чего даже у Гюнтера невольно побежали мурашки по коже. Первый нацелился на плотно сгруппированную колонну, стоявшую на «пирсе», второй последовал его примеру, а третий выбрал себе цель на группе человек в пятьдесят, собравшуюся чуть в стороне.

Стоявшие в очереди, видя что их атакуют самолёты, запаниковали и с криками стали прыгать в воду, лишь бы спастись от смерти. Другие, те кто ещё были на песке, начали разбегаться, кроме самых умных и сохранивших хладнокровие даже в этой ситуации. Последние просто рухнули на песок и закрыли головы руками, зная что в таком положении имеют больше всего шансов выжить.

Первый штурмовик, снизившись до сотни метров, сбросил несколько бомб и тут же натужно полез вверх, не желая случайно угодить под осколки собственных «гостинцев». Его задний стрелок, которому в таком положении машины открылась хорошая возможность внести свою лепту в избиение противника, открыл бешеный огонь из пулемёта. Гюнтер видел как взвихривался песок от попаданий пуль, а двое или трое солдат явно попали ему под очереди. Потом загрохотали взрывы, полыхнуло пламя и ещё больше десятка врагов упали, убитые или раненые осколками и взрывной волной.

Взгляд Шольке выхватил одного из англичан, которому оторвало обе ноги вплоть до самого паха, и бедняга истошно орал, глядя как песок рядом с ним быстро окрашивался кровью. Его руки исступленно молотили воздух, постепенно замедляясь, а потом тело слабо дёрнулось в предсмертных конвульсиях и затихло окончательно.

Ту же самую операцию проделал и второй штурмовик, не встречая никакого сопротивления. Он отбомбился почти туда же где и первый, но эффект неожиданности уже был потерян. Кого-то, наверное, ему тоже удалось прикончить но повторить успех своего ведущего не получилось. Зато одна из его бомб попала в «пирс» и проделала там изрядную прореху, разнеся загнанный в воду «Matador» в клочья. Ревя мотором ведомый тоже стал набирать высоту, а его стрелок повторил пример своего коллеги.

Что и говорить, Шольке нравилось смотреть на работу ребят из «Люфтваффе», недаром их называют «воздушные пехотинцы». Они здорово помогают им на земле, и в успехах в бою есть немалая заслуга именно парней на «Штукас», которые бесстрашно снижаются почти до деревьев и уничтожают пулемёты, пушки, танки противника, обеспечивая пехоте более безопасное продвижение. Вот только на горизонте, там где стояли корабли, разом засверкали вспышки и Гюнтер перевёл бинокль на море… Странно, куда стреляют эти эсминцы? Ответ на вопрос пришёл довольно быстро.

Трёхэтажное здание на другой стороне улицы, получив один или даже несколько снарядов, с грохотом разлетелось, осыпав окружающую местность обломками кирпичей, черепицы и тому подобным хламом. Заодно досталось и соседним домам, которые украсились сквозными проломами и загорелись. Проклятье, как они узнали что эсэсовцы уже здесь⁈ Это же немыслимо, чтобы с корабля разглядеть в окне сидящего на стуле Шольке! У моряков, конечно, хорошая оптика но не настолько же!

Но гадать времени не было, надо спасаться! Мало ли, вдруг англичане решат и его дом разнести в пыль? Поэтому он спешно опустил бинокль, схватил лежащий рядом пистолет-пулемёт, и побежал к выходу из квартиры, крича во всё горло:

— Бруно, Эрих! Быстро все на улицу! Немедленно!!

Из кухни через мгновение вынырнули его подчинённые с удивлёнными лицами но спрашивать о причине приказа не стали. Или сами услышали близкие взрывы либо просто слепо доверились командиру. Но Гюнтер успел заметить как его заместитель спешно прячет в карман штанов кусок колбасы, а его мощные челюсти что-то пережёвывают. Хотя что именно вопрос уже отпал… У Ханке тоже было довольное лицо, и за пазухой кителя он явно что-то припрятал.

Всей гурьбой они понеслись по дрожащей лестнице вниз, перепрыгивая через несколько ступенек, и очень быстро оказались на улице, которую уже начала заволакивать кирпично-цементная пыль от разрушенного соседнего здания. Остальные его солдаты, ждущие их на улице, явно нервничали, не зная что делать. Прятаться? Но где, если снаряд может попасть в любой дом? Отступить из зоны обстрела? Но это значит бросить командира! Поэтому едва Шольке выскочил из подъезда вместе с Эрихом и Бруно как увидел множество устремлённых на него взглядов, в которых было явное облегчение. Снова приказав всем немедленно отступать Гюнтер во весь дух помчался назад, сопровождаемый топотом десятков ног и немногочисленными ругательствами подчинённых, поносивших тупых англичан и французов…

…И лишь теперь, сидя с закрытыми глазами возле горячего бронетранспортёра после доклада другим офицерам, оберштурмфюрер вдруг вспомнил что забыл предупредить стариков той квартиры тоже выбежать на улицу. Не то чтобы он за них сильно беспокоился, в конце концов это потенциально враждебное местное население, но те ни ему ни его солдатам ничего плохого не сделали, а Гюнтер не испытывал кровожадного желания убивать всех не немцев просто так. Если они не берут в руки оружия и подчиняются новым властям то никакой угрозы им не будет. Что ж, похоже, уже поздно, дом не существует, а значит с большой вероятностью можно предположить что старики стали жертвой «friendly fire». Там откуда они ушли по-прежнему грохотали взрывы, а мелкая дрожь земли передавалась от них даже сюда, на расстоянии почти в километр.

— Оберштурмфюрер! Идите сюда! — окликнул его командир первого батальона СС Мартин Кольрозер.

С усилием отогнав усталость и желание поспать которые, казалось, успели въестся в его тело навсегда, он поднял опущенную голову и с трудом встал на затёкшие от неудобной позы ноги. И, сопровождаемый сочувственными взглядами Пауля, Бруно, Эриха и других, поспешил к начальству. А оберштурмбаннфюрер СС лишь мрачно отмахнулся, когда Шольке попытался доложиться как положено. Рядом с ним стоял пехотный майор, тоже явно не в настроении, и курил, глубоко затягиваясь. С первого взгляда было понятно что получены очередные неприятные известия и Гюнтер мысленно напрягся, готовясь вновь принять удары судьбы…

— Сейчас разговаривал с нашим Дитрихом… — без всяких преамбул начал командир батальона, смерив его угрюмым взглядом. — Он говорит что вражеские корабли ведут огонь по всем улицам, которые ведут на пляж. Другие батальоны, пытавшиеся вырваться туда из города, понесли потери и отошли обратно, так же как и мы. С одной стороны, это говорит об их отчаянии, поскольку экспедиционный корпус явно потерял последнюю боеспособность и возможности сражаться. С другой… загнанная крыса часто бросается на смерть, не видя другого выхода спастись. Честно говоря, Зепп и мы, его офицеры, уверены что эта крыса уже беззубая, но в Берлине считают иначе, поэтому приказали оставаться на своих местах и не лезть в атаку до завтрашнего утра.

— А что изменится завтра? — осмелился спросить Шольке, видя что Кольрозер замолчал, задумавшись о чём-то.

— Завтра утром, по плану Генерального штаба, мы начнём общее наступление на эту перепуганную толпу, оберштурмфюрер! Мы, это значит СС, Вермахт и Люфтваффе… может и моряки выползут из своего любимого Вильгельмсхафена, чтобы тоже попытаться урвать свой кусок славы. Последует мощный удар с земли и воздуха, с целью окончательно раздавить окружённых и заодно отогнать отсюда эти чёртовы корабли, которые мешают нам своими крупнокалиберными орудиями! Как я понял, сегодня вечером и ночью станет подтягиваться отставшая артиллерия, а лётчики в последний раз почистят свои пёрышки перед финальным аккордом этой затянувшейся драмы… или трагедии, если угодно. Ну а нам, Шольке, приказали заниматься тем же… то есть, пополнение боезапаса, уход за техникой, ужин и так далее… Поэтому дайте команду своим засранцам-головорезам отдыхать до утра и копить силы для решающего боя!

От услышанного Гюнтера охватили противоречивые чувства. Нет, он был рад что его ребятам и ему самому даётся возможность поспать почти всю ночь. Но ведь противник явно не собирается терять это время зря! До утра, если англичанам повезёт, они смогут эвакуировать ещё часть своих солдат! И которые, естественно, потом встретят их на пляжах от Дувра до Плимута. Вот только в данный момент сам Шольке ничего не мог сделать. Всё решал не он и даже не старина Дитрих, а высокие штабы в Берлине. Ему следовало быть благодарным уже за то что в этой реальности им не отдали «стоп-приказ», парализовавший на несколько дней всю группировку войск вокруг Дюнкерка. И сейчас было ясно что во многом именно благодаря ему десятки, а может сотни тысяч вражеских солдат не смогут спастись в Англии а погибнут здесь, или же попадут в плен. Бесспорно, это уже немалая польза для Рейха, но хотелось бы ещё больше. Увы, при всём желании игра в одни ворота не получится, британцы не мальчики для битья. И если сейчас у них одна непрерывная чёрная полоса то это не значит что они уже полностью проиграли и им нечем больно огрызаться. Думать что дело в шляпе и Черчилль посыпает голову пеплом, заранее готовясь бежать в Канаду, не просто глупо а преступление против объективной реальности. Враг всё ещё очень силён и его не следует недооценивать. Чего только стоит его флот который, правда, пока себя не показывает кроме эсминцев. Да и английская авиация, хоть и понесла серьёзные потери, как и «Люфтваффе», но по-прежнему готова бросаться в бой не щадя себя. Это и понятно, британские пилоты отлично знают что сражаются сейчас, по сути, на пороге родного дома, а это очень сильно мотивирует любых солдат, искренне любящих свою Родину.

— Слушаюсь, оберштурмбаннфюрер! — ответил он, и уже хотел отойти как Кольрозер снова его остановил.

— Постойте… чуть не забыл… — досадливо поморщился командир первого батальона СС. — Вас же вызывали в госпиталь?

— Так точно… вызывали! — вспомнил и сам Гюнтер, у которого это тоже вылетело из головы со всеми насущными боевыми заботами.

— В общем, завтра, как только мы, наконец, сковырнем этот гнойный прыщ под названием Дюнкерк, вы сразу поедете туда! Если станут спрашивать почему не приехали сразу то сошлитесь на меня. Если понадобится, напишите рапорт с указанием того что я вас задержал по причине срочной боевой надобности. Всё поняли? — проинструктировал его Кольрозер.

— Так точно, оберштурмбаннфюрер! — подтвердил Шольке и, отпущенный восвояси, вернулся к своим людям, наблюдающим со стороны.

Пауль тихо беседовал с Бруно и обер-лейтенантом Шейдеманом, когда Гюнтер подошёл к ним.

— Ну что? — спросил нетерпеливый друг, видимо, ещё не поставленный в известность о новом приказе.

За пару минут Шольке рассказал всё что ему поведал Кольрозер и устало опустился прямо на тёплый тротуар, испытав желание закрыть глаза и заснуть немедленно. Выслушав его Хофбауэр задумался и молча присел рядом, опёршись спиной о стену дома. Как оказалось, Шейдеман уже знал о приказе и как раз подошёл к ним, чтобы поделиться новостью, но оберштурмфюрер его опередил. Сказав что пойдёт проверить свои танки на соседней улице и потом вернётся обратно, танкист ушёл.

— Что, завтра, наконец, это всё для нас закончится? По крайней мере на некоторое время? — нарушил молчание Пауль, дождавшись когда отойдёт Брайтшнайдер под предлогом проведать подчинённых.

— Видимо, так, дружище… — согласился с ним Гюнтер, не открывая глаз. Голову плавно обволакивала сонливость, с которой ему трудно было бороться. Он хотел встать, чтобы отдать распоряжения о подготовке к ночёвке в окрестных домах, организации караульной службы и т.д., но тут же вспомнил что этим уже занимается Бруно. И неожиданно признался: — Проклятье, Пауль, ты бы знал как я устал! Ощущение будто временами тело не твоё а чьё-то чужое! Оно что-то делает, говорит, а ты сидишь в голове и просто наблюдаешь… Чёрт, мне кажется я даже засну прямо на Лауре, если вдруг она здесь сейчас окажется!

Тот невесело рассмеялся, тяжело вздохнув.

— А я успел забыть как вообще пахнет женщина, представляешь? — поделился друг своими мыслями. — Просто не могу представить каково это, почувствовать женские духи, аромат их волос, тела… Всё время только этот смрад войны, состоящий из запаха пота, земли, взрывчатки, трупов, крови, машинного масла, жареного мяса и тому подобного дерьма. Хочу помыться в ванне, несколько часов сидя в воде по шею, и намылиться душистым мылом! Одеть чистую одежду, побриться! Зайти в приличный ресторан, вдоволь наестся, выпить бутылку шнапса, вина или вообще напиться, а потом найти сговорчивую фрау или фройляйн, без всяких этих ухаживаний и жеманства… Чтобы сразу в постель! — он замолчал, и добавил: — Но ты прав, Гюнтер… Больше всего этого я хочу спать! Долго! И чтобы меня никто не будил сутки или двое!..

Гюнтер ничего не ответил, потому что голос друга превратился в неразборчивое бормотание, а язык упрямо не хотел шевелиться… А потом он просто вырубился.

Львов, УССР.

29 мая 1940 года. Вечер.

Александр Самсонов.

— До свидания, пани Любомирская! Завтра я приду, всё уберу, а вас ещё раз с праздником! — улыбаясь, сказала Ванда, глядя на Матильду Витольдовну.

— Спасибо! А вам огромная благодарность, Ванда, за то что вы помогли мне украсить наш стол! — тепло ответила польско-русская княгиня, и в знак признательности погладила ту по плечу. — Я вами очень довольна, как и всегда!

Сверкнув напоследок понимающим взглядом в сторону молча стоящего Саши, служанка быстро оделась и вышла из квартиры, оставив их вдвоём. Заходящее солнце уже коснулось крыш далеко на западе, и его последние лучи невольно окрасили комнату в каком-то романтическом ореоле.

— Ну что же, Александр, прошу к столу! — нарушила молчание женщина и присела на заранее отодвинутый парнем от стола резной стул с высокой спинкой и мягким сиденьем.

— Благодарю, Ваше Сиятельство! Вы сегодня просто потрясающе выглядите! У меня даже не сразу нашлись слова, чтобы выразить свой восторг! — галантно ответил Саша, не собираясь сдерживать искренние эмоции, и тоже разместился напротив неё.

— Ох, вы опять⁈ — с шутливым негодованием воскликнула дама, но её глаза весело смеялись. — Я же просила, не надо всей этой официальности!

— Хорошо, прекрасная сударыня, как вам будет угодно! — широко улыбнулся он, и сразу добавил: — Но если у меня случайно снова вырвется то прошу отнестись со снисхождением! Просто весь ваш вид теперь полностью соответствует тому кем вы на самом деле являетесь!

Такой комплимент явно понравился Матильде Витольдовне, вон как щёки покраснели… Пусть она и говорит одно, но внутренне, похоже, ей это приятно. О, женщины, что тут ещё скажешь?

…Пока Ванда заканчивала последние приготовления к праздничному ужину они вместе с аристократкой готовились к нему. Сама дама заперлась в своей комнате и последние пару часов оттуда не выходила, общаясь со служанкой через дверь, кроме последнего получаса, когда та совершила несколько «рейсов» подряд, таская еду. Наверняка углубленно «пудрит носик», не иначе. Сам Саша тоже постарался выглядеть на все сто.

Тщательно побрился, чуть побрызгался одеколоном, и занялся своим костюмом. Его они купили вместе с Матильдой Витольдовной во время одной из прогулок по городу. Она вежливо но твёрдо настояла, сказав что у каждого настоящего мужчины должен быть хотя бы один парадный костюм для выходов в свет и праздничных мероприятий. В принципе, Александр признавал её правоту и купил одежду следуя её совету, так как всегда был убеждён что в этом деле женщины разбираются куда лучше мужчин. Да и в самом деле, не сидеть же ему с ней за одним столом словно бедный родственник, при этом имея хорошие деньги в кармане?

Поэтому сейчас на нём красовался очень импозантный костюм из тёмно-серых брюк и такого же цвета двубортного пиджака в мелкую полоску. Но это ладно, главное неудобство представляло собой наличие к этому комплекту традиционной «удавки» в виде галстука или «бабочки»! Ни то ни другое одевать не хотелось, с детства у него было отвращение к данному виду мужского аксессуара. Даже до переноса сюда Саша старался как можно меньше одевать их, но иногда всё же приходилось. Как и сейчас, ибо наличие такого костюма, по словам опытной княгини, обязательно предполагает «удавку». Выглядеть «некомплектным» перед женщиной ему не хотелось, как и ронять перед ней своё реноме потомка дворян. В конце концов, чуть позже можно и снять его, верно? И, созерцая мрачным взглядом лежащие перед ним обычный галстук и «бабочку», Александр сделал выбор в пользу первого…

Сам праздничный ужин, к его удивлению, было решено организовать не на кухне или даже в просторной гостиной, а в комнате Матильды Витольдовны, где он ещё ни разу не бывал. Это оказалось ещё одним интригующим поводом для Александра, поскольку ему было очень любопытно увидеть личную каморку красавицы-княгини. И вот, наконец, когда Ванда уже собралась уходить, его квартирная хозяйка вышла из своей комнаты… чтобы заставить Сашу невольно замереть от изумления!

В честь собственного праздника женщина явно постаралась над собой и, по его мнению, у неё это блестяще получилось. Волосы были уложены в незнакомую ему но очень красивую причёску, когда сзади были собраны в одну густую копну, а по бокам спускались крупными локонами. На правом виске, видимо, в дань нынешней моде, была прикреплена маленькая шляпка с цветами, похожие на которую он то и дело видел на польках во время своих прогулок. Глаза и губы накрашены, пусть и не очень ярко, придавая даме самый настоящий стиль «ретро».

На белой шее родовитой аристократки висело сверкающее колье или ожерелье из жемчуга, переливаясь огнями на свете люстры. Саша не особо разбирался в драгоценностях, но на его взгляд оно было очень дорогое. Наверняка из того времени когда княгиня ещё блистала в Петербурге, сводя с ума гвардейских офицеров и других аристократов. На тонких пальчиках были видны пара колец и крупный перстень, тоже из той ушедшей навсегда эпохи.

Но не меньшего внимания заслуживало и платье, которое Матильда Витольдовна решила сегодня надеть. Снежно-белое одеяние с полукруглым вырезом, оставляющее обнажённой не только шею но и почти все плечи. По длине оно спускалось почти до щиколоток, по моде начала века. Нечто похожее Саша видел на актрисах в фильме «Адмирал», оставивший у него неоднозначную реакцию. По краю выреза кружева и оборки, особенно пышные там где должна быть ложбинка между грудей. Сами женские сокровища оказались спрятаны и только верхние части полушарий были доступны его взгляду. Там же дама прикрепила сверкающую драгоценными камнями брошь в виде какого-то цветка.

В общем, на его взгляд, княгиня выглядела потрясающе, что он и не замедлил высказать вслух сразу как только за Вандой закрылась дверь. Едва они уселись за стол как он, спохватившись, быстро извинился и скорым шагом вернулся в свою комнату. Взяв там всё необходимое Александр вернулся уже через минуту и протянул даме купленный букет красных роз со словами:

— Разрешите подарить вам эти чудные цветы, Матильда Витольдовна! Они были настолько красивы что я не смог пройти мимо! Пусть они радуют вас своей свежестью и ещё больше подчёркивают красоту и великолепие княгини Любомирской!

Получилось, возможно, немного пафосно но зато искренне, и женщина явно это почувствовала. Она вспыхнула от удовольствия, осторожно взяла букет и втянула своим хорошеньким носиком их аромат, при этом закрыв глаза. Предварительно Саша позаботился о том чтобы срезать острые шипы и теперь нежным рукам польско-русской аристократки ничего не грозило.

Глубоко вдохнув дама открыла сияющие глаза и с признательностью улыбнулась ему, чуть склонив голову набок:

— Ах, Саша-Саша, ну какой вы иногда несносный молодой человек! Вот что с вами делать, даже не знаю… А за цветы огромное спасибо, мне на самом деле очень приятно что вы такой… заботливый и внимательный к бедной женщине! — и пока она искала в комнате подходящую вазу и ходила за водой Александр поставил на стол открытую бутылку шампанского. А заодно осмотрелся более внимательно.

Комната Матильды Витольдовны показалась ему очень уютной, сильно напоминая интерьер богатых квартир до революции. Резная мебель из стульев, маленького столика с гнутыми ножками и большого стола, за которым они сейчас и сидели. Таким же был и шкаф со стеклянными дверцами, стоящий у одной из стен. Узорчатые обои светло-зелёного цвета покрывали все четыре стены; пара ковров со сценами охоты и какого-то замка на высоком холме; квадратные картины и овальные портреты людей в сюртуках и вечерних платьях; большая люстра на потолке с тонким, полупрозрачным, матерчатым абажуром, из-за чего комната была освещена мягким светом. Ещё в простенке между окнами висело большое зеркало с резной рамой в тон всей мебели. Но, конечно, больше всего внимания его привлекла кровать!

Это было поистине княжеское или даже королевское место для сна! Комната, на удивление, оказалась куда просторнее чем думал Саша, и поэтому вся обстановка в ней располагалась весьма гармонично. Сама кровать стояла в углу, отделённая от остальной части помещения лёгкими, воздушными занавесками, позволяющими неплохо разглядеть её. Деревянное резное основание и четыре столбика, поддерживающие настоящий матерчатый балдахин! В ногах кровати была низенькая тумбочка, а с боку ещё одна, с настольной лампой. Офигеть просто! Воистину, княгиня любила комфорт и явно постаралась чтобы её квартира отвечала всем желаниям и вкусам своей хозяйки. При мысли о том что, если повезёт, сегодня ночью Александр лично испробует это чудное произведение искусства на мягкость и крепость его снова начало охватывать возбуждение. К счастью, он успел вовремя спохватиться и стал усиленно размышлять над всякими несущественными деталями вроде ТТХ пулемёта Дегтярёва и пистолета «ТТ». Это помогло, и когда в комнату вернулась хозяйка вместе с наполненной водой вазой, Саша уже был почти спокоен.

Женщина аккуратно поставила цветы в вазу, не удержавшись от того чтобы снова вдохнуть их аромат, и села за стол. Александр, успевший разлить шампанское по хрустальным бокалам, располагающе улыбнулся и поднял свой, вопросительно глядя на неё. Княгиня понятливо улыбнулась в ответ и сделала то же самое, держа его за ножку. Саша вспомнил что именно так и полагается делать приличному человеку, знающему этикет, и мысленно порадовался что случайно поднял свой бокал правильно.

— Ваши Сия… хм… извините, само вырвалось… — смутился он, когда встал чтобы сказать тост. Женщина прикрыла рот свободной рукой, чтобы не рассмеяться, но постаралась остаться серьёзной. Получилось не очень, честно говоря, потому что весёлая улыбка буквально сама норовила появиться на тонких, накрашенных губах. — Дорогая Матильда Витольдовна! В этот особенный для нас обоих день я хочу поздравить вас с днём рождения! Пожелать крепкого здоровья, успехов во всех ваших делах и начинаниях, неиссякаемого хорошего настроения и прекрасного смеха, ласкающего мой слух! Ну конечно же счастья и взаимной любви! Такой любви чтобы голова кружилась, в животе порхали бабочки, а все мысли были только о Нём! Чтобы можно было гулять вместе допоздна, смеяться и молчать, зная что не нужны слова! Чтобы чувствовать рядом родное любящее сердце, стучащее в унисон! Знать о том что вы не одна, что всегда будет тот кто защитит, кто поможет во всех проблемах, кто пойдёт ради вас до конца и не побоится самого дьявола, если потребуется!..

— Саша! — каким-то напряжённым голосом буквально крикнула женщина, прерывая его слова.

Он опомнился и снова смутился, осознав что говорит это смотря ей прямо в бездонные глаза. Сама княгиня была вся красная, её ручка с бокалом шампанского дрожала, а глаза упорно не хотели встречаться с его взором. Было видно что пожелания Александра глубоко затронули даму и вызвали бурную эмоциональную реакцию, которую она не смогла скрыть.

— Виноват, сударыня! — повинился он, быстро придя в себя. — Просто высказал то что было на сердце… Ещё раз извините! В общем, если завершить этот тост — за вас!

Саша протянул вперёд свой бокал и женщина, смотря куда-то в стол, повторила его жест. Посуда встретилась стеклянными боками и по уютной комнате поплыл мелодичный звон. В горле пересохло и Александр на автомате сделал сразу глубокий глоток. Но, к его удивлению, то же самое сделала и Матильда Витольдовна. Видимо, тоже переволновалась. Она поперхнулась, на глазах выступили слёзы и женщина замахала в воздухе рукой. Но едва Саша хотел подойти к ней как дама уже пришла в себя и выставила вперёд ладонь, показывая что помощь не требуется.

Испытывая двойное чувство неловкости и удовольствия он поставил бокал на стол и решил немного внимания уделить еде, благо что той оказалось немало. Тут были блюда в основном русской кухни: щи, пироги, блины, исходящая паром картошка с жареным мясом. Пара салатов, название которых Александр не знал. Из напитков — яблочный сок и компот, не считая бутылки шампанского. В общем, ничего особо изысканного, но зато сытное и знакомое. Похоже, дама специально оформила Ванде такое меню, чтобы ему было приятно. Дождавшийся своего звёздного часа желудок предвкушающе заурчал, отчего княгиня снова не смогла сдержать улыбку, бросив на него лукавый взгляд.

Пожелав приятного аппетита Матильде Витольдовне и получив аналогичный ответ он приступил к роскошному ужину. Для начала опустошил тарелку щей, оказавшихся очень вкусными и даже похожими на те которыми кормила мать в детстве. Само собой, его внутреннему проглоту, давно переварившему пирожки учительницы, этого было мало и Саша энергично приступил к следующему блюду, картошке с мясом курицы. Здесь дело пошло медленнее, но через некоторое время количество ароматной пищи на блюде уменьшилось почти наполовину. Помогло и то что Александр запивал всё это пиршество яблочным соком, до которого был большой охотник. Заодно отметил что некоторые советские попаданцы были правы, натуральные продукты и напитки здесь вкуснее чем в его будущем. Не в разы, как твёрдо убеждают они читателей, но разница чувствовалась. Конечно, ГОСТом тут пока и не пахло, хотя вроде бы его должны были ввести уже в этом году.

Ел он пусть энергично но аккуратно, демонстрируя что умеет вести себя за столом. А между делом отметил что княгиня ест довольно мало, подвинув к себе один из салатов. Понятно, фигуру бережёт, знакомо. Оно и понятно, у женщин это одна из основных проблем в жизни. Стоит дать себе слабину и основательно поесть по-мужски, как потом наступают не слишком приятные последствия; например, весы начинают показывать не то что хочется, или платье вдруг трещит по швам, хотя когда покупала всё было нормально. Нет, всё же хорошо быть мужиком, невзирая на некоторые минусы в жизни!

А вот пила шампанское дама, почему-то, весьма бодро. Она опустошила первый бокал и уже допивала второй, который не забыл ей налить Александр. Но эффект ему нравился. Матильда Витольдовна явно оживилась, некоторая скованность в начале вечера ушла, и она то и дело непонятно чему улыбалась, даже если не глядела на него. Определённо, у неё хорошее настроение и это его радовало, побуждая снова гонять в голове крамольные мысли.

Наконец, когда он расправился с очередной порцией картошки с куриным мясом, а женщина отодвинула очищенную от салата тарелку, княгиня знаком попросила налить ей третий бокал шампанского. Добросовестно выполнив её просьбу и наполнив бокал себе (всего лишь вторую порцию!), Саша естественным движением отодвинул к краю стола пустой сосуд и водрузил на его место точно такой же, но полный. На это Матильда Витольдовна вскинула брови но ничего не сказала, подтвердив поговорку: «Молчание — знак согласия!»

Но только Александр хотел подняться и провозгласить новый тост как его внезапно опередила Любомирская. Она встала со стула, чуть покачнулась, но тут же гордо вскинула голову, словно показывая ему что это лишь секундная слабость.

«О, дорогая моя княгиня, да ты уже, похоже, окосела? — весело подумал он, поднимаясь следом за ней. — Ну да, если пить шампанское таким темпом, да ещё редко, плюс мало пищи съела… неудивительно!»

— Серёжа! Я бы хотела… Ой! — смутилась она, осознав что ошиблась. Но тут же исправилась и продолжила: — Александр! Мне бы хотелось выразить вам свою благодарность за то что вы живёте со мной и… — поняв что опять сказала двусмысленность Матильда Витольдовна невольно покраснела, в волнении поправила волосы, и поспешила исправиться: — То есть, я хотела сказать что очень довольна тем что вы живёте у меня дома и всячески помогаете мне! Признаюсь, сначала я не доверяла вам, думала что… хотя это уже неважно! Но теперь отлично вижу что вы очень приличный и воспитанный человек, настоящий дворянин! Уверена, ваши родители очень гордились бы вами, сиди они сейчас здесь! Пусть я не знакома с Самсоновыми но уверена что это был очень достойный род, наследник которого ещё громко заявит о себе! Саша! — женщина тепло улыбнулась, глубоко вздохнула, посмотрела на него странным взглядом, и закончила тост: — Я хочу поднять бокал за вас! За блестящего представителя той истинной российской аристократии, которая всегда была становым хребтом нашей великой Империи!

Честно говоря, ему было немного неловко выдавать себя за дворянина, но если это та цена которую ему надо заплатить за сближение с княгиней, то он согласен. Слишком уж успел привязаться к ней, чтобы сдавать назад или сказать правду о своём происхождении, сам себя отталкивая от женщины. Саша не святой, не праведник, так что готов принять на себя и не такой грех как ложь. Разоблачить его некому, а сам он вряд ли ей в этом признается. Придётся, конечно, наедине соответствовать роли аристократа, ну и пусть!

И он с готовностью встал, чтобы снова соприкоснуться хрустальными бокалами. Совместное движение рукой и комната опять мелодично зазвенела, медленно затихая эхом. Не отрывая друг от друга глаз они стали медленно пить шипучий напиток. От пронзительного взора княгини сердце застучало быстрее и Саша двумя большими глотками опустошил свой бокал. Матильда Витольдовна одолела только половину, когда оторвала бокал от своих привлекательных губ и, продолжая смотреть на него нечитаемым взглядом, машинально облизнула верхнюю из них.

Это простое и естественное движение стало спусковым крючком для него.

Словно загипнотизированный её взором, Александр со стуком поставил пустой бокал на стол и быстро двинулся в обход. Глаза Матильды Витольдовны расширились, она так вздрогнула что едва не пролила остаток шампанского. Женщина снова покачнулась, опёрлась о стол рукой и тихо вымолвила, не сводя с него взгляда:

— Саша…

Единственное слово, произнесённое ей, показалось ему каким-то умоляющим, словно она хотела его о чём-то попросить… О чём? Остановиться? Или наоборот? Как бы поступил приличный джентльмен, настоящий дворянин? Александр этого не знал и знать не хотел в данную минуту. Его будто что-то толкало в спину, призывая сделать то что он хочет! И Саша сделал…

Тремя широкими шагами обойдя стол Александр вплотную приблизился к княгине, по-прежнему стоявшей на месте и умоляюще смотрящей на него. По ней пробежала дрожь, она сглотнула, на секунду закрыла глаза, видимо, пытаясь прийти в себя, но он больше не мог и не хотел сдерживаться! Левая рука уверенно легла на стройную талию аристократки, правая нежно но властно сделала то же самое на её затылке. В нос ему ворвался доселе неведомый запах тонких цветочных духов, женского аромата, и Саша осуществил то о чём мечтал уже столько дней подряд.

Не обращая внимания на её слабый «ох!», Александр притянул к себе женское тело, всмотрелся в прекрасное лицо, в глаза, закрытые трепещущими ресницами, часто вздымающуюся грудь под белым платьем… и с каким-то утробным стоном жадно поцеловал Матильду Витольдовну в губы…

Глава 83

Львов, УССР.

29 мая 1940 года. Вечер.

Александр Самсонов.

Наслаждаться вкусом мягких губ княгини ему удалось недолго. Издав какой-то полуписк-полустон Матильда Витольдовна своими руками упёрлась ему в грудь и начала отталкивать Александра. Её распахнувшиеся глаза, совсем недавно подёрнутые поволокой томности, стали огромными, в них плескались удивление и неверие в то что происходит. А Саша, несмотря на то что его захватило сильнейшим порывом страсти, осознал что пошёл на поводу собственного желания и слишком поспешил. И если он не хочет чтобы всё закончилось грандиозным скандалом, а также разрушением всего того что Александр добился в отношениях с ней ранее, надо всё исправлять…

Проявив изрядное усилие над собой он опустил руки, которыми прижимал к себе волнующе пахнущее духами тело квартирной хозяйки, и отступил на шаг:

— Тысяча извинений, сударыня! Сам не понимаю как это случилось… — тихо сказал Саша, тяжело дыша. Губы и язык ещё смаковали вкус княгини, от чего в голове не унимался пожар желания, но сила воли всё-таки победила. — Простите, если оскорбил… Просто вы настолько прекрасны, Матильда Витольдовна, что рядом с вами мне иногда туманит голову от присутствия такой красавицы! Как будто пелена на глаза упала и я… Не велите казнить, Ваше Сиятельство! — внезапно вырвалось у него.

В комнате наступило молчание, нарушаемое лишь тяжёлым дыханием молодого парня и зрелой женщины. В горле у Александра пересохло и он, найдя взглядом свой пустой бокал, налил в него шампанского и тут же опустошил несколькими глубокими глотками. Всё это время женщина стояла как вкопанная, видимо, до сих пор находясь под впечатлением случившегося. Грудь бурно вздымалась, заставляя кружева на платье дамы подниматься и опускаться, снова вызывая у Саши желание прижаться к ней как можно теснее. Вот она закрыла глаза, приложив одну руку ко лбу, покачнулась, но тут же пришла в себя.

— Вы… Александр, вы перешли все границы! — наконец, княгиня настолько пришла в себя что смогла ответить ему. Её голос чуть дрожал, выдавая внутреннее волнение, глаза сверкали. — Это было очень необдуманно с вашей стороны, молодой человек! Почему вы решили что имеете право меня… — она в последний момент замялась, но закончила… — поцеловать? Разве я давала вам повод для этого? Что за самонадеянность, сударь? Где ваши манеры, которыми я совсем недавно восхищалась?

Саша молчал, мысленно пытаясь понять как ему реабилитироваться перед аристократкой. Только что он чуть не потерял всё чего достиг за неделю проживания с ней, и очень не хотел чтобы женщина показала ему на дверь. Покидать такую уютную квартиру с её очаровательной хозяйкой Александр не планировал даже теоретически. Мысли в голове никак не желали срочно рожать спасительный вариант, но другого выхода не было…

— Что вы молчите, Александр? — требовательно спросила Матильда Витольдовна, видя что он продолжает безмолвно смотреть на неё. — Объясните же, наконец, свой поступок, я хочу знать! В конце концов, вы мужчина или нет?

Саша понял что дальнейшее молчание лишь усугубит ситуацию и решил опять положиться на экспромт, раз уж мозг не успел выдать ему надёжный план. И начал действовать…

— Матильда Витольдовна… вы совершенно правы! — заговорил он, проникновенно глядя ей в глаза с искренней страстью. — Позвольте мне рассказать с самого начала и, возможно, вы поймёте почему я это сделал! Уверяю, я никоим образом не хотел вас оскорбить, напротив! Только прошу вас… давайте присядем! — и приглашающе показал рукой на стул.

Несколько секунд женщина, чуть нахмурившись, смотрела на него а затем, словно нехотя, опустилась на своё место. Несмотря на некоторое опьянение дама держала себя в руках и явно ждала оправданий. Мысленно Александр приободрился, похоже, княгиня начинает менять гнев на милость. Он чувствовал себя словно сапёр, наступивший на самый краешек мины и возблагодаривший Бога за то что та не взорвалась. Теперь надо продолжать! Совершенно естественным жестом Саша наполнил и её бокал, протянув той навстречу. Квартирная хозяйка, не отрывая от парня глаз, взяла его и отпила небольшой глоток. Видимо, от волнения у неё тоже в горле пересохло.

— Всё началось с самого первого дня, Матильда Витольдовна… — начал Александр, смотря прямо в лицо даме. — Я не знаю как так получилось, ещё ни разу не испытывал этого чувства… Но когда я вас увидел то у меня в сердце поселилось такое тепло и счастье что даже невозможно описать. Ваша прекрасная внешность, мягкий голос, эти глаза, которые то и дело мне снились почти каждую ночь… Видит Бог, я пытался бороться с собой, как-то держать себя в руках! Но ничего не получалось… — грустно вздохнул он, опустив на мгновение свой взор. — Это просто как наваждение, любовь с первого взгляда!

— Саша!.. — встрепенулась женщина, но он настойчиво продолжил, зная что сейчас ни в коем случае не должен останавливаться.

— Подождите, сударыня, дайте мне сказать! — страстно прервал её Александр. — С каждым днём, когда мы с вами разговаривали, гуляли… это чувство только усиливалось, медленно но верно! Вы притягивали меня к себе, и я не чувствовал сил и даже желания сопротивляться этому! Знаете, я раньше не верил что такое бывает, всегда смеялся над теми кто описывал похожие чувства, испытываемые при виде своих любимых женщин, но теперь прекрасно их понимаю! Это просто потрясающее ощущение! Ты весь буквально летаешь от восторга! Каждый вечер я засыпал с радостной мыслью что утром снова увижу вас, такую красивую и прекрасную! Помните нашу первую прогулку к собору святой Эльжбеты, когда вы спускались с крутой лестницы и подвернули ногу? — спросил Саша, и увидел как та покраснела, вспомнив ту сцену.

— Я тогда взял вас на руки и понёс вниз… Боже мой, вы бы знали как я был счастлив в те минуты! — разливался он соловьём, продолжая проникновенно смотреть ей в глаза. — Ощущать в своих объятиях самую лучшую женщину в мире! Я был готов нести вас на руках до самого дома, если понадобится!

— Саша, я прошу вас!.. — княгиня вспыхнула, её руга дрогнула, когда она снова попыталась остановить его откровения, но Александр опять проигнорировал этот порыв.

— Вы бы знали с каким внутренним протестом я поставил вас на пол… — признался он, тяжело вздохнув. — А тот случай когда в городе бандиты устроили перестрелку и меня случайно зацепило? — внезапно спохватился Саша. — Я тогда с трудом добрался до вашего дома… Вы бы знали как мне была приятна ваша забота, беспокойство и искреннее участие в моей судьбе! Клянусь, в том что я так быстро выздоровел это целиком ваша заслуга, моя очаровательная сударыня! Я этого никогда не забуду, Матильда Витольдовна! С тех пор я всё больше и больше влюблялся в вас и теперь могу твёрдо сказать что…

— Достаточно, я вас поняла, Саша! — женщина буквально вскрикнула, чтобы остановить его.

Её лицо пылало как красный, спелый помидор. Она закрыла глаза и, видимо, для дополнительного успокоения, отпила большой глоток шампанского.

— Пожалуйста, ни слова больше! — попросила дама, открыв глаза но упорно стараясь не встречаться с ним взглядом. — Это… исчерпывающее объяснение, признаю. Теперь я понимаю ваш безумный порыв, но… прошу вас больше так не делать! Хорошо, сударь? Вы можете дать мне слово дворянина, как человека чести, что не повторите это?

Александр на пару секунд почувствовал тупик. В принципе, можно было бы снова солгать, легко дав слово, он же не настоящий дворянин. Но зачем это делать, если есть возможность просто обойти препятствие?

— Я могу дать слово что не сделаю этого без вашего желания! — убеждённо ответил он, утвердительно кивнув. — Но если вдруг вы сами этого захотите то отказать вам я не смогу… и не захочу! — улыбнулся Саша, внутренне напрягшись в ожидании её слов. Интересно, попадётся аристократка в его нехитрую ловушку или нет?

Та на несколько секунд задумалась, с подозрением глядя на него… а потом тоже кивнула, соглашаясь.

— Что ж, я верю вам, Александр! — сказала квартирная хозяйка, так и не заметив подтекст его условия.

Есть! Он мысленно ликовал, заранее празднуя победу. Как Саша и надеялся, княгиня наивно думала что теперь надёжно обезопасилась от него, заручившись словом дворянина. А уж в то что сама захочет чтобы парень её поцеловал женщина явно не верила. А вот Александр уже сформировал в голове план как побудить даму именно к этому. Лобовой штурм не удался, значит надо идти с фланга! И когда это удастся то его совесть будет чиста, ведь слово не будет нарушено…

— А теперь, в качестве извинения, позвольте вам сыграть кое-что, сударыня! Уверен, немного музыки нам не повредит, ведь у вас же день рождения! — с этими словами Саша встал из-за стола и направился к дальнему углу, где несколько минут назад случайно заметил гитару, висевшую на стене.

Сняв её со стены и мельком осмотрев он с радостью определил что это была семиструнная гитара, какие массово использовались до революции. Александр до армии неплохо играл на примерно такой же, которую купил ему отец, потому что сын вдруг почувствовал в себе желание побыть немного Высоцким. Но за время службы Саша к музыке охладел и с тех пор ни разу не прикасался к ней.

Княгиня, обернувшись к нему, не выказывала протеста и он, взяв гитару, вернулся к столу. Это был красивый инструмент с покрытой лаком поверхностью и неразборчивой витиеватой надписью, там где должно было быть название или фамилия производителя. С удовольствием ощутив как пальцы привычно настраивают гитару, а мозг с готовностью выдал нужные сведения по игре, Александр довольно улыбнулся и провёл пальцами по струнам, от чего комната наполнилась забытыми звуками.

— Сегодня у вас праздник, Матильда Витольдовна, и я хочу сыграть вам пару песен которые, уверен, вы ещё не слышали… — провозгласил он, хватая свой стул и невозмутимо поставив его рядом с ней.

Женщина, уже полностью пришедшая в себя, удивлённо вскинула брови, но чуть улыбнулась, показывая что готова к прослушиванию. Поудобнее устраиваясь на стуле Саша лихорадочно пытался понять какой же репертуар ему сыграть. Однозначно пойдут песни из жанра «хруст французской булки», но что ещё? Так же проблемой было то что он помнил не все слова таких песен. Была надежда что во время исполнения они вспомнятся, но вот где взять гарантию? Нет, Александр не хотел повторять проторённый путь многих советских попаданцев, строивших себе хорошую жизнь в качестве певцов или писателей, перепевая или перепечатывая популярные песни и произведения из будущего. Про деньги и речи не было, слава ему точно не нужна. Только для удовольствия его любимой женщины!

— Первая песня, сударыня, называется «Поручик Голицын»… — объявил Саша, между делом вспоминая текст. — Она про наших храбрых казаков, всегда бывших опорой трону государя-императора. Её написал один из офицеров, с которым я случайно имел честь быть знакомым в детстве. Сразу говорю, песня довольно грустная… — и, уловив заинтересованный женский взгляд, заиграл проигрыш.

В своё время Александр играл её всего несколько раз на праздниках друзей, и она им, как говорится, «зашла». Поэтому была надежда что и в этот раз получится нужный эффект.

…Песня давалась легко, слова сами ложились на язык, даже получилось неплохо передать эмоции. Когда он пропел:

— … А в комнатах на-а-аших сидят комисса-а-ары,

— И девочек на-а-аших ведут в кабине-е-ет!.. — княгиня всхлипнула, закрыла глаза, и из их уголков медленно поползли крупные слёзы. Платок, вынутый откуда-то из платья, оказался как нельзя кстати.

Сашу самого, как и в далёком прошлом, тоже «проняло», но он держался, лишь стиснул зубы. Благодаря отлично развитой фантазии Александр в деталях представил себе эту сцену, и с новой силой ударил по струнам. А уж когда зазвучал последний куплет:

— … Поручик Голицын, а может, вернёмся?

— Зачем нам, поручик, чужая земля? — Матильда Витольдовна окончательно расклеилась.

Нервно отбросив платок на стол, аристократка закрыла лицо ладонями и заплакала. Не так как плачут простые женщины, с воем и навзрыд, а как-то тихо и надрывно. Словно жалобный кашель, продирающий сердце насквозь.

Мысленно чертыхнувшись Саша осторожно прислонил гитару к стулу и быстро подошёл к ней. Похоже, переборщил с сентиментальностью… Кто же знал что на даму так сильно подействует драма последних белогвардейцев рухнувшей империи? Ему стало так жалко её, что дальнейшие действия Александр опять проделал автоматически. Он нагнулся, обхватил квартирную хозяйку одной рукой за плечи, а другой стал ласково поглаживать по голове, стараясь не разрушить причёску. Шляпка на виске женщины мешала и Саша без раздумий снял её.

Снова вдохнув запах волос Матильды Витольдовны Александр начал тихо и успокаивающе шептать в розовое ушко:

— Ну, всё-всё… Не надо плакать, сударыня, это же только песня… всё хорошо…

…На то чтобы успокоиться у княгини ушло всего пару минут. Стараясь не глядеть на него дама тихо освободилась от его рук и встала. Отвернув голову чуть в сторону женщина промолвила:

— Извините, Саша, за мою несдержанность. Просто эта грустная песня меня так за душу взяла что я не смогла сдержаться… Конечно, вы предупредили заранее, но я даже предположить не могла что расплачусь как институтка после слезливого романса! Благодарю, что помогли мне прийти в себя! Поверьте, я очень ценю это! У вас очень доброе сердце, Саша, постарайтесь чтобы оно не ожесточилось и всегда оставалось таким же! — пылко закончила она, и сразу покинула комнату, очевидно, направившись в ванную, приводить себя в порядок.

Княгиня отсутствовала всего пять минут. За это время он мысленно продумал свой дальнейший репертуар, а также план действий. И когда Матильда Витольдовна вернулась в комнату Александр уже был готов. Женщину ждал очередной наполненный бокал и тост.

— Сударыня! Позвольте мне в свою очередь извиниться что довёл вас до слёз! Обещаю, следующая песня будет повеселее! А пока — тост! За Россию! — торжественно провозгласил Саша, поднимая свой бокал.

Как и следовало ожидать, проигнорировать такой тост аристократка не смогла, и комната в третий раз наполнилась мелодичным звоном хрусталя. Мелькнула мысль предложить ей выпить на «брудершафт» но тут же и прошла. В конце концов, он не поручик Ржевский, хотя кое-какие черты нахального и весёлого гусара Александр в себе чувствовал.

Они снова уселись на свои места и Саша взял гитару в руки, искоса глянув на даму. Глаза женщины были чуть красные и припухшие, но совсем чуть-чуть. Чтобы поднять ей настроение Александр весело улыбнулся и подмигнул Матильде Витольдовне, от чего губы аристократки слегка дрогнули а в глазах появились смешинки.

Вторую песню он выбрал «9 граммов в сердце» из фильма «Белое солнце пустыни», сыграв задорно и с чувством. К концу мелодии дама не только вполне уверенно улыбалась но и умудрялась шевелить губами, повторяя припевы с каждого куплета. Затем последовала «Как упоительны в России вечера…», ввергнувшая квартирную хозяйку в некую отстранённость и задумчивость. Конечно, исполнять это всё одной гитарой было не совсем правильно но, к счастью, Матильда Витольдовна оригинал не слышала и осталась очень довольна. Причём, как подозревал Саша, не только его исполнением, но и тем что это была новинка. В результате и проявились у неё такие бурные эмоции.

Отыграв «Вечера» Александр отложил музыкальный инструмент и, извинившись, начал осторожно разминать руки. С непривычки и после долгого перерыва пальцы побаливали, нужно было немного отдохнуть. И тут Матильда Витольдовна показала что у неё тоже заготовлена «культурная программа»! Отойдя к резному шкафу аристократка открыла одну из его дверец, что-то оттуда достала, с улыбкой обернулась, и Саша удивлённо поднял брови, увидев… патефон!

А княгиня-то запасливая, восхищённо усмехнулся Александр, помогая даме поставить его на тумбочку.

— Саша, мне очень понравились ваши песни, которые вы сыграли для меня! — заговорила женщина, прежде чем поставить одну из пластинок, стопку которых она держала в руках. — Ни одну из них я прежде не слышала, но все они очень душевные, пусть некоторые и грустные! Спасибо что спели их, Саша! А теперь, если вы не против, предлагаю послушать те мелодии которые я уже не слушала очень давно… — вздохнула княгиня, положив всю стопку на стол. — Нет, не думайте, мне они нравятся, но когда я одна слушаю их, и вспоминаю как всё было раньше… — её губы снова дрогнули и Матильда Витольдовна, не договорив свою мысль, махнула рукой.

Взяла верхнюю пластинку из стопки, осторожно за края положила её на нужное место, и поставила иголку на край. Через несколько секунд по комнате торжественно раздалось «Боже, царя храни!», гимн Российской империи. Заметив как княгиня выпрямилась словно солдат на строевом смотре и гордо вздёрнула подбородок, Саша сделал то же самое. Слов он не помнил но старательно шевелил губами, чтобы не прослыть неучем. Что это за дворянин если не знает собственный гимн?

Они прослушали его до конца, как самые настоящие верноподданные Империи. Но не успел Александр приступить к продолжению своего плана как Матильда Витольдовна поставила новую пластинку. Эта песня, вернее, как заподозрил Саша, романс, была ему незнакома, но аристократка сама всё пояснила, когда они дослушали её до конца.

— Это романс, как вы уже наверняка поняли, «Средь шумного бала», любимая музыка Их Императорских Величеств… — грустно сказала женщина. — Великая княжна Ольга Николаевна часто слушала эту мелодию и я, как её камер-фрейлина, должна была следить за состоянием пластинки. Осторожно протирать, хранить в конверте от солнца и пыли… Она подарила мне её в начале марта семнадцатого года, всего за две недели до того как генерал Корнилов, подлый предатель, арестовал всю семью государя-императора.

— Но ведь к тому времени царь уже отрёкся от престола? — удивился он, и тут же поразился мгновенной перемене в Матильде Витольдовне.

— Для меня он навсегда останется государем-императором! — твёрдо ответила дама, глядя ему прямо в глаза. Казалось, даже алкоголь в ней выветрился от внутренней собранности. — И его добровольное отречение было лишь желанием смягчить недовольство обманутого трусливым Керенским народа! Император Николай Второй — помазанник Божий, и никто из людей, в том числе и он сам, не может лишить его этого титула! Никто! И уж поверьте, будь я мужчиной и имей в руках оружие то ни один мерзавец не смел бы прикоснуться к Их Императорским Величествам пока я жива!

Видя как дама враз приосанилась при упоминании последнего российского царя Саша действительно поверил что двадцать три года назад она бы так и поступила, если потребовалось. Все предали царскую семью, пусть и отчасти небезосновательно, но не она, княгиня Матильда Витольдовна Любомирская, камер-фрейлина одной из дочерей Николая Второго…

Впрочем, это всё дела давно минувших дней, и надо срочно её приводить в более женственное состояние! И для этого пора вытащить давно приготовленный козырь!

— Виноват, сударыня, прошу простить за эту нелепую ремарку! — он чуть склонил голову в качестве извинения, и тут же таинственно попросил. — А теперь, не будете ли вы так любезны ненадолго закрыть глаза?

Внутренняя твёрдость и строгость пропали из глаз женщины, а взамен там появилось удивление.

— Зачем? — вскинула брови княгиня с искренним изумлением.

— Сейчас узнаете… это сюрприз специально для вас! — хитро улыбнулся Александр.

— Ох, Саша, вы опять что-то задумали? — негромко рассмеялась дама, снова превращаясь в довольную вечером именинницу. — Смотрите, я ведь могу и обидеться, если вы злоупотребите моим доверием! — шутливо пригрозила она.

— Что вы, как можно? Я очень приличный и воспитанный молодой человек! — точно таким же тоном возразил Саша, вызвав у неё новый приступ смеха. — Считайте до пяти и всё сами увидите!

— Ну хорошо, так и быть, поверю приличному и воспитанному молодому человеку… — опять вздохнула аристократка и закрыла глаза, так и не сумев убрать с лица улыбку.

Александр быстро сунул руку в карман и, сжав в кулаке подарок, подошёл к ней вплотную. Вынул его на свет и раскрыл ладонь, дожидаясь когда квартирная хозяйка досчитает до пяти. А когда это случилось то он с удовольствием заметил целую гамму чувств, промелькнувших на прекрасном лице женщины. Удивление, недоверие, озарение, робкое понимание, крепнувшую уверенность в правоте… и чистое счастье! Глаза широко распахнулись, не в силах оторваться от переливающихся на свету драгоценных серёжек. Даже ротик княгини приоткрылся, настолько велико оказалось её изумление.

— Саша?.. Это мне⁈.. Ну зачем?.. Боже, какие же они красивые… Но… — потрясённо лепетала дама, осторожно притрагиваясь к украшению. Словно не веря в то что видит Матильда Витольдовна медленно, кончиками пальцев, взяла серёжки и стала восхищённо их рассматривать. — Господи, у меня просто нет слов!..

Александр, видя сколько удовольствия ей принёс подарок, любовался женщиной. Сам он был равнодушен к этим висюлькам, и неважно сколько они стоят. Если есть на это деньги и желание обрадовать свою любимую, то почему бы и нет? И теперь на душе было легко и приятно смотреть на результат своего дневного похода к еврею-ювелиру.

Вдоволь насмотревшись на серёжки княгиня с видимым усилием оторвала от них взгляд и посмотрела на Сашу, явно впечатлённая подарком. Глаза аристократки сияли, будто ей подарили не какие-то украшения а бесплатный пропуск в рай.

— Знаете, я, наверное, должна отказаться… Нет, я обязана отказаться! — горячо воскликнула Матильда Витольдовна но, прежде чем Александр успел её переубедить, тут же добавила: — Но я не смогу… Не найду в себе сил чтобы это сделать. Уж извините…

А потом, не успел Саша приготовиться, как получил от неё ответную награду. Женщина обхватила его за плечи и сама в свою очередь приникла к его губам. И опять, едва Александр обрадовался, приготовившись продолжить этот изумительно приятный процесс сближения, как дама оторвалась от него и отошла на шаг. Видя его волнение и частое дыхание от такого действия Матильда Витольдовна тихонько шаловливо рассмеялась. На мгновение её глаза вильнули вниз, к паху Саши, и она уже в который раз покраснела, потому что член стоял в полной боеготовности. В данный момент Александр ничего не мог с ним поделать, орган никак не хотел успокаиваться, чувствуя совсем рядом с собой вожделенную добычу.

Всё с той же радостной улыбкой княгиня подошла к большому зеркалу в простенке и, несколько секунд полюбовавшись, прикрепила серёжки к ушам. Повертела головой, всматриваясь в отражение, и потом повернулась к нему.

— После такого замечательного подарка я хочу и вас отблагодарить, Саша! — сказала она, смерив его загадочным взглядом.

Александр удивился, поскольку думал что поцелуй в губы и был той наградой за подарок. Эта мысль, видимо, явственно отразилась на его лице, потому что Матильда Витольдовна снова рассмеялась и пояснила:

— Нет, я имела в виду вашу просьбу… о танце.

— О, с удовольствием, сударыня! — галантно ответил он, в то же время немного встревожившись что не умеет танцевать. Мало ли, сейчас захочет она какой-нибудь старинный вальс поставить и придётся ему топтать ей ноги как простолюдину, кем он и является.

И действительно, на новой пластинке, которую княгиня осторожно извлекла из квадратного бумажного конверта, оказался вальс! Но притом вполне знакомый, который называется «На сопках Маньчжурии». Эту мелодию он слышал в детстве, на дне рождения у матери, когда одна из её подруг попросила включить запись этой песни. Как Саша тогда помнил, вальс никого из дам не оставил равнодушной. Одна задумалась, другая загрустила, третья вообще стала шмыгать носом…

Мысленно выдохнув, Александр подошёл к аристократке, щёлкнул пятками ботинок, коротко кивнул ей и уверенно обнял левой рукой. Правой осторожно обхватил её левую ручку, получил в ответ на плечо женскую правую… и они стали танцевать. В сущности, это больше напоминало не танец а топтание на месте, медленно поворачиваясь по часовой стрелке.

Ощущая ладонью её теплую талию а правой нежную ручку княгини Саша чувствовал себя счастливым. Забылись все заботы и тревоги его приключений во Львове. Перестрелка с бандитами, уничтожение нескольких «оуновцев», побег от патруля чекистов… Это всё стало далеко и совсем неважно. Главное — то что они сейчас вдвоём, танцуют старинный вальс, и смотрят, не отрываясь, друг другу в глаза… Казалось, это будет длиться вечно. Очарование женщины настолько захватило Александра что очнулся он лишь тогда когда музыка неожиданно закончилась.

Ему показалось что в глазах квартирной хозяйки мелькнуло сожаление, она еле слышно вздохнула. И опять его охватил экспромт под влиянием момента! Медленно отпустив даму, он мягко высвободился и, под недоумевающий взгляд Матильды Витольдовны, подошёл к патефону. Спокойно переставил иглу на край пластинки и вернулся к княгине.

— Ещё раз? — утвердительно спросил Саша, снова гипнотизируя её взглядом.

Она ничего не ответила, только чуть смущённо улыбнулась и подчинилась. Второй их танец под те же «Сопки» почти повторил первый. Но было и отличие… В середине вальса Александр решил проявить настойчивость и медленно, как бы случайно, стал притягивать женское тело к себе. Уже через минуту они танцевали настолько близко что почти касались друг друга, а запах чудных волос Матильды Витольдовны снова стал дразнить его нос.

Когда до конца мелодии осталось совсем немного Саша пошёл в ва-банк. Он полностью прижал восхитительное княжеское тело к себе и теперь отчётливо ощущал чуть ниже своей груди два упругих холмика, уткнувшихся в него. При этом женщина не только не сопротивлялась, но наоборот! Перестав смотреть ему в глаза она положила Александру голову на грудь и глубоко вздохнула, словно обмякнув.

Пластинка снова закончилась, но они оба продолжали медленно кружиться, словно в ушах у них всё ещё звучала старинная композиция. Саша не хотел выпускать её из своих объятий а она, видимо, не желала освобождаться. Подчиняясь внутреннему наитию Александр, не прекращая танца, положил правую руку на её щёчку и стал нежно поглаживать, чувствуя бархатную кожу аристократки. Потом чуть переместил ладонь и осторожно стал поднимать женскую голову за подбородок. Та безвольно запрокинулась, и Саша увидел её закрытые глаза под трепещущими длинными ресницами. Чуть тронутый помадой рот с припухшими губами был, казалось, с готовностью приоткрыт, и он не замедлил опять этим воспользоваться…

Второй его поцелуй был не таким страстным как первый, едва всё не испортивший. Нет, Александр слегка прижался своими губами к её, и ласково облизнул их своим языком, почувствовав вкус помады. Матильда Витольдовна не отвечала но и не мешала, словно полностью отдав ему инициативу. Лишь тяжело дышала, обдавая его слегка заметным запахом алкоголя от шампанского. Ободрённый такой покорностью Саша решил наступать дальше.

Убрав вторую руку, благо придерживать женскую голову больше не было нужды, он крепче прижал княгиню к груди и позволил себе более глубокий поцелуй, проникнув в её рот. По телу аристократки пробежала мелкая дрожь, из горла вырвался глухой тихий стон. Мягкие ручки чуть упёрлись ему в грудь, словно пытаясь оттолкнуть его, но эта попытка показалась Александру настолько слабой и неубедительной что он лишь сильнее обнял даму, всё глубже проталкивая свой язык.

Это как будто окончательно прорвало барьер её сдержанности. Саша с восторгом ощутил как юркий женский язычок сначала как-то несмело, а потом всё более оживлённо, начал отвечать ему. Теперь дама не просто позволяла себя целовать, а принимала в этом активное участие! Член, естественно, не остался в стороне от этой пикантной ситуации и с воодушевлением упёрся женщине в бедро, показывая обоим что полностью готов к своей половой миссии. Возможно, почувствовав это, Матильда Витольдовна чуть дёрнулась от такого недвусмысленного намёка, но сразу же прижалась плотнее. Закинув ему руки на шею княгиня определённо входила во вкус, её язык шустро сопротивлялся вторжению, умудряясь при этом словно поддразнивать Александра ещё больше усилить натиск.

В его голове шумело, сладостный дурман окутывал всё тело, заставляя забыть обо всём кроме этой очаровательной аристократки, осколке былых времён. Из последних сил сдерживаясь, чтобы не провалиться в пучину сладострастия и внеземного удовольствия рядом с княгиней, Саша очень неохотно оторвался от её восхитительно-мягких губ. Она медленно открыла свои глаза с поволокой желания на них и посмотрела на него таким взглядом что у Александра захолонуло сердце от нежности и любви. В этот момент Матильда Витольдовна не была бывшей камер-фрейлиной императорской дочери, не была княгиней или аристократкой… она была просто женщиной! Женщиной которая ждёт внимания, ласки и любви. И он был твёрдо намерен дать ей всё это!

Больше не сомневаясь в своих действиях и не испытывая колебаний Саша чуть нагнулся и лёгким движением подхватил горячо желанное женское тело на руки. Та тихо ахнула, но только ещё крепче сцепила руки у него на шее и закрыла глаза, полностью вверяя себя Александру. Дама не была тяжёлой, а может это ему лишь казалось из-за охватившего предвкушения, когда своя ноша не тянет?

Неся её на руках он направился к той самой кровати, представляющей, по его мнению, самое настоящее произведение искусства. Как там в слогане «Газпрома»? «Мечты сбываются?» Так и есть! По крайней мере для него здесь и сейчас.

Раздвинув своим телом лёгкие, прозрачные занавески Саша подошёл к ней и осторожно положил свою драгоценную ношу на светло-зелёное шёлковое покрывало. Его уже потрясывало от желания, сказывались не только близость и доступность так долго влекущей к себе Матильды Витольдовны но и банальное долгое отсутствие секса. Две с половиной недели это, всё-таки, в его новом состоянии очень много. Но терять время не хотелось, мало ли, вдруг княгиня опомнится от романтики этого чудесного вечера, придёт в ясное сознание и начнёт жеманиться? Все эти женские заморочки, которые часто отравляют жизнь не только парням но и самим дамам, сейчас были абсолютно не нужны.

Поэтому он опустился на неё и стал снова целовать мягкие губы, между делом пытаясь на ощупь понять как расстегнуть платье. Или не заморачиваться этим и просто поднять? Но ведь ему хотелось насладиться ею полностью, а для этого нужно обнажить и грудь! Попытки наугад раздеть безвольно лежащую женщину не удались, поскольку пуговиц на груди не оказалось, стало быть нечего и расстёгивать. Утешением послужило лишь то что благодаря полукруглому вырезу на груди удалось оттянуть его вниз и таким образом увидеть два великолепных сокровища, так долго дразнящих его под белым платьем.

Под её одеждой не оказалось никакого лифчика, что его приятно удивило. Он знал что у женщин бывают такие вечерние платья под которые очень не рекомендуется одевать нижнее бельё из-за того что оно выделяется через ткань, но увидеть это подтверждение на царской аристократке было… очень интригующе, что не говори. Освобождённые из тесного плена груди, наконец, оказались на свободе и вызывающе выставили вперёд острые соски, словно бросая ему вызов. Александр смерил их восхищённым взглядом, улыбнулся… и принял его, жадно обхватив один из них своими губами!

Как сквозь туман он услышал над головой тихий стон, а потом почувствовал как на его голову легла женская рука. Она нежно стала гладить Сашу по волосам, а сама женщина еле слышно что-то шептала…

— Саша… Саша! — голос аристократки с трудом пробился в его уши и Александр, переборов неистовое желание продолжить ласкать грудь дамы, оторвался от неё.

Сфокусироваться на лице Матильды Витольдовны из-за возбуждения удалось не сразу, но он это сделал. На глазах княгини блестели слёзы, неизвестно от чего. Женщины часто плачут по самым разным поводам, хорошим и не очень. Тут не угадаешь, особенно если они сами не знают…

— Саша… Скажите… Ну зачем вам это нужно? — с мольбой спросила она, смотря на него как обессиленная жертва. — Я же старая, вы должны понимать что…

Больше ничего сказать у неё так и не получилось, потому что Александр применил самый эффективный способ закрыть ей рот. Предоставив обе голые груди на волю своих сильных ладоней Саша снова приник к губам квартирной хозяйки и пресёк этот запоздалый и абсолютно ненужный порыв женских сомнений.

…Дальше она уже больше не пыталась остановить его, ни словами ни делом. Не только позволила ему раздеть себя но и чуть помогала. Покраснев и слабо улыбнувшись показала как снимается платье, а затем целомудренно закрыла глаза, когда уже сам Саша начал раздеваться.

Оставшись лишь в чулках с поясом и белых широких трусах полуобнажённая княгиня скрестила руки на своей объёмной груди и опять смежила веки, повернув голову в сторону. Колье или ожерелье она тоже сняла, чтобы не мешалось. Матильда Витольдовна часто дышала, иногда приоткрывала глаза, но тут же снова закрывала, видя его голого, с торчащим наперевес членом.

Налицо было видно что аристократка если и занималась сексом то очень редко и, скорее всего, довольно давно. А значит, никакой грубости, чтобы не отпугнуть её. Только нежность, ласка и медленное раскрепощение для пробуждения в ней страсти. Подавив желание накинуться на квартирную хозяйку словно дикий зверь Александр многообещающе усмехнулся, чувствуя себя старше и опытнее женщины. В эту ночь той предстоит испытать много того о чём она если и слышала то уж вряд ли пробовала…

Первым делом надо было снять её трусы и Саша начал именно с этого. Ухватившись за них он стал медленно стягивать кусок белой ткани вниз, по бёдрам. Реакция, как и ожидалось, последовала быстро. Княгиня тут же распахнула глаза и уставилась на него испуганным взглядом, а обе руки метнулись вниз, пытаясь помешать оголить своё главное сокровище. Впрочем, тут же осознав что ему в полной мере открылась её грудь, Матильда Витольдовна приняла компромиссное решение. Левая рука худо-бедно осталась защищать груди от его жадного взгляда, а правая схватилась за трусы.

Александр чуть не рассмеялся от такой тактики дамы и небрежно слегка шлёпнул ладонью по этой ручке. Та дёрнулась обратно, и он воспользовался этим чтобы окончательно сорвать последнюю преграду с женского тела. Оказавшись полностью обнажённой, если не считать чулок, княгиня скрестила свои длинные ноги и закрыла глаза, уподобившись страусу. Дескать, если я ничего не вижу, значит ничего и не происходит.

Саша стал осторожно поглаживать её бедра кончиками пальцев сверху вниз и обратно, вызывая у Матильды Витольдовны крупную дрожь и тихие постанывания, которые она явно пыталась сдерживать. Но не могла. Через несколько минут он мягко но уверенно стал раздвигать стройные ноги и почти не встретил сопротивления. Аристократка, продолжая лежать с закрытыми глазами и прикрывать груди руками, по-прежнему шептала что-то бессвязное, находясь в своём собственном мире удовольствия и зарождающейся страсти…

Ему открылось заросшее чёрными волосами междуножье, на завитых волосиках которых кое-где виднелась влага. Княгиня текла, и текла обильно. Ну а то что не побритая, это неудивительно, сейчас нет такой моды как ухаживание за своим лобком. Член буквально вопил и требовал немедленного знакомства со своей новой жертвой но Саши усмирил его, следуя своему плану. И опустился лицом к её влагалищу…

— Саша⁈ — в полном шоке воскликнула женщина каким-то задушенным голосом, хватая ртом воздух. — Что вы… Зачем… Я… Ах!! — протяжно простонала дама, сильно задрожав, когда его язык в первый раз коснулся сверхчувствительного клитора.

Её руки хаотично метались на голове Александра, словно не зная оттолкнуть его или наоборот, прижать покрепче. То и дело по зрелому телу княгини пробегала дрожь, ноги сгибались и распрямлялись, с языка срывались стоны и бессвязные слова, смысл которых он даже не пытался угадывать.

Приятное удивление вызвало то что пахло между ног у Матильды Витольдовны каким-то душистым мылом, снова доказывая ему что аристократка явно следила за собой, причём не только на открытых участках тела но и там где всё скрыто одеждой. Пышная растительность немного мешала, но он приноровился и быстро перестал обращать на это внимание.

Саше потребовалось меньше минуты для того чтобы женщина буквально вскинулась на покрывале, вцепилась тонкими пальцами в его голову, вдобавок попытавшись обхватить её ногами, и начала бурно кончать. К счастью, Александр, заранее зная что случится, успел отшатнуться и теперь с довольной улыбкой любовался извивающейся от нестерпимого удовольствия княгиней, полностью потерявшей контроль над собой…

Лишь через несколько минут, когда громкие крики и стоны почти стихли, а дама стала успокаиваться, он приступил к тому чего так долго ждал и хотел. Предвкушение проникновения в эту замечательную красавицу по-прежнему держало его на пике возбуждения, член не падал, и Саша прилёг на неё в классической традиционной позиции. Запах женщины уже в который раз одуряюще заполнил его ноздри, заставив с неистовой страстью целовать всё её тело, от лица и до груди с твёрдыми сосками.

Раздвинув длинные ноги аристократки Александр удобно пристроился своим органом к мокрому влагалищу и медленно стал входить внутрь. О, это было божественное ощущение, чувствовать как сначала головку а потом и весь член стало обволакивать горячее, влажное и очень тугое нутро Матильды Витольдовны! Наконец-то это случилось! От ошеломляющего удовольствия Саша закрыл глаза и остановился, когда почувствовал что его «боец» добрался до самого конца. Пришлось секунд десять просто лежать не двигаясь, иначе при таком возбуждении он бы не выдержал и кончил, а делать это так быстро не хотелось. Александр планировал в эту ночь сполна насладиться княгиней и поэтому терпел настоящую муку.

Сама женщина, когда его член стал проникать в неё, снова застонала, приоткрыла глаза, посмотрела на него, и хрипло выдохнула:

— Саша…

Но больше добавить ничего не смогла. Глаза опять закрылись, руки обхватили его за шею, а своими губами она стала покрывать лицо Александра быстрыми, лёгкими поцелуями. Причёска аристократки полностью растрепалась, пышные волосы в беспорядке рассыпались по покрывалу, грудь часто вздымалась и опускалась из-за тяжёлого дыхания, ноги безвольно раскинуты в стороны… Матильда Витольдовна была прекрасна! Конечно, он знал это и раньше, но сейчас, в обнажённом виде, получившая первый оргазм и явно желая не останавливаться на этом, княгиня выглядела просто ослепительно!

Наконец, возбуждение чуть схлынуло, и Саша начал медленно но верно заниматься с ней любовью. Не трахаться, а именно так! Обхватив руками её груди он с трудом смог поместить их в свои широкие ладони, большими пальцами лаская стоячие соски. Одновременно двигая тазом Александр с невообразимым удовольствием пробирался членом по узкому проходу, который если и посещали другие мужчины то очень редко. Что ж, теперь, благодаря ему, это будет регулярно каждую ночь… а может и день.

Женщина, получая такие двойные и даже тройные ласки своих самых эрогенных зон, быстро заводилась. Похоже, глубоко в ней спала очень даже горячая штучка, и в эти минуты она явно проявила себя. Неизвестно, осознавала ли это сама дама но её ноги уже не лежали безвольно на шёлковом покрывале, а поднялись и скрестились на его спине, лишив Сашу возможности отстраниться, даже если бы у него вдруг возникло такое глупое желание. Но Александра это лишь ещё больше порадовало, поскольку он и не собирался этого делать. Наоборот!

Увеличивая скорость своих движений Александр почувствовал что через минуту-две уже не сможет справиться с собой, удовольствие от долгожданного обладания своей новой женщиной туманило рассудок и захлёстывало мозг словно океанская волна накатывающаяся на берег. А значит, надо за это время подарить Матильде Витольдовне второй оргазм! И Саша, отбросив последние путы сдержанности, жадно набросился на аристократку, буквально вминая её в кровать!

Мощными, таранными ударами Александр вгонял свой член в самую глубину истекающего соками влагалища женщины, вызывая у неё непрерывные стоны, крики и даже визги. Обильно смоченная дырочка дамы позволяла ему гораздо легче это делать, нежели в самом начале, когда почти вся влага выплеснулась из княгини на покрывало.

А Матильда Витольдовна превратилась в сошедшую с ума от страсти фурию. Мало того что она прижалась к нему так тесно как только могла, так ещё и больно вцепилась в плечо своими зубками! Нет, терпеть было можно, но какая она, оказывается, дикая кошка! Её сумасшествие оказалось заразным и Саша больше уже ничего не планировал и не думал, слившись с княгиней в одно целое.

Вбивая в женщину свой каменный член, готовый взорваться от перенапряжения, Александр был на несколько секунд оглушен, когда Матильда Витольдовна истошно закричала прямо в ухо! Её тело окаменело, а «бойца» внутри сдавило словно тисками как раз когда он в очередной раз погрузился внутрь до самых яиц. И Саша заорал в ответ, отчётливо понимая что всё… это конец!

Член, надёжно пленённый женским влагалищем, начал содрогаться внутри, бурно опустошая себя и одновременно наполняя княгиню животворящей спермой, так долго ждавшей возможности вырваться наружу. Ощущения при этом были… Как говорится, ни в сказке сказать ни пером описать!

…Через некоторое время он начал приходить в себя, чувствуя как на опустошённое тело наваливается усталость и сонливость. «Боец», выполнив свою самую главную миссию, расслабленно и неохотно выскользнул наружу, оставляя за собой остаточный след из белой жидкости, которая явно не поместилась внутри высокородной дамы и показалась на свет.

По идее, надо было бы пойти подмыться, тело всё в поту после такого физического «упражнения», но Саша просто не нашёл в себе сил. Казалось, Матильда Витольдовна, словно какая-то суккуба, выпила их из него. Лёжа на спине ему потребовалось некоторое усилие чтобы повернуть голову и посмотреть на княгиню, теперь ставшую его полностью.

Женщина так же лежала на спине, её дыхание постепенно успокаивалось, а полуприкрытые глаза смотрели на него. Встретившись с ней взглядом Александр почувствовал что должен что-то сказать, но вялые мысли в голове не давали оформиться в слова.

Лишь через полминуты он слабо улыбнулся и тихо сказал то что ощущал сердцем:

— Ты — чудо, моя любимая…

Аристократка, услышав эти четыре слова, счастливо улыбнулась в ответ, сдунула с лица упавшую прядь волос, и шевельнулась. Застонав, она попыталась приподняться но не смогла, снова повалившись на кровать. Чуть слышно рассмеялась над своей слабостью и нарочито жалобно попросила:

— Саша, помогите же мне…

Александр протянул руку и помог ей приподняться на локте, думая что та хочет встать с кровати, но Матильда Витольдовна явно замыслила другое. Видимо, собрав все свои силы, женщина повернулась к парню и с облегчённым стоном рухнула к нему на грудь. Повозилась у него на плече, устраиваясь поудобнее, и прошептала ему в ухо:

— Саша, вы наглый, похабный и совершенно извращённый молодой человек… Мне даже страшно подумать где и с кем вы научились некоторым вещам… Где ваши воспитание, сударь? Разве можно так обращаться с дамой старше вас на… неважно на сколько! — в последний момент спохватилась женщина.

Всё это она высказала с улыбкой на лице, показывая что вовсе не сердится на своего молодого квартиранта. Он смотрел в её удивительные глаза и видел там глубокое удовольствие, благодарность, счастье… Может быть, там было и ещё что-нибудь? Время покажет.

— Наверное, надо нам сходить в ванную? — тихо спросил Александр, ласково поглаживая княгиню по спутанным волосам. Он находился в какой-то нирване, когда абсолютно счастлив и не хочешь чтобы это чувство проходило.

Та издала довольный стон и прикрыла глаза, словно кошка под рукой хозяина, медленно ответив:

— Да, чуть позже… Немного полежим и я пойду… а потом ты…

С этими словами женская рука легла на его волосатую грудь и стала гладить её, играя с густыми зарослями. Саша не возражал, ему были приятны прикосновения Матильды Витольдовны. Вообще, он поражался как разительно изменилась аристократка после секса. Просто небо и земля! Куда-то исчезли её сдержанность, некоторая строгость и величавость. Сейчас на его плече лежала счастливая и очень довольная женщина, раскрепощённая и какая-то обновлённая. Будто рухнула стена, спала маска! И ему такая княгиня нравилась ещё больше чем прежде…

Глубоко вздохнув Александр окинул комнату взглядом.

Недоеденный ужин, горевшая люстра… надо бы убраться, пока не заснули. Но вставать сейчас было лень, да и тело ещё не успело набраться сил после такого «марафона». Женская рука прекратила играть с волосами на его груди, а спокойное дыхание княгини сказало ему что она спит. Пот высох и тело начало немного холодить, поэтому он левой рукой схватился за край покрывала, с трудом дёрнул на себя и укрыл шёлковой тканью их обоих. Сразу стало теплее. Твёрдо решив полежать ещё пять минут и потом вставать, Саша глубоко зевнул… и на минутку закрыл глаза…

Глава 84

Дюнкерк, Франция.

30 мая 1940 года. Раннее утро.

Гюнтер Шольке.

— Начинается! — со скрытым напряжением выдохнул Пауль, стоя рядом с ним.

Но ему можно было бы этого и не говорить, оберштурмфюрер и сам всё видел. С юга и востока в раннем небе надвигался низкий, мощный гул, без всяких слов говорящий о том что сюда приближаются очень много самолётов. Гюнтер вместе с другом, Бруно и Эрихом вылезли на крышу одного из более-менее целых зданий и, задрав головы, смотрели вверх. Шольке вместе с Хофбауэром к тому же ещё вооружились биноклями и теперь разглядывали две армады самолётов, летящих на разных высотах.

Южная группа, состоящая большей частью из истребителей, насчитывала навскидку больше сотни машин, целая эскадра. Юркие «мессершмитты» с их худыми силуэтами двигались на двух разных высотах, держа чёткий строй как на параде. Похоже, высшие штабы «Люфтваффе» не зря всю ночь работали, строя планы и организуя взаимодействие. Впрочем, Гюнтер и так знал что эта часть штабного искусства была заслуженной гордостью немецких генералов и редко когда давала сбои без серьёзнейших на то причин. Другая, меньшая часть группы, была сформирована из устаревших но всё ещё довольно действенных бипланов «Не-51», вперемежку с «Ju-87». Они неплохо показали себя в Испании, хоть и уступали русским «крысам» по скорости и манёвренности. В бинокль было видно что на каждом из них установлено по несколько бомбодержателей, значит до сброса своих «подарков» бипланы будут воевать в качестве штурмовиков.

Восточная группа, в отличии от южной, почти вся состояла из бомбардировщиков. Тут были и «Ju-88» и «Do-17», метко названные самими лётчиками «летающие карандаши». Но больше всего в строю летело «Не-111», один из основных бомбардировщиков «Люфтваффе». Вся эта двухмоторная натужно гудящая масса наплывала на побережье, буквально давя своими двигателями на уши и нервы. Их прикрывало всего двадцать с небольшим «мессершмиттов», роем кружившихся над головными четвёрками.

Захваченные впечатляющей мощью собственной авиации ни сам Гюнтер ни его сослуживцы даже не подумали что с ними случится если вдруг промахнётся при бомбардировке хотя бы один самолёт. А такое, при всей меткости приборов и навыков штурманов, вполне могло произойти. Онемев от восторга все четверо продолжали стоять на крыше и, открыв рот, пялиться в небо.

В это время над городом, как обычно, патрулировали воздух восемь вражеских истребителей «Spitfier» у которых, на взгляд Шольке, не было ни малейшей возможности помешать атаке. Скорее всего, это понимали и они сами но без колебаний развернулись и бросились в бой, разделившись на четвёрки. Первая из них полезла выше, к бомбардировщикам, а вторая с самоубийственной храбростью атаковала «мессеров». Гюнтер лишь покачал головой, наблюдая за ними. Смело но глупо. При таком массовом превосходстве «Люфтваффе» их собьют ещё до того как они смогут сделать то же самое с немцами.

«Мессершмитты», завидев своих оппонентов, тоже не стали медлить и приняли вызов. Около десятка машин потянулись вверх, в погоню за первой группой; а вторая, в количестве шестнадцати самолётов, завязала «собачью свалку» с нижней. Завидев угрозу для своих подопечных малочисленные истребители восточной группы прекратили кувыркаться возле бомбардировщиков и резко через крыло рванули вниз, таким образом зажав четвёрку британских истребителей в клещи. Учитывая что англичане при наборе высоты были ограничены в манёвре это ставило их в трудное положение… Сами же бомбардировщики, видимо, получив приказ лидера, сгруппировались плотнее, ощетинившись пулемётами.

…В течении следующих нескольких минут эсэсовцы наблюдали за воздушным боем, который закончился со счётом 7−1 в пользу «Люфтваффе». Несмотря на некоторую неразбериху, возникшую из-за того что пилоты одновременно пытались сбить дерзких британцев, при этом мешая товарищам, итог противостояния не вызвал никаких сюрпризов. Все англичане кроме одного были сбиты, а последний удрал на форсаже над самой водой, имея на своём хвосте сразу две пары «мессеров». Потери немцев составил всего один истребитель который, густо дымя мотором, рухнул в нескольких километрах отсюда. Правда, лётчик успел выпрыгнуть с парашютом, как и трое из семи британцев, а потеря машины не такая уж и беда, если человек жив.

Но, как оказалось, это было только начало грандиозного представления. Уже подходя к пляжам бомбардировщики начали разделяться, скорее всего, по заранее согласованному плану. Большая часть двухмоторных бомбовозов легла на курс «восток-запад» прямо над побережьем и… открыла люки. На головы десятков тысяч прижатых к морю англичан и французов посыпались сотни, а может и тысячи бомб, свист которых доносился даже сквозь гул множества моторов.

В это же время отделившиеся от общего строя бомбардировщики повернули к северу, туда где стояли и принимали беглецов на борт несколько эсминцев, уже открывших огонь по подлетающим самолётам. Пунктирные огненные трассы тянулись ввысь, пытаясь достать немецкие бомбовозы, но пока безрезультатно. Но Гюнтер заметил как восемь «Не-111» опустились почти до поверхности воды и, словно подкрадывающиеся хищники, устремились прямо к кораблям. Бинокль Шольке услужливо приблизил подробности и оберштурмфюрер увидел что под каждой машиной висит длинное, сигарообразное тело. Торпедоносцы! Те самые, которые в прошлой реальности стали одним из самых страшных кошмаров англо-американских моряков из полярных конвоев! Разойдясь веером и разобрав цели «Хейнкели» атаковали над самой водой, пользуясь тем что огонь корабельных зениток был сосредоточен на тех бомбардировщиках что пытались бомбить эсминцы ковровым способом. И даже это было не всё! С неба на корабли валились и бипланы, «Не-51», сопровождаемые «воздушными пехотинцами»!

Маленькие, устаревшие но юркие машины бесстрашно ложились на крыло и пикировали, угрожая вот-вот выпустить из бомбодержателей свои «гостинцы», в дополнение к тем кто бомбил эсминцы с горизонтального полёта. «Штукас» сделали то же самое через пять секунд, чтобы не представлять для неприятельских артиллеристов групповую цель. Гюнтер восхищённо покачал головой, поражаясь неизвестному штабному гению, сумевшему так скоординировать атаку. Ведь получается что вражеские корабли подвергаются сразу трём опасностям одновременно, а огонь противника в данный момент сосредоточен на самой наименьшей из них, на самолётах что бомбят с горизонтали! Даже такому сухопутному человеку как Шольке было ясно что для неподвижных эсминцев куда опаснее именно пикирующие штурмовики и торпедоносцы, нежели «летающие карандаши» и «Ju-88».

Обзор с крыши давал хорошую картину происходящего не только в небе но и на воде. Переведя бинокль в горизонтальное положение Гюнтер подкрутил окуляры и сосредоточил внимание на кораблях. А там, судя по всему, уже поняли свою ошибку и лихорадочно пытались её исправить. Зенитки, одна за другой, прекращали палить высоко в небо и переносили огонь на более приоритетные цели. В данном случае, на пикировщики, поскольку торпедоносцев они, видимо, пока не заметили. Да и немудрено, те летели над самыми волнами, а артиллеристы смотрели вверх. Шольке довольно хмыкнул, заметив что творилось на одном из эсминцев.

Его капитан явно понимал насколько он уязвим, стоя неподвижно, и предпринимал все меры для того чтобы это исправить. За кормой забурлила вода и судно медленно начало движение, набирая скорость. Но эти вполне логичные действия капитана боевого корабля привели к трагедии. В это время рядом с носом, совсем близко от него, проходил один из битком нагруженных гражданских катеров, везущих с берега очередную партию спасённых. Для маленького судёнышка внезапный ход эсминца оказался полной неожиданностью. Солдаты в ужасе разевали рты и махали руками, пытаясь дать понять экипажу корабля что им грозит столкновение, а сам катер начал увеличивать ход, чтобы попытаться успеть проскользнуть под самым носом гиганта. Казалось, ему это уже удалось но эсминец всё же задел его корму, напрочь оторвав её и даже не вздрогнув. Что там было дальше — неизвестно, поскольку картину скрыл серый корпус корабля, с каждой секундой увеличивающего скорость.

Другие эсминцы тоже начали реагировать. Они спешно давали ход и пытались сбить пикировщики, которые уже зависли прямо над ними. И только сейчас на кораблях заметили ещё одну страшную опасность, которую едва не упустили из-за штурмовиков. Сначала в сторону торпедоносцев устремился один огненный жгут зенитной очереди, потому ещё несколько. Но было уже поздно…

«He-111», ведомые самыми отчаянными экипажами, уже разобрали цели и теперь рвались вперёд, невзирая на зенитный огонь, усиливающийся с каждой секундой. Вот сразу два из них, сбросив свои торпеды, чуть приподнялись над водой и стали круто поворачивать в сторону, чтобы удалиться подальше отсюда на безопасное расстояние. Затем ещё пара сделала то же самое… и ещё… и ещё. Восемь торпедоносцев, благодаря оплошности корабельных зенитчиков почти незаметно подобрались к целям и, сделав своё дело, стали уходить.

В этот момент, словно из жалости, Фортуна улыбнулась англичанам, буквально краешком губ… Одна из зенитных очередей всё-таки попала в крыло «Хейнкеля» из последней пары как раз когда тот разворачивался. Мгновенно вспыхнул правый двигатель, пилот не успел среагировать, машина зацепила левым крылом воду… и закувыркалась по ней, раскидывая по поверхности куски конструкции. Эта потеря оказалась единственной для торпедоносцев, остальные ушли, так же над самой водой, выполнив боевую задачу.

Понятное дело, Шольке не видел сброшенные торпеды, но не сомневался что хотя бы часть из них попадёт в серые корпуса. В это время самые первые пикировщики достигли, по их мнению, наиболее оптимальной точки сброса и освободили бомбодержатели от своих «подарков». Не став снова набирать высоту они последовали примеру торпедоносцев, прижались к воде и полетели к берегу, зная что больше ничем повредить боевым кораблям уже не смогут.

Возле медленно двигающихся эсминцев взметнулись первые большие столбы воды от промахнувшихся бомб. Но тут же сверкнуло и пламя, показывая что не все они упали в «молоко». Ещё на одном корабле взметнулся огонь… Остальные, кажется, не задело…

Внезапно на стоящем чуть в стороне эсминце, прямо посреди корпуса, расцвёл огромный шар огня, охвативший весь правый борт судна. Лишь ещё через несколько секунд до Гюнтера докатился раскатистый звук взрыва, показывая что как минимум один из ушедших торпедоносцев точно не промахнулся.

В следующие секунды большую часть кораблей закрыли гигантские водяные всплески, из-за которых нельзя было разглядеть эффективность сброса бомб штурмовиков. За этой завесой продолжало грохотать, оттуда вырывались светящиеся зенитные жгуты пуль и снарядов, вражеские расчёты упорно старались защитить свои эсминцы от угрозы с воздуха. И у них это получалось!

Шольке сжал зубы, видя как сразу три пикировщика «Люфтваффе» были подбиты бешенным огнём зенитчиков. Два биплана «Не-51» и один «Штукас». Первая из этих устаревших машин развалилась на части прямо в воздухе, ещё пикируя на корабли. Горящие бесформенные обломки дождём посыпались в море, сегодня щедро принимавшее в свои прохладные объятия как уничтоженную технику так и живых людей. Другие два самолёта, уже осуществившие атаку и зацепленные при отходе, отчаянно сражались за жизнь. Они даже летели в одном направлении недалеко друг от друга.

«Воздушный пехотинец» беспомощно болтался в воздухе, словно пилот перед вылетом выдул целую фляжку чистейшего шнапса. Из-под капота двигателя вырывался чёрный дым вместе с робкими языками пламени, лобовое остекление забрызгано маслом, а задняя часть кабины со стрелком зияет окровавленными осколками фонаря. В довершении всего у штурмовика отсутствовало левое шасси, вместо него торчала стойка, явно непригодная для нормальной посадки. Да уж, парням здорово досталось… Не отрываясь от бинокля Гюнтер мысленно начал желать им благополучно добраться домой, но у судьбы на несчастный самолёт были другие планы. Уже почти подлетев к линии песка изнемогающий мотор, буквально пожираемый огнём, не выдержал. Он закашлялся и тут же винт стал крутиться гораздо медленнее, останавливаясь на ходу. Шольке затаил дыхание, предчувствуя беду, и она не замедлила себя ждать. На его глазах отважный лётчик, увлекаемый к поверхности воды силой тяжести машины, задрал нос… и рухнул в море, взметнув своим изуродованным корпусом тучу брызг! «Ju-87», или то что от него осталось, несколько секунд качался на мелких волнах а потом, задрав винт, медленно ушёл под воду. Спасся храбрый пилот или же ушёл на неглубокое тут дно вместе со своей верной металлической птицей Гюнтер так и не увидел.

Ко второму «Не-51» та же ветреная девка Фортуна была более благосклонна. Весь словно обгрызенный, тоже с дымящимся двигателем, биплан пролетел над местом падения «Штукас», круто развернулся на восток и пошёл на снижение, видимо, собираясь сесть прямо на пляж. С крыши Шольке мало что было видно, но поскольку взрыв не раздался то он предпочёл решить для себя что парень сел удачно.

— Горят, командир!!! Они горят, паршивые англичашки!!! — внезапно оглушил его громкий восторженный рёв здоровяка Бруно.

Тот от радости тряс кулаками, обводя всех сияющим взглядом. Его бурно поддержал Ханке, от избытка чувств выпустивший в небо короткую очередь из своего пистолета-пулемёта. И лишь не отрывающийся от бинокля Пауль промолчал, при этом широко улыбаясь. Удивлённый Гюнтер, сообразивший что переживая за сбитых пилотов упустил что-то другое, не менее важное, тут же перевёл взор снова на море и отрегулировал окуляры.

Ему хватило всего несколько секунд чтобы понять причину восторга своих подчинённых.

Вдалеке было хорошо видно насколько эффективной оказалась такая скоординированная воздушная атака. Три… нет, четыре эсминца пылали, поражённые бомбами или торпедами отчаянных сорвиголов фон Рихтгофена! Один из них, весь облепленный сотнями людей, как раз в это время медленно кренился на правый борт, пылая от кормы до самого бака. Вместо надстройки чудовищно смятая металлическая конструкция с красно-чёрными раскалёнными обломками, торчащими в разные стороны и изрыгающая огонь. Экипаж и выжившие солдаты хватались за выступы на палубе и за друг друга, стараясь не свалиться в воду, но у многих это не получалось, и они летели вниз, размахивая руками…

Другой, видимо, тоже поражённый в корму, неподвижно застыл на месте. Его нос медленно но верно поднимался, обнажая заросшую подводную часть корпуса. Носовая башня главного калибра, раскуроченная попаданием и сорванная с барбета, лежала на палубе. Мостик густо дымился, одна из труб зияла огрызком… Словом, тут тоже для Шольке всё было ясно, этот корабль уже никуда не уйдёт, если только на дно.

Третий и четвёртый не потеряли ход и, несмотря на несколько очагов пожаров, можно было различить что по нему бегали аварийные партии со шлангами, стараясь потушить огонь. Остальные эсминцы, оставшиеся относительно неповреждёнными на вид, расходились в стороны, стараясь набрать побольше скорости. При этом, естественно, не прекращая вести плотный зенитный огонь.

Ещё какой-то горящий штурмовик рухнул в море, сбитый корабельными зенитчиками, а три других прервали атаку, скорее всего, повреждённые. Но остальные самолёты словно злобные осы накинулись на эсминцы, желая угостить их своими бомбами. Выписывая в небе отчаянные манёвры и фигуры «воздушные пехотинцы» и «Не-51» не собирались отпускать из своих когтей британские корабли.

И тут в воде почти одновременно вздыбились вверх больше двадцати высоких столбов, окатив близлежащие эсминцы пеной и осколками! Ещё один вражеский корабль, один из ранее неповреждённых, получил тяжёлое попадание в борт и, пылая пожаром, повернул на северо-запад, стараясь вырваться из смертельной ловушки.

Приятно удивлённый Шольке начал водить биноклем по поверхности пролива, пытаясь понять какой ещё козырь умудрился приготовить штаб для нанесения врагу наибольших потерь. Может, это тяжёлая артиллерия за городом решила тоже внести свой вклад в борьбу с английским флотом? Например, «15-cm Kanone 18», которая может бить аж на 25 километров. Насколько Гюнтер помнил к июню этого года должны быть выпущены примерно десяток таких орудий…

Но его внимание привлекли какие-то маленькие вспышки на северо-востоке. Недоумевая что это может быть он максимально увеличил изображение и застыл, не веря своим глазам. Потому что оттуда, медленно но верно, шли в эту сторону корабли, то и дело озаряя небо беглым огнём своей артиллерии! Неужели фюрер всё-таки разрешил «Кригсмарине» тоже поучаствовать в финальной битве за Дюнкерк?

Первыми шли на вид совсем маленькие кораблики, похожие с дальнего расстояния на игрушечные. Но Шольке знал что на самом деле это как минимум эсминцы, потому что бросать в атаку на вражеские боевые корабли какие-нибудь катера было бы довольно глупо. Даже сейчас, когда половина неприятельского флота повреждена бомбами и торпедами, это очень опасно при минимальных шансах больно ужалить в ответ. А ещё дальше германских эсминцев медленно вырастал в размерах длинный остроносый боевой корабль с высокой надстройкой и впечатляющими стволами главного калибра. А это кто? Крейсер, не иначе… Впрочем, что гадать, если можно спросить у того кто в этом больше разбирается?

— Пауль, посмотри на северо-восток, кажется, там наши корабли появились… — предложил он другу, тронув его за плечо.

Тот оторвался от занимательного зрелища охоты германских самолётов на британские корабли и, мельком глянув на Шольке, повернул свой бинокль в указанном направлении. Оберштурмфюрер знал что любимый брат Пауля служит на флоте и, приезжая в отпуск, с восторгом рассказывает про гордость «Кригсмарине», доказывая ему что война на море для Рейха не менее важна чем на суше. Как оказалось, болтовня брата не прошла для Пауля даром и через несколько секунд он начал размеренно перечислять корабли, идущие к городу.

— Миноносцы в качестве головного дозора, «Zeeadler», «Greif», «Mowe»… А это?.. Ах да, «Kondor» и «Falke». По словам Томаса жуткое старьё… О, лёгкие крейсера! «Köln» и «Nürnberg»! Тоже те ещё старички, особенно первый… А сзади… Ого, да это же тяжёлый крейсер «Admiral Hipper»! Вот это да, Гюнтер! Не ожидал что Редер пришлёт его сюда… — хмыкнул Пауль, продолжая следить за подходящей эскадрой.

Как оказалось, появление германского флота стало той последней каплей для вражеских эсминцев, пытающихся до этого спасти как можно больше людей. Понимая что время их существования в такой невыгодной ситуации отсчитывает уже даже не часы а минуты все неприятельские корабли, которые имели ход, стали один за другим отворачивать на запад. На месте остались лишь четыре из них. Два уверенно шли на дно, поражённые немецкой авиацией, и ещё парочка покачивалась на волнах, видимо, с повреждёнными машинами и не до конца потушенными пожарами. Англичане на них, как настоящие моряки, и в этой ситуации показали себя смельчаками, открыв отчаянный но безнадёжный огонь по германскому флоту, стараясь перед своей гибелью нанести хоть какой-то урон противнику.

Но эта агония не продлилась долго. Два лёгких и один тяжёлый крейсер стали плотно накрывать их своими залпами и почти беспомощные британские эсминцы уже через пять-десять минут начали погружаться в воду, буквально избиваемые точными и безжалостными германскими канонирами с близкого, по морским меркам, расстояния. Пылая от носа до кормы, содрогаясь под тяжкими и смертельными ударами, оба корабля ушли на дно, до последнего мгновения стреляя из уцелевших орудий и в который раз подтвердив славу боевого духа «правительницы морей».

Гражданские катера и лодки, бросившиеся врассыпную ещё при начале бомбардировки, уже превратились в точки на горизонте, когда вся германская эскадра, не останавливаясь, стала проходить мимо пляжа прежним курсом на запад, догоняя ушедших вражеских эсминцев. Всё это время сам Гюнтер и его товарищи восторженно орали, превознося мощь неожиданно появившегося немецкого флота. Там не было ни «Бисмарка» ни «Тирпица» но против англичан на этот раз хватило и трёх крейсеров, благо что Черчилль так и не смог прислать на помощь своим погибающим солдатам ни линкоры ни авианосцы…

В воде виднелись сотни ярких точек, это плавали на поверхности живые и мёртвые английские и французские солдаты в спасательных жилетах, не успевшие попасть на корабли. Трусливые собаки, сдавшие всю Францию вместе с Бельгией и Голландией, теперь оказались между молотом и наковальней. Море стремительно пустело, последние мелкие гражданские лоханки во все свои силёнки удирали из зоны эвакуации, спасаясь от немецких самолётов и подходящих боевых кораблей. А освободившиеся от бомб штурмовики группами и поодиночке возвращались назад, к пляжам, чтобы перед тем как взять курс домой основательно прочесать вражескую пехоту из пулемётов.

Гюнтер отвлёкся от радующего глаз зрелища и посмотрел на свои наручные часы. Судя по плану, мощная артиллерийская подготовка, начавшаяся одновременно с массированным авианалётом, должна продлиться ещё пятнадцать минут. А потом настанет их очередь, чтобы сегодня окончательно решить вопрос Дюнкерка. Шольке ещё сразу после подъёма съездил в штаб и сумел разговорить верного адъютанта Зеппа унтершарфюрера СС Роске который, как обычно, уже был посвящён в основные детали плана командования. Причём, подозревал Гюнтер, таким «всезнанием» наверняка обладали большинство адъютантов и даже денщиков высших офицеров, несмотря на строжайшие меры секретности. Человеческий фактор никто не отменял, кто-то кому-то по дружбе намекнул, тот проболтался другому другу и т. д…

И теперь оберштурмфюрер знал не только то что должен был знать по рангу, но и куда больше. Артиллерийская подготовка, для которой собрали не только большую часть орудий действующих в районе города дивизий но и несколько специальных частей, сейчас велась не только по пляжам Дюнкерка но и по всему «котлу», вытянутому на восток. Роске поведал что небольшие очаги сопротивления окружённых находятся в окрестностях Леффренкука и Цюидкута, маленьких прибрежных городков. Там собралась «сборная солянка» из английских и французских солдат, разбавленных немногочисленным количеством бельгийцев, отказавшихся сложить оружие и подчиниться приказу о капитуляции своего короля.

Как оказалось, некоторые армейские генералы советовали перед началом артподготовки выдвинуть противнику ультиматум, потребовав сдаться в обмен на сохранение жизни и хорошее отношение в плену, но фюрер из Берлина прислал недвусмысленный отказ в этой инициативе. Видимо, Гитлер решил устрашить Черчилля, устроив из окружённых настоящий мясной «фарш», и показать что случается с теми кто отвергнул выгодное предложение о союзе с Германией.

Сам Гюнтер полностью поддерживал приказ фюрера не церемониться со всей этой огромной толпой трусов и их некомпетентных офицеров. Если бы они хотели сдаться то сами проявили инициативу, а раз её нет значит не хотят. Да и вообще он считал что те кто сильнее не должны предлагать врагу сдаваться, об этом пусть сам противник хлопочет, если хочет жить. Что за дурацкий гуманизм? Неужели эти генералы не понимают что такая инициатива сильного только принижает его? Потому что это не милосердие а слабость, показатель того что немцы боятся нести потери даже в выгодной позиции. Пусть сражаются до конца, как настоящие солдаты и мужчины, если могут и хотят! Хотя… Какие, на хрен, солдаты и мужчины? Эта толпа на берегу уже не военнослужащие, а напуганный и потерявший всякое достоинство сброд! Нечего их жалеть!

Шольке сплюнул от накатившей злости и презрения к ним, отвернулся и глубоко вздохнул, выкидывая ненужные мысли и моральные переживания:

— Ладно, Бруно, пора идти к нашим! — приказал он, посмотрев на подчинённых. — В последний раз проверим парней, вооружение и технику. Пауль, ты с нами?

— Нет, дружище, я к своему взводу, сделаю то же самое… — отмахнулся Хофбауэр, опуская бинокль на грудь. — Наш командир роты добился у командования чести идти в первых рядах, а значит и мы тоже. Хватит уже собирать чужие объедки, пора и нам себя показать!

Гюнтер видел что его друг искренне рад инициативе своего командира хотя, как уже опытный офицер, наверняка понимает что вместе с честью наступать первыми есть серьёзная вероятность и потери понести больше чем другие. Но, как правильно воспитанного эсэсовца, Пауля это не пугало. Пропаганда превосходства, которую заливали им в уши каждый день во время обучения, уверяла что потери — это неизбежность, с которой надо смириться и продолжать выполнять боевую задачу несмотря на все преграды. Пусть армейцы прячутся по ямкам и целыми ротами лежат на земле, боясь поднять головы из-за одного-единственного пулемёта. А эсэсовцы пойдут вперёд несмотря ни на что и утрут нос зазнайкам из Вермахта!

Сам Шольке не поддерживал такой, по русскому выражению, «шапкозакидательский» настрой, зная какие большие потери понесут СС из-за презрения к врагу и к собственным потерям. Да, Зепп с ним солидарен и сам сказал ему по возможности беречь людей не в ущерб выполнению приказов, но его власти хватает только на «Лейбштандарт». А как-то воздействовать на другие части СС и содержание пропаганды уже нет, там всё решает сам Гиммлер, чтоб он провалился…

…Пятнадцать минут прошли очень быстро и ровно в 9.00 по местному времени над городом взлетели несколько ракет, оставляя в небе дымные полосы. Самолёты уже давно улетели, а теперь начал стихать и рёв артиллерии, от которой дрожала земля даже тут, в паре кварталов от выхода из города на пляжи. Все разведчики Гюнтера уже полчаса назад были в полной готовности, так что никаких непредусмотренных проблем перед ним не возникло. Дождавшись когда за домами всё окончательно перестало грохотать Шольке вместе со своими людьми пешим ходом подбежал к крайнему кварталу, откуда уже различался завал из зданий, обрушенных корабельной артиллерией вчера вечером.

Роске говорил что примерно такая же картина творится и на других улицах, с которых можно выйти на побережье. Завалы и большие воронки, оставленными снарядами с кораблей, начисто блокировали проезд для техники, и при этом серьёзно затрудняли проход пехоты, поэтому командование позаботилось и об этом. Возле большой кучи кирпичей, обломков стен и домашней мебели суетились солдаты инженерных войск СС с чёрными петлицами, делая последние приготовления. Командовал ими среднего роста хмурый унтерштурмфюрер, лично проверяя работу подчинённых.

Как раз в этот момент он обернулся, увидел Шольке с солдатами, что-то крикнул издалека и властно замахал рукой, показывая чтобы они не приближались. Гюнтер понятливо кивнул и поднял руку, останавливая своих людей. Через минуту сам унтерштурмфюрер и его бойцы во весь дух побежали к тому месту где сидели разведчики и, запыхавшись, остановились рядом с ними за углом.

— Всё, оберштурмфюрер, мы готовы… — выдохнул лейтенант инженерных войск СС, переводя дыхание и взглянув на часы. — Через… десять секунд проход для вас будет готов… Приготовиться! Быстро все за угол, если не хотите получить кирпичом по тупой голове! — внезапно оглушительно заорал он на одного из молодых солдат, который из любопытства высунул её наружу.

Тот сразу же послушался и смущенно огляделся, под смешки ветеранов. А через несколько секунд в конце улицы раздался сильнейший взрыв такой силы что Гюнтер с трудом устоял на ногах, а дом довольно неслабо тряхнуло! Неизвестно, сколько в эту кучу запихали взрывчатки ребята инженерного унтерштурмфюрера, но они явно не поскупились. Грохнуло знатно!

Из-за угла вылетели обломки случайной баррикады в виде кусков кирпичей, подпрыгивая на тротуаре и ударяясь в стены дома напротив, потом до них дошло густое облако пыли, из-за которой некоторые солдаты стали кашлять. Но Шольке не стал терять времени и, одобрительно кивнув офицеру инженерных войск, хрипло крикнул:

— Вперёд, ребята! Не спать! Осталось совсем немного! — и ринулся во главе, крепко сжимая в руках «МР-38».

За спиной у него грохотало множество сапог, слышалось бряцание амуниции и тяжёлое дыхание солдат. Через пару секунд рядом с ним поравнялись и даже чуть вырвались вперёд… ну кто бы сомневался!.. Бруно, Эрих и гигант-Раух. Времени опять читать нотации не было, поэтому Гюнтер просто промолчал, благо что бежали они почти наравне с ним.

Добравшись до того места где пару минут назад возвышалась внушительная, выше человеческого роста преграда, все его разведчики не колеблясь нырнули в густое облако пыли, задержав дыхание. Заряд взрывчатки сделал своё дело, открыл им проход к противнику, и Шольке был намерен сполна этим воспользоваться. Под ногами валялись всякие обломки, ноги то и дело подворачивались на неровной земле; сзади даже, судя по звуку и ругательствам, кто-то упал.

Но вот, наконец, пыльное облако осталось позади и Гюнтер, вместе со своими людьми, снова оказались на чистом воздухе, уже по ту сторону несуществующей преграды. Одного быстрого взгляда на пляж оказалось достаточно, чтобы хоть немного понять обстановку и оценить уровень угрозы.

Почти весь песок вплоть до самой полоски воды зиял большими воронками, иногда наползающими друг на друга. Многие брошенные машины и зенитные установки были разорваны прямыми или близкими попаданиями, их искривлённые металлические обломки лежали в десятках метров друг от друга. Но больше всего взгляд приковали вражеские солдаты, которые в момент авианалёта и артподготовки оказались на открытом месте без всяких укреплений…

На мгновение ему показалось что он попал в ад. Сотни, а может и тысячи, людей в английской и французской форме лежали на песке в разных позах и количествах, насколько хватало взора. Опытный глаз легко определил что когда всё это началось то противник впал в панику, полностью потеряв голову. Окровавленные лохмотья штанов, кителей, курток и шинелей, покрытые бурыми пятнами… Оторванные грязные руки с осколками костей, ноги в потрёпанных ботинках, головы с выпученными от страха глазами и распахнутыми в немом крике ртами… Смятые и перекрученные взрывами человеческие тела, мало напоминавшие тех кем они были совсем недавно. Одни из них лежали без движения, погибшие мгновенно или истёкшие кровью из ран. Было много и других, истошно вопивших от боли и отчаянно зовущих на помощь товарищей или мать. Рыдавшие или ругающиеся, они очень хотели выжить, но Гюнтеру было не до них…

Потому что кроме этих двух категорий обнаружилась ещё одна, третья. Её составляли те счастливчики которые умудрились не только не погибнуть но даже не получить ранения. Они либо заранее успели выкопать себе укрытия в песке, или просто судьба на время смилостивилась над ними, но теперь эта довольно многочисленная группа металась по колено в воде, не зная куда деваться.

Те кто умели плавать медленно брели на глубину, стремясь максимально отдалиться от безжалостных немцев, бросая последние тяжёлые вещи. Некоторые из них шли группами, поддерживая товарищей или собственных раненых. Хотя на что они надеялись, учитывая что на воде не осталось ни одного спасательного судна из Англии? Разве что думали уцепиться за какие-нибудь обломки, которые сейчас изобильно плавают на море после потопленных кораблей, и дождаться ночи?

А вот не умевших плавать ждала ещё более печальная участь. Плен либо смерть.

Впрочем, их судьба Гюнтера волновала мало и, руководствуясь своим пониманием обстановки, он начал действовать. Обернувшись к своим людям и хищно улыбнувшись Шольке приказал:

— Растягиваемся в две цепи, интервал три метра друг от друга! Как дойдём до воды то разделяемся на две группы, одна идёт на восток другая на запад! Там встречаемся с нашими товарищами и все вместе давим всякое сопротивление! Любого кто направит на нас оружие, неважно здорового или раненого, уничтожать на месте! Бруно, раз в пять минут кричи «Hands up!», что значит «Руки вверх!» на английском. Не подчиняются или не слышат? То же самое, уничтожать на месте! Брать в плен только тех кто сами поднимут руки. Остальные, видимо, захотят погибнуть за старушку-Англию и своего толстого любителя сигар… Ну что ж, в этом случае мы должны им помочь, верно? — усмехнулся он.

Солдаты поддержали его понимающими улыбками и смехом. Завершив этот короткий инструктаж Гюнтер приказал двигаться вперёд и поднёс к плечу пистолет-пулемёт. Эсэсовцы, рассыпавшись в две цепи, двинулись вместе с ним, охватив территорию больше сотни метров. Пройдя полминуты до конца тротуара они оказались на песке, изрытом множеством ног и захламленном всяким мусором. Вот и первые трупы с ранеными появились рядом с ними…

Некоторые из них протягивали к ним руки и жалостливо просили о помощи, но никто из бойцов не остановился, лишь следили чтобы те не вздумали угрожать оружием. Чего жалеть врагов, да к тому же таких трусливых что не смогли или не захотели умереть как мужчины? Они сами выбрали как поступить, вот пусть теперь и отвечают за свой выбор, всё справедливо. Хватит и того что оберштурмфюрер не приказал добивать этих неудачников.

Брайтшнайдер, снова занявший место рядом с ним, громогласно заорал «Руки вверх!» по-английски с ужасным акцентом, но эта фраза, кажется, лишь ещё больше подхлестнула выживших оказаться как можно дальше от эсэсовцев. Что ж, Гюнтер дал им возможность спастись, даже вопреки собственному пониманию отношения к противнику, но враги не оценили… Их проблемы!

— Огонь по тем кто на воде! — крикнул он, и первым дал короткую очередь.

Подчинённые дисциплинированно выполнили приказ и вокруг Шольке поднялась сильная стрельба. Хлопали винтовки, рычали «MG-34», стрекотали немногие «МР-38» в руках самого Гюнтера, Бруно, Эриха и ещё нескольких младших командиров СС. Это настолько напоминало тир что оберштурмфюрер на мгновение прикрыл глаза, чтобы избавиться от наваждения.

Англичане и французы, стоявшие в полосе прибоя, с первыми же выстрелами подняли дикий крик и, преодолевая сопротивление мелких волн, побежали влево, вправо и вглубь, стремясь спастись от пуль. Многие из них падали, поражённые в спину, погружались в медленно окрашиваемую красным воду, и безжизненно качались на поверхности, уже безразличные ко всему. Другие заполошно взмахивали руками, пытались плыть под водой, но надолго их не хватало. Они выныривали и кто-то всё равно получал свою порцию свинца, так и не сумев обмануть смерть.

То и дело в расстреле безоружных врагов возникали паузы. Подчинённые перезаряжались, дольше целились, потому что беглецы с каждой секундой увеличивали расстояние между ними. Через минуту Гюнтер и другие автоматчики прекратили стрелять, вероятность попасть во врага снизилась почти до нуля. Вели огонь только пулемётчики короткими очередями, и стрелки с винтовками.

Поменяв магазин Шольке решил оглядеться по сторонам, перед тем как разойтись на два отряда. Вдалеке, справа и слева, были видны другие отряды СС, вышедшие из соседних улиц на большой пляж. Некоторые из них, судя по отдалённой стрельбе, тоже почувствовали себя в тире, остальные лишь угрожали вражеским солдатам и изредка били, беря в плен. Словом, подчинённые действовали согласно приказам своих командиров, которые по-разному относились к противнику, пусть даже безоружному.

Раненые, которые лежали у них почти под ногами, в ужасе молчали, видя что случилось с их товарищами, которым они недавно наверняка завидовали. Кое-кто из них пытался отползти подальше, вслух проговаривая молитву, а другие могли лишь бессильно лежать и надеяться что их пощадят те самые звери-эсэсовцы, которыми пугала пропаганда.

— Бруно, разделяемся! — распорядился Гюнтер, оставив себе половину отряда. — Иди на запад вдоль воды, пока не встретишь ребят из наших батальонов. А я на восток!

Заместитель махнул рукой тем кто вошёл в его группу и они двинулись по прибою вслед убежавшими, держа наготове оружие. Шольке хотел уже двигаться дальше, но услышал горестный крик одного из раненых англичан с развороченным правым боком:

— Зачем, ублюдок⁈ Зачем ты их всех убил⁈ Они же были безоружны, скотина ты немецкая⁈ Будь ты проклят!!!

Британец, понятное дело, орал на английском, будучи уверен что немецкий офицер его не понимает, но Гюнтер решил ответить ему, раз уж тот настолько глуп что не понимает очевидных вещей:

— Зачем, спрашиваешь? Да потому что вы, трусы, не достойны жить как мужчины, вот почему! Вот, например, кто ты? Солдат? Или баба? Отвечай!

Англичанин, ошарашенный тем что немец, оказывается, знает его язык, сперва явно испугался но быстро смог прийти в себя и ответил, сжав зубы от боли и злости:

— Да, я солдат! А ты убийца, понял⁈ Варвар, которых надо убивать вместе с вашим проклятым Гитлером! Сраные боши!

Гюнтер не выдержал и рассмеялся, не обращая внимания на удивлённые и любопытные лица подчинённых, не знающих о чём идёт разговор. Лишь бевербер Ханке знал английский, но он молчал, ожидая слов командира.

— Убивать, говоришь? А чем, интересно, ты собрался нас убивать, а? Где твоя винтовка, солдат? — издевательски спросил Шольке, даже не пытаясь скрывать свою неприязнь. — Куда ты её дел, солдат? Потерял? Бросил?

Тот не ответил, тяжело дыша и с ненавистью смотря на него.

— Я тебе скажу кое-что, а ты подумай, если выживешь… — снисходительно покачал головой Гюнтер. — Знаешь кто на самом деле солдат? Тот кто сражается до самого конца, понял? Кто не бросает оружие, даже если в нём нет патронов! Тот кто идёт в рукопашную, рвёт врага ногтями, зубами, душит за горло, в крайнем случае подрывает его вместе с собой! Тот кто не цепляется за свою жалкую жизнь любым способом, забывая о своём долге и стране! Неважно, вместе он со своими товарищами, или наедине в полном окружении, настоящий солдат всегда найдёт способ причинить врагу ущерб или нанести ему потери! ВСЕГДА! — повысил он голос, чувствуя как эмоции бурлят внутри. — Там, в городе, нас пытались остановить твои сослуживцы! Да, они убили нескольких моих людей, и я их ненавидел… но и уважал одновременно! Потому что они как раз были настоящими солдатами! Эти парни знали что умрут, что не увидят больше свои дома и родных, но почти все они не отступили и погибли как воины! Вот они — СОЛДАТЫ!

Ощущая непонятную злость Шольке сплюнул на песок рядом с головой британца, и продолжил с открытым презрением глядя на него:

— Ты — не солдат! И они… — он махнул рукой, показывая на многочисленные трупы лежащие на песке… — тоже не солдаты! Посмотри, они почти все безоружны! Я бы понял будь они гражданскими, но на них, как и на тебе, военная форма! Где ваше оружие, трусливые псы? Где ваша техника? Боеприпасы? Амуниция? Вы всё бросили, когда бежали сюда, пачкая кальсоны! Я сам видел эти горы снаряжения и брошенные машины, когда мы ехали за вами! Как, интересно, вы собирались воевать с нами без всего этого? Ах да, о чём я говорю, вы же собирались поскорее удрать отсюда, верно? Бросить французов, которые так на вас надеялись? Бросить собственных раненых, потому что они занимают место в уцелевших машинах, а нести их на руках слишком тяжело и медленно? Плевать на всё, лишь бы выжить и вернуться к семье, так⁈ Плевать на товарищей, на любимого короля, доверившихся тебе людей… скорее к мамочке, жёнушке и детишкам⁈ — разозлившись, Гюнтер едва удержался от того чтобы не впечатать с размаху свой сапог в британца.

— И после этого ты говоришь что вы солдаты⁈ Нет, вы ничтожество, полное дерьмо, непонятно зачем наряженное в военную форму! — сквозь зубы цедил Шольке, уже ненавидя этого англичанина. — Все ваши солдаты погибли, как и положено настоящим бойцам там, в городе, и за ним! А здесь я вижу только дезертиров, трусов и паникёров, для которых у меня приготовлена пуля и больше ничего! Так зачем мне их щадить?

Как видно, вполне справедливые слова немца изрядно разозлили и британца, поскольку он решил ответить и запальчиво крикнул:

— У меня была винтовка! Её разбило пулей с самолёта, я взял другую… потом кончились патроны и я… — замялся раненый.

— И ты её выбросил, так? — насмешливо спросил Гюнтер.

Тот промолчал, не став ни отрицать ни соглашаться, лишь злобно зыркал на него.

— А что тебе мешало поискать патроны и продолжать сражаться? Почему ты оказался здесь, а не вместе с теми настоящими солдатами, которые ценой своих жизней покупали время для вашего спасения? — давил Шольке, не собираясь давать тому шанса найти себе оправдание. — Или ты думаешь они меньше тебя хотели жить? Не хотели вернуться к своим родным, обнять родителей и поцеловать жену с детьми? Молчишь? Тогда я сам отвечу… Потому что превыше инстинкта самосохранения они поставили жизни своих товарищей, интересы своей страны, вот почему! Для них долг, честь и совесть не пустые слова, как для тебя и для этих… свиней, которые здесь собрались! И ради этого они погибли, нанеся нам хоть небольшой но урон! А вы… — не найдя подходящего слова Гюнтер снова сплюнул, обуреваемый презрением к этому недоумку, кривящемуся от боли.

— Да вы бы на нашем месте сделали то же самое, скоты! — сорвался вдруг раненый, скорее всего, уязвлённый услышанным. — Как воевать без снарядов и патронов⁈ Без техники, без нормального снабжения, без прикрытия⁈ Да никак!! Всё что ты говоришь лишь пустые слова, понял, немец⁈ Врукопашную, зубами, ногтями⁈ Что ещё придумаешь⁈ Да никто так не воюет уже в двадцатом веке! Если перевес врага слишком силён то не зазорно и отступить, чтобы собраться с силами и потом вернуть территорию обратно! Окажись ты вместе со своими солдатами в окружении то тоже сдался бы, чтобы сохранить им и себе жизнь! И это нормально! У многих семьи, у меня тоже, и нет ничего плохого в том что ребята хотели вернуться домой!

— Ошибаешься, придурок! — Шольке решительно покачал головой, движением руки приказав своей цепи двинуться вперёд. Разговор с британцем как-то незаметно захватил его, а время шло. — Окажись мы в такой ситуации то никто из нас в плен бы точно не сдался! Я это гарантирую! А если бы вдруг кто-то такое задумал то я вышиб бы ему мозги лично! И сражались бы мы до самого конца, постаравшись прихватить с собой как можно больше врагов. Нет, не из-за того что мы не хотим вернуться к нашим любимым… Просто мы — настоящие солдаты! И плен для нас абсолютно неприемлем. Исключение только если вдруг мы все окажемся без сознания и не найдётся рядом того товарища кто мог бы добить нас, чтобы не дать захватить. Кстати, если отступать не зазорно то какой ещё территорией вы готовы пожертвовать чтобы, наконец, собраться с силами? До Лондона? Или до самой Шотландии?

Гюнтер наклонился над ним и, глядя ему в затянутые болью глаза, сказал:

— И ещё одно, последнее… Благодаря таким как ты, любителям бросать своё оружие и бежать домой, мы скоро придём к вам! В ваши деревни, города, графства! Придём и возьмём всё что у вас есть! Особенно женщин, потому вы не только не можете но и не хотите по-настоящему их защищать! А зачем слабым женщины? Чтобы потом они рожали таких же слабаков как и ты? Запомни, кретин, уважают и считаются только с сильными! Ну, или умными. А ты и эти твои трусы ими не являетесь! Вы просрали свой боевой дух, поставив на первое место желание жить во что бы то ни стало! Именно поэтому ваша земля и ваши мисс станут нашими, как закономерная добыча. Поверь, мы позаботимся о них, и через несколько лет в Англии станут рождаться чистокровные немецкие англичане! И если ты вдруг доживёшь до этого момента то знай, в этом будет и твоя вина… А пока можешь вспоминать всех французов и француженок, понимая что они теперь в нашей власти во многом благодаря тебе и твоему желанию выжить любой ценой. Ты и твои сообщники-дезертиры сделали свой выбор, вот пусть теперь отвечают за него.

И, удовлетворённый завершившейся беседой, пошёл вслед за своими людьми, больше не обращая внимания на раненого врага. А тот разразился самыми грязными английскими ругательствами, перемешанными с воем и рыданиями, проклиная Гюнтера и всю Германию, как тех кто во всём виноват. Видимо, своей вины во всей этой истории британец так и не увидел…

— Командир, что он там ещё сказал? — по-английски спросил его Ханке, краем глаза продолжая посматривать вокруг, когда Шольке их догнал.

— Да так, обменялись мнениями по поводу Дюнкерка… — усмехнувшись, ответил он.

— И как? Кто остался прав? — снова поинтересовался сорванец, дав очередь в какого-то бегущего француза метрах в пятидесяти. Но не попал.

— Каждый остался при своём мнении. Так что поговорка «В споре рождается истина!» не всегда верна! — рассмеялся Гюнтер.

И остановился, видя что из города на пляж вылетел связной мотоциклист и несётся за ним. Подождав когда тот, натужно преодолевая песок, доедет до него и козырнёт, он выжидающе протянул руку за приказом. Но обер-шутце СС, молодой парень со смышлёным лицом, покачал головой и заговорил:

— Оберштурмфюрер, мне приказали передать что бы вы немедленно приехали в наш госпиталь, в распоряжение доктора Лейтмана. Приказ самого обергруппенфюрера! — уточнил он, не дожидаясь пока Шольке спросит это сам.

Гюнтер удивлённо вскинул брови. Да что там такое стряслось в госпитале, раз требуется его личное присутствие⁈ Вчера ещё вызывали, но Кольрозер запретил, поскольку штурмовали порт. Но тогда вызов был от самого доктора! Видимо, дело настолько срочное что Лейтман добрался аж до самого командира полка, чтобы вытащить его с передовой. Интересно… Ну что ж, придётся ехать!

— Так, Ханке! — обернулся он к молча стоявшему рядом беверберу. — Закончите зачистку, потом встречаетесь с Бруно, поступаете под его командование до моего возвращения! И смотри у меня, не попадать ни в какие истории! Понял?

— Так точно, оберштурмфюрер! — молодцевато воскликнул парнишка и вытянулся, вскинув подбородок.

— Шагом марш, выполнять приказ! — усмехнулся Гюнтер, залезая на сиденье позади мотоциклиста.

Эрих развернулся и прошёл по песку несколько метров, старательно копируя строевой шаг. Не удержавшись от смеха Шольке хлопнул связного по плечу и тот рванул с места, раскидывая шипастыми колёсами горсти песка. Мотор ревел, толкая машину вперёд, а оберштурмфюрер начал гадать, что же там такое случилось что никак не могут обойтись без него?..

Глава 85

г. Клайберен, южнее Берлина.

30 мая 1940 года. Утро.

Сельский староста Йозеф Мартенс.

— Опять вы? — хмуро сощурился старый знакомый, обермейстер полиции, когда Йозеф открыл дверь в его пенаты. — Не могу сказать что рад вас видеть, господин Мартенс… Если вы пожаловали ко мне со своими очередными бреднями то лучше сразу покиньте мой кабинет! У меня нет времени выслушивать их, потому что в своё рабочее время я именно работаю, а не занимаюсь личными делами, как некоторые!

Постаравшись напустить на себя наиболее виноватый вид староста огорчённо вздохнул и чуть склонил голову, как бы признавая свою ошибку:

— Полностью вас понимаю, господин обермейстер, и готов сейчас же извиниться за свои прошлые слова в отношении нашей доблестной полиции! Признаю, сорвался и наговорил того что не имел никакого права даже подумать! Поверьте, я искренне раскаиваюсь в этом и, чтобы показать насколько сильно моё желание загладить вину, принёс вам… подарок!

С этими словами Йозеф распахнул полу куртки и достал оттуда коньяк десятилетней выдержки. Бутылка этого напитка, который сам Мартенс терпеть не мог из-за отвратительного вкуса, обошлась ему недёшево, но ради Корины и устранения конкурента он готов был пойти и на такие жертвы. Староста знал слабость полицейского обермейстера, благо что они уже несколько раз отмечали всякие праздники в кругу друзей и партийных товарищей, и теперь беззастенчиво давил на неё.

Тот, увидев поставленный ему на стол коньяк, обвёл его заинтересованным взглядом и на несколько секунд, кажется забыл о посетителе. Любовно погладив бутылку по бокам обермейстер посмотрел на этикетку, прочитал там что-то важное для него, и набрякшие губы расплылись в довольной улыбке.

С некоторым напряжением наблюдавший за ним Мартенс облегчённо перевёл дух, поняв что его подарок понравился полицейскому. А ведь такой результат мог и не получится, поскольку сам Йозеф не разбирался в коньяке и знал о нём лишь то что чем старее тот тем лучше. Ему предлагали и ещё более старый напиток, но по такой цене что староста округлил глаза от удивления. Нет уж, хватит обермейстеру и десятилетнего!

С видимым усилием полицейский оторвал свой взгляд от вожделенной бутылки, потом встал и, открыв сейф в углу, аккуратно убрал её в недра железного ящика. Мартенс заметил что настроение собеседника явно улучшилось, он даже начал бурчать себе под нос какую-то весёлую песенку, и решил что пора начинать то ради чего он заявился к старому товарищу прямо с утра.

— Ну как, господин обермейстер, вам понравилось моё извинение? — спросил он, хитро улыбнувшись.

Тот хмыкнул и метнул в него подобревший взгляд:

— Не спорю, извинение вы выбрали очень даже убедительное… Знаете, если бы вы каждый раз так извинялись после своих непродуманных слов то я был бы счастливым человеком, Йозеф!

«Скорее, ты бы спился уже через полгода, старый дурак! — насмешливо подумал староста. — А я бы разорился, покупая тебе эту проклятую вонючую бурду».

Но вслух, разумеется, этого не сказал.

— Что ж, считаю наше недавнее недоразумение исчерпанным, господин Мартенс… — улыбаясь, продолжил полицейский, снова усаживаясь за свой стол. — И если у вас больше нет ко мне вопросов, то…

— Всего один, господин обермейстер! — прервал его староста, по-прежнему сидя на стуле и не собираясь вставать.

— Тогда задавайте его, Йозеф, и если смогу то отвечу! — ответил служащий полиции, хотя довольство с его лица начало спадать. Кажется, интуиция подсказала ему что староста вновь что-то хочет и это «что-то» может не понравиться обермейстеру.

— Скажите, пожалуйста, офицерам, отправляющимся в отпуск на излечение после ранения, положено брать с собой пулемёт? — с самым простодушным видом спросил Мартенс, глядя тому прямо в глаза.

Полицейский замер, явно удивлённый таким вопросом, его густые брови вздёрнулись вверх. Несколько секунд он разглядывал сидевшего напротив него старосту, словно пытаясь понять истинный смысл услышанного, но у него это никак не получалось.

— Пулемёт? — переспросил обермейстер, продолжая пялиться на него с крайне изумлённым видом. — Какой ещё пулемёт? Вы сейчас о чём? Это что, опять одна из ваших шуток? Йозеф, какого чёрта⁈

Было отлично видно что служащий полиции Клайберена начинает снова раздражаться, не понимая сути сказанного, и староста решил рассказать подробности:

— Никаких шуток, господин обермейстер! Я совершенно серьёзен! Если позволите, могу пояснить свои слова.

— Уж будьте так любезны, Мартенс! — ядовито проворчал тот, разочарованно вздохнув. Видимо, понял что ради коньяка ему придётся выслушать очередную фантазию сошедшего с ума от любви Йозефа, но желая поскорее с этим разобраться.

— Дело в том что вчера днём я, проезжая по делам мимо подворья фрау Грюнер, случайно порвал колесо у моего велоси…

— Чёрт вас побери, я так и знал! — горестно воскликнул полицейский, так стукнув тяжёлым кулаком по столу что лежащий на краю карандаш подпрыгнул и едва не скатился на пол. Обермейстер ловко схватил его на лету и вернул обратно в стаканчик. — Эх, а я уже поверил что вы на самом деле раскаялись, Йозеф… Знайте, эта ваша история со вдовой Грюнер мне начинает сильно надоедать! Случайно порвал? — невесело усмехнулся он. — Как же, так я и поверил! Послушайте доброго совета от старого товарища по партии с 1933 года — отстаньте вы от этой женщины! Ну что вы к ней привязались? Неужели в округе нет других, более красивых, более… хм, сговорчивых?

— Нет таких! — категорично помотал головой Мартенс, невольно покраснев.

— … Поймите, ваша любовь, или что вы там себе придумали, она омрачает ваш разум, унижает вас… в конце концов, заставляет пренебрегать своими служебными обязанностями! — взывал к нему обермейстер, не обращая внимания на его ответ. — Вы, чёрт побери, не какой-то школьник или студент, чтобы целыми днями страдать по своей Корине в ущерб работе! Придите же в себя, наконец! Люди приходят к вам со своими проблемами в назначенные часы приёма, просят помощи, а где же староста? А нет его, он уехал к своей любимой вдове! — разошёлся служащий полиции, в волнении снова выйдя из-за стола.

— Я люблю её! — громко вставил Йозеф, тоже начиная раздражаться и вскочив со стула.

— Только не в рабочее время! — разозлившись, выкрикнул обермейстер, опять ударив кулаком по столу. Стаканчик с канцелярской мелочью чуть подпрыгнул но удержался в прежнем положении. — И без моего участия, понятно⁈ Я и так уже в прошлый раз едва смог уладить конфликт из-за вашей несдержанности, и теперь не хочу снова наступать на те же грабли! Не любит вас Корина Грюнер, смиритесь с этим и живите дальше!!

Мартенс до хруста стиснул челюсти и даже закрыл глаза, чтобы опять не наговорить лишнего. Сегодня, как никогда раньше, ему нужна выдержка. Стоит снова сорваться и потом даже столетний коньяк вряд ли поможет ему повернуть ситуацию в свою пользу. Мысленно обозвав полицейского старым, тупым ослом староста глубоко вздохнул и открыл глаза.

Высказав всё своё раздражение от несносного посетителя обермейстер выдохнул и обессиленно вернулся за стол. Покосился на закрытый сейф, с сожалением мотнул головой и уставился на Йозефа безнадёжным взглядом. Почти минуту они оба молчали, приходя в себя, и лишь после этого Мартенс обычным голосом напомнил про свой невинный вопрос:

— Так что насчёт пулемёта для офицеров, господин обермейстер?

Тот нахмурился и несколько секунд вспоминал о чём его спрашивали:

— Прекратите уже, Йозеф… Это не смешно!

— Согласен! — кивнул староста, и продолжил, пока полицейский снова не стал убеждать его оставить Корину. — Если вкратце… Когда у меня прокололо колесо то я решил его поменять, потому что на такой случай я всегда вожу с собой запасную камеру. Мало ли что может случится на сельской дороге, сами понимаете… Расстояние было где-то метров двести, там же есть рядом с дорогой небольшая роща, помните?

Служащий полиции, не прекращая хмуро смотреть на него, медленно кивнул.

— Так вот, меняя камеру и накачивая её, я стал свидетелем довольно любопытной сцены… — приободрившись, говорил Мартенс, надеясь что ему всё-таки удастся заинтересовать старого товарища. — Один из этих офицеров вынул из кустов возле дома пулемёт и куда-то унёс. Честно говоря, меня это заинтересовало. Я даже хотел подойти и спросить, зачем ему на отдыхе такое оружие но, как вы только что справедливо заметили, служебные дела не дали мне этого сделать. К тому же, после того прискорбного случая, за который я вам сегодня принёс извинения, наши отношения с этим лейтенантом довольно натянуты и мне не хотелось бы с ним объясняться. Именно поэтому я и пришёл к вам с вопросом — положено ли офицерам Вермахта, отправляющимся на отдых после ранения, брать с собой кроме пистолетов целый пулемёт? А если да, то зачем?

Продолжая сверлить его недоверчивым взглядом обермейстер откинулся на скрипнувшую спинку стула и сложил руки на груди.

— Йозеф, вы сейчас точно не выдумываете? — спросил он, и тут же сам ответил: — Хотя вряд ли, зачем придумывать такую несусветную глупость?

Вспыхнув от раздражения староста снова едва не стал выговаривать служащему полиции, но опять смог сдержаться, пусть и с большим трудом.

— Просто ответьте мне и всё! Положено или нет?

— Да откуда я знаю, чёрт вас побери⁈ — возмутился тот, положив локти на стол и сжав кулаки. — Когда я служил в рейхсвере этого не было! А сейчас не знаю! Многие уставы и положения изменили, когда начали восстанавливать полноценную армию, а я этим после отставки не интересовался! Может и положено, хотя зачем? — пожал он плечами, понемногу успокаиваясь. — С кем тут в тылу воевать?

— Вот и мне стало интересно… — согласился с ним Мартенс. И тут же встрепенулся: — Послушайте, а может это они?..

— Кто? — не сразу понял полицейский, погруженный в раздумья. — А, вы опять про этих диверсантов? Всё никак не успокоитесь, да? Уверен, их давно схватили, а если даже и нет то… Нет, не верю! Да и где у нас прятаться? Все леса под наблюдением, каждый чужой человек без документов в любом фольварке тщательно проверяется полицией и гестапо, не считая самих жителей, фотокарточки вчера прислали на всякий случай…

— Могу я их посмотреть? — перебил его староста, сам мучимый сомнениями.

С одной стороны, он был твёрдо убеждён что эти офицеры не террористы, потому что на их месте сам Йозеф постарался бы оказаться от Берлина как можно дальше. В идеале, вообще выбраться из Рейха. Сидеть здесь, под самым носом гестапо, после того что они натворили… Это даже не глупость, а самое настоящее самоубийство! Но с другой стороны… зачем тогда этим двум чёртовым офицерам пулемёт⁈

Тем временем обермейстер открыл один из внутренних ящиков своего стола, вытащил из него четыре небольших фотографии и протянул ему.

— Смотрите сами, Йозеф… — пожал плечами полицейский. — Как видите, ни один из этих четверых не похож на ваших офицеров, иначе я бы и сам уже давно позвонил в Берлин.

Разложив их в ряд на полированной поверхности стола Мартенс внимательно к ним пригляделся. На всех карточках были изображены молодые мужчины в гражданских костюмах, спокойно смотрящие в объектив. Примерно одного возраста, они казались чем-то неуловимо схожи, хотя и выглядели по-разному.

Герберт Хазе, Карл Хетцер, Петер Баум и Хайнц Гротте… Те самые террористы, которые настолько обнаглели что попытались убить рейхсминистра прямо в самом центре столицы! И у них это едва не получилось, несмотря на серьёзную охрану последнего.

Всё время пока староста рассматривал фотографии обермейстер не мешал ему, лишь снисходительно усмехался краем губ, словно забавляясь таким упорством старого партийного товарища. А тот не обращал на него внимания, с живейшим интересом пытаясь сравнить лица офицеров с изображениями на фото. После тщательного и вдумчивого осмотра Йозеф отложил в сторону фотографии Герберта Хазе и Карла Хетцера, но две оставшиеся не давали ему покоя. Некие Хайнц Гротте и Петер Баум.

На первый взгляд эти персонажи не походили на двух отдыхающих у Корины отпускников. Один с усами, волосы зачёсаны на пробор. Другой в круглых очках и лёгкой улыбкой, волосы чуть свисают на лоб. Судя по одинаковой стене сзади всех четверых, сняты они в одном помещении. Но вот их глаза… Они настораживали старосту. Было в них какое-то… Напряжение? Угроза?

— Ну что, убедились, Йозеф? — прервал молчание обермейстер, глядя на него с сожалением. — Надеюсь, теперь вы не станете мне докучать своими детективными фантазиями?

— И всё же мне кажется что вот эти двое чем-то похожи на них… — осмелился сказать Мартенс, сам толком не понимая чем его заинтересовали две последние фотографии. — Возможно, всё-таки стоит ещё раз к ним съездить… с охраной?

— Ну уж нет, Йозеф! — категорически покачал головой служащий полиции. — Один раз я из-за вас уже стал посмешищем в глазах почтенной вдовы покойного господина Грюнера, и больше не хочу! Мне хватило конфликта с этими двумя офицерами! Кстати, тоже по вашей вине! И потом, как вы себе это представляете? — развёл он руками, снова чуть не снеся на пол стаканчик с канцелярскими принадлежностями. — «Господа, не могли бы вы встать смирно, пока мой друг не сравнит ваши лица с этими фотографиями?.. Кто это? А, не беспокойтесь, это всего лишь террористы, едва не убившие нашего глубокоуважаемого рейхсминистра! О, конечно нет, мы вас ни в чём не подозреваем, как вы могли подумать?.. Охрана? Не обращайте внимания, они просто приехали с нами от нечего делать, вот и всё!» — издевательски продекламировал обермейстер.

И, не дав старосте ответить, добавил уже нормальным голосом:

— К тому же, представьте что будет если я позвоню в гестапо и скажу что мы, кажется, нашли этих террористов? Сюда приедут важные птицы с Вильгельмштрассе, 101 и кинутся на эту ферму. А потом вдруг окажется что эти двое офицеров абсолютно невиновны! И кто станет крайним в этой истории, угадайте? Впрочем, и так ясно — я, я и только я! Тот кто поверил недоказанным подозрениям старого товарища и в очередной раз выставил себя полным болваном! После такого не видать мне нового звания перед скорой отставкой, понятно? Я хочу спокойно дослужить свой срок на благо Рейха и уйти на покой, Йозеф! Поэтому, чтобы раз и навсегда закрыть этот вопрос, говорю прямо — если вы хотите чтобы я позвонил в гестапо насчёт двух постояльцев фрау Грюнер, найдите мне доказательства что это те самые террористы! Но только железные доказательства, понятно? Не домыслы и подозрения, Йозеф, запомните!

— Как же я их добуду, господин обермейстер? — сокрушенно вздохнул Мартенс, понимая что опять не добился своей цели.

— А это уже ваша забота, Йозеф! — нравоучительно заметил полицейский, снова приходя в хорошее расположение духа. — Со своей стороны я не вижу ни малейшего повода снова проверять господ офицеров, и пока вы не найдёте доказательства что они хоть как-то причастны к покушению, не собираюсь мешать им поправлять здоровье после ранения.

— Ну, один уж точно совершенно здоров… — пробормотал огорчённый староста. — Хорошо, господин обермейстер, я посмотрю что смогу сделать чтобы найти доказательства. А вас попрошу всего лишь узнать насчёт пулемёта. Очень меня интересует этот вопрос… Договорились?

Тот наградил его испытующим взглядом, задумался на несколько секунд… и кивнул:

— Уговорили, Йозеф. Признаться, мне тоже интересно, зачем им тут понадобился пулемёт. Сегодня, ближе к вечеру, я позвоню своему знакомому в Берлине, работающему в одном из армейских управлений столицы. Думаю, он сможет прояснить для нас этот нюанс.

— Благодарю! Как только вы это сделаете то прошу вас немедленно перезвонить мне… — чуть повеселел Мартенс, вставая со стула и собираясь идти. — Был рад снова встретиться с вами, господин обермейстер, но мне пора работать, как вы справедливо заметили. Всего доброго и до вечера!

Распрощавшись со старым товарищем староста вышел из здания на улицу, под лучи утреннего солнца, залез на свой велосипед и неспешно покатил прочь, раздумывая над произошедшим. Что ж, кажется, дело понемногу двигается, вечером будут известны первые результаты и можно будет строить дальнейшие планы. А пока — работа!

Берлин.

30 мая 1940 года. Утро.

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер.

Как обычно, он работал с документами, пользуясь тем что по утрам Генрих был куда работоспособнее чем днём и вечером. Управлять огромной организацией СС насчитывающей, кроме нескольких главных управлений, кучу других отделов и служб, не было лёгким занятием или синекурой. То и дело возникали разные непредвиденные ситуации и административные проблемы, вызванные человеческим фактором или же нестыковками в разных законах и компетенциях.

Ещё больше ситуация усугублялась тем что зачастую за какую-то сферу деятельности государства или армии отвечало сразу несколько ведомств, пекущихся в первую очередь о своих собственных интересах. «Люфтваффе» Мильха лезло в дела «Вермахта», СС, организации Тодта и даже в «Гитлерюгенд», везде стараясь выбить себе лучшие кадры и побольше ресурсов. Точно так же поступали армейцы и моряки, не упуская случая внести побольше путаницы ради собственной выгоды. Даже гауляйтеры разных земель Рейха неустанно интриговали друг против друга и государственных чиновников, присылая доносы и требуя справедливости. А поскольку письма таких высоких руководителей, подчинявшихся лично фюреру, если они касались споров с СС, приходилось решать именно Гиммлеру, то настроение у него по утрам было не самым благотворным. Из-за такой неразберихи Берлину, к его нескрываемому раздражению, приходилось вникать в эти дрязги и мирить гауляйтеров а также руководителей разных служб, грозно отчитывая одних и милостиво разрешая другим. В результате, бывало так что действительно важные вопросы всё время откладывались «на потом», а когда приходило осознание что времени осталось совсем немного, начинался переполох и выяснение кто виноват в сложившейся ситуации. К сожалению, часто оказывалось что и принятое решение не решало проблему, поскольку одобрено было под влиянием личных связей а не для пользы дела. И как это окончательно искоренить Генрих так и не придумал…

Сейчас у него на столе лежал доклад, а по сути жалоба, гауляйтера Обердонау Августа Айгрубера. Вступил в должность 1 апреля, всего два месяца назад, а уже умудрился прислать Гиммлеру третье письмо. В данный момент он жаловался на то что из-за начавшегося строительства нового концлагеря в его гау он вынужден уменьшить площадь плодородных земель, что напрямую может сказаться на не только посевной но и сбора урожая для Рейха согласно плана, поскольку руководство концлагеря, подчинявшееся СС, упрямо игнорирует его доводы. Мало того, в придачу к отбираемой земле подчинённые Гиммлера осмелились привлечь на стройку трудовые ресурсы и строительные материалы, нужные в гау совсем для других целей! Например, в соседнем городке планируется построить военную фабрику для нужд Вермахта, а ведомство Мильха уже вышло на Айгрубера по вопросу сооружения нового аэродрома. И теперь этот чёртов Август завуалированно сообщал что если из Берлина не дадут по загребущим рукам местных эсэсовцев то он, гауляйтер Обердонау, будет вынужден обратиться к начальнику партийной канцелярии, а если придётся, то и к самому фюреру в поисках справедливости!

Недовольно поморщившись Генрих думал что ему делать, потому что расширять строительство сети концлагерей всё равно нужно. Когда в Германию хлынет новый поток военнопленных и иностранных инакомыслящих к этому надо быть готовым. В то же время, при мысли о том что придётся снова убеждать Гитлера в приоритете лагеря перед фабрикой и аэродромом настроение ещё больше ухудшилось. Ведь кроме Мильха и генералов ему надо будет сражаться с полуживым Шпеером и сварливым Тодтом, без ведома которых ни одна военная стройка не могла бы начаться.

А первый, по докладам врачей из Шарите, только-только начал вставать, несмотря на предупреждения. Альберт никак не хотел наслаждаться отдыхом и устроил у себя в палате настоящее мини-министерство, упорно не желая отрываться от текущей работы. Всё как положено — два телефона, стол рядом с койкой, машинистка и помощник. И охрана, конечно же.

Невесёлые размышления рейхсфюрера СС прервал звонок телефона, от которого он непроизвольно напрягся. Потому что звонил не основной рабочий аппарат, а тот который напрямую соединён с рейхсканцелярией. В голову тут же нахлынула неясная тревога, зароились мысли, по какому поводу звонок?

Но, сделав над собой усилие и отбросив дурные сомнения, Генрих уверенным движением снял трубку и сказал:

— Рейхсфюрер слушает!

— Здравствуйте, рейхсфюрер! — послышался из микрофона голос адъютанта Гитлера обершарфюрера СС Отто Гюнше. — Я звоню по поручению нашего фюрера. Он приказал вам как можно скорее приехать к нему. Причину сказать не могу! — ответил он на молчаливый вопрос Гиммлера.

Генрих на несколько секунд закрыл глаза и глубоко вздохнул. Стиснул руками эбонитовую трубку и спокойно ответил, ощущая внутри себя какую-то пустоту:

— Благодарю, Гюнше. Передайте фюреру что я уже выезжаю!

…Недолгая дорога до рейхсканцелярии пролетела мгновенно, как будто её и не было. Привычное крыльцо с застывшими статуями высоких неподвижных чёрных фигур охранников, ступеньки лестницы, коридор… Вот и Отто собственной персоной уже открывает ему давно знакомую дверь кабинета.

Постаравшись принять строевую стойку и вскинув руку Гиммлер уже открыл рот, чтобы громогласно поприветствовать фюрера, но тот резко махнул ему рукой и Генрих застыл, внимательно глядя на давнего соратника, ставшего настоящим повелителем Рейха.

На первый взгляд Гитлер выглядел как обычно. Серый костюм с «Железным Крестом» и золотым партийным знаком «NSDAP», носить который имели право только первые 100.000 партийцев начиная с 1925 года. Аккуратно зачёсанные набок волосы, пронзительный взгляд… Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на улицу, не обращая внимания на вошедшего. Было тихо, лишь стоящие в углу часы негромко шли по своему извечному пути. Генрих чуть растерялся, не зная что ему делать или говорить, но Гитлер сам нарушил молчание.

— Ты помнишь Пивной путч, Генрих? Какие надежды тогда бурлили в нас? — спросил он но, не дожидаясь ответа, продолжил: — Тогда казалось что надо лишь немного подтолкнуть, и эта прогнившая на корню власть подонка Эберта рухнет к нам в руки словно перезревший плод… Увы, мы ошибались. Недооценили эту шайку демократических и либеральных болтунов, преклонявшихся перед Англией, Францией и Америкой. Из-за этого нам пришлось после ареста заново восстанавливать раздробленную партию, находить деньги для борьбы с внутренним врагом, в том числе с евреями и коммунистами, вылезшими из всех своих пыльных щелей, чтобы пировать на здоровом но ослабленном немецком теле. Да, это были трудные времена… Некоторые погибли. Другие разочаровались в нашем деле, такие как Шахт, Ганфштенгль… Третьи предали нашу великую идею — это мерзавец Рём, трусы Людендорф, Канарис и прочие ублюдки. Но зато сколько соратников присоединились к нам! — голос Гитлера воодушевился и окреп.

— Геббельс, ты, Геринг, Гесс, Дрекслер, Хейден, Штрейхер, Фрик, Шойбнер-Рихтер, Розенберг!.. Я горжусь тем что наступал с ними в одном ряду под выстрелами обманутых полицейских! — фюрер, наконец, полностью обернулся к нему и теперь стоял лицом. — Я помню всё это, Генрих, но помнишь ли ты?

— Конечно, мой фюрер! — с готовностью кивнул Гиммлер, мысленно переведя дух. Похоже, его тревога оказалась напрасной, Гитлер просто хочет пообщаться со старым другом. — Все эти трагические дни до сих пор стоят у меня перед глазами! Но теперь, когда идеи национал-социализма обрели государственную поддержку и силу германского народа, мы должны не останавливаться на достигнутом и двигаться вперёд!

— Правильно, Генрих! Полностью с тобой согласен! — поддержал его фюрер, в знак признательности пожав ему локоть. — И СС, как передовой отряд Рейха, должен проложить дорогу всем остальным, тем кто идёт следом!

— Не сомневайтесь, мой фюрер, я буду лично следить за этим! — с энтузиазмом кивнул Гиммлер. — СС вас не подведёт, оно справится с любым вызовом и принесёт нам победу на этом пути! Никто не сможет помешать воле нашего фюрера и германского народа, ведомого им!

Внезапно лёгкая улыбка, играющая на губах Гитлера, пропала словно её стёрли. Теперь на рейхсфюрера смотрел не старый соратник, с которым они уже много лет шли плечом к плечу, но могущественный лидер и властитель судеб десятков миллионов немцев. Генрих невольно насторожился, гадая о причинах столь странного изменения настроения фюрера. И разгадка, абсолютно неожиданная, последовала очень быстро.

— Я принял решение назначить тебя заместителем рейхсфюрера СС, Генрих… — ошеломил его Гитлер, глядя на Гиммлера изучающим взглядом. — На тебе лежит слишком большая ответственность, и я хочу дать возможность верному товарищу чуть больше отдыхать. Зная твои увлечения оккультизмом и большую вовлечённость в дела «Аненербе» ты теперь сможешь больше времени уделять нашей древней истории, особенно периоду правления легендарного Генриха I. Заодно пообщаешься с этими теоретиками от науки Хаусхофером, Зиверсом, Виллигутом и другими. Заставь их работать на благо Рейха, а не просто болтать о величии нашей нордической расы, чем они сейчас занимаются. Посети Вевельсбург, ещё раз прочитай всё что мы смогли узнать про общество «Туле» и результаты экспедиции на Тибет…

— Мой фюрер, но почему⁈ — не выдержал Гиммлер, с трудом понимая что говорит Гитлер. — Я смогу… я справлюсь со всеми задачами СС! Уверяю, мне не нужен отдых, я полностью…

— Генрих! — негромкий но властный голос фюрера заставил бывшего рейхсфюрера мгновенно замолчать, проглотив свои дальнейшие возражения. — Это уже решено! Почему, говоришь? Хорошо, я скажу, если сам не хочешь понять. Из-за слишком большой загруженности ты просмотрел у себя под носом десятки предателей, которые свили в Германии настоящий змеиный клубок! Даже в гестапо нашлись такие изменники! Я сам был вынужден заниматься твоими обязанностями, словно у меня нет более важных дел! А это неправильно! За то же самое я снял с поста нашего старого друга Геринга, хотя мне это было нелегко. Герой прошлой войны, столько лет вместе… Тебе же я дал шанс исправиться, искупить свою вину. Но потом, когда ты не смог предотвратить покушение на Альберта Шпеера и поймать тех свиней которые это сделали, я понял что ты не справляешься… что ты устал. Поэтому, до моего дальнейшего распоряжения, ты останешься заместителем рейхсфюрера СС. Теперь тебе всё понятно?

Последняя фраза прозвучала откровенно угрожающе и Гиммлер, несмотря на своё яростное внутреннее несогласие, упавшим голосом пробормотал:

— Я понял, мой фюрер… Но… — горло перехватило от волнения и ему пришлось пару раз кашлянуть, чтобы нормально продолжить: — Но кто же… Кто теперь займёт моё место?

На этот вопрос он тоже получил очень быстрый ответ. Гитлер, не сводя с него пронзительного взгляда, громко сказал:

— Пусть войдёт!

Буквально через пару секунд дверь открылась и в кабинет фюрера вошёл человек, которого Гиммлер прекрасно знал. Знал, но всё равно невольно приоткрыл рот, глядя на своего нового начальника.

Это был высокий мужчина средних лет с широким лбом и маленькими глазами, в которых таилась звериная хитрость и внутренняя сила. Большой рот, мясистые губы, но тонкие руки с длинными паучьими пальцами. Некоторую женоподобность ему придавали широкие бёдра, но уже давно не находилось тех самоубийственных и глупых смельчаков, решивших пошутить на этот счёт.

Генрих знал что этот человек обладает высоким и скрипучим голосом, который часто резал ему слух, но подозревал что теперь придётся терпеть его гораздо чаще. Недавно вышвырнутый из «Люфтваффе» Геринг однажды иронично но довольно метко назвал его «мозгом» Гиммлера, и во многом сам бывший рейхсфюрер был с этим согласен.

А тот, бросив на него холодный и равнодушный взгляд, вытянулся перед рейхсканцлером Германии, вскинул руку и произнёс своим знакомым высоким голосом:

— Хайль Гитлер! Мой фюрер, обергруппенфюрер СС Рейнхард Гейдрих прибыл по вашему приказу!

г. Вашингтон, США.

30 мая 1940 года. Обед.

Том Лоусон.

Высокий крепкий мужчина, по которому сразу было видно что он регулярно занимается спортом, одетый в дорогой костюм по заказу вышел из дверей главного железнодорожного вокзала столицы «Union Station» и привычно подошёл к одному из такси, стоящих возле тротуара. День сегодня выдался солнечный и его лучи, несмотря на шляпу, быстро заставили Тома почувствовать лёгкий дискомфорт. Захотелось ослабить галстук, распахнуть пиджак и расстегнуть пару пуговиц на рубашке, но он сдержался. Поудобнее перехватил портфель, поправил на локте сложенный плащ и остановился возле одного из лениво болтавших таксистов.

— Вам куда, мистер? — обратил на него внимание полноватый мужчина, стоявший рядом со своим слегка потрёпанным жизнью «Pontiac Standart» 1936 года выпуска.

Лет сорока, с усами и проницательными глазами, одетый в мешковатые штаны, кепку и вельветовую куртку, он наглядно представлял собой рабочий класс Америки. Великая Депрессия, хоть и ударила сильнее всего по финансам страны, не пощадила и тех кто больше работал руками, чем сидел в офисе и перебирал бумажки с важным видом. Лоусон лично знал многих таких честных работяг, которые разорились и до сих пор не смогли оправиться после тех мрачных лет. И он, хоть сам принадлежал к более привилегированному классу, уважал их и иногда помогал деньгами или решая некоторые проблемы. Такая, казалось бы, ненужная щедрость по отношению к совершенно незнакомым людям дала, как Том и рассчитывал, хорошие дивиденды и связи в определённых кругах. На этот день Лоусон имел прочные связи с несколькими десятками таких парней, помнящих кто им помог в трудную минуту и готовых вернуть должок, когда это ему понадобится.

— Беллвью, Форрестер-стрит, 11… — ответил он, открывая заднюю дверь автомобиля и погружаясь в нагретый солнцем салон. — Добавлю ещё два доллара если довезёте меня за полчаса!

Водитель, уже занявший своё место за рулём, обернулся к нему, подумал и усмехнулся:

— Я постараюсь, мистер!

И, не тратя времени даром, тут же завёл двигатель. «Pontiac» резво сорвался с места а Том, приоткрыв окно почти до самого конца, закрыл глаза и откинулся на сиденье, наслаждаясь тёплыми порывами ветра снаружи. На ходу свежий воздух овевал его лицо и Лоусон удовлетворённо вздохнул. Дорога с вокзала до тихого и привилегированного района Беллвью не быстрая и мужчина почувствовал что его начинает клонить в сон.

Что уж говорить, он не любил ездить в поездах, но его бизнес и прочие дела часто вынуждали отправляться в поездки не только по соседним штатам но и на Западное побережье, в Калифорнию, Неваду или Орегон. Конечно, можно было бы передвигаться и на собственной машине, совершенно новом «Ford Deluxe V8», купленном им в прошлом году, сразу как только тот появился в продаже.

Это был роскошный автомобиль и езда на нём доставляла Тому огромное удовольствие. Плавный ход из-за усовершенствованной подвески, мощный мотор 85 л. с., приборная панель отделана деревом, складывающийся верх, максимальная скорость 140 к/ч, а разгон до 100 к/ч всего за 17 секунд! Настоящее совершенство технической мысли инженеров Форда.

Но вот мотаться на нём с одного побережья до другого… Нет, Лоусон ценил своё приобретение и не хотел чтобы где-нибудь в глуши среднего Запада или Великих Равнин с его «Фордом» случилось что-то непредвиденное. Он очень сомневался что в каком-нибудь захолустном городке Канзаса, Колорадо или других штатов найдутся нормальные запчасти на случай поломки. К тому же, в какой-то степени машина служила показателем его достатка в Вашингтоне, а это было немаловажно, учитывая определённый круг знакомых Тома.

Тем временем такси по мосту переехало реку Анакостия и оказалось на восточном берегу Потомака, в районе Хилсдейл. Свернуло на юг по 295-му шоссе и помчалось дальше, оставив позади одноимённый парк. Лоусон приоткрыл глаза, посмотрел на окрестности и подумал что, пожалуй, водитель уложится в назначенное время, несмотря на светофоры. С запада, с Потомака, подул свежий ветерок и он глубоко вдохнул его, наслаждаясь что жара временно отступила. Пользуясь тем что таксист не отвлекал его попытками завязать разговор Том снова закрыл глаза, мысленно оценивая всё что им сделано для реализации главной цели.

С тех пор как его, молодого и амбициозного парня, завербовали… нет, не так! Он сам выразил желание помогать своим единомышленникам! В общем, с того времени прошло больше пяти лет и Лоусон мог со спокойной совестью признать что все эти годы не потрачены им зря. Благодаря полученной от немцев хорошей суммы денег он смог грамотно развить свой первый бизнес и начал понемногу подниматься вверх. С акциями компаний, при долгих размышлениях, Лоусон решил пока не связываться. Из-за Великой Депрессии фондовый рынок и банковская сфера до сих пор полностью не оправились, риски «прогореть» слишком велики. Поэтому только своё дело, связанное с продовольственными поставками военно-морскому флоту.

Сначала это была небольшая фирма всего с десятком служащих в маленьком офисе, где все теснились почти вплотную друг к другу. Влезть в эту довольно прибыльную сферу (а многочисленные экипажи крейсеров, линкоров и авианосцев любят хорошо поесть!), было довольно трудно, он оказался не один такой умный. Пришлось повоевать с конкурентами, в том числе и некоторыми «грязными» методами. Подкуп и шантаж принесли свои плоды, он ворвался на этот рынок и, благодаря хорошему качеству своих продуктов, закупаемых напрямую у фермеров, закрепился на нём. К счастью, обошлось без полиции и разбирательств в суде, хотя и на такой случай Том уже присмотрел для себя хорошего и амбициозного адвоката.

Дело пошло, заказы начали расти, флот исправно платил ему полновесными долларами, радуя его банковский счёт. Один раз, по дурному совету одного из коллег по бизнесу, Лоусон едва не соблазнился продавать военным морякам более дешёвые и менее качественные продукты но вовремя опомнился. У него безупречная репутация в качестве поставщика, зачем её рушить ради пары сотен долларов? Матросы начнут жаловаться или болеть и лавочка накроется. К тому же, Том искренне любил свою страну и травить собственных моряков всяким дерьмом… Нет, это не для него.

Свежие овощи и фрукты, благодаря грамотно заключённым сделкам с фермерами, шли на стол флотским, закупаемые торговыми агентами Лоусона ездящими по окрестным штатам, а он уже подумывал об экспансии в другие сферы. Но денег от прибыли на это не хватало (они нужны были для развития фирмы), поэтому пришлось брать кредит в банке под неплохие проценты. Одобрение получил без проблем и вскоре зарегистрировал новую фирму по продаже кухонной и обычной мебели для состоятельных клиентов. Предварительно нашёл хороших плотников, желающих получать за свой труд достойные деньги, нанял фонтанирующего идеями парня с вечно всклокоченными волосами, заключил контракт с фирмой по поставке ценных пород дерева, оборудовал подходящее помещение с низкой арендой и… снова успех! Но помимо прибыли это дало Тому ещё один плюс, который был едва ли не важнее денег… Связи и знакомства в среде столичного бомонда и всяких богатеев!

Его стали узнавать, жать руку при встречах, рекомендовать своим друзьям… Визитные карточки фирмы «Wooden heaven from Lawson!» расходились как горячие пирожки, а телефон на столе секретарши часто разрывался от звонков респектабельных клиентов. Сенаторы, конгрессмены, чиновники из администрации города, кинозвёзды и другие заметные личности в Вашингтоне знали его как надёжного и приятного в общении человека, которому можно смело доверить свой дом во время ремонта или просто перепланировки. Такому имиджу способствовал и внешний лоск бизнесмена, пошитые на заказ костюмы и презентабельный автомобиль, не уступающий тем на которых передвигались его заказчики. Разные вечеринки по поводу праздников и просто семейные торжества тоже стали частью его бизнеса, поскольку именно там он часто получал новые заказы и просто заводил нужные связи. Словом, американская мечта в действии! Кто хочет разбогатеть и не боится для этого работать, тот добьётся успеха, пусть и не сразу.

И теперь, в этот последний майский день, предприимчивый бизнесмен владел уже четырьмя стабильно развивающимися фирмами, крепко стоящими на ногах. Но это ещё было не всё… Ведь он занимался бизнесом не только для того чтобы просто разбогатеть. Деньги, а тем более большие, это очень хорошо, но в данном случае они лишь необходимый инструмент для выполнения цели. А значит нужны и другие рычаги для работы во благо страны в понимании Тома. Поэтому на его имя было оформлено небольшое детективное агентство, с помощью которого Лоусон добывал нужную информацию на конкурентов и потенциальных заказчиков. Всегда полезно побольше знать о тех людях с которыми ведёшь дела, верно? Штат этого агентства он подбирал лично, руководствуясь своими представлениями.

Ему были нужны люди верные, и в то же время готовые, в случае необходимости, делать «грязную» работу. Криминал в чистом виде отпадал из-за своей ненадёжности и жадности к деньгам, поэтому он старался найти бывших полицейских или военных, уволенных за преступления не связанные с финансами или алкоголем. Важным условием было также их отношение к неполноценным расам вроде негров или мексиканцев. После такого собеседования, убедившись что человек ему подходит, Том ошарашивал его тем что назначал сотруднику испытательный срок за ту плату которую указал при найме, а потом небрежно добавлял что если тот оправдает ожидания то станет получать в два раза больше. Понятно, что абсолютное большинство кандидатов с радостью соглашалось, поскольку устроиться в такое трудное время на прибыльную работу, учитывая подмоченную репутацию, было трудно. А бонусом к таким сотрудникам шли их собственные связи в полиции и армии, оставшиеся с прежних мест службы…

Его воспоминания прервал таксист, остановившийся возле дома.

— Приехали, мистер! — радостно провозгласил он, глянув на свои часы: — Двадцать восемь минут, всё как договаривались!

Убедившись что мужчина прав Том улыбнулся, вынул бумажник и протянул ему пять долларов. И пока тот удивлённо пялился на деньги, он вышел из машины, направившись к своему жилищу по выложенной камнем дорожке.

Это был одноэтажный стандартный небольшой деревянный коттедж с верандой, выкрашенный белой краской.

— Постойте, мистер! — раздался сзади недоумённый крик таксиста. — Вы дали мне три доллара лишними!

Развернувшись возле маленькой лестницы на крыльцо Том улыбнулся и ответил:

— Оставьте сдачу себе и купите что-нибудь выпить после работы, сегодня жарко! Благодарю, что не отвлекали во время поездки и я смог немного отдохнуть! Счастливой дороги!

Уже на крыльце, открывая дверь, он услышал счастливый голос мужчины:

— Чёрт, спасибо вам, мистер! Благослови вас Бог!

Помахав ему на прощание рукой Лоусон закрыл дверь, повесил на вешалку плащ, шляпу и прошёл в гостиную. Расстегнул пиджак, ослабил ворот галстука и с облегчённым вздохом рухнул на диван, блаженно застонав. Долгое путешествие на поезде, пусть и в относительном комфорте, вымотало его несмотря на хорошую физическую форму.

Этот коттедж не был его настоящим домом, всего лишь временное пристанище снятое им пока перестраивалось его основное жилище в тихом и спокойном городке Дэвидсонвилл, недалеко от восточной окраины Вашингтона. Помимо уединённости и чистого воздуха оттуда можно было легко добираться до побережья и Аннаполиса, где располагалась военно-морская академия. Бригадир уверял что почти все работы уже закончены и хозяин сможет вернуться домой через пару-тройку дней.

Мозг плавно погружался в сон, мысли вяло ворочались в голове, не сосредотачиваясь ни на чём, как вдруг в дверь кто-то постучал. Неохотно открыв глаза и смачно зевнув Том снова поднялся на ноги из удобных объятий дивана. Кого там ещё принесло, интересно? Не посчитав нужным привести одежду в порядок Лоусон подошёл к двери и раздражённо распахнул её, заранее настроившись на конфликт. Но, увидев кто решил нанести ему непредусмотренный визит, удивлённо застыл.

На крыльце стояла очень красивая молодая женщина в сером деловом костюме и туфлях на низком каблуке. На плече чёрная сумочка, шляпка с небольшими полями, из-под пиджака с квадратными плечами виднелась белая блузка, застёгнутая почти до самого горла.

Тёмные волосы гладко уложены в причёску, губы слегка накрашены, глаза смотрят на него с непонятным выражением. Вообще, дамочка очень напоминала чью-то строгую секретаршу, которую зачем-то послали к нему. И поэтому, постаравшись проигнорировать её несомненную красоту, он довольно недружелюбно сказал:

— Что вам угодно, мисс? — обручального кольца на пальце левой руки не было, а значит всё верно. — Я не собираюсь ничего покупать, извините.

А та, зачем-то быстро посмотрев влево-вправо, ослепительно улыбнулась ему и спросила:

— Я смотрю, в Вашингтоне хорошая погода?

Эта вполне невинная фраза, сказанная с самым непринуждённым видом, повергла его в такой шок что Том буквально одеревенел. Тело и мозг застыли, пытаясь понять ослышался он или нет. Он мог лишь смотреть на неё, отказываясь верить своим ушам, потому что это было настолько неожиданно что мужчина оказался абсолютно не готов к встрече с незнакомкой.

Слова того немца, сказанные много лет назад, медленно поднялись из глубин памяти, и его язык сам собой невнятно произнёс ответ:

— А в Берлине опять идут дожди…

Незнакомка, услышав верный отзыв на пароль, довольно усмехнулась и сказала:

— Ну здравствуй, «ККК». Пора начинать работать!

Глава 86

Берлин.

30 мая 1940 года. Полдень.

Адольф Гитлер.

Расслабленно расположившись в своём любимом кресле и гладя по голове немецкую овчарку по кличке «Рольф» он отдыхал в ожидании того кто должен был совсем скоро прийти к нему в кабинет. Прошедший разговор с Гиммлером состоялся примерно так как фюрер и рассчитывал.

Генрих был явно потрясён неожиданным решением Адольфа, и это радовало. Предварительная беседа с новым рейхсфюрером СС Гейдрихом прошла ещё несколько дней назад, где Рейнхард показал что вполне готов поменяться местами со своим нынешним начальником в плане профессионализма. Конечно, чтобы полностью вникнуть во все дела и твёрдо взять управление организацией в свои руки ему потребуется время, но Гитлер верил в молодого и энергичного обергруппенфюрера, который совсем скоро станет рейхсфюрером СС. Его личное дело, присланное ему из гестапо с помощью того же Гюнше, посвятило фюрера в некоторые подробности жизни нового главы СС. К неудовольствию Гитлера оказалось что у Гейдриха обнаружилось несколько минусов которые, хоть и не касались работы, оставили у Адольфа неприятный привкус.

Во-первых, во время его службы на флоте ему покровительствовал адмирал Канарис, оказавшийся гнусным предателем и работавший на англичан. Юный Рейнхард в то время даже играл в струнном квартете с его женой! Примерно в то же время за ним появилась дурная слава волокиты за юбками, невзирая на строгий моральный кодекс чести германского морского офицера. В личном деле были данные нескольких девушек, ставших жертвами его мужского очарования. Даты и место знакомства, срок отношений, предполагаемые причины расставаний…

Больше всего внимания было уделено некой Марте Блаусдорф, дочери видного государственного чиновника Веймарской республики, с которой Гейдрих безжалостно порвал, когда решил жениться на сельской учительнице Лине фон Остен. Он просто послал ей по почте вырезанное из газеты объявление о помолвке. Ситуация усугублялась тем что эта Марта в то время была уже беременна от него, что послужило причиной разбирательств на суде чести морских офицеров после жалобы адмиралу Редеру от отца девушки. Уточнялось, что невыполнение брачного обязательства не считалось тяжёлым проступком и даже могло бы остаться без серьёзного наказания, но Рейнхард сам себе нагадил. Своим высокомерием и попытками свалить вину на беременную девушку он настроил против себя офицеров и суд постановил что Гейдрих нарушил кодекс офицерской чести. Как закономерный итог, в апреле 1931 года адмирал Редер отправил его в отставку с позорной формулировкой «за недостойное поведение».

Во-вторых, с тех же лет за ним тянулся шлейф подозрений в том что с его родословной не всё гладко. Вроде бы, в ряды безупречных в расовом отношении родственников Гейдриха со стороны отца затесался какой-то паршивый еврей, но доказательств этому гестапо так и не нашло. Одним из источником слухов значился Грегор Штрассер, убитый во время «Ночи длинных ножей». Но там всё понятно, внутрипартийная борьба и попытки опорочить конкурента. Что и говорить, с моральной точки зрения новый рейхсфюрер СС сильно уступал Гиммлеру в глазах Адольфа, но вот в плане профессионализма всё выглядело наоборот.

Сначала Рейнхард очень помог фюреру в борьбе с оппозицией в лице того же Штрассера, Рёма и других выродков из SА, мечтавших о новой, более справедливой революции и считавшей что фюрер извратил идею истинного национал-социализма. Созданная им SD быстро нашла много компромата на ворчащих штурмовиков и дело было сделано.

Затем Гейдрих сыграл свою важную роль в противостоянии между «Вермахтом» и СС, раскопав или дополнив «грязное» бельё двух Вернеров, генералов фон Фрича и фон Бломберга. Первый был подложно обвинён в гомосексуализме и смещён с поста главнокомандующего сухопутными войсками. У второго вдруг обнаружилось что его молодая жена, двадцатипятилетняя массажистка Ева Грун, в прошлом была проституткой, также снималась для порно открыток и имела приводы в полицию, и министр обороны повторил судьбу фон Фрича.

Фюрер снова вспомнил что сам присутствовал на этой свадьбе вместе с Герингом в качестве свидетелей и недовольно поморщился собственной оплошности. Но откуда ему тогда было знать все эти гнусные подробности⁈ Гейдрих же, вольно или невольно, воспользовался этой информацией и два самых высокопоставленных генерала, мешавших Гитлеру в его наступательных планах, были скомпрометированы, перестав представлять угрозу.

И в дальнейшем молодой, амбициозный Рейнхард не раз оказывал важные услуги Рейху. После аншлюса Австрии именно он организовал там настоящий террор врагов нацизма и создал недалеко от Линца концентрационный лагерь Маутхаузен. Затем принимал активное участие в присоединении Судетской области бывшей Чехословакии, старательно вычищая там все неблагонадёжные элементы. Наконец, Гейдрих был одним из тех кто напрямую отвечал за начало войны, организовав инцидент с захватом радиостанции в Глайвице.

В общем, после долгих размышлений и мучительных сомнений, фюрер решил что найдёт в себе силы закрыть глаза на неподобающие личные качества нового рейхсфюрера СС ради пользы дела. Оберштурмфюрер Шольке ещё при первой беседе, длившейся несколько часов, рассказал о судьбе Гейдриха в его будущем, павшего жертвой теракта чешских диверсантов под руководством вероломного Лондона. И поэтому, по крайней мере в ближайшем будущем, рейхспротектором Богемии и Моравии ему не быть. Конечно, нынешний фон Нейрат тоже имеет свои недостатки, включая тот факт что косвенно знал о подготовке к восстанию «20 июля», но Гитлер решил его не трогать. Пусть работает, а там будет видно…

Рольф встрепенулся и вскочил на ноги, услышав за дверью какой-то шорох. И через пару секунд через дверь, открытую молчаливым Гюнше, вошёл немного бледный но, по-прежнему, полный сил Геринг. Фюрер окинул его взглядом, отметив гражданский костюм и набрякшее лицо старого товарища. Похоже, после отстранения с поста главы «Люфтваффе», Герман часто пил, но сейчас усиленно старался делать вид что остался прежним.

Остановившись возле круглого стола Геринг замешкался, не зная что делать. Потом шумно вздохнул и протянул Гитлеру руку, как множество раз поступал до этого. Фюрер заметил что эта толстая кисть с пальцами-сардельками чуть дрожала и удовлетворённо хмыкнул. Нервничает соратник по борьбе, хоть и старается скрывать!

Изобразив дружелюбную улыбку он встал со своего места и пожал пухлую ладонь, жестом пригласив того сесть в соседнее кресло. Перед тем как пригласить Германа к себе в кабинет Гитлер долго размышлял над тем как исправить кое-какой вред, нанесённый им самим из-за слишком эмоционального и внезапного смещения с поста героя прошлой войны.

Гестапо докладывало что в боевых частях «Люфтваффе» происходит некоторое брожение и… лёгкое недоумение. Снятие с должности любимца многих боевых лётчиков породило многочисленные слухи и разговоры, не всегда лицеприятные по отношению к власти. Если суммировать все эти донесения, в основном пилоты сошлись на том что верного соратника фюрера подставили злобные и завистливые коллеги типа Гиммлера или Геббельса, борясь за влияние на Гитлера. Ещё одна часть была убеждена что во всём виноваты армейские генералы, с которыми у Геринга тоже тлели конфликты. Понятное дело, они не знали о его патологической жадности к предметам искусства, которыми он начал набивать своё поместье, или других неприятных вещах вроде пристрастия к морфину, но зачем играть с огнём? Не то чтобы всё это мешало боевой работе на фронте, но Адольф не хотел чтобы из этой мыши вдруг неожиданно вырос слон, и притом в самое неподходящее время. Да и вообще, видеть бездельничающего Германа, запершегося в своём Каринхалле и переживающего отставку от дела всей жизни тоже не было желания. Да, он по-прежнему остался председателем Рейхстага, министром-президентом и Рейхсштатгальтером Пруссии, Генеральным уполномоченным по четырёхлетнему плану/по сырьевым и валютным вопросам, Рейхсъегермейстером Немецкого охотничьего общества и Рейхсфорстмейстером лесного хозяйства Рейха, не считая ещё нескольких должностей, но главным его детищем была авиация, отобранная у Геринга Гитлером…

— Герман! Расскажи мне, как у тебя дела? — заботливо поинтересовался фюрер, улыбнувшись и пытаясь успокоить старого друга, чтобы привести его в надлежащее душевное состояние.

Тот пожал плечами, стараясь выглядеть насколько возможно беспечным, но получалось слабо. Геринг не был хорошим актёром а вот сам Адольф, за годы восхождения к власти, довольно неплохо овладел этим навыком.

— Хорошо, мой фюрер… — ответил толстяк, дёрнув углом мясистого рта. Его глаза упорно не хотели смотреть ему в глаза, выдавая нешуточную обиду. — Наслаждаюсь отдыхом, как вы и посоветовали. Охочусь. Недавно лично застрелил оленя в Шварцвальде. Если хотите, могу прислать вам нежную грудинку, она… Кх-кх-кх… Извините, мой фюрер, я хотел сказать прислать для фрау Браун… и других людей! — закашлявшись, спохватился он, запоздало вспомнив что Гитлер не мог есть мясо.

Адольф, который едва не скривился от слов соратника, смог с собой справиться и продолжил улыбаться, старательно изгоняя из головы отвратительное зрелище залитого кровью бедного животного. Да, на совместных обедах или ужинах он демонстративно обходился салатами или другими блюдами, не содержащими мясо, но остальные могли спокойно его есть, не опасаясь недовольства фюрера.

— Наслаждаешься? — переспросил Гитлер, понимающе кивнув головой. — Это хорошо… А я хотел дать тебе новую должность, связанную с Люфтваффе. Но раз ты ещё не отдохнул… Впрочем, нет так нет! — махнул он рукой, словно окончательно закрывая вопрос.

Лицо Геринга вытянулось от изумления и разочарования. Видимо, понял что своим ответом сам похоронил свои надежды вернуться в авиацию. Но если тело бывшего лётчика больше не годилось для головокружительных полётов из-за нарушения обмена веществ в следствии давнего ранения, то его мозг по-прежнему был бодр и решителен. И тут же поспешил исправить оплошность.

— Если позволите, мой фюрер… А какую именно должность? — осторожно поинтересовался Герман, теперь уже глядя ему прямо в глаза и отбросив обиду. — Дело в том что я, хоть и не восстановился до конца, но вполне готов принести пользу нашему Рейху в любом качестве в каком потребуется. А также загладить свою… слепоту в кадровых вопросах… — добавил Геринг, нервно покрутив толстой шеей в тесном вороте рубашки.

«Как изящно он выразился, старый интриган! — мысленно восхитился Гитлер, сообразив что тот намекает о шпионах, выявленных в его организациях. — Ну что ж, вот и посмотрим как ты справишься с тем что я хочу тебе поручить…»

— Вот как? — деланно удивился Адольф, с некоторым колебанием глядя на него. Овчарка «Рольф», лежащая у ног, тоже склонила голову набок, словно сомневаясь в словах бывшего главнокомандующего немецкой авиации. Помолчал немного, подумал и продолжил суровым тоном, чтобы тот заранее всё понял: — Тогда слушай внимательно, Герман! Хочу предупредить сразу — главой «Люфтваффе» ты больше не будешь! Мильх, по-моему мнению, достойно справляется со своими новыми обязанностями. Но если ты на самом деле хочешь по-прежнему принести пользу Германии, то предлагаю тебе стать генерал-инспектором «Люфтваффе»! Ты согласен или отказываешься?

Несколько секунд Геринг молчаливо переваривал услышанное. При этом имел вид растерянно-задумчивый, пытаясь понять что это значит. Должность генерал-инспектора в германской авиации совсем недавно занимал его бывший заместитель, Эрхард Мильх. Но теперь, когда тот стал главнокомандующим «Люфтваффе», эта должность пустовала. И сейчас Гитлер хотел произвести своеобразную рокировку, наподобие той что утром проделал с Гиммлером-Гейдрихом. Всё-таки, несмотря на все его нынешние и будущие промахи и преступления, Герман был слишком весомой и нужной фигурой чтобы просто так выбросить его на свалку истории.

Время шло, Адольф терпеливо ждал пока Геринг освоится с предложением. Скучающий «Рольф» широко зевнул и, потеряв интерес к разговору, положил голову на передние лапы, собираясь вздремнуть. Лишь через пару минут старый соратник слегка завозился в кресле, от чего пёс лениво приоткрыл один глаз.

— Я… Мой фюрер… А что я должен буду конкретно делать? — спросил Герман, в волнении потерев свой мясистый двойной подбородок. — То есть… в принципе, я знаю, но… — замялся он.

— Понимаю… И сейчас объясню! — довольно кивнул Гитлер, мысленно отметив что его собеседник не стал возмущаться и сходу отвергать предложение. — Какие-то из этих обязанностей останутся прежними, другие же добавятся к ним. Во-первых, ты станешь отвечать за всю боевую и лётную подготовку пилотов! Причём всех, а не только истребителей! Лётные школы, училища, центры переподготовки личного состава «Люфтваффе», всё это теперь твоя личная ответственность, за которую ты будешь отчитываться перед Мильхом. А если понадобится, то и передо мной! Во-вторых, именно ты станешь отвечать за восстановление лётчиков! Санатории и дома отдыха, в которых они будут поправляться после ранений. Организация в них увеселительных мероприятий, усиленное и разнообразное питание, помощь семьям тех кто погиб в бою за наш Фатерланд… словом, то от чего зависит моральная боеспособность нашей авиации. В-третьих, мне известно что ты состоишь в хороших отношениях со множеством крупных промышленников и директорами некоторых авиационных фирм… и я хочу чтобы ты использовал эти связи для скорейшего увеличения производительности боевой техники. Ты должен будешь помогать Мильху и Шпееру решать вопросы по снабжению заводов всеми необходимыми ресурсами, преодолевать волокиту и неразбериху, связанную с поставками материалов и строительством новых полевых аэродромов. Но делать это так чтобы на тебя не поступали жалобы от генералов «Вермахта» или СС! — грозно уточнил Адольф, нахмурившись для убедительности.

— У меня нет ни времени ни желания разбираться в ваших склоках и спорах! — проворчал Гитлер, опустив руку и погладив «Рольфа» по голове. Тот облизнул ему пальцы и снова задремал. — В-четвёртых, ты будешь в ответе за всё что касается пропаганды связанной с героическими подвигами наших лётчиков. По этому вопросу я жду от тебя сотрудничества с Рейхсминистерством просвещения и пропаганды, в том числе с нашим Йозефом. Он получит от меня соответствующие инструкции по этому поводу. Далее! Станешь лично награждать отличившихся пилотов и других членов экипажей перед строем! Оркестр, громкие речи… всё как ты умеешь. И в-пятых! На тебе так же ответственность за помощь и оценку тех новшеств в авиастроении, которые будут приходить от конструкторов и моделистов со всего Рейха. И ты будешь рассматривать их, не откладывая в сейф с резолюциями «Фантазии полоумного кретина!» или «Полная чушь!» Да, я знаю об этом, Герман! — зловеще сказал фюрер, вспомнив об одном из докладов гестапо, которое проверило личный сейф в кабинете Геринга после его снятия.

Тот беспокойно завозился и отвёл взгляд, видимо, вспомнив свой грех.

— Каждое такое новшество и идею ты будешь относить к Мильху со своими рекомендациями, а уж он станет решать, достойно ли оно быть воплощено в жизнь или нет! — продолжил Адольф, гипнотизируя старого соратника по борьбе.

— Но, мой фюрер, там действительно такие бредовые идеи что я просто… — начал возражать Геринг, но Гитлер со злостью ударил ладонью по своему бедру и тот замолчал на полуслове. «Рольф» рывком вскинул голову, неодобрительно посмотрел на Германа и тихо зарычал, обнажив острые зубы.

Успокаивающе погладив пса по голове фюрер снова добился того что он задремал, и заговорил снова:

— Особенно обрати внимание на изобретения Генриха Фокке по неким геликоптерам под индексами «Fw-61», «Fi-282» и «Fa-223». По словам Эрхарда, благодаря особенностям конструкции, они могут служить воздушными разведчиками, транспортными машинами и даже лёгкими бомбардировщиками, способными взлетать без всяких аэродромов. В некоторых случаях это может быть незаменимым вариантом, если понадобится.

— Мой фюрер, простите, но я видел эти чертежи и они не показались мне убедительными… — почтительно но убеждённо возразил Геринг, то и дело с опаской кидая взгляд на спящего «Рольфа». — Сами посудите, никакой брони! А главное — скорость! Её, можно сказать, нет вообще! Максимальная всего 150 км/ч! Да эти жужжащие стрекозы собьёт даже наш собственный «Storch», если на него поставить пулемёт! Зачем нам геликоптеры⁈

— У этого «Аиста» максимальная скорость ненамного больше, всего 175 км/ч… — усмехнулся Гитлер, знающий благодаря своей памяти, множество технических подробностей вооружения всех родов войск. — А крейсерская как раз 150!

И, пресекая дальнейшие возражения, властно поднял руку. Тяжело вздохнув, Герман понурился, показав что он смирился с тем что его возражения пропали впустую. Сам Адольф тем временем вспомнил ещё один нюанс, который решил высказать соратнику, несмотря на собственные колебания.

— И ещё кое-что, Герман… — начал он, снова нахмурившись. — Гестапо докладывает что в лётных эскадрах, особенно истребительных, распространяются нежелательные слухи о том что тебя сняли с должности из-за каких-то грязных интриг нашего Йозефа и Гиммлера. И я не хочу чтобы они бродили среди лётчиков, вызывая у них недоверие к СС и другим организациям. Поэтому, если согласишься на моё предложение, то когда тебя станут спрашивать почему ты перестал быть главнокомандующим «Люфтваффе», ты будешь отвечать что сам попросил меня подобрать тебе работу полегче. А так же уверять их что Эрхард не хуже тебя справляется с командованием и ты полностью поддерживаешь его! Знаю, тебе это неприятно слышать, но таково моё условие, Герман! Времени на долгие раздумывания у меня тоже нет, и я дам тебе две минуты на размышления! — закончил Гитлер бесстрастным тоном.

В кабинете снова повисло молчание. Геринг думал и оценивал, а Адольф закрыл глаза и откинулся на спинку кресла, размышляя что ему делать если старый соратник откажется от новой должности, явно ниже чем прежняя. В сущности, ничего такого опасного в этом не было. Слухи походят и перестанут, люди привыкнут и успокоятся. А кто окажется слишком несговорчивым… о тех позаботится гестапо.

Когда, по его расчётам, две минуты прошли, Гитлер открыл глаза и вопросительно посмотрел на Геринга. И одного взгляда ему хватило чтобы узнать ответ. Но тот явно хотел что-то уточнить, и Адольф коротко кивнул.

— Мой фюрер, у меня вопрос… — опять замялся толстяк, но справился с собой и с некоторой лихой опаской спросил: — Мне будет позволено летать? Самому?

Эта просьба на несколько секунд застала Гитлера врасплох, поскольку он ожидал какого угодно вопроса но не этого. Хотя, в принципе, в нём не было ничего удивительного. Да, прошло много лет с тех пор как Герман творил чудеса высшего пилотажа в воздухе, но любовь к полётам у него осталась прежняя.

Сам фюрер этой любви не понимал, для него небо всегда было ненадёжным местом, поскольку случись что с самолётом то ничего сделать лично ему было невозможно. Поэтому он всегда старался передвигаться на машине, если это позволяло время. В крайних же случаях, когда от такого вида транспорта нельзя было отказаться, Гитлер всегда надевал на себя каменную маску, старательно скрывая свой страх полёта от экипажа и сопровождающих его лиц.

Но Герман боевой лётчик, хоть и бывший, так что Адольф решил подсластить ему горькую пилюлю, великодушно ответив:

— Да, Герман. Тебе будет выделен самолёт, в котором ты сможешь быть пилотом. Но если ты разобьёшься то сам останешься виноват!

— Я? Разобьюсь? — воскликнул явно повеселевший Геринг, широко улыбаясь и потирая руки. — Может я и не могу уже втиснуться в кабину «мессершмитта», но отлично знаю как летать в других, более просторных самолётах! И поэтому с удовольствием принимаю ваше предложение, мой фюрер! Когда приступать к своим новым обязанностям?

— Завтра утром, Герман. Сегодня вечером я позвоню Мильху и он всё подготовит для твоего возвращения в «Люфтваффе»… — Гитлер тоже тепло улыбнулся, довольный что его старый соратник больше не держит на него обиду. — Но если ты снова допустишь прежнюю ошибку… — недоговорив, Адольф перестал улыбаться, глядя ему прямо в глаза пронзительным взором.

Геринг, мгновенно поняв его опасения, торжественно поднялся из своего кресла и одёрнул свой пиджак, словно привычный мундир.

— Мой фюрер, я лично стану следить за ходом службы всех подозрительных офицеров! И при малейшем подозрении попрошу службу безопасности проверять все их контакты и передвижения. Тот случай… многому меня научил, и я осознал своё легкомыслие. Больше его не допущу! Но если такое всё же повторится… Приму любое ваше наказание, в том числе смертную казнь, если потребуется! — твёрдым голосом отчеканил он.

Смерив его суровым взглядом Гитлер решил что тот проникся ответственностью и добавил последний штрих в картину собственного творения:

— Можешь идти, Герман. Но запомни, я стану наблюдать за тобой!

…Когда за окрылённым старым соратником закрылась дверь кабинета фюрер глубоко вздохнул и ласково потрепал «Рольфа» по голове:

— Пусть теперь попробуют предать меня, сейчас или в будущем… Рояльных струн на всех хватит, даже на такую тушу как старый «верный» Герман…

И пёс, словно в подтверждение его слов, громко гавкнул.

Южная окраина Дюнкерка, Франция.

30 мая 1940 года. Полдень.

Гюнтер Шольке.

С удобством расположившись на мягком тюке окровавленной и разрезанной формы, снятой с раненых перед операциями, он клевал носом, терпеливо дожидаясь когда про него вспомнят. Оберштурмфюрер приехал в госпиталь полка СС ещё два часа назад, с трудом пробравшись через заполненные войсками улицы. Мотоциклисту пришлось проявить чудеса изворотливости, чтобы проехать город насквозь.

Теперь, когда «котёл», фактически, перестал существовать, в Дюнкерк вошли не только боевые подразделения двух дивизий, принимавших участие в штурме города с южной и западной сторон вместе с эсэсовцами, но и их тылы. Всевозможные машины стояли на всех главных улицах, загромождая тротуары и оставив проезд только в центре дороги. Дымились кухни, бегали вестовые и денщики, курили весёлые солдаты, обмениваясь шутками и радуясь тому что живы. Стоял гвалт из голосов, рёва моторов техники и других характерных звуков, которые издаёт крупное скопление военнослужащих вне боя.

Но, как оказалось, он мог и не спешить. Дежурный врач в приёмном отделении, весь в деловой суете, скороговоркой сообщил ему что доктор Лейтман и ассистировавшая начальнику медсестра Лаура Блюм совсем недавно ушли на операцию и их нельзя отвлекать. От этой информации лёгкая тревога Гюнтера, которая сопровождала его с самого момента когда за ним приехал связной, отступила и Шольке окончательно успокоился. Лаура в порядке, ничего плохого не произошло, значит можно просто расслабиться и ждать когда она освободится.

Походив полчаса возле входа на солнце он понял что мешает людям и устроился в тени на каком-то мягком неряшливо выглядящем тюке, лежащем у стены дома. Лишь когда Гюнтер подошёл вплотную и с облегчением свалился задом на эту своеобразную «подушку» оберштурмфюрер понял куда уселся. Но потом, после секундных колебаний, решил не менять своего решения отдохнуть на ней. За эти три недели боёв и потерь Шольке настолько вымотался что перспектива сидеть на окровавленной форме других бедолаг уже не вызвала у него отторжения.

Снял нагретый шлем, расстегнул ворот камуфляжной куртки и откинулся на кирпичную стену, положив рядом с собой «МР-38». Неподалеку от него, развалившись на сиденье, жадно пил воду из фляжки тот самый связной мотоциклист, который привёз сюда оберштурмфюрера. Та текла у него из уголков рта и оставляла после себя чистые дорожки на пыльных щеках парня.

Тело, почувствовав относительный комфорт, тут же попыталось заснуть, добирая все те часы которые оно не смогло использовать прежде. И Гюнтер, после короткой но тщетной борьбы с самим собой, бесславно потерпел поражение, уронив голову на грудь…

…Разбудил его чей-то голос, настойчиво проникающий в мозг:

— Господин оберштурмфюрер! Господин оберштурмфюрер, вы слышите? Просыпайтесь!

С трудом разлепив сонную, сладкую хмарь перед глазами он приподнял тяжёлую чугунную голову и прищурился, пытаясь разглядеть того кто посмел помешать ему хоть чуть-чуть отдохнуть. Потребовалось несколько секунд чтобы ещё затуманенный мозг выдал нужную информацию о разрушителе его отдыха.

Надо же, это оказался тот самый водитель грузовика, который как-то привозил к нему Лауру ещё в Голландии! Помнится, в тот раз они вместе с девушкой устроили громкий секс на всю улицу из-за того что забыли закрыть окно, и Гюнтер перед отъездом предупредил парня чтобы тот держал язык за зубами. Хотя, какой уже в этом был смысл? Всё равно из кучи свидетелей наверняка нашёлся тот кто с радостью поведал всем желающим пикантную историю о командире разведчиков СС и медсестре, оглашавших окрестности своими криками и стонами в порыве бешеной страсти. И теперь этот парень, несомненно тоже его узнавший, стоял перед ним, старательно сохраняя на лице полное спокойствие.

Облизав пересохшие, словно после хорошей пьянки, губы он покрутил онемевшей шеей и тяжело поднялся на ноги, чувствуя как постепенно приходит в себя. Солнце стояло в зените, опаляя землю своими жаркими лучами, вызывая желание сбросить надоевшую, пропотевшую форму и окунуться в какой-нибудь прохладный пруд или озеро. Но ближайший водоём, тот самый возле которого англичане соорудили укрепрайон для последней отчаянной попытки не допустить немцев в город, располагался в километре отсюда и тащиться туда было лень.

— Что случилось? Операция закончилась? — спросил он, со вздохом застёгивая куртку и снова надевая шлем.

Бой в ближайшее время, вроде бы, не ожидался, но Гюнтер уже настолько привык к тяжёлой металлической сфере что без неё чувствовал себя немного не в своей тарелке. Да и без оружия в руках тоже. Видимо, профессиональная деформация фронтовика даёт о себе знать. Не хватало ещё после войны шарахаться и падать на улице, случайно услышав автомобильный глушитель или лопнувшую шину…

— Так точно, господин оберштурмфюрер! — с готовностью подтвердил тот, разворачиваясь и направляясь ко входу в госпиталь. — Десять минут назад. Доктору Лейтману сообщили о вашем прибытии и он готов вас принять.

— Хорошо… — буркнул Шольке, почти полностью проснувшись. — А раненый, которого они оперировали? Выжил?

Они вместе дошли до дверей и окунулись в душную атмосферу помещения госпиталя. Несмотря на настежь открытые окна температура воздуха внутри почти не уступала уличной. В комнатах и коридорах лежали раненые, которых ещё не успели отправить в тыловые госпитали. Озабоченно и деловито сновали врачи и медсёстры, выполняя свои привычные обязанности. То и дело раздавались крики, стоны и ругань тех кто не мог сдержать боль от своих ранений. Перед самым лицом Гюнтера с гудением принеслась муха и он раздражённо отмахнулся, представив сколько этих проклятых насекомых наверняка кружит рядом с открытыми ранами солдат. Жара и кровь служили для них отличной средой и марлевые полотнища, кое-где навешанные на окна, почти не спасали.

— Выжил, господин оберштурмфюрер… — сочувственно ответил санитар-ефрейтор. Но тут же добавил: — Только, скорее всего, калекой останется. Пуля колено разнесла, пришлось врачам там потрудиться… Ничего, зато теперь спишут и он поедет домой, к родителям или невесте.

Шольке хмыкнул но не ответил солдату. Получить такое увечье мало кому пожелаешь. Хотя… наверняка есть и такие для которых раздробленное колено вполне нормальная цена за дальнейшую безопасность в глубоком тылу в окружении родных. Люди разные, нельзя всех грести под одну гребёнку.

Пройдя пару коридоров в этом спёртом воздухе, иногда прижимаясь к стенам, чтобы пропустить носильщиков с медиками, они подошли к ничем не примечательной двери. Санитар-ефрейтор не колеблясь постучал в неё костяшками пальцев, приоткрыл и громко крикнул внутрь:

— Герр штабс-арцт, к вам оберштурмфюрер Шольке!

— Пусть войдёт! — донёсся в ответ мужской голос.

Тот посторонился и открыл дверь нараспашку, недвусмысленно приглашая войти. И Гюнтер не замедлил это сделать. В небольшой, скорее, даже тесной комнате сидел за столом широкоплечий мужчина в накинутом белом халате, под которым угадывалась полевая форма с васильковыми петлицами медицинской службы СС. На голове белая шапочка, фонендоскоп на шее, большие ладони с сильными пальцами, внимательный взгляд. Как-то сразу Шольке почувствовал что этот человек находится на своём месте, там где и должен быть.

Учитывая то что медицинское звание штабс-арцта соответствовало армейскому гауптману или гауптштурмфюреру СС Гюнтер вытянулся перед ним в стойку и поприветствовал как положено младшему по званию. Но тот досадливо нахмурился и отмахнулся, показывая что чужд всей этой субординации. Вполне вероятно, до войны этот Лейтман работал где-нибудь гражданским врачом и до сих пор не привык к скрупулёзному соблюдению устава, несмотря на ношение формы. Впрочем, так даже лучше, Шольке и сам не особо любил тянуться перед вышестоящими.

— Наконец-то я вас вижу, оберштурмфюрер! — с какой-то предвкушающей радостью хохотнул доктор Лейтман, хитро улыбаясь. — Жду вас со вчерашнего дня, между прочим!

— Я знаю, герр штабс-арцт, но командир батальона… — начал, было, объяснять Гюнтер, но главный врач «Лейбштандарта» снова отмахнулся.

— Да-да, мне передали что вы были очень заняты боем! — прервал его медик, продолжая смотреть на оберштурмфюрера с загадочным видом. — Ну ничего, в данном случае время пока ещё терпит, так что… Готовьтесь!

У Шольке удивлённо поднялись брови:

— К чему, герр штабс-арцт? — осторожно спросил он, теряясь в догадках. Поведение и слова доктора выглядели очень странными, и непонимание происходящего снова внушило ему некоторую тревогу.

— Сейчас узнаете, Шольке, сейчас узнаете… — ответил тот, кинув мимолётный взгляд на дверь.

И, словно дожидаясь этого, в неё постучали.

— Да, войдите! — громко крикнул главный врач полка.

За спиной Гюнтера послышался скрип открываемой двери, кто-то вошёл… и вскрикнул женским до боли знакомым голосом:

— Ой!

Подсознание среагировало быстрее мозга и Шольке мгновенно обернулся.

На пороге стояла она, его любимая Лаура! В своей обычной форме медсестры, халате с фартуком и шапочке, ботинках на низком каблуке, изящно заколотыми волосами. Маленький округлый ротик приоткрыт от удивления, в глазах неверие сменяется невообразимым счастьем, девушка как будто приросла к полу.

— Лаура!

— Гюнтер! — одновременно воскликнули они, и какая-то мощная сила сама бросила его навстречу любимой…

…Очнулся он, должно быть, через несколько минут, обнаружив в своих крепких объятиях такое родное тело девушки, от которой Гюнтер не смог бы отказаться ни за что в жизни. Шольке прижал её к себе, жадно вдыхая знакомый запах волос, а она уткнулась ему в грудь и тихо всхлипывала, промокая маскировочную куртку своими слезами.

Внутри оберштурмфюрера соловьём заливалась птица счастья, а сердце било как барабан, разгоняя горячую кровь по венам могучего тела, тут же забывшего про свою усталость и невзгоды. Хотелось просто стоять и не отпускать от себя Лауру, но мозг здраво напомнил что его вряд ли вызвали сюда только для того чтобы он встретился с любимой девушкой.

— Гм-гм! — деликатно напомнил о себе доктор Лейтман, по-прежнему сидя за своим столом. — Я, конечно, понимаю что такое долгожданная встреча после разлуки, но вынужден напомнить Лауре об истинной причине появления тут оберштурмфюрера Шольке.

Гюнтер опять покосился на него с изумлением, потому что не понимал о чём тот ведёт речь. А вот его девушка, видимо, кое-что знала, поскольку чуть отстранилась, посмотрела ему в глаза и покраснела. Так-так-так, интересно… Что она натворила?

— Ну что, девочка, мы ждём! — по-доброму усмехнулся штабс-арцт, сложив руки на груди и улыбаясь словно «Шрэк» из будущего мультфильма. — У нас с тобой через пятнадцать минут ещё одна операция, да и Шольке, скорее всего, нельзя здесь надолго задерживаться.

Теперь заинтригованный взгляд Гюнтера остановился на ней, словно молчаливо спрашивая любимого человека, в чём тут дело?

Покраснев ещё сильнее медсестра отступила на полшага, закрыла глаза, будто собираясь с духом, а затем произнесла слегка дрожащим голосом:

— Гюнтер… мне надо тебе кое-что сказать… — и затихла, нервно теребя подол белого фартука.

Подождав секунд пятнадцать и не дождавшись продолжения он решил приободрить её, нежно погладив по щеке и сказав:

— Я тебя внимательно слушаю, любимая.

— Уже неплохо, Лаура, молодец! — произнёс главный врач полка, наблюдавший за всей этой сценой. — Хорошо, если ты никак не можешь найти правильные слова то я скажу сам…

— Не надо, доктор Лейтман! — отчаянно вскинулась девушка, умоляюще посмотрев на него. — Я смогу! Вот прямо сейчас!

— Да что происходит, наконец⁈ — потерял терпение Шольке, переводя растерянный взгляд с Лауры на её начальника. — Мне кто-нибудь может объяснить нормально?

— Гюнтер… любимый мой… — запинаясь после каждого слова произнесла она тихим голоском, то и дело отводя взгляд: — Я… я… я беременна…

Новость буквально оглушила его, оставив впечатление как от близкой контузии тяжёлого снаряда или авиабомбы. Уши заложило, мозг пришёл в замешательство, пытаясь осознать услышанное, тело одеревенело. Шольке только и мог что смотреть на неё, не в силах даже пошевелиться.

Боже, у него будет сын!!! Его копия!!! С которым он после войны будет играть в футбол, ходить в походы, учить стрелять и драться, помогать советами в разных жизненных ситуациях… Господи, да можно найти миллион дел которые захочешь делать с родным сыном! Раньше Гюнтер не знал этого чувства, когда мужчина понимает что у него теперь есть наследник, которому можно будет передать всё чего добился сам, и теперь обнаружил что это, оказывается, чертовски приятное ощущение!

А если дочка? Тоже хорошо! Станет верной маминой помощницей, такая же красивая и добрая как сама Лаура! Восторг распирал оберштурмфюрера, тысячи бессвязных обрывков мыслей проносились в голове, не успев оформиться…

Теперь уже девушка выжидающе смотрела на него, с какой-то внутренней тревогой и… опасением? Сначала Гюнтер, будучи вне себя от радости, не понял почему и чего она опасается, но реалии двадцать первого века быстро привели его к осознанию. Вот оно что… Ну что ж, надо сразу давить такие глупые мысли у Лауры, иначе она себе там такого навыдумывает!

И, преодолев психологическую контузию, Шольке радостно захохотал, широко распахнув объятия и выпуская из себя всю ту положительную энергию которая буквально захлёстывала его. Подхватив пискнувшую от неожиданности любимую он стал кружить её вокруг себя, исступленно целуя куда попало. Лаура сначала стеснительно хихикала, просила поставить её на пол, но потом её тоже захватил водоворот счастья и она стала горячо ему отвечать… Неизвестно к чему бы всё это привело но доктор Лейтман, о котором они оба абсолютно забыли, спустил их с небес на землю.

— Так! Оберштурмфюрер, Лаура! Возьмите себя в руки! — ворвался в его уши строгий но отеческий голос главного врача госпиталя. — Очень рад что теперь у нас в Рейхе скоро появится новая семья, и поздравляю вас с этим! Надеюсь, вы уже думаете о свадьбе? — с намёком спросил штабс-арцт, подмигнув им обоим.

— Естественно! — искренне ответил Гюнтер, окончательно всё для себя решив. Сыну… или дочке обязательно нужен законный отец, а значит это торжественное мероприятие нельзя надолго откладывать. — Думаю, приблизительно через месяц, когда окончательно добьём Францию и я смогу вырваться в Берлин. За это время и наши родители успеют подготовиться, так что всё нормально.

Внезапно в голове всплыла одна весьма своевременная мысль и Шольке поспешил тут же её озвучить:

— Постойте, герр штабс-арцт, поправьте меня если я ошибаюсь но, кажется, в таких случаях надо отправлять беременных в тыл?

— Совершенно верно, оберштурмфюрер, так и есть! — довольно кивнул доктор Лейтман, взяв со стола пару каких-то бумаг. — И поскольку, в отличии от вас, я узнал о беременности фройляйн гораздо раньше то успел всё оформить. Это приказ, подписанный мною лично, о том что медсестра Блюм увольняется из рядов медицинской службы «Лейбштандарта» по причине… хм, прибавления в семье. Также мной подписана блестящая характеристика на неё, чтобы потом она смогла вернуться на прежнее место работы в Шарите или же в любой другой госпиталь. Кстати, дорогая Лаура, хочу прямо при твоём будущем муже признаться что ты не только оправдала возложенные мною на тебя надежды но и показала отличные знания в качестве операционной медсестры! Благодаря тебе десятки, если не сотни наших солдат остались живы и потом смогут снова вернуться в строй! А если увидишь в Берлине этого вашего доктора Венцеля то передай ему мою искреннюю благодарность за такую профессиональную подчинённую!

— Обязательно, доктор Лейтман! Передам слово в слово! — воскликнула улыбающаяся и счастливая девушка, уютно устроившаяся на широкой груди Гюнтера. Тут её лицо опечалилось и она, к удивлению Шольке, грустно вздохнула: — Так жалко что приходится уезжать и бросать всех вас…

— Лаура! Мы с тобой уже об этом говорили, помнишь? — осуждающе покачал головой штабс-арцт. — И ты, вроде бы, осознала свои новые приоритеты. Или я ошибаюсь?

— Нет-нет, доктор Лейтман, вы правы, я понимаю… — торопливо кивнула она, снова расплываясь в улыбке. — Просто… без работы, чувствую, мне будет чего-то не хватать. Я ведь с детства хотела лечить людей. А начинала со своих кукол и мамы… — рассмеялась Лаура, заразив своих смехом обоих мужчин.

— Ничего, вот родится мальчик… ну, или девочка, и у тебя не останется времени чтобы скучать! — «утешил» её такой же счастливый оберштурмфюрер, до сих пор ещё не поверивший до конца в такое известие.

Хотя, казалось бы, всё закономерно, учитывая их бурную сексуальную жизнь без всякого предохранения но, наверное, для каждого мужчины эта новость всегда бывает неожиданной.

За такое «утешительную» реплику девушка наградила его тычком кулачка в бок, и вслух гордо ответила:

— А я справлюсь! Никто не скажет что я плохая мать! Наш сын вырастет сильным, умным и здоровым как ты! И красивой как я, если девочка! Правда? — тут она слегка покраснела, но Гюнтер энергично кивнул, подтверждая слова своей любимой.

— Не сомневаюсь в этом ни минуты! — поддержал их доктор Лейтман, и быстро принял деловой вид. — Ну что ж, молодые люди, счастья я вам уже пожелал, а теперь… пора работать, Лаура! Сейчас у нас с тобой будет последняя операция, а потом ты пойдёшь в канцелярию госпиталя, собирать нужные бумаги и подписи для увольнения. Я заранее приказал всё подготовить, но мало ли? Так что, оберштурмфюрер, прошу вас пока не отвлекать будущую жену от работы, чтобы она смогла сосредоточиться на ней и спасти ещё одного раненого. Операция сложная, есть риск задеть позвоночник у молодого парня, так что я хочу чтобы фройляйн Блюм была максимально собрана!

— Понимаю, герр штабс-арцт… — с сожалением вздохнул Шольке, в тайне надеявшийся провести с любимой хотя бы полчаса наедине. — А когда я смогу…?

— Приезжайте вечером, после восьми часов, если получится! — посоветовал доктор, вставая из-за стола. — Думаю, к этому времени Лаура окончательно освободится и вы сможете попрощаться перед отъездом. Грузовик идёт от госпиталя рано утром, так что у вас будет время сказать друг другу всё что захотите.

Расхрабрившись, девушка приподнялась на цыпочки, закинула ему руки на шею и жарко поцеловала в губы, сияя счастливыми глазами. А потом торопливо шепнула в самое ухо:

— Очень-очень сильно тебя люблю! — и, как юркая ласка, выскользнула у него из рук, мгновенно исчезнув за дверью.

Гюнтер только и успел проводить её взглядом, улыбаясь до ушей.

— Берегите её, оберштурмфюрер! — хлопнул его по плечу доктор Лейтман, серьёзно посмотрев прямо в лицо. — Такие девушки как Лаура куда дороже любого золота!

— Поверьте, я полностью это понимаю! — так же серьёзно ответил ему Шольке, выходя вместе с ним из кабинета. — Если придётся, я убью любого ради неё! Сам сдохну но она останется жить!

— Вы хороший солдат, оберштурмфюрер… — снова остановил его штабс-арцт, когда Гюнтер уже хотел распрощаться с ним. — Я слышал от раненых разведчиков о вашей выдающейся храбрости в бою и неизменной удаче. Но запомните две вещи, которые я хочу вам сказать. Первое — любая удача рано или поздно заканчивается. Причём в самый неподходящий момент. И второе — вы теперь живёте не сами по себе, у вас есть будущие жена и ребёнок! Если не ради себя, то хотя бы ради них — поберегитесь! Не лезьте грудью под пули, если не хотите оставить жену вдовой а сына без отца! Понимаю, мои слова выглядят странно, ведь идёт война, но… — тут доктор замялся, но продолжил… — я искренне хочу чтобы ваша семья была полной! Потому что после войны настанет мир, не забывайте об этом! Живите не только ради себя но и для других!..

…Уже по пути обратно через город, сидя позади того же связного мотоциклиста, Гюнтер понял что так оно и есть. Теперь он не одиночка, каким был сразу после переноса сюда. У него есть родители, любимые девушки и женщины, скоро появятся дети. Разумно ли каждый раз играть со смертью в кошки-мышки, надеясь на обещанную регенерацию? Она же не панацея, не сможет защитить от любого ранения. Нет, теперь Шольке будет более осторожен, естественно, не в ущерб боевым задачам подразделения. Приняв это решение Гюнтер расслабился и оставшийся путь провёл в весьма необычных для него размышлениях — как назвать своего сына или дочку?

Глава 87

Лондон.

30 мая 1940 года. Ранний вечер.

Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль.

Снова накатило желание закурить сигару или же налить в бокал коньяку на три пальца, но он мужественно преодолел искушение, отведя взгляд. Государственному деятелю его масштаба не пристало пить словно бристольскому докеру после тяжёлого рабочего дня, да ещё на глазах у тех кто сейчас стоял напротив его стола и смотрел на потомка герцога Мальборо.

Первым из них был контр-адмирал Бертрам Рамсей, руководитель всей операцией «Динамо», задуманной для эвакуации всех сил Союзников из Дюнкерка и его окрестностей. Они уже встречались в этом кабинете несколько дней назад, но как тогда так и сейчас тот выглядел собранно и невозмутимо, являя собой образец офицера флота. Мундир в полном порядке, начищенные ботинки, фуражка на сгибе локтя… словом, внешне безупречен.

Вторым человеком, который в эти минуты находился рядом с контр-адмиралом, оказался генерал Джон Стендиш Горт, командующий Британскими Экспедиционными Силами. Его вызвали в Лондон ещё ночью, всего через несколько часов после того как один из эсминцев доставил туда генерала вместе со всем штабом из Дюнкерка. Вот его внешний вид куда больше соответствовал тому типу офицеров который хоть иногда бывает в передовых частях. Осунувшееся землистое лицо, запавшие глаза, не слишком хорошо вычищенные форма и сапоги…

Весь день Уинстон провёл решая кучу других дел по управлению страной, выслушивая доклады, подписывая бумаги и т.д., не позволяя себе воли углубляться в вопрос эвакуации, несмотря на то что он был одним из самых важных в ближайшей перспективе. Регулярные доклады дежурного офицера по вопросам флота держали его в курсе всех событий, но без тех подробностей, от которых иногда зависит очень многое. И лишь теперь, когда основная масса распоряжений уже была отдана и громоздкая бюрократическая машина со скрипом продолжила свою работу, он позволил себе глубже погрузиться в эту огромную проблему.

Тяжело вздохнув и предчувствуя что услышанное ему снова не понравится Черчилль исподлобья посмотрел на контр-адмирала и хмуро буркнул:

— Докладывайте, Бертрам, я хочу знать подробности всей этой истории… Знаю, что вы меня не обрадуете, но за последние дни я уже привык к этому… — криво усмехнулся он.

Тот, не меняя выражения лица и позы, заговорил глухим и размеренным голосом:

— Сегодня рано утром германская авиация нанесла по нашим и французским эсминцам, находящимся на рейде Дюнкерка, мощный авианалёт. По предварительным данным разведки, не меньше ста пятидесяти самолётов в двух группах. Примерно половина это истребители, другая — бомбардировщики и пикирующие штурмовики. Наша военно-морская разведка не смогла своевременно предупредить о налёте, из-за чего часть кораблей оказалась не готова к немедленным манёврам и превратилась, по сути, в неподвижную мишень. Немцы использовали одновременно горизонтальные и пикирующие бомбардировщики, чтобы рассредоточить зенитный огонь и позволить группе торпедоносцев прорваться вплотную к эсминцам. Два или три из них были сбиты но остальные успели сбросить торпеды. В результате этой атаки четыре эсминца, три наших и один французский, оказались потоплены на рейде, а остальные спешно ушли к берегам Англии, имея разной степени повреждения. При этом вражеская авиация потеряла больше десятка самолётов всех видов. В дополнение к этому авианалёту с востока подошла германская эскадра в составе нескольких эсминцев, двух лёгких и одного тяжёлого крейсера. Она окончательно решила исход боя, вынудив наши корабли отступить от побережья и оттянуться под защиту береговых батарей в район Рамсгита. Немецкая эскадра подвергла город непродолжительному обстрелу но быстро отступила обратно, не дожидаясь наших бомбардировщиков и подводных лодок, уже получивших приказ выдвинуться навстречу. Таким образом, военно-морская часть операции «Динамо» закончена, господин премьер-министр. По докладам капитанов эсминцев и авиаразведки германские штурмовые части были замечены на самом пляже, а значит организовать дальнейшую эвакуацию больше невозможно из-за прорыва противника в эту зону.

Такая бесстрастная манера речи контр-адмирала вызвала у Уинстона давящее раздражение. Подумать только, он рассказывает об уничтожении «котла» словно читает газету, сидя в кресле у камина! Черчилль прикрыл глаза, тщательно борясь со злостью, и лишь через минуту сказал, чувствуя как внутри него всё напряжено:

— Последний вопрос, Бертрам. Сколько людей спасено на этот час?

Рамсей не изменил себе и так же ровно ответил:

— Мой штаб оценил количество спасённых на этот час из Дюнкерка примерно в 134 тысячи человек. Это те кого доставили в порты южной Англии боевые корабли. Ещё около 32 тысяч спасли гражданские моряки, если считать с самого начала эвакуации. Итого — 166 тысячи человек. Из них 127 тысяч наших войск, включая доминионы, то есть, индийцы, канадцы, новозеландцы и другие. Остальные французы. Часть солдат погибла уже на кораблях вместе с экипажами при бомбардировках. Окончательные данные ещё уточняются, но к утру я смогу доложить вам точные цифры спасённых.

Уинстону настолько остро захотелось выпить что пришлось приложить громадное усилие чтобы не поддаться соблазну. Всего 166 тысяч⁈ Примерно половина всей группировки на момент окружения! Боже правый! Это же настоящий разгром, не считая того что была брошена вся техника и тяжёлое вооружение. И что теперь делать? Как, кем и чем защищать страну? Судьба Франции уже решена, неужели и Англия падёт под ноги этим наглым тевтонам?

Правая ладонь сама собой сжалась в кулак и на смену злости пришла яростная решимость.

Нет! Что бы не случилось он и его народ продолжит сражаться! Никакой капитуляции и поражения! Если понадобится, он поставит под ружьё всех мужчин от восемнадцати до шестидесяти лет! На заводы пойдут женщины и подростки, но никто не посмеет усомниться в его желании сопротивляться до самого конца, каким бы он не был! Уинстон Черчилль, потомок герцогов Мальборо не сдастся! Никогда!!

Справившись с собой премьер-министр поднял взгляд на контр-адмирала и сказал нормальным голосом:

— Я вас понял, Бертрам. Можете идти.

Военный моряк, так и не позволив себе какие-то эмоции, надел белую фуражку, чётко козырнул ему и вышел за дверь, оставив его наедине со вторым человеком, молчаливо ждущим своей очереди.

Переведя взор на командующего… вернее, уже бывшего командующего Британскими Экспедиционными Силами, Уинстон тяжело посмотрел на него и тихо спросил:

— Генерал, я хочу узнать узнать от вас ответ только на один вопрос… Как? Как такое могло случится?

Левая щека Горта дёрнулась, он моргнул, но начал отвечать:

— Сэр, там сложилось много неблагоприятных факторов… Всё началось ещё с Арденн. Противник ударил с неожиданного направления и, благодаря высокой скорости передвижения, смог опередить наши части в Бельгии и Голландии…

— Я спрашивал про Дюнкерк, генерал! — мрачно уточнил Черчилль, испытывая к нему медленно усиливающееся раздражение. — Меня не интересует самое начало всего этого дерьма, я хочу знать как так получилось что вместо организации нормальной обороны города вы потеряли управление частями, допустили массовое дезертирство и разложение войск? У вас была огромная армия, чёрт побери! Да, ей не хватало горючего, которое вы потеряли на складах при бегстве к морю! Да, была нужда в боеприпасах! Но, по словам начальников Имперского Генерального штаба генералов Айронсайда и Дилла, ваши части могли бы держаться ещё как минимум неделю, укрепившись на удобных оборонительных рубежах перед городом и в нём самом! По докладам, лишь 3-я пехотная дивизия генерал-майора Монтгомери показала свою высокую боеспособность, вместе с французами на несколько дней задержав врага в западных районах города, остальные же подразделения беспорядочно отступали, бросая выгодные позиции и снаряжение! Как вы это объясните?

Тот молча слушал справедливые упрёки Уинстона и молчал, уставившись взглядом куда-то над его головой. Видимо, ему было просто нечего сказать премьер-министру в своё оправдание. Он как будто ещё больше понурился, разом добавив себе несколько лет.

— Отвечайте же, генерал! — зло потребовал от него Черчилль, так и не дождавшись хоть слова.

Наконец, Горт опустил свой взор и посмотрел Уинстону в глаза. Постарался вытянуться и приподнял подбородок, словно приняв твёрдое решение:

— Вы правы, сэр! В том что произошло с Британскими Экспедиционными Силами полностью моя вина! Я готов понести любое наказание, которому меня подвергнут за допущенные ошибки в руководстве войсками! Признаю, мой штаб в последние дни не владел обстановкой в городе, несмотря на попытки скоординировать и организовать оборону!

— Ошибки⁈ Вы называете это ошибками⁈ — буквально прорычал Уинстон, чувствуя что ещё немного и он окончательно сорвётся. — Из-за ваших, так называемых, «ошибок» погибли и были захвачены в плен сотни тысяч наших солдат! Вдумайтесь в мои слова и осознайте — СОТНИ ТЫСЯЧ!!! Нет, генерал, это уж точно не ошибки! Как минимум, некомпетентность! А кое-кто может подумать что и преступление!

— Сэр, я…

— Молчите, генерал, пока я решаю вашу судьбу! — низким от ярости голосом оборвал его премьер-министр. Огромным усилием воли он смог совладать с собой и через минуту продолжил, почти успокоившись: — Скажите мне, с кем я буду защищать нашу страну после ваших… ошибок? — ядовито спросил Уинстон, даже не собираясь выслушивать оправдания. — Вы со своим штабом похоронили во Франции тех кто мог бы оборонять побережье от немецкого десанта, не давая им зацепиться за него. Или, в крайнем случае, сбрасывать их обратно в море, если тевтоны всё-таки это сделают. 166 тысяч это вовсе не такое большое количество войск, если Гитлер навалится на нас всеми силами. А он, скорее всего, именно это и сделает, чтобы добить последнее сопротивление в Европе! Если только… — тут Черчилль вовремя остановил себя, едва не проговорившись про информацию из Советской России.

Судя по ней, немцы должны были передумать начинать «Морской лев», переключившись на русских большевиков, таким образом оставив метрополию в покое. Но проблема была в том что история уже начала меняться! В том прошлом операция «Динамо» прошла почти успешно, удалось спасти почти всю группировку, пока немецкая армия подтягивала тылы и снабжение перед последним броском на Дюнкерк. Здесь же никакого «стоп-приказа» из Берлина не было и противник атаковал непрерывно, не давая Союзникам прийти в себя и организовать нормальную эвакуацию. И город пал на несколько дней раньше чем в той истории. Итог — спасено примерно половина войск, остро необходимых не только для обороны самой Англии но и для будущих подкреплений в Индию, Малайзию, Египет, Гибралтар и другие важные территории, над которыми владычествовала Великобритания. И если всю брошенную технику и вооружение можно будет со временем получить новую, то вот личный состав пополнить куда труднее. Оголять потенциально угрожаемые доминионы и колонии нельзя, а значит можно будет надеяться, в основном, на подкрепления из Канады и Австралии. И нельзя забывать о некоем немецком генерале Роммеле, который может попортить им немало крови в северной Африке, если немцы опять решат её захватить.

В такой ситуации оставалось лишь надеяться что Гитлер не изменит своей ненависти к русским и всё-таки нападёт на них, но учитывая что колесо истории уже начало прокладывать новую колею, полностью уверенным в этом быть нельзя. Стоит подумать о плане какой-нибудь провокации, которая рассорит союз двух диктаторов и вынудит их вцепиться друг друг в глотки на радость истинно демократических стран.

Погрузившись в далеко идущие последствия падения Дюнкерка Уинстон только через пару минут вспомнил что безмолвный Горт по-прежнему стоит перед с видом побитой дворняги, ожидая решения своей судьбы. Мысленно списав неудачливого полководца из своей памяти Черчилль откинулся в кресле и заговорил:

— Генерал, все ваши действия будут рассмотрены особой комиссией, созданной по моему распоряжению при Имперском Генеральном штабе. Она и решит что с вами делать дальше. А сейчас вы свободны! Надеюсь, мне не нужно напоминать что вам лучше пока не уезжать из Лондона?

Тот кивнул и медленной походкой покинул кабинет премьер-министра, который уже снова забыл о нём. Сейчас Уинстон пытался как можно тщательнее вспомнить ту часть информации из Москвы, которая касалась именно Великобритании. К сожалению, поскольку пришелец из будущего был русским, то большинство его сведений касалось именно предстоящей советско-германской войны, а противостояние Англии с немцами и японцами упоминалось не так подробно. Эх, знать бы кто из его генералов сможет хорошо командовать войсками а кто нет! Кажется, там упоминался некий Монтгомери? Кстати, а не тот ли это генерал-майор, командующий 3-й пехотной дивизией, который смог задержать в западных кварталах танки Гота и Клюге?..

…Очнулся от своих размышлений Черчилль только спустя полчаса, в течении которых его никто не беспокоил. Придвинув к себе чистый лист бумаги и подолгу задумываясь над словами, премьер-министр набросал примерный список вопросов и мероприятий, которые требовали безотлагательного решения. И, убедившись, что на данный момент вспомнил всё что можно, позвал своего дежурного секретаря, Джона «Джока» Колвилла, который достался ему в наследство от предшественника Невилла Чемберлена.

И когда тот безмолвно вошёл к нему в кабинет, как обычно держа в руке блокнот для записей, Уинстон начал говорить, глядя в то что написал:

— Джок, записывай! Первое — в течении трёх дней организовать и провести в Лондоне и других крупных городах торжественные мероприятия по чествованию вернувшихся с материка солдат и офицеров! Они должны быть в парадной форме, чисто выбритые и весёлые. Объявить по радио и в газетах что британская армия с честью и до конца выполнила свой долг на континенте, заставив противника понести огромные потери, и отступление с него было вызвано лишь острым недостатком топлива и боеприпасов. Всячески подчёркивать что каждый солдат и офицер, вернувшийся оттуда — герой! Не скупиться на награды! Перед этим отдельно провести с ними беседы и взять письменное обязательство молчать о некоторых неприятных моментах связанных с обороной города.

— Второе! Принять скорейшие меры к восстановлению численности личного состава тех боевых частей которые были эвакуированы из Дюнкерка. Отдать им приоритет в получении вооружения и техники прямо с заводов.

— Третье! Объявить о создании народного ополчения по всей территории страны, в том числе в Шотландии и Ирландии. В него войдут все мужчины от восемнадцати до шестидесяти лет, малопригодные для регулярной армии. Отправить в них часть армейских ветеранов для интенсивного обучения и овладения оружием.

— Четвёртое! Мобилизовать необходимое количество женщин для работ на военных предприятиях, службе в госпиталях, штабах и постах ВНОС. В качестве поощрения увеличить им заработную плату или жалование на две трети выше чем сейчас, и подчёркивать в средствах массовой информации нужность их вклада в оборону страны.

— Пятое! Провести ревизию всех государственных и частных складов продуктов питания в стране. Ввести строгий учёт и их расходование для населения, не допуская крупных продаж в одни руки. Опросить производителей фирм и фабрик, которые производят продукты питания, насколько им хватит запасов для работы и их предложения по замене недостающих компонентов в будущем. Полностью запретить экспорт продуктов от рыбы до хлеба.

— Шестое! Все армейские инженерные части отправить на южное побережье страны для начала работ по созданию глубокоэшелонированной обороны от Маргита до мыса Лизард в тех местах где возможна высадка вражеского морского десанта. Мобилизовать им в помощь все строительные фирмы, обеспечить их необходимыми инструментами и материалами. Доты, бронеколпаки, мины… Военные инженеры всё это знают.

— Седьмое! Начать строительство новых и модернизацию старых аэродромов на линии Кентербери-Ашфорд-Робертсбридж-Хейлшем-Хенфилд-Чичестер-Саутгемптон-севернее Борнмута-Дорчестер-Эксетер-Плимут. Оборудовать замаскированные позиции новых установок РЛС на побережье. Все имеющиеся и выпускаемые зенитные орудия сосредоточить на обороне стратегически важных военных объектов и крупных городов.

— Восьмое! Так же провести ревизию всех резервных складов хранения устаревшего вооружения, боеприпасов к ним и их состояние. Представить доклад о запасах всего топлива и методах его защиты при авианалётах.

— Девятое! Отправить срочные телеграммы нашим командующим на Мальте, в Гибралтаре, в Египте и Малайзии, чтобы они представили полные рапорты о состоянии оборонительных сооружений на случай нападения противника с суши, моря и воздуха. Особое внимание уделить защите наших важнейших баз в Сингапуре и Александрии с суши. Представить планы обороны и меры, которые предстоит принять для приведения всех фортов и оборонительных позиций в наилучший вид.

— Десятое! Адмиралтейству уделить особое внимание безопасности военно-морских баз и обороны побережья как самой Англии так и подконтрольных территорий. Всемерно форсировать строительство новых и ремонт повреждённых боевых кораблей, привлекать к этому необходимое число гражданских рабочих нужных специальностей, если потребуется.

На несколько секунд замолчав премьер-министр Великобритании мысленно пробежался по озвученному и сам себе кивнул. Вроде бы всё… Хотя нет!

— И ещё, Джок… позвони американскому послу и попроси его приехать ко мне на важный разговор сегодня вечером. А на завтра запланируй встречу с главой нашей разведки Мензисом. Всё записал?

Секретарь кивнул и тихо вышел из кабинета, отправившись рассылать нужные распоряжения от его имени, успев зарекомендовать себя перед Черчиллем как надёжный и добросовестный государственный служащий. А Уинстон, наконец, оставшись один, открыл бутылку коньяка и плеснул себе, как раньше и хотел, ровно на три пальца. Не для того чтобы просто выпить, нет! Но хотя бы так почтить память сотен тысяч тех бедняг кто так и не смог вернуться домой по воле своего некомпетентного командующего генерала Горта…

г. Львов, УССР.

30 мая 1940 года. Вечер.

Александр Самсонов.

Находясь в своей комнате он по привычке тренировался, делая упражнения по разминке мышц рук, ног и всего тела. Да, по идее, этим лучше заниматься утром, но сегодня у него была уважительная причина чтобы перенести ритуал на гораздо более поздний срок. Хотя бы потому что проснулся он после обеда, когда солнце стояло в зените. И теперь, пока тело продолжало отжиматься, мозг в который раз прокручивал события сумасшедшей ночи…

…Как оказалось, их сон после первого секса был недолгим. Молодой организм Александра не был вымотан и уже через полчаса Саша снова открыл глаза. Огляделся вокруг и мгновенно вспомнил что сегодня вечером осуществилась ещё одна его мечта, до которой он тянулся изо всех сил.

Матильда Витольдовна безмятежно спала на беспорядочно разложенной кровати-«траходрома» с какой-то умиротворённой лёгкой улыбкой, делавшей её еще моложе на вид. Полная грудь, прикрытая тонким шёлковым покрывалом, мерно вздымалась и опускалась, а сквозь ткань выделялись два соска, тут же вызвав у него желание припасть к ним своим языком. Раскиданные по постели волосы, прекрасное лицо, длинные ноги без всякого целлюлита, аромат неизвестных духов… Всего этого хватило чтобы Саша и его член одновременно воспряли духом.

Осторожно, едва касаясь пальцами, он убрал покрывало в сторону и снова обнажил княгиню до одеяния Евы. Пушистый кустик волос между ног как магнитом манил его коснуться, и Александр не выдержал. Одной рукой легко лаская сосок, другую Саша положил ей на живот. Чуть дотрагиваясь до нежной женской кожи он придвинулся вплотную к женщине и медленно провёл языком возле пупка, от чего тот непроизвольно втянулся. Улыбнувшись, и удостоверившись что дама не проснулась, Александр осмелел ещё больше. Крупные груди притягивали взгляд и, подняв голову, Саша осторожно обхватил один из сосков губами, облизал его. Не оставил без внимания и второй, которым занялась левая рука. Правая же уютно устроилась в зарослях возле лобка, и пронырливый палец быстро нашёл ту горошину от которой во многом зависит женское удовольствие. Такая одновременная атака на беззащитную аристократку быстро привела к ожидаемому результату, заставив Матильду Витольдовну сквозь сон издать сладостный стон. Всего несколько минут и проснувшаяся дама не смогла ничего сделать со своим уже разгоряченным очаровательным телом, требующим продолжения банкета. Ну а Александр именно этого и добивался…

…За ночь роскошная спальня квартирной хозяйки ещё несколько раз оглашалась громкими стонами, криками и другими звуками, не оставляющими ни малейшего сомнения в том что в ней творилось. Окончательно угомонился Саша лишь тогда когда у него не осталось сил даже чтобы сползти с кровати. Матильда Витольдовна выглядела… противоречиво. Её покрытое потом тело изредка сотрясала мелкая дрожь, она дышала словно бегом забежала на Эверест, волосы всклокочены, губы опухли от страстных поцелуев, на шее и груди несколько засосов… Но при этом изнеможенно прикрытые глаза под длинными ресницами сияли, женщина то и дело бессознательно улыбалась, когда слегка приходила в себя от очередного оргазма. Шёлковое покрывало украсилось несколькими выразительными пятнами, а подушки неведомым образом очутились на полу.

Что же касается душевного состояния Александра, то он был счастлив, несмотря на лёгкую боль на плече от укуса княгини! Строгая Матильда Витольдовна, иногда внешне напоминавшая ему Снежную Королеву, на поверку оказалась очень страстной и горячей женщиной, готовой в порыве страсти отдаваться полностью, забыв про былую сдержанность. Было ли это следствием долгого воздержания или же результатом усилий самого Саши ему было всё равно. Главное, она получила такое же удовольствие как и он, остальное неважно.

…Проснулся Саша сразу после полудня, один. Звучно зевнув и сладко потянувшись на «траходроме» Александр с некоторым трудом смог встать с постели. Его одежда, вчера вечером беспорядочно лежавшая где попало, аккуратно лежала на одном из стульев. Со стола всё было убрано, гитара висела на прежнем месте, патефон исчез. Словом, в комнате его квартирной хозяйки царил полный порядок, если не считать постели на которой ночью было форменное безумие.

Быстро одевшись он осторожно приоткрыл дверь и прислушался. Из гостиной или кухни доносились оживлённые голоса Матильды Витольдовны и её служанки Ванды, видимо, уже пришедшей на работу. Сняв не зашнурованные ботинки Саша тихо прокрался в свою комнату и уже там окончательно расслабился. Снял костюм, переоделся в простую одежду и улёгся на свою постель, чтобы немного обдумать как вести себя дальше. Определённо, их отношения поднялись на новую ступень, но следовало обстоятельно обговорить ситуацию с княгиней, пока она там сама себе что-то не надумала. Женщины, они ведь такие! Начнут переживать, обвинять мужчину или саму себя, и в итоге придут к совершенно глупому или неправильному выводу! Этого нельзя допустить!

Но в данный момент разговор невозможен, пока Ванда находится в доме. Конечно, можно как ни в чём не бывало пройти к ним и попросить аристократку отойти в комнату, но куда спешить? Через несколько часов Ванда закончит свои дела по дому и уйдёт, вот тогда и настанет время откровений. Мягкая перина убаюкивала его тело и Саша сам не заметил как снова заснул.

Во второй раз он проснулся уже под вечер, голодный настолько что по ощущениям съел бы что угодно и сколько угодно. Быстро посетив туалет и всполоснувшись Александр уверенно направился в гостиную, надеясь застать там Матильду Витольдовну. Но комната была пуста, как и кухня. Значит, Ванда уже ушла а хозяйка квартиры вернулась к себе? Вот и настало время разговора. И, после того как отдохнувшее после ночной баталии тело снова пришло в норму, он подошёл к заветной двери. Прислушался, но там было тихо. Ладно, нечего тянуть!

Постучал в неё и спросил, улыбаясь:

— Добрый вечер, моя прекрасная сударыня! Не изволите ли отужинать со мной чем Бог послал?

В комнате царила тишина. Но когда Саша уже хотел повторить вопрос, женщина всё-таки откликнулась:

— Не беспокойтесь, Александр, я уже поела! Ванда и вам оставила, посмотрите в жёлтой кастрюльке!

Озадаченно хмыкнув он попробовал снова:

— Тогда, может быть, попьём чаю? Заодно поговорим о нас?

Снова молчание, и её ответ через некоторое время:

— Благодарю, Александр, но пейте без меня. Я немного утомилась, хочу пораньше прилечь!

Так, похоже, он опоздал… Княгиня уже успела надумать себе что-то неправильное и теперь ему предстоит трудная работа по приведению её мыслей в нужное и плодотворное состояние. Но сегодня это уже вряд ли удастся, дама закрылась у себя в комнате и до утра вряд ли покажется оттуда. Ну что ж, завтра так завтра.

Разочарованно вздохнув Саша направился на кухню, подгоняемый злобно урчащим зверем по прозвищу «Желудок». Там его ожидали остатки вчерашнего пиршества, и через полчаса зверь урчал уже от удовольствия, славя своего хозяина. Благодаря тому что он неплохо выспался после ночных удовольствий Александр принял решение прогуляться перед сном, благо что сумерки уже сгустились довольно сильно. Вооружился как обычно, на поясе нож, сзади под курткой пистолет «ТТ». Мелькнула мысль предупредить Матильду Витольдовну перед уходом но он её отбросил. Та наверняка уже спит, нечего будить. И вышел за порог.

Быстро сбежав по лестнице на первый этаж Саша распахнул дверь подъезда и вышел на тихую улицу, полной грудью вдохнув свежий вечерний воздух. Но только собрался, было, повернуть направо, как услышал за спиной чей-то злорадный и смутно знакомый голос, говоривший по-русски со слабым акцентом:

— Привет, Царь!

Расслабленность и отличное настроение, не покидавшее весь день со времени пробуждения, заставили его удивлённо развернуться, чтобы увидеть незнакомца сзади.

А в следующий момент перед ним что-то мелькнуло и живот обожгло нестерпимой болью, из-за которой он не смог удержаться от крика. Никогда в жизни Александр не думал что бывает на свете ТАКАЯ боль! Казалось, будто живот горит огнём, вызывая неописуемые страдания тела. Схватившись обеими руками за рану Саша согнулся и опёрся спиной на дверь подъезда, мучительно пытаясь понять кто на него напал и что теперь делать.

В темноте было плохо видно незнакомца, да и состояние не позволяло вглядываться, поэтому он заметил быстрое движение ножом лишь в последнее мгновение. Правая рука автоматически дёрнулась, чтобы попытаться закрыться, но замедленная реакция и боль, туманившая разум, не позволили защититься. Нож с размаху вошёл ему в грудь почти по рукоятку, и второй крик оборвался в зародыше, так никем и не услышанный.

Изо рта Александра хлынула кровь, заливая куртку и рубашку, а он сам медленно сполз по стене на крыльцо, чувствуя что враз ослабевшие ноги больше не могут держать его. Вдобавок стало трудно дышать. Руки на животе были все в крови, пальцы ощущали разошедшуюся кожу и что-то скользкое внутри, которое немного вылезло наружу. Кишки⁈ Накатила сильная слабость, при этом боль не отступала, продолжая терзать израненное тело. Кричать, несмотря на все попытки, не получалось, и Саша впервые за долгое время почувствовал что-то вроде страха и беспомощности. В последний раз такое было когда он сразу после прилёта в Москву попал в тюрьму, и следователь вместе со своими подручными грозился изувечить его за «неправильные» показания. Но тогда Александр хоть мог сопротивляться! Задушил гниду-следака, огрел стулом верзилу-охранника… В общем, устроил битву в стиле «Один в поле иногда воин». А сейчас всё было куда хуже.

Расслабленность сознания и внезапность нападения не дали ему тех драгоценных секунд чтобы собраться и защитить себя. Итог печален — он лежит и истекает кровью, не в состоянии ничего сделать. Из-за той же боли тело бессознательно подтянуло ноги к груди, и теперь Саша лежал скрючившись как ребёнок, тихо постанывая. Вторая рана в грудь, видимо, задела лёгкое, потому что при каждом выдохе у него изо рта выливалось немного крови. Стало почему-то холодно…

Незнакомый урод, исподтишка напавший на него, тем временем присел рядом с ним и только сейчас Александр понял кто это такой… «Хорёк», сука! Поляк Хуйчик! Всё-таки выжил в той бойне, которую Саша устроил вместе со своим верным «ДП-27»! Но как он нашёл его? Следил?

— Вижу, узнал меня, Царь? — насмешливо процедил польский преступник, быстро оглянувшись по сторонам.

Ближайший фонарь почему-то не горел, его стеклянный плафон был разбит, поэтому никто издалека их, скорее всего, не видел. А вблизи никого и не было.

— Хуй… чик… — с трудом выговорил Александр, стискивая зубы от терзавшей его боли.

— Ах ты курва московитская! — разозлился поляк и его окровавленный нож оказался в опасной близости от лица Саши. — Моя фамилия Вуйчик, быдло кацапское, запомни перед смертью! Что, больно тебе, скотина? А я ведь специально так тебя порезал чтобы ты не сразу сдох а помучился… За всех наших ребят, которые в ту ночь из-за тебя погибли, ты должен гнить заживо, понял⁈

Ох как много бы хотелось Александру сказать своему врагу но увы, язык еле шевелился от слабости и боли. Сильно хотелось пить, хотя язык плавал в крови. А тот, радуясь возможности высказаться перед обезоруженным врагом, продолжал лихорадочно говорить, не забывая поминутно оглядываться:

— Долго же мне пришлось искать тебя, русский… Только вчера нашёл где ты живёшь. С утра жду когда ты, выблядок, на улицу выйдешь. Но ничего, всё получилось. Тебе же говорили, зря ты сюда приехал из своей Московии, не твоя это земля! Не послушал, решил себе наш город забрать? Ну и что, забрал? — издевательски рассмеялся поляк. — Да Львов уже великим городом был пока вы там у себя в лаптях бегали да спины гнули перед своими боярами! Мы вас всех вырежем, дай только срок! И вас и этих хохляцких свиней, наших вечных рабов! Львов — это Польша! Так было и будет!

Руки и ноги постепенно немели, даже боль в животе, казалось, чуть поутихла, подарив Саше некоторое облегчение. На смену страху и растерянности пришла злость! И в большей степени не на Хуйчика, с ним всё ясно, а на самого себя! Как он мог забыть что находится во враждебном, по сути, городе? И что опасаться надо не только как бы своих, то есть милицию и НКВД, но и чужих? Потерял бдительность, недопустимо расслабился, и вот результат! Неужели из-за такой глупой смерти он потеряет всё чего достиг после своего переноса сюда? Матильда Витольдовна, Наринэ, ещё две его потенциальные подруги, всё впустую? А как же их с Гюнтером план по формированию оси «Рим-Берлин-Москва-Токио» против англо-американцев? Тоже мимо⁈ Господи, как же обидно!!

— Тебе всего несколько минут осталось, курва… Не хочешь что-нибудь сказать перед дорогой в ад? — ухмыльнувшись, поинтересовался поляк, опустив лезвие ножа в разрезанный живот и слегка провернув его.

Боль взорвалась новыми вспышками и Александр снова мучительно застонал, не сумев сдержаться. Может, какой-нибудь опытный и битый жизнью военный смог бы вытерпеть эту пытку, не проронив ни звука, но Саша же не такой! Его к этому никто не готовил!

И тут замутнённое сознание неожиданно выплеснуло на поверхность такое, что душа Александра мгновенно воспарила безумной надеждой! Ну конечно, регенерация!!! Боже, как он мог про неё забыть⁈ Если богиня не соврала то такая ужасная рана в живот для него не будет смертельной, в отличии от большинства людей! Он может выжить! А если нет? Вдруг она просто пошутила? Да, уже два раза его раны заживали довольно быстро после той тюрьмы и автокатастрофы на полигоне, но теперь ситуация намного серьёзнее! Что ж, хоть и невольно, вот и настала такая возможность когда можно будет проверить правду Фрейя сказала или нет.

От такой перспективы его настроение повысилось, хотя боль по-прежнему словно вгрызалась в живот и грудь. Он даже сумел раздвинуть окровавленные губы в кривой улыбке, посмотрев на своего убийцу.

— Я… вернусь… за тобой… из ада… — прохрипел Саша, снова обагрив свою одежду кровью из рта. — И… сделаю… с тобой… то же… самое… что… и ты… со мной… А потом… вырежу… остальных… как… свиней… польские… вонючие… твари…

От услышанного поляк на несколько мгновений онемел. Секунд пять тот смотрел на него, словно не поверив своим ушам, а потом зарычал от ярости и стал с ожесточением втыкать в него нож, попадая то в живот то в грудь.

— Ниоткуда ты, русская свинья, не вернёшься! Просто сдохнешь и будешь гнить в болоте, падаль московитская! Я сам об этом позабочусь, быдло тупое, дикарь, варвар!!.. — его злобную речь Александр уже еле улавливал, куда-то уплывая, но новые удары и вспышки боли в теле снова заставили затухавшее сознание прийти в себя. И он рассмеялся-закашлялся, выхаркивая последнюю кровь на грудь…

— Курва поганая, всех бы вас так вырезать, чтобы освободить нашу землю… — прохрипел Хуйчик, тяжело вставая на ноги и вытирая лезвие ножа о куртку Саши. Он уже взял себя в руки и теперь снова воровато огляделся. — Жаль что ты не увидишь, тебе будет не до этого… А я пойду, может мне повезёт найти ещё одного русского, чтобы отправить его вслед за тобой.

Тяжело дыша поляк спрятал нож под свою одежду, посмотрел на лежащего Александра и, пошевелив челюстью, плюнул в него. Целил, видимо, в лицо но попал на грудь. Впрочем, его это вполне устроило и, наградив Сашу торжествующим взглядом, он медленно направился прочь, насвистывая какую-то песенку.

Эх, как бы Александру хотелось отомстить прямо сейчас! Но проклятые слабость и боль отнимали у него почти все силы… Хотя… может, их хватит чтобы достать из-за спины пистолет? «ТТ» по-прежнему был заткнут сзади за пояс брюк и в темноте, да ещё под курткой, Хуйчик его не заметил. Надо попробовать!

Лёжа на левом боку и сжав зубы буквально до хруста он заставил правую руку потянуться за спину. Боль усилилась и Саша снова тихо застонал, не сумев сдержаться. Но, как ни странно, у него получилось. Оказалось, пистолет во время его телодвижений выскользнул из-за пояса и теперь просто лежал на крыльце под телом! Обхватив его слабеющими пальцами и чувствуя что сознание снова готово уйти в небытие, Александр сжал пальцами левой руки рану на животе. Очередная яркая вспышка боли взорвала разум, но одновременно отогнала потерю сознания на непродолжительное время. У него максимум минута, может меньше… Силы почти закончились, онемение и холод быстро захватывали всё новые участки тела, и Саша постарался ускориться.

С трудом, скрежеща зубами от боли, он перевернулся на правый бок и вытянул руку вперёд, пользуясь тем что такая поза невольно стала своеобразным упором для стрельбы, напомнив ему какой-то американский фильм где негр-преступник как гопник держал оружие боком, только в другую сторону. Правая рука с пистолетом лежала на крыльце, благодаря чему не надо было тратить уходящие силы на поддержание её на весу.

Неспешно уходящий поляк в это время поравнялся с одним из целых фонарей возле соседнего дома и Александр, чуть переместив руку, прицелился тому прямо в середину спины. Теперь осталось только выстрелить! Ему стало вдруг так холодно как будто он попал на северный полюс, и по телу прошла мелкая дрожь. Сознание снова быстро затуманивалось, маня сонным забвением, и Саша понял что больше не сможет заставить левую руку опять потревожить рану. Все силы организма ушли в правую кисть, медлить и колебаться больше было нельзя. И когда, по его мнению, мушка оружия утвердилась на спине Хуйчика, Александр с огромным трудом нажал на спуск.

Сухо треснул выстрел, огласив улицу коротким грохотом и вспышкой пламени. В руку ударила отдача и «ТТ» выпал из его руки, которая была больше не в силах держать оружие. Но пелена в глазах не помешала ему увидеть что Хуйчик пошатнулся и повалился на четвереньки, болезненно вскрикнув. Левая рука польского бандита схватилась за бок, потом тот поднёс её к лицу и Саша в свете фонаря заметил на ней кровь. Попал!! Всё-таки не промахнулся!

«Хорёк» повернул назад голову, что-то крикнул, с трудом снова поднялся и заковылял дальше по улице, иногда опираясь на стены домов. Эх, не убил, только ранил… Причём, скорее всего, не смертельно! Жаль что повторить выстрел не удастся, сил больше не осталось. Хотелось просто закрыть глаза и заснуть. Этому способствовало снижение чувства боли, зато телу стало ещё холоднее. Оно и понятно, из него вытекло море крови, поэтому и предсмертный озноб появился. Что ж, он сделал всё что мог, остальное уже не в его власти. Печально что Матильда Витольдовна больше не увидит своего квартиранта, по крайней мере на некоторое время, если богиня была права. И он закрыл глаза, дожидаясь неизбежного…

Внезапно совсем рядом с ним послышался чей-то торопливый цокающий перестук, словно бежала женщина на каблуках. С большим усилием Саша приоткрыл глаза и увидел какую-то молодую девушку в распахнутом плаще и шляпке, кокетливо сидевшей на её очаровательной головке.

— О, Боже, что с вами⁈ — по-польски встревоженно спросила незнакомка, присев рядом на корточки, округлив глаза и осторожно прикоснувшись к его плечу. — Вы ранены? Вам нужна помощь?

Тут она и сама заметила что его тело буквально плавает в крови и в ужасе отшатнулась, испуганно вскрикнув и прижав руку в перчатке ко рту.

— Матерь Божья, Пресвятая Богородица… — потрясённо промолвила девушка, застыв в ступоре. Но через пару секунд всё же пришла в себя и отчаянно закричала на всю улицу: — Помогите!!! На помощь!!! Кто-нибудь, вызовите врача!!!

Почему-то вдруг эта дамочка показалась ему знакомой, кажется, Александр её видел когда-то… Но мысли путались, очень хотелось спать, и Саша снова закрыл глаза, мечтая отдохнуть. Как же он устал!

— Подождите, пан, кажется я вас где-то… Вы⁈ — снова поразилась та, видимо, всмотревшись в его лицо.

Похоже, так оно и есть, они раньше определённо встречались, раз незнакомая ему девушка так отреагировала. Но ни времени ни желания продолжить знакомство у него не было. Хотелось заснуть и избавиться, наконец, от проклятой боли, выворачивающей его живот и грудь. И неплохо бы согреться заодно… Потом, всё потом! Конечно, если оно настанет это «потом». Поэтому Александр больше не стал пытаться вслушиваться во взволнованные слова девушки и позволил накатывающейся словно огромная волна слабости увлечь себя на глубину, где было так тепло, уютно и спокойно…

Глава 88

г. Дюнкерк, Франция.

30 мая 1940 года. Вечер.

Гюнтер Шольке.

— Ну что, Бруно, как там наши парни? — спросил он, когда Брайтшнайдер подошёл к нему и встал рядом.

— Всё нормально, командир, готовятся к празднику… — весело усмехнулся заместитель, и добавил со смехом: — Когда из штаба передали приказ Дитриха о том что всему «Лейбштандарту» даётся два дня отдыха перед наступлением на Париж то ребята чуть голос не сорвали от радости! Оно и понятно, хоть какая-то небольшая передышка посреди всей этой войны. К тому же они помнят про ваше обещание устроить нечто вроде вечеринки после того как мы закончим с Дюнкерком… — с намёком сказал он, покосившись на оберштурмфюрера.

Гюнтер усмехнулся, сидя на выкинутом из кабины раскуроченного грузовика прямо на песок водительского сиденья. Ласковые волны, почти невидимые в сумерках, тихо плескались всего в метре от его ног, которые он вытащил из пыльных сапог. Очень приятное и даже непривычное ощущение, поскольку в последние дни и ночи он спал и воевал почти не снимая их. Шольке потерял счёт после восьмой пары носок, износившихся за время с начала вторжения, благо что Лаура перед отъездом засунула их ему в чемодан целую охапку. Голова и тело тоже дышали лёгким морским бризом, потому что шлем и маскировочная куртка лежали у него на коленях, вместе с «МР-38». Метрах в пятидесяти от них, наполовину в воде, торчал разломанный корпус какого-то буксира с разрушенной надстройкой и раскуроченным носом.

— Ха, я бы удивился, забудь они об этом… — так же рассмеялся он, с наслаждением откидываясь на спинку своего «кресла». — Но сам понимаешь, моё обещание во многом зависит от тебя, Бруно. Ты уже пополнил наш алкогольный склад из местных запасов?

— Конечно, командир, ещё днём! — с комичной важностью хохотнул гауптшарфюрер СС. — Как только вы уехали в госпиталь, а мы закончили зачистку пляжа, то вместе с парнями сразу пошарили в ближнем квартале. Часть домов повреждена, но подвалы почти все целые. Да и в квартирах тоже кое-что нашлось… Так что через час или два, когда наш повар соорудит ужин, мы сможем угостить бойцов вином, шампанским, шнапсом и коньяком. В общем, там около сотни бутылок, думаю, каждому хватит чтобы хоть немного расслабиться.

— Я в тебе и не сомневался, Бруно. Видит Бог, они это заслужили… — Гюнтер кивнул головой и, прикрыв глаза, поинтересовался: — Как там Эрих и громила-Раух? Ничего не натворили? За ними же глаз да глаз нужен. Стоит ослабить внимание и всё, они уже влипли в историю.

— Не беспокойтесь, командир, с ними всё в порядке… — даже с закрытыми глазами Шольке понял что заместитель улыбается. — Раух удобно устроился в сотне метров отсюда и старательно осваивает пулемёт своего брата при свете догорающего английского тягача. Нет, я и сам не слабак, но носить на себе одновременно огнемёт и пулемёт с двумя коробками патронов… Хм, не хотел бы я выйти против него в драке. Заломает как русский медведь и даже не запыхается. А Ханке… тот лазит в крайнем доме. Там вроде бы раньше располагался магазин женской одежды, вот он и упомянул что хочет приглядеть для сестры или подружки пару тряпок. Потом отправит посылкой домой, как положено.

— А что, у него есть девчонка? — лениво спросил Гюнтер, не открывая глаз. — Не помню чтобы он упоминал о ней.

— Ну… — замялся Брайтшнайдер, видимо, не решаясь сказать. Но, поколебавшись, ответил: — Неделю назад Эрих проговорился что ему нравится одна красотка недалеко от его дома. Может, для неё ищет, я не уточнял.

— Ясно. Пауль не появлялся? — Шольке решил сменить тему.

— Нет, он пока в батальоне, занимается своим взводом. Но обещал заглянуть к нам, когда начнётся пирушка! — признался заместитель, и тут же до них донёсся крик кого-то из солдат: — Гауптшарфюрер, вы где⁈ Нужен ваш совет!

— Вот ничего без меня решить не могут, болваны. Всё им расскажи да покажи… — беззлобно ругнулся Бруно, тяжело вздохнув. — Разрешите?..

— Иди-иди, позовёшь когда всё будет готово… — усмехнулся Гюнтер, взмахом руки отпуская подчинённого. — Я тут посижу, подремлю немного.

Брайтшнайдер ушёл и вокруг Шольке снова стал слышаться лишь шёпот волн, сотни и тысячи лет омывающих этот песок. Конечно, издалека слышались неразборчивые голоса, смех, звук губной гармошки и т.д., но в остальном была умиротворяющая тишина.

…После возвращения из госпиталя оберштурмфюрер обнаружил что зачистка закончена без него. Наводнившие пляж на всём его протяжении немецкие солдаты грубо сгоняли тысячи пленных в кучи, разоружали тех у кого ещё было оружие. Иногда слышались хлопки выстрелов, видимо, добивали тяжелораненых или глупцов пытавшихся сопротивляться. Но в абсолютном большинстве случаев англичане и французы напоминали плотно сбившуюся стаю овец, жмущихся друг к другу. Глядя на них Гюнтер только и мог что качать головой от презрения. Тупые лица с явным отпечатком равнодушия или страха, безвольно опущенные плечи, затравленный взгляд…

По всему выходило что они дошли до черты, и сейчас многие из них как биороботы без управления. Под руководством эсэсовцев и солдат Вермахта они безучастно поднимали с песка трупы своих погибших сослуживцев и тащили куда-то в сторону, чтобы те не воняли здесь, разлагаясь на тёплом воздухе. Таким образом через пару часов пляж опустел от ещё утром кишевших здесь вражеских солдат. Остались лишь сами немцы, разжёгшие костры возле развалин крайних домов. Ну, ещё брошенная техника, снаряжение и куски тел, которые побрезговали убрать. Утром зароют в песок все эти руки, ноги, головы, и дело с концом… В темноте этого уже не было видно, но недалеко от берега покачивались десятки и сотни тел тех неудачников в спасательных жилетах, которые погибли на потопленных кораблях, или же были убиты когда забежали в воду. Доставать их оттуда никто не собирался, всё равно унесёт в море, или рыбы позаботятся.

Мысли Шольке перешли к более приятным вещам. Например, к беременности Лауры. Прошло всего несколько часов с того момента когда он узнал что станет отцом, и эта информация до сих пор будоражила его. Да, в какой-то степени такое случилось неожиданно, хотя при сексе без защиты это вполне логичный результат. Нет, Гюнтер не жалел что так получилось, наоборот! Ощущать что в скором времени он будет не один, что родится наследник его фамилии, продолжение рода… Это же здорово! Особенно сейчас, когда государство всеми силами поддерживает увеличение демографической ситуации и создало множество бонусов для семей с детьми. Само собой, это всё делается для будущих войн, но если оберштурмфюрер вместе со своими друзьями и с Алексом хорошо постараются то их детям не придётся воевать! Они просто будут жить на своей земле без всяких чернозадых мигрантов, любить своих женщин и жить традиционными ценностями без гнилой толерантности, либерализма и влияния ЛГБТ. Такая цель стоила многих жертв, пусть даже некоторые умники и любят глубокомысленно замечать что «Патриотизм — религия бешеных!» или «Благими намерениями вымощен путь в ад!» С последователями этих выражений Гюнтер был абсолютно не согласен и никогда не упускал случая доказать это оппонентам, когда словами а когда и кулаками.

«Интересно, а какое имя будет у моего сына? Или у дочери? Так, а если Лаура не единственная кто от меня родит⁈» — внезапно осенило его.

От такой неожиданной мысли вся сонливость тут же пропала и Шольке стал тщательно вспоминать все сексуальные контакты с его женщинами. С Евой в первый раз всё случилось в Тиргартене… и тогда… Точно, на скамейке! И потом возле дерева! В какой-то момент он точно кончил в неё! И потом ещё было перед самым отъездом, когда Лаура напилась и заснула! Значит? Есть вероятность что Ева тоже забеременела! Хотя в последнем письме не было даже намёка на это… Может, ещё рано? От мысли что бывшая подруга самого фюрера, ещё одна любимая женщина Шольке, возможно, тоже в положении, губы Гюнтера сами собой расползлись в улыбке. И тут же эта улыбка немного померкла, когда он представил что случится когда они обе поймут что беременны от одного очень любвеобильного мужчины. Такое всё равно долго не скрыть. Да уж, надо найти какой-то способ чтобы не дать им сцепиться друг с другом, и заодно не прикончить его самого. Женские острые ногти это не шутка! А что насчёт других?

С Аннелизой у него секса не было, только минет. С её подругой Катариной был, но… куда он тогда кончил? Увы, этот очень важный момент никак не хотел вспоминаться. С баронессой тоже было но, учитывая её возраст, вряд ли она родит, даже если Гюнтер не сдержался с ней. Графиня отпадает, с той тоже ничего не было. Ханна? Ну да, там много и бурно, но опять же возраст! Остаётся Шарлотта… В тот раз он был в довольно сильном подпитии и снова так и не смог вспомнить конкретные подробности свидания с девушкой, кроме того факта что секс у них точно случился.

Промучившись минут десять Шольке решил оставить эти мысли до своего возвращения в Берлин. Какой смысл сейчас гадать если мало информации? Вот приедет в столицу и там уже всё будет ясно. Заодно надо будет готовиться к свадьбе, потому что его ребёнок от любимой женщины должен обязательно родиться в полной семье, а не каким-то бастардом.

…Погруженный в мысли о прекрасных дамах своего будущего гарема Гюнтер полностью выпал из реальной жизни и застыл от неожиданности, когда почувствовал что ему в шею слегка впился кончик чего-то острого.

— Если пошевельнёшься или попробуешь заорать — заколю мгновенно, не успеешь даже рот открыть! — зловещим шёпотом по-английски прошипели ему в ухо.

От такого «сюрприза» Шольке почувствовал как его сердце бешено забилось. Кто это⁈ В темноте не было видно, но чистота речи дала ему понять что говорит с ним явный британец. Проклятье, откуда он взялся⁈ Вот ублюдок, подобрался к нему, несмотря на то что десятки эсэсовцев находятся всего в сотне метров! На беду Гюнтера то место, которое он выбрал для своего отдыха, находилось в полной темноте, не освещённое ни единым источником света. Отблески ближайшего костра тоже не могли ничем помочь. С колен Гюнтера смутно видимая рука подхватила пистолет-пулемёт и теперь он мог надеяться только на свой пистолет, лежащий в застёгнутой кобуре слева. Но чтобы воспользоваться им нужно несколько секунд, а Шольке сильно сомневался что неизвестные англичане будут терпеливо ждать.

— Сэр, я же вам говорил, это плохая идея… — совсем рядом раздался встревоженный шёпот ещё одного британца, отчего оберштурмфюрер стиснул зубы от досады. Если с одним врагом ещё были шансы как-то справиться то вот с двумя почти равны нулю. — Зачем вам сдался этот немец? Кончайте его и отплываем, иначе в любую секунду дружки этого «гунна» могут случайно заметить нас или плот.

— Само собой, Макговерн, живым я его упускать не намерен! — довольным голосом тихо ответил первый англичанин, судя по обращению «сэр» выше званием своего товарища. — Жаль что плот такой маленький, а то бы мы его с собой прихватили, в Англию. Представь, как бы нас там встретили с такой добычей, сержант?

— Лучше убираться поскорее, господин лейтенант… — напряжённо настаивал его спутник, и чем-то слегка звякнул. — Чёрт…

— Осторожно! — снова зашипел вражеский офицер. — Не шуми, если хочешь оказаться дома! Возьми его автомат, он тебе пригодится, и иди к плоту. Я сейчас приду, нужно кое-что спросить у этого нацистского ублюдка. И мой пулемёт не забудь.

Второй безмолвно ушёл а английский лейтенант, всё время держа какую-то острую хрень возле шеи Гюнтера, наклонился к нему. Пока оба британца вели диалог Шольке смог взять себя в руки и подавить страх. Опыт фронтовика помог ему и теперь сознание усиленно разрабатывало планы как бы вырваться из этой ловушки без вреда для себя. Конечно, учитывая регенерацию, можно было бы плюнуть на остриё штыка или ножа, упиравшееся ему в горло, и заорать, или просто вырваться, но где гарантия что проклятая железка не проткнёт ему шею, челюсть и не войдёт в мозг? По собственной воле испытывать пределы своего дара оберштурмфюреру очень не хотелось, поэтому он отчаянно надеялся на какой-нибудь менее болезненный вариант.

— Ты же меня понимаешь, немец? — снова спросил британец, его голос раздался у самого уха Гюнтера. — Если да то молча кивни.

Шольке помедлил, прикидывая выгодно или нет выдавать своё знание английского, но вражеский лейтенант не дал ему много времени. Штык, а судя по всему это был именно он, надавил Гюнтеру на кожу и он ощутил как по шее побежала кровь.

— Только соври, сволочь, я ведь слышал как ты разговаривал по-нашему с тем беднягой недалеко отсюда, когда говорил что мы все трусы и дезертиры… — проклятый британец словно угадал его мысли.

Пришлось молча кивнуть, мысленно досадуя на себя. Но кто мог знать что это выйдет ему боком так скоро?

— А теперь расстегни кобуру и ме-е-дленно отдай мне свой пистолет… — деловито продолжил англичанин. — Давай, я знаю, ты офицер, так что отдавай пушку, если хочешь прожить лишнюю минуту.

Борясь с нахлынувшей злостью оберштурмфюрер подчинился и передал лейтенанту своё второе оружие, одновременно скосив глаза. Лицо британца показалось ему знакомым и потребовалось всего пара секунд чтобы пришло узнавание… Ничего себе встреча! Этот же тот самый британец, которого он видел в прицеле винтовки на южной окраине города! Ещё умудрился промахнуться, высадив всю обойму!.. Впрочем, в данный момент это сейчас неважно, надо найти способ спастись! В любой момент Гюнтер был готов вскочить или же убрать голову, дожидаясь малейшей оплошности или небрежности противника, но тот всё время был настороже и не ослаблял напор штыка.

— Чего тебе надо? — тихо поинтересовался Шольке, решив попробовать заболтать врага. Каждую минуту к ним мог направиться кто-то из его подчинённых и тогда может возникнуть шанс…

— О, я бы с тобой о многом хотел поговорить, немец… Жаль только времени мало, надо домой… — судя по звуку усмехнулся неизвестный. — Мы ведь с тобой встречались несколько раз, я тебя отлично запомнил.

— Я тебя тоже видел… даже хотел пристрелить, но промахнулся… — не удержался Гюнтер, одновременно смотря боковым взглядом на стоящих вдали своих солдат. Увы, но никому до него сейчас не было дела.

— Где это? — удивлённо заинтересовался лейтенант. — В Ватандаме? Там я тебя в первый раз заметил.

— Нет, перед мостом в город, после той атаки когда вас осталось не больше десятка человек. Выпустил несколько пуль, но твоя вертлявая задница оказалась слишком шустрой… — не выдержав, усмехнулся он.

— А, так это ты был тем криворуким снайпером? — издевательски протянул британец. — Плохо тебя учили стрелять, немец. Надеюсь, видел что я тебе показал когда добрался до деревьев?

На это Шольке решил промолчать, поскольку заново вспоминать свой позор не хотелось. Но англичанин и сам не стал углубляться в воспоминания, и его голос стал холодно-деловым:

— Имя, фамилия, звание, должность, подразделение?

Несмотря на своё почти безвыходное положение Гюнтер не смог сдержаться и зло прошипел:

— Поцелуй своего толстого борова в зад, понял?

— Неправильный ответ, немец… — и штык впился в горло ещё глубже, заставив Шольке сильнее выгнуть шею. — Повторяю вопрос!

С трудом, но ему удалось обуздать свой гнев. Ничего, возможность отомстить ещё появится, а сейчас главное выжить. Да и вообще, какого чёрта? Всё равно эта информация вражескому лейтенанту ничего не даст. Дюнкерк захвачен, так что плевать!

— Оберштурмфюрер СС Гюнтер Шольке, командир разведки полка СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер»! — с долей вызова ответил он, и добавил: — Того самого полка который не раз надрал вам задницу и ткнул мордой в дерьмо.

Левая свободная рука англичанина, лежащая на лбу Гюнтера, чуть повернулась и два пальца сильно надавили на глазные яблоки, причинив ему сильную режущую боль. Не сдержавшись, Шольке застонал, отчего штык углубился в его шею ещё на пару миллиметров. Кровь потекла гуще, майка на груди прилипла к ней, а ноздри оберштурмфюрера уловили знакомый пряный запах.

— Не люблю наглых, немец… — британец не вышел из себя, и слегка ослабил хватку. Глаза болели и Гюнтер сморщился, терпеливо пережидая боль. — Отвечать только то что спрашиваю, без дурацких комментариев. А я — первый лейтенант Юджин Питерс, армия Его Величества. Что это за звание — оберштурмфюрер?

— Первый лейтенант, если по-вашему… — прохрипел он, ощущая что несмотря на реальную угрозу жизни его всё сильнее охватывает чувство мести за своё унижение.

— Так мы, значит, в одном звании? Хорошо… — задумчиво протянул англичанин, даже не думая ослаблять нажим штыка. Кровь продолжала течь, а Шольке пока так и не придумал нормальный план по перемене ролей. — Количество личного состава полка, фамилии офицеров, состояние техники и вооружения, дальнейшие боевые задачи подразделения? — продолжил допрос лейтенант.

А вот этого Гюнтер точно не собирался говорить, даже ценой гибели. Да и какой смысл, всё равно не поможет. Он не наивный дурачок, верящий что его оставят в живых после допроса. Сам оберштурмфюрер, окажись сейчас на месте британца, не колебался бы ни секунды. Узнать всё что нужно а потом уничтожить пленного, желательно тихо. Гуманность тут не просто неуместна, она самоубийственна. Так что хватит надеяться на чудо, пора попробовать его сделать самому!Детального плана освобождения в голову так и не пришло, поэтому он действовал экспромтом.

Поскольку враг стоял сзади-справа то вполне логично Шольке дёрнул головой влево, отчего слегка воткнутый в горло штык порвал кожу и проскрёб остриём по нижней челюсти, вызвав у Гюнтера громкий болезненный стон. Правая рука, доселе неподвижная, одновременно с движением головы взлетела вверх с подлокотника сиденья и отбросила кисть англичанина. Хлынула невидимая в темноте кровь, она заполнила и рот оберштурмфюрера. Оттолкнувшись ногами он прыгнул вперёд и с плеском окунулся в мелководье, стараясь разорвать дистанцию.

В какой-то мере внезапность сыграла свою роль, британец потерял секунду чтобы осознать произошедшее. Но сразу после этого он действовал похвально быстро, стремясь прикончить немца. Темнота по-прежнему не давала возможности хорошего обзора но едва Гюнтер смог выхаркнуть кровь изо рта и вскочить на ноги, как на него обрушился разозлённый противник.

Сильный удар штыком прошёл совсем рядом, чуть не насадив словно перепела на вертел. Спасло подсознание и опыт, позволившие увернуться в сторону. Правда, англичанин всё равно смог его зацепить. Левый бок взорвался болью, но Шольке на адреналине успел в ответ ударить кулаком по голове. Вроде попал в висок, но точно бы не поручился. Во всяком случае, лейтенант снова атаковал, пытаясь добить раненого эсэсовца. Опыта боёв холодным оружием у Гюнтера не было, из оружия остался только наградной кортик СС, выдаваемый каждому кто прошёл обучение и стал офицером. Его-то и выхватил оберштурмфюрер, чтобы не сражаться голыми руками. Мелькнула мысль позвать на помощь, но вновь заполнившийся кровью рот и чувство стыда за свою оплошность заставили Шольке отбросить её.

Проклятая темнота не дала возможности пристально следить за руками врага, приходилось во многом действовать наобум. Увернувшись раз и другой, по бёдра в воде, Гюнтер пытался контратаковать но не получалось. Несмотря на плохую видимость британец искусно уходил от его выпадов, постепенно загоняя всё глубже и глубже. Оба молчали, не считая нужным обмениваться репликами, зная что всё решит один удачный удар.

Наконец, англичанин, видимо, поняв что такой «танец» ему невыгоден и он теряет драгоценное время, решил идти в ва-банк. Молниеносно нагнувшись, левой рукой лейтенант зачерпнул с мелководья песок и кинул ему в лицо. Этот неожиданный финт заставил Гюнтера растеряться, и отшатнулся он на долю секунды позже чем положено. Правый глаз сильно защипало и он тряхнул головой, стараясь восстановить зрение. Этого-то и ждал противник!

Перехватив штык обратным хватом смутная тень набросилась на него и Шольке лишь в последний момент смог удержать сильную руку англичанина, который пытался воткнуть его немцу в глаз. Для этого ему пришлось выронить свой кортик, который с плеском ушёл на дно. Они оба свалились в воду и мелкая волна накрыла их с головой, лишив возможности видеть и слышать. Крепко зажмурившись и задержав дыхание Гюнтер отчаянно извивался, стараясь высвободиться и не быть нанизанным на остриё. Болел распоротый бок, резала огнём правая сторона челюсти, но боевая ярость, которая всегда охватывала его в такие моменты, частично нивелировала болевые ощущения.

Руки были заняты но мозг нашёл выход. Левая нога, пусть и без сапога, смогла упереться в тело навалившегося на него британца и могучим толчком отбросила его назад. Всё-таки, эсэсовец весил побольше чем лейтенант, да и ростом превосходил, поэтому враг отлетел назад, кажется, даже выронив оружие.

Отфыркиваясь и кашляя Гюнтер вынырнул на поверхность. Навскидку тут была глубина сантиметров сорок, так что утонуть на мелководье было бы настоящим позором для боевого офицера. Где этот ублюдок⁈ Тихий плеск волн и темнота не давали разглядеть окрестности дальше пары шагов и Шольке, не переставая поглядывать по сторонам, нагнулся и стал шарить вокруг по дну руками, надеясь подобрать выроненный кортик, своё единственное оружие.

Весь мокрый, в штанах и майке, он был настороже, ожидая нападения в любую секунду, но вокруг всё было тихо. То ли этот лейтенант не видел его в темноте, то ли вообще решил уйти «по-английски» к своему сержанту и плоту. Вода, хоть и не слишком чистая, промыла глаз и теперь Гюнтер мог видеть почти нормально. Мельком посмотрев вправо, где вдали виднелись смутные силуэты его подчинённых, оберштурмфюрер начал медленно отступать к ним, то и дело готовый к нападению с любой стороны. Язык распух, кровь уже в третий раз заполнила рот, бок дёргало от боли, и он подумал что кричать теперь у него бы не получилось, даже если он этого захочет.

Внезапно совсем рядом Шольке послышался подозрительный плеск воды и он замер на месте, выставив вперёд найденный рядом с собой кортик. Неужели этот британец всё-таки решил его добить? Глупо, учитывая что время работает на Гюнтера, но кто сказал что человек всегда действует логично? Эмоции часто преобладают над разумом и сейчас, видимо, как раз такой случай.

В десятке метров в воде снова плеснуло и Шольке напружинился, готовый к атаке. Это далось ему нелегко, тело болело и требовало чтобы о нём позаботились, но усилием воли он смог задавить в себе не вовремя возникшее чувство самосострадания.

— Гюнтер, ты там не скучаешь один? — донёсся издалека знакомый голос Пауля. — Давай вместе выпьем, пока ты не уехал к своей Лауре!

Автоматически он повернул голову на голос медленно приближающегося от костра друга, и тут же понял что совершил ещё одну ошибку. Что-то сильно ударило его в грудь и Шольке с хрипом снова опустился в воду, успев услышать частые удаляющиеся плески воды. А перед глазами возник тот самый проклятый штык, который уже успел порядком его достать! И он сидел у него в груди, воткнувшись почти наполовину! Этот чёртов британец, похоже, метнул его⁈

Боль в груди разрасталась и попытка позвать на помощь, заведомо безнадёжная, так и осталась тщетной. Вместо голоса изо рта выплеснулась новая порция крови и на Гюнтера обрушилась сильная слабость. Ласковые волны мягко манили его к себе, обещая покой и долгожданный отдых, но Шольке стиснул зубы и смог приподняться над водой, чтобы глотнуть воздуха. Ну уж нет, он не для того столько раз ходил рядом со смертью, чтобы теперь подохнуть на мелководье возле взятого города! Да ещё когда помощь так близко! Мало того что это обидно, так и не факт что получится выжить, если не добраться до берега. Регенерация, конечно, должна помочь справиться со всеми ранами, но что если он отключится в воде и она унесёт его в море? И будет Гюнтер там плавать или лежать на дне, словно какой-то зомби из фильмов, непрерывно умирая из-за недостатка воздуха. От такой безрадостной перспективы в голове замутилось ещё сильнее.

Рука легла на штык, собираясь выдернуть оружие, но Шольке вдруг вспомнил что в некоторых случаях нельзя вынимать из тела проткнувшие его предметы, во избежание ещё большей потери крови. А она сейчас была нужна ему как воздух, учитывая сколько её уже вытекло из трёх тяжёлых ран. Значит, сейчас главное не утонуть как котёнок в ведре и дать знать о себе другу!

— Гюнтер, ты там заснул? Что молчишь? — продолжал кричать Пауль, так и не дождавшись ответа. — Рано спать, пойдём вместе повеселимся и воздадим хвалу нашему славному Зеппу за его доброту!

Продолжая кашлять и выплёвывать невидимую в темноте кровь оберштурмфюрер собрал убывающие силы и пополз к берегу почти наугад. Боль медленно но верно усиливалась, заставляя Шольке хрустеть зубами и хрипло стонать. На четвереньках, то и дело с трудом высовывая голову над водой, он пробирался к берегу, ни о чём больше не думая. Пауль, вроде бы, кричал что-то ещё, но мозг, занятый вопросом выживания организма, не обращал на этот бесполезный шум внимания.

Наконец, его тело полностью исчерпало все свои силы и очередной раз повалилось в воду и легло на бок, чудом не насадившись на штык ещё сильнее. Та с готовностью ворвалась в рот и нос, заполняя свою новую территорию, а Гюнтер угасающим сознанием понял что больше не сможет сделать ни одного движения. Всё, это конец… Проклятый английский лейтенант своим дурацким штыком умудрился осуществить то что не смогли сделать ни пули, ни снаряды, ни бомбы. Как же обидно умирать не увидев победы! Не посмотреть в глаза своим женщинам, не сказать им что любишь каждую не меньше чем другую! Не увидеть детей от них… За что такая несправедливость⁈ Да, в этой нелепой смерти во многом виноват он сам, но… Ладно, раз уж так и не удалось добраться до берега то всё это теперь в прошлом. Осталось лишь узнать что будет с ним в будущем. Куда его отправят за все грехи и подвиги? Хотя, кажется, он уже знает ответ, учитывая сколько людей убил самолично, пусть и на войне. И через несколько секунд оберштурмфюрер СС Шольке увидит это воочию…

То же время, то же место.

Юджин Питерс, лейтенант армии Его Величества.

Притаившись вместе с сержантом Макговерном в разбитом корпусе буксира, наполовину лежащего в воде, он терпеливо ждал подходящего момента. Немцы, пристрелив тяжелораненых и уведя толпы выживших пленных, ушли с пляжа, позволив двум британцам хоть немного расслабиться. И теперь, наблюдая окрестности через одну из пробоин в корпусе, лейтенант Питерс всё равно не терял присутствия духа, рассчитывая ещё побороться с судьбой…

…Вчера вечером, после того как взбунтовавшийся солдат исподтишка подло пристрелил одного из офицеров, Юджин с сержантом были настороже до самой ночи, не зная как всё повернётся дальше. Вдруг прибежит военная полиция и попытается арестовать смутьяна, а тот начнёт пальбу? Но, кажется, распад армии уже достиг такого масштаба что на этот вопиющий факт преступления наверху никому не было дела. Что ещё больше угнетало… Ночь выдалась отвратительной. Последствия контузии проходили медленно, Питерс то и дело просыпался от шума вокруг, поскольку рядом находилось достаточно много тех кто спать и не собирался.

Одни жгли небольшие костры, желая согреться или же подогреть на огне свои скудные запасы еды. Другие ходили туда-сюда, не находя себе места в безвыходной ситуации. Множество людей разговаривали, кричали, ссорились между собой, куда-то шли или бежали, поддавшись призраку надежды. В городе, до первых домов которого отсюда оказалось больше километра, как ни странно, было тихо. Немцы не высовывались оттуда и не стреляли, словно тоже решили отдохнуть перед решающим днём.

Но эвакуация продолжалась, несмотря на ночь. На рейде мигали скупые лучи корабельных прожекторов, включающихся на несколько секунд, не больше. Так же темноту иногда разгоняли огоньки ручных фонариков и красные точки тлеющих сигарет в руках тех кто ещё смог их сохранить в условиях рухнувшего снабжения. Плотно сбитая масса солдат так и стояла на импровизированных причалах, больше всего опасаясь потерять своё место в «очереди жизни», как горько окрестил это зрелище сержант Макговерн. Нечего было и пытаться влезть в их ряды, после того как это хотел сделать тот убитый майор. В лучшем случае вытолкнут и изобьют, в худшем… в общем, тут глухо. Да и очередь эта двигалась настолько медленно что у лейтенанта были серьёзные сомнения что хотя бы половина её успеет спастись до утра, когда отдохнувшие нацисты с новыми силами займутся ими.

Всё это время его единственный спутник не терял времени даром. Откуда-то добыл пару консервных банок, бобы, сушёные овощи и печенье, скорее всего, остатки пайков в одной из машин. И когда среди ночи голодный Юджин снова проснулся то его нос сразу уловил запах съестного от маленького костерка, разведённого сержантом. Расщепленные доски от патронных ящиков и борта грузовика горели хорошо, придавая толику уюта в этой безрадостной картине хаоса, паники и отчаяния. Макговерн, заметив что Питерс проснулся, без слов протянул ему порцию еды и лейтенант так же безмолвно взял её, кивком поблагодарив за заботу. Поев и хоть немного утихомирив голод Юджин глотнул остатки вина из фляжки и снова заснул под нескончаемый но уже привычный шум, гвалт и прочий звуковой аккомпанемент…

…Пробуждение вышло неожиданным и донельзя громким. Земля тряслась словно настал конец света, вокруг бегали сотни или тысячи людей, обезумевших от страха, оглашая пляж своими дикими криками. Прежде чем Питерс успел опомниться и вскочить на ноги, совсем недалеко что-то взорвалось и на него повалилось тело сержанта, кричащего ему прямо в лицо:

— Лежите, сэр, артобстрел!!!

Впрочем, Юджин успел уже и сам об этом догадаться, всё-таки не первый день на фронте. Понимая что куда-то бежать сейчас смерти подобно, он перевалился на живот и стал лихорадочно оглядываться, пытаясь найти более надёжное убежище чем голый песок. На глаза ему попался разбитый буксир, носовая часть которого прочно обосновалась на суше. Ничего особенного, обычный портовый трудяга, видимо, один из тех кто вывозил отсюда парней в Англию. Что с ним случилось и каким образом он тут оказался гадать было некогда и лейтенант, пихнув сержанта рукой, показал в ту сторону. Тот похвально быстро сообразил что задумал Юджин и первый пополз к судну, извиваясь как червяк на песке.

Буксир чуть накренился в их сторону, в его скуле была рваная пробоина, от неё шла крупная трещина в корпусе. Кое-где обгорелый, почти без надстройки, он манил к себе своим металлическим корпусом, обещая мнимую защиту. Конечно, в случае прямого попадания их бы ничего не спасло, но вот часть осколков его борта могли бы и задержать, уберегая хрупкие человеческие тела. И Питерс шустро пополз вслед за Макговерном, стараясь не терять из виду стёртые подошвы его ботинок и не забыв про свой пулемёт.

К счастью, им удалось без проблем добраться до судна и оба заползли внутрь через пробоину, ободрав форму и кисти рук о зазубренные и изогнутые взрывом части корпуса. Там они и сидели до окончания артобстрела, который закончился примерно через полчаса. За это время борта буксира изукрасились ещё несколькими пробоинами от крупных осколков снарядов, взорвавшихся поблизости, но остатки переборок и трюмного оборудования защитили от них обоих англичан.

Когда всё стихло то настало время агонии окружённых. Через дырки в корпусе они наблюдали как нацисты, ворвавшись на пляж, хладнокровно добили раненых, которые не могли идти самостоятельно, и устроили стрельбу словно в тире по тем кто забежал в воду. И тут, к своему огромному удивлению, Юджин увидел того самого высокого эсэсовского офицера, который уже несколько раз умудрился встретиться ему за эти недели!

Знакомая самодовольная рожа была искажена злостью и презрением, когда тот разговаривал с одним из раненых британских солдат, обвинивших его в расстреле беспомощных беглецов. Другие эсэсовцы столпились рядом, с интересом вслушиваясь в диалог но, как показалось лейтенанту, они вряд ли понимали то что слышали. Злость, охватившая Питерса при виде своего уже личного врага, ещё больше усилилась от слов немца, потому что во многом его мысли пересекались с услышанным. Действительно, если бы большая часть армии не поддалась панике и не упала духом то, скорее всего, не было бы и дюнкеркского котла! Но ничего уже не изменить, и понимание этого буквально жгло душу Юджина.

Потом эсэсовец куда-то уехал на мотоцикле а его подчинённые пошли дальше. Они обошли буксир, почти не осмотрев его; лишь какой-то громила, вооружённый одновременно пулемётом и огнемётом, заглянул в ту самую пробоину, через которую лейтенант вместе с сержантом залезли внутрь. Но в темноте он так ничего и не увидел, благо что оба англичанина схоронились в дальнем углу и почти не дышали. Ещё одно неприятное для Питерса открытие состояло в том что в щель он заметил того самого молодого сучонка-эсэсовца, с которым Юджин схватился в доме на южной окраине Ватандама. Как оказалось, этот щенок, убивший несколько солдат Питерса, не только умудрился выжить при взрыве гранаты и последующем пожаре, но и успел восстановиться от ран! От такой несправедливости руки чесались выпустить в него остаток магазина «Bren», чтобы окончательно добить маленькую тварь но увы, умирать теперь, после того как судьба в который раз подарила ему жизнь, хотелось уже гораздо меньше.

Немцы почти два часа собирали пленных, заставив их унести большую часть трупов товарищей, а затем ушли куда-то, позволив ему с Макговерном перевести дух. Воспользовавшись тем что на время пляж опустел сержант выскользнул наружу, оставив лейтенанта дремать в трюме после скудного завтрака остатками вчерашней пищи.

…Подчинённый разбудил его когда уже почти стемнело. Как оказалось, им обоим улыбнулась настоящая удача, по словам сержанта! Пока Юджин бессовестно дрых внутри буксира Макговерн не терял времени даром. Пригнувшись, а где и ползком, он как-то добыл немецкую окровавленную форму, каску, карабин и теперь, не знай лейтенант его в лицо, то решил бы что перед ним самый настоящий нацист. Но самое главное — тот нашёл способ спастись! Конечно, риск попасться или утонуть был велик, но всяко лучше чем торчать тут на пляже и ждать когда на них случайно наткнутся немецкие трофейщики, которые скоро должны прибыть для описи и складирования вооружения.

По словам Макговерна, после того как он превратился в ряженого немца, сержант сумел найти оторванное целое колесо от лежащего на боку грузовика и, открутив диск, вынул оттуда камеру, предварительно спустив воздух. Там же, в кабине, обнаружился и насос, которым он накачал её снова, укрывшись за корпусом буксира и всячески осторожничая. В отдалении бродили одиночные нацисты, видимо, просто гуляя по пляжу, но никто не заподозрил в нём англичанина из-за чужой формы. Затем ему пришлось проделать то же самое со вторым колесом; повезло что сила взрыва, опрокинувшая машину на бок, пришлась по верхней части, не задев колёса. В довершении сообразительный подчинённый добыл две широкие доски, прикрутил их к обеим камерам обрывком троса и куском каната, и плот готов! Осталось лишь дождаться полной темноты и можно попытать счастья в проливе, взяв курс на северо-запад. Но судьба снова решила поиграть на его нервах…

Буквально за десять минут до того как они собирались выскользнуть из трюма погибшего буксира и пуститься в опасное плавание, совсем недалеко от них устроился на отдых тот самый эсэсовский офицер! Стоявший рядом с ним ещё один немец освещал себя и своего командира ручным фонариком, потому Юджин его и узнал.

Усевшись на автомобильное кресло с того самого грузовика с которого сержант снял колёса для плота, он стащил куртку, каску, сапоги, положил на колени пистолет-пулемёт и удобно откинулся на спинку, явно намереваясь отдохнуть. У Питерса перехватило горло от ненависти, лейтенант невольно сжал ладони на своём пулемёте, и лишь отрицательное покачивание головы Макговерна отрезвило его… Сержант прав, как бы не хотелось ему высадить в обоих эсэсовцев остатки магазина это того не стоит. Раньше, до потери города, в этом ещё был смысл, а сейчас? Всё равно уже ничего не изменить, а значит зачем напрасно погибать, если есть шанс выжить а потом надрать нацистам морду, если они сунутся в старую, добрую Англию? А в том что Гитлер захочет это сделать Юджин, почему-то, не сомневался.

Второй эсэсовец, недолго поговорив с офицером, ушёл к другим солдатам, а тот остался сидеть, блаженно щурясь и временами зарывая стопы в песок. Время шло а чёртов нацист, похоже, и не собирался уходить. И лейтенант, несмотря на молчаливое неодобрение Макговерна, решил действовать.

Оставив пулемёт в трюме и зажав в руке штык, найденный сержантом во время его вылазки, Питерс бесшумно вылез из пробоины и направился к тёмному пятну, смутно выделяющемуся на фоне более светлого песка. Слабый плеск воды и мягкая поверхность способствовали скрытности и внезапности, поэтому немец так ничего и не заподозрил до самого конца. В начале Юджин хотел просто тихо прикончить врага, так долго маячившего перед ним своей наглой рожей, но потом решил немного скорректировать свои действия, предварительно допросив его. Раз он офицер то должен много знать, а штабным умникам на Острове наверняка будет любопытно узнать свежую информацию о противнике. Была мысль вообще взять его в плен и живым доставить для допроса, но желание лично убить эту нацистскую тварь, а также дополнительные трудности, связанные с переправкой пленника на плоту через пролив, заставили Питерса отбросить эту идею. Нет, сначала допрос а потом быстрый удар штыка в шею, чтобы не разорался перед смертью.

Нацист повёл себя довольно послушно, хотя наверняка рассчитывал как-то выкрутиться из этой ситуации. Но штык, всаженный на полсантиметра в шею, вынуждал его сидеть смирно и, пусть нехотя, но начать отвечать на вопросы, не упустив возможности позубоскалить. Вот только кроме данных о самом себе эсэсовец говорить отказался и всё-таки решил сопротивляться, пользуясь тем что Юджин отправил сержанта к плоту вместе с трофейным оружием.

Мгновенный рывок и чёртов немец, презрев слегка воткнутый в горло штык, прыгнул вперёд, плюхнувшись в воду, воспользовавшись тем что Питерс, успокоенный началом успешного допроса, чуть расслабился. Совсем немного, но этого врагу хватило. Тут же поняв что весь его план пошёл насмарку лейтенант чуть не застонал от злости на самого себя. Идиот! Тупой кретин! Ну почему он сразу не прирезал ублюдка⁈ Воистину, лучшее — враг хорошего! Теперь придётся срочно исправлять свою ошибку, по-быстрому добить эсэсовца и сваливать отсюда. Хорошо ещё что ему хватило ума разоружить нациста, отняв у того оружие, но вот появление кортика в руке немца застало его врасплох… Получается, офицеры СС вооружены не только огнестрельным но и холодным оружием? Неприятное открытие, что и говорить, к тому же очень «вовремя»… Значит, теперь они почти в равном положении? У Юджина штык, у этого проклятого Гюнтера кортик.

Но, если судить по положению тела врага, Питерс смог его зацепить в бок, это уже хорошо. К тому же немец то и дело сплёвывал кровь изо рта и тихо мычал, видимо, от боли. В награду лейтенант получил очень даже неслабый удар в висок, от которого на пару секунд поплыл и пошатнулся, но быстро пришёл в себя.

Завертелся безмолвный бой на холодном оружии, в котором Юджин чувствовал себя увереннее врага, благодаря умению полученному в юношестве на улице от одного из ветеранов Великой войны, виртуозно владеющего ножом и штыком. К сожалению, тогда это мало интересовало молодого лейтенанта, но кое-что он всё-таки запомнил. Вот только проклятый нацист уворачивался от его выпадов, хоть и явно с трудом.

Понимая что драгоценное время для отплытия уходит Питерс решил воспользоваться хитростью. Быстро нагнувшись и подхватив со дна пригоршню песка он бросил его в лицо врагу. Тот из-за темноты не успел среагировать или закрыться, из-за чего мотнул головой, пытаясь восстановить зрение. И лейтенант, чувствуя что это последняя возможность прикончить урода, бросился на него вплотную!

Для надёжности перехватив штык он попытался воткнуть острую железку прямо в глаз эсэсовцу, но в последний момент тот успел схватить его руку и не дал этого сделать. Их обоих накрыла вода и Юджин перестал что-либо видеть, продолжая нажимать на оружие всем своим весом. И вдруг с досадой почувствовал как согнутая нога немца, упёршись ему в живот, словно катапульта буквально отшвыривает его от себя!

С плеском упав в воду Питерс выронил штык и, присев на колени, начал лихорадочно искать его, задержав дыхание. Без него лезть в рукопашную на куда более сильного врага было бы не только очень опасно но и почти бесполезно. Тот просто проткнёт его и дело с концом.

Найти оружие удалось лишь через несколько минут, когда лейтенант уже почти потерял надежду. Рука наткнулась на что-то железное под водой, и через секунду злая, торжествующая улыбка появилась на губах Юджина. Обхватив верхнюю часть штыка своей ладонью он медленно двинулся туда где примерно должен был остаться немец. Но проклятая темнота не дала ему возможности ориентироваться и Юджин застыл в сомнении, не зная что делать.

Внезапно откуда-то издалека, от горевших костров, раздался громкий голос, явно кого-то зовущий по-немецки, и фигура направляющаяся сюда. Чёрт, кажется, кто-то из этих нацистских ублюдков зовёт своего Гюнтера! Времени совсем не осталось! Неужели придётся уходить, так и не рассчитавшись с этим самодовольным убийцей его солдат⁈ И тут, когда Питерс уже хотел двинуться по направлению к буксиру, около которого ждал Макговерн на плоту, ему показалось что он различает стоящее в воде метрах в семи от него какое-то более тёмное пятно. Это он⁈ Тот самый эсэсовец⁈ Нет, больше фехтовать с ним на ножах не придётся, куда безопаснее просто метнуть в него штык, благо ветеран научил его и этому. Вернее, в основном, такой трюк они делали с ножом, но чем чёрт не шутит, вдруг получится?

Тут пятно чуть шевельнулось и лейтенант отбросил последние сомнения. Цепко схватившись за остриё и резко размахнувшись Юджин метнул вперёд своё оружие, затаив дыхание. Пятно снова шевельнулось и медленно опустилось в волны, подтвердив его догадку. Отлично! Спасибо старине Чаку за его армейскую науку! Неизвестно куда попал штык но проверять сейчас результат опасно, с каждой секундой неизвестный немец подходит всё ближе, включив ручной квадратный фонарик. И Питерс, испытывая впервые за множество последних дней облегчение, побежал к буксиру…

…Отплытие в море оказалось будничным и спокойным. Никто в них не стрелял, не пытался остановить. Вместе с сержантом, вооружившись брошенными сапёрными лопатками, они с трудом улеглись на мокрые доски и начали грести на северо-запад, в густую темноту, руководствуясь компасом Юджина. И верный пулемёт, столько раз безукоризненно спасавший ему жизнь, лейтенант снова не бросил.

Отплыв, по собственным расчётам, примерно на милю от берега Питерс вынул из кармана свой собственный фонарик и начал мигать им в темноту, передавая сигнал морзянкой. Затем отложил его и они снова гребли минут десять. Наконец, прошло почти полчаса прежде чем на них внезапно обрушился мощный сноп света, ослепив и заставив зажмуриться.

И не успел спохватившийся Юджин вслепую взяться за пулемёт как услышал незнакомый голос, кричавший им на родном языке, звучащем как музыка:

— Эй, Робинзоны! Помощь нужна?..

…Уже оказавшись на борту небольшой лодки под названием «Южная красотка», закутанный в тёплое одеяло и отхлёбывая из фляжки чистейший ром, которая без огней шла обратно в Англию, лейтенант посмотрел на оставленный позади невидимый французский берег, утраченный ими явно надолго. Там осталось множество его погибших солдат, полковник Болсом и другие храбрые парни, сделавшие всё что смогли чтобы остановить врага и спасти цветущую Францию. Да, они проиграли битву, но не потерпели поражение в войне!

Черчилль решительный человек и он наверняка имеет запасной план даже на такой случай. А значит, надо просто вернуться домой, отдохнуть, собраться с силами… и сражаться дальше, за каждый метр английской земли, за каждый дом и поле! До самой победы! Потому что ничего ещё не закончилось! Всё только начинается!!

Конец второго тома. Продолжение следует…

Благодарю всех читателей, которые своими комментариями подали мне новые идеи по развитию сюжета, а так же дополнили информацию по тому времени! Всё это мне очень пригодилось и пригодится в дальнейшем. Первая глава третьего тома выйдет, ориентировочно, примерно в начале мая, так как я решил устроить себе маленький отпуск и уделить больше времени другим личным делам))

Сами видите, второй том получился куда более крупным чем первый, так что по объёму третьего ничего не могу заранее сказать. Сколько получится столько получится. Кроме того что там различия с реальной историей начнут проявляться всё больше… До свидания!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

За тебя, Родина!

Content

За тебя, Родина!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Nota bene