Сильвия Мерседес

Клятва Короля Теней

Для всех тех, кто когда-либо сомневался…

Вы достойны.

Вы любимы.

Вас достаточно.

Sylvia Mercedes

VOW OF THE SHADOW KING

Copyright © 2022 by Sylvia Mercedes

© Кузьменко Е., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1. Фэрейн

Кончики пальцев скользят по изгибу моей шеи и плеча.

Я делаю короткий вдох, задерживаю его, а после выпускаю воздух лишь затем, чтобы снова его задержать, когда это прикосновение, горячее, как огонь, передвигается к моему горлу, обводит ключицу. Теплое дыхание щекочет чувствительную кожу прямо за ухом. Затем кончики зубов лишь самую малость прикусывают его мочку. Ровно настолько, чтобы я ощутила, как они остры.

– Позволь научить тебя, – рокочет в тенях глубокий голос. – Позволь изучить тебя.

Я падаю спиной на постель, сотканную из тьмы. Она окутывает меня сладким, ударяющим в голову ароматом. Я ничего не вижу, потому что все чернильно-черное, так что я закрываю глаза, позволяю ожить другим своим чувствам.

Он здесь.

Его тело вплотную прижимается к моему.

Его пальцы крутят тонкие лямки на моих плечах.

Его руки стягивают прочь шелковые складки моего платья.

Мое горло вибрирует низким стоном. Я отзываюсь на его прикосновение, позволяю ему увлечь меня, повести за собой в этот чувственный танец. Его губы полные и мягкие, и по моей коже разбегаются искры, когда его поцелуи пытливо опускаются вниз по моей шее, ключице, меж грудей. Я провожу руками по широким плечам, назад к голове, мои пальцы путаются в длинных шелковистых прядях его волос.

Этого ты хочешь?

Ильсевель?

Я распахиваю глаза. Тусклый красный свет разгоняет тьму ровно настолько, чтобы я разглядела лицо, нависшее надо мной. Эти решительные черты, острые, как лезвие ножа, его глаза – две черные пропасти, кипящие яростью, ненавистью.

Он обнажает зубы. Они остры, как клыки.

Затем я падаю. Падаю, кувыркаясь, а мимо меня проносится горячий воздух. Жар внизу все нарастает, сжигает жалкие остатки моего одеяния, впивается в мою плоть, в мои кости.

Я кричу…

…и приземляюсь на спину.

Каждая мышца в моем теле напряжена, легкие сдавило. Какой-то миг мне кажется, что я ударилась о камень, разбилась на миллион крохотных кусочков. Затем мое сердце болезненно сжимается. Жизнь проносится по всему телу, сотрясая кости. Я делаю судорожный вдох. Я не сразу понимаю, что моргаю очень часто, потому что нет разницы, открыты или закрыты мои глаза. Вокруг абсолютная чернота. Может, я ударилась головой, когда упала? Я теперь ослепла?

Но нет. Я не упала. Не по-настоящему.

И плоть на моих костях не расплавилась.

Это был просто сон.

Горло сдавливает всхлип. Перекатываясь на бок, я стискиваю край узкой койки, на которой лежу. Мой одурманенный разум начинает медленно проясняться. Я снова понимаю, где нахожусь: в пещере. Сырой. Холодной. Темной. Глубоко под поверхностью этого мира. Заточена за заговор против Короля Теней.

Вниз по позвоночнику прокатывается дрожь. Эта тьма ужасна. Она кажется живым существом, подавляющей сущностью, питающейся моим здравым рассудком. Мои чувства и так уже крайне обострены благодаря моему божественному дару. Теперь же, без зрения, не осталось никаких преград между мной и мельчайшими ползучими ощущениями.

Если бы я только могла вернуться в тот сон! Потому что это ведь был сон… правда же? Часть меня хочет верить, что это было воспоминание. Те прикосновения. Те поцелуи. Тот восторг, что охватывал как тело, так и душу. Они были моими. На несколько бесценных мгновений они были моими.

Вот только это ложь.

Те поцелуи предназначались Ильсевель.

Моей сестре.

Возлюбленной.

Мертвой.

Слезы текут по моим щекам. Как долго я уже плачу? Не знаю. Точно так же не могу я и понять, сколько времени уже провела в этом темном месте. Мне кажется, что прошли разом мгновения и годы с тех пор, как стражники уволокли меня с того эшафота, протащили по сбивающей с толку веренице каменных коридоров и швырнули в эту камеру. Я помню, как сидела здесь, на этой самой койке, глядя, как единственный сияющий кристалл лорста тускнеет и гаснет. Не знаю, как давно это было.

Глаза болят от напряжения. Я вновь их закрываю и вызываю в памяти последнее, что видела: Лирию. Мою сводную сестру. Она стояла прямо за решеткой камеры, когда мы прощались. Где она сейчас? На полпути домой, в Белдрот, везет отцу доклад о последних событиях?

Скорее всего, ее убили прежде, чем она добралась до Промежуточных врат, а труп послали королю Ларонгару в качестве предупреждения. Наказание за его предательство. И за мое.

Сделав вдох сквозь стиснутые зубы, я сажусь. Меня накрывает волной головокружения, а внутренности скручивает паникой. Я раскидываю руки в стороны, ищу что-то, хоть что-нибудь, чего могу коснуться, за что могу уцепиться. Одна рука с размаху ударяется о каменную стену. Боль отдается в костях, и я вскрикиваю. Затем прикусываю язык. Склоняю голову набок.

Когда я коснулась стены, что-то… произошло.

Дрожащими пальцами я тянусь вперед, прижимаю ладонь к толстой, холодной каменной глыбе. Эти стены не вырубали, они сформировались естественным путем за многие тысячелетия. Я закрываю глаза и другой рукой сжимаю хрустальный кулон, висящий на моей шее. Сперва стоит абсолютная тишина. Я стискиваю кулон сильнее, пока не начинаю чувствовать слабую пульсацию в его центре, согревающую мою кожу.

Из глубины стены, пробираясь сквозь тяжелый камень, доносится ответный звон.

Внезапный стон металлической двери пугает меня. Я отдергиваю руку от стены, сердце подскакивает. Это был настоящий звук? Или он мне почудился? Нет, появился свет. Настоящий свет. Сияние слабое, но его достаточно, чтобы я ахнула и накрыла лицо обеими руками.

Звук тихих шагов. Шелест тяжелой ткани по камню. Они звучат так громко в этой тишине, что будто эхом отдаются у меня в голове. Я всматриваюсь в щелочку между пальцами. Свет льется из какого-то источника за пределами моей камеры. Он натыкается на прутья решетки на ее двери, чертит длинные полосы теней на полу. По мере того как свет приближается, эти полосы двигаются, словно лезвия тьмы, готовые разрезать меня пополам.

Стражники возвращаются, чтобы вернуть меня на эшафот? И на этот раз разъяренный король сдержит свое обещание? Никакой отмены казни в последнюю секунду. Я встану на колени перед плахой и буду смотреть вниз, на ящик, обитый синим шелком. Это последнее, что увидят мои глаза, прежде чем голова скатится с плеч.

Я вскакиваю с кровати и расправляю свои юбки. Стоя прямо, я стискиваю кулон одной рукой, вторую сжимаю в кулак, решив не показывать страха. Свет приближается достаточно медленно, чтобы мои глаза успели к нему адаптироваться. То, что мгновение назад казалось ярким, как пылающая звезда, обернулось одним-единственным кристаллом лорста, закрепленным на серебряной подставке, которую держит дрожащая рука. По ту сторону решетки останавливается фигура. Мне кажется, что это мужчина, но он так плотно укутан плащом, что я не уверена. Он низко надвинул капюшон на лицо. Есть в нем что-то жутко знакомое, какой-то отзвук от его души, что задевает мое обостренное даром восприятие. Это не Фор. В этом, по крайней мере, я уверена.

Он поднимает свой кристалл настолько, чтобы его бледный, отливающий фиолетовым свет озарил мое лицо. Я морщусь, но решаю не заслонять глаза. Из-под его капюшона раздается тяжелое дыхание. Затем быстрыми, резкими движениями он вынимает ключ из глубоких складок плаща, с бряцаньем вставляет его в замок, а потом распахивает дверь. Решетка со скрежетом проезжается по глубоким бороздам в полу, отчего по позвоночнику бегут мурашки. Мужчина делает шаг назад и резко взмахивает одной рукой, показывая, чтобы я выходила.

Я с трудом сглатываю.

– Куда вы ведете меня?

Мужчина просто стоит, протянув руку.

– Я встречусь с Фором? С королем?

По-прежнему нет ответа.

Я пытаюсь уловить его чувства. Я обнаружила, что прочесть трольдов непросто. Нельзя сказать, что эти существа неподвластны моему дару, но они словно хранят свои эмоции за многочисленными слоями камня. Сперва это казалось облегчением – беспрестанное давление эмоций других людей слишком часто сбивает с толку мои собственные чувства. Теперь же это пугает. Я ощущаю лишь слабую вибрацию в воздухе между мной и этим незнакомцем. Когда я сжимаю свой кристалл чуть сильнее, мне почти удается, почти…

– Нургхед гхот!

Я ахаю. От этот голоса, такого резкого и холодного, кровь стынет в жилах. Но что я могу? Я не стану дожидаться, пока он силком вытащит меня отсюда. Лучше уж пойти по своей воле, сохранить хотя бы какой-то контроль.

Крепко стиснув кулон и пригнувшись, я выхожу из камеры в коридор. Густые тени скрывают мои ноги, и я слегка спотыкаюсь. Пол относительно ровный, так что я восстанавливаю равновесие, и мы проходим по коридору, мимо многочисленных пустых камер, затем через дверь – и к узкой лестнице. Я приподнимаю юбки и иду наверх. Каждая ступенька кажется горой, которую моя шаткая отвага должна преодолеть. Поднявшись по лестнице, я попадаю в широкий проход с высоким арочным потолком. Кристаллы лорста в серебряных креплениях на стенах немного освещают помещение, но лишь слегка.

Фигура в капюшоне – мой сопровождающий? мой пленитель? мой враг или друг? – появляется с лестницы следом за мной и показывает, чтобы я повернула направо.

– Куда мы идем? – снова вопрошаю я.

Ответом мне служит все то же тяжелое, хрипящее дыхание.

Мне хочется бежать. Хочется задрать юбку и просто броситься прочь, следуя за кристаллами лорста куда бы они ни вели. Но дальше-то что? Сбежать не выйдет. Нечего и надеяться на то, что я сориентируюсь в Царстве Теней и его подземных проходах. Мне даже за стены дворца не выбраться. А когда меня неизбежно схватят, назад на эшафот потащат уже за волосы, брыкающуюся и кричащую.

Если мне суждено умереть, то я сделаю это с достоинством.

Я сворачиваю направо, как мне и велено, и шагаю. Незнакомец следует за мной. Я вздрагиваю, ощущая, как его горячее дыхание словно бы ползает по задней стороне моей шеи. Но он меня не касается. По крайней мере пока. Мы заходим за угол и попадаем в новый коридор, он чуть у́же и не так хорошо освещен, как тот, который мы только что покинули. Я спотыкаюсь, выставляю руку в сторону, чтобы опереться о стену.

Под ладонью проскакивает вибрация. Затем еще одна, ответная, вырывается из фигуры за моей спиной. Эхо души, с неоспоримой силой бьющее по моему божественному дару.

Зло.

Убийство.

Я останавливаюсь. Сердце колотится о грудину.

– Драг! – рычит незнакомец, и голос его вновь кажется мне ужасно знакомым.

Он ведет меня куда-то, чтобы убить. Не знаю зачем. Он запросто мог бы побороть меня еще в камере, перерезать мне горло, раздавить череп своими большими трольдскими руками. Быть может, он не хочет оставлять свидетельств моей смерти? Быть может, он планирует отвести меня к кому-то другому, кто и сделает дело?

В любом случае он хочет, чтобы я умерла.

У меня есть доля секунды, дабы решить, что делать. Я бросаю взгляд на него, его лицо, сокрытое капюшоном, его ссутуленную спину и беспокойное тело. Он хочет сохранить мою смерть в секрете. А значит, я сейчас не совсем бессильна.

Я открываю рот и издаю сотрясающий землю крик. Он эхом разносится по каменному проходу, а кристаллы, таящиеся глубоко в стенах, словно подхватывают звук и несут его дальше. Конечно, кто-то должен быть рядом, кто-то придет, кто-то…

Мужчина хватает меня за плечи и швыряет о стену. Из меня выбивает дух, а затем его рука зажимает мне рот.

– Морар-джук! – рычит он, и его капюшон спадает.

Меня накрывает холодной волной ужаса, когда открываются его черты. Я узнаю́ его. Это тот мужчина, который стоял возле плахи на эшафоте. Мужчина, который зачитал мои преступления, который озвучил мой приговор. Я ощущала холодное, жестокое удовольствие, с которым он предвкушал мою смерть. Его злоба ударила по моему дару с такой силой, что ноги подогнулись.

Теперь же в нем такого удовольствия нет. Сперва я не ощущаю ничего, кроме убийства, жесткого и зверского. Но это лишь тонкий налет, скрывающий правду. Где-то под ним таится более глубокое, более сильное, все нарастающее чувство: отчаяние.

Глаза мужчины пляшут в глазницах. Он жестко прижимает меня к стене, положив предплечье мне на горло. Свободную руку он сует под плащ, выхватывает кинжал, который приставляет к точке под самым моим ухом. Но он допустил ошибку. Он всем телом прижал меня к стене. Я прикладываю раскрытые ладони к камню, чувствуя вибрацию всех этих кристаллов, что прячутся глубоко внутри. Настроившись, я заглядываю в его вращающиеся глаза, а затем захватываю контроль.

Мужчина ахает. Застывает. Его голова чуть склоняется набок.

Я все это чувствую. Все, что чувствует он. Убийство. Ненависть. Жажду крови и страх. Я ощущаю это и оставляю висеть между нами, в то время как его нож протыкает мое горло, мою мягкую плоть.

Я медленно отнимаю руку от стены и прижимаю ее к его щеке.

Покой.

Вибрация камня проносится через меня, волной проходит по костям, мышцам, сочится из пор.

Мужчина дергается. Его глаза округляются.

Затем он камнем падает на пол.

Судорожно вздохнув, я обмякаю, нахожу в себе силы только на то, чтобы напрячь колени и не свалиться. Стена за моей спиной все еще тихо гудит, а мое тело вибрирует отзвуками пульсирующей энергии. Постепенно вибрация угасает. Я моргаю. Зрение проясняется.

У моих ног грудой лежит тело.

Я смотрю на него, какой-то миг не понимая, как оно сюда попало. Кровь ударяет мне в голову, стучит в венах. Понемногу приходит осознание: это сделала я. Я вырубила этого мужчину. Может… может, и не только. Может, и что-то похуже.

Он кажется спокойным. И это противоестественно, учитывая, какая гримаса была на его лице всего несколько секунд назад. Я мотаю головой, мое дыхание еле-еле пробирается меж сжатых губ. Что же я сделала? Я уже пользовалась этим успокаивающим трюком раньше. Это единственный аспект моего божественного дара, который я могу хотя бы как-то контролировать. Но до такого никогда не доходило.

Вниз по шее течет что-то теплое. Когда я касаюсь его, пальцы становятся липкими. Я должна что-то сделать. Нельзя просто стоять здесь, истекая кровью. Нож лежит там, где упал, возле моей ноги. Я раздумываю, не поднять ли его. Не то чтобы я знала, что с ним делать. Я ни за что бы не смогла заставить себя воткнуть его в другое живое существо.

Все еще прижимаясь спиной к стене, я делаю несколько скользящих шагов в сторону, подальше от упавшего мужчины. Затем, сделав дрожащий вдох, я хватаю выроненный им кристалл лорста. Стискивая его обеими руками, я иду дальше по коридору. Мои губы пытаются издать призыв о помощи, но ничего не выходит. В любом случае лучше никому не знать, что я здесь, верно же? В конце концов, этот мужчина мог работать и не один. Кто-то другой может прибежать, чтобы закончить то, что начал он.

Возможно ли, что его послал Фор? Конечно же нет. С чего бы Фору отменять мою публичную казнь лишь затем, чтобы подослать ко мне в камеру тайного убийцу? Разумеется, он может желать, чтобы я умерла тихо, без общественного скандала. Не то чтобы моему отцу было дело до того, жива я или мертва.

Я дохожу до развилки в проходе и останавливаюсь в растерянности. Один неверный шаг – и я могу попасть прямиком в руки другого убийцы. Есть ли хотя бы один вариант, который выведет меня к безопасности? Закрыв глаза, я тянусь в стороны своими чувствами, толком не понимая, чего ищу. Возможно, что ничего. Но возможно… возможно…

И вдруг вот оно: притяжение.

Оно такое слабое, что я запросто могла просто его вообразить. Но в данный момент это единственный указатель, что у меня есть.

Я сворачиваю в проход по левую руку, держа кристалл лорста перед собой. От этого коридора расходятся другие, но я не позволяю себе отвлекаться. Я иду дальше, мои шаги решительны, как будто я знаю, куда иду.

Впереди брезжит свет. Он такой яркий, такой чистый, что мне хочется убедить себя, будто это свет солнца. Конечно же, подобное невозможно в этом мире под скалой. И все же я спешу к нему, рвусь, полная странной надежды. Передо мной аркой выгибается дверь, она широко распахнута. Я шагаю в проем и оглядываю раскинувшийся передо мной мир.

Моя челюсть медленно отвисает.

Это сад. По крайней мере, в этом меня пытается убедить мой мозг. Вот только он не похож ни на один сад, что я когда-либо видела. Он гораздо больше и роскошнее, в нем такие невообразимые высоты и вьющиеся вниз глубины, ровные утесы и изогнутые скальные образования. Яркие цветные пятна обманывают мои глаза, заставляя верить, будто я вижу цветы. Однако со второго взгляда я понимаю, что это драгоценные камни. Сотни и сотни драгоценных камней. Одни обточены и отполированы до идеальных сфер. Другие оставили в естественном виде, но все-таки бо́льшую часть огранили и покрыли резьбой. Бриллианты, рубины, изумруды и прочие, так много и все такие разные, что я даже не знаю, с чего начать их перечислять. Они мерцают в свете лорста, льющемся сверху, с высокого потолка пещеры.

Не знаю, как долго я там стою, пораженная. Затем вновь ощущаю притяжение, на этот раз сильнее, чем раньше. Оно заставляет меня посмотреть на выступ в верхней части сада. Там, гордо возвышаясь, стоит кольцо высоких голубых кристаллов. Они очень похожи на тот кулон, что я ношу, но гораздо крупнее.

Я шагаю в дверной проем. У меня в голове нет ни плана, ни какой-либо отчетливой цели. Я лишь знаю, что должна добраться до тех камней.

Через этот невероятный пейзаж вьется множество дорожек. Я выбираю ту, которая, кажется, вернее всего выведет меня на тот уступ. Обрамленная по обе стороны изгородью из необработанных изумрудов, она увлекает меня в сень вручную обточенных рубинов, которые подвешены на практически невидимых нитях, как крохотные капельки блестящей крови. Дорожку под ними заливает розовое сияние.

Внезапно я вспоминаю голос Фора, ответ, что он дал мне, когда я спросила его, есть ли в Подземном Королевстве свет:

– Больше света, чем вы можете себе представить. Больше света, больше красок, больше жизни. Больше всего.

Я тогда ему не поверила, а теперь едва не смеюсь. Какими же унылыми, серыми и жалкими, наверное, показались ему скованные зимой сады Белдрота!

Мое внимание привлекает стрекотание. Я резко разворачиваюсь, всматриваюсь между истекающими алым рубинами в высокое скальное образование на другой стороне. Что-то запрыгивает на вершину высокого белого булыжника. Я ахаю, пораженная. На первый взгляд оно чем-то похоже на кота с длинным поджарым телом. Пучки белых волос торчат на кончиках огромных треугольных ушей. Однако оно может похвалиться не лапами, а проворными руками с когтями, больше напоминая ручную обезьянку, которую сестра Магри держала в монастыре. Мне никогда не нравилась та обезьяна с ее маленьким дьявольским личиком.

Это же существо, однако, выглядит довольно милым, если не считать того, что у него нет глаз. На том месте, где должны быть глаза, нет ничего, кроме темных участков меха. Ни глазниц. Ни век. Мне становится тревожно: это напоминает мне о кошмарном пещерном дьяволе, которого я встретила, когда только прибыла в Подземное Королевство.

Содрогнувшись, я отворачиваюсь и спешу вверх по тропе. Однако за мной следует все больше маленьких существ. Они носятся вокруг, по камням и под ними, их любопытные носики принюхиваются, огромные уши подрагивают. Если я подхожу слишком близко, они бросаются прочь, но далеко не убегают.

В тот самый миг, как я прохожу под аркой из зеленовато-серого камня, одно из существ внезапно оказывается на уровне моих глаз, повиснув на хвосте. Я отскакиваю назад, прижимая руку ко рту, чтобы заглушить крик. Однако это существо не уносится прочь, как это делали остальные. Оно хватается за основание своего хвоста и выгибается, чтобы голова вновь оказалась в обычном положении. Его острый маленький носик с интересом принюхивается, а пушистые уши развернуты ко мне.

Я задерживаю дыхание, не зная, что мне делать. Дорожка, по которой я иду, ведет прямиком под эту арку. Я не вижу другого способа добраться до высоких кристаллов, которые все еще тихонько взывают ко мне.

Покусывая губу, я делаю шаг вперед. Может, этот зверь запищит и убежит так же, как это делали и прочие. Но вместо того он издает тихий булькающий звук и склоняет голову набок. Его мех такой пестрый: фиолетовый и оранжевый, с голубыми полосами. Я никогда прежде не видела таких ярких красок на живом существе. Оно прекрасно.

Медленно, нерешительно я протягиваю руку. В ответ зверь вытягивает шею, касается кончиком своего мокрого носика моего пальца. Между нами возникает вибрация. Я моргаю, пораженная. Существо тоже кажется немного удивленным, из-за чего прижимает уши к голове.

Затем оно вдруг сворачивает свой длинный хвост и карабкается на верхушку арки. В тот же миг раздается звук шагов, и я резко поворачиваю голову. Кто-то идет. Сердце застревает в горле. Что же мне делать? Бежать я не могу – кто бы это ни был, он наверняка увидит меня и погонится. Последнее, что мне нужно, так это чтобы за мной охотились в этом странном саду в этом странном мире.

Так что я делаю то единственное, что могу. Я стискиваю свой кулон, расправляю плечи и поворачиваюсь лицом к тому, кто приближается.

Глава 2. Фор

Зубы, острые, как иглы, пронзают мочку моего уха.

– Морар-джук! – рычу я и выпрямляюсь, отрывая ладони от лица. Сумеречная кошка на моем плече издает писк и отскакивает в сторону, чтобы не получить оплеуху. Мотая хвостом, она запрыгивает мне на колено, а затем бросается на грудь и вскарабкивается на загривок. Все так ловко и быстро… но недостаточно быстро.

Я выбрасываю руку вперед, ловлю ее за длинный гибкий хвост. Удивленная, она снова пищит и извивается в моей хватке, пока я держу ее на расстоянии вытянутой руки. Она отводит назад свои уши с кисточками, оскаливает два ряда крохотных зубов.

– Что? – хмуро спрашиваю я у маленького монстра. – Ты тоже считаешь, что мне давно пора собраться и снова начать вести себя как король? Быть может, ты хочешь получить место в моем совете? Мне кажется, одно свободное есть: прямо между леди Парх и лордом Ратом. Ты отлично впишешься.

Сумеречная кошка верещит и скручивается спиралью, пока я не разжимаю хватку. Она падает, приземляется на лапы и тут же вскарабкивается мне на колено. Там она и сидит, задрав ко мне свою мордочку. Я закатываю глаза, но, поддавшись ее очарованию, снисхожу до того, чтобы провести пальцами у нее под подбородком и за одним из больших ушей. Затем, откинувшись на спинку сиденья, я смотрю на расстелившийся передо мной вид.

Скамью, на которой я сижу, установил здесь мой отец в качестве подарка для моей матери вскоре после их свадьбы. Это самое место было ее любимым. Она часто приходила в королевские сады, чтобы посидеть здесь и полюбоваться кристальным утесом и водопадом с каскадами. Когда я был маленьким, она часто брала меня с собой. Мы вместе сидели и наслаждались оседающими на коже каплями пронизанного радугой тумана и голосом водопада, поющего по ту сторону озера, прозрачного, точно хрусталь.

Потом – после того как мать покинула нас, а отец женился вновь – я довольно долго не приходил сюда. Но мне нравилось представлять, как я приведу сюда свою собственную невесту. Однажды. Я воображал это в ярчайших деталях: обед-пикник на мерцание после нашей первой брачной ночи. Возможность показать ей одно из самых прекрасных зрелищ, что может предложить мое королевство. Ей все еще будет не по себе, конечно же, в этом странном мире, так непохожем на ее собственный. Но когда она увидела бы это место, все начало бы меняться. Я бы встал перед ней на колени, сжал ее руки в своих и пообещал ей, что все это – все это великолепие, а также мои рука и сердце – принадлежит ей.

Какая глупая мечта.

В горле вибрирует рык. Испугавшись, сумеречная кошка соскакивает с моего колена и отбегает в сторону, прежде чем обернуться, выгнув спину, и оскалить на меня зубы.

– Прости, дружок, – говорю я. – Я этим утром сам не свой.

Когда я протягиваю руку, зверь позволяет мне себя погладить от макушки, по изящной спине и до основания хвоста. Кошка перебирает в воздухе своими маленькими лапками, громко мурлыча, позабыв весь страх. Качая головой, я вновь поднимаю глаза к водопаду. Ажурные белые потоки срываются с граней обточенных временем кристаллов. Это воистину восхитительное зрелище. Одно из прекраснейших, что можно найти в моем королевстве. Сегодня же оно меня не радует. Пусть я и пришел в поисках покоя и ясности, разум мой в таком же смятении, что и прежде.

Я должен принять решение. Насчет Фэрейн.

Сул отбыл вчера, сопровождая спутницу принцессы, леди Лирию, назад к Промежуточным вратам. С собой он везет послание для короля Ларонгара – мое требование, чтобы маги-Мифаты тут же были отправлены сюда, исполнять мою волю. Я тщательно сформулировал послание, чтобы в нем не звучало неприкрытой угрозы жизни Фэрейн. Однако же я и не обещал, что она и впредь будет в безопасности.

Не то чтобы я ожидаю, что от моих требований будет какой-то толк. Я своими глазами видел, как Ларонгар презирает свою старшую дочь. Он и не подумает ее защищать, особенно если это идет вразрез с его интересами.

Я опускаю голову и прячу лицо в ладонях. И вот она, в моей голове. Фэрейн. Я будто снова слышу ее голос, тихонько что-то напевающий. Ее нежные стоны, когда мои ладони скользят по ее трепещущей плоти. Отрывистые вздохи удовольствия, сопровождавшие каждый поцелуй, которым я прижимался к ее коже. Какая сладкая она была на вкус, свежая, великолепная. И моя.

Затем я раскрыл глаза. Разглядел в моей прелестной, изящной невесте ту, кем она была на самом деле. Предательницу. Лживую и двуличную.

Сумеречная кошка внезапно говорит «мррррлт» и садится на задние лапы, повесив передние. Она направляет уши на сады, а затем, издав еще одну трель, скрывается среди камней. С тяжелым сердцем я гляжу, как она исчезает из вида. Мне тоже скоро придется уйти. Вернуться во дворец. Я поставил Хэйл у главного входа в сады и велел ей никого не впускать, но я не могу прятаться здесь и дальше. Мифанару нужен король.

Я протяжно, медленно выдыхаю. Затем, расправив плечи, встаю, отворачиваюсь от водопада и иду в обратную сторону по тропе, ведущей прочь от озера. Сумеречные кошки сегодня странно возбуждены. Они болтают своими певучими голосами и иногда издают пронзительные вопли и визг, от которых стайки олков принимаются плясать в воздухе. Верно, что-то их встревожило. Надеюсь, это не один из моих министров явился донимать меня своими суждениями или требовать принятия мер. Я больше не вынесу их…

Я поворачиваю вместе с тропой. И останавливаюсь как вкопанный.

Передо мной видение.

Это наверняка видение. Потому что правдой это быть не может. Это попросту невозможно.

Потому что Фэрейн внизу, в камере для заключенных. Под охраной. Спрятана там, где не сможет меня отвлекать, где не сможет затуманить мой разум и лишить меня способности мыслить здраво, пока я ищу решение той проблемы, что она создала.

А значит, она не может стоять передо мной, под этой аркой из светлого камня. Купаясь в фиолетовом свете, отраженном от пышного скопления аметистов. Глядя на меня этими своими странными двухцветными глазами. Глазами, что медленно моргают, овевая щеки веерами длинных ресниц, которые опускаются и поднимаются вновь.

– Ты, – выдыхаю я. Мои губы расходятся в оскале.

Будто двигаясь само по себе, мое тело тут же делает шаг вперед. Я не знаю, что собираюсь делать. Схвачу ее за волосы, притащу обратно в камеру? Прижму ее к груди, чтобы ощутить, как бьется ее сердце напротив моего? Обе потребности, оба желания вздымаются в душе с равной и противоречащей друг другу силой.

Однако прежде чем я успеваю сделать второй шаг, она падает наземь, опираясь на руки и колени.

И вновь я замираю. Когда она упала, широкий ворот ее платья соскользнул с плеча, обнажая гладкий изгиб кожи. Ее рассыпавшиеся золотые волосы отражают свет лорста, и я ничего не могу с собой поделать. Вся кровь отливает от моего лица и устремляется прямиком в живот, где бьется волнами и горит.

С усилием я беру себя в руки.

– Вставай, принцесса, – командую я. – Давай, поднимайся на ноги.

– Я бы встала. Если б могла. – Все ее тело сотрясает дрожь. Мышцы ее шеи и плеч напрягаются, когда она запрокидывает голову и смотрит на меня. Морщинки вокруг глаз свидетельствуют о сильной боли. – Поверь, мне не доставляет удовольствия унижаться перед тобой.

Красная полоса ярко выделяется на фоне ее бледной плоти. Она медленным ручейком сбегает вниз по ее горлу, засыхает на груди. Я смотрю, не понимая, что именно вижу. Затем я с ужасом вспоминаю: у людей кровь красная.

– Фэрейн!

В следующий миг я подле нее, стою на коленях, беру ее на руки. Она сопротивляется, ее ладони упираются в мою грудь. Руки Фэрейн дрожат, силясь оттолкнуть меня. Но она слаба. Раздается тихий стон, ее глаза закатываются, а голова заваливается набок, что позволяет мне четко разглядеть алый порез под самым ее левым ухом. Дрожащими пальцами я касаюсь его, в ужасе глядя на то, как из него сочится кровь.

– Кто сделал это с тобой? – рычу я.

Она не может ответить.

Когда я прижимаю Фэрейн к себе и кладу ее голову на свое плечо, она лишь стонет. Ее волосы мягкими волнами спадают мне на грудь, и, опустив взгляд, я вижу лишь изгиб ее щеки… и гораздо более обширный изгиб ее обнаженного плеча и груди. Это было бы воистину соблазнительное зрелище, если бы не омерзительное красное пятно.

– Фэрейн? – Мой голос звучит хрипло. – Фэрейн, ты меня слышишь?

– Да. – Она дрожит. Одна рука поднимается, с отчаянной настойчивостью хватается за перед моей туники. – Не нужно кричать. Я же совсем рядом.

Многовато дерзости для кого-то, чье горло только что вспороли. Собравшись с духом, я перехватываю ее так, чтобы удалось приподнять подбородок и поближе взглянуть на рану. Теперь, когда первая волна паники улеглась, я вижу, что это всего лишь неглубокий порез. Так отчего же она теряет сознание у меня на руках?

Она вновь стонет, и ее голова утыкается в изгиб моей шеи.

– Отпусти меня, – выдыхает она. Одна дрожащая рука поднимается, упирается мне в грудь, но силы в ней нет. – Ты делаешь мне больно.

Делаю больно? Я заставляю себя расслабить руки, но в тот же миг, как я лишаю ее опоры, она бескостной грудой валится наземь. Я спешу вновь ее подхватить и держу крепко, несмотря на мучительный стон. Да хранит меня темный бог, ну и что же мне делать? Не могу ведь я бросить ее посреди дорожки да так и оставить.

С раздраженным рыком, поднявшимся из глубины груди, я одной рукой подхватываю ее под колени, заставляю снова уронить голову мне на плечо и встаю. Она еле слышно лепечет, стискивая перед моей рубашки:

– Нет! Нет, отпусти меня!

– Не сопротивляйся, – говорю я ей в волосы.

– Буду сопротивляться, если захочу, – ее голос слабее, чем прежде. – Пожалуйста… Пожалуйста, не… отсылай меня назад в…

Ее тело внезапно обмякает.

Грудь сжимается, когда я гляжу на ее лицо. Ее рот расслаблен, губы приоткрыты, но выражение лица все еще напряженное. Между бровями пролегла тонкая линия. Она без сознания? Не могу понять. Я должен что-то сделать, куда-то ее отнести. Поднимая взгляд, я обшариваю взглядом скальные образования.

– Есть здесь кто-нибудь? – кричу я. – Хоть кто-то?

Нет ответа. Лишь мой собственный голос, разлетевшийся эхом среди цветущих кристаллов.

Не имея других вариантов, я вновь устремляюсь вперед по дорожке, на каждом шагу бормоча проклятья. Как, во имя Глубокой Тьмы, Фэрейн умудрилась выбраться из камеры? А затем еще и оказаться не где-нибудь, а именно здесь? Это в голове не укладывается. Словно притянутый неотвратимой силой, мой взгляд вновь скользит к гладкому белому изгибу ее плеча и груди. Теперь она примостилась у меня под подбородком, такая маленькая, такая хрупкая. Как легко я мог бы раздавить ее. И при этом все в ней женственное, мягкое и теплое. Удовольствие от того, чтобы просто вот так держать ее на руках, сильнее, чем я осмеливаюсь это признать.

– Хэйл! – Я отрываю от нее глаза и ору на весь сад в сторону южного входа. – Капитан Хэйл! Проклятье, да где же ты?

Наконец Хэйл появляется в поле моего зрения, она стоит под входной аркой. Капитан моей стражи выглядит неуверенной, что для нее ненормально. Обычно она собранна, но недавние события потрясли ее до глубины души. И правильно. Моя собственная уверенность в ней уже определенно не та, что раньше.

Она бросает один-единственный взгляд на груз в моих руках, и каменное выражение ее лица оборачивается полнейшим шоком.

– Что это?! – восклицает она и прыгает вперед, протягивая руки, словно хочет забрать у меня мою ношу.

Я ловко разворачиваюсь, чтобы не дать ей ухватиться, затем быстро огибаю ее и продолжаю шагать во дворец.

– Пленница сбежала из камеры, – рявкаю я через плечо. – Кто-то должен выяснить как. Сейчас же.

Хэйл сворачивает в боковой коридор, чтобы подуть в гулкий горн цинсбог. Другие члены ее стражи тут же спешат к нам. Слишком скоро меня окружают любопытные лица. А это не идеально. Последнее, что мне нужно, так это расползающийся слух о том, что меня видели баюкающим на руках ту самую невесту, которую я практически публично обезглавил каких-то несколько часов назад.

– Разойтись, – рычу я, и они расступаются передо мной. Хэйл раздает резкие приказы, чтобы одни из них поспешили к камере и поговорили с дежурным охранником, а другие обыскали близлежащие проходы на предмет возможных подельников. Затем она пристраивается за моей спиной, время от времени выпаливая: «Куда вы ее несете?» или «Что вы собираетесь делать?»

Ответов у меня нет. Так что я держу язык за зубами и шагаю вперед. Игнорируя взгляды случайных свидетелей, я проношусь по залам дворца. Я не возвращаюсь в темницу. Вместо того мои ноги несут меня в королевское крыло и покои королевы. Хэйл, наконец сообразив, куда я направляюсь, обгоняет меня и открывает дверь.

– Уйди с дороги, – рявкаю я, и она отскакивает назад. Я вношу Фэрейн в свадебные покои, опускаю ее на мягкую постель. Кровь из раны на ее горле впиталась в косой вырез ее платья и оставила пятно на моей рубашке. Я вновь касаюсь пореза и морщусь, а затем опять перевожу взгляд на ее лицо. Такое посуровевшее, так искаженное болью. Я нежно убираю прядь ее волос со лба. Она чуть шевелится, слегка поворачивается ко мне лицом. У меня перехватывает дыхание.

– Ваше Величество? – Хэйл входит в комнату, неся кувшин, миску и тряпки. Она ставит их на умывальник неподалеку. – Ваше Величество, позвольте мне…

Я отталкиваю ее руку, беру одну из тряпиц и окунаю ее в воду, а затем осторожно промакиваю горло Фэрейн.

– Пошли кого-нибудь за мадам Ар, – говорю я, не глядя в сторону Хэйл. Она вылетает из комнаты. Я слышу, как ее грубый голос требует, чтобы дворцового целителя немедленно привели к покоям королевы. Секундой спустя она возвращается и начинает что-то говорить, но я обрываю ее: – Вон, капитан.

Пусть я и не оглядываюсь, но чувствую напряжение в воздухе, когда она застывает. Затем звучит осторожное:

– Ваше Величество…

Я тут же поворачиваю голову, смеряя ее пристальным взглядом.

– Я что, неясно выразился?

Мгновение на ее лице читается такая агония, что я чуть не раскаиваюсь в своих словах. А затем ее черты каменеют. Она отдает честь своей большой, похожей на булыжник правой рукой, выходит из комнаты и закрывает за собой дверь.

Итак. Я наедине с Фэрейн. С моей невестой.

Я сосредоточиваюсь на том, чтобы промыть порез и стереть красное пятно с ее шеи. Секунду помедлив, я решаю вытереть и ее мягкую грудь, стараясь не касаться пальцами ее кожи. Рана сама по себе, к счастью, невелика. Уж конечно, не настолько глубокая, чтобы потребовались швы. Если Фэрейн повезет, то и шрам у нее останется едва заметный.

Мой взгляд задерживается на ней дольше, чем следовало бы. Кажется, я ничего не могу с собой поделать. Правда в том, что я почти позабыл, как она выглядит. Я знал ее так недолго. Если не считать нашей запоминающейся встречи и совместной поездки под ужасающе открытым небом, я встречался с ней лишь несколько раз в доме ее отца. Я больше времени провел с ее сестрой, Ильсевель, с которой танцевал каждый вечер.

Но почему-то те мгновения с Фэрейн оставили больший след. Она говорила разом и серьезно, и с юмором. Всегда немного сдержанная, что придавало ей интригующе загадочный вид. И, несмотря на ее сдержанность, она была теплой. Ее душа была столь ярка, что притягивала меня так, как олка влечет фонарь, в котором горит лунный огонь. Я был не настолько глуп, чтобы принять интерес к ней сразу за любовь. Однако было в ней что-то… что-то, что заставило меня думать… гадать… надеяться…

Не то чтобы это имело значение. Она ясно обозначила свою позицию: если мне было дело до моего народа и моего королевства, то именно ее сестре я и должен был делать предложение. Я уважил ее мнение, проложил курс и назад не оглядывался. Я простился с ней и решил, что больше ее не увижу. Я примирился с тем, как все вышло, как все должно было быть.

Теперь же я сижу на краю нашего брачного ложа и смотрю вниз, на лишившуюся чувств женщину передо мной. Ее ясное чело, искаженное болью, прямой нос с круглым маленьким кончиком, полные, мягкие губы, сжавшиеся в жесткую линию. Поддавшись импульсу, я тянусь к ней и обвожу пальцем изгиб ее щеки, очерчиваю костяшкой линию челюсти. Ошибка. Ее кожа мягка, как шелк. Одного лишь касания достаточно, чтобы воспламенить мою душу.

Едва сознавая, что делаю, я сжимаю руку в кулак и упираюсь им в подушку возле ее лица. Медленно я склоняюсь к ней, опускаю свое лицо к ее, пока нас не разделяют какие-то дюймы. Ее губы раскрываются. Мне это чудится или она приподняла подбородок, словно приглашая меня? Ее грудь вздымается и опускается подо мной, и я слышу, как в ее тоненьком горле перехватывает дыхание.

Что же мне делать с этой глубинной потребностью? Этой болью в моем нутре? Я чувствую себя словно путник, умирающий от жажды и наконец увидевший прохладный прозрачный поток. Конечно же, одного прикосновения хватит, чтобы унять эту жажду. Один раз дотронуться до ее губ своими. Разве я слишком многого прошу?

Я мог бы это получить. Получить то облегчение, которого жажду. Она не сможет меня остановить. Мне стоит лишь чуть наклонить голову, и мы вновь соединимся. Вот только на этот раз наше единение будет гораздо полнее, гораздо насыщеннее. Потому что на этот раз я буду знать, что целую именно Фэрейн.

Фэрейн.

Фэрейн.

Внезапно в передней поднимается суматоха.

– С дороги, с дороги! – лает знакомый голос. – Если королю угодно отрывать меня от важной работы, то неплохо бы меня и пропустить.

Я отталкиваюсь от кровати, встаю, отхожу на несколько шагов. Боги, да что на меня нашло? Может, я и в самом деле околдован? Я поспешно приглаживаю волосы пальцами, придаю лицу спокойное выражение и поворачиваюсь. Дверь открывается. Мадам Ар входит в комнату, держа в одной руке свою лекарскую сумку. Она бросает на меня убийственный взгляд.

– Ну, Фор? Что такое срочное случилось, что ты заставляешь бедную старушку нестись через весь дворец по первому твоему зову?

Я хочу съязвить, но прикусываю язык. Ар, разумеется, стара, но при взгляде на нее этого не скажешь. Ее плотно сбитое тело трольда с легкостью несет груз нескольких веков. Она одна из тех немногих в этом дворце, кто осмеливается обращаться ко мне по имени, разрешали ей то или нет.

– Мне нужно, чтобы вы взглянули на нее, – говорю я и указываю рукой на фигуру на кровати. – Что-то не так. Не знаю что.

– А! – Глаза Ар внезапно загораются. Ее лицо сморщивается в неожиданно радостной улыбке. – Я и забыла! Твоя новая невеста – человек! Как интересно.

– Она мне не невеста, – рычу я.

Старая целительница меня игнорирует, отставляет сумку в сторону и принимается за тщательный осмотр принцессы, что-то бормоча в процессе. Я держусь рядом, пока наконец Ар не бросает в мою сторону убийственный взгляд.

– Ты стоишь над душой, – рявкает она и взмахивает одной рукой, отгоняя меня. – Это отвлекает. Пошел прочь! Я тебе сообщу, когда можно будет вернуться.

Я раскрываю рот, чтобы возмутиться, чтобы напомнить ей, что я король. Но не то чтобы Ар обратила на это внимание.

Вместо того я выхожу из комнаты и секунду стою в передней, странным образом сбитый с толку и неуверенный. Я закрываю глаза, прислоняюсь спиной к двери. Покинуть Фэрейн – это как оставить позади и свет, и воздух. Грудь как-то странно сдавило, мне неуютно и тяжело сделать полный вдох.

– Ваше Величество?

Я поднимаю глаза. У двери стоит Хэйл. Вида ее вытянувшегося лица достаточно, чтобы я выпрямился.

– Ну? – требую я.

Она проворно отдает честь, лицо ее сурово.

– Мы нашли лорда Рата.

– Рата? – повторяю я, сбитый с толку. Лорд Рат – мой министр традиций, самый скользкий угорь, которого когда-либо облачали в министерскую мантию. Каким образом он связан с недавними событиями, я не понимаю.

Хэйл переступает с ноги на ногу.

– Когда его нашли, он лежал без сознания неподалеку от тюремных камер, одетый в плащ с капюшоном. – Она делает паузу, а затем поднимает какой-то предмет. – При нем было это.

Это нож. Небольшой кинжал с рукояткой, вырезанной в форме головы дракона. Лезвие клинка щеголяет красным пятном.

Я смотрю на это пятно.

Затем в моей груди взрывается ярость.

– Где он? – требую я, мой голос – едва подавляемый рев.

– В своих покоях, Ваше Величество. Мы решили, что будет лучше, если…

Я не хочу слышать продолжение, вместо того протискиваюсь мимо Хэйл, выхожу в коридор и несусь прочь от королевского крыла. Я не останавливаюсь, пока не добираюсь до той части дворца, где в роскошных апартаментах живут мои министры. Хоть мы и проходим мимо кого-то, лиц я не вижу, голосов не слышу. Мой разум настроился на одну-единственную цель, которая ведет меня прямиком к двери Рата.

Засов не поддается, когда я кладу на него руку. Одним яростным рывком я ломаю замок и широко распахиваю дверь. Жена Рата и его домочадцы собрались в передней. Леди Рат вскрикивает при виде меня и падает в обморок кому-то на руки. Я ее игнорирую, я игнорирую их всех. Не останавливаясь, я прохожу между ними и врываюсь в спальню Рата. Он лежит на кровати, его кожа бела, как полированный мрамор. Его глаза открыты, но ничего не видят. Я бы решил, что он мертв, если бы не его судорожно вздымающаяся и опускающаяся грудь.

Хэйл появляется рядом со мной. Она подается вперед, будто хочет схватить меня за руку, но одергивает себя. Часть меня хочет, чтобы она это сделала. Часть меня подозревает, что меня придется удерживать, чтобы я не сотворил что-то непоправимо кошмарное. Красная пелена застит мой взор. Я смаргиваю ее, делаю глубокий, успокаивающий вдох.

Затем я шагаю к кровати, встаю над своим министром.

– Зачем ты это сделал? – требую я, мой голос холоден, как пещера. – Зачем ты пытался ее убить?

Он таращится в потолок. Его губы шевелятся. Открываются. Закрываются. Его веки трепещут, но так и не моргают.

– Отвечай, Рат, – рычу я. – Отвечай, иначе, Глубокой Тьмой клянусь, я…

– Ваше Величество! Пожалуйста!

Крик у меня под ухом приводит меня в чувство. Я оборачиваюсь и вижу Йока, брата Хэйл, схватившего меня за руку. Хэйл стоит по другую сторону от меня, ее сильные руки вцепились в мое плечо. Поглядев вниз, я обнаруживаю, что сжимаю горло Рата. Его глаза вылезают из орбит, а толстый и фиолетовый язык торчит между зубами.

Ахнув, я отпускаю его. Йок и Хэйл оттаскивают меня назад. Я обмякаю в их руках. Боги небесные и подземные, что на меня нашло? В одно мгновение я стоял там, говорил с этим мужчиной, а в следующее… не помню.

– Отпустите меня! – кричу я. – Немедленно, идиоты!

– Вам нельзя его убивать, Ваше Величество, – говорит Хэйл, ее рука все еще крепко держит мое плечо. – Даже вы не превыше закона.

Я резко поворачиваюсь, смотрю ей в глаза.

– Отпусти меня, капитан. Ты меня и так уже подвела.

Мои слова бьют по Хэйл, как кулаки. Она отпускает меня и пятится.

– Мы должны допросить его, Ваше Величество, – говорит она, подтянувшись. – Нам нужно узнать, что он пытался сделать. Если бы он хотел просто убить принцессу, то подослал бы кого-нибудь.

Я киваю. Воздух в легких твердый и тяжелый. Я не могу заставить себя вновь посмотреть на пострадавшего лорда из страха, что меня снова охватит убийственная ярость. Я запускаю пальцы в волосы, убираю их с лица.

– Ты права. Здесь что-то большее. Пусть его как можно скорее перенесут в лазарет мадам Ар. Поставь вокруг него стражу. Только твоих лучших людей, капитан. Никого не подпускать. Я хочу, чтобы он был жив, понятно? Если с ним что-то случится, отвечать будешь головой.

Хэйл с трудом сглатывает, мышцы ее шеи напрягаются. Но она решительно отдает честь.

Я отворачиваюсь от нее, шагаю к открытой двери. Там я останавливаюсь и бросаю последний взгляд на мужчину в постели. Он кажется таким жалким, таким маленьким. Мои глаза превращаются в щелочки.

– Скажите мадам Ар, чтобы его тоже проверили.

– Проверили на что? – тихо спрашивает Йок.

Я обнажаю зубы.

– На отравление раогом.

Глава 3. Фэрейн

Япадаю.

Лечу кувырком, несусь сквозь тьму. Сквозь тень, сквозь жар, сквозь дым.

Мои руки мечутся, пытаясь ухватиться за что-нибудь, что угодно. Пальцы касаются камня, но я лишь обдираю кожу и продолжаю свое бесконечное падение. В ушах словно воет ветер, а за ним звучат причитания тысячи плакальщиков, их голоса вздымаются в бесконечной скорби.

Нет ни спасения, ни надежды, ни помощи.

А внизу, подо мной…

Далеко, под жаром и тьмой…

Что-то наблюдает.

Что-то ждет.

Внезапно сквозь шум в моих ушах пробивается голос. Пусть я и не понимаю слов, что-то в моем сердце подскакивает, узнавая его. Словно передо мной размоталась тонкая мерцающая нить. Когда я протягиваю руку и хватаюсь за нее, нить твердеет, превращаясь в крепкую веревку. Я цепляюсь за нее – своим телом, сознанием, даже не знаю, чем именно, – и держусь изо всех сил.

Теперь стремительное падение прекращается, бешеный спуск предотвращен, по крайней мере на какой-то миг. Медленно, медленно веревка тянет меня назад, сквозь туман и непроглядную черноту, пока под мои веки не проникает тусклый серый свет. Я лежу на мягкой подушке. Мое тело совершенно неподвижно. Никакого падения. Никакой веревки. Я лежу, чуть приоткрыв глаза, и сквозь ресницы пробивается мерцающее сияние.

Слева от меня бормочут голоса. Два голоса: мужской и женский. Один я узнала бы где угодно, несмотря на рычащие интонации языка трольдов. Другой мне незнаком. Пожилой, оживленный, он заправляет этим разговором, в то время как второму удается лишь вставить пару резких слов тут и там.

Призвав всю силу, которой располагаю, я открываю глаза чуть шире. Возле моей постели стоят две размытые фигуры. Одна невысокая, по крайней мере для трольда, и немного сутулая. Во второй безошибочно узнается широкий и мощный силуэт Фора.

При виде его сердце пронзает страх. Страх и… что-то еще. Что-то более сильное. И более опасное. Что-то, чего я не хочу признавать.

Выдав последнюю партию бурчащих слов, более низкая из двух фигур тянется вперед и похлопывает Фора по руке. До странного материнский жест, плохо сочетающийся с пугающими размерами его получателя. Затем она вроде бы собирает различные инструменты в сумку, которую защелкивает, прежде чем исчезнуть из узкого поля моего зрения. Я слышу стук, возможно, от закрывшейся двери.

Мой пульс ускоряется. Хотела бы я заставить себя вновь провалиться в небытие. Все мое тело ноет, а в голове звенит от боли. Тем временем источник этой боли – источник этой пульсирующей, колющей боли промеж моих глаз – подтаскивает стул к моей постели и садится.

Мой муж.

Я цепенею. Хотела бы я физически отодвинуться от него. По крайней мере, его эмоции сейчас под контролем. Когда мы встретились в саду, волна его чувств оглушила меня так мощно, словно удар его кулака. Прошли те дни, когда я в его присутствии испытывала лишь покой. А может, мне это и вовсе приснилось.

Он что, собирается сидеть здесь и ждать, пока я проснусь? Милостивые боги, надеюсь, что нет. Фор – последний, с кем я сейчас хочу разговаривать после всего, что случилось. Быстро опустив веки, я вновь лежу в полной темноте, мое дыхание поверхностное, грудь напряжена. Может, ему станет скучно и он уйдет. Я считаю проходящие секунды, а затем и минуты. Он лишь раз меняет позу. Либо он знает, что я не сплю, и играет со мной, либо он действительно решил ждать, пока я не приду в себя. Я нерешительно тянусь в его сторону своим божественным даром. Так много сложных эмоций вьются у него в душе. Сейчас он спокойнее. По большей части.

Я хмурюсь. Там что-то есть, где-то под бурей страха, недоверия, беспокойства, нетерпения. Все эти чувства, легко узнаваемые, бурлят на поверхности его существа. Но есть и что-то на глубине. Что-то темное, обвившее его суть. Я осторожно выглядываю из-под ресниц и смотрю на мужчину, который приказал казнить меня лишь затем, чтобы все отменить в последнюю секунду. И этого мужчину, мне казалось, я полюбила.

Внезапно Фор обеими руками растирает лицо, оттягивая кожу под глазами. Затем он оборачивается и смотрит прямо на меня. Его лицо суровеет, брови сходятся вместе. И я понимаю, что пока изучала его, то неосознанно открыла оба глаза. Несколько долгих, полных молчания мгновений мы смотрим друг на друга.

– Ты очнулась, – наконец говорит он.

Я один раз моргаю, признавая это. Затем, стиснув зубы, подтягиваю под себя локти и заставляю свое тело принять сидячее положение. Я случайно придавливаю один рукав, из-за чего он сползает с моего плеча и скользит вниз по руке. Волна жара катится от Фора и накрывает меня. Я резко поднимаю глаза и на миг ловлю его взгляд, но он тут же отводит его в сторону, на стену. Впечатление проходит. После него я дрожу.

Я поспешно натягиваю рукав на место.

– Как долго я пробыла без сознания? – спрашиваю я. Мой голос охрип, в горле пересохло.

– Час. – Фор бросает на меня взгляд, а затем отворачивается. Сглатывает. Вновь поворачивается ко мне лицом. – Может, два. – Поерзав на стуле, он кладет руку на подлокотник. Нервно потирает пальцы друг о друга. – Наша целительница уггра говорит, что обморок у тебя случился не от потери крови, а от шока. Еще несколько часов покоя – и ты почувствуешь себя гораздо лучше.

Я подношу руку к шее. Там, где клинок убийцы задел мою кожу, появилась липкая корочка. Я стискиваю челюсти.

– Шок, – тихо повторяю я. – Да. Разумеется. – Я роняю руку обратно, на колени. – Его поймали? Того, кто… – Я не могу заставить себя договорить.

Лицо Фора темнеет.

– Он еще не пришел в себя. Он под стражей, покуда мы не сможем его допросить. – Между нами вновь повисает долгое, болезненное молчание. Я пытаюсь придумать, что будет уместно сказать, когда Фор вдруг опять поворачивается ко мне. – Я должен извиниться перед тобой.

Я смотрю ему прямо в глаза.

– Что?

Он опускает взгляд, хмурит лоб. Складка между бровями становится глубже.

– Я счел, что ты будешь в безопасности. В камере. Я думал, что охранных мер там внизу будет достаточно.

– Так, значит… – Я умолкаю, закусываю губы и с трудом сглатываю. – Значит, ты запер меня в пещере размером с ящик, без света защиты ради?

Из-за его стен вновь накатывает волна эмоций. Если бы я не знала наверняка, то решила бы, что это стыд.

– Признаю, – говорит он, – я не удосужился подумать о том, насколько тяжелее дастся темнота тебе, чем кому-либо из моего народа.

– Темнота? А как насчет всего остального? Например, холод. Невозможность уединиться. Жесткая койка вместо постели. Ни одеяла, ни горшка. Я уже не говорю о полнейшем неведении касательно моей грядущей участи. Ты и об этом не удосужился подумать?

Его стыд заостряется, точно нож. Он колет так сильно, что я морщусь. Но я не отступаю. Я продолжаю смотреть прямо на него, бросая ему вызов – пусть посмотрит мне в глаза.

Но он не смотрит.

Когда Фор наконец отвечает, его голос звучит очень тихо:

– Я подумал только о том, чтобы разместить тебя в безопасном месте.

– Достаточно безопасном, чтобы убийца мог запросто прийти в него, увести меня из камеры и погнать меня куда-то, грозя ножом?

Фор скалится. Его зубы блестят в тусклом свете кристаллов лорста, подвешенных под потолком. Но отвечает он лишь:

– Лорд Рат всегда пользовался определенными привилегиями во дворце.

– А эти привилегии распространяются на убийство политических заключенных? Такова роль лорда Рата в служении королю?

– Нет! – Это слово твердое, произнесено с новой вспышкой настойчивости. – У меня в услужении нет убийц. А даже если бы и были, я уж точно мог бы найти кого-то более подходящего, чем лорд Рат.

– По крайней мере, в этом я с тобой согласна. – Откинувшись на гору подушек, я опираюсь головой о каменное изголовье. – Этот твой лорд Рат – так себе убийца. Не то чтобы я была такой уж опасной мишенью.

– Да неужто? – Бровь Фора дергается. Его глаза как-то тревожно мерцают, когда он разглядывает меня. – Мне вот интересно, как ты сумела одолеть Рата? Следов на его теле не нашли.

Я не отвечаю и лишь смотрю на него.

– Это то же самое, что ты сделала с леди Лирией во время… когда…

Он не заканчивает фразу.

Мои ноздри чуть раздуваются.

– Имеешь в виду, когда она попыталась не дать твоим людям отрубить мне голову? Когда мне пришлось спасать ее, чтобы она не погибла от рук стражи? Ты это имеешь в виду? – Боги небесные, кто бы мог подумать, что во мне откроется такой колодец дерзости? Я всегда была скромной, неприметной, угодливой, всех разочаровывающей принцессой. Может, такое случается с людьми, множество раз за короткое время побывавшими на грани смерти.

Челюсть Фора напрягается. Мышцы на его горле сжимаются, отчего проступает вена.

– Насчет этого…

– О моем едва не состоявшемся обезглавливании?

Он чуть отстраняется от меня.

– Я был не в себе. Я не хочу искать оправданий, но… были и другие факторы. Я хочу, чтобы ты знала: у меня нет намерения… намерения…

– Отделять мою голову от тела?

– Да. Именно.

– Какое утешение. – Я немного выпрямляюсь и складываю руки поперек живота. – В таком случае что же ты намереваешься со мной делать?

Еще одна резкая волна эмоций. На этот раз не стыд. Это что-то более горячее, незнакомое. Что-то, что он тут же упрятывает обратно за свои стены, но я успеваю это ощутить. Моя кровь нагревается. С внезапным смущением я осознаю, где нахожусь. В последний раз, когда мы были в этой комнате вместе, он лежал со мной в этой постели. И расстояние между нами было куда как меньше. И одежды тоже было гораздо меньше.

Жар моей крови сгущается в животе. Моя кожа словно живая, ее покалывает так, будто его дыхание колышет волоски на моей руке, даже с такого расстояния. Но виду я не подам. Я знаю, как скрывать собственные чувства, и я не собираюсь позволить ему взять верх надо мной.

– Не знаю, – наконец говорит Фор. Его слова бьют меня по ушам, словно неизбежный звон погребальных колоколов.

Я сцепляю руки в замок.

– И что же мешает тебе вновь передумать? И опять отправить меня на плаху?

– Я бы никогда такого с тобой не сделал.

Я криво улыбаюсь.

– Мне несколько сложно в это поверить, учитывая недавнюю историю.

– Неужели? – Он бросает на меня взгляд из-под нахмуренных бровей. – А вот я бы ни за что не поверил, что ты можешь вот так обмануть меня. Вероятно, нам обоим пора переосмыслить свои представления друг о друге.

Я не отвечаю. Да и зачем? Я лишь смотрю на него, медленно прищуривая глаза. Позволяю ему осознать, насколько глупо то, что он только что сказал. Сопоставил мой обман – на который я была вынуждена пойти из-за действия внешних сил, над коими я была не властна, – со своей кровожадной яростью. Это разные вещи. Мы разные.

Он удерживает мой взгляд на протяжении трех молчаливых вдохов. Затем его глаза открываются шире, а суровая линия лба смягчается. Новая волна чувств вырывается из него, на этот раз настолько сильная, что он вскакивает на ноги. Его стул проезжает несколько дюймов по полу, а сам он нависает надо мной. Такой высокий, такой могучий. Такой красивый.

– Покуда ты гостья в Мифанаре, – холодно говорит он, – ты будешь под моей защитой. Ты можешь ни во что не ставить мои слова, но я и правда намерен сделать так, чтобы тебе было спокойно.

Мне хочется сказать ему, что я буду держать в голове его намерения в следующий раз, как меня поволокут на эшафот. Но вместо этого я опускаю веки, медленно моргая в знак того, что поняла. Когда я снова поднимаю на него взгляд, то говорю лишь:

– Значит, вот кто я? Твоя гостья?

– Уж определенно ты мне не жена.

Из всего, что он сказал мне, эти слова ранят больнее всего. Кажется, вся комната покачнулась. В голову ударяет тошнота, и желудок подскакивает. Но я не подам вида. Не подам. Я поднимаю подбородок, делаю решительный вдох.

– В глазах моего народа – жена. По воле богов и законам Гаварии я – твоя жена, а посему заслуживаю всех прав, положенных жене.

В моих словах есть сила, потому что они истинны. Я вижу, как они попадают в цель, вижу, как бесится мой предполагаемый муж. Однако же он не хочет уступать ни дюйма. Лишь секунду назад я чувствовала стыд, теперь же я ощущаю столь же мощное негодование, граничащее со злостью, что набухает за его защитными стенами.

– Мифанар не признает законов, по которым один человек прикрывается личностью другого, – рычит он. – А посему я не принимаю тебя взамен твой сестры.

Моей сестры.

Моей Ильсевель.

Мертвой.

Мой подбородок дрожит. Я пытаюсь это остановить, пытаюсь подавить всхлип, поднимающийся вверх по горлу. Но не могу. Как не могу я и удержать дрожащий вдох, а также внезапно заколовшие глаза слезы. Пусть я и моргаю часто-часто, одна слеза все равно сбегает меж ресниц и по щеке.

Фор делает резкий вдох. Один жуткий миг я чувствую, как его стены трескаются. Но это последнее, что мне сейчас нужно: чтобы он опустил свои стены, потянулся ко мне, попытался меня успокоить.

– Фэрейн, – начинает он.

Я одергиваю его.

– Уходи. Прошу.

Он медлит. Затем, раздраженно выдохнув, он приходит в движение, идет к двери. Однако в тот самый момент, когда он распахивает дверь и делает шаг прочь, я тихо шепчу:

– Подожди.

Он останавливается. Оглядывается.

– Меня вернут в камеру?

Он молчит. Смотреть на него невыносимо. Я буравлю взглядом свои скрещенные руки, кровавое пятно на скомканном вороте моего платья. В ожидании. В напряжении.

– До дальнейших распоряжений, – наконец говорит он, – ты останешься в покоях королевы. Я приставлю к тебе персонального стражника для безопасности.

– Значит, я твоя пленница?

– Как я уже говорил, ты – моя гостья.

– И как долго мне быть твоей гостьей?

– Это пока неизвестно.

– Значит, я гостья, которой нельзя приходить и уходить, когда ей того захочется?

– Да.

Я киваю.

– Хорошо, славный король. Думаю, мы поняли друг друга.

Он ждет. Может, надеется, что я скажу что-то еще, произнесу какое-то примирительное слово, чтобы сделать напряжение между нами не таким ужасным. Я не могу отрицать желания поднять взгляд, посмотреть ему в глаза. Умолять его не уходить. Вскочить с этой постели, броситься в его объятия и проверить, сумею ли я вновь пробудить ту искру страсти, что мы ощутили в прошлый раз, когда были одни в этой комнате.

Но те украденные мгновения предназначались Ильсевель. Не мне. Я была воровкой в ночи, похитившей у него то, что мне не принадлежало. Нечто священное. Нечто, над чем я надругалась.

Так что мы просто смотрим друг на друга. И наконец Фор отворачивается. Его длинные серебристые волосы соскальзывают с плеча, колышутся за спиной, когда он идет к двери. В один миг я вижу его силуэт в проеме. В следующий его уже нет. Дверь за ним плотно закрывается. Гулкий удар эхом отдается в каменных стенах.

Я откидываюсь на подушки, вмиг ослабевшая и дрожащая. Ярость, страх, стыд и печаль по очереди охватывают меня. Но по крайней мере эти чувства – мои, а не чьи-либо еще. Моя рука вновь поднимается к шее и касается той ужасной резинистой субстанции, которой покрыли мою рану.

Затем, почти не сознавая, что делаю, я позволяю кончикам своих пальцев скользнуть вниз по горлу. Медленно, неспешно. По тем же дорожкам, которые пальцы Фора исследовали в нашу злополучную брачную ночь. Сперва его пальцы, затем его губы, затем его язык…

Боги!

Я стискиваю свой кулон-кристалл так сильно, что он впивается в мою плоть. Запрокинув голову, я закрываю глаза и ищу в нем резонанс, который вновь приведет мои смятенные разум и тело в состояние покоя.

Глава 4. Фор

Ястою у ее комнаты и борюсь сам с собой.

Когда я закрываю глаза, то вижу ее перед собой – так живо: она сидит на этой постели, рукав спадает с одного плеча. Это прекрасное кремовое плечо с его розоватыми полутонами, такое необычное здесь, среди бледных голубокожих трольдов. Даже в собственном воображении мне хочется протянуть руку, коснуться ее, попробовать ее на вкус, познать…

Морар-джук! Да что со мной не так?

– Ваше Величество?

Я разлепляю глаза, тупо глядя вперед, на переднюю этих покоев. В открытых дверях стоит Хэйл. Она преграждает путь так же надежно, как любая баррикада. Не знаю, как долго она там уже стоит.

– Что? – рычу я.

Она отдает честь, лицо ее каменное и нечитаемое.

– Мадам Ар просит вашего присутствия в лазарете. Она желает переговорить с вами. Касательно лорда Рата.

Я киваю. Во всем Мифанаре есть лишь два человека, кому хватит дерзости призывать меня с другого конца дворца: моя мачеха и мадам Ар. По крайней мере, в этом случае мне не терпится услышать, что наша целительница уггра хочет мне сказать.

Быстрым шагом направляясь к двери, я намереваюсь обойти Хэйл. Однако в последний момент я останавливаюсь и резко поворачиваюсь к ней. Она смотрит мне в глаза. Как всегда, непоколебимая. Ее кожа серее обычного, нежно-белый потемнел и почти совпадает с оттенком уродливого серого камня, что наползает на ее шею и челюсть. Несмотря на свой изъян, она красивая женщина с гордыми, исполненными достоинства чертами. Ее лицо всегда было лицом одного из самых доверенных моих друзей.

Сердце болезненно сжимается. Мне хочется ее наказать. Это из-за нее я оказался в такой ситуации. Уже дважды она могла бы спасти меня. Она должна была защитить меня от такого обмана сперва у Промежуточных врат, затем в свадебных покоях. Уже дважды она не выполнила свой долг, оставила меня беззащитным, уязвимым. Униженным.

– Капитан, – холодно говорю я.

– Ваше Величество, – она спокойна. Но она знает, что грядет.

– Ты снимаешься с должности.

Ее глаза лишь самую малость округляются.

– Ты больше не будешь возглавлять мою личную стражу. У меня для тебя есть другая роль.

Я почти слышу слова, которым она не дает вырваться из горла. Мольбы, извинения, оправдания. Они гремят в тишине между нами, сияют в темных глубинах ее зрачков.

– С этого момента ты отвечаешь исключительно за безопасность Фэрейн Сайхорн из Гаварии. Покуда принцесса остается на нашем попечении, ее жизнь в твоих руках. – Я делаю грозный шаг вперед и на октаву понижаю голос. – Если с ней что-нибудь случится – хоть что-нибудь, – ты будешь мне лично отвечать.

Ее дыхание учащается. Она удерживает мой взгляд, но мне любопытно, не сломится ли ее решимость, не хлынут ли потоки возражений. Наконец она вновь отдает честь.

– Как пожелаете, Ваше Величество.

Большего я и не жду. Оставив ее в дверях, я сбегаю из комнаты, сбегаю из всего этого дворцового крыла. Но я не настолько быстр, чтобы сбежать от предательства, тенью лежащего на сердце. На каждом повороте я вижу лишь предателей и тех, кто не сумел защитить меня от них. Я доверил Хэйл свою жизнь. Я бы точно так же доверился и Фэрейн. И вот он я, дурак дураком.

А что же мой брат? Перед глазами встает лицо Сула, изворачивающегося, чтобы посмотреть на меня с земли, к которой я его пришпилил, поставив ногу на шею.

– Я бы никогда не поступил так с тобой, – настаивал он, когда я обвинил его в том, что в мое питье подмешали яд. – Да я бы первым его выпил.

Верю ли я ему? В тот миг поверил, а сейчас? Не знаю. Правда в том, что я угодил под действие раога, находясь в закрытой комнате наедине с Сулом и Хэйл. Именно Сул велел принести напитки, налил их, вручил мне чашу. Разумеется, они с Хэйл могли быть в сговоре. Втайне работали над тем, чтобы свергнуть меня… но ради чего? Чтобы усадить Сула на мой трон? А Хэйл, какой ей с этого прок? Получила бы она наконец ту любовь, которой жаждала от моего красивого сводного брата? Сделал бы он ее своей королевой?

Я спотыкаюсь и прислоняюсь к стене; дыхание свистит в моих легких. Темные, кошмарные сомнения горят в голове. Конечно же, это не могут быть здравые мысли. Это наверняка яд, все еще курсирующий в моей крови. Если я продолжу в таком же духе, то перестану отличать реальность от подозрений и в итоге окажусь парализован ужасом.

Я закрываю глаза, делаю несколько долгих вдохов. Затем, с рыком, гремящим в груди, отталкиваюсь от стены и продолжаю идти более медленным, степенным шагом. Всякий, мимо кого я прохожу, видит на моем лице лишь спокойную решимость. И тем не менее никто не осмеливается обратиться ко мне или привлечь мое внимание.

Так я беспрепятственно добираюсь до лазарета. Возле двери стоят три члена моей личной стражи, включая Йока, младшего брата Хэйл и самого нового члена когорты. Когда я прохожу мимо, они вытягиваются по стойке смирно. Йок открывает для меня дверь. Я прохожу в нее и спускаюсь по короткой лестнице в похожее на катакомбы помещение, в котором работает наша целительница.

Тут же на трех передних столах лежат разрубленные на куски останки пещерного дьявола. Омерзительная голова покоится на подносе на самом первом столе, из ее отвисшей челюсти вывалился длинный черный язык. От этого зрелища желудок хочет вывернуться наизнанку.

Мадам Ар трудится у другого стола на противоположном конце комнаты. Она что-то тщательно отмеряет, добавляет немного темной микстуры, вращает, а затем подносит высокий флакон к светящемуся шару лунного огня. На ее лице – глубокая задумчивость.

Я прочищаю горло.

– Вы хотели меня видеть, Ар?

Она поворачивается на пятках.

– Фор! – выпаливает она и чуть ли не бросается на меня, пихая свое странное варево мне в лицо. – Ты это видишь? Ты чуешь?

– А что именно я должен видеть и чуять? – Я поднимаю обе руки и пытаюсь пятиться, но она идет за мной, целенаправленно размахивая своим зельем у меня под носом.

– Все совпадает! – говорит она. – Следы раога в крови. Я обнаружила огромное его количество в том вогге, что ты мне принес, особенно в мозговых тканях, – она кивает на поднос с головой пещерного дьявола, – а это доказывает мою гипотезу. Эти бешеные дьяволы и правда отравились. Вот что сводит их с ума.

Я хмурюсь.

– Я думал, что у пещерных дьяволов к раогу иммунитет, раз уж они живут на такой глубине.

Ар просто отмахивается.

– Может, к газообразной форме, с которой знакомы мы, он у них и есть. А здесь же концентрация куда как выше. Они, верно, как-то его проглотили. Может, с водой. А вот тут, видишь? – Она трясет своим варевом передо мной. Оно черное и вязкое, а внутри плавают какие-то странные частички. – Ты это видишь?

Я озадаченно качаю головой.

– Я взяла немного крови того отрубившегося лорда, которого ты мне сбагрил. Если смешать с витгутом и багуолгом, реакция выходит вот такая.

– И?

– И? И? И это доказывает, что он тоже пострадал от попавшего в организм раога! Правда, в несколько меньшем объеме. – Она моргает, глядя на меня, ее возбуждение физически ощутимо. – Ты разве не понимаешь? Рассеянный в виде газа, раог действует массово. А это было целенаправленное отравление. Когда проснется, еще надо будет поглядеть, довело ли оно его до полного безумия или лишь до временного помешательства.

Итак. Мои инстинкты меня не подвели. Пусть Рат по-своему жесток, но он никогда не пачкал руки сам. Он должен был сойти с ума, чтобы сделать нечто столь глупое, как выкрасть пленницу из-под надзора и попытаться ее убить. В худшем случае он бы нашел кого-нибудь, кто сделал бы это за него.

Я морщусь. Теперь, когда я знаю истину, у меня нет законных прав вернуться в комнату Рата и оторвать ему обе руки от туловища. Вместо того я вынужден терпеливо ждать, пока он придет в сознание, и попытаться выяснить, каким образом его отравили. А в процессе, быть может, я узнаю и источник моего собственного отравления.

– А возможно ли, что он отравил себя сам? – спрашиваю я без особой надежды.

– Возможно? Как знать, но маловероятно. – Ар пожимает плечами. – Этот яд неприятно как глотать, так и терпеть, даже в малых дозах. Я и представить себе не могу, чтобы кто-то мог принять его добровольно.

Я киваю. Ощутив действие раога на себе, я не могу отрицать истинности ее оценки.

– Но почему, – продолжаю я, скорее говоря с самим собой, чем с Ар, – лорд Рат в своем безумии избрал целью принцессу? Все прочие зафиксированные случаи отравления раогом приводили к жесткому, зверскому насилию, заканчивавшемуся самоубийством. Так почему же он сосредоточился лишь на Фэрейн?

Мадам Ар задумчиво покусывает внутреннюю сторону щеки.

– Быть может, тут дело в подгаданном моменте. Может, дозу ввели, когда она должна была оказаться следующей, кого он увидит, а это отпечаталось бы на его душе желанием тут же ее убить. А может, в яд подмешали частичку волос жертвы, или ее кожи, или крови. Я взяла образцы изо рта лорда Рата и проведу еще несколько тестов.

Наверное, мне бы следовало предложить ей собственное тело для этих тестов. Ар было бы проще найти ответы, располагай она более обширным полем для взятия образцов. Однако в данный момент я не могу позволить себе оказаться в плену лазарета, чтобы надо мной часами ставили эксперименты.

– Чем вы лечите Рата? – вместо того спрашиваю я. Пусть мне и неприятно думать о том, что этот червяк вообще получает какую-либо помощь или лечение, мне нужно, чтобы он жил. По крайней мере пока.

– Отваром из моченых лепестков мираизиса, – пренебрежительно отвечает Ар, вновь поворачиваясь к своему рабочему столу.

– А это поможет?

– Либо поможет, либо нет. Известно, что он облегчал отдельные случаи более легкого отравления. Но по большей части жертвы просто умирают. А если не умирают, то сложно сказать, в чем там дело: в реальных целительных свойствах мираизиса или же просто отравление было не такое тяжелое. В любом случае ему не повредит.

Я морщусь.

– А если бы я попросил у вас дозу яда, вы бы мне ее дали?

– Зачем? – Ар обращает ко мне свои слишком уж проницательные глаза, один из них выглядит больше из-за выпуклого хрустального окуляра, который она вдавила себе в глазницу.

– Простая предосторожность, мадам.

Она задирает бровь, и окуляр вываливается, повиснув на цепочке. Но отвечает она лишь:

– Пришли ко мне пажа через час. Я подготовлю тебе дозу.

Я склоняю голову в знак благодарности. Затем оглядываюсь на открытую дверь, ведущую в палату. Там стоят койки, и одну из них предположительно занимает лорд Рат. Мне виден еще один стражник, приглядывающий за новым пленником-пациентом мадам Ар.

– Мадам, – говорю я и вновь поворачиваюсь к своей королевской целительнице. Она уже склонилась над другим столом, возясь с какими-то странными инструментами. – А вы уже успели провести тесты, о которых я просил? Над теми двумя кубками, что я вам послал?

– Вон теми? – спрашивает Ар, указывая на очередной стол. На нем я вижу два кубка из-под крильге, которые забрал из приемной моего зала совета. Они оба погружены в прозрачные баки с какой-то густой, вязкой субстанцией. Небольшие пузырьки поднимаются с них и тянутся к поверхности, где образуют жирную на вид пену. – Они все еще на первоначальном этапе погружения в гульг, – отвечает она. – Дай мне несколько дней.

Я киваю и подавляю тяжелый вздох. Если честно, я не уверен, что хочу узнать те ответы, которые ищет для меня моя целительница. Но если кто-то в этом дворце пытается навредить Фэрейн, используя раог, то я должен выяснить, кто это. Пока не стало поздно.

Глава 5. Фэрейн

Шелковый синий балдахин над головой расшит серебряными звездами. Странный дизайн для спальни трольда.

Я слишком живо помню, как напряжены были Фор и его люди, пересекая открытую равнину под ночным небом на пути к замку моего отца. Ни до того, ни после я не ощущала в Форе подобного страха. Ни когда я впервые встретила его в пылу битвы с дикими наездниками на единорогах. Ни когда он спас меня от ужасных пещерных дьяволов вскоре после моего прибытия в это королевство. В обоих случаях он был воплощением отваги и решимости, а также глубокой и опасной свирепости. Боялся он, лишь когда находился под открытым небом.

А потому этот балдахин воистину странный. Может, Фор думал, что моей сестре так будет проще поддаться его ласкам, если она сможет смотреть на россыпь звезд.

Я содрогаюсь. Тупая боль все еще эхом отзывается в моем теле – последствия морального избиения, которому я подверглась в саду. Эмоции Фора были столь сильны, а я совсем не подготовилась. Не было никакой возможности возвести какие-либо ментальные укрепления. И все же могло быть и хуже. Дома, в Белдроте, подобный поток эмоций совершенно вывел бы меня из строя на многие дни. Здесь же, пусть у меня и болит каждая косточка, я по крайней мере могу связно мыслить. Что еще лучше: когда я пытаюсь двигаться, руки и ноги мне подчиняются.

Я стискиваю свой кулон, тянусь к вибрации в самой его сердцевине. Она мягко пульсирует у меня в ладони, течет по моему телу, усмиряет боль, смягчает ее, как бальзам. Внезапно камень странно вздрагивает. В тот же миг я слышу слабое, гудящее поскуливание, сознаю его лишь самым краешком разума. А вместе с ним – притяжение.

Я хмурюсь, открываю один глаз, осматриваю спальню. Мой взгляд падает на два кубка, стоящие на столике у противоположной стены. Желудок сжимается. Фор и я использовали эти кубки, когда пили за нашу брачную ночь. Я помню вкус вина фейри на языке, жжение, с которым оно скользило вниз по горлу. Я закашлялась, непривычная к таким крепким напиткам. Фор назвал это кеизом и сказал, что это лунулирийский напиток. Он сказал, что видел, как я пила его в Белдроте. Но он видел Ильсевель. Откуда ему было знать, что стоящая перед ним невеста в жизни и капли в рот не брала. Еще один пункт в длинном списке моей лжи.

По животу пробегает дрожь. Мне не нравится вспоминать те мгновения, когда мы наконец остались наедине. Когда он поцеловал меня, а затем раздел. Когда я все еще могла сказать ему правду. Да, он был бы в шоке. Может быть, в ужасе. Но тогда он знал бы, что я не хочу его обманывать, что я здесь лишь по велению моего отца. Что я никогда бы намеренно не сделала чего-либо, что может ему навредить. Как же ему теперь мне верить? Я взяла столь многое, что мне не предназначалось…

Я начинаю переворачиваться на другой бок, собираясь спрятать голову под одеяла и вновь соскользнуть в сон. Вместо того я снова ощущаю притяжение, настойчивое подергивание. На этот раз я почти уверена, что исходит оно от тех кубков. Но почему?

– Ладно, – бормочу я и выпускаю кулон. Он падает мне на грудь, а я откидываю покрывало и свешиваю ноги с края кровати. Мои ступни босы, а пол холодный. Я спешу перескочить с камня на меховой коврик, потом снова на камень, пересекая комнату по направлению к столику, и заглядываю в один из кубков. В ответ на меня смотрит кучка хрустальных осколков.

– Ох, – мои губы приоткрываются. Теперь я помню ту острую агонию, что пронзила мои чувства, когда Фор швырнул эти камни об стену. Потом они притянули меня к себе. Я встала на колени, собрала их в ладони и держала, пока они вибрировали, издавая песнь боли. Боли Фора. Дрожь была словно музыка. Они содрогались в моих руках, пока один за другим не… умерли.

Это глупо, конечно же. Камни не умирают. Это ведь камни. И все же я ощущала их боль. А когда они наконец затихли, я положила их в этот кубок, чтобы сохранить. Не знаю, что я собиралась с ними делать. Я не могла толком думать. И я уж точно не знаю, что с ними делать теперь.

Они тревожат меня. Видеть, как они лежат вот так, на дне этого кубка, – это словно отыскать гнездо дохлых пауков. Я морщусь и ставлю кубок обратно. Однако в тот же миг мой кулон вновь резко, настойчиво тянет меня.

– Ладно, ладно, ладно, – рычу я снова и сую палец в кучку битых осколков, помешиваю. Они мертвые и холодные, вот только… я замираю. Просовываю кончик пальца чуть глубже. Вот. На самом дне кучки. Я что-то чувствую. Ответную вибрацию.

Прикусив нижнюю губу, я выуживаю маленький обломок хрусталя, размером с ноготь на моем большом пальце. Он неправильной формы, но красивый. А еще он не кажется мертвым, как все остальные. Я переворачиваю его, глядя на то, как свет лорста блестит на его граненой поверхности. Каким-то необъяснимым образом он кажется живым. Как стебель, отрезанный от розы и выброшенный в сорную кучу лишь затем, чтобы выпустить крохотные белые корешки. Полный решимости жить, цвести.

Действуя скорее импульсивно, чем обдуманно, я срываю кулон с того места, где он лежит над моим сердцем, и подвешиваю его на цепочке. Подношу два камня друг к другу, один более крупный, сильный, а второй маленький, хрупкий. Когда я соединяю их, возникает искра. Невидимая. Неслышимая. Неразличимая ни одним обычным человеческим чувством. Но достаточно сильная, чтобы я подпрыгнула и едва не выронила крохотный камень.

На мгновение перед глазами встает озверевшее лицо мужчины-трольда, пришпилившего меня к стене. Я чувствую вибрацию за спиной и под ладонями, а также то, как она прошла сквозь меня, ворвалась в него, заставила его упасть, как мешок картошки. Я не сомневаюсь, что эти кристаллы существенно влияют на мой дар. Вот только хотелось бы мне понимать как. В этом есть сила. Сила куда бо́льшая, чем я когда-либо считала возможной для такой наделенной божественным даром ошибки, как я.

Я медленно поднимаю собственный кулон на уровень глаз. Он покрыт тонкой серебряной филигранью, очень изящно сработанной. Кристалл урзула – так его назвал Фор. Я и понятия не имела. Не знаю я и того, как он у меня оказался. Когда ее спросили, Лирия сказала капитану Хэйл, что он был среди разных свадебных подарков, что Фор послал Ильсевель, но это была неправда. Я получила этот кулон много лет назад, вскоре после того, как проявился мой дар.

Воспоминание накрывает тьма, похожая на тень. Моя магия пришла ко мне неожиданно, как и внезапное начало женского цикла. Мне тогда было тринадцать. Я всегда была восприимчива к чувствам других, но не испытывала ничего подобного внезапному натиску эмоций. Как будто каждая живая душа в замке Белдрот вдруг вскричала в агонии, молотя по моим ушам, по моей душе. Я ушла в себя, слишком измученная этой болью, и была не в состоянии объяснить своих чувств.

Меня отнесли в мои покои. Задернули все шторы, выгнали всех прочь. Закрыли двери. Раз в день появлялась моя мать, утоляла мои самые основные потребности и вновь уходила. Но даже это было больше, чем я могла вынести. Я вопила, чтобы она ушла, сгинула, прекратила делать мне больно, пока наконец она не ретировалась и вновь не оставляла меня одну, в темноте. Так я и существовала. Не знаю как долго.

Пока однажды я не очнулась от болезненного сна и не обнаружила, что мои пальцы сжимают этот самый камень. Тепло его сердцевины пульсацией пробивалось сквозь мою кожу, до самых костей – и глубже. До самой души. Это было первое облегчение, что я испытала за многие дни, а может, за месяцы. Я потеряла всякий счет времени. Когда мать позднее навестила меня, она увидела меня сидящей в постели. Удивившись, она нахмурила брови и с любопытством осмотрела камень, что я ей показала.

Позднее она сумела вырвать его из моих пальцев на столько, сколько потребовалось для того, чтобы оправить его серебром и повесить на цепочку, дабы избавить меня от риска его потерять. Тогда моя жизнь изменилась к лучшему. Я все еще была подвержена духовным бурям, но теперь у меня было средство, чтобы с этим справляться. И пусть в самой глубине души я все еще считала свой дар проклятием, он больше не казался мне смертельным приговором.

Но вот забавно… я никогда не задумывалась, откуда взялся этот камень. Я всегда предполагала, что это мама дала его мне. Но откуда бы у нее взяться кристаллу из Подземного Королевства? И как бы она догадалась, каким образом он на меня повлияет?

Теперь же я наклоняю кристалл, рассматривая его, словно могу заставить его выдать мне свои секреты. Здесь есть тайна. И мне, думается, суждено ее раскрыть. Может, не просто лишь в результате счастливого случая камень оказался у меня? Возможно ли, что силы, превосходящие махинации моего отца, привели меня в этот мир? Суждено ли мне…

Комната приходит в движение.

Я ахаю и роняю разбитый кристалл. Он падает у моих ног, а столик с кубками дребезжит и опрокидывается. Остальные осколки кристаллов рассыпаются, и два пустых сосуда катятся по полу. Ручейки пыли и мелких камней сбегают со сталактитов наверху, проливаясь на меня дождем. Я издаю вопль, отскакиваю в сторону, хватаюсь за один из крепких столбиков балдахина. Он трясется под моей рукой, и вся кровать сдвигается в сторону.

Затем, так же внезапно, как и началось, все замирает.

Я стою, застыв, впившись пальцами в столбик, дыхание в груди сперло. Что это было? Я пристально осматриваю комнату. Кажется, все в порядке. Мне почудилось? Но нет, стол перевернут, мертвые кристаллы рассыпаны. А мои плечи покрыты толстым слоем пыли.

Стук в дверь. Крик застревает в горле, и я тут же разворачиваюсь, сердце подскакивает.

– Принцесса? – зовет меня голос из соседней комнаты. – Принцесса, вы в порядке?

– Да, – пищу я, затем качаю головой и пробую снова: – Кто это? Кто там?

– Капитан Хэйл. Меня назначили вашей личной стражницей.

О. Да. Я ее знаю. Одна из свиты Фора. Не то чтобы друг мне, но в это мгновение звук ее голоса дарит облегчение.

– Спасибо, капитан, – говорю я, хотя за что именно я ее благодарю – непонятно. Я облизываю пересохшие губы. – Ч-что это было?

Долгая пауза. Затем наконец:

– Ничего. Всего лишь подземные толчки. Нет причин для тревоги, принцесса.

Мои руки все еще крепко сжимают столбик кровати. Я пытаюсь их расцепить, но у меня ничего не получается.

– Это обычное явление здесь, в Мифанаре?

– Вам незачем об этом беспокоиться. Вам требуется помощь?

Я оглядываю комнату, кучки пыли, рассыпанные кристаллы. Я качаю головой, а затем, сообразив, что должна говорить вслух, поспешно отвечаю:

– Нет. Здесь все хорошо.

– Вы уверены? Вам что-нибудь нужно?

Свобода. Спасение.

Надежда.

– Ничего. Спасибо. Я в порядке.

Еще одна пауза. Эта длиннее предыдущих. Наконец:

– Хорошо, принцесса.

После этих слов я слышу звук удаляющихся шагов, а затем вновь остаюсь с сильным чувством одиночества.

Отодрав пальцы от столбика, я забираюсь обратно в кровать. Она относительно не пострадала от мусора благодаря балдахину. Я ложусь на подушки, гляжу на эти вышитые звезды на их синем шелковом небе. Во многих местах виднеются выпуклости – туда упали камешки. Когда-нибудь кому-то придется туда залезть и вымести их.

Но пока что я лежу здесь и жду, когда замедлится пульс. Считаю звезды и верчу пальцами цепочку моего кулона.

Глава 6. Фор

– Во имя всего Темного, Глубокого и Священного, что вы собираетесь делать с этим человеческим существом?

Я перевожу взгляд на леди Парх, моего военного министра. Она не моргает, не двигается с места, а лишь смотрит на меня в ответ. В ее глазах сверкают жестокость и месть.

И вновь министры собрались за столом совета в форме полумесяца, чтобы завалить меня своими многочисленными и противоречащими друг другу мнениями. Умог Зу вместе с еще одной жрицей сидят на разных концах стола, погруженные в молитву. Низкое гудение их голосов должно поддерживать нас во время совещаний, но Зу, вероятно, не так глубоко погрузилась в состояние ва, как пытается нас в том убедить. Время от времени я вижу, как блестит ее глаз, подглядывающий из-под почти опущенного века.

Остальные министры очень стараются не смотреть на примечательно пустое место, которое должен занимать мой министр традиций. Лишь лорд Бруг, мой прямолинейный министр земледелия, осмелился поинтересоваться местонахождением Рата. Когда я ничего не ответил, он обратился к своим товарищам-министрам, нахмурив лоб, не понимая. Ответом ему стали лишь пустые взгляды. Больше никто не осмелился поддержать его вопрос. Хорошо. Пусть гадают. Пусть мучаются от тревоги и предположений. Пока что.

Парх, однако же, пустым креслом не запугать. Она тяжело опирается одним локтем на стол, как будто сдавливая горло врагу.

– Вы начали с верной мысли, мой король, – продолжает она. – Топор. Ящик. И все ваши придворные собрались наблюдать. Ну и что же они увидели? Переменчивого и нерешительного монарха, которого легко склоняет на свою сторону какая-то тощая девчонка. Человек к тому же. Это так вы хотите выглядеть в глазах своего народа?

Я откидываюсь на спинку стула, изображая полнейшую невозмутимость, совершенно не вяжущуюся с биением моего сердца. Не стоит мне допускать такого неуважения, но проявление ярости или раздражения лишь еще сильнее скомпрометирует мое положение в глазах министров. Я должен оставаться неприкосновенным, недостижимым.

Так что я позволяю молчанию продлиться ровно столько, чтобы даже горящий взгляд леди Парх начал давать слабину. Лишь тогда я перевожу глаза с нее на лорда Гола, сидящего справа от нее, затем на леди Ша. Так я смеряю взглядом каждого члена моего совета. Одному за другим я молча задаю вопрос: «Это ты отравил меня? Это ты отравил Рата? Это ты пытаешься мной манипулировать?» Одного за другим я вынуждаю моргать и опускать взгляд в тихой покорности.

Лишь один человек удерживает мой взгляд, не поморщившись. Рох. Вдовствующая королева, моя мачеха. Она решила сидеть на правой стороне полукруглого стола, через несколько кресел от своего прежнего места подле места самого короля. Когда мой отец умер, а я взошел на престол, Рох всячески демонстрировала свою уступчивость. Она сама съехала из королевских покоев, заняла менее высокое место за обеденным столом, отказалась от всех привилегий, что ей давал прежний статус жены короля. Взамен тому она переключила внимание на поклонение Глубокой Тьме.

И все же я знаю, как сильно ей хотелось видеть своего собственного сына – чистокровного трольда, а не такого полукровку, как я, – на троне.

Теперь она сидит, сложив руки, ее лицо – безупречная маска. Несмотря на всю ее безмятежность, я знаю, какой несгибаемой она может быть. Рох с самого начала была против нашего союза с людьми. Когда раскрылся обман Фэрейн, именно ее голос в числе первых понукал меня принять быстрые и жесткие меры. И все же она – моя мачеха. Неужели она и правда опустится до того, чтобы отравить меня?

Молчание продлилось достаточно долго. Вопрос леди Парх все еще ждет ответа. Я моргаю и вновь перевожу на нее выверенный взгляд.

– Я все еще обдумываю это дело, – наконец говорю я.

Мои министры ждут. Затаили дыхание, еле терпят. Я сжимаю губы, опираюсь головой о спинку стула, расслабленно кладу руку на стол. Ничего не добавляю. Наконец леди Парх рычит. Как только она открывает рот, чтобы завести новую тираду, ее вдруг перебивает внезапный всплеск аплодисментов. Парх подскакивает, оборачивается. Мы все обращаем глаза к двери.

Там виднеется силуэт, беззаботно привалившийся плечом к косяку. Он смачно хлопает в ладоши.

– О, так держать, славный король! – говорит он, одобрительно кивая. – Вот так их и затыкают! В конце концов, кто станет о чем-либо спрашивать погруженного в свои мысли монарха? Среди присутствующих нет ни одного досточтимого лорда или леди, кому бы не помешало и самим обзавестись мыслишкой-другой!

– Сул, – я вновь откидываюсь на спинку стула, рассеянно потирая пальцем верхнюю губу. – Так, значит, ты решил наконец к нам присоединиться.

Мой брат ухмыляется, отталкивается от двери и бодрым шагом проходит в комнату.

– И подумать не могу о том, чтобы пропустить такую вечеринку! – Он лучезарно улыбается всем присутствующим, выделив мать отдельным кивком. Затем он поворачивает голову в сторону, присмотревшись к стражнику, стоящему возле самой двери.

– Ну надо же, Тоз! – говорит он, смерив взглядом крупного каменношкурого мужчину. – А чего это ты здесь притаился? Что, наш доблестный капитан Хэйл уклонилась от сей скучной обязанности, чтобы вместо того надавать по голове парочке новых рекрутов?

Тоз встает чуть прямее. Он крупный мужчина, скорее тролль, чем трольд, и вынужден носить броню, специально подогнанную под него. Она скрипит, когда он быстро отдает честь.

– Меня повысили, сир, – отвечает он глубоким, жестким, как камень, голосом.

– Повысили? – Одна бровь медленно едет вверх по лбу Сула. – А что же сама Хэйл? Она наконец решила отдохнуть и отправиться в то путешествие в Хокнат, о котором все время твердит?

– Получила другое назначение, сир.

– Вот как? – Голова Сула резво разворачивается. Его бледные глаза сверкают, когда он встречается со мной взглядом. – Вот как.

Я старательно не показываю эмоций.

– Леди Лирию в целости и сохранности передали на попечение принцу Теодру?

В щеке Сула дергается мускул.

– Да.

– А что с моим посланием для Ларонгара?

– Мой подчиненный Хург должен сопровождать отряд принца до Белдрота, где и вручит послание лично. Он вернется к Промежуточным вратам с ответом Ларонгара через семь дней.

– И что, на этом все? – рявкает леди Парх, сжимая свои большие кулаки. – Мы теперь ждем, пока человеческие короли удосужатся уделить нам внимание?

Я склоняю голову набок и прищуриваю глаза, глядя на нее.

– Но ведь письму еще нужно дойти туда и обратно. Даже я не контролирую течение времени.

– И все же время работает против вас, мой король. Время, вынуждающее вас подчиняться прихоти человека.

– Я не подчиняюсь людям, – мой голос резко опускается на октаву, становится рыком столь же низким, как и монотонные молитвы жриц. – Союз не скреплен. Ларонгару нечем на меня давить.

– А я не про Ларонгара и говорю.

В моих венах пульсирует лед. Я не отрываю цепкого взгляда от своего военного министра, а рука тем временем медленно соскальзывает со стола к поясу и кинжалу, закрепленному на нем.

Парх вновь наваливается на стол, глаза ее горят, подчеркивая настойчивость слов.

– Вы должны довести до конца свой изначальный план, мой король. Вы должны освободиться, раз и навсегда. Отправьте голову этой девчонки домой в ящике. Избавьте нас от необходимости и впредь вести дела с людьми.

Лед в руках и ногах. Лед в голове.

Но в животе горит огонь. Рука крепко стискивает рукоять кинжала. Зал совета затягивает тьмой, он тонет в тенях, становящихся все гуще и гуще, покуда передо мной не остается лишь Парх и ее мерзкое ухмыляющееся лицо. Я хочу броситься на нее через стол. Хочу воткнуть этот клинок ей в горло. Хочу смотреть, как хлынет ее синяя кровь, глаза распахнутся от шока, а фиолетовый язык вывалится из-за зубов. Это было бы так просто. Мой нож уже наполовину обнажен. Я мог бы… Мне нужно…

– А кстати, где лорд Рат?

Я моргаю, быстро встряхиваю головой. Вернув кинжал в ножны, я поворачиваюсь к брату. Он занял место рядом со мной, закинул одну ногу на стол и сцепил руки за головой. Он приподнимает бровь, глядя на меня.

Горло сжалось, пересохло. Я хрипло его прочищаю.

– Лорд Рат в данный момент на лечении в лазарете мадам Ар.

– Да? Со старым гутакугом что, произошел несчастный случай?

– Его отравили.

Атмосфера в комнате становится напряженней, когда все разом делают вдох. Все члены моего совета смотрят друг на друга и тут же отводят глаза.

Я улыбаюсь, губы изгибаются в мрачной, жесткой ухмылке.

– И я скоро выясню, кто это сделал. Так что лучше бы вам заготовить оправдания, друзья мои, – с этими словами я заглядываю каждому в глаза, одному за другим. Бруг и Ша не выдерживают мой взгляд и пяти секунд. Гол не может оторваться от серьезнейшего изучения собственных рук. Леди Парх пытается быть сильной, но даже ее глаза в конце концов косят в сторону, хотя лоб напряжен и линия челюсти жестка. Лишь Рох остается невозмутимой. Моя мачеха, не произнесшая ни слова. Ее лицо до странного пустое, словно она, как и две жрицы, погрузилась в состояние ва. Единственный признак жизни – это лишь раз медленно опустившиеся веки.

Я встаю. Мои министры отодвигают свои стулья и тоже поднимаются, уважительно склоняя головы.

– Мы вновь соберемся через одно мерцание, – говорю я, – и на сей раз не будем обсуждать вопрос человеческой принцессы. Покуда мы не получим ответа Ларонгара, эта тема под запретом.

Нечто в моем тоне и поведении, видимо, попало в цель, поскольку каждый министр держит язык за зубами, когда я отхожу от стола и быстро покидаю комнату.

Оказавшись вне поля их зрения, я позволяю себе ссутулиться. Моя челюсть расслабляется ровно настолько, чтобы выпустить долгий, медленный выдох. Рядом стоят члены моей стражи. Я не могу позволить им видеть меня иначе как сильным, решительным и властным. Стражники – самые страшные сплетники во всем королевстве, а мне не нужно, чтобы они разносили слухи. Так что я чуть приподнимаю голову и решительно шагаю по проходу.

– Фор!

Я останавливаюсь, оглядываюсь через плечо. За мной спешит Сул, на лице, как и всегда, насмешка.

– Отличная работа, брат мой. Ты заставил задрожать их старые каменные коленки. Мне понравилась та часть про заготовку оправданий. И правда, очень хорошо. Конечно, это весьма усложнит мне работу, когда настанет время допрашивать их и их домочадцев. Но джук! – Он пожимает плечами. – Такова уж жизнь главного шпиона.

– Сул, ты не главный шпион.

Он корчит рожу.

– Ну, значит, неофициальный сборщик деликатной информации. – Склонив голову набок, он пристально смотрит на меня. – Выглядишь кошмарно.

– Спасибо. – Я складываю руки на груди. Тени на краю моего поля зрения чуть отступают. Интересно, знает ли мой брат, насколько близко я был к тому, чтобы хладнокровно убить Парх на глазах всего совета? – Я рад, что ты вернулся.

– Знаю. – Сул хлопает меня по плечу, разворачивает меня в другую сторону и увлекает следом за собой по проходу. – А скажи-ка, братец, когда ты в последний раз ел? Или спал? Или… – он громко принюхивается, ухмыляясь, – мылся?

Я чешу затылок.

– Эм…

Сул стонет.

– Долго думаешь, дорогой король, слишком долго! Пойдем. Будем пировать. Будем храпеть. Но сперва ступай-ка ты в купальни.

Ускорив шаг, он ведет меня в сторону купален – галереи комнат, заполненных паром, горячими источниками, массажистами и хрустально-прохладными бассейнами. Я думаю возмутиться, но зачем? Я толком не спал уже целый цикл мерцания и сумрачья. С тех самых пор, как разместил Фэрейн в покоях королевы. Мои собственные комнаты соединяются с ними дверью. Отчего-то я не мог расслабиться, зная, что она столь близко. Зная, что нас разделяет одна-единственная дверь. Что я могу просто войти, и никто, кроме нас с ней, не узнает…

Поэтому я заполнял свое время работой. А ее всегда хватает. Я разок прервался, чтобы попытаться несколько часов вздремнуть в своей личной канцелярии, но меня тут же грубо разбудили толчки. Среди домочадцев начались некоторые волнения. Бо́льшую часть моего внимания заняли доклады о незначительных обрушениях как внутри дворца, так и в городе за его стенами, не говоря уже о наших ближайших городах-побратимах. Прежде чем встретиться с министрами, я несколько часов провел, обходя фундамент дворца с моим главным инженером. А до того канцлер Хог доложила, что священная статуя Святого Хурка Камнедробителя была повреждена рухнувшей глыбой, а до того… и так далее.

Да. Ванна звучит неплохо. Мытье. Еда. Сон. Заботы о королевстве могут и подождать.

– А скажи-ка, братец, что сталось с нашей дорогой Хэйл за то короткое время, пока я отсутствовал? – спрашивает Сул, не пройдя и нескольких шагов. Голос его весел, но я слышу напряжение, сквозящее в словах.

– Хэйл получила новое назначение.

– И какое же?

– Охранять принцессу Фэрейн, пока та пребывает в Мифанаре.

Мой брат несколько секунд это обдумывает. Однако я знаю наверняка: нечего и надеяться, что он оставит эту тему в покое.

– Ты ее наказываешь, – говорит он наконец.

– Думай что хочешь.

– Не стоит, Фор. – Сул останавливается и поворачивается ко мне. Выражение его лица непривычно серьезное. – Она этого не заслуживает. Ты же знаешь, что это так.

Я скрещиваю руки на груди, выпячиваю челюсть.

– У Хэйл была одна задача: убедиться, что я проведу через границу между мирами правильную невесту. И она эту задачу не выполнила.

Сул копирует мою позу, скрещивает руки, опускает подбородок.

– Насколько я помню, это ты залез к ней в постель, не перепроверив. Хэйл не заставляла тебя скидывать портки и…

– Между мной и принцессой Фэрейн ничего не было.

Мой брат фыркает.

– И потом тоже ничего не было? Потому что, как я слышал, принцесса уже не в тюремной камере, где ей самое место.

– Нет. Она там, где ее безопасность не вызывает у меня сомнений. Она должна быть жива, пока я решаю, что с ней лучше всего сделать. И Хэйл для этой задачи подходит как нельзя лучше. – Я слегка склоняю голову набок. – Если ты этим недоволен, то можешь сказать мне прямо.

Губы Сула изгибаются в улыбке, которой нет в его глазах. Но говорит он только:

– Если я чем и недоволен, так это вонючим монархом. Пошли! Давай-ка разберемся с самой пахучей на данный момент проблемой, хорошо?

Почувствовав облегчение от смены темы, я позволяю брату проводить меня до дверей купален. Мы шагаем в тепло и пар. Появившиеся слуги помогают нам избавиться от одежды, и мы входим в воду горячего источника. Усевшись на подводные скамьи, мы опираемся головами о край бассейна. Сул пока что помалкивает, к моему огромному облегчению. Порой мой брат способен удивлять. Понемногу мои мышцы начинают расслабляться. Я чувствую, как из моих пор вымываются разом стресс и нечистоты.

– На обратном пути я видел следы толчков, – спустя какое-то время говорит Сул.

Я ворчу. Мои глаза закрыты. Мне сейчас не хочется обсуждать городские дела.

– Урон серьезный?

– Нет. – Я вздыхаю, выжидаю мгновение и добавляю: – Фундамент дворца крепок, а все отчеты из нижнего города положительные…

Лишь только эти слова сошли с моих губ, как я что-то слышу: высокое, тоненькое хихиканье. Я открываю один глаз. Комната столь плотно затянута клубящимся паром, что я едва различаю силуэт брата на той стороне бассейна.

– Сул?

– Это не я! – возражает он.

Движение в воде. Я поворачиваюсь, вглядываюсь в пар. К моему боку прижимается мягкое теплое тело. Я резко оборачиваюсь и в шоке смотрю на обнаженную женщину, сидящую на скамье подле меня. Она молода, прелестна, с изящным, почти застенчивым лицом, что резко контрастирует с пышностью ее фигуры. Она мне улыбается и скромно хлопает ресницами, в то время как сама проводит рукой по моей груди и вниз по животу.

Я хватаю ее запястье и крепко стискиваю. Она ахает, и я отталкиваю ее. Зарычав, я разгоняю пар перед лицом лишь затем, чтобы увидеть, как мой брат ухмыляется мне с той стороны бассейна, обнимая двух других обнаженных женщин. Одна из них играет с кончиками его заостренных ушей, а другая хихикает и отпихивает его руку, которой он щекочет ее под подбородком.

– Что это, Сул? – вопрошаю я.

– А на что похоже? – Сул чуть глубже уходит под воду, крепче прижимая к себе одну из девушек, в то время как вторая усеивает поцелуями его щеку, шею, плечо. – Ты не ел. Ты не спал, не мылся. И, по твоим словам, между тобой и твоей маленькой невестой ничего не произошло, а значит, как я понимаю, ты не…

– И не собираюсь! – Я вновь отталкиваю руку девушки, которая пытается обхватить мою щеку. Она изящно надувает губы и приподнимается на коленях так, что вода достает ей лишь до пупка, отчего ее большие груди оказываются прямо у меня перед глазами. Во рту тут же становится сухо. Я быстро отвожу взгляд. – Сул, ты же отлично знаешь, что я не… я не ценитель купальщиц или их услуг.

– А почему нет? Они очень трудолюбивые. Давай же, Фор, позволь бедной девочке сделать свое дело. Она тебе шейку потрет, если хочешь. Клянусь, таким чистым ты никогда не был!

Девушка, молчаливая, но напористая, проводит пальцами по задней стороне моей шеи и плечам. Я вздрагиваю, отстраняя ее, и все же… мой взгляд вновь возвращается к ее обнаженным формам. У меня внутри царит лютый голод. Голод, остающийся неутоленным с моей катастрофической брачной ночи. Голод, который только усилился с тех пор, как я обнаружил Фэрейн в саду кристаллов. Я вновь смотрю на девушку. На этот раз позволяю своему взгляду задержаться. Она не Фэрейн. Но она здесь. И она мягкая, и теплая, и просто горит желанием.

Она придвигается ко мне плотнее. Одна длинная нога подцепляет мое бедро и подтягивает меня к ней. Затем девушка наклоняется ближе. Я закрываю глаза, позволяя себе вызвать в памяти лицо Фэрейн. Я позволяю себе поверить, что это ее дыхание щекочет мне ухо, греет мне шею. Рука Фэрейн ложится мне на щеку, поворачивая мое лицо к себе. Губы Фэрейн прижимаются к моим, заставляя раскрыть рот, переплетая языки. Фэрейн, Фэрейн, Фэрейн…

– Нет! – вырывается из моего горла рев. Я отдергиваюсь и толкаю девушку столь яростно, что она падает с подводной скамьи с визгом и плеском.

– Фор! – вскрикивает Сул, выпрямляясь. Обе девушки, что сидят с ним, вопят и поспешно вылезают из бассейна, поблескивая обнаженными телами. Я поднимаюсь из воды в потоке пены, хватаю ближайший халат и заматываюсь в него. Ткань липнет к телу и ни в коей мере не скрывает моего возбуждения. Разъяренный, я на неверных ногах иду к двери, игнорируя голос брата, кричащего мне вслед.

Холодный воздух за стенами купален ударяет меня пощечиной. Я охаю и приваливаюсь к стене, содрогаясь и тяжело дыша. Вдавливая пальцы в глаза, я пытаюсь вернуть в мозг толику здравого смысла. Но не могу. Когда мои глаза закрыты, я вижу лишь ее.

Ее.

Фэрейн.

Лежащую на кровати, в сбившемся платье.

Ее колено приподнято, юбка задрана и обнажает ее длинную, гибкую голую ногу.

Ее глаза, глядящие на меня. Один золотой. Другой голубой. Ее улыбка. Медленная, соблазнительная. Опасная.

Она знала.

Она знала, что делала, да будь она проклята.

Она намеревалась меня унизить. С самого начала.

Она хотела взять меня, сломить меня. Уничтожить меня.

Я король. Но она сделала меня своим шутом.

С еще одним рыком, сдавившим горло, я отталкиваюсь от стены. Мои губы задираются, обнажая зубы в зверином оскале. Мое тело словно горит, как будто кожа вот-вот прожжет тонкую ткань этого одеяния и оставит меня обнаженным, пылающим, воплощенным демоном страсти. Опустив плечи и повесив голову, я обвожу окрестности хищным взглядом.

Затем прихожу в движение. Пошатываясь, но с каждым шагом набирая скорость, покуда не начинаю лететь вперед, подобно хищному зверю, напавшему на след жертвы. Ноги несут меня сквозь дворец, прямо в королевское крыло. Прямо в покои королевы.

Я заставлю ее заплатить за то, что она сделала со мной.

Заставлю ее умолять о прощении.

Заставлю ее просить о пощаде.

Заставлю ее молить меня продолжать.

Глава 7. Фэрейн

Уж не знаю, кому пришло в голову наконец-то покормить умирающую с голоду, нежеланную, неудобную невесту короля. Может, капитан Хэйл об этом подумала. Пусть я и не льщу себе мыслью, что ей небезразлично мое состояние, но она все же не захочет, чтобы я и в самом деле умерла голодной смертью. Не в ее смену.

Но, как бы там ни было, дверь в мою комнату бесцеремонно открывается, вырвав меня из полудремы. В проеме стоит Хэйл, монотонно возвещая:

– Еда, принцесса.

Она делает шаг в сторону, пропуская суетливое низенькое создание с подносом. Служанка – потому что, мне думается, это она и есть – существо весьма необычной наружности. Кожа у нее грубая, серая и на вид твердая, как камень. Болезнь доргараг, если я правильно помню ее название на трольдском. Хэйл страдает от той же напасти: твердая, как камень, шкура покрывает ее правую руку, шею и наползает на одну щеку, в то время как остальная кожа бледная, как алебастр, и гладкая. Фор мне как-то говорил, что все больше детей-трольдов рождается с такой странной кожей, и одни считают это болезнью, а другие – священным знамением.

– Спасибо, – говорю я, когда служанка ставит поднос на столик возле моей кровати. Ее бледные глаза лишь на миг задерживаются на мне, прежде чем она разворачивается и практически выбегает из комнаты. Ни кивка, ни поклона, ни словечка. Может, она никогда прежде не видела человека. Может, я для нее выгляжу столь же странно, как и она для меня. А может, она, как и моя неразговорчивая телохранительница, попросту ненавидит меня за то, что я предала ее короля.

Хэйл стоит в дверях. Ее лицо совершенно нечитаемо, эмоции неразличимы даже для моего пытливого дара.

– Требуется ли принцессе что-то еще?

Я бросаю взгляд на поднос. Не знаю, чего ожидать на тарелке под выпуклой крышкой, да и какой покажется еда трольдов моим человеческим вкусу и желудку. Но я лишь киваю и вяло улыбаюсь капитану.

– Больше ничего. Спасибо.

Хэйл коротко кивает, выходит из комнаты и плотно закрывает за собой дверь.

Я долго смотрю на крышку. Не помню, когда я в последний раз ела. Но пусть внутри у меня пусто, как в пещере, аппетита нет. Разве так уж плохо будет просто зачахнуть, без борьбы? В конце концов, я никогда не была храброй сестрой, бьющейся вопреки всему и вырывающей победу. Ею всегда была Ильсевель. Но даже ей никогда не доводилось сталкиваться с такими трудностями: муж меня отверг, а королевство ненавидит. Ни дома, ни союзников, ни помощи.

Закрывая глаза, я опускаю голову и вспоминаю лица сестер. Ильсевель, яростной и пылкой; Ауры, славной и доброй. Я прижимаю руку к сердцу, ощущая пустоту внутри. Даже живя вдали, я всегда очень дорожила ими. Знать, что их больше нет… знать, что я никогда больше их не увижу… никогда не услышу озорной смех Ильсевель и не почувствую нежную руку Ауры в своей…

Из горла вырывается всхлип. Я прижимаю тыльную сторону ладони ко рту. Правда в том, что я даже не успела осознать свое горе. А горе – это такое дикое, неукротимое создание, что всегда возвращается укусить в самый неожиданный момент. Но я должна быть сильной. Мои сестры погибли. Убиты. А те, кто их убил, кто беспощадно их зарезал? Те чудовища все еще безудержно носятся по всему королевству, забивая невинных, как скот, а также поджигая города и деревни. Грабя, насилуя, уничтожая все на своем пути. Мое королевство. Мой народ.

Гаварии нужен этот союз. Ей нужны эти сильные воины-трольды, чтобы заставить принца Рувена и его армию пуститься в бегство через границы миров, назад, в те темные измерения, где им самое место. Гаварии нужны король Фор и мощь, которой он располагает.

А это значит, что в данный момент… Гаварии нужна я.

Я стискиваю челюсти. Пусть я и не могу похвастать решимостью Ильсевель, но я всю жизнь провела в борьбе с раз за разом подводящим меня телом. Я еще не сдалась. Глубоко внутри, подо всей этой болью, я всегда находила какую-то силу. Какую-то причину держаться, бороться, понемногу продвигаться вперед. Так что я буду есть. Буду жить. И все преодолею.

Я поднимаю крышку. Мои глаза округляются. Я ожидала жареных пещерных сверчков или грибы, приготовленные на странный манер. А вместо того я пожираю взглядом рулеты с твердой корочкой, рыбу, запеченную с маслом и травами, засахаренные фрукты и пирожки, которые, как оказалось, начинены сочной жареной дичью и овощами. Человеческая еда. В желудке урчит. Внезапно я ощущаю такой лютый голод, какого не испытывала никогда. Забыв о приличиях, я поскорее набиваю рот таким количеством вкусностей, каким только могу. Лишь уничтожив третий пирожок с дичью, я вдруг понимаю: все это – любимые блюда Ильсевель.

Мой переполненный желудок сжимается. Отстранившись, я смотрю на остатки еды. Свидетельство предупредительности Фора. Он потратил время, постарался заметить, что Ильсевель любит, пока ухаживал за ней в Белдроте, и проследил, чтобы в кладовых Мифанара были нужные продукты. Как скоро моя сестра, увидев такую доброту, по-настоящему влюбилась бы в жениха, который так ее пугал? Или как скоро бы она обнаружила жестокую, безжалостную, мстительную сторону Короля Теней? Мужчины, посылающего женщину на плаху за то, что дерзнула его оскорбить.

По позвоночнику пробегает дрожь. Поднявшись, я оставляю поднос на столе и подхожу к окну. Передо мной открывается вид на город, весь из белого камня, вырезанный и вытесанный мастерами-трольдами так, что кажется, будто он возник естественным образом. Столь странный, столь бледный, столь фантастический, окруженный высокими стенами, подобраться к которым можно только по сводчатым мостам. И все это – под каменным потолком, усеянным сияющими кристаллами, словно сотней тысяч подземных звезд.

Свет этих звезд сейчас блекнет. Как там Фор называл ночь в этом мире? Сумрачье, кажется. Сколько же дней прошло с тех пор, как я попала в это царство теней? В камере я потеряла счет времени. И как долго я еще здесь пробуду? В этом промежутке между сумрачьем и мерцанием, между жизнью и смертью, между пленницей и королевой.

Решив начать что-то делать, доказать, уж как могу, что я все еще принадлежу сама себе, я отхожу от окна и иду к гардеробу. Я уже слишком давно сменила легкомысленный свадебный пеньюар на это лавандовое платье, и ему с тех пор изрядно досталось. Пора бы мне освежиться. Однако изучение содержимого гардероба меня обескураживает. Большинство платьев, приготовленных для невесты Короля Теней, столь замысловаты, что я бы, наверное, не смогла их надеть, даже если бы попыталась. В конце концов я нахожу мягкий голубой халат, упрятанный поглубже. Прошептав благодарную молитву, я скидываю фиолетовое платье и набрасываю на себя это свежее одеяние, завязывая пояс на талии. Затем я сажусь перед большим диском из обсидиана, отполированным до идеального зеркального блеска. Отыскав на низком столике серебряный гребень и щетку, я принимаюсь приводить в порядок волосы. Только я начала разделять их на пряди, чтобы заплести косу, как вдруг мой взгляд случайно падает на хрустальный кулон, покоящийся на моей груди.

Он вспыхивает – теплый красный огонек в самой серединке.

В тот же миг в живот впивается тошнотворный удар. Я ахаю, выпускаю волосы, коса расплетается и рассыпается по плечам. Схватившись за живот, я пытаюсь сделать вдох через сжавшееся горло. Меня настигает второй удар, на этот раз столь сильный, что я чуть не падаю с табурета, на котором удобно расположилась. Я выбрасываю руку в сторону, стискиваю край стола, роняя и щетку, и гребень на пол. На лбу выступает пот.

Я знаю, что это. Я достаточно долго прожила со своим даром, чтобы понять эти знаки. Чьи-то ужасные эмоции взрывами бьются о мои чувства. Вот только… я хватаю ртом воздух, и в венах звенит паника, когда я оглядываю комнату. Откуда они исходят? Мой божественный дар никогда не реагирует так сильно, если источник не находится поблизости. Но я в комнате одна. Третий удар. Я скалю зубы и отталкиваюсь от табурета. Чуть не сложившись вдвое, я, пошатываясь, бреду через комнату к двери и тяжело на нее опираюсь.

С той стороны звучит низкий рык. Голоса. Разговор на трольдском. Один из двоих говорящих – капитан Хэйл, в этом я уверена. Ее тон резок, как лай сторожевого пса. Но отвечающий голос гораздо сильнее – глубокое, опасное рычание. Дрожащими руками я нашариваю дверную ручку, поворачиваю ее, приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы выглянуть наружу.

Это Фор. Стоит в дверях покоев. На нем халат винного цвета, распахнутый на груди, пояс завязан едва-едва. Ноги его босы, волосы – бледный вихрь вокруг головы. Его глаза – как у взбесившегося зверя. Я никогда не видела его таким: диким и опасным. Даже в пылу битвы он не выглядел столь свирепым.

Хэйл встала в защитную стойку, широко расправив плечи, словно пытается преградить ему дорогу. Фор снова рявкает на нее, голос его сопровождается резким жестом. Хэйл мотает головой. Фор хватает ее за грудки, подтаскивая ближе к своему лицу. Он впивается взглядом прямо ей в глаза, а она смотрит в ответ, в бессловесном поединке силы воли. Я могу только наблюдать, сердце колотится в горле. Тело содрогается от ярости эмоций, осаждающих каждое мое чувство.

Затем Хэйл склоняет голову. Фор отпускает ее. Она, пошатываясь, отступает, все еще не поднимая головы, и мимо него выходит в коридор. Там она останавливается, а затем оборачивается и смотрит мимо него на мою дверь. Мы встречаемся взглядом сквозь щель. Глаза Хэйл распахиваются чуть шире. Она мотает головой, открывает рот…

Хлопает дверь. Перед ней стоит Фор, упираясь обеими руками в панели, тяжело привалившись к ней. Его плечи вздымаются от силы его дыхания. Я вижу ужасное напряжение в его руках, пальцах, а также по всей линии его спины. Мне нужно отойти. Нужно закрыть эту дверь. Но я могу лишь стоять и смотреть.

Наконец он оборачивается. Его руки сжимаются в кулаки. Новая волна чувств катится от него, словно физически ударяя меня по голове. Я вскрикиваю, отшатываюсь, хватаюсь за дверную раму в поисках опоры. Мотая головой, я поднимаю взгляд – и обнаруживаю, что он смотрит. На меня.

Его губы оттягиваются, обнажая зубы.

– Нашел.

Я с оглушительным грохотом захлопываю дверь и дико озираюсь в поисках какого-нибудь замка или засова, какого-то способа запереться от него. Ничего нет. А Фор уже здесь. Он толкает дверь так сильно, что я едва успеваю увернуться от удара. Я отшатываюсь, наступаю на подол своего халата и чуть не падаю. Затем восстанавливаю равновесие, вскидываю головой, убирая волосы с лица, и пытаюсь поймать его взгляд. Отворачиваться я не смею.

Он стоит в дверях, одна рука поднята и стискивает косяк. Его халат обвис, обнажая широкий торс. Свет тускнеющих кристаллов отбрасывает глубокие тени на его четко очерченную мускулистую грудь. Он неотразим, словно ожившая мраморная статуя. Но лицо у него как у зверя, а жар, исходящий от его нутра, опаляет мне мозг.

Вот тот мужчина, что приказал меня казнить. Мужчина, что желает моей смерти.

Он подкрадывается ко мне. Шаг, другой. Еще одна жуткая волна катится в мою сторону. Душевная тьма столь густая, что ее почти видно. Она бьет по мне, и я вскрикиваю от боли. Звук моего голоса, кажется, его удивляет. Он останавливается, давая мне возможность прийти в себя, обхватить руками свое дрожащее тело.

– Фор, – судорожно выдыхаю я. – Фор, пожалуйста.

Он бросается на меня.

С отчаянным криком я хватаюсь за ближайший столик и опрокидываю его. Бесполезная защита. Фор не останавливается. Он подбирает столик, швыряет его об стену, и тот разлетается на щепки. Затем он разворачивается ко мне, его грудь вздымается, зубы оскалены.

– Ты унизила меня, – рычит он.

Я мотаю головой.

– Пожалуйста, Фор. Я не хотела…

Он прыгает. Я поднимаю руки, чтобы заслониться, но он слишком быстр, слишком силен. Одна большая рука ловит меня за запястье, а вторая стискивает мое плечо, разворачивает меня и впечатывает в стену. Дыхание вышибает из легких. Я инстинктивно пытаюсь его оттолкнуть, но он захватывает оба моих запястья и удерживает их над моей головой. Его пылающие глаза смотрят на меня сверху вниз.

Наши лица так близко. Жар его неровного дыхания опаляет мне губы. Моя грудь вздымается, пытаясь сделать вдох. Я болезненно осознаю, что перед моего халата распахнулся. Его медленный похотливый взгляд проходится по мне. Я извиваюсь, отчаянно пытаясь прикрыться, и его глаза снова впиваются в мои, заставляя застыть. В его взгляде не только ненависть. В нем есть также жаркая, пульсирующая и ужасающая похоть. Я опускаю голову, зажмуриваясь.

– Смотри на меня, – рычит он.

Мои веки тут же распахиваются. Я в ловушке его взгляда, точно мышь, загипнотизированная змеей.

– Моли, – говорит он. – Моли о прощении. За то, что ты сделала.

Мои губы дрожат.

– Прости меня, Фор, – хнычу я.

– Нет.

Затем его губы врезаются в мои. Это не поцелуй. Это нечто слишком грубое, слишком яростное, чтобы хотя бы чем-то походить на поцелуй. Оставляющее синяки жуткое клеймение. Я кричу ему в рот, выворачиваюсь, пытаюсь отодвинуться, сбежать. Жар его похоти вливается в меня, собирается в моей груди, в животе, в чреслах.

Наконец он отрывается от меня и вновь смотрит в глаза.

– Моли, чтобы я остановился, – говорит он.

Я мотаю головой. Часть меня хочет умолять, взывать к его милосердию. Но я не могу найти слов. Больше не могу. Он так близко, он так подавляет меня. Я едва могу понять, где заканчивается он и начинаюсь я.

– Моли меня, Фэрейн. – Он перехватывает мои руки по-новому, так, чтобы удерживать оба моих запястья своей большой мощной ладонью, высвобождая вторую. Медленно, томно он проводит пальцем по линии моей щеки, челюсти, вниз по горлу. Там он натыкается на цепочку моего ожерелья и раз, другой наматывает ее на большой палец. Резко дернув, он разрывает ее и швыряет мой хрустальный кулон на пол.

– Нет! – выкрикиваю я, пытаясь броситься за ним. Он хватает меня за плечо и вновь прижимает к стене. Я беспомощна в его руках.

– Я жду, – говорит он. – Я все еще могу тебя выслушать. Если заплачешь, – он наклоняется ближе, утыкается носом в мою шею, дышит мне в ухо. – Мне нравятся слезы, Фэрейн.

Я яростно мотаю головой. Я не стану этого делать. Я не доставлю ему такого удовольствия. Его губы прижимаются к моему виску, к челюсти, к шее. Рука на моем плече стискивает ткань. Хищно зарычав, он отдергивает ее прочь, обнажая кожу. Его рот, голодный и горячий, спускается мне на горло, пробуя его на вкус, пожирая. Зубы царапают чувствительную плоть, а язык проходится по точке, в которой бешено бьется мой пульс. Я все дальше, все глубже падаю в колодец его боли, захлебываюсь.

Он отстраняется и, шипя сквозь сверкнувшие зубы, медленно выпускает мой халат. Я чувствую, как его рука спускается к талии, а затем пальцы принимаются развязывать узел на поясе. Его колено оказывается у меня между ног, разводя их в стороны.

– Моли о пощаде, Фэрейн. Твой король так велит.

– Фор, – выдыхаю я. – Ты не хочешь этого делать.

– Неужели?

Теперь я плачу. Слезы текут по моим щекам. Ни за что бы не поверила, что этот мужчина может быть столь жестоким, столь первобытным, столь яростным. Как же я могла так ошибаться? Как могла я подумать, что люблю его? Я с отчаянием поднимаю взгляд к его лицу. Нет больше тех бледных серебристых глаз мужчины, которого я знала. Вместо них я смотрю в две черные бездны.

Внезапно я оказываюсь вне своего тела, стою на краю ужасающей пропасти. Я вглядываюсь через край в непроницаемую тьму, исторгающую горячие порывы воздуха, опаляющие мне кожу. Я взмахиваю руками, пытаясь удержать равновесие, пытаясь вновь отстраниться. Но слишком поздно.

Я падаю.

Лишенная тела, беспомощная, без капли надежды, я стремительно несусь навстречу забвению. Жар все нарастает, и вот я уже уверена, что он выжжет саму мою сущность, не оставив ничего, кроме пустой телесной оболочки. Я пытаюсь кричать, пытаюсь хвататься за стены, но ничего не могу. Я могу лишь падать и гореть, падать и гореть…

Сделав болезненный вдох, все мое тело содрогается. Я ожесточенно моргаю, в шоке оттого, что у меня снова есть тело, все еще прижатое к этой стене. Сильная рука Фора стискивает мое бедро под подолом халата, его пальцы жгут мою кожу. Я вскидываю голову, смотрю в его глаза.

Серебряные глаза.

Круглые от шока. От ужаса.

– Фэрейн? – ахает он. – Фэрейн, что… что я?..

В этот миг комната начинает содрогаться.

Глава 8. Фор

Мой разум заполняет тьма. Тьма, огонь и ярость. Они пульсируют в моих венах, в костях, в плоти, в душе.

Скоро ничего не останется.

Я есть тьма.

Я есть огонь.

Я есть ярость.

Я… я…

В голову врывается нежная мелодия, тихая, но отчетливая. Яркая, как серебристое утро. Не знаю, откуда она доносится. Она подавляет мои чувства, пронзает бурю и пламя в голове. Такая хрупкая, что мне кажется, будто я мог бы ее поймать, раскрошить в ладони. Но когда я ищу ее, она от меня ускользает. Выманивает меня. Шаг за шагом. Внезапно тьма расступается, словно облако дыма, и я смотрю вниз, на бледное, поднятое ко мне лицо.

Фэрейн!

Она напугана. Эти ее странные глаза – такие прекрасные, такие неземные – до краев наполнены ужасом. Грудь сжимается. Сердце словно обожжено и болит. Кто напугал ее? Кто осмелился? Я закрываю глаза, мотаю головой, отчаянно стараясь разогнать остатки клубящейся тьмы, затуманивающей мой разум. Снова распахнув глаза, я опять смотрю на нее. Я найду того, кто сделал это с ней. Я найду его и порву его на кусочки. Я… я…

Я смотрю вниз.

Вниз, на собственную руку, прижатую к ее обнаженной плоти.

Вниз, на ее тело. Дрожащее, выставленное на мое обозрение.

Ужас проносится по моим венам и всему существу, холодный, словно лед.

– Фэрейн? – Ее имя срывается с губ кошмарным рыком. Я едва узнаю собственный голос. – Фэрейн, что… что я?..

Кристаллы лорста над головой начинают раскачиваться. Сперва несильно, затем все более и более яростно, отбрасывая странные блики на ее лицо, в глубины ее глаз. В следующий миг вся комната содрогается, стены стонут. Пол сдвигается у меня под ногами. Да помилует нас Глубокая Тьма! Очередное шевеление земли!

Двигаясь инстинктивно, я отрываю Фэрейн от стены, крепко прижимаю к себе и обхватываю руками. Ее обнаженная кожа прижимается к моей груди, но я толком и не успеваю отметить это ощущение, как вдруг кристаллы лорста начинают падать. Они разбиваются о пол, разлетаясь на острые осколки. Комнату окутывает тьма.

Над головой – оглушительный треск. Я ныряю в сторону, утаскивая Фэрейн за собой. Перекатившись, я накрываю ее своим телом и напрягаю спину, а с потолка в потоке пыли и крошева на меня сыплются камни. Что-то огромное обрушивается на пол в том месте, где мы только что стояли. Весь дворец шевелится на своем фундаменте, как живое существо, корчащееся от боли.

Вот и все. Это конец. Конец всему.

Я склоняюсь над ней, опуская лицо, приникая к ее лбу своим. Из глубины моей души рвется молитва, бессловесный дикий крик, взывающий ко всем богам, как вверху, так и внизу. Пусть она не погибнет сейчас! Если я должен умереть, то пускай. Пусть мои кости перемелются в пыль. Только бы мое тело оградило ее от этой судьбы. Пусть она живет. Пусть уцелеет.

Земная дрожь унимается. Комната вновь затихает.

Сперва я не могу заставить тело или разум в это поверить. Я так убежден, что мы должны быть мертвы, что лишь пятьдесят оглушительных ударов сердца спустя мне удается заставить себя сделать вдох. Сделав его, я вдыхаю пыль и яростно закашливаюсь. И лишь полностью отдышавшись, я осознаю, что Фэрейн тоже кашляет.

Я отодвигаюсь. Лишь самую малость. Разлучаться с ней невыносимо, но я не хочу ее раздавить, ведь ей и так уже трудно дышать. Нас окружает темнота. Как бы ни напрягал глаза, я не могу различить ее лица.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, в горле саднит. Слова вырываются с хриплым рыком.

Она снова кашляет, кажется, ей плохо. Затем наконец говорит:

– Отпусти меня.

Ее голос ножом вонзается в мое сердце. Холодный, острый. Неумолимый.

Я переношу свой вес. Камни и сор скатываются с моей спины. Спасибо Глубокой Тьме за мою прочную трольдскую шкуру. Я сажусь, всматриваясь во мрак. Здесь слишком темно, чтобы оценить масштабы разрушений.

– Хира! – рычу я, особо не надеясь, что будет прок.

К моему удивлению, один кристалл лорста, не разбившийся и не заваленный мусором, отзывается на мою команду. Свет скудный, но в этой непроглядной тьме он кажется ярким, как упавшая звезда. Бледное белое сияние вырисовывает несколько крупных кусков сталактитов, лежащих по обе стороны от нас. Попади они в цель, мне бы раздробило позвоночник. Одна стена частично обрушилась. Каждый предмет мебели покрывают пыль и камни. Вся комната выглядит так, словно ее откопали после оползня.

Я смотрю вниз, на Фэрейн. Она подтягивает руки и ноги к себе, пытаясь покрепче запахнуть свое одеяние. Ее руки дрожат, как две перепуганные птички, но челюсти решительно стиснуты, морщинки вокруг глаз выдают напряжение. Она кажется разом хрупкой и непроницаемой.

– Ты ранена? – спрашиваю я. – Пожалуйста, мне нужно знать, если…

– Я в порядке, – она резко мотает головой, отказываясь смотреть на меня. Я не могу ее винить. От всякой заботы с моей стороны ей, должно быть, тошно. Что за монстр спрашивает жертву о самочувствии после того, как чуть не вырвал ей горло?

Подобрав под себя ноги, я встаю, пошатываюсь и оглядываю царящую вокруг нас разруху. Груда камней перекрывает входную дверь. Я направляюсь к ней, раздвигаю булыжники и сваливаю их в сторону. Наконец я расчищаю узкий проход и могу достать до ручки двери. Она поддается. Но когда я начинаю открывать дверь, то чувствую внезапное ужасное давление камня с той стороны. Я поспешно вновь ее закрываю. Мы в ловушке. Погребены, точно древние воины.

Я медленно склоняю голову, упираясь лбом в дверь. Дыхание снова сперло. Кажется, здесь стало небывало душно. Я закрываю глаза. Что случилось? Когда я думаю о последних нескольких часах, то перед глазами встает лишь темное пятно, подсвеченное проблесками красного огня. Лишь отдельные впечатления возвращаются ко мне, словно мгновенные вспышки в мозгу.

Ощущение кожи Фэрейн под моей рукой.

Опьяняющее биение похоти в моей крови.

Пульсация, спешка.

Ярость.

Я помню, что часть меня боролась, отчаянно стараясь остановиться. Но казалось, что та моя часть угодила за огненную решетку, когда контроль перехватил зверь. Дикое, жестокое животное, разорвавшее весь мой здравый ум в клочья. Все, что я знал, – это желание обладать ею. Взять ее. Сломать. Заставить страдать. Сделать моей.

Я уже испытывал такое безумие прежде. В прошлый раз оно вынудило меня отдать приказ казнить ее. В этот раз оно довело меня до варварства. Но оба импульса произрастали из общего корня.

Я был отравлен. Снова.

Движение за спиной. Я оглядываюсь через плечо и успеваю заметить, как Фэрейн встает и плотнее запахивает халат. Тонкая ткань посерела от пыли, но льнет к ее мягкому телу. Меня накрывает жаром. Не таким мощным, каким было то пламя, но огонь есть, и это опасно. В моей крови все еще находится яд. Я стискиваю зубы, полный решимости его побороть. В горле гремит рык.

Фэрейн вздрагивает. Ее глаза взметаются к моим. Она застывает на месте, как скальный олень, изготовившийся к бегству. Затем ее дрожащие руки принимаются завязывать пояс своего одеяния. Хотел бы я предложить ей помощь, хотел бы сделать хоть что-то, чтобы унять ее страх. Когда я пытаюсь произнести ее имя, горло оказывается забито пылью.

Наконец именно Фэрейн нарушает молчание:

– Мы здесь в ловушке. Так ведь? – Голос ее тих, пуст. Почти лишен жизни.

Я делаю глубокий вдох.

– Похоже на то.

Она медленно кивает. Вцепившись в ворот халата, она перешагивает через мусор и идет к кровати. Во время землетрясения огромный кусок сталактита свалился с потолка, пробил балдахин и проткнул матрас. Фэрейн протягивает руку и касается складки изодранного навеса, пропуская через пальцы синюю ткань. Она стирает слой пыли, чтобы обнажить серебристые нити вышитой звезды. Затем несколько долгих мгновений рассматривает ее с напряженным вниманием. Наконец она снова смотрит на меня. Прочесть ее лицо невозможно.

– За нами придут, как думаешь?

– Конечно, – поспешно отвечаю я. – Хэйл знает, где мы. Она нас мигом откопает. – Если Хэйл жива. Если хоть кто-то из них жив.

Я вновь оглядываю комнату. Камень лорста стал несколько ярче с тех пор, как я своим словом вернул его к жизни. В его мигающем свете я вижу, что стены не грозят немедленно обрушиться. Когда пыль оседает, а воздух прочищается, я чувствую, как откуда-то тянет сквозняком. По крайней мере, мы не задохнемся.

Но я знаю, что зачастую следует за сильными толчками. Лишь несколько дней назад я видел упадок, в который пришла деревня Дугорим, распространение яда, безумие. Смерть. Ждет ли Мифанар та же судьба? Или обрушенные здания, искореженные дороги и угодившие под завалы жители станут худшими из наших проблем?

Сквозь зубы прорывается шипение. Мне нельзя здесь оставаться. Нельзя быть запертым в этом темном месте, пока мои люди страдают. Сколько крепких тел в эту минуту пытается освободить меня, хотя им стоило бы заняться помощью городу? Быть может, это наказание. Быть может, боги посмотрели со своих небес, увидели то зверство, что я вот-вот совершил бы, и решили сокрушить как меня, так и мой город за этот грех.

Мой грех, который даже сейчас все еще кипит у меня внутри.

Фэрейн движется. Ей стоит лишь самую малость сместить вес – а мой голодный взор уже снова обращается к ней. Но она просто крепко обхватывает себя руками поперек груди, как будто пытаясь не дать себе развалиться. Ее взгляд встречается с моим, твердый, как камень.

– Ты убьешь меня, Фор?

Внезапность ее вопроса ударяет меня, как оплеуха. Я запрокидываю голову, глаза загораются.

Она продолжает, неумолимая:

– Ну то есть когда ты со мной закончишь.

– Фэрейн, – я качаю головой, – Фэрейн, я…

– Мне нужно знать. – Ее пальцы напрягаются, костяшки белеют. – Будет ли твоя жажда мести утолена моим унижением? Или же ты намереваешься еще и убить меня? – Она отказывается разрывать зрительный контакт. Мне кажется, будто она вонзает в меня два ножа, один изо льда, другой из огня.

– Я не собирался этого делать, – слова тяжким грузом спадают с моих губ.

Она задирает подбородок. Ее ноздри дрожат, когда она делает резкий вдох.

– Я… Фэрейн… – Мои плечи никнут, словно весь оставшийся дворец рухнул на меня. Она меня ненавидит. Конечно же, она меня ненавидит. Она и должна меня ненавидеть. Я сам себя ненавижу, ненавижу эти жалкие оправдания, толпящиеся на языке. Что мне делать? Молить ее о жалости, о прощении? Я не заслуживаю ни того, ни другого. И все же что-то я должен сказать.

Я протяжно выдыхаю и заставляю себя посмотреть ей в глаза.

– Я никогда не хотел тебе вредить. Ни с казнью. Ни… сейчас. Тот… тот, кто сделал все эти вещи… это был не я. – Ее губы поджимаются в выражении глубокого отвращения. Я поспешно делаю шаг к ней, но она отшатывается, спотыкается об обломки на полу. – Нет, пожалуйста! – Я протягиваю к ней руки, стараясь выглядеть наименее угрожающим образом. – Не беги. Я… я сяду здесь.

Я медленно опускаюсь на поваленную каменную плиту, стараясь, чтобы тонкий халат, что на мне надет, не распахнулся. Она следит за мной, ее грудь вздымается и опускается в такт частому дыханию. Увидев, что я больше не двигаюсь, она наконец садится у сломанного изножья кровати, одной рукой стискивая перед своего одеяния, а второй впившись в складки изодранной ткани балдахина.

Так мы и сидим. Глядя друг на друга.

Я начинаю вспоминать. Понемногу. Как вывалился из купален с телом, пылающим от желания. Объятия купальщицы, ее теплую, жаждущую плоть, прижатую к моей, ее язык у меня во рту. Жар похоти, смешивающийся с огнем в моей крови, перерастающий в горнило ярости.

Хэйл пыталась меня остановить. Теперь я это помню. Она увидела безумие в моих глазах и догадалась, зачем я сюда пришел. Она попыталась отговорить меня, пыталась меня успокоить. Но я ее пересилил. Боги! Почему же она не боролась упорнее? Ей стоило бы меня повалить, не дать даже шагу ступить в эту комнату! Ее долг – защищать принцессу. Она должна была поставить этот долг превыше всякой верности, пусть даже и верности мне.

Я бы, разумеется, ее убил. Мне было так нужно добраться до Фэрейн, что я убил бы ее на месте.

С тихим стоном я провожу ладонями вниз по лицу. Огонь никуда не делся, горит в моей крови. По крайней мере, пока что он мной не управляет. Я свой собственный господин. Не знаю точно, что вывело меня из тьмы. Наверное, что-то меня шокировало, выбросило обратно в мир рассудка, как на казни, когда топор друра почти опустился на шею Фэрейн.

Я чувствую на себе взгляд Фэрейн. Когда я наконец осмеливаюсь вновь посмотреть на нее, обнаруживаю, что она пристально за мной следит. И вновь я ощущаю жалкую бесполезность моих слов еще прежде, чем они покинут мой рот. Но я все равно их произношу.

– Клянусь, Фэрейн. Я больше к тебе не прикоснусь.

Ее голова чуть заметно двигается, она слабо, почти неразличимо ей качает. Мышцы на ее лбу напрягаются.

– Я тебе не верю.

– Знаю. Я не заслуживаю твоего доверия. И тем не менее я в этом клянусь. Как только нас откопают, я отправлю тебя домой, к отцу. Ты покинешь Мифанар и больше никогда о нас не вспомнишь. Оставишь все это позади. Навсегда.

Она еще раз неуловимо качает головой, и за этим следует нескончаемая тишина. Я прячу лицо в ладонях, не в силах выносить это выражение ее лица. Наконец она снова говорит:

– Тебе больно.

Удивленный, я поднимаю голову. Это что, слезы выступили на ее глазах, проливаясь меж ресниц на щеки?

– Я и раньше это чувствовала, – продолжает она, голос ее тих и мягок, лицо в мерцающем сиянии лорста бледное, как у ангела. – Эту боль. Это сопротивление.

Я хмурю лоб. Я не понимаю, о чем она говорит, и все же… странным образом часть меня понимает.

Фэрейн поднимается с места и осторожно пробирается к окну. Ее спина очень прямая, очень жесткая, плечи подобны стене, отгораживающей ее от меня. Шторы с окна частично обвалились, но она хватает их и отводит в сторону.

Вся стена опасно смещается.

Я начинаю действовать быстрее, чем разум успевает это осмыслить. Тремя быстрыми скачками я пересекаю разделяющее нас расстояние. Даже сейчас, когда в моих венах бьется ужас, я не забываю о клятве, которую только что дал. Чтобы не касаться ее, я бросаюсь между ней и камнем, который откалывается и обрушивается вниз. Он бы раскроил ей череп. Мне же попадает в плечо. Боль простреливает по всему телу, и я падаю на колени.

Фэрейн отскакивает, прижав одну руку к груди, а вторую – к животу. Она смотрит на меня, на упавший камень, на шаткую стену. Наконец ее взгляд останавливается на моем плече. Оно пульсирует, словно отзываясь на ее внимание. Я морщусь, поднимаю руку, чтобы дотронуться до больного места, а затем отнимаю ладонь и вижу, что она стала липкой от синей крови.

– Фор!

Звук моего имени на ее губах пронзает меня до самого нутра. Прежде чем я успеваю как-то ее успокоить, она опускается на корточки передо мной и принимается отрывать полосу от подола своего халата.

– Все нормально, – протестую я, когда она прижимает ткань к ране. Я морщусь, но твердо качаю головой. – Нет, оставь. Мадам Ар запросто меня подлатает.

Фэрейн хмурится, приподнимая свою тряпицу и глядя на порез.

– На вид рана глубокая.

Я изгибаю шею, пытаясь разглядеть.

– Бывало и похуже.

Она мотает головой, встает на ноги и спешит к кровати. Там она хватает остатки ткани от разодранного балдахина, стряхивает с них пыль и складывает квадратом.

– Вот, – говорит она, возвращаясь, чтобы прижать это к моему плечу. – Руку поднять можешь?

Могу и поднимаю. Она обматывает мое тело полосой ткани, чтобы закрепить квадрат синей материи.

– Знаю, повязка не идеальная, – бормочет она, – но нужно остановить кровь. Пока что так.

Ее близость опьяняет меня, как и изгиб шеи и плеча, лишь самую малость показавшийся из-под ворота одеяния. Мягкость ее волос, даже под слоем серой пыли. Ее запах, такой сладкий, такой нежный. Словно цветок из мира людей, омываемый поочередно солнечным и звездным светом. Столь непохожий на подземные соцветья Мифанара.

Ей здесь не место. Но мне невыносима мысль о том, что она уедет.

И именно поэтому она должна уехать. Как можно скорее.

Она делает шаг назад. Суровая морщинка между ее бровями становится глубже, когда она рассматривает свою работу. Затем ее взгляд перескакивает в сторону и встречается с моим. Я не отвожу глаз. Не могу. Хотел бы я сделать так, чтобы она увидела в моих глазах правду и узнала, что я ни за что бы сознательно не причинил ей вреда. Я бы пожертвовал многим, дабы убедиться, что она освободится от меня и от опасности, которую я для нее представляю.

Она слегка склоняет голову набок.

– Что это у тебя внутри?

Я моргаю, удивленный. Но каким-то образом кажется логичным, что она знает, о чем спросить.

– Это яд, раог, – отвечаю я.

Она кивает, как будто ей все понятно, хотя я уверен, что она никогда прежде не слышала этого слова.

– Кто-то подмешал дозу яда в мой кубок, пока я находился на совете со своими министрами, – продолжаю я. – Мы обсуждали, что с тобой нужно сделать, после того как… как я осознал, кто ты, – морщась, я разминаю больное плечо. Ошибка. Боль простреливает вверх по шее, и я вновь замираю, повесив голову. – В тот момент я слушал, как они настаивают на твоей смерти. Когда яд попал в тело, он… сыграл на самой глубокой, самой темной моей части. Той части, которая хотела к ним прислушаться.

– Значит, ты все-таки хотел меня убить.

– Нет! – Это слово вырывается хриплым лаем. Она отшатывается, и я поспешно понижаю свой тон. – Нет, Фэрейн. Никогда. Но я чувствовал себя преданным. Раздетым догола. Униженным на глазах своего двора, своего королевства. И… и та часть меня… – Я мотаю головой, сжав переносицу. – Боги, я не знаю, как это описать! Яд словно вцепился в меня. Подпитывал злобу в моем сердце, взращивал ее. У меня в голове ты уже была не ты. Ты стала кем-то другим, чем-то темным и ужасным. По мере того как яд набирал силу, ты у меня в голове превращалась в монстра. В демона. Я чувствовал, что должен освободиться от тебя, должен убить тебя или разрушить твою власть надо мной. Это было таким реальным.

Она молча смотрит на меня, ее глаза бродят по моему лицу. Она словно читает во мне больше, чем способны выразить мои слабые, сбивчивые слова.

– Я пока не выяснил, кто подмешал яд, – продолжаю я, – но я уверен, что он же отравил и лорда Рата, вновь попытавшись убить тебя. А теперь… сегодня…

– Тебя отравили во второй раз, – шепчет она.

Я медленно киваю. Ненавидя себя за то, что только что оправдывался за содеянное. Но и чувствуя облегчение оттого, что она мои оправдания выслушала. Я с усилием сглатываю, но заставляю себя посмотреть ей в глаза.

– Как только мы выберемся из этой комнаты, я отошлю тебя домой. Нам с тобой больше никогда не придется видеться.

Фэрейн садится на пятки, крепко обхватив себя руками. Тяжело сглатывает. Опускает глаза. Ее челюсть сжата. Одна рука поднимается к груди, нашаривая что-то, чего там нет. Ее ожерелье, понимаю я. Перед глазами встает картинка того, как я срываю его с ее шеи и бросаю на пол. Оно где-то здесь, погребено под всеми этими обломками.

– Позволь мне заглянуть в тебя.

– Что? – Я хмурюсь, не уверенный, что верно расслышал ее тихий голос.

Одним быстрым движением она приподнимается. Прежде чем я успеваю среагировать, она обхватывает ладонями мое лицо. Я ахаю и пытаюсь вырваться.

– Не шевелись, – резко говорит она.

Я застываю в ее руках. Изысканная боль, с которой ее кожа касается моей, практически невыносима. Тьма внутри меня разбухает, пытаясь восстать, погнать яд по моим венам. Я должен быть сильным. Должен противостоять желанию схватить ее за руки, притянуть к себе, раздавить в объятиях. Я крепко сжимаю кулаки и стискиваю их с такой силой, что мог бы растереть камень в порошок.

Но Фэрейн смотрит мне в глаза. Все глубже и глубже.

Что-то происходит. Я не понимаю. Она словно послала мне в мозг серебряную нить музыки, яркую, чистую ноту. Она гудит, светлая точка и связь между нами двумя. Я чувствую, как эту ноту что-то подхватывает, тихо, но верно; нечто пульсирует в воздухе, в стенах, в битом камне под нашими ногами.

Что она делает? Это магия? Ее божественный дар? Это так странно, так непохоже на магию трольдов. И все же это так невыразимо знакомо мне, пусть даже в это мгновение я и не могу понять почему.

Внезапно я охаю. Тело цепенеет. Я чувствую себя так, словно верхушку моей головы вскрыли. В мой разум хлещет поток жидкого солнечного света, он заливает сиянием мою душу. Я его вижу и ощущаю столь ярко. Он причиняет боль, он восхищает и очищает. Все темные и грязные частицы яда подхвачены и вымываются прочь вместе с потом, испаряясь в воздух, где растворяются и исчезают.

Видение заканчивается резко, как будто кто-то внезапно погасил свет. Я делаю болезненный вдох. Несмотря на пыль в воздухе, мне кажется, что я уже много дней не дышал такой свежестью.

– Что это было? – вопрошаю я, мотая головой и вновь глядя на Фэрейн.

Она отступает от меня. Ее руки выпускают мое лицо. Ее взгляд странный, отстраненный, несфокусированный. Она тяжело пошатывается.

– Фэрейн? – говорю я. Кажется, она меня слышит, кажется, наклоняет голову в мою сторону.

Затем она падает на пол у моих ног.

Глава 9. Фэрейн

Я не теряю сознание. Хотелось бы, но нет. Когда накрывает боль, было бы проще вообще перестать себя сознавать. Улететь в какие-то иные сферы существования и там дождаться, пока боль рассосется или, по крайней мере, пока я не буду к ней готова.

Вместо того мое тело просто… сворачивается. Я не могу шевельнуться. Не могу говорить или хотя бы на что-то реагировать. Я могу лишь лежать, пока боль штормовыми волнами бьется о берега моих чувств, молотит меня, крошит мои кости. Я обнажена, беспомощна, беззащитна. Не способна даже собраться и сбежать от этой атаки.

Откуда-то, сквозь завывающие порывы ветра, сквозь рокот неустанного грома, я слышу, как голос Фора раз за разом зовет меня по имени. Его паника осязаема. Если б я только могла что-нибудь сказать, что-то сделать. Подать ему знак, чтобы он просто, пожалуйста, прекратил свои проклятые вопли!

Но я не могу. И, может, это даже к лучшему. Я, по крайней мере, могу ухватиться за это раздражение. Моя душа – то бледное, обнаженное нечто, что лежит на берегах моего разума, – протягивает руки и цепляется за его голос, как за якорную цепь, когда ее накрывает новая волна боли. Каждый раз, набегая и уходя, эти волны пытаются оторвать меня, вновь унести в то бесконечное море мучений. Я не могу бороться, не могу укрыться. Я могу делать лишь то, что делала всегда: терпеть.

Всякий шторм со временем успокаивается. И иногда чем мощнее шторм, тем быстрее его сносит прочь. Так вышло и сейчас. Ветер ослабевает, волны отступают. Облака моего сознания расходятся, позволяя мне вновь ощущать не только агонию. Я обнаруживаю, что меня баюкают сильные руки Фора. Очевидно, он нарушил свою клятву больше никогда меня не касаться, чтобы придать мне более удобную позу. И это даже хорошо, потому что я, кажется, упала, неловко подвернув руку. Теперь же, вдобавок к другим острым спазмам, все еще прокатывающимся по всем моим мышцам и сухожилиям, я получаю неприятные ощущения, с которыми кровь вновь приливает к этой руке. Почему-то это воспринимается как дополнительное наказание от разгневанных богов.

Фор, кажется, собрал с разрушенной кровати одеяла и подушки и свалил их в кучу, соорудив импровизированный тюфяк. Теперь он кладет меня на него, опуская мою голову на подушку. Его большая ладонь медлит, поддерживая мою голову, пальцы запутались в волосах. Мои широко открытые глаза слепо глядят в потолок. Я не вижу его, только размытое пятно на месте лица, наполовину залитого светом лорста. Это не важно. Я его чувствую. Всю его нежность, заботу, тревогу: они подобны пульсирующей ауре, которая и придает ему ту форму, что считывают мои чувства.

А под всеми этими чувствами лежит другая, более глубокая эмоция, от которой с кончиков его пальцев, медленно убирающих прядь волос с моей щеки, проскакивают искры: желание. Он не может его скрыть. Больше нет. Теперь я побывала у него в голове. До самого дна, на котором и разрослось это темное нечто. Этот яд. Этот мерзостный паразит крепко обернулся вокруг его души, сливаясь с его эмоциями. Это напоминало лиану-душителя, обмотавшуюся вокруг живого дерева и заползающую на каждую ветку и прутик, покуда все дерево не окажется мертвым и прогнившим внутри и не останется одна лишь лиана. Уродливая, убогая пародия на гордый оригинал.

Взглянув на ту тьму, что опутывала дух Фора, я поняла, что могу что-то сделать. Слой покоя принес бы ему лишь временное облегчение. Ему нужен был не еще один слой. Ему требовалось очищение. «Но возможно ли это?» – задумалась я. Могла ли я впихнуть в него свой покой? Настолько сильно, настолько глубоко, чтобы он прогнал тьму.

Очевидно, смогла. И мне это дорого обошлось.

Хотела бы я вздохнуть. Хотела бы закрыть глаза. Хоть что-нибудь, лишь бы частично снять это напряжение с моего окоченевшего тела. Но в данный момент у меня такого контроля нет. Я могу лишь лежать в той позе, в какой он меня положил.

Я позволяю своему божественному дару тихонечко дотянуться до Фора. Он уже какое-то время молчит. Ходит по комнате, шуршит чем-то, двигает камни и обломки мебели. Не знаю, что он делает, но для меня облегчение оказаться хотя бы на каком-то расстоянии от него; это дает возможность моим ошпаренным чувствам восстановиться. Но восстановятся ли они? А я? Или на этот раз я слишком перенапряглась? И теперь я буду существовать только так? Сознание, запертое в тюрьме неподвижного тела. В животе волной всколыхнулась паника. Я отчаянно пытаюсь шевельнуть хоть чем-то: пальцем на ноге, ноздрей, ресничкой. Но паралич полный, а зрение по-прежнему затуманенное.

Внезапно Фор вновь появляется подле меня. Я не вижу его, лишь размытый силуэт, но форма его чувств очень отчетлива.

– Я нашел его, – говорит он, опускаясь на колени. Его голос – глубокий, землистый рокот – пробуждает что-то теплое и жидкое у меня внутри. В следующий миг он протягивает руку, медлит. Затем вновь нарушает свою клятву, чтобы взять меня за руку, раскрыть ее, уронить что-то мне на ладонь и помочь обхватить это пальцами.

Дыхание перехватывает. Мое ожерелье! Я где угодно его узнаю: его серебряную филигранную оправку, порванную цепочку, сам камень, теплый в серединке. Долгое мгновение я ничего не могу – только держать его. Затем огромным усилием воли я сжимаю кулак. Лишь чуть-чуть. Пульсация в сердце камня под моей ладонью ускоряется. Его резонанс пробирается в меня, и мое тело откликается. Я начинаю… как-то раскрываться. Мышцы напрягаются, расслабляются, и все конечности обмякают. Наконец я делаю глубокий-глубокий вдох. Задерживаю его. Выдыхаю, размеренно считая до десяти.

Внимание Фора тут же перескакивает на меня, его взгляд сосредоточен.

– Фэрейн?

Я не могу ответить. Пока еще нет. К этому моменту раскрывание добралось уже до пальцев ног. Когда я пытаюсь ими пошевелить, они откликаются. Затем я напрягаю икры, колени. Делаю еще один долгий вдох, прежде чем попытаться моргнуть. Сперва одним веком. Затем другим. Затем одновременно. С каждым взмахом и падением моих ресниц очертания мира вокруг становятся все четче и четче.

Встревоженное лицо Фора нависает надо мной. Его глаза – больше не ужасные черные бездны, а яркое серебро, обрамленное неимоверно длинными ресницами. Его полные и чувственные губы разошлись, выпуская короткие напряженные вздохи. Светлые волосы спадают на плечи столь широкие, столь сильные, что они могли бы выдержать вес гор.

– Фэрейн? Ты меня слышишь?

Часть меня не хочет отвечать. Я бы предпочла закрыть глаза, повернуть голову набок и погрузиться в нормальный сон. Пусть паралич вроде бы прошел, однако все тело болит после этого испытания.

Но я должна поговорить с ним. Сейчас или никогда.

– Да. Я тебя слышу, – слова, выходящие из моего сухого горла, получаются сиплыми. Я кашляю. От этих спазмов по всему телу вновь разлетаются вспышки боли. Перекатившись на бок, я жду, пока это пройдет. Тревога Фора удваивается и давит на мои чувства. Он протягивает ко мне руку, но одергивает себя. Его ладонь зависает в воздухе над моим плечом. К тому времени, как спазм проходит, он уже вновь отодвигается от меня.

Мои веки опять закрываются. В этот миг в темноте моего сознания я вижу его уродливо искаженные черты, нависшие надо мной, чувствую жар его дыхания прямо перед тем, как его губы впились в мои. Черные бездны его глаз. Его руки, обжигающие мою плоть своим огненным касанием.

Содрогнувшись, я отворачиваюсь.

– Воды, – неразборчиво говорю я. – Здесь есть вода?

– Прости, – отвечает Фор. – Я пытался добраться до умывальной, но стена нестабильна. Я нашел остатки трапезы, однако кувшин разбился.

Я киваю. По позвоночнику снова проходит дрожь. Затем, стиснув челюсти, я начинаю садиться. Фор тут же реагирует, выставив руки, но не касаясь меня.

– А тебе стоит это делать?

Я случайно прижимаю халат рукой, и он раскрывается на груди. Я поспешно хватаюсь за ткань и вновь ее запахиваю, затем подбираю под себя ноги на кипе пыльных одеял.

– Я в порядке, – рычу я, пусть комната и наклоняется, а голова начинает кружиться. Я упираюсь одной рукой в пол. Другая рука все еще стискивает кристалл. Я опускаю на него глаза, словно бы для того, чтобы убедить себя – он и правда здесь. Слава богам, что он не обратился в пыль под упавшими камнями.

Глаза Фора не отрываются от меня. Я поднимаю ресницы, бросаю взгляд на него.

– Спасибо, – шепчу я.

В его душе вспыхивает боль, острый укол вины, от которого я морщусь. Он качает головой, встает на ноги и идет через всю комнату к двери. Если честно, это приносит мне облегчение. Его эмоции слишком сильны для меня в таком ослабленном состоянии.

– Я слышу, как они работают по ту сторону, – говорит он после долгого молчания. Он стоит ко мне спиной, свет лорста сияет на серебряных прядях его волос. – Они скоро пробьются к нам. Хэйл будет жестко их подгонять, пока они этого не сделают.

Я смотрю на него, изучая его напряженные плечи. Стыд окружает его, точно облако. Он ненавидит себя. Ненавидит то, что сделал со мной. Я обхватываю живот руками, делая еще один осторожный вдох. Ну и что же мне думать об этом мужчине теперь, когда я знаю про яд? Он приволок меня на плаху, нагнул и заставил смотреть в тот обитый синим ящик. Он сорвал с меня одежду, касался меня руками. Это были столь ужасные, жестокие деяния.

Но правда ли их совершил он? Я видела ту тьму. Я чувствовала, как она обернулась вокруг него, словно отдельная живая личность. Я чувствовала ярость, похоть, предательство, ужас – все это вертелось вокруг ядра из пульсирующего, живого отчаяния.

Я поднимаю подбородок, глядя прямо в его спину. Когда я заговариваю, то стараюсь сделать так, чтобы мой голос звучал спокойно и четко:

– Эти толчки.

Его позвоночник деревенеет. Руки сжимаются в кулаки.

Я продолжаю:

– Это из-за них тебе нужны Мифаты моего отца? Это они – та величайшая угроза Мифанару, на которую ты намекал?

Он отвечает не сразу. Наконец он шумно выдыхает, оборачивается, смотрит на меня.

– Это не важно.

Я хмурю лоб.

– Почему?

– Тебе больше незачем думать о Мифанаре. Я отправляю тебя домой. В тот же миг, как они пробьются через эту дверь, я отдам приказ. Ты можешь передать отцу, что мне больше не нужны его Мифаты. Союз отменяется.

В животе холодеет. Нет. Этого не может быть. Союз нельзя отменять. Не после всего, через что я прошла. Мой народ все еще страдает. Им нужен Фор. Им нужны сильные воины-трольды. И кроме того… Я изучаю это облако эмоций, окружающее Фора, давящее на его плечи, угрожающее сокрушить его своей тяжестью. Ему тоже это нужно. Ему нужна та надежда, что предлагает этот союз. Ему это нужно так же сильно, как и мне.

– А если я не хочу уезжать? – тихо говорю я.

– Что?

Я встаю. Меня немного пошатывает, колени подгибаются, перед глазами все плывет. Но я беру себя в руки, сжимаю кристалл и удерживаю взгляд Короля Теней. Затем я приближаюсь к нему. Шаг. И второй. Он пятится, так что я останавливаюсь. Дышу. Затем делаю еще два шага вперед.

– Я не готова сдаться, – говорю я. – Пока еще нет.

Его лицо – камень. Но я чувствую огонь, бушующий в нем. Смятение. Надежду. И вновь – то болезненное желание. Оно настоящее. Оно такое настоящее, что он не может его скрыть. Даже когда пытается.

– Не верю, что ты серьезно, – говорит он, его голос напряжен. – Не после всего… не после того, как я чуть не…

Я с усилием сглатываю, горло забито пылью.

– Шанс все еще есть, правда ведь? – Эти слова сложно произносить, но я все равно выдавливаю их. – У нас все еще есть шанс?

Фор отводит глаза. Затем медленно, словно притянутый силой, которой он не способен противостоять, его взгляд вновь отыскивает мой.

– Если твой отец согласится на новые требования, что я выдвинул… да. Да, брак еще может состояться.

– И что это за требования?

В его челюсти дергается мускул.

– Чтобы он выслал Мифатов сейчас. Сразу же. Прежде чем я введу войска в Гаварию.

Я киваю. Медленно выдыхаю через рот.

– Если мой отец согласится, сделаешь ли ты меня своей невестой?

– Нет! – Фор тут же мотает головой, жесткое выражение его лица трескается. Он прижимает основание ладони ко лбу. – Боги, нет, Фэрейн. Я бы не стал просить тебя об этом. Я найду для Мифанара другой выход.

Я знаю, что он делает. Я чувствую, как его вина и стыд пытаются задушить все прочие эмоции. Я поспешно делаю к нему еще один шаг, чуть не спотыкаюсь о какой-то булыжник, но быстро выпрямляюсь вновь.

– А если другого выхода нет?

Он смотрит на меня, на лице написана агония.

– Принц Рувен непременно захватит Гаварию к исходу лета, – продолжаю я. – Если ты отошлешь меня домой, то я просто погибну от рук фейри, так же как и мои сестры. Гаварии Мифанар нужен точно так же, как и Гавария Мифанару. – Я делаю еще один шаг, затем еще один. Между нами теперь нет и двух шагов. Я могла бы протянуть руку и коснуться его, если бы осмелилась. – А значит… может, мы с тобой тоже друг другу нужны?

Волна чувств, исходящая от Фора, столь сильна, что я чуть не отшатываюсь. Она горячая и красная, желание и похоть так переплелись, что их не отделить друг от друга. Но когда я смотрю в его глаза, то не вижу тех черных бездн, что столь злобно буравили меня взглядом. Яда больше нет. Остался лишь мужчина.

Но что это за мужчина? Король из иного мира? Яростный защитник? Сильный лидер? Нежный любовник? Или же мстительная, темная, опасная личность, что скрывается под всем этим? Даже сейчас он сдерживает себя, борется с порывами, пульсирующими в его венах. Полный решимости уважать мою честь. Что бы ни случилось.

Потому что вот его истинный характер. Настоящий мужчина. Мужчина чести.

Призвав свою отвагу, я протягиваю руку. Беру за руку его. От его прикосновения словно проскакивает искра, захлестнувшая мои чувства волнами лавы. Но это не больно. Собственно, даже напротив.

– Фэрейн, – мое имя хрипло срывается с его губ.

– Что, если другого выхода нет? – вновь тихо повторяю я. – Что, если мы друг для друга – единственная надежда?

Он смотрит на меня так, будто я и правда для него спасательный трос, его избавление. Мое сердце дрожит, вновь радуясь тем возможностям, что вдохновило его прикосновение. Я не уверена, что когда-нибудь смогу вновь ощутить тот покой, что испытывала в его присутствии, но… но, может…

Я делаю еще шаг вперед. Воздух между нами живой. От моего тела к его и обратно скачет молния.

– Я не хочу отказываться от надежды, – шепчу я, опуская свой взгляд на его губы. – А ты?

Не говоря ни слова, он обхватывает рукой мою талию. Я ощущаю тепло его ладони сквозь шелковистую ткань моего халата, когда он притягивает меня ближе. Я напрягаюсь, но давление, которое он оказывает, пусть и решительное, но мягкое. Эмоции, вырывающиеся из его души, так непохожи на то, какими были под действием яда. В этом нет ничего темного. Ужасающие – да, но это такой волнующий, кружащий голову ужас, который скорее пьянит, чем пугает. Тепло его прикосновения – это не пламя разрушения, но огонь самой жизни.

Его рука медленно скользит вверх по моей спине, так надавливая на позвоночник, чтобы я нагнулась к нему. Он берет меня за руку, прижимает ее к своей голой груди. Я чувствую, как бьется его сердце у меня под ладонью.

– Фэрейн, – вновь говорит он, склоняя ко мне свою голову. Я обнаруживаю, что мои губы неотвратимо влечет к его, покуда между ними не остается место лишь для вдоха, для всхлипа. Внезапно мое тело вспоминает, каково было лежать под ним, отдавать себя ему. Ощущать, как ему нравятся мои изгибы и контуры. Чувствовать его удовольствие каждый раз, как он извлекал из моего горла очередной низкий стон.

Только на этот раз – насколько иначе все будет? Ведь на этот раз он знает, кто я. Я стою перед ним без маски. Неугодная принцесса. Обуза своего отца. Позор своей матери. Старшая дочь, но запасной вариант. И все же…

И все же я всегда знала, что с Фором я запасной никогда не была. Он выбрал бы меня первой, если бы ему изначально позволили выбирать.

Что же он выберет теперь? Надежду? Долг? Сдержанность? Отчаяние? Я ощущаю каждый вариант, вертящийся вокруг нас, точно вихрь. Мне хочется лишь подняться на цыпочки и преодолеть то крохотное расстояние между нами. Сделать выбор за него. Но я не могу. Этот выбор мы должны сделать вместе – или не делать совсем.

Кончик его носа касается моего. Одного этого прикосновения практически достаточно, чтобы уничтожить меня. Во мне больше нет ужаса. Лишь потребность. Я дышу часто и быстро, сердце стучит так громко, что я уверена – он не может его не слышать. И все равно сдерживает себя.

– Ох, Фэрейн, Фэрейн, – его интонация похожа на молитву. – Что, если я сделаю тебе больно? Что, если я?..

– Я не боюсь, Фор. – Мои глаза закрываются, тело и душа совершенно сосредоточены на теплой сладости его дыхания, ласкающего мой рот. – Пожалуйста.

Его подбородок опускается. Его губы лишь чуть касаются моих. Даже не оставляя вкуса. Как одна-единственная капля воды на иссохшем и отчаявшемся языке. Я открываю рот навстречу ему, но он уже отстранился.

– Фор… – начинаю я настойчиво.

Внезапно камень грохочет и стонет.

Все хрупкое, что висело в воздухе между нами, разбивается. Мы отскакиваем друг от друга в тот самый миг, когда второй стон и грохот раздаются следом за первым. Затем с той стороны двери кричит грубый трольдский голос:

– Фор! Морар-джук, крорсва-та, Фор?

Глаза Фора вспыхивают в свете лорста, встречаясь с моими. Он выглядит испуганным, а затем сердитым, а затем… не знаю. Его стены вновь вздымаются, запрятывая эмоции туда, куда моему дару не добраться.

– Мой брат, – коротко говорит он. Повернувшись к разбитому дверному проему, он орет в ответ:

– Гракол-дура, Сул! Мазога!

Я отступаю глубже в комнату, плотно запахивая халат. Мое тело все еще теплое и живое, но что же мне делать с этими чувствами? Я не знаю, что случится, как только трольды пробьются сюда. Сдержит ли Фор свое слово? Отошлет ли меня тут же домой?

Дверь содрогается в своей раме. Новые крики, новые голоса. Наконец дверь с грохотом распахивается. В облаке пыли входят две фигуры. Первая бросается на Фора, а вторая даже и взглядом не удостаивает своего короля. Вместо того глаза капитана Хэйл нацелены прямо на меня. Очень круглые. Очень напряженные. Каждая черточка ее лица омрачена глубокой тенью.

Она решительно шагает ко мне и понижает голос до низкого гула:

– Принцесса, вы не пострадали?

Я поспешно мотаю головой, а затем отвожу плечи назад и громко отвечаю:

– Я в порядке.

Моя телохранительница смотрит то на меня, то на Фора, губы ее недоверчиво выгнулись. Я хватаю ее за локоть, возвращая взгляд на меня.

– Правда, я не пострадала. Ничего… не произошло.

Глаза Хэйл вспыхивают в свете лорста. Она раскрывает рот, затем вновь его закрывает, не выпуская все те вопросы, что теснятся у нее на языке. Вместо того она обхватывает меня рукой и говорит лишь:

– Пойдемте. Давайте выведем вас отсюда. Найдем вам нормальную одежду. – Я не могу толком протестовать, особенно учитывая, что в комнате теперь собирается все больше и больше народу, отрезающего меня от Фора. Так что я позволяю ей увлечь меня к двери.

– Хэйл!

Услышав голос своего короля, Хэйл крепче сжимает обхватившую меня руку. Мое сердце подскакивает до самого горла и застревает в нем. Момент настал? Тот самый, когда Фор велит отправить меня домой? Я заставляю себя обернуться. Посмотреть ему в глаза. Они так странно сияют в мерцающем свете разноцветных кристаллов лорста, внесенных в комнату нашими спасителями.

Он отрывает от меня взгляд, вместо того сосредоточившись на Хэйл.

– Отведи принцессу в новые покои и устрой поудобнее.

Хэйл тут же отдает честь.

– Сию минуту, мой король!

Затем она выталкивает меня за дверь, и Фор пропадает из поля моего зрения.

Глава 10. Фор

– Видите, большой король? Эт самые сурьезные из их. А еще тута.

Мой главный инженер, Гхат, спешит вдоль стены; к обручу, опоясывающему его толстый череп, прикреплен кристалл лорста. Озаряя его светом тьму, он ведет меня по глубочайшим уровням дворца, между камнями фундамента. Он останавливается у одного камня, который прошили глубокие трещины, и засовывает руку в одну из расщелин. Та пропадает до самого локтя.

Бледные глазки-бусинки блестят в свете кристалла, глядя на меня. Кажется, что он скорее в восторге, чем в ужасе, словно совершил потрясающее открытие. Тем временем у меня внутри разверзается бездна страха.

Прошло уже два мерцанья и одно бесконечное сумрачье с тех пор, как мои подчиненные освободили меня из комнаты королевы. Я вышел из нее прямиком в хаос. С тех самых пор я в движении, встречаюсь со служащими дворца, облегчаю их страхи, выслушиваю доклады, стараюсь царственно выглядеть, издаю указы и официальные заявления, принимаю решения о крупном и мелком ремонте. Некогда отдыхать, некогда есть. Практически некогда дышать.

Первые сообщения из нижнего города воодушевляют. Несколько смертей, потеря кое-каких ветхих жилищ на окраинах, никакого крупного ущерба. Один мост потенциально опасен и перекрыт, все движение пустили в обход. В целом же разрушения, о которых мне доложили, кажутся относительно незначительными, а завалы расчистят в течение нескольких дней.

Сам город, похоже, находится в оцепенения от шока. Он противоестественно спокоен, словно горожане все как один набрали в грудь воздуха и затаили дыхание. Ждут моих действий. Ждут, что я скажу, как быть дальше.

Я велел моему канцлеру составить официальное заявление и разослать по улицам глашатаев с сообщением о том, что я занимаюсь поисками причин пертурбаций и предлагаю всем продолжать свои повседневные дела. Заявление, полное покоя, порядка и здравомыслия.

А затем Гхат вызвал меня в нижний дворец. Вот почему я и оказался здесь, глядя на то, как он показывает мне различные трещины в нашем фундаменте. Какие-то из них толщиной с волосок. Другие же, как та, в которую сейчас погрузилась его рука, более внушительны.

Он поворачивает ко мне свое широкое каменнокожее лицо, один уголок его большого рта резко опущен книзу.

– Я за ентой уже давненько смотрю, – говорит он. – В прошлый раз, как я приходил, у меня ток большой палец туды и влазил. А щас…

Заканчивать ему нет нужды. Я и сам вижу. Я провожу рукой по стене, скользя пальцами по краю трещины. Не могу избавиться от ощущения, что стоит лишь покрепче ухватить и пожестче дернуть – и этот разлом побежит прямиком вверх, сквозь дворец, и целиком обрушит его мне на голову.

Гхат смотрит на меня. Его суровые глаза медленно моргают, сначала один, затем другой.

– Все плохо, большой король, – говорит он на своем ярко выраженном нижнекаменном диалекте. – Видал я трещины, как енти, в кой-каких других больших зданиях города. В храме. В старой часовой башне у нижнего восточного моста. В основании Круга Урзулхар.

– В самом деле? – Круг Урзулхар – это одно из старейших, самых священных мест во всем Подземном Королевстве. Я мрачно усмехаюсь. – А я-то считал, что Круг под защитой богов.

– Боюсь, нет, большой король. – Гхат качает своей тяжелой головой. – Коль енти ворочанья продолжатся, Круг рухнет первым. – Он вставляет в держатель второй кристалл лорста, и теперь по полу разлита лужица света. Взяв измерительный стержень, он начинает рисовать на толстом слое пыли у меня под ногами. Несколькими быстрыми штрихами он набрасывает схематичную, но точную и узнаваемую карту города. Гхат, может, грубоват и каменношкур, но он в своем деле гений.

– Тут и тут, – говорит он, показывая точки на карте, – еще один тута. Енти места будут шибко порушены, когда придет пора. Восточный город падет первым. Остальное рухнет вскорости. Как начнется, рухнет все.

Я изучаю его чертеж. Моим глазам он кажется нечетким, непонятным. Я не хочу понимать. Я хочу наступить ногой в самый центр этих набросков, пинать их, размазать их, уничтожить даже воспоминание о них.

– Так всегда было суждено, – наконец говорит Гхат, делая шаг назад и обозревая свою работу. – Порой мне кажься, что план по обрушению города в сам город и встроили. Ему не помешать.

– Сколько времени у нас осталось?

Он пожимает плечами.

– Коль больше не будет ворочаний, может, еще тыща оборотов цикла. Даже больше. Но коли ворочанья станут сильнее, да с такой же частотой… я бы и одного цикла не дал.

Я не отвечаю. Не могу. Желудок ухнул вниз, горло перекрыло. Я могу лишь стоять и смотреть на эту карту. Смотреть на те кривые линии, что он провел поверх очертаний города, который я люблю.

– Как далеко зайдут разрушения? – наконец спрашиваю я, мой голос осип. – Ты говоришь только о Мифанаре?

– О нет. Мы погибнем все. Великий Конец начнется тут – прям вот тута, – он указывает на Круг Урзулхар. – Город падет самое большее за несколько часов. Как начнется, разойдется быстро. Еще до сумрачья все Подземное Королевство развалится на… – он делает паузу, закатывает глаза и быстро подсчитывает: —…кажись, где-то на четыре сотни островков на один укус. Может, на семь больших.

– Хоть какие-то города уцелеют?

– Навряд ли. Может, Вальтург? Он к поверхности поближе, от больших трещин подальше. Но вот другие… нет. Им крышка.

– И что же нам делать?

Гхат пожимает плечами, грубый камень, покрывающий их, скрежещет.

– Молиться?

Я стискиваю челюсти.

– Эвакуироваться.

На это, однако, инженер фыркает.

– И куда ж, по-вашему, мы пойдем, большой король? В Аурелис? В Ноксаур? Трольдам место только с другими трольдами.

– Быть может, в мир людей, – медленно говорю я, и мне вовсе не приятно озвучивать эту мысль. Мне не понравилось мое краткое пребывание в том мире, но он может похвастать многочисленными высокими горными цепями, под которыми ни один человек не осмелился поселиться. Быть может, мы могли бы найти убежище в их пещерах и глубинах.

Однако Гхат тут же разражается смехом.

– Удачи с тем, чтоб заставить трольдов пойти за вами. Прочь от квинсатры и всего того, из чего строится хорошая жизнь. Не, не. – Он утирает ладонью свое широкое плоское лицо и вновь пожимает плечами. – Когда я помру, то буду похоронен под камнями и булыжниками моего дома. Не такой плохой и конец. Для тролля. Кой-кто сказал бы, что енто единственный хороший конец.

Тролля. Я подмечаю это слово, но не спрашиваю его об этом. Вместо того я рычу:

– Говоришь, как Тарг и Культ Арраог.

Гхат хмыкает.

– Умог Тарг странный, но дело говорит. Зачем бороться с тем, что нельзя побороть, а? – Когда я не отвечаю, он протягивает руку и похлопывает меня по плечу. – Не волнуйтесь, большой король. Большинство и не увидит, как город падет.

– Правда?

– Канеш нет! Большинство умрет от яда задолго до того.

На этой обнадеживающей ноте я благодарю моего инженера и спасаюсь бегством. Путь по бесчисленным крутым ступеням наверх, на жилые этажи дворца, долог. Поднимаясь, я практически готов поклясться, что чувствую, как камни вокруг меня расширяются и сжимаются с медленной ритмичной пульсацией, похожей на глубокие вдохи и выдохи.

Закрыв глаза, я кладу руку на стену и прислоняюсь к ней. Пытаюсь ощутить то Присутствие. Глубоко-глубоко внутри. То непостижимое сознание, что абсолютно ничего не ведает обо мне и моем народе. Подобный разум не понять. У меня больше шансов соединиться разумом с каменной блохой за считаные секунды до того, как мой ботинок ее расплющит.

Стиснув зубы, я отрываюсь от стены и продолжаю подъем по лестнице. Как сказал Гхат, нет смысла бороться с тем, что побороть нельзя. Но я пока не намерен прекращать борьбу. У меня еще осталось несколько маневров. Не знаю уж как, но я должен привести Мифатов в Подземное Королевство. Я слышал истории о поразительных деяниях, что совершали эти людские маги, используя слова, дабы черпать магию напрямую из Источника и подчинять ее своей воле. Если в этих историях есть хотя бы крупица правды, то, уж конечно, они смогут использовать такую силу, чтобы помочь Мифанару.

Но если я собираюсь добыть Мифатов, то мне нужен рычаг давления на Ларонгара. А это значит… Фэрейн. Фэрейн, которую я обещал отослать домой. Фэрейн, которой с момента прибытия в мое королевство уже трижды грозила смерть. И которая все равно настаивает на том, что хочет остаться.

Фэрейн.

Жизнь моя или моя погибель.

– Ты что, в самом деле собираешься просто пройти мимо, будто меня здесь и нет? Или я куда лучше, чем обычно, слился со скалой?

Я останавливаюсь и медленно поворачиваю голову к затененному алькову справа. Там я смутно различаю своего брата, прислонившегося к стене и опасно ухмыляющегося. Воплощение беззаботной грации.

Сердце бьется быстрее. Я делаю короткий вдох и напоминаю себе, что Сул мне не враг. Во всяком случае, это не доказано. Он все еще, к добру или к худу, мой брат.

– Ну? – говорю я, решив не отвечать на его колкости. – Ты ее нашел?

Сул отталкивается от стены и неспешно выходит из теней под свет фонаря, свисающего с высокого потолка.

– Прости, брат мой. – Он потирает заднюю сторону шеи, лицо его опечалено. – Мои люди прочесали весь дворец. Она, судя по всему, испарилась сразу же после земных толчков. По описанию она ничем не отличается от всех прочих девушек, работающих в купальнях. Раз у нее нет больше никаких примечательных качеств или отметин, о которых можно порасспрашивать, то мне даже имени ее не добыть.

Я молча гляжу на брата. Сул смотрит на меня в ответ столь же каменным взглядом, затем наконец качает головой и рычит:

– Боги небесные и подземные, Фор! Не надо вот на меня смотреть этим своим взглядом разочарованного старшего брата. Тебе не кажется, что я и так уже чувствую себя как полный гутакуг из-за всей этой ситуации? Это из-за меня ты оказался уязвим. Я это знаю. Я бы и за миллион оборотов цикла не догадался, что девушку можно использовать как сосуд для яда! Ну это в том случае, если твоя теория вообще верна. Согласись, звучит она несколько неправдоподобно…

– Тогда скажи, как еще это могло произойти.

Услышав мой резкий голос, Сул делает полшага назад.

– Я не знаю. – Его глаза сощуриваются. – Может, ты и удивишься, узнав это, но мои источники информации не бесконечны. Я работаю с тем, что у меня есть, и я достану тебе те ответы, до которых смогу дотянуться. – Затем он оскаливается, тихо ругаясь. – Я просто рад, что ты не сделал ничего, что подвергло бы всех нас опасности.

Сдержав порыв ухватить его за грудки, я резко отворачиваюсь и иду дальше по проходу. Я знаю, что имеет в виду мой брат; его намеки вполне прозрачны. Его нисколько не заботит, что новая доза раога чуть не побудила меня убить Фэрейн. Ему лишь важно, чтобы брак с принцессой Гаварии оставался недействительным. Поддайся я той жестокой похоти, что всколыхнул во мне яд, я бы связал себя и весь Мифанар условиями письменного соглашения между мной и Ларонгаром. Записанные человеческие слова имеют власть над всеми фейри. Окажись дело сделано, я бы тут же обнаружил, что отправляюсь на войну в царство людей со своими лучшими воинами. Оставляя Мифанар под угрозой. Без короля.

Было близко. Слишком близко.

Сул нагоняет меня.

– Брат, – говорит он и протягивает руку. Я резко останавливаюсь и обращаю к нему очередной холодный взгляд. Он невесело улыбается. – Ну ладно тебе, ты что, все еще меня подозреваешь? Ты поэтому такой?

Я не отвечаю.

Вновь выругавшись, Сул делает шаг назад и раскидывает руки.

– Ну так что же мне сделать? Тебе полегчает, если ты вновь придавишь меня к земле? Может, мне лечь бревном и подставить шею под твою королевскую пятку? Потому что я вполне готов унижаться столько раз, сколько потребуется, чтобы ты опять начал мне доверять.

Его глаза широко раскрыты, сверкают от той страсти, с которой он говорит. Но есть и что-то еще, что-то в том, как сжата его челюсть, как напряжен лоб. Что-то, что я не могу определить. Мне это не нравится. Мне не нравится, что я не могу прочесть своего брата так, как мог раньше.

Истина в том, что именно Сул вручил мне тот кубок с ядом. Сул же организовал купальщиц. Кто бы еще мог меня отравить, если не Сул?

– Канцлер Хог получила известия из Улама и Джолагхара, – мой голос резок, лишен эмоций. – А из Хокната – нет. – Сул моргает, на миг сбитый с толку сменой темы. Я безжалостно продолжаю, не давая ему времени опомниться. – И Улам, и Джолагхар сообщают только о незначительных последствиях последних толчков. Лорд Корх из Хокната никаких известий не присылал.

– С землетрясения прошло лишь два мерцания, Фор. – Сул пожимает одним плечом. – Может, Корх просто занят собственными восстановительными работами.

Это, конечно же, верно. Я уж точно был так занят нуждами Мифанара в эти последние два мерцания, что едва успевал поесть, прикрыть глаза, вздохнуть. Хокнат – самый ближний к Мифанару город, и если он перенес такую же встряску, то лорд Корх, вероятно, работает на пределе. Но он нашел бы время послать сообщение своему королю.

– Канцлер Хог волнуется, – говорю я. Затем подчеркнуто: – Я волнуюсь.

– Тогда сам пошли гонцов, раз уж ты такой нетерпеливый.

– Хорошая идея. – Я опускаю подбородок, глядя на Сула из-под бровей. – Возьми с собой Хурка и Джот. Отправляйтесь по реке и возвращайтесь с вестями так быстро, как только возможно.

Мой брат моргает. Затем склоняет голову набок.

– Значит, вот как. Ты меня отсылаешь. В Хокнат.

– Мне требуются новости о ситуации в городе-побратиме. Чтобы получить эту информацию, мне нужен кто-то, кому я могу доверять. Ты – логичный выбор.

Сул фыркает.

– Давай честно, Фор. Это такой предвестник моего полного изгнания? Ты решил снять пробу, чтобы понять, как оно?

– Меня заботит лишь мое королевство.

– Морар-джука с два!

– И что это должно означать? Говори прямо, брат.

– Думаю, я и так прямо говорю. – Сул делает шаг вперед. Теперь его лицо от моего отделяют считаные дюймы. Его лоб нахмурен, а глаза мечут копья обвинений. – Давно уже Мифанар и Подземное Королевство не стоят для тебя на первом месте. С того момента, как ты подхватил ту смертную девчонку и усадил ее перед собой в седло. Покуда она здесь, ты – не тот монарх, что нужен твоему народу. И ты это знаешь.

Его слова впиваются мне в голову, докрасна раскаленные и жгучие. Быть может, они бьют больнее оттого, что правдивы.

Я не повышаю голоса, говорю жестко:

– Если отправишься немедленно, можешь вернуться к завтрашнему сумрачью. С интересом буду ожидать известий, что ты привезешь.

Сул делает долгий рваный вдох, его ноздри раздуваются. Затем он отступает, проводит рукой по волосам, убирая их со лба.

– Мой король, – говорит он и отдает честь. Лишь легкий изгиб губ выдает его истинное настроение.

В следующий миг он разворачивается на пятках, шагает по проходу, сворачивает за угол и исчезает из вида. Я остаюсь один. Стоя под сводчатым потолком в холодном обличительном свете лорстового фонаря. Ощущая, как вес целой расы грозит заставить меня прогнуться под ним. Никогда в жизни не чувствовал я себя таким одиноким.

Сколько же я смогу выстоять, прежде чем неизбежно сломаюсь?

Глава 11. Фэрейн

Если мои подсчеты верны, то прошло уже пять дней с тех пор, как меня чуть не казнили. Или пять мерцаний, как это называется здесь, в мире трольдов. Насколько их мерцания соответствуют моему представлению о дне – сопоставимы ли цикличные часы тьмы и света, – я сказать не могу.

А вот что я могу сказать: такое ощущение, что прошла вечность.

Я стою на балконе моих новых покоев. Когда нас откопали из бывших комнат королевы, Хэйл разместила меня в однокомнатных апартаментах того же крыла, но этажом повыше. Мебель здесь явно трольдская – странные угловатые предметы, вырезанные из цельных каменных блоков. Для моего чувствительного тела она неудобна, так что я провожу много времени на этом балконе, выходящем на двор далеко внизу. Иногда я вижу движение – посланников в дворцовых ливреях, стражников в усыпанной шипами броне; как тащится по земле длинная мантия, развевается вычурный головной убор. Все жители этого дворца занимаются своими делами. Время от времени волна эмоций поднимается достаточно высоко, чтобы ударить в краешек моего дара. Эмоция всегда одна и та же: страх.

Вздыхая, я наклоняюсь и облокачиваюсь на перила балкона. Ветерок что-то шепчет мне в лицо, прибивает пряди волос к щекам. Уже не в первый раз я задумываюсь, откуда берется этот ветер. Мои глаза поднимаются к высокому потолку пещеры, где мерцают кристаллы лорста. Там, наверху, есть вентиляционные шахты, спускающиеся с мира на поверхности?

Очередное движение во дворе внизу привлекает мое внимание. Сердце из-за мгновенно возникшей надежды бьется чаще, но тут же разочаровывается. Вот опять. Это лишь еще один дворцовый стражник, чеканным шагом идущий на свой пост или с поста. Не Фор. Это никогда не Фор. Сколько бы часов я ни стояла здесь, возле этого ограждения, я так и не увидела Короля Теней хотя бы краем глаза.

Во всяком случае, он пока не выполнил свое обещание отослать меня домой. Пока нет.

Из комнаты позади меня раздается гул голосов. Я оборачиваюсь, вглядываясь сквозь раздувающиеся занавески, скрывающие дверь за моей спиной. Кто-то вошел в мою комнатку. Не Хэйл, конечно же. Моя телохранительница по-прежнему полна решимости держаться от меня подальше. Я думаю, она чувствует себя виноватой. Пусть она и не расспрашивала меня в деталях о том, что произошло между Фором и мной, но она следит за мной краем глаза всякий раз, как оказывается в комнате, и отводит взгляд, как только я посмотрю прямо на нее. Мне всегда становится легче, когда она уходит, пусть это и означает, что мне вновь придется вернуться к своей изоляции и скуке.

Сейчас же, однако, входит не Хэйл, а приземистая знакомая фигурка моей горничной. Своими руками, похожими на булыжники, она несет серебряный поднос, а в мою сторону даже не глядит. В эти последние два дня она была так же холодна и неприветлива со мной, как и при первой нашей встрече. Но она хотя бы живая. В данный момент я от потенциального собеседника большего и не прошу.

Поспешно шагая через порог, я отодвигаю занавеску и смотрю на горничную-трольда с решительной улыбкой.

– Привет, – говорю я, мой голос фальшиво весел.

Она поднимает глаза. Они – узкие щелочки под суровым утесом ее лба. Совсем не дружелюбное выражение лица.

Я шагаю в комнату, двигаясь медленно, чтобы не казаться угрозой.

– Это чай? – спрашиваю я, показывая на поднос. Я прекрасно знаю, что это. Каждый день примерно в это время одна и та же девушка приходила с одним и тем же серебряным чайником, чашками, разными булочками и печеньями – все привычного мне вкуса. Она ставила их на этот самый каменный столик и спешила прочь из комнаты, не сказав мне ни слова и даже не кивнув.

Вот и сейчас она что-то бурчит и поворачивается, чтобы совершить именно это. Но последние несколько дней сделали меня отчаянной. Я прыгаю на пару шагов вперед, выставляю руку и рявкаю:

– Стой!

Мой голос звучит резче, чем я намеревалась. Но работает. Женщина-трольд останавливается. Ее тяжелая голова медленно поворачивается на толстой шее, а бледные маленькие глазки вновь косятся на меня.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я.

Она моргает, не понимая. Ну конечно же, она не знает моего языка. И все-таки она остановилась. Должно же это чего-то да стоить?

– Меня зовут Фэрейн, – говорю я, касаясь своей груди. Нет смысла называть какой-то титул – принцесса, королева, пленница. Ей без разницы. Но имя – неплохой способ начать знакомство. – Фэрейн, – повторяю я и улыбаюсь, как я надеюсь, ободряющей улыбкой.

Она не шевелится. Если бы я буквально секунду назад не видела признаков жизни, то могла бы практически поклясться, что она – всего лишь кусок камня. Я инстинктивно тянусь вперед своим даром, пытаясь отыскать ее и прочувствовать. Но я ударяюсь о камень. Просто камень. Я нажимаю чуточку сильнее, достаточно сильно, чтобы получить легчайшее, вертлявое ощущение… чего-то…

– Гутакуг.

Ее голос звучит так внезапно, что я чуть не выпрыгиваю из собственной кожи. Я поспешно прихожу в себя и выпаливаю:

– Это… это твое имя?

– Гутакуг.

Я прочищаю горло и пробую:

– Гут-а-куг? – Из моего рта это звучит как-то вяло, мне не хватает верного резонанса или придыхания. Я пытаюсь еще раз, с большей агрессией.

– Гутакуг.

Женщина-трольд мотает головой. Расселина ее рта странно поднимается и перекатывается, мельком показывая зубы, твердые, как алмаз.

– Гутакуг, курспари. Удт р’агррак.

Звучит она как-то не очень дружелюбно. Но опять же, ничто произнесенное на этом камнедробительном языке не кажется моему уху дружелюбным. Я вновь неуверенно улыбаюсь. Ее лоб собирается еще более глубокими складками и сползает вниз так, что глаза почти исчезают. Покачав своей тяжелой головой, она разворачивается и топает за дверь. От ее ног по полу расходится вибрация.

– Спасибо, Гутакуг! – кричу я ей вслед.

Как только горничная освобождает дверной проем, в нем возникает другая фигура. Капитан Хэйл смотрит в комнату, на лице – маска недоумения. От нее исходит шок, достаточно сильный, чтобы пробиться сквозь ее барьеры и заставить меня отшатнуться на шаг.

– Что вы сказали? – требует ответа моя телохранительница, уставившись на меня своим суровым взглядом.

– Я, эм-м… – Я быстро встряхиваю головой и чуть выпрямляюсь. Хэйл воистину устрашает одним своим присутствием, но я должна научиться работать с тем, что есть. – Я подумала, что, может, мне стоит начать учить имена. Раз уж я буду, эм-м, гостьей… вашего короля. На какое-то время.

– Учить имена?

– Да. – Я киваю на все еще открытую дверь, через которую только что исчезла служанка. – Может, ты ее не знаешь. Это Гутакуг. Кажется.

– Кажется, нет! – голос Хэйл слегка срывается. Я не сразу понимаю, что она пытается подавить смех. – Надеюсь, что нет. Вы хоть понимаете, что именно говорите?

Щеки стремительно нагреваются.

– Ну, нет.

– Гутакуг переводится как… Ну, прямого перевода нет. Самое близкое, наверное, конский навоз.

– Конский навоз? Ты хочешь сказать… Ой! – Я прижимаю руку ко рту, словно могу поймать и запихать назад то грязное слово, которое только что целенаправленно пыталась произнести.

Хэйл, к моему большому удивлению, издает блеющий смешок. Она кажется столь же шокированной такой бурной реакцией, как и я, поэтому быстро берет свое лицо под контроль. Однако сделанного не воротишь. Не удается ей и скрыть тот крохотный проблеск веселья, что пробивается из-за ее барьеров. Это трещина в ее броне. Маленькая, но трещина.

– Что ж, – говорю я. – Вот это я тему выбрала для изучения языка трольдов… Скажи, акцент у меня хотя бы хороший?

В глазах Хэйл вспыхивает еще один приступ смеха, рвущегося наружу. Но в итоге она качает головой и твердо говорит:

– Это не важно, принцесса. Вам ни к чему ни работать над своим акцентом, ни знакомиться с дворцовой челядью. Я прослежу, чтобы у вас было все, что нужно, в течение всего вашего пребывания здесь, сколь бы долгим оно ни оказалось.

Что-то в том, как она говорит, вызывает у меня жуткий страх. Уже пришел ответ из Гаварии? От моего отца? Я хочу спросить, хочу забросать Хэйл своими вопросами. Но что-то в выражении ее лица советует мне этого не делать. В конце концов, я уже и так знаю, что мой отец не уступит требованиям Фора. Если я не хочу, чтобы меня перекинули через седло морлета и с позором отправили обратно в Белдрот, то я должна найти себе место здесь, в Мифанаре.

Первым этапом этого процесса вполне может быть «завести друга».

Капитан Хэйл уже пятится из комнаты, готовая вернуться на свой пост в коридоре.

– Минутку, капитан, – говорю я, и она замирает. Я пересекаю комнату и сажусь за стол, куда служанка поставила поднос с чаем. Руки трясутся, но я умудряюсь поднять чайник, взболтать его содержимое и налить себе чашечку, ничего не пролив. – Скажи мне, в чем я ошиблась, – произношу я и невинно моргаю, глядя на сурового капитана. – Я говорила недостаточно гортанно? Гутакуг, – вновь пробую я, на этот раз вытягивая звук из глубин живота.

Хэйл моргает, снова шокированная тем, что слышит, а затем делает непроницаемое лицо и говорит лишь:

– А что, если принцессе выбрать другое слово, с которого стоит начать свое обучение?

– Очень хорошо. – Я делаю глоток, затем опускаю чашку, вдыхая пар, вьющийся у меня под носом. – Как насчет чего-то практичного? Например, голодная.

Хэйл смотрит на меня с прищуром. Она знает, что я пытаюсь сделать. И ей вовсе не хочется, чтобы между нами образовалась какая-то связь. Я ей не нравлюсь, быть может, она меня даже ненавидит.

И все же я чувствую, что зацепилась хотя бы одним пальцем. Я обязана ухватиться покрепче.

– Ну же, капитан Хэйл. Ты же знаешь, что твоя жизнь станет легче, если я не буду целиком зависеть от тебя в каждой мелочи. Что, если я забреду куда-нибудь и провалюсь в яму? В этом вашем мире такое вполне возможно. По крайней мере, я смогу закричать: «Голодная, голодная!» Так я смогу привлечь внимание к своему затруднительному положению.

Хэйл стискивает челюсти. Я почти слышу, как она мечтает о том, чтобы я и правда пошла и сгинула в какой-нибудь черной дыре. Мои губы изгибаются в легкой улыбке. Где-то под этой жесткой наружностью воина должна таиться и добрая сторона ее натуры. Иначе не понимаю, почему Фор стал бы столь безоговорочно ей доверять.

– Макрок, – внезапно говорит она.

Я моргаю. Звучало почти как лай.

– Прошу прощения?

– Это то слово. Голодная. По-трольдски. Макрок.

Я предварительно прочищаю горло, а затем атакую это слово.

– Нет, – Хэйл качает головой и касается своего горла. – Звук помягче. Сзади. – Она широко раскрывает рот и издает тихий скрежещущий звук. Я раскрываю челюсти, пытаясь ей подражать. Так мы и сидим, запрокинув головы, нечленораздельно, гортанно рыча друг на друга. Если бы кто-то сейчас вошел, мы бы показались ему совершенно безумными.

У меня изнутри поднимается короткий смешок. Это так неожиданно, что я икаю, пытаясь его проглотить. Хэйл настораживается. Она раздражена? Нет, ибо один уголок ее губ выгибается.

– Звучит словно мать пытается умаслить своего малыша, – говорит она.

– Правда? – Я уныло потираю горло. – А мне подумалось, что мы скорее похожи на двух собак, готовых завыть на луну. – Хэйл вскидывает бровь, не понимая аналогии. В конце концов, луны у них в Подземном Королевстве нет. Да и собак, судя по всему, тоже. – Неважно. – Я махаю рукой. – У меня получается?

– Да, принцесса. Вам бы только поглубже из-под груди звук тянуть.

Я делаю долгий вдох и пробую снова.

– Макрок!

– А! Вот сейчас хорошо!

Я качаю головой, снова растирая горло.

– Не думаю, что у меня получилось бы выкрикнуть такое из глубин темной ямы. Я охрипну прежде, чем меня кто-то услышит. А есть какие-нибудь слова попроще? Как насчет приветствия?

Хэйл соглашается, и с этим словом – хири – моим человеческим голосовым связкам оказывается гораздо проще сладить. Мы продолжаем работать с рядом простых слов: я, ты, нужно, есть, пить, – и одним особенным словом, обозначающим потребность ответить на зов природы. К концу всего этого голос у меня садится. Поскольку я уже опустошила чайник с чаем, то молю еще об одном. Хэйл подходит к стене и тянет за веревку, спрятанную за гобеленом. Должно быть, она соединяется с колокольчиком, потому что и полминуты не проходит, а дверь уже открывается и появляется моя горничная.

Лошадиное дерьмо. Эта мысль приходит мне в голову прежде, чем я успеваю ее остановить. Я сдерживаю смешок и вместо того на пробу использую одно из моих новых слов.

– Хири, – я делаю паузу, пытаясь увидеть, какой эффект оно окажет на объект моих экспериментов. Она даже не моргает. Я продолжаю:

– Не будешь ли ты так любезна, принеси мне свежий чайник чая.

Горничная переводит взгляд с меня на Хэйл.

– Курспар-оом, – рявкает капитан. – Мазога.

Горничная склоняет голову и следует к выходу, но Хэйл вновь что-то резко говорит, заставляя ту застыть на месте. Раздается новый поток непостижимой трольдской речи. Я ощущаю слабую вспышку ярости от горничной. После этого она уходит так быстро, что я даже не успеваю опомниться. Голос Хэйл умолкает, когда служанка закрывает за собой дверь.

– И что это было? – спрашиваю я.

– Я просто напомнила ей, что вы – гостья короля. И как таковой вам должно оказываться подобающее почтение, – глаза Хэйл сверкают. – Я ей сказала, что если она вновь будет грязно выражаться на службе, то я ее заменю и отправлю работать в скорлорс.

Я с серьезным видом киваю. Но на сердце немного теплеет. Хэйл заступилась за меня. За меня! Можно ли назвать это прогрессом? Теперь у меня в Мифанаре есть союзник?

Вскоре после этого служанка возвращается со свежим чайником, которым заменяет опустевший. Хэйл хранит стоическое молчание, но я осторожно пробую сказать «салту» в знак благодарности. Горничная бросает на меня лишь быстрый взгляд, на что Хэйл низко рычит в ее адрес. Служанка тут же делает реверанс и только потом разворачивается к двери. Но моя телохранительница не унимается и одним словом останавливает ее, заставив опасливо обернуться. Хэйл издает еще один поток резко звучащей трольдской речи. Горничная, кажется, задумывается, затем говорит в ответ:

– Йирт.

Взмахом руки Хэйл ее отпускает. Когда дверь за служанкой закрывается, она поворачивается ко мне.

– Ее зовут Йирт.

Я думаю об этом, когда поднимаю теплый чайник и слегка взбалтываю его содержимое, чтобы листья раскрылись. Пар витками вырывается из носика и доносит до ноздрей притягательный аромат.

– Я начинаю замечать нечто общее в ваших трольдских именах, – рассуждаю я, наливая темный ручеек в свою чашку. – Они все очень короткие, так ведь? – Хэйл вопросительно хмыкает. Я развиваю мысль:

– Фор. Хэйл. Сул. Йирт. Ничего длиннее одного слога. Я ведь права?

– Для трольдов более длинное имя считалось бы, – Хэйл замолкает, подбирая слова, – пожалуй, вы бы назвали это претенциозным. Все бы считали, что они пытаются подражать эльфам с их длинными изощренными именами. А такого никто не хочет.

Я задумчиво делаю глоток чая.

– Я слышала, что у фейри каждому дается два имени: секретное имя и то, что используется окружающими. Это правда?

– Только среди эльфов, – говорит Хэйл. – Мы, трольды, не так легко поддаемся зачарованию, чтобы наши собственные имена были для нас опасны.

– А у ваших имен есть значения? Например, что значит Хэйл?

Моя новая телохранительница пристально смотрит на меня. Ей не нравятся мои попытки сблизиться. Если бы она могла, то закончила бы этот разговор здесь и сейчас, но какие-то трольдские представления о приличиях удерживают ее на месте.

– Мое имя, – наконец говорит она, – означает единственную каплю воды, повисшую на кончике сталактита.

Я удивленно поднимаю брови.

– Это неожиданно поэтично.

Хэйл снова хмыкает, но я почти уверена, что ее бледные щеки вспыхивают бледно-лавандовым цветом. Может, у ее характера все-таки есть более мягкая сторона. Так и сам язык трольдов, который казался мне всего лишь серией рыков и скрежещущих согласных, может таить в себе больше красоты, чем я поначалу подозревала.

Каково будет остаться здесь, в Царстве Теней? Погрузиться в изучение и познание этих людей и их образа жизни? Это более волнующая перспектива, чем я готова признать. Даже намучившись с этими несколькими первыми словами, я чувствую, как передо мной открывается целый новый мир. И он гораздо обширней и заманчивей, чем то, что я когда-либо смогла бы узнать дома.

Мир, который предназначался Ильсевель.

В сердце впивается шип вины. Я ставлю чашку, делаю короткий вдох. Но я не собираюсь позволить этому чувству меня одолеть. Не теперь, не в тот момент, когда я только-только начинаю чувствовать себя уверенней. Ильсевель мертва. А я нет.

Тишина слишком затянулась. Я поднимаю глаза и вижу, что Хэйл задумчиво смотрит на меня. Внезапно смутившись, я прикасаюсь рукой к подбородку, к щеке.

– Я что-то пролила?

– Нет, – она коротко качает головой. – Ваша очередь, принцесса.

– Моя очередь?

– Ваше имя. Фэрейн. Что оно означает?

– О! – Я издаю смешок. – Фэрейн на старогаварийском означает «далекий горизонт». Я всегда думала, что это мне совершенно не подходит. Я никогда не любила путешествовать, мне и вовсе было уготовано жить в монастыре.

Хэйл слегка выгибает бровь.

– Возможно, в вашем имени все-таки было некое предзнаменование.

Я криво улыбаюсь, мой смех еще не увял. Я поднимаю чашку, словно произношу тост.

– За это я выпью.

Затем тихо, не вполне уверенная в том, что хочу быть услышанной, спрашиваю:

– А что значит Фор?

Сам воздух в комнате застывает. Я отсчитываю десять вдохов и лишь тогда осмеливаюсь поднять глаза на Хэйл. И вновь ее слишком внимательный взгляд нацелен на меня с остротой копья. Я сделала ошибку? Но когда я тянусь к ней своим божественным даром, от ее барьеров исходит не неприязнь, а лишь опаска.

– Доблестный, – наконец говорит Хэйл. – Это древнее трольдское имя, имя королей. И да, если вам интересно, – добавляет она, склоняя голову набок, – оно ему очень подходит.

Щеки заливает жар. Я поспешно отвожу взгляд, делаю еще глоток чая. Он немного горячий. Я морщусь, проглатывая его.

– Ну что ж, – говорю я, решив разогнать эту напряженную атмосферу, – давай возьмем еще одно слово. – Я оглядываю комнату в поисках вдохновения. Одной стеной завладел камин с огромной каменной полкой, которую покрывает замысловатая резьба, изображающая дракона. Это привлекает мое внимание.

– Как по-трольдски сказать «дракон»?

Что-то ударяет в меня. Удар не сильный, но внезапный и достаточно резкий, чтобы я подскочила на стуле. Я оборачиваюсь и вижу, что лицо Хэйл приняло очень мрачное выражение. Линии вокруг ее рта суровы, мышцы челюсти напряжены и жестки.

– Я не могу сказать этого слова, – говорит она. – Не вам. Не вслух. Оно священно.

– Священно? – Я моргаю, глядя на нее, мой рот раскрывается от удивления. – Прости, как мне дали понять, трольды поклоняются Ламруилу, богу Тьмы.

– Некоторым священным вещам не нужно поклоняться.

Ее слова будто отдаются эхом в пространстве между нами. Я все еще пытаюсь придумать, что сказать в ответ, а она уже кланяется и идет к двери.

– Принцессе придется меня извинить, – говорит она. Я чувствую, как она твердой, привычной рукой запихивает эмоции обратно. – Я вернусь на свой пост. Если вам что-то потребуется, не стесняйтесь, просите.

Я раскрываю рот, на языке вертятся новые вопросы. Но она уже шагнула за порог, плотно закрыв за собой дверь. И я вновь одна. Пленница в доме своего мужа.

– Далекий горизонт, – шепчу я, а взгляд перетекает к окну и миру за ним. Но здесь нет горизонта. Не в этом мире, под камнем.

Глава 12. Фор

– Целое поселение было уничтожено. Пока что лишь горстка выживших добралась до города. Мы ожидаем, что новые прибудут на следующее мерцание или после него.

Голос канцлера Хог неустанно бубнит мне на ухо. Такое ощущение, что чем горше ве́сти, которые она должна донести, тем более монотонным это донесение становится. Быть может, это даже хорошо. В конце концов, те новости, что она сообщает, и без дополнительных эмоций тяжелы.

Я потираю плечо, пытаясь не слишком уж явно почесать зудящую повязку под рубашкой. Мадам Ар подлатала меня после инцидента в покоях королевы, и ее клейкая целебная мазь начинает отслаиваться, отчего кожа покрывается жуткой сыпью. Как королю, мне не пристало извиваться и чесаться. Я должен быть величественной фигурой, которая требуется моим людям в этот час неуверенности, пусть даже и в уединении моего собственного кабинета. Стоической. Недвижимой. Твердой, как коренная порода.

И все же мерцание сменяет сумрачье, а сумрачье сменяет мерцание, а доклады все поступают. Один за другим – и вот они уже копятся, каждая мелкая жалоба добавляет веса к горе, которую я должен каким-то образом нести на своей спине. И кто же встанет рядом со мной, кто поможет мне с этой ношей? Сула нет. Хэйл снята с поста. А моя жена… моя невеста…

– Ваше Величество?

Голос Хог пробивается сквозь мысленный туман, затянувший мой мозг. Я устало поднимаю голову, встречаясь с тремя парами суровых глаз, уставившихся на меня через стол. Лорд Дагх, мой домоправитель, стоит по правую руку от Хог, а Умог Зу, нижняя жрица, – по левую. Оба на вид готовы вцепиться друг другу в глотки. Я их игнорирую и сосредоточиваю свое внимание на Хог.

– Да, канцлер. Прошу, продолжайте.

– Речному народу требуется убежище. Их следовало бы отправить в Храм Оргот, но…

– Но мы и так уже переполнены сиротами и беженцами из нашего собственного города! – Пусть обычно она – воплощенная загадка спокойствия, в данный момент Зу буквально вибрирует от раздражения. – Моим братьям и сестрам во Тьме едва удается войти в ва, так сильно отвлекаются их мысли и души. Как можем мы ожидать, что город будет и впредь здоровым и процветающим, если молитвенные вибрации, столь необходимые для благоденствия всего Мифанара, прерываются таким грубым образом?

Я не теолог, но знаю достаточно, чтобы понимать гнев Зу. Умогары поочередно входят в разные состояния ва, иными словами, единения с камнем нашего рождения. В этом состоянии они посылают вибрации своей жизненной силы вниз, сквозь многие слои камня, к сердцу нашего мира, дабы успокоить то, что обитает там в жаре и тьме. Говорят, что эти постоянные молитвы – единственная причина, по которой Подземное Королевство все еще существует.

Не знаю, правда ли это. Собственно, я в этом сильно сомневаюсь. Но я не собираюсь озвучивать подобное богохульство своей нижней жрице. Слишком ярки мои воспоминания о том, как эта женщина надирала мне уши, когда я был бесстыдным юным принцем. Сомневаюсь, что корона на моей голове помешает ей надрать их и сейчас.

– Хорошо, Умог, – говорю я. – Отправьте речной народ во дворец. Лорд Дагх, – я слегка поворачиваюсь, чтобы обратиться к своему домоправителю, – мы ведь можем вместить любое количество беженцев в Восточном Зале, разве не так? Там много места для временных постелей.

Дагх делает кислую мину, пытаясь выглядеть еще более обиженным, чем обычно.

– Восточный Зал сейчас используется персоналом дворца. Если Вашему Величеству будет угодно вспомнить, значительная секция помещений для слуг была сильно повреждена во время толчков. Поскольку восстановительные усилия сосредоточены на других частях дворца – тех, что заняты членами вашего двора, – прислуга была вынуждена обходиться тем, чем может.

Я хмурюсь.

– Восточный Зал велик, Дагх. Он положительно огромен. Конечно же, там найдется место для дюжины семей.

– Восточный Зал был велик, Ваше Величество. Один его конец укреплен подпорками и требует ремонта, прежде чем его вновь будет безопасно использовать.

Вздохнув, я вешаю голову, на миг неспособный поддерживать фасад королевской силы. Я устал, столь мучительно устал. Я много дней не спал. В прошлое сумрачье мне удалось выгнать всех из комнаты как раз на столько, чтобы положить голову на этот самый стол и ухватить несколько неудобных, но блаженных часов сна… лишь для того, чтобы меня грубо разбудил кулак Хог, колотящий в дверь.

– Ладно, – горько говорю я. – Забудем про Восточный Зал. Как насчет гостевого крыла? Там есть несколько свободных апартаментов, что сейчас не используются. Например, принадлежавшие леди Ксаг.

Произнеся имя моей подруги, я ощущаю, как живот пронзает боль. Не так и много времени прошло с тех пор, как Ксаг встретила свой конец. Отравлена. Как и весь ее город. Слова моего инженера гулким эхом отдаются на задворках сознания: «Большинство и не увидит, как город падет. Большинство умрет от яда задолго до того».

Содрогнувшись, я вновь возвращаюсь мыслями к настоящему и решительным протестам Дагха в духе: «Они же дерьмом измажут гобелены! Их грязные отпрыски станут висеть на колоннах и лепнине! Эти люди совершенные варвары. Лодочники! Рыбаки! Собиратели ракушек!»

– Ну ладно тебе, старик, – перебивает мой канцлер, бросая на него неодобрительный взгляд. – Дворец только что перенес сильнейшее землетрясение за последние сто оборотов цикла. Уж конечно, он переживет несколько дюжин речных детишек. Кроме того…

Прежде чем Хог успевает закончить, за дверью внезапно поднимается суматоха. Повышенные голоса, в основном приглушенные, а на их фоне – высокий, решительный голос молодого стражника Йока:

– Вам туда нельзя, Ваша Светлость!

Звучит глубокий, раскатистый рык, а за ним – глухой удар. В следующий миг дверь открывается, а на пороге возникает суровая, жуткая фигура. Серая кожа, глаза словно два белых самоцвета. Длинные белые волосы рассыпаны по массивным плечам. Обнаженный, за исключением узкой полоски ткани на чреслах, двигается он так, словно облачен в богатейшие царские одеяния.

По загривку пробегает дрожь. Мне не нравится этот мужчина. Тарг, так называемый жрец и самопровозглашенный слуга Глубокой Тьмы. Культист, как по мне. Он повелевает верной группой последователей, цепляющихся за каждое его слово и каждый жест. К ним же принадлежит и моя мачеха.

И верно, как только Тарг входит в комнату, он делает шаг в сторону, пропуская королеву Рох. За ее спиной я мельком вижу Йока, в его широко распахнутых глазах плещется отчаяние.

– Простите, Ваше Величество! – лепечет он из-под шлема. – Я не мог… Я не был уверен… Я…

– Спокойно, Йок. – Я поднимаю руку. У мальчика добрые намерения, и он определенно хочет проявить себя. Но ему еще многому нужно научиться, прежде чем он станет по-настоящему полезен. – Возвращайся на пост. Постарайся проследить, чтобы больше меня никто не побеспокоил, хорошо?

Посинев от стыда, Йок поскорее выходит, закрывая за собой дверь. Рох его даже не замечает. Она стоит передо мной, одетая в мрачно-черный, поблескивающий крапинками битых драгоценных камней наряд. Ее белые волосы, щедро пронизанные угольно-черными прядями, зачесаны с ее высокого гордого лба и густыми волнами спадают до талии. Она красивая женщина. Но, опять же, меньшего от жены короля и не ждут. Но куда сильнее красоты впечатляет ее сила воли. Она сияет в ее глазах, твердая, как алмазы, неподатливая, как многовековой камень.

Она бросает взгляд сперва на канцлера Хог, затем на лорда Дагха. Лишь Умог Зу она удостаивает легкого вежливого кивка. Наконец она обращает на меня всю силу своего пристального алмазного взгляда.

– Мы можем поговорить наедине?

Мне хочется ей отказать. Но я вижу, что она не намерена отступать, а у меня в данный момент нет энергии для сражений.

– Ступайте, – говорю я, отсылая их легким взмахом руки. – Лорд Дагх, – добавляю я, когда мой домоправитель спешит покинуть комнату. – Найдите хоть какое-то место во всем этом огромном дворце-мавзолее, где мы могли бы дать безопасный приют горстке семей из речного города. Понятно?

Дагх с поклоном выходит, все еще что-то бормоча. Хог и нижняя жрица следуют за ним. Когда дверь закрывается, я поворачиваюсь к Рох, игнорируя Тарга, молча прислонившегося к стене. Обычно мне кажется, что для всех лучше, если я притворяюсь, будто его не существует.

– Ну, мачеха? – приятно говорю я. – Чем обязан счастью оказаться в вашей компании?

– Куда ты послал моего сына?

А она не ходит вокруг да около, да?

– В Хокнат, – ровным голосом отвечаю я и сцепляю пальцы за головой. – На этом все? Мне в это мерцание еще за стольким нужно проследить.

– Нет. – Ее губа приподнимается в оскале. Каким-то образом так она становится еще прекраснее. – За что ты его наказываешь?

– Наказываю его? Интересная мысль. А вы знаете причину, по которой мне стоит его наказать?

Ее ноздри дрожат. Она делает шаг к моему столу. Если бы я не знал наверняка, то решил бы, что она пытается мне угрожать.

– Сул всегда был верен тебе. Даже когда при твоем же дворе были те, кто подбивал его выступить против тебя. Сул был непреклонен. Его не смогли охмурить, убедить, умаслить, подкупить или запугать. Он скала. Он джор. Ты это знаешь.

– Знаю.

Она упирается кулаками в каменную крышку стола, ее холодные глаза сверкают.

– Тогда почему ты отослал его прочь от себя? Послал его навстречу боги знают каким опасностям, подальше от себя!

Я делаю медленный вдох, глядя на нее из-под полуопущенных век.

– А какое вам дело? – наконец спрашиваю я и слежу за тем, как ее щека дергается, а челюсти сжимаются. – Вы разве не хотите увидеть, как все мы в любом случае поддадимся неизбежной Тьме? Какая разница, если Сул встретится с небольшой опасностью? Какая разница, даже если он сгинет? Вам ведь все едино, не так ли?

Губа женщины оттягивается еще дальше. Ее зубы очень белые на фоне темно-фиолетовых десен.

– Если ты так думаешь, то ты совершенно не понимаешь путей Глубокой Тьмы.

– Может, и так. – Я выгибаю бровь в сторону Тарга. – И что теперь? Вы с вашим маленьким карманным жрецом пришли меня просветить?

– Такой разум, как у тебя, не способен понять надежды, которую дарит ва-джор, – отрезает она.

– Такой разум, как у меня?

– Человеческий разум.

Уже много оборотов цикла я не видел, чтобы лицо моей мачехи выражало столько чувств. Со смерти моего отца она так глубоко погрузилась в религиозные изыскания, примерив на себя жесткую, бесстрастную, безэмоциональную маску жрицы. Однако в этот миг она без маски. Я вновь вижу женщину, которую знал когда-то, – страстное, даже непостоянное существо, которое мой отец выбрал себе в невесты и предложил мне в качестве замены моей собственной утраченной матери. Я понял, что никогда ее не полюблю, еще в первую встречу.

Я встаю, отталкиваю стул и смотрю ей прямо в лицо. Я выше ее, но ненамного. Я, в конце концов, отчасти человек, в то время как Рох – чистокровный трольд, словно вытесанный из скалы, а не рожденный материнской утробой. Но это не имеет значения.

– Трольдской крови или человеческой, – говорю я, мой голос холоден и тверд, как камни фундамента этого самого дворца, – но я старший сын Гавра. Именно мне, а не моему брату было уготовано богами править Мифанаром.

– Богами? – плюет Рох. – Оставь богов эльфам. Мы, трольды, служим только Тьме и Тому, Что Живет Внизу. Мы…

– Ваше Величество! Ваше Величество, простите, что прерываю!

Голос Йока из-за двери неприятным скрежетом проходится по моим чувствам. Я отрываю глаза от лица Рох и хмуро гляжу через темную приемную.

– Не сейчас, Йок! – огрызаюсь я.

– Простите, Ваше Величество! Это Хурк и Джот! Они просят дозволения переговорить с вами немедля.

Моя кровь холодеет. Рох, изучая своим цепким взглядом мое лицо, чуть выдыхает.

– Что случилось? – спрашивает она.

Я не удостаиваю ее ответом. Я даже не говорю ей, что так зовут тех двух стражников, что сопровождали Сула в его путешествии к Хокнату.

– Пусть войдут, – говорю я вместо того. Мои колени внезапно слабеют, и я опускаюсь на стул, принимая беззаботный вид, пусть даже сердце в груди заходится болезненным галопом.

– Что ты делаешь? – рычит Рох, когда дверь открывается, чтобы пропустить новоприбывших. – Мы с тобой не закончили!

Жестом я заставляю ее умолкнуть, когда две фигуры – одна мужская, другая женская – вваливаются в комнату. Женщина поддерживает своего спутника, его рука заброшена ей на плечи, но потрепанными выглядят они оба. Его левая нога бесполезно висит, кость, очевидно, сломана и доставляет мучения. Его кожа болезненно-серого цвета блестит от пота.

Я тут же вскакиваю, спешу обогнуть свой стол.

– Джот! Хурк! Что случилось? Вы в порядке?

Хурк пытается улыбнуться мне, превозмогая боль.

– Бывало и лучше, Ваше Величество. Я хотел лично доставить вам сообщение, а затем пойду к мадам Ар.

– Какие вести о… – я пытаюсь произнести имя брата, но оно замерзает на моем языке и лежит там холодным твердым комком, – …о Хокнате?

Джот качает своей наполовину обритой головой, распущенные белые кудри закрывают ее левое ухо.

– Туда мы так и не добрались, Ваше Величество. Мы шли по реке, но пещеру затопило после толчков. Принц Сул считал, что мы пройдем, но потолок начал обрушаться. Сул не дал нашему судну разбиться о скалу, но в итоге угодил в воду. Мы с Хурком едва уцелели. Нам пришлось подвести судно к берегу и ползти назад. Я была уверена, что весь свод рухнет на нас задолго до того, как мы выберемся.

– А мой сын? – требует ответа Рох, заставляя двоих стражников посмотреть на нее. – Что с ним стало?

– Мы искали так долго, как только могли. – Джот уныло вешает голову. – Но затем Хурк… он бы не выбрался, не с такой ногой. Я должна была привести его назад, понимаете? Принца нигде не было.

Рох резко поворачивает голову, впиваясь в меня своим пристальным взглядом. Словно я все это спланировал, словно я как-то подстроил все так, чтобы река убила ее сына. Я чувствую каждое обвинение, что она молча швыряет в меня.

– Мы найдем его, Рох, – говорю я. В моем голосе звучит вся королевская уверенность, которую мне в данный момент удается собрать. – Я лично отправлюсь на поиски. Я верну его домой.

Она упорно смотрит мне в глаза. Ее зрачки – это большие черные диски, похожие на дыры в ее бледном лице.

– Если не вернешь, – шепчет она, – то пусть ты навсегда заплутаешь во Тьме.

С этими словами она разворачивается и вылетает из комнаты. Тарг, который все это время стоял тихий и неподвижный, точно булыжник, вновь оживает, подбирая свои мощные конечности и устремляясь за ней. В мою сторону он не бросает и взгляда.

Я жду, пока они оба не покинут комнату, а затем снова поворачиваюсь к Джот и Хурку.

– Джот, ты в состоянии меня сопровождать?

– Я… Я думаю, да, Ваше Величество, – отвечает она, но я слышу ужасные сомнения в ее голосе. Она – не тот, кто мне нужен. Не сейчас. Не в том случае, когда на кону жизнь Сула.

– Нет, неважно. Отведи его в лазарет, – говорю я, отсылая их взмахом руки. – Пусть Ар и тебя осмотрит. Йок! – В дверном проеме появляется лицо мальчишки, оно вытянуто, глаза широко распахнуты. – Йок, мне нужно, чтобы ты нашел свою сестру и прислал ее ко мне. Немедленно, ты меня слышишь?

Глава 13. Фэрейн

Яприжимаю раскрытую ладонь к стене, а затем всем весом опираюсь на руку и закрываю глаза. Второй рукой я крепко сжимаю кулон, выискивая тепло в самом его сердце. Он отзывается на мой зов мягкой пульсацией. Словно здоровается со мной.

Ухватившись за эту пульсацию, я направляю ее из своей ладони в запястье, в руку, в сердце. Там она мгновение вращается, прежде чем продолжить свой путь вниз по другой руке и в стену. Ощущение слабое, легкий шепоток вибрации. Такой легкий, что я почти верю в то, что сама его выдумала.

Но нет. Глубоко внутри стены что-то мне отвечает. Что-то ворочается. Это совсем непохоже на тот раз, когда убийца прижал меня к стене и приставил нож к моему горлу. Тогда и его, и мои чувства были столь яростной бурей, что кристаллы, скрывающиеся в стене, словно кричали в ответ. Теперь же мое сердце тихо, спокойно. Когда я тянусь к этим кристаллам, они чуть слышно шепчут в ответ. Но они отвечают.

Я открываю глаза, роняю руку и делаю шаг назад. Стена гладкая, слегка изогнутая, покрыта тонкой резьбой в виде пещерных цветов и существ, названия которых мне неведомы. И все же это всего лишь стена. Всего лишь неподатливый камень. Никто бы и не догадался, сколько жизни вибрирует внутри.

Чуть нахмурившись, я подхватываю свой кулон и поднимаю его на уровень глаз. Сколько бы ни крутила этот вопрос в голове, я так и не могу найти объяснения тому, как этот кристалл из Подземного Королевства оказался у меня. Это почти как… как если бы кто-то знал о моем даре. Знал, как мои силы отзовутся на камни этого мира. Но это дикая мысль, конечно же. Мой божественный дар никому не известен и не важен.

Вздохнув, я выпускаю кристалл, и он вновь покоится на моей груди. Все эти вопросы без ответа сведут меня с ума. Я будто бы ощущаю зуд под кожей, мне неуютно, отчаянно хочется смены обстановки. Я обвожу взглядом комнату. В ее стиле гораздо меньше человеческого, чем было в комнатах королевы. Взгляд на миг задерживается на узкой кровати, стоящей возле стены. Она накрыта белыми мехами и толстыми одеялами, и она гораздо меньше той большой постели в свадебных покоях. Места для сна здесь хватит только мне одной.

Фор не пришел. Уже минуло несколько дней. Или мерцаний, скорее. Слишком долго. Мучительно долго.

Тихо выругавшись, я начинаю мерить комнату шагами. Неутоленное раздражение все глубже и глубже ввинчивается мне в душу, превращаясь в тревогу, даже в панику. Я больше не выдержу этой изоляции! Что случится, если я открою дверь и скажу Хэйл вызвать Короля Теней? Он придет? А если да, то что я скажу?

Я закрываю глаза. Позволяю своему разуму успокоиться, позволяю буре эмоций улечься. В памяти всплывает лицо Фора, освещенное одним-единственным кристаллом лорста. Я держусь за этот образ, позволяю ему утянуть меня глубже. Я чувствую, как его сильная ладонь греет мою поясницу, прижимая меня к его телу. Тепло его губ, зависших перед моими; между нами – не более вздоха. Кончиком пальца я касаюсь своей нижней губы, пытаясь припомнить то ощущение, то легкое прикосновение. Тот миг – был и пропал, – когда он осмелился опустить свои губы к моим.

Наш первый поцелуй.

Наш первый настоящий поцелуй.

Не поцелуй, предназначавшийся моей сестре. Не яростное нападение, вызванное ядом. Поцелуй, предназначавшийся мне. Нежный. Робкий. Такой полный желания, что просто сердце наизнанку вывернулось.

Ох, ну почему же он не приходит?

В коридоре за дверью внезапно раздаются голоса. Я вздрагиваю, распахивая глаза, и поворачиваюсь к двери. Она остается плотно закрытой, но я отчетливо слышу голоса по ту сторону. Голос Хэйл – и еще один. Мужской. Сердце подскакивает, но снова падает. Это не глубокий вибрирующий тон Фора. Этот выше, мягче, добрее.

Нахмурившись, я иду через комнату к двери и прислоняюсь к ней ухом. Ахнув, отскакиваю. Внезапная вспышка чувств пробилась прямо сквозь камень и сильно ударила меня в грудь. Мгновение я стою, прижав обе руки к сердцу, отчасти уверенная, что меня и правда ударили. Но это был мой божественный дар. Отозвавшийся на некую острую и неожиданную боль. Но чью?

Стиснув свой кристалл для моральной поддержки, я шагаю вперед, хватаюсь за ручку двери и на дюйм приоткрываю ее. Хэйл стоит на посту прямо за ней. Она говорит с мальчиком, которого я тут же узнаю. Йок, кажется, так его зовут. Тот юный сопровождающий, которому Фор поручил присматривать за мной и Лирией, когда мы только прибыли в Подземное Королевство. По его лицу можно понять, что он чем-то расстроен, и это резко контрастирует со стоической угрюмостью Хэйл. Они рычат друг на друга по-трольдски, глубоко погрузившись в какой-то спор и не сознавая, что я наблюдаю.

Я прикусываю губу. Быть может, мне стоит отойти, вновь закрыть дверь. Оставить их наедине. Однако прежде чем я успеваю решить, из Хэйл вырывается новая волна чувств. Она такая мощная, что я охаю.

Хэйл оборачивается, видит меня. Ее глаза округляются.

– Принцесса. Вам не о чем беспокоиться. Возвращайтесь внутрь.

Я перебарываю боль от ее раздражения. Затем, расправив плечи, поворачиваюсь к мальчику. Он смотрит на меня, разинув рот.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Йок моргает, сглатывает и бросает быстрый взгляд на Хэйл.

– Фор… То есть король… Он, эм, он попросил, чтобы моя сестра присоединилась к нему. На особой миссии. По поискам принца Сула.

При упоминании брата короля от Хэйл вновь летят стрелы эмоций. Она тут же их подавляет, но недостаточно быстро. За долю секунды она открыла истинное состояние своего сердца.

– Что случилось с принцем? – спрашиваю я, все еще обращаясь к Йоку.

– Он пропал, – говорит мальчик. Он поворачивается к Хэйл и вновь говорит по-трольдски.

Она качает головой и рычит, на этот раз на моем языке.

– Мой долг – защищать принцессу, – ее слова тяготит обида. – Скажи королю…

– Сама ему скажи! – рявкает Йок. – Я уже пытался. И не раз. Я говорил ему, что сам поеду вместо тебя.

– Ты? – Хэйл смеряет мальчика взглядом, ее лицо выражает презрение. – Ты не готов. Ему нужен кто-то, кому он может доверять.

– Он может доверять мне, – угрюмо отвечает мальчик. – Но хочет он тебя.

Рот Хэйл тут же захлопывается. Затем она рычит сквозь зубы:

– Я не могу покинуть принцессу.

Йок что-то тихо говорит по-трольдски. Мне не нужен переводчик, чтобы угадать, что он говорит. Я поспешно выступаю вперед и касаюсь руки Хэйл, положив пальцы на кожаный наруч, пристегнутый к ее предплечью.

– Все нормально. – Я чуть улыбаюсь, когда она поворачивается ко мне. – Уверена, этот юный храбрый стражник чудесно справится со своими обязанностями. Обещаю, что не буду доставлять ему слишком больших неудобств, пока тебя не будет.

Хэйл открывает рот, чтобы возразить, но я чувствую ее отчаяние. Даже с преградой из кожаной брони я чувствую ее столь сильные и беспорядочные эмоции.

– Ступай, – мягко понукаю я. – Найди пропавшего принца. И… и приведи Фора домой невредимым.

Ее глаза устремляются к моим. Полные опаски, надежды, страха. Сделав усилие, она берет свои чувства под контроль, накрепко их запирая. И лишь тогда она поворачивается к Йоку, и цепочка трольдских слов срывается с ее языка. Все они звучат такими резкими, такими тяжелыми. Я почти вижу, как плечи мальчика прогибаются под их весом. Однако, закончив, она поворачивается ко мне и говорит:

– Берегите себя, принцесса. Я скоро вернусь. – С этими словами она идет прочь по коридору. Дойдя до поворота в его конце, она переходит на бег и исчезает из вида.

И вот я остаюсь один на один с моим новым юным телохранителем. Я смотрю на него. Он таращится на меня в ответ.

– Как там тебя зовут? – спрашиваю я, хоть и вполне хорошо это помню.

– Йок, – отвечает он. – Стражник Йок.

Я киваю.

– Ты отважно сражался, защищая леди Лирию и меня от… от… как называются те существа?

– Вогги, – Йок прочищает горло. – Пещерные дьяволы.

Воспоминание об омерзительных монстрах проносится перед мысленным взором. Эти безглазые, поросшие костными пластинами морды. Эта серая обвисшая кожа. Эти огромные, пронзающие камни когти. Подземное Королевство полно красоты, но в его тенях таятся ужасы. И все же… я помню, каково было соединиться разумом с той тварью. Всего на миг, когда я стояла, вцепившись в большой кристалл урзула, глядя в ту оскаленную пасть. Я коснулась разума, угодившего в капкан безумия. Разума, подавленного свирепостью и жаждой крови. Разума, погрузившегося в отчаянье.

Я содрогаюсь, тонкие волоски на руках встают дыбом. Вернувшись мыслями в настоящее, я улыбаюсь юноше спокойной улыбкой.

– Ты уже доказал свою отвагу и верность, стражник Йок. Я верю, что мы с тобой замечательно поладим.

– Для меня честь служить вам, принцесса.

– Отлично. Рада, что мы понимаем друг друга. – С этими словами я разворачиваюсь на пятках и вновь вхожу в комнату, оставляя дверь за собой открытой. Когда Йок протягивает руку, чтобы ее закрыть, я окликаю его через плечо: – Я тебе сообщу, когда мне потребуется уединение.

Мальчик застывает. Но не перечит. Секунду спустя он просто выпускает дверную ручку, отступает прочь и занимает пост возле моей двери. Вообще-то, возможно, все складывается даже хорошо. Будет славно иметь телохранителя не столь яростно устрашающего, как капитан Хэйл.

Я пересекаю комнату и выхожу на балкон. Во дворе внизу кипит бурная деятельность. Я перегибаюсь через перила, чтобы посмотреть. Морлеты подпрыгивают и переступают с места на место, хлеща своими длинными шипастыми хвостами. Грумы пытаются держать их под уздцы, уворачиваясь от клацающих клыков и раздвоенных копыт. Одна из тварей крупнее остальных. Я практически уверена, что это Кнар, скакун самого Фора.

Я жую нижнюю губу. Пальцы стискивают перила. Фор уезжает на миссию по поискам пропавшего брата. Опасную миссию, сомнений нет. И он даже не потрудился со мной проститься. Не то чтобы я ожидала подобной любезности. С чего бы королю прощаться со своей пленницей?

Сжимая руки в кулаки, я разворачиваюсь на пятках и шагаю назад, в комнату. Только Йок поудобнее устроился у стены, как я возникаю в открытом дверном проеме. При виде меня он вздрагивает. Его глаза чуть не выскакивают из черепа.

– Принцесса?

– Отведи меня во двор. – Я стою очень прямо, расправив плечи и призвав на помощь осанку, подобающую моему королевскому происхождению. Рот Йока открывается, закрывается. Я вижу, как он пытается решить, стоит ли ему воспротивиться. Чтобы добить его, я повелительно добавляю:

– Немедля.

Это срабатывает. Йок тут же показывает мне дорогу взмахом руки. Я шагаю рядом с ним, и он ведет меня вниз по нескольким лестничным пролетам и через запутанные каменные переходы. Я стараюсь не пялиться по сторонам, пока иду. Но это сложно. До сих пор я дворца почти не видела. Это воистину чудесное, величественное сооружение, не похожее на все, что я видела прежде. Древнее и вневременное, холодное, полное эха и теней. И все же то тут, то там сияющие кристаллы выхватывают внушающие восторг скальные формирования. Я замечаю и простые факелы, плетеные коврики и гобелены, мельком вижу салоны и уединенные галереи, статуи и изящную лепнину. Все это я успеваю уловить лишь краешком глаза, пытаясь поспевать за моим телохранителем.

Сильнее всего, однако, впечатляют местные жители. Высокие, ужасные, прекрасные мужчины и женщины, обитатели дворца. Я стараюсь не встречаться взглядом с их глазами… глазами, что, несомненно, с одинаковым интересом наблюдали как за моей свадьбой, так и за практически свершившейся казнью. Однако же они открыто пялятся на меня, их взгляды настойчивы. Я чувствую себя такой маленькой рядом с ними, практически гигантами, меня угнетает их потусторонняя красота. Но я держусь так непоколебимо, как только могу, полная решимости двигаться с уверенностью, не выдавать страха.

Наконец мы выходим в вестибюль, который мне знаком со дня моего прибытия во дворец. Теперь кажется, что уже так давно меня пронесли через весь город в занавешенном паланкине и оставили здесь, в центре этого зала, под этим огромным куполообразным потолком. Гулкое пространство сейчас полнится суетой – слуги помогают воинам облачаться в броню, пристегивают поножи, наплечники и наручи. Среди них я выхватываю взглядом капитана Хэйл. Она как раз поднимает свой шлем, чтобы надеть его на голову, как вдруг замечает меня и Йока под аркой на краю зала. Она раскрывает рот, готовая что-то крикнуть.

Прямо за моей спиной раздается голос:

– Что ты здесь делаешь?

Шок, словно молния, пронзает мой позвоночник. Вызывая восторг на грани боли. Мои колени слабеют, но я тут же напрягаю их и превращаю лицо в непроницаемую маску. Сделав вдох, я оборачиваюсь, чтобы посмотреть в лицо говорящему. Фору. Воплощению величественной силы, облаченному в прекрасную броню, покрытую изящными узорами. Края наплечников остры, как клинки, наручи и поножи усеяны шипами. Он похож на ожившую легенду, и одного взгляда на него достаточно, чтобы голова моя закружилась, а сердце в груди задрожало.

Затем я поднимаю глаза к его лицу. Он еще не надел свой шлем, и я ясно его вижу. Пускай черты Фора жестки и суровы, как камень, глаза его выдают. Это глаза изголодавшегося мужчины. Когда они ловят мой взгляд, я чувствую красную и полыхающую огнем волну его эмоций. Так много чувств: какофония страха, злости, тревоги. И под всем этим, словно глубокий барабанный бой, – желание.

Я борюсь с порывом потянуться к нему. Все во мне требует обхватить его лицо руками, привлечь к себе. Но я не могу. Потому что пусть его чувства и сильны, они неясны. Я не знаю, чего он на самом деле хочет. Так что я изящно складываю руки перед собой и чуть выше приподнимаю подбородок.

– Ты уезжаешь? – спрашиваю я, мой голос тих и спокоен.

Он кивает.

– Как видишь.

– Как долго тебя не будет?

– Не знаю. – Он двигает нижней челюстью. Его зубы блестят в свете лорста. – Надеюсь, недолго.

– Будет опасно? Там, куда ты едешь.

– Не знаю. – Снова пауза, затем: – Скорее всего.

Желудок сжимается. Я болезненно сознаю, что все эти глаза сейчас нацелены на нас, что огромный зал за моей спиной внезапно заполнила тишина.

– Будь осторожен, – пусть я и очень стараюсь, но в голосе все равно звучит легкая дрожь.

Его лицо суровеет. От него исходит новая волна эмоций, очередной всплеск той запутанной бури. Однако он доблестно с ней сражается и снова упрятывает за стенами своего сердца.

– Буду. – Он бросает взгляд на Йока, затем снова на меня. – Тебе не стоит покидать своей комнаты, принцесса.

– Я не пленница, – резко отвечаю я ему.

Он качает головой, а затем быстро поднимает шлем, что держит в руках, и надевает его. Длинные нащечные пластины прикрывают его лицо, а кромка заливает глаза такой тенью, что они кажутся лишь двумя яркими искорками.

– Для всех нас только лучше, если ты не будешь показываться на глаза, – рычит он.

С этими словами он протискивается мимо меня, решительно шагая в зал. Я оборачиваюсь и смотрю, как он уходит. Мое сердце так сильно болит, что хочется схватиться за грудь, отчаянно пытаясь унять эту боль. Но я не осмеливаюсь столь явно выдавать себя. Так что я просто наблюдаю за тем, как он говорит своим людям несколько низких раскатистых трольдских слов, а затем выходит во двор. Остальные следуют за ним, хотя Хэйл задерживается в дверях достаточно, чтобы бросить на нас с Йоком последний предупреждающий взгляд.

А затем они уходят. Уезжают навстречу неизвестным опасностям, оставляя меня одну в этом холодном каменном мире.

Из горла вырывается тихий всхлип, я подхватываю подол платья, делаю шаг из-под арки и бегу через опустевший зал, игнорируя протестующий оклик Йока. Я добираюсь до все еще открытой двери и смотрю во двор, раскинувшийся за широкими ступенями. Морлеты топают ногами и фыркают, выдувая клубы черного дыма из ноздрей, пока грумы пытаются удерживать их на месте для всадников. Фор там, уже в седле Кнара. Он оглядывает своих людей, и мне кажется… я надеюсь… мне хочется думать… что его взгляд кратко задерживается на мне, стоящей в дверях. Но я не уверена. Собственно, я почти не сомневаюсь, что ошиблась.

Фор поднимает над головой кулак.

– Драг-ор, ортоларок!

Его люди отвечают, вскинув руки, их грубые голоса лают:

– Рхозах! Рхозах!

Их голоса все еще звенят, отражаясь от высоких каменных стен, а они уже пришпоривают своих скакунов. Копыта морлетов высекают из мостовой искры, когда они потоком выливаются из двора в город за его стенами. Вскоре не остается ничего, кроме легкой пелены дыма.

Глава 14. Фор

Не оглядывайся. Не оглядывайся.

Все мое существо молит о том, чтобы я обернулся в седле, вытянул шею, последний раз мельком взглянул на стройную деву, стоящую в дверях. Все во мне требует, чтобы я натянул поводья моего морлета, развернул зверя и проскакал назад через двор, прямиком по тем широким каменным ступеням. Спрыгнул с седла, подхватил ее на руки и прижался губами к ее губам в сокрушительном поцелуе.

Боги небесные и подземные! Как же мне оградиться от этой нужды? Я жажду ее присутствия так же, как легкие жаждут воздуха. Мои руки пылают от желания запускать пальцы в ее волосы, проводить ладонями по мягким изгибам тела. Мои губы и язык истосковались по ее сладости. Мне хочется испить ее, вобрать в себя каждый ее дюйм. Познать ее и сделать своей.

Но я не могу. Не осмеливаюсь. Ибо на кону не только мое сердце. А судьба всего Мифанара. Никогда мне об этом не позабыть. Я должен возвести все возможные барьеры, выставить все щиты. А когда они начнут рушиться, я должен отступить. Разделить нас таким расстоянием, каким только смогу. Это единственный способ.

Я мотаю головой, сосредоточиваясь на дороге передо мной. Весь отряд пускается в галоп, быстро проносясь через город, по мосту и дальше, к тоннелям и темноте за пределами Мифанара. Когда мы оставляем яркие огни лорста позади, морлеты радуются, и их наездникам становится проще держать их под контролем. На эту миссию я взял с собой пятерых своих лучших воинов, включая Хэйл. Облаченные в броню и шлемы, они готовы к бою. Могу лишь надеяться, что в этом не будет нужды и вся миссия окажется простым разведывательным выездом. Что мы найдем моего пропавшего брата, быстро переговорим с лордом Корхом из Хокната и вернемся домой еще до сумрачья.

Но все инстинкты во мне говорят, что все будет не так просто.

Я оборачиваюсь и ловлю взгляд Хэйл. Она подводит своего морлета ближе к моему. Тот вытягивает свою длинную шею и кусает Кнара за плечо, вырывая клок жесткого черного меха и обнажая уродливые черные чешуйки. Кнар фыркает и клацает зубами в ответ, но мы с Хэйл натягиваем поводья, отдергивая их головы и силой заставляя слушаться. Лишь тогда Хэйл спрашивает:

– Каков ваш план, мой король?

Она очень черства, формальна. Конечно же, Хэйл всегда профессиональна, когда дело касается службы, но я не могу не думать о том, не потеряли ли мы навсегда ту дружбу, что когда-то разделяли, сможем ли мы вновь друг другу доверять. Это кажется невозможным.

– Согласно Джот, речной путь перекрыт, – отвечаю я с равной сухостью. – Вместо него поедем по старому каналу Картура. – Картур когда-то был быстрой узкой речкой, вьющейся на глубине Подземного Королевства на протяжении многих миль. После толчков три поколения назад он пересох, оставив после себя сухой канал. Он вполне справляется с ролью дороги между Мифанаром и Хокнатом, но редко используется, потому что речные пути быстрее.

– Будет темно, – говорит Хэйл. – Корх не поддерживает в тоннеле освещение.

– У нас есть свои камни лорста. Да и морлетам там понравится.

С этим фактом Хэйл не поспорить. Она кивает. Приятно ощущать, что она снова рядом, знать, что ее поддержка и сила на моей стороне. Несмотря ни на что, она все еще та, на кого я сильнее всего могу рассчитывать в непростых ситуациях. И все же маленькая часть меня жалеет, что я не оставил ее дома. Мне было бы спокойнее сознавать, что Фэрейн находится под бдительным присмотром Хэйл. Но уже пора поручать Йоку более ответственные дела. Мальчик доказал свою отвагу, если не здравомыслие. Он молод. Время закалит его, превратив в настоящего воина, такого, как его сестра.

Кроме того, было бы жестоко не взять Хэйл на эту миссию. Я знаю, что Сул значит для нее… пусть даже, по моему личному мнению, она могла бы выбрать кого-то гораздо лучше, чем этот мой распутный братец.

Спустя час быстрой езды мы добираемся до устья старого канала. Он гораздо шире, но темнее, чем та дорога, по которой мы ехали сюда. Хэйл отдает команду, и мы с моими спутниками прикрепляем к шлемам камни лорста. Затем я поворачиваю голову Кнара к проему. Однако когда мы приближаемся, он внезапно принимается вращать своими обрамленными пламенем глазами, фыркать и топать копытами. Я вновь понукаю его идти вперед, но он так сильно трясется всем телом, что мои кости гремят у меня под броней.

– В чем дело, мальчик? – Я потираю его чешуйчатую шею. – Ты что-то учуял?

Он стоит возле входа в тоннель, его ноздри раздуваются, уши повернуты вперед. Каждый мускул в его теле напряжен.

– Что не так? – спрашивает Хэйл, подводя своего собственного нервного скакуна к моему.

– Там что-то есть, – я настороженно принюхиваюсь. Затем шиплю сквозь сжатые зубы, когда ноздрей касается знакомая вонь: – Раог!

Хэйл ругается. Развернувшись в седле, она поспешно рявкает, чтобы все надели маски. Я свою уже достал: длинный уродливый клюв, заполненный измельченными цветками мираизиса. Маска плотно прилегает к нижней половине моего лица, скрывая разом рот и нос.

– Морлетов туда заводить нельзя, – говорит Хэйл, спешиваясь. Ее голос приглушен маской. – Они и так уже не в себе. Взбесившиеся морлеты – это не та проблема, с которой я сейчас готова разбираться.

Мне нечего возразить. Вместо того я делаю своим людям знак спешиваться. Морлеты тут же испаряются из этого измерения, один за другим исчезая в клубах серы. Вскоре мои пять товарищей и я стоим в устье канала. Камни лорста на наших шлемах отбрасывают нам за спины странные длинноклювые тени.

– Эти маски предоставляют защиту только на три часа, – опасливо говорит Хэйл.

– Хочешь вернуться? – спрашиваю я.

Она не отвечает, лишь стискивает рукоять своего меча. Я поворачиваюсь к остальным храбрым мужчинам и женщинам, стоящим подле меня.

– Я не могу предсказать, что нас ждет впереди, как на этой тропе, так и когда мы достигнем Хокната. Если яд захватил город, мы должны готовиться к худшему. Я не стану никого из вас заставлять идти дальше, если вы не готовы к тому, что нас ждет. Если вы предпочитаете вернуться в Мифанар, скажите сейчас.

Они вчетвером смотрят друг на друга. Это мои самые отважные и решительные воины: Тоз, Раг, Грир и Лур, закаленные бойцы, каждый покрыт шрамами. Маленькие глазки капитана Тоза поблескивают из-под каменного утеса его лба.

– Давайте разыщем этого гутакугового принца, – рычит он.

Отвечая мрачной ухмылкой, я делаю шаг вперед. Я намереваюсь идти первым, но Хэйл настаивает на том, чтобы впереди пошла она, и я с ней не спорю. Я никогда прежде не проходил по этой вьющейся дороге пешком, к тому же такая темнота для меня крайне непривычна. В этой части пещеры нет собственных камней лорста, да и никто из трольдов не потрудился их установить. Наши же маленькие огни слабо сияют под гнетом непроницаемой черноты. Хоть я и трольд, но я нахожу это исключительно гнетущим. Я уже начинаю жалеть, что не выбрал другой маршрут.

Мой свет падает на что-то яркое. Я краем глаза улавливаю отблеск и тут же поворачиваю голову вправо. Я оборачиваюсь. Моргаю. Мотаю головой и смотрю снова. Свет отражается от блестящего ожерелья из изящных драгоценных камней, надетого на шею женщины. Женщины, чей торс под странным углом лежит среди камней на обочине дороги. Женщины, чья нижняя половина напрочь отсутствует.

Моя кровь обращается в лед.

– Мой король, взгляните, – говорит Хэйл возле моего локтя. Она указывает пальцем.

Я смещаю свет моего лорста и вижу еще один труп. А затем еще и еще. Так много трупов, разорванных в клочья и раскиданных по сухому речному ложу.

– Морар-джук! – Эти слова срываются с моих губ с небольшим вздохом, когда легкие в груди сжимаются.

– Что с ними случилось? – Голос Лур тонок и малость слишком громок в этой ужасной черной тишине. – Кто это сделал?

Никто из нас не может ответить, поэтому мы молча продолжаем идти сквозь этот кошмар, пока не натыкаемся еще на одно тело, отличающееся от остальных. Низкорослый четырехногий слепой монстр, с покрытой костными пластинами головой и массивными, дробящими камни челюстями.

– Вогга, – говорит Хэйл. Она быстро шагает вперед, чтобы его осмотреть, и выдергивает копье из основания его черепа. Какая-то храбрая душа сразила его. Кто-то, кто, подозреваю, вскоре после этого умер. Никто не спасся из этого тоннеля, никто не добрался до надежных стен Мифанара.

– Один пещерный дьявол не смог бы сотворить все это, – говорит Раг, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую, его свет перебегает с трупа на труп. Он прав. Вогги – существа-одиночки. Редко когда можно встретить больше чем одного зараз. Но резня таких масштабов может быть работой только множества дьяволов.

Куда они все подевались? Среди мертвецов мы находим еще четыре трупа вогг. Недостаточно, чтобы устроить столь грандиозную бойню. Я поднимаю глаза на высокие стены, окружающие нас, на все разнообразные впадины и расселины. Вогги похожи на пещерных сверчков, они могут в любой момент просочиться в любую щель. Они могут найти проход через то, что остальным покажется непроницаемой скалой.

– Всем быть начеку, – говорю я. – Оружие к бою. Будьте готовы сойтись с этими тварями лоб в лоб.

Мы продвигаемся осторожно, минуя все больше мертвых тел. Их слишком много, чтобы сосчитать всех, и лишь некоторые из них – бойцы. Большинство, насколько я могу различить в тусклом свете, были обычными горожанами. И все они, похоже, бежали в одну сторону – прочь от Хокната.

В животе узлом завязывается ужас.

Наконец мы добираемся до выхода из тоннеля. Он открывается в просторную пещеру, она больше, чем каверна Мифанара. Озеро Хокнат – неподвижное, темное и глубокое – лежит примерно в пятидесяти футах под нами. Гигантские черви-светляки плетут сети на своде каверны. Они сияют жутким голубовато-зеленым светом, озаряя пространство; этот источник освещения совсем не похож на кристаллический свет нашей родной каверны, но он красив. Сияние освещает и сам город: многочисленные гигантские сталактиты, что висят над озером. Жилища этого города вырезаны прямо в камне, а между ними подвешены мосты. За свою жизнь я множество раз здесь бывал. Этот город мне знаком. Но он всегда был бурлящим жизнью центром деятельности и коммерции.

Теперь же он мертвенно тих.

Уровень воды существенно поднялся с последнего раза, как я здесь побывал. Ближайший из гигантских сталактитов частично ушел под воду, самые нижние улицы и жилища затоплены. Крупные куски отвалились от других массивных формаций и рухнули в озеро; теперь они торчали из воды, словно изломанное тело мертвого великана. Некоторые участки паутины червей-светляков потемнели и погасли. Не вижу признаков присутствия самих громадных червей.

– Вон, – указывает Хэйл. Я смотрю вниз, на воду под нами, где дюжины маленьких лодочек были вытащены на берег и брошены. – Должно быть, они пытались эвакуироваться, – говорит она. Я знаю, что она имеет в виду тех мертвецов в тоннеле.

Мрачно кивнув, я оглядываю стену каверны, места, куда выводят речные пути, каскадом падая вниз по скале и наполняя озеро. По одному из этих каналов и двигался Сул. Надеюсь, когда произошел обвал, поток воды вынес его с этой стороны и ему удалось не утонуть.

– Возьмем лодки, – говорю я. – Обыщем берег. Затем войдем в город и посмотрим, что удастся найти.

Мои воины цепочкой спускаются по узкой лестнице. Мы берем три небольших суденышка. Хэйл и я садимся в одну лодку и тут же направляемся к ближайшему речному каскаду. Плечи Хэйл, сидящей на носу, напряжены, веслом она маневрирует среди крупных глыб. Мои глаза выискивают любые следы брата, но я не могу не оглядываться через плечо на руины города. Он такой мертвый. Такой тихий. Так похож на Дугорим, каким тот был, когда мы вернулись, пройдя через Промежуточные врата. Но Дугорим был маленьким шахтерским городком на краю моего королевства; Хокнат же – могучий центр Подземного Королевства, древний и густонаселенный город.

– Мой король.

Вздрогнув, я отрываю взгляд от города и смотрю в широко распахнутые бледные глаза Хэйл.

– Посмотрите вниз, – говорит она.

Нахмурившись, я бросаю беглый взгляд на воду под нами. Затем гляжу вновь, всматриваясь под колышущуюся темную поверхность. Там, внизу, огни. Камни лорста, мерцающие на остатках энергии, словно умирающие звезды. Их сияние озаряет мир под водой – мир мертвых. Так много мертвых. Мужчины, женщины. Дети. Слишком много детей, стиснутых руками родителей. Белые тела в смерти стали серыми.

Свет неярок, но то, что находится передо мной, я вполне вижу.

– Они прыгнули, – шепчу я и поднимаю глаза на висящий город. Все жизненные силы словно что-то высасывает из моего тела. – Как в Дугориме. Они прыгнули навстречу смерти.

Нам нужно уходить. Немедленно. Если яд все еще в воздухе, то наши маски надолго нас не защитят. Мы тоже сойдем с ума, поубиваем друг друга прежде, чем убьем сами себя. Нам нужно уходить, убраться подальше от этого места. Запечатать все водные пути в Хокнат и никогда больше не говорить об этом городе. Нам нужно… мы должны…

– Арук, хирак!

Рычащий голос капитана Тоза рывком возвращает меня в настоящее. Я поворачиваюсь к лодке, которую он делит с Лур. Оба они яростно жестикулируют, указывая на точку перед моим собственным суденышком. Нахмурившись, я наклоняюсь вбок, смотрю за плечо Хэйл. Слева от нас из воды торчит крупный обломок упавшей скалы. Я смотрю вновь. На верхушке этого камня распласталась фигура, она лежит, как сломанная кукла, одна рука странно изогнулась. Это Сул.

Хэйл издает нечленораздельный крик. Не дожидаясь моей команды, она поворачивает наше судно к этому камню и гребет изо всех сил. Мы несемся, рассекая темную воду.

– Сул! – кричу я. Мой голос гулким эхом разносится в мертвой тиши каверны. Фигура на скале не шевелится.

Хэйл гребет яростно. Она чуть не разбивает нашу лодку о скалу. В последний миг она выставляет весло и отталкивается, чтобы нос не врезался и не раскололся.

– Нужно найти место, где… – начинаю я. Слишком поздно.

Хэйл выпрыгивает из лодки. Ухватившись за край глыбы, она взбирается наверх и карабкается к телу Сула. Она поскальзывается, одной ногой касается воды, но перехватывает руки поудобнее и подтягивается, закрепляясь понадежнее. Затем, протянув руку, Хэйл прижимает пальцы к шее моего брата.

– Он жив! – кричит она, вытягивая шею, чтобы посмотреть на меня.

– Да, – отвечает слабый, но шелковистый голос, – но это ненадолго, если ты продолжишь так орать. Из-за тебя остатки этой пещеры обрушатся нам на головы.

– Морар-джук, – выдыхаю я, скорее как молитву, чем проклятие. Это, разумеется, был Сул. Живой и достаточно здоровый, чтобы призвать свой обычный сарказм. Я разворачиваю лодку и вытягиваю шею, чтобы лучше видеть.

Сул перекатывает голову набок. Белые волосы лежат на его болезненно-сером лице. Он моргает, глядя на Хэйл.

– Боги! – говорит он, слова хрипло срываются с его языка. – А я никогда и не сознавал, как же ты прекрасна, капитан! Ты особь столь устрашающая, что это легко проглядеть. Но правда: ты словно ангел-воитель, спустившийся с глубоких небес, дабы отомстить нам за бедные души наверху.

Хэйл бросает на меня взгляд через плечо.

– Он бредит.

Сул фыркает.

– Весьма вероятно. Мне только что снилось, что меня поцеловал ангел. А ты не хочешь меня поцеловать? Исключительно в исследовательских целях, разумеется. Хочу проверить, будут ли отличия.

– Заткнись, Сул. – Дрожащие руки моего капитана ощупывают его тело в поисках повреждений. Она снова смотрит на меня. – У него рука сломана.

– Это при обвале. – Сул морщится. – Я уже не сомневался, что меня перемелет в пыль, а потом судьба утопит, чтоб уж наверняка. Но река выбросила меня в озеро и вынесла на этот камень. Полагаю, у Глубокой Тьмы еще есть на меня какие-то планы. Или, быть может, другие боги не хотят, чтобы я шатался по небесам и соблазнял ангелов. В любом случае…

Из воды выскакивает рука. Прежде чем я успеваю выкрикнуть предупреждение, она вцепляется в лодыжку Хэйл. Та охает с яростью:

– Джук!

Затем ее сдергивает со скалы и утаскивает под темную поверхность.

– Хэйл! – кричит Сул, через боль принимая сидячее положение. – Фор, она не умеет…

Продолжения я слышать не хочу. Я уже срываю с себя шлем и грудную пластину и ныряю за ней.

Глава 15. Фэрейн

Всумрачье я стою на балконе, опираясь на перила, и смотрю, как кристаллы в высоком своде каверны гаснут один за другим.

Фор все еще не вернулся.

Я пробую молиться. Собственно, я бо́льшую часть этого дня провела в попытках молиться. Когда-то у меня это хорошо получалось. Такой навык практически сам собой развивается, если живешь среди сестер в Монастыре Норналы. Там, высоко в горах, так близко к звездам, кажется, будто молитвам нужно всего ничего, чтобы долететь до ждущих их ушей богини.

Но здесь, под камнем? Какой бог вообще мог бы меня услышать, кроме разве что Ламруила, бога Тьмы? А его я не знаю. Мне было бы страшно обращать к нему свои молитвы.

Со временем пещера погружается в то, что в Подземном Королевстве считается ночью. Здесь не так темно, как можно было бы ожидать от подземного мира. Городские улицы внизу ярко освещены фонарями, да и моя собственная комната может похвалиться несколькими кристаллами лорста в серебряных подставках и белым лунным огнем, пляшущим в камине. Я скучаю по оранжевому теплу пламени у нас дома, но этот довольно яркий.

И все же я никак не могу заставить себя вернуться внутрь и посидеть перед огнем. Я остаюсь там, где стою, гляжу на дворцовую стену, на город внизу. Надеюсь. Хочу, чтобы все обошлось. Внушаю себе, что обойдется.

Мне удалось вытянуть из Йока еще немного информации касательно миссии короля. Он сказал мне, что из города Хокнат после землетрясения не поступало никаких новостей и Фор, встревожившись, послал своего брата и еще двоих гонцов разузнать, в чем дело. Двое гонцов вернулись с известием о том, что пещера обрушилась, а Сул пропал на реке.

Фор и его брат близки. Во время их краткого пребывания в Белдроте я чувствовала любовь между ними. Мое сердце болит за Фора, из-за того страха, который он, должно быть, испытывает. Жаль, что я не в состоянии что-нибудь сделать. Хоть что-нибудь. Терпеть не могу чувствовать себя столь бесполезной.

Мои пальцы вяло поигрывают с кристаллом на цепочке. Нужно бросать этот бесплодный дозор, нужно ложиться в постель, попытаться уснуть. Не то чтобы это имело значение. В конце концов настанет мерцание, и у меня впереди будут новые одинокие часы, новое беспомощное уединение. Тем временем Фор сейчас где-то там, в этом царстве тьмы, рискует своей жизнью. Ох, ну почему же боги не наделили меня настоящей силой? Чем-то, что я могла бы использовать, дабы помочь тому мужчине, которого я… я… осмелилась…

Грудь обдает жаром. Я хватаю ртом воздух, хмурюсь и смотрю вниз. Мой кристалл лежит на своем привычном месте над сердцем. Мое платье – это творение трольдов, и лиф у него куда более открытый, чем я привыкла. Мою кожу и камень не разделяет ткань, а потому я ничем не защищена от второй столь же неожиданной вспышки жара. Я спешно хватаюсь за цепочку, отнимаю кулон от кожи. Он покачивается в воздухе, голубой и прозрачный. Но в его сердцевине мерцает что-то красное. Словно искра.

Я наклоняю голову и поднимаю вторую руку, чтобы осторожно, самым кончиком пальца дотронуться до камня. Он не обжигает. Он прохладный и гладкий, как и всегда. Даже тот красный проблеск пропал. Однако теперь я испытываю то же странное ощущение, что чувствовала уже дважды, – притяжение. Я хмурю лоб. Мгновение я стою в неуверенности, не могу ничего решить.

В следующий миг я оставляю балкон за спиной, пересекаю комнату и подхожу к двери. Я заперлась, когда вернулась из двора, отказавшись впустить даже Йирт, когда та принесла мой ужин. Хэйл бы настояла, но Йок уступил моим требованиям оставить меня одну и отослал Йирт прочь.

Мальчик сейчас там. Я чувствую его подавляемую нервную энергию. Может, он и трольд, но он молод и еще не научился контролировать эмоции, как его старшая сестра. Я колеблюсь, обдумывая то, что собираюсь сделать. Ожерелье снова вспыхивает той странной искрой красного света, меня тянет так сильно, что я непроизвольно делаю два шага вперед и чуть не врезаюсь в дверь. Что это? Что тянет меня к себе столь необъяснимо, столь неумолимо?

Тихонько зарычав, я хватаюсь за ручку, распахиваю дверь. Йок стоит, прислонившись к стене, сразу за ней. При моем появлении он выпрямляется, чуть не выронив копье.

– Принцесса! – охает он и наполовину успевает отдать честь, прежде чем одергивает себя. – Вам что-нибудь нужно? Мне попросить служанку вернуться с вашим ужином?

Я смотрю на него, мой рот открыт, сердце колотится. Затем:

– Наружу.

– Простите?

– Наружу. Я собираюсь выйти наружу.

Он три раза моргает, а затем спрашивает:

– Зачем?

– В твои полномочия разве входит задавать мне вопросы, стражник Йок?

Его бледная трольдская кожа заливается лавандовым цветом. Я чувствую укол стыда. Хорошо. Стыд я могу использовать.

– Я намерена прогуляться, – продолжаю я. – Я устала от этих стен. Мне нужны новые виды и возможность размять ноги. – Я поднимаю голову и твердо смотрю мальчику в глаза. Пусть только осмелится мне перечить, осмелится затолкать меня обратно в эту комнату и преградить дорогу. Ему хочется возразить. Я чувствую его сопротивление. Но я не отступлюсь.

Наконец Йок с усилием сглатывает. Мышцы его шеи сокращаются. Затем он кивает.

– Вот и славно. – Я выхожу в коридор. Он внезапно кажется очень большим, а я – очень маленькой. Я словно кролик, выпущенный из силка, слишком напуганный, чтобы броситься навстречу свободе.

Затем мой кристалл снова нагревается в моих руках. Вспышка быстро сходит на нет, оставляя после себя лишь это отчетливое притяжение. Стиснув зубы, я начинаю шагать. Йок что-то тихо бурчит и спешит вслед за мной, поскрипывая броней. Мне незачем оглядываться. Мой решительный юный защитник и на шаг от меня не отстанет, даже не сомневаюсь.

Закрыв глаза, я концентрируюсь на внутренней вибрации кристалла. Время от времени я поглядываю из-под ресниц, чтобы убедиться, что ни во что и ни в кого не врежусь. Кристалл, однако, ведет меня надежно. Чем больше я полагаюсь на его указания, тем быстрее двигаюсь вперед. Час сумрачья уже поздний, и нам по пути встречается лишь несколько высоких, внушительных трольдов. Один из них при виде меня выплевывает цепочку резких слов, но я игнорирую как его, так и ответ Йока. Я просто шагаю дальше, следуя за своим невидимым проводником.

Наконец он приводит меня в большую восьмиугольную комнату. Вода стекает по каждой из высоких отвесных стен, собирается в канавки, встроенные в полу, и убегает прочь из комнаты по каналам. Я вступаю в это гулкое пространство. Кожу тут же усеивают капельки водной взвеси.

– Что это за место? – спрашиваю я, медленно поворачиваясь, чтобы охватить его взглядом. На стенах, под бегущей водой, какие-то узоры. С некоторых углов они кажутся совершенно случайными, абстрактными. Но когда я смотрю внимательнее, то начинают появляться образы: изображения королей и монстров, драконов и дворцов. Все запечатлены в древнем камне под вечным потоком воды и времени.

– Это верхняя часовня, – говорит Йок, голос его тих. Почтителен. Он нервно сутулится. – Нам не следует здесь быть, принцесса.

Я не хочу вторгаться туда, где мне не рады. Закусив губу, я делаю шаг назад, готовая уйти. Но затем я что-то слышу. Гул, глубокий и низкий, скрытый за звуком падающей воды. Звук, который слышат не уши, но кости. Мой кристалл вновь испускает пульсацию. Я резко оборачиваюсь и вижу трещину в одной из стен, по сторонам которой льется вода. По краям проема растут кристаллы, создавая впечатление кривой зубастой ухмылки. А за ней – непроглядная чернота.

Сердце бьется быстрее. Я гляжу в эту темноту, а мое ожерелье вновь вспыхивает. Притяжение все усиливается.

– Куда он ведет? – спрашиваю я, показывая пальцем на проход.

Йок смотрит, куда я указала, его лоб нахмурен.

– Эта дорога ведет к граканак-гаакту. Алтарю Тьмы.

Вверх по спине пробегают мурашки.

– Это священное место? – спрашиваю я.

Йок кивает. Судя по тому, как его душа дрожит и трепещет, я могу сказать, что он боится. Но чего именно? Я иду через комнату к пролому в стене, игнорируя его протестующий шепот, и всматриваюсь в тени. Бесполезно; я ничего не вижу. Но отсюда эта глубокая, перемалывающая кости вибрация ощущается еще сильнее, чем раньше. Гул, жужжание. Музыкальное и вместе с тем немелодичное. Глубокое и темное, как прессованный камень в основании самого мира. Мой кристалл снова вспыхивает. Притяжение теперь такое сильное, что мне едва удается не броситься в этот проем.

У моего локтя возникает Йок. Он выставляет руку, преграждая мне путь.

– Туда вам спускаться нельзя, принцесса.

– Почему? – Я бросаю на него быстрый взгляд. – Людям что, не позволено поклоняться Ламруилу?

– Морар тор Граканак.

– Прошу прощения?

– Это истинное имя нашего бога. Того, кого вы зовете Ламруилом. Морар тор Граканак.

Я прочищаю горло, а затем пробую повторить. Это такой резкий, рычащий звук, что мои голосовые связки не в состоянии с ним справиться. Звучит так, будто я пытаюсь откашлять мокроту.

Йок качает головой, на его лице – отчаяние.

– Прошу, принцесса.

– Если мне нельзя посещать его дом, то как же мне узнать о вашем боге?

– А зачем вам что-то узнавать о Глубокой Тьме? У вас свои боги.

– Верно. Моя богиня – Норнала, богиня Единства. Я посвятила жизнь служению ей. – Я наклоняю голову, приподнимаю бровь и удерживаю взгляд Йока. – И именно служа своей богине, я и обязана узнать, чем живут мой муж и его народ.

Это ошарашивает Йока. От него летит новый всплеск сомнений. Я чувствую, как он пытается сформулировать протест, пытается найти слова, чтобы настоять на том, что я не невеста Короля Теней. Но он не уверен, а моя убежденность сбила его с толку.

– Для вас там внизу будет слишком темно, – наконец с отчаянием говорит он.

– А я не боюсь темноты. – Это ложь. Я боюсь. Потому что темнота в этом мире темнее всего, с чем я сталкивалась в моем собственном. Здесь темнота таится, она всегда где-то на краю поля зрения, готовая захватить и одолеть, и нет надежды, что будущий рассвет вновь заставит ее уступить. В этом мире свет – это неестественная форма бытия. В этом мире свет – это извращение. В этом мире тьма должна и однажды будет править безраздельно.

Но притяжение моего кристалла сильно, оно лишь нарастает вместе с моей потребностью понять, узнать источник. Какой еще выбор у меня есть? Отказаться от этих поисков, вернуться в свои комнаты и снова впасть в бесчувственное, бесконечное, ужасающее ожидание?

Нет. Если темнота должна меня поглотить, да будет так. Уж лучше умереть в поисках ответов.

На этот раз, когда я приближаюсь к трещине, Йок не пытается меня удержать. Он что-то злобно бурчит по-трольдски, но я его игнорирую. Держа кристалл перед собой, я сперва скольжу вперед одной ногой, затем другой. Пальцами ног нахожу острый край. Шаг. Это лестница, ведущая вниз, вниз, вниз…

Мне требуется каждая капля моего мужества, чтобы идти дальше.

Касаясь одной рукой для опоры шершавой неровной стены, я начинаю свой спуск. Один шаг. Два шага. Мой кристалл вспыхивает. Три шага, четыре. Кристалл вспыхивает вновь, ярче. И горит теперь дольше. Вот только это не такое сияние, что освещает или показывает. Я даже не уверена, что в самом деле что-то вижу, уж явно не глазами. Этот свет видит только мой дар. Насколько я могу судить, Йок не различает его вовсе, но слепо следует за мной.

И тем не менее моя уверенность растет. Вскоре меня окружает красная аура. Когда я закрываю глаза, она становится ярче, и пусть, быть может, это лишь воображение, но я словно ощущаю форму камней вокруг меня, отчетливей, чем видела бы глазами.

Далеко внизу нарастает скрежещущий, рычащий гул. Я что, слышу слова? Резкие трольдские слова. Какой-то напев. Молитва? Чем ниже я спускаюсь, тем сильнее я в этом уверена. Звучит жутко и в немалой степени пугающе.

Я достигаю конца лестницы. Внезапно я начинаю ощущать простор помещения. Я не вижу, не глазами. Но красное сияние моего кристалла волнами расходится в стороны, показывая моему дару пещерообразный зал. Я его ощущаю, слышу, чую, вдыхаю. У меня в голове он столь же отчетлив, как любое изображение. Глыбы различных форм и размеров выстроились передо мной в двенадцать идеальных рядов. А хотя, если посмотреть еще разок, то не глыбы. Люди. Трольды. Большие и маленькие. Согнувшиеся в позе подобострастной молитвы, их лица прижаты к земле, руки вытянуты вперед. Одежды на них нет, но каждый дюйм их кожи словно покрыт тонкий слоем пыли. Или же… камня?

Все молящиеся повернуты в одном направлении, в сторону дальнего конца зала. Там стоят кристаллы. Всего их семь, самый высокий – чуть выше четырех футов, они торчат под странными углами. Как и мой собственный кулон, их отполированные грани блестят и пульсируют искрой внутренней жизни, исходящей из их сердцевин. Эта пульсация омывает, набегая волна за волной. Мой камень отзывается на эту пульсацию. Я чувствую и другие отклики из окружающих меня стен, из зазубренного потолка над головой, из пола под ногами.

Мгновение я пребываю в благоговейном трепете и не замечаю двух фигур, стоящих возле кристаллов. Одна из них гораздо выше, чем другая, это массивное существо с плечами, напоминающими горы. Его длинные белые волосы блестят в этом странном свете кристаллов. Пусть его кожа и покрыта твердой каменной шкурой, каким-то образом он все равно красив. Точеный и сильный, словно полубог, созданный из камня.

Рядом с ним – вторая фигура. Женщина. Миниатюрнее, чем жрец, но не менее внушительная. Как и он, она обнажена – к чему скромность в столь полной темноте? Ее никто не видит, даже я – если не считать странного, не связанного со зрением восприятия мира. Но она несомненно красива. Величава, стройна и сильна. Как и у мужчины, ее волосы свободно спадают на спину, сияя, словно водопад. Она стоит на коленях перед скоплением из семи кристаллов и держит над ними свою левую руку, с которой капает кровь. Кровь, которую, как мне поначалу кажется, она держит в сложенной ковшиком ладони.

Затем я понимаю: ее ладонь разрезана. Кровь свежая, течет прямо из ее вен.

Пока я смотрю, мужчина подходит к ней с другой стороны, берет ее за правую руку и тоже поднимает ее над кристаллами. Она даже не морщится, когда он разжимает ее пальцы, берет черный каменный нож и проводит его клинком по ее плоти. Кровь собирается в ладони, переливается через край, новым потоком сочась на кристаллы, которые вспыхивают и пульсируют с каждой падающей каплей.

Моя собственная рука начинает болеть, когда я сильнее стискиваю кулон. Я не должна этого видеть. Эта церемония, этот обряд… он не предназначен для чьих-либо глаз. Его нужно проводить во тьме. Но я не могу оторвать взгляда своего дара от женщины. Она покачивается в такт глубокому, напевному голосу жреца, в такт с ее собственной капающей кровью. Кристаллы вспыхивают все ярче и ярче, жарче и жарче. Мой маленький камень нагревается так сильно, что рука дрожит от боли.

Что-то происходит. Пульсация усиливается, пробиваясь сквозь внешние слои моего сознания, проникая в кровь и кости. Что-то обволакивает мое сердце – словно слой магмы, все пожирающий и вскоре застывающий твердым камнем. Грудь внезапно тяжелеет, тянет меня вниз. Я прижимаю к ней руку, ногти впиваются в кожу, словно я могу просунуть пальцы внутрь и вырвать этот камень из груди.

Внезапно женщина открывает глаза.

Она меня не видит. Здесь слишком темно.

Но как-то непостижимо… она смотрит прямо на меня.

Я ахаю и открываю глаза. Я и не сознавала, что они закрыты. Я и не сознавала, насколько глубоко погрузилась в свой дар. Теперь же я резко ныряю в темноту настолько всепоглощающую, что все мое существо содрогается от ужаса. Я отшатываюсь, пячусь, давясь криком, который вырывается всхлипом. Но даже он растворяется в вибрирующем бормотании жреца.

Сильные руки подхватывают меня под локти.

– Принцесса? – голос Йока звучит тихо, у самого уха.

Я поворачиваюсь к нему, в ужасе цепляюсь за его руки.

– Выведи меня отсюда! – шиплю я. Я не знаю, слышит ли меня мой телохранитель. Я лишь жалко скулю. Но он хватает меня за плечи и направляет назад, в сторону лестницы. Я больше не вижу ступеней, поэтому спотыкаюсь о них. Йок быстро поднимает меня и забрасывает себе на плечо. Я ничего не могу – только цепляться за его кольчугу, жмуря глаза.

Наконец мы оказываемся на вершине лестницы, под светом лорста. Лишь тогда Йок опускает меня на ноги, поддерживая обеими руками.

– Принцесса? Вы в порядке?

Ответить я не могу. Оттолкнувшись от него, я опираюсь о стену, отчаянно пытаясь отдышаться. Глубоко внутри скалы я все еще ощущаю резонанс кристаллов, они все еще пульсируют. Потянувшись вперед своим даром, я пытаюсь ухватиться за их резонанс, успокоиться, прогнать хоть часть этой боли. Но вместо того камень, обернувшийся вокруг моего сердца, становится крепче.

– Так я и знал. – Йок нервно запускает руку в волосы, и теперь они торчат во все стороны. – Люди не рождены для такого рода поклонения. Они не рождены для Глубокой Тьмы.

Я поднимаю на него свой взор; перед глазами все размыто.

– Ты видел?

– Видел? – Мальчик хмурится. – Принцесса, никто не видит во Тьме.

Я тупо моргаю. Голова болит. Я даже под страхом смерти не в состоянии сейчас по-другому сформулировать свой вопрос, спросить, ощутил ли и понял ли он тот странный ритуал крови, на который я наткнулась. Когда я открываю рот, единственные слова, выходящие из него, это:

– Отведи меня назад. В мою комнату. Сейчас же, Йок. Пожалуйста.

Глава 16. Фор

Темнота и холод повергают все мои органы чувств в шок.

Я открываю глаза и поначалу не вижу ничего, кроме белых пузырьков, заслоняющих обзор своим потоком. Мое внимание привлекает какое-то движение. Я поворачиваюсь в его сторону и замечаю, как камень лорста, прикрепленный к шлему Хэйл, яростно мигает. В нескольких футах под водой Хэйл вцепилась в край скалы. Лишь огромная сила ее рук не дает утащить ее вниз, в глубины озера.

Ее ногой завладела каменная рука. Когда Хэйл поворачивает голову, направляя свой лорст вниз, я вижу, кому она принадлежит. Это женщина. Худая. Старая. Практически лысая, если не считать нескольких белых волосков, плавающих возле ее лица. Мелкие морщинки покрывают ее щеки, окружают глаза и рот, но морщины эти высечены на коже твердой, словно камень. Пусть ее рот и широко открыт, но пузырьки воздуха из него не вылетают. Она не дышит. И не тонет. Она смотрит вверх из бездны, и глаза ее – единственное в ней, что создано не из камня. Они горят безумием.

Нет времени думать. Хэйл долго не продержится, ведь броня тянет ее вниз. Я двигаю руками и ногами, толкаю себя вперед. Большинство трольдов – не очень хорошие пловцы; их плотные кости тянут их ко дну. Но моя мать научила меня плавать, когда я был еще мал, и во мне достаточно человеческой крови, чтобы я был более плавучим, чем мои собратья-трольды.

Я добираюсь до Хэйл и каменной женщины. Вытащить меч под водой я не могу, так что я просто хватаю женщину за руку. Она переводит свой безумный взгляд с Хэйл на меня. В глубине ее бледных глаз вихрится тьма. Я узнаю эту тьму – это раог, укравший ее рассудок. Я знаю, какую боль он причиняет, какую агонию она испытывает. Я бы посочувствовал ей, если бы она активно не пыталась убить моего друга.

Я обеими руками хватаюсь за ее предплечье. Оно тонкое, почти изящное, но состоит из твердого камня. Призвав всю свою силу, я его гну, выкручиваю и наконец… ломаю. Конечность с хрустом распадается надвое, ладонь и запястье все еще прицеплены к ноге Хэйл. Остальное тело женщины идет ко дну, за пределы сияния лорста. Я в последний раз замечаю ее безумные глаза, сверкнувшие в мою сторону, когда она исчезает.

Затем я принимаюсь как можно сильнее работать ногами, чтобы подняться к поверхности. Хэйл все еще крепко держится за скалу. Она не подтягивается. Она слишком ослабла от борьбы? Может, у нее в легких не осталось воздуха? Ее пальцы скоро соскользнут, она утонет так же быстро, как и каменная женщина, если я не поспешу.

Мои легкие горят от отчаянной нехватки кислорода. Я их игнорирую, толкаю себя поближе к Хэйл, используя свет ее лорста, чтобы направить руки в нужную сторону и отыскать пряжки ее нагрудника. Я должен его снять, облегчить ее вес. Я должен…

Что-то хватает меня сзади за рубашку.

В следующий миг меня вытягивают на поверхность озера, и я судорожно делаю болезненный, но желанный вдох.

– Вот так, большой король! – рычит голос Тоза мне в ухо. – Я вас держу. – Мой здоровенный капитан-тролль швыряет меня на скалу рядом с собой. Все, что я могу произнести, это:

– Хэйл!

Я зря волновался. Тоз наклоняется к воде и подхватывает Хэйл под мышки, а затем вытягивает ее и роняет рядом со мной. Я откатываюсь в сторонку, чтобы освободить место.

– Осторожнее, братец! – вопит Сул, когда я чуть не сталкиваю его в озеро. Он хватает меня здоровой рукой, а я стискиваю его плечо.

– Рад, что ты жив, Сул. – Эти слова глупо срываются с моих губ, пока я пытаюсь сделать еще один вдох.

– Я тоже рад, что я жив, Фор. Хотя бы потому, что мне довелось лицезреть эту воистину королевскую доблесть, которую ты только что продемонстрировал. Боги небесные! Ты что, правда руку женщине на две части разломал? Да ты могучий зверь, брат мой.

Облегчение в моем сердце столь настоящее, столь свежее. Я вновь сжимаю его плечо, а он слегка улыбается и тут же отворачивается. Его лоб хмурится. Улыбка сменяется гримасой. Прижимая сломанную руку к животу, он чуть сдвигается вперед по скале.

– Хэйл? – Он склоняется над телом моего капитана и убирает мокрые пряди волос с ее лица. – Сделай вдох, ладно? Давай же, мне нужно услышать, как ты…

Ее тело содрогается. Внезапный поток воды фонтаном исторгается из ее легких прямо Сулу в лицо. Брат ругается, но не отстраняется. Вместо того он хлопает ее здоровой рукой по спине, пока она не перестает откашливаться. Когда Хэйл затихает, он помогает ей сесть, ни на миг не прекращая касаться ее; его здоровая рука смещается с ее плеча то на руку, то на спину.

Интересно. Очень интересно.

Стряхивая воду с глаз, я отворачиваюсь от них и смотрю через край скалы. Лур недалеко, все еще в лодке, которую делила с Тозом, она держит мою пустую лодку за линь. Грир и Раг направляются к нам, яростно гребя. Я поднимаю руку, чтобы дать им понять, что мы в порядке. Они кивают, но свое продвижение не замедляют.

– Что случилось, большой король? – спрашивает Тоз, нависая над нами тремя. Его громадная фигура словно захватывает все пространство. – Кто был там внизу?

Я содрогаюсь.

– Я… Я думаю, это был кто-то, кто… – Слова не хотят выходить. Я их выпихиваю. – Думаю, это был кто-то, кто попытался войти в ва-джор.

– Ва-джор? – Тоз чешет затылок своей большой твердой головы. – Что за чертовщина этот ва-джор?

Хэйл садится прямее, резко поворачиваясь ко мне и заглядывая в глаза.

– Ты хочешь сказать… – С макушки головы и до низа спины ее пробирает дрожь. Она обхватывает себя руками за живот. – Хочешь сказать, что мертвые там внизу на самом деле не мертвы?

– О, еще как мертвы, – мрачно говорит Сул. – Я насмотрелся, когда меня вынесло с того речного пути. Все в точности как в Дугориме.

Я знаю, что Сул и Хэйл столь же живо, как и я, помнят последствия ужаса, которому мы стали свидетелями в том городке на краю моего королевства. Но это – другое. Это нечто большее, нечто худшее. Раог обращает разум к жестокости и самоуничтожению. Женщина в озере определенно была отравлена. Но также она была заключена в камень. Камень, который поддерживал в ней жизнь или полужизнь, даже под водой. Долгое время после того, как она должна была бы умереть и освободиться от своего безумия.

– Мой король, – внезапно говорит Хэйл, голос ее звучит хрипло. Я поворачиваюсь к ней. Она делает жест рукой. Я касаюсь нижней половины своего лица и осознаю, что снял шлем, прежде чем нырнул в озеро, а также сдвинул маску. Я даже сейчас дышу отравленным воздухом Хокната.

– Все нормально, – говорит Сул, поймав мой взгляд. – Яд уже рассосался. Иначе я бы и сам уже был бешеный, как вогга.

Я всматриваюсь в лицо брата, выискивая признаки раога. Пусть его глаза немного запали от боли, отравленным он не выглядит. Взгляд его столь же ясный, как и всегда.

– Нужно доставить вас назад, – говорит Хэйл. Ее собственная маска сбита набекрень, и толку от нее теперь нет. Она поправляет ее и, мгновение повозившись, умудряется встать на ноги. – Нужно доставить вас обоих к мадам Ар, так быстро, как только возможно.

– С этим я спорить не буду, – говорит мой брат.

Я встаю, напрягаю ступни и поворачиваюсь к висячему городу. Там что-то есть, что-то… я не могу это толком описать. Словно пульсация, отзывающаяся глубоко у меня в животе. Вибрация, низкая, гортанная. Словно сам город издает агонизирующий стон.

Я прищуриваю глаза, выискивая самую низкую точку ближайшего сталактита. Там расположен Нижний Храм Зугхата. Я молился там, когда посещал Хокнат с королевской процессией. Теперь он наполовину ушел под воду из-за затопления, но я уверен – абсолютно уверен, пусть и не могу сформулировать тому причин, – что там я найду те ответы, которые ищу. Пульсация исходит из этой точки.

– Вы ступайте, – говорю я, не глядя на остальных. – Хэйл, возьми Сула, Грира, Рага и Лур. Тоз – ты со мной.

– Что вы задумали, мой король? – вопрошает Хэйл.

Я стискиваю челюсти.

– Мы еще не знаем полных масштабов разрушений в Хокнате. Мы должны войти в город, выяснить, что сумеем.

– Вы и Тоз? Одни? В эти полные раога руины? Вполне вероятно кишащие пещерными дьяволами? – Сул фыркает. Он сумел подняться на ноги и теперь стоит, сильно покачиваясь и прижимая к груди сломанную руку. – По мне, звучит как выигрышная стратегия. Жалко, я сам до нее не додумался.

– Я не оставлю тебя, Фор, – рычит Хэйл. – Куда идешь ты, туда и я.

Я ловлю взгляд моего капитана. Ее верность воистину не знает равных во всем Подземном Королевстве. И как я мог в ней сомневаться? Как мог я все это время ее отталкивать? Хотел бы я что-то ей сейчас сказать, дать ей знать, что я простил все ее неудачи, которых, собственно, изначально и не было. Однако сейчас не время.

– Ладно, – резко бросаю я вместо того. – Хэйл, идешь со мной. Остальные – как можно скорее доставьте принца в Мифанар.

Сул пристально смотрит на меня. Когда я наконец оборачиваюсь и встречаюсь с ним взглядом, его лицо странно задумчиво.

– Эта пульсация… – Он позволяет словам мгновение повисеть в воздухе и в итоге заканчивает, говоря: – Ты ведь ее тоже слышишь, верно?

Я киваю.

– Она поет в камнях и воде с тех самых пор, как я сюда попал. Я слышал ее, пока был без сознания. Я чувствовал, как она пытается… притянуть меня.

– Ты знаешь, что это?

Он качает головой.

– Но догадка есть.

Грудь сжимается.

– Это значит, кто-то жив? Быть может, жрицы?

– Я так не думаю. По крайней мере, не в том виде, который ты подразумеваешь.

Капитан Тоз возражает против моего плана действий почти столь же рьяно, как и Хэйл. В конце концов я соглашаюсь взять с собой и его, и Хэйл, оставив остальных приглядывать за Сулом. Они будут ждать нас у входа в тоннель и отправятся домой, если мы не вернемся в течение часа. Нас искать они не пойдут. Они должны поспешить в Мифанар и собрать поисковый отряд.

– Конечно же, да, обязательно, – говорит Сул тоном, подразумевающим обратное. Когда же я рычу, чтобы он ко мне прислушался, он поднимает свою здоровую руку, возражая. – Да когда это я шел тебе наперекор?

Хэйл занимает свое место на носу нашей лодки, а Тоз садится на корме, его большие руки придают каждому взмаху весла особенную мощь. Я сижу в центре, жалея, что не настоял на том, чтобы взять второе весло. Вместо того мне остается лишь служить балластом, пытаясь не позволять взгляду вновь и вновь притягиваться к картинам смерти под водой. Ничего не могу с этим поделать. Сгинувших во власти убийственного отчаяния раога так много… Изломанные, утонувшие в темном зеркальном отражении под своим когда-то величественным городом. Каково было этим людям? Сначала пережить толчки лишь для того, чтобы потом учуять запах яда, заполнившего воздух? Слышать яростные вопли своих соседей, раздающиеся на улицах, за миг до того, как безумие охватит их собственные разумы и тела? Что бы отчаяние вынудило их сделать в таких обстоятельствах?

Что бы сделал я, будь это Мифанар, а не Хокнат?

Глубокий стон города продолжает звучать на краю моего сознания. Чем ближе мы подходим, тем громче он становится. Он рябью расходится по воде, пульсирует где-то в храме. Мне хочется повернуть назад. Что-то подсказывает мне, что меня неумолимо влечет к темному знанию, о котором я еще пожалею, я еще пожалею. Но я не могу сейчас отвернуться от Хокната. Эти люди – как мертвые, так и немертвые, в воде подо мной – заслуживают того, чтобы их историю узнали, какой бы мрачной она ни оказалась.

Нижняя точка храма полностью ушла под прибывшую воду. Хэйл подводит нашу лодку к балкону, словно к пирсу. Мы закрепляем ее и перелезаем через перила. Дверь открыта, а внутри – черным-черно. Как и во всех храмах, посвященных Глубокой Тьме, здесь нет ни окон, ни фонарей, ни жаровен – никаких источников света. Войти в Дом Тьмы – значит войти во Тьму. Но у нас есть наши камни лорста. Пусть и кажется святотатством вносить их в храм, мы здесь не ради богослужений. Мы входим внутрь. Гудение отчетливей, чем раньше, вибрирует в полу под нашими ногами. Иногда пульсация столь сильна, что мы спотыкаемся и вынуждены хвататься за стены.

– Что это? – вслух спрашивает Тоз. – Звучит словно умог вулуг, молитвенная песнь при переходе к грак-ва.

– Это не грак-ва, – говорит Хэйл, голос ее тих. – Это тьма более глубокая, чем грак-ва.

– Да какая же тьма глубже, чем грак-ва?

Ни Хэйл, ни я не отвечаем. Хэйл идет впереди, ее шаги медленнее, чем раньше, но решительны. Мы добираемся до трещины в стене. Все трое из нас ощущают интенсивность пульсации, исходящей изнутри. Значит, вот оно. Там, впереди, источник. Он силен и странным образом… притягателен.

Я хочу войти, но Хэйл поднимает руку.

– Сначала я, мой король, – говорит она, не спрашивая разрешения. Вздохнув и коротко кивнув, я делаю шаг назад. Она пригибается и входит, забрав с собой свой лорст. Без ее света гораздо темнее. Мы с Тозом обмениваемся обеспокоенными взглядами. Затем, сделав вдох, я наклоняю голову и проскальзываю в щель следом за ней.

Я выхожу в зал, в котором вижу немного: лишь то, что освещает маленькая сфера света, окружающая Хэйл. За исключением этого тьма непроницаема. Я ощущаю величину этого помещения, высоту потолка. Мое дыхание словно подхватывает эхо, пока я спешу к Хэйл. Гудение здесь громче. Глубже.

– Вон, – указывает Хэйл. Я поворачиваюсь туда, куда она показывает, и различаю проблеск красного. Мгновение он есть, а затем исчезает. Происходит новый импульс, новая вспышка. На этот раз я вижу кристаллы. Семь штук, расставленных кругом. Камни урзула, если только я не ошибаюсь. А что это в середине круга? Эта изломанная, ужасная фигура…

Кровь застывает в моих венах.

– Морар-джук! – рычит Тоз, когда вплотную подходит к нам сзади. – Это, пожалуй, самое священное место, в каком я когда-либо бывал.

Во всяком случае, оно точно самое темное. Но вот чтобы оно казалось священным, сказать не могу.

– Держитесь рядом, – рычу я и делаю шаг вперед. Рукой и ногой я врезаюсь в камень, поэтому останавливаюсь и делаю короткий вдох. Затем медленно поворачиваю голову так, чтобы лучше направить свет моего лорста и увидеть, на что наткнулся.

Это мужчина-трольд. Он сидит, скрестив ноги. Его широкие плечи поникли. Голова упала на грудь. Лишь несколько прядей белых волос еще цепляются за его голую макушку. С головы до пят он покрыт камнем.

Я застываю на месте. Не то чтобы я этого не ожидал. Но ожидать и видеть – это разные вещи. Я наклоняю свой свет так, чтобы лучше рассмотреть этого мужчину, его черты. Камень слишком толстый. Он скрыл все различия, оставив лишь смутный образ того, кем он когда-то был. Я уже видел раньше людей, вошедших в грак-ва на нижней точке священного цикла, когда верующие погружаются в глубокую медитацию, становясь едиными с камнем нашего рождения. Но это – нечто большее. Это – священное состояние, о котором проповедует Умог Тарг, единение, к которому стремится моя мачеха.

Это – истинное состояние камня, ва-джор.

– Морар тор Граканак! – выдыхает подле меня Хэйл. Я оборачиваюсь к ней, вижу ее взгляд. Она охвачена трепетом. – Это чудо, – говорит она. – Чудо Тьмы.

Мой желудок сжимается. Она неправа. Это не чудо; это извращение. Но я не собираюсь сейчас вступать с ней в теологические дебаты. С рычанием, гремящим в горле, я иду дальше, пробираясь к кристаллам на дальнем конце комнаты. С каждым шагом я нахожу все больше трольдов, заточенных в камень.

Как они это сделали? Я порой слышал проповеди Тарга, но всегда отмахивался от него, как от бредящего безумца. Я никогда не верил, что достичь истинного состояния ва-джор возможно. Но когда я поворачиваю голову, свет моего лорста выхватывает дюжины и дюжины нечетких фигур. Здесь может быть сотня верующих, а то и больше. Они собрались здесь, чтобы провести церемонию, когда яд только начал распространяться? Считали ли они, что такой исход лучше, чем насилие?

Я пробираюсь через толпу. С каждым шагом, что я делаю, кристаллы испускают новый импульс, гудящий у меня под ногами и пробирающийся вверх по костям, прямиком в мое бьющееся сердце. Пусть их сила и угасает, но их мощи все равно хватает, чтобы притягивать меня к себе. Наконец я приближаюсь достаточно, чтобы разглядеть, что же лежит в центре круга.

Тело.

Женщина.

Она не каменная. Ее кожа все еще мягкая, податливая. Она не вошла в ва-джор в свои последние мгновения. Она здесь умерла. Истекла кровью из-за полученных ран.

Они связали ее. В пульсирующем красном свете кристаллов я вижу признаки ее борьбы, а также потертости на запястьях и лодыжках. Она упорно боролась с теми, кто сделал это с ней. Но боролась тщетно.

Боги небесные и подземные! Она была довольно молодой. И красивой. Такой красивой. Ну конечно же, была. Разве самое красивое – не меньшее, что можно предложить в жертву богу? Возможно, этим она и была. Жертвой. Ее тело вскрыто и обескровлено. Ее сердце и другие жизненно важные органы разложены на окружающих ее кристаллах. Пусть она и мертва уже какое-то время, ее лицо все еще искажено ужасом.

– Что, во имя Глубокой Тьмы, это такое? – шепчет Тоз у моего плеча.

Хэйл, стоящая с другой стороны, отвечает:

– Чтобы войти в ва-джор, нужна жертва. Но… – Она поворачивается ко мне, глаза ее полны шока.

– Что, Хэйл? – через силу спрашиваю я, чувствуя подступающую к горлу желчь. – Что ты знаешь?

– Это учение Детей Арраог, – шепчет она. – Дабы войти в ва-джор, требуется кровавая жертва. Добровольная кровавая жертва.

Мы втроем смотрим на подвергнувшиеся пыткам останки внутри круга. И шанса быть не может, что женщина вызвалась добровольно.

Я медленно поворачиваюсь на месте, пытаясь рассмотреть в этом темном зале что-то еще, получить какое-то представление о размерах этого места, о количестве верующих, собравшихся здесь. Я думаю о каменной женщине в озере. Она не присоединилась к этим людям на их темной церемонии. Похоже на то, что пульсация ва разошлась за пределы этой комнаты, чтобы захватить других своей темной энергией.

– Церемония ва-джор священна, – говорит Хэйл, ее голос дрожит. – Это должно быть спасением. Для всех.

– Это – не спасение. – Я резко разворачиваюсь к ней, мои губы приподняты в оскале. – Это богохульство. Те люди, там, в воде. Они в ловушке. Все еще безумны. Все еще страдают от раога, и даже смерть не может принести им облегчения.

– Вот если бы жертвоприношение провели правильно…

Я не хочу слышать того, что еще она собирается сказать. Отвернувшись от обезображенного тела, я иду назад мимо живых статуй. Единственных выживших среди руин Хокната.

Я чувствую, как перед моим внутренним взором разворачивается конечная судьба Мифанара.

Глава 17. Фэрейн

Вокруг моего сердца обернулся камень.

Я лежу на своей узкой кровати, на наваленных сверху мехах. Потолок надо мной щетинится сталактитами. Нет ни балдахина, ни вышитых серебряных звезд. Только я и этот тяжелый, зазубренный камень, погруженный в мрачный контраст светотени от лунного огня в моем камине. Слишком легко вообразить, как эти острые, похожие на клыки наросты ломаются, падают. Вонзаются мне прямо в глаз. И все же я продолжаю здесь лежать. Снова и снова я представляю себе, как образуются трещины шириной с волосок, как затем раздастся гром, с которым камень начнет шевелиться. Чуть качнется перед самым падением. И я. Неподвижная, неспособная даже руку поднять, чтобы защититься. Неспособная откатиться. В ловушке под своей неизбежной погибелью.

Моя правая рука сжимает кулон, стискивая его все крепче и крепче. Это не важно. С момента побега из той темной часовни я не чувствовала его резонанса. Уже несколько часов прошло, как я ввалилась в эту комнату, закрыла дверь у Йока перед носом и тяжело привалилась к стене. Тогда я попыталась нащупать жизнь кристаллов, скрывающихся глубоко внутри. Ответила лишь тишина.

Я прикладываю ладонь к груди. Мое сердце такое тяжелое! Такое невозможно тяжелое, словно пробьет меня насквозь, выпадет между моими раскрошенными лопатками и с глухим стуком свалится на пол. Призвав все свои силы, я умудряюсь перекатиться на бок и сесть. Обе руки все еще сжимают край постели, а пот ручьем катится по лбу, по шее, меж грудей. Я дрожу, но кожа моя словно горит огнем.

Это кристаллы. Они это со мной сделали. Те камни урзула внизу, в часовне. Напоенные кровью и пульсирующие темной силой. Их пульсация превратила мое сердце в камень. Я не понимаю как. Мне и не нужно понимать. Я просто это знаю.

О боги! Я бы все отдала, чтоб стало легче! Рука снова находит кулон и поднимает его на уровень глаз. Я напряженно высматриваю в нем искру жизни. Она слишком мала. Слишком слаба. Мне нужно…

Мне нужен кристалл побольше.

С губ срывается всхлип, я отталкиваюсь от кровати, покачиваюсь, восстанавливаю равновесие. Содрогаясь, я босиком пересекаю комнату. Я не одета, на мне лишь безрукавная белая сорочка, достающая колен. Кожу моих обнаженных рук и ног покалывает от холода, но я не останавливаюсь, чтобы взять халат. Мне нужно выбраться отсюда. Сейчас же.

Я хватаюсь за ручку, поворачиваю ее и распахиваю дверь. Свет от ближайшего канделябра с лорстом падает на лицо Йока. Бедный мальчик вздрагивает, сбрасывая дремоту, и тупо моргает.

– Принцесса! – охает он. Его взгляд пробегает по моему телу, затем обратно к лицу. Его щеки окрашивает румянец. – Принцесса, что-то… что-то не так?

Я скрещиваю руки и крепко сжимаю пальцы.

– Я желаю отправиться в сады.

На лбу Йока залегают морщины.

– Сейчас?

Я киваю.

– Принцесса, вам нельзя снова выходить. Не в это сумрачье.

– В комнате душно. Мне нужно пройтись.

Мальчик качает головой, его мягкие черты суровеют.

– Мне жаль, но вы должны оставаться в своей комнате. По крайней мере до мерцания. Этого… полагаю, этого бы хотел король.

– Да какая разница, чего хочет король? – Мой голос звучит слишком резко, будто и не мой вовсе. Но я ничего поделать не могу. Камень вокруг моего сердца скрежещет, это мучительно. Если я вскоре не найду помощь, не знаю, что со мной будет. – Тебя прислали служить мне, а не ему.

Йок мотает головой.

– Я всегда служу королю, всем, чем могу. – Он опускает подбородок. – Король велел мне вас беречь, так что это я и буду делать. Я… я не должен был позволять вам ходить в граканак-гаакт. Эту ошибку я не повторю.

Я молча изучаю его. Как ни стараюсь, но у меня не получается ощутить его эмоции, не сейчас, когда мой божественный дар заблокирован. Но дар мне и не нужен, чтобы увидеть на его лице решительную преданность. Не будь я в таком отчаянии, то восхитилась бы мальчиком. Но сейчас…

Слабо улыбнувшись и мягко вздохнув, я высовываюсь из комнаты, все еще прижимая одну руку к стене по мою сторону двери.

– Ты – славная душа, стражник Йок, – говорю я, протягивая руку и беря его ладонь. Он пытается вырвать ее, но я усиливаю хватку. – Мне повезло оказаться под твоим попечением.

С этими словами я посылаю в него покой. Глаза Йока широко распахиваются. Он открывает рот, начинает говорить, кричать. Прежде чем вырывается что-то, кроме придушенных звуков, он без сознания валится на пол, к моим ногам.

Я смотрю на него, чуть запыхавшись. Мальчик заслуживает лучшего. Однако же боль в моей груди уже столь сильна, что я едва могу думать о чем-то еще. Но и оставить бессознательное тело своего телохранителя лежать у двери я тоже не могу.

Я хватаю его за лодыжки и тащу. Он тяжелее, чем выглядит. Мне требуются все мои силы, чтобы затащить его в спальню. Я жду, что в любую секунду кто-то выйдет из-за угла в конце коридоре и поймает меня на месте преступления. Однако никто не идет, и мне удается затащить его внутрь. Затем я закрываю дверь и тихо ускользаю прочь по коридору.

Я должна найти тот сад. Должна найти тот круг высоких кристаллов. Должна найти облегчение. Даже если это будет последним, что я сделаю.

Глава 18. Фор

Назад через город тем поздним сумрачьем мы скачем на своих морлетах мрачной, молчаливой процессией.

Тоз, как мог, рассказал о том, что мы нашли в храме. Хэйл держала язык за зубами, а я не мог заставить себя говорить об этом. Пока нет. Доклада Тоза было достаточно. Никто не заговаривал, если только это не было необходимо для обратной дороги в целом. Даже Сул был непривычно тих. Он едет на луке седла Хэйл, крепко обхваченный ее руками, его голова откинута ей на плечо, глаза закрыты. К тому моменту, как мы достигаем дворца, он выглядит очень серым и хмурым.

Я спешиваюсь с Кнара, позволяя зверю ускользнуть в его родное измерение, и спешу помочь Сулу спуститься. Как только его ноги касаются земли, Хэйл тянется к нему почти собственническим жестом.

– Немедленно отведи его в лазарет, – говорю я ей.

– Да, мой король. Он в надежных руках, – отвечает Хэйл и поворачивается к ступеням. Однако она останавливается и оглядывается на меня. – А что насчет вас? Мадам Ар и вас стоит осмотреть, убедиться, что вы не вдохнули раог.

Я содрогаюсь. Но я знаю, что раога в моем организме нет. По крайней мере, не в этот раз.

– Не волнуйся, Хэйл. Я скоро подойду. Сперва мне нужно кое с чем разобраться.

Хэйл смотрит на меня пронзительным взглядом. Мне он не нравится, и я поспешно отворачиваюсь, чтобы перемолвиться парой слов с Тозом и остальными. Я велю им всем незамедлительно явиться к Ар, а затем спешу вверх по парадным ступеням во дворец, прежде чем кто-либо успеет меня о чем-то спросить. Вид у меня, должно быть, воистину мрачный. Все слуги, что попадаются мне по пути через вьющиеся коридоры, тут же отводят глаза или склоняют головы. Я не удостаиваю их ни словом, ни взглядом. Ноги быстро несут меня к западному крылу дворца. Я точно знаю, куда я иду.

В груди моей пылает ярость. Она нарастала с того самого мига, как я взглянул на ту мертвую девушку в кольце кристаллов. Разрушение Хокната уже было кошмарным, но этот ужас в частности? Он останется со мной до конца моей жизни.

Я подхожу к нужной мне двери, собираюсь перед ней с духом и трижды стучу кулаком. Звук гулким эхом отражается от камней, фоном ему служит мое собственное тяжелое дыхание. Быть может, мне стоило лучше это обдумать, стоило отложить разговор до того момента, когда мой разум был бы в более спокойном состоянии. Но ждать я не могу. Ни секундой больше.

Дверь открывается. На меня широко распахнутыми глазами смотрит девочка. Ее рот чуть приоткрывается, округлившись от ужаса.

– Где твоя хозяйка? – требую я.

Дитя с усилием сглатывает.

– Королева дала приказ ее не беспо…

Рыча, я протискиваюсь внутрь. Комнаты Рох воистину скромны, такого едва ли ожидаешь от вдовствующей королевы. В самом деле, если не знать обратного, легко можно поверить, что это келья жрицы. Все погружено в темноту, один-единственный кристалл лорста освещает все помещение. В его свете я вижу свою мачеху, сидящую возле каменного умывальника. Она моет руки. Медленно, методично.

Рох поднимает на меня взгляд. Ее глаза сверкают, отражая сияние кристалла.

– Итак, Фор. Ты вернулся.

Я смотрю на ее руки. На два больших пореза, протянувшихся по обеим ее ладоням. Когда она вынимает их из воды, кровь собирается снова. Она берет тряпку, крепко ее сжимает. Сквозь белизну просачивается синее пятно.

– Что вы сделали? – вопрошаю я.

Она наклоняет голову в мою сторону.

– А что ты сделал? Ты нашел моего сына?

– Он дома. В безопасности.

Рох тихо выдыхает, затем поднимает одну кровоточащую руку, чтобы сотворить священный знак.

– Да славится Глубокая Тьма. А жители Хокната? Какие о них вести?

Я смотрю на нее. В этом жутком бледном сиянии я вновь вижу принесенную в жертву женщину. Ее изувеченное тело. Ее кровь, пролитую, дабы насытить камни урзула.

– Думаю, вы знаете, – рычу я. – Думаю, вы знаете, что случилось в Хокнате. Тарг с этим как-нибудь связан?

Рох поджимает губы и вновь поворачивается к своему умывальнику. Она берет тряпку, мягко промокает свои раны, и лишь легкое напряжение вокруг глаз выдает ее боль.

– Тебе придется говорить конкретнее, Фор. Я не могу читать твои мысли и предпочитаю не говорить загадками.

– Церемония. Ва-джор. – Я подхожу чуть ближе, мои руки дрожат от желания схватить ее за плечи, заставить посмотреть на меня. – Они были камнем, Рох. Твердым камнем. Как внутри, так и снаружи.

– Правда? – Она тут же поднимает глаза. – А что другие? Жители Хокната? Они тоже были спасены?

– Нет. Спасены они, черт побери, не были.

– Ах! – Ее лицо чуть грустнеет, а плечи поникают. Она вновь переключает внимание на свои кровоточащие ладони. – Этого я и боялась. Они не смогли найти добровольную жертву. Магия далеко не дотянется, если жертва не добровольная. Есть предел тому, что могут сделать даже самые истово верующие, в таких-то обстоятельствах.

Я смотрю на нее. Это женщина, что была женой моего отца. Мать моего брата. Гордая, исполненная достоинства королева своего народа. Как же могла она всем своим существом оказаться в лапах такого безумца, как Тарг?

Быстрым шагом я пересекаю комнату, хватаю ее за запястья и разворачиваю ее руки ладонями вверх, демонстрируя раны. Уродливые порезы на нежной плоти, синюю кровь, что, подсыхая, кажется почти черной.

– Скажите мне правду, мачеха, – говорю я. – Это дело рук Тарга, так ведь? Он заставил вас это сделать.

– Не будь глупцом, мальчик. – Рох выдергивает свои руки из моей хватки и тут же вновь берется за полотенце. – Никто не заставляет меня делать что-либо.

– Что он пытается сделать? Превратить вас в жертву? Чтобы он мог наслать ва-джор на всех нас, хотим мы того или нет?

Ее губа приподнимается.

– Все истинные трольды хотят вернуться к камню. Это наше естественное состояние.

Одним лишь взмахом руки я сбрасываю умывальник на пол. Он раскалывается надвое, вода расплескивается. Тяжелые осколки разлетаются по всей комнате.

– Фор! – восклицает Рох. Впервые я слышу в ее голосе нотку страха.

Я наклоняюсь к ее лицу, вынуждая ее встретиться со мной глазами.

– Услышьте меня, Рох, и слушайте внимательно, – говорю я, слова мои тихи и жестки. – Если я поймаю вас или Тарга на применении темной магии в Мифанаре, то казню его, а вас изгоню без раздумий.

Глаза Рох вспыхивают, ее зрачки – словно два провала в центре радужек из белого огня.

– Значит, так теперь все будет, Фор? Твоя маленькая человеческая невеста стала твоей шпионкой. Неожиданный поворот событий, должна сказать.

– Что? – Я отстраняюсь от нее, как ошпаренный. – О чем вы говорите?

– О, передо мной не притворяйся. – Уголок ее рта выгибается в безрадостной улыбке. – Она шныряет по дворцу с того самого момента, как ты выпустил ее из камеры.

Я выпрямляюсь, отступаю на два шага.

– Это всем известно, – продолжает Рох. – Она весьма неуправляема, как говорят. Сует свой прелестный маленький носик в такие места, где ему быть не положено. С твоей стороны было бы разумно как следует ее запирать, дорогой мой мальчик. Подобное снисхождение к пленникам дурно на тебе отражается.

Возможно, я вдохнул больше раога, чем мне казалось. Потому что внезапно я обнаруживаю, что меня практически переполняет желание схватить голову Рох и ударить ее о край каменного стола. Мои руки медленно сжимаются в кулаки.

– Она пробралась к Темному Алтарю. – Рох поднимает на меня взгляд, лицо ее полно злобы. – Уж не знаю, случайно или намеренно. Но она там была. Она видела, как проходит церемония грак-ва. Но камни урзула на нее странно отозвались. Это было как… – Голос ее затихает, а взгляд сползает с меня, как будто она смотрит куда-то вдаль. – Как нечто, что я видела лишь раз. Но гораздо сильнее. – Ее глаза вновь впиваются в мои. – Думаю, у твоей человечишки может быть божественный дар. Вероятно, бог, который ее им наделил, – это Морар тор Граканак… а дар предназначался Мифанару.

Моя кровь стынет. Мгновение мне кажется, словно я тоже закован в плотный камень, не способен ни мыслить, ни двигаться, ни говорить. Когда слова наконец приходят, они срываются с моих губ, словно жидкая магма:

– Если ты еще хоть раз взглянешь на Фэрейн, я тебя прикончу.

– Вот как? – Рох медленно улыбается. – Что ж, если таковы твои чувства, мой дорогой мальчик, то надеюсь, что ты вскоре их преодолеешь. Твоя страсть, как бы горяча она ни была, не способна тягаться с волей богов.

Я отшатываюсь. Это единственное, что я могу сделать, чтобы не убить ее здесь и сейчас. Ее смех преследует меня, пока я шагаю прочь из комнаты.

– Конец приближается, Фор! Для всех нас! Ты должен решить, хочешь ли умереть как человек или же жить как трольд. Выбор за тобой!

Даже когда я добираюсь до коридора и захлопываю за собой дверь, ее слова эхом отдаются у меня в ушах. Я прохожу по одному коридору, сворачиваю, а затем тяжело приваливаюсь к стене. Дыхание затруднено, тело покрыто потом.

Фэрейн. Фэрейн. Я не понимаю. Что Рох нужно от нее? Она намеревается принести ее в жертву? Невозможно, чтобы Фэрейн добровольно умерла ради культа трольдов, посвященного богу трольдов. Но было нечто голодное во взгляде моей матери. Нет, не голодное – хищное.

Я содрогаюсь. Образ убитой девушки в Хокнате встает перед мысленным взором. Мне страшно. Страшнее, чем когда-либо в жизни. Ни битва, ни кровопролитие никогда так меня не трогали. Мой мир, все мое существование внезапно кажутся такими хрупкими.

Мне нужно увидеть Фэрейн. Всего на миг. Мне нужно увидеть ее и убедиться, что она жива, что она невредима, цела и здесь. Я ее не коснусь. Не осмелюсь. Но одного взгляда будет достаточно, одно слово с ее губ – сущий рай.

Мое тело приходит в движение прежде, чем разум приходит к решению. Ноги быстро несут меня к королевскому крылу дворца, где я поднимаюсь по лестнице, перешагивая через три ступеньки разом. Все утомление последних нескольких дней тает, растворяясь в этой потребности, в этой мании. Я добираюсь до ее этажа. Стражника в коридоре перед дверью нет. Странно. Где Йок? Он внутри ее комнаты? Или… или, может?..

Я спешу к двери и стучу пять раз, быстрым перестуком. Никто не отзывается.

– Фэрейн? – зову я. – Принцесса, ты там?

По-прежнему ничего.

В животе плещется паника. Я протягиваю ладонь, нажимаю на ручку. Она подается. Почему дверь не закрыта на засов? Если Йок не стоит на посту снаружи, то она должна по крайней мере сидеть за запертой дверью! Кто-то лишится за это головы. Я толкаю дверь.

Она останавливается на полпути. Упершись в тело.

Мое сердце замирает.

Охваченный ужасом, я толкаю дверь сильнее, вхожу в комнату и падаю на колени подле неподвижной фигуры. Это не Фэрейн. Это высокое, неуклюжее тело в форме стражника.

– Йок! – кричу я и перекатываю его на спину. В венах плещется ужас. Кто-то вломился, одолел этого мальчика и похитил Фэрейн? Еще один убийца, жаждущий расправиться с ней? Или же это был Тарг со своими культистами? Они… могли ли они?..

Я вновь вижу ту принесенную в жертву женщину. Крик грозит разорвать мое горло надвое.

– Йок! – реву я и поднимаю мальчишку, тряся его за плечи. – Очнись, парень! Ты мне нужен!

Йок стонет. Его лоб хмурится. С огромным усилием ему удается приподнять одно веко.

– Мой… мой король?

Мои пальцы впиваются в плечи мальчика, оставляя вмятины на его кольчуге.

– Где она? – рычу я. – Кто ее забрал? Отвечай мне, Йок! Говори, что знаешь!

Он качает головой.

– Никто ее не забирал, – стонет он. – Клянусь.

– Что? – Что-то ледяное простреливает в сердце. В этот миг я не могу понять, облегчение это или новая волна ужаса. – О чем ты говоришь? Что случилось?

– Она хотела пойти погулять, – мальчик словно через боль выдавливает слова, одно за другим. – Но… но я считал, что ей нужно остаться. Она уже один раз выходила, и ей было нехорошо, так что… так что я настоял. Но потом она взяла меня за руку и… и… – Он туманным взглядом обводит комнату, глаза его расфокусированы. – Как я здесь оказался?

Я выпускаю его, ничуть не переживая, когда он падает на локти.

– Куда она пошла? – вопрошаю я. – Она тебе сказала?

– Она что-то говорила про сады…

Остального я слышать не хочу. Я уже вылетаю из комнаты, так быстро, как только могу.

Глава 19. Фэрейн

Лишь благодаря удаче я нахожу дорогу к садам.

Время от времени я останавливаюсь, берусь за кулон и выискиваю в нем ту пульсацию, то притяжение, что ощущала раньше. Ничего нет. Мое восприятие заблокировано. А сердце болит от каждой слабой попытки биться об окружающий его камень.

Горько выругавшись, я выпускаю кулон, позволяю ему подскакивать у меня на груди, пока спешу по этим извилистым проходам. Кажется, что поблизости нет ни единой живой души. Жители дворца, верно, в сумрачье отправились отдыхать. Ну или же меня каким-то образом вырвало из прежнего существования и забросило в пустой мир, всеми покинутый ради моего уединения. В любом случае я брожу одна, словно призрак, по этим огромным залам.

Я сворачиваю наугад. Быть может, меня ведет какой-то внутренний инстинкт, потому что почти час спустя я спускаюсь по короткой лестнице, прохожу под высокой каменной аркой и, к своему удивлению, вижу перед собой дворцовые сады. Даже в сумрачье это потрясающее зрелище. Драгоценные камни светятся своим собственным внутренним огнем, не таким ярким, как лорст, но они все равно окружены мягким сиянием. Голубые и сиреневые, несколько групп золотых и алых. Странные лишайники взбираются на глыбы побольше, создавая слепящие глаза абстрактные светящиеся узоры. Грибы почти в половину моего роста мягко покачиваются, хоть ветра и нет. Их пластинки колышутся, а пятнистые шляпки отражают тусклый свет вокруг. То здесь, то там крохотные летающие существа – олки, так их назвал Фор, – пролетают через поле моего зрения, оставляя после себя хвост из блестящей пыльцы. Воздух гудит от мягкой музыки их крылышек.

Это похоже на чудо. Куда прекраснее, чем мне помнилось. Мгновение я могу лишь стоять здесь, пораженная трепетом. Затем сердце вновь болезненно сжимается. Давление в груди нарастает. Если я вскоре не найду помощь, то оно попросту взорвется, раздробит мое сердце и оставит меня пустой оболочкой валяться на земле.

Я поднимаю глаза к возвышенной части сада, к тому выступу, который заметила, когда оказалась здесь в прошлый раз. Там стоят высокие голубые кристаллы, большие, словно деревья, бледные и блестящие. Дыхание ускоряется от внезапной надежды. Стиснув зубы, я бросаюсь в сад, выбираю первую попавшуюся дорожку и бреду вперед так быстро, как только могу. Земля неровная. Крохотные камешки впиваются в мои босые ноги. Я едва это замечаю. Это словно происходит с кем-то другим, с кем-то совершенно со мной не связанным. Я вижу перед собой свою цель и могу думать только о том, чтобы достичь ее как можно скорее.

Тропинка разветвляется. Я раздраженно рычу, но выбираю тот путь, который, кажется, вернее выведет меня к тому выступу. Он, однако, заводит меня в грот, и я вынуждена повернуть назад. Я нахожу другую дорожку, медленно забредая все глубже и глубже, все выше и выше.

Существ в саду беспокоит мое присутствие. Маленькие олки подлетают поближе, их крохотные клювики щелкают, шесть оперенных крылышек трепещут. Один пролетает мимо моего лица, оставляя след из пыльцы, от которой я чихаю. Маленькие кошкообразные звери тоже появляются, их безглазые мордочки усеивают входы в их логова-пещеры, ушки навострены, носики принюхиваются.

Я подхожу к очередной развилке тропы. Обе дорожки вроде бы ведут обратно, к дворцу. Я тихо ругаюсь. Моя цель лежит дальше, за крутым подъемом, и я не вижу дорожки, которая бы туда вела. Между тем высоким кругом кристаллов и мной нет ничего, только грубый камень и острые самоцветы. Я делаю медленный вдох. Затем прыгаю вперед, карабкаюсь и перелезаю через глыбу оникса. Нога соскальзывает, когда я спускаюсь с другой стороны. Я жестко приземляюсь на неровную землю, и боль простреливает запястья и колено. Шипя, я поднимаюсь. Колено все в мелких порезах, да и ладоням повезло не больше.

Мррррлт?

Я вздрагиваю, резко поворачиваю голову. Одно из кошкообразных существ примостилось на камне у меня за спиной. Его безглазая мордочка находится на одном уровне с моим лицом, наклоняется сперва в одну сторону, затем в другую. Оно тихо бормочет. В свете ближайших кристаллов оранжевые полосы на его разноцветной шкурке мерцают, словно огненные ленты.

Я моргаю. Существо дергает ушами. На мгновение вся моя спешка куда-то улетучивается. Есть только я и это животное. Изучающие друг друга. Я медленно протягиваю руку. Существо отзывается, вытягивая шею так, чтобы его изящный носик мог понюхать кончики моих пальцев. Будто решив, что запах ему нравится, оно трется щекой о мой палец и позволяет мне погладить его макушку. Его мех поразительно мягкий и шелковистый. Завороженная, я щекочу его под подбородком. Из его горла вырывается громкое мурчание. Вибрация проносится по моей руке, ударяет в грудь, отскакивает от камня, окружающего сердце. Это неожиданно успокаивает. На один прекрасный миг я снова могу дышать.

Затем, без какой-либо явной причины, существо резко что-то стрекочет и убегает назад, в гущу камней. Я смотрю, как его длинный пушистый хвост исчезает из вида. Камень в моей груди кажется еще тяжелее, чем раньше, он так тяжел, что я не уверена, смогу ли вообще подняться на ноги.

Каким-то образом мне удается разогнуть их и продолжить подъем. Теперь я уже близко. Настолько близко, что начинаю чувствовать гул высоких камней даже без помощи моего дара. Скоро я окажусь среди них. Скоро смогу вобрать этот гул в свое тело, в душу. Мои шаги ускоряются по мере того, как я поднимаюсь. Я часто спотыкаюсь и вынуждена пользоваться руками, чтобы подтягиваться на особенно крутых участках подъема. Грязная, измученная, я лезу дальше. Ноги на каждом шагу оставляют за собой капельки крови, но я не останавливаюсь, не могу остановиться. Не могу, пока не затаскиваю себя на вершину уступа и не встаю у основания камней.

Они… огромны. Гораздо больше, чем я сознавала, когда глядела на них издалека, по меньшей мере в четыре раза выше мужчины-трольда. Таких, как я, потребовалось бы три, чтобы, встав в круг и касаясь друг друга кончиками пальцев, мы смогли бы обхватить самый маленький из них. Семь основных камней стоят практически идеальным кольцом, а другие кристаллы, поменьше, но все равно внушительного размера, – между ними. Они не огранены, не отполированы и идеальны. Их голубизна столь же ярка, как летнее небо, а сердцевины – пыльно-фиолетовые и насыщенно-синие. Но куда сильнее, чем вид камней, впечатляют их голоса. Их низкие, пульсирующие тона столь глубокие, что пробиваются сквозь камень в моей груди и касаются сердца. Мой собственный маленький кристалл вибрирует в ответ, жужжа, точно насекомое.

Они могут мне помочь. Я знаю, что могут.

Я вступаю в круг камней. В самом центре есть ровная площадка, очевидно, отшлифованная вручную, приблизительно шести футов в диаметре и плоская, как стол. После преодоления столь грубой местности облегчение, с которым я наступаю на такую гладкую поверхность, невообразимо. Я встаю в этом центре, закрываю глаза, вытягиваю руки. Вибрации вокруг меня нарастают, заполняют мои чувства, пробираются в кости. Мне больно. Это как погрузить обожженные руки в ледяную воду. Блаженная боль.

Однако этого недостаточно. Камень в моей груди вибрирует, но не трескается, не ломается. Мое сердце все еще в ловушке.

Я падаю на колени. На этом самом месте, в центре; великие кристаллы возвышаются надо мной. Я прижимаю ладони к этой плоской поверхности. Сквозь меня проходит вибрация. Песнь, гимн. Гимн жизни, и смерти, и всего того сложного, что находится между ними, танцует в моих венах, в моей душе. Я закрываю глаза, чувствуя, как он вырывается из меня, разливается по саду, по городу, по всей этой огромной каверне. Резонанс соединяет каждое живое существо, каждый камень, каждый самоцвет. Вновь и вновь бьется сердце песни, передаваясь от одного существа к другому, вечно.

– Прошу, – мои губы складываются в беззвучной мольбе. – Прошу, помогите мне.

Я склоняюсь, прижимаюсь лбом к камню. Пульсация нарастает, сотрясая мой череп. И все равно этого недостаточно. Камень вокруг моего сердца слишком крепок, слишком силен. Мне нужно подобраться поближе, мне нужно…

Даже не думая о том, что делаю, я снимаю с себя льняную сорочку и небрежно отбрасываю ее в сторону. Обнаженная, я прижимаюсь всем телом к земле и позволяю резонансу войти в меня. Охватить меня. Он колотится о мое плененное сердце. Камень трескается. Я ахаю, содрогаюсь, но лишь прижимаюсь крепче, еще крепче. Теперь я чувствую, как твердая наружная корка раскалывается, отслаивается, чешуйка за чешуйкой. Мое запертое внутри сердце волнуется, всплескивается.

Затем, внезапно, все взрывается.

Все это чувство. Вся эта боль. И не только моя. Все, что было сдержано. Это боль тех мужчин и женщин в часовне: их страх, их ужас, их безнадежность. Отчаяние. Теперь я понимаю, что видела в той темной часовне. Как напитанные кровью кристаллы вытягивали эмоции из тел трольдов. Запирали их, сдерживали. Оставляли их холодными и твердыми. Но этим чувствам нужно куда-то деваться, а те кристаллы были недостаточно сильны, чтобы вместить их все. Так что они искали новое место приюта и нашли его… во мне.

Теперь они выкатываются из меня. Импульс за импульсом, по мере того как камень вокруг моего сердца распадается. Я и не сознавала, что этот камень защищал меня, ограждал от этих эмоций, мне не принадлежащих. Если бы я это знала, быть может, я бы и не стремилась освободиться столь отчаянно. Быть может, я бы приняла этот камень, возблагодарила бы его за его тяжесть.

Теперь слишком поздно. Я ничего не могу – только лежать здесь. Обнаженная. Дрожащая. Пока музыка кристаллов течет сквозь меня. Она меня убьет. Я в этом уверена. Мое физическое тело для этого попросту недостаточно сильное.

Фэрейн!

Какая-то часть моего сознания, глубоко под болью, настораживается. Я знаю этот голос. Я знаю его, но не могу вспомнить. Это?..

Фэрейн! Фэрейн!

Отдается эхом. Далеко.

В другом мире.

А потом…

Прямо здесь, у моего уха:

– Фэрейн!

Фор! Он здесь, подле меня. Я бы узнала форму его души где угодно, на любом уровне существования. Его руки на мне. Одного лишь этого прикосновения достаточно, чтобы мое сознание вернулось в тело, и я с облегчением понимаю, что, пусть каждая косточка моего скелета и болит, боль уже не та, что прежде. Она вышла из меня, вылилась в высокие кристаллы, а сердце мое снова бьется свободно в груди.

– Фэрейн, ты меня слышишь? Поговори со мной!

Я сильно хмурю лоб. Я хочу открыть глаза, но, кажется, не помню как. Говорить я тоже не могу. Когда пытаюсь, с губ срывается только жалкий стон.

– Ты жива! – выдыхает голос Фора мне в ухо, его губы плотно приникли к моему виску. Он подхватил меня на руки, крепко прижимает к себе, медленно покачивая из стороны в сторону. – Хвала всем богам, небесным и подземным! – выдыхает он.

Он продолжает говорить, бормоча что-то по-трольдски. Молитвы, наверное, судя по ритмичному темпу. Я не пытаюсь различать слова, ибо внезапно обнаруживаю, что опираюсь на его обнаженный торс. Моя правая ладонь плотно прижата к твердой мускулистой груди. Нахмурившись, я умудряюсь запрокинуть голову, разлепить глаза и посмотреть. Сперва на него. Без рубашки. Великолепного. Затем вниз, на свое собственное тело. Неплотно укутанное в мужскую трольдскую рубашку.

О боги.

– Фор, – ахаю я. Все мое тело краснеет от стыда. – Фор, я…

Сквозь меня будто проходит разряд молнии. Он отстраняется, пристально смотрит на меня, его бледные глаза сияют в свете кристаллов.

– Фэрейн? Да что такое? Я здесь. Скажи, что тебе нужно.

– Я… Я… – я сглатываю. В горле сухо, и мой голос кажется очень громким, он звенит у меня в голове. – Где мое платье?

Его глаза вспыхивают. У меня возникает отчетливое ощущение, что он отказывается опускать глаза ниже.

– Я не уверен, – признается он. – Я нашел тебя здесь. В таком виде. – Его руки дрожат, но он сжимает меня крепче. – Кто сделал это с тобой, Фэрейн? Кто привел тебя сюда? Это был Тарг?

– Что? Нет. – Я качаю головой, затем мутным взглядом осматриваюсь. А! Вот она. Моя сорочка, отброшенная в сторону и зацепившаяся за один из кристаллов пониже. Я высвобождаю одну руку из хватки Фора и показываю. – Вон. Пожалуйста, можно мне ее взять?

Фор поворачивается туда, куда я показала. Затем смотрит вниз, на меня, лоб его нахмурен от тревоги.

– А ты можешь сидеть самостоятельно?

– Думаю, да. – Я все еще дрожу, но боль терпимая.

Фор неохотно сажает меня на землю, его руки не желают меня выпускать. Я болезненно осознаю, как моя обнаженная плоть прижимается к гладкому камню. По крайней мере, его рубашка большая и прикрывает бо́льшую часть моего тела. Фор поспешно приносит мою сорочку и протягивает ее мне, старательно отводя глаза. Когда я забираю ее у него, он поворачивается ко мне спиной, предоставляя уединение, пока я одеваюсь.

Я медлю. Конечно, для этого нет нужды. Ведь он ведет себя как настоящий джентльмен. Но я ничего не могу поделать с тем, что взгляд мой задерживается на его мускулистых плечах, его узкой талии. Мой живот заполняется жаром, который разносится по остальным частям тела, в конце концов нагревая щеки.

Я открываю глаза, сбрасываю рубашку Фора и натягиваю сорочку через голову. Мои пальцы дрожат, пока я завязываю переднюю шнуровку. Она не особо меня прикрывает: мои руки обнажены, так же как и ноги ниже колен. Но это лучше, чем ничего. Лучше, чем то, в каком виде он меня нашел.

– Я… эм. Вот, – когда Фор поворачивается, я неловко протягиваю его рубашку.

Он берет ее, но надевает не сразу. Вместо того он внимательно смотрит на нее, словно я только что вручила ему нечто странное, а он не может понять, что это. Наконец он поднимает глаза на меня.

– Была кровь, – говорит он. – На всем пути сюда. Я думал…

Его слова излучают страх. Он такой резкий, что я чуть не делаю шаг назад.

– Ах, это, – поспешно отвечаю я. – Я не подумала надеть подходящую обувь. Земля, знаешь ли. Очень неровная. – Я указываю на свои босые окровавленные ступни и горестно морщусь.

Фор качает головой. На его челюсти дергается мускул.

– Что ты здесь делаешь, Фэрейн? – наконец говорит он. – Я подумал, что тебя похитили. Может, еще один наемный убийца. Затем Йок… он сказал, что ты хотела пойти в сады. Я бежал сюда со всех ног, а когда увидел кровавый след…

В его глазах что-то темное. Что-то, что он не осмеливается озвучить.

– Это сложно объяснить, – запинаясь, говорю я.

– Сложно объяснить, зачем тебе вздумалось обездвижить собственного телохранителя и пойти прогуляться? Босиком? Голой? В моих садах?

По шее тут же поднимается румянец. Я прикусываю губу, не уверенная, с чего начать. Наконец я говорю то единственное, что приходит в голову в этот момент:

– У меня ноги болят.

Он молчит. Долгие, мучительные десять вдохов. Затем внезапно шагает вперед. Прежде чем я успеваю понять, что происходит, он подхватывает меня на руки. Из горла вырывается вскрик, и я обхватываю руками его шею.

– Что ты делаешь?

– Я знаю место, где ты можешь омыть свои ноги. Это недалеко отсюда. – С этими словами он выходит из круга высоких кристаллов и начинает осторожно спускаться по склону. Я ощущаю укол резкой боли, мне не хочется покидать кристаллы, но это чувство быстро растворяется в неоспоримом удовольствии от того, что Фор баюкает меня на своей груди. Он такой сильный, двигается с такой легкой, непринужденной грацией. Одной лишь его мощи достаточно, чтобы моя голова закружилась, а мое вновь свободное сердце забилось у меня в горле.

Я должна сопротивляться. Должна бороться с этим, потребовать, чтобы он меня отпустил. Я не должна позволять себе чувствовать то, что чувствую. Будь я мудрой, то уперлась бы ладонями ему в грудь, толкала бы так сильно, как только могла, заставила бы его меня отпустить.

Но я не мудра. Кроме того, неужели я и правда хочу ползти назад через этот каменный сад на своих окровавленных руках и коленях?

Вздохнув, я сдаюсь и кладу голову ему на плечо. Я не спрашиваю, куда мы идем или как долго туда добираться. Все, чего я хочу, – это жить в этом моменте. Слушать биение его сердца, ощущать ритм его дыхания и позволять им входить в мою душу, подобно живой песне кристаллов.

Глава 20. Фор

Она такая легкая. Я словно несу на руках сон.

Облегчение, накатившее на меня, почти невыносимо. Мне приходится призывать все свои силы просто затем, чтобы ноги не подогнулись, а тело не рухнуло наземь, пока я баюкаю ее на своей груди. Она жива! Теплая и здесь, в моих руках. Ее легкое дыхание щекочет мою кожу, ее изящные руки обвивают мою шею, а волосы, мягкие и нежные, словно шелк, касаются моего подбородка.

Когда я увидел ее, лежащую в центре того круга… обнаженную, неподвижную, с широко раскинутыми руками и ногами… О боги небесные и подземные! Один ужасный бесконечный миг я считал, что она мертва. Принесена в жертву. Как та бедная женщина в Хокнате.

Затем она застонала. Этот звук огнем пронесся по моим венам. Я прыгнул вперед, ее имя сорвалось с моих губ. В одно мгновение я содрал со своей спины рубашку и, обернув в нее ее тело, обхватил руками.

Теперь же я осторожно пробираюсь вниз по склону, прочь от Круга Урзулхар, стараясь не тревожить ее. Она кажется эфемерной в моих объятиях. Словно одно неверное движение с моей стороны – и она ускользнет, исчезнет из моей жизни. Мне хочется прижать ее к себе сильнее, не дать ей сбежать, но столь же сильно я опасаюсь ей навредить, сломать ее.

Не стоило мне позволять себе доходить до такого. Не стоило позволять своему сердцу открыться этой ужасающей уязвимости. Будь я мудрее, то отправил бы ее домой с леди Лирией. Как мог я позволить ей остаться в Мифанаре? Избегать ее было бесполезно. Избегание привело лишь к тому, что сердце сильнее тосковало по ней. Простое осознание того, что она здесь, в стенах моего дома, дышит тем же воздухом, что и я, было изощренной пыткой.

Мои зубы скрипят так сильно, что это звучит как рычание. Я не осмеливаюсь заговорить, даже потребовать ответа на вопрос, что, во имя девяти преисподних, она здесь делала, лежа среди священных камней! Если я открою рот, то не вопросы, жгущие язык, из него повалятся. Нет, это будут признания. Объяснения. Слова, которые мне никак нельзя произносить.

Так что я крепко стискиваю челюсти, отказываясь издавать хоть звук. По крайней мере, она выглядит умиротворенной. Она неподвижна и тиха, пока я несу ее к нижним уровням сада. В прошлый раз, когда я вот так ее нес, ей было больно, она отбивалась от меня вплоть до того момента, когда окончательно не потеряла сознание. Теперь же она примостила голову под моим подбородком и просто держится за меня. Словно доверяет мне. Словно я могу ей помочь, утешить ее. Это самое прекрасное ощущение, что я когда-либо испытывал.

Я знаю, что должен делать. Я должен отнести ее в комнату, поставить на пол, попятиться, запереть дверь и выставить двойную стражу. Вместо этого мои ноги словно думают вместо меня. Они без колебаний несут меня и ее к определенной тропе, вьющейся промеж цветущих скоплений аметиста и формаций сверкающего антрацита. Вскоре воздух заполняет далекий шум воды. Этот шум нарастает, становясь приглушенным ревом.

Затем я прохожу между камнями и оказываюсь на берегу озера, лицом к кристальным водопадам.

Фэрейн отрывает голову от моего плеча. Ахает.

– Что это за место?

Восторг в ее голосе бьет меня прямо в сердце.

– Это Хирит Борбата, – отвечаю я, мои губы – подле ее уха. – Озеро Тысячи Огней.

Даже в сумрачье водопады великолепны. Живые самоцветы испускают мягкое свечение, мерцающее сквозь бегущую воду. Каскады пляшут многочисленными белыми потоками, прорезаясь сквозь скалы, чтобы упасть в радостном плеске пены. Внизу, под поверхностью озера, мягко сияют маленькие кристаллы лорста, освещая бледную проворную рыбу и подводную растительность, – сверкающая картина красок, жизни и движения.

Фэрейн лишилась дара речи. Я подношу ее к краю озера и опускаю на покрытый мхом валун. Лишь когда она погружает свои израненные ступни в воду, то издает короткий удивленный возглас.

– Такая теплая!

– Горячий источник, – говорю я и захожу на мелководье. Прежде чем я успеваю остановиться и хорошенько подумать о том, что делаю, я встаю перед ней на колени. Вода впитывается в мои штаны, но мне все равно. Я снимаю рубашку, которую повязал вокруг пояса, а затем приподнимаю одну ее ногу рукой. При моем прикосновении она вздрагивает и будто бы пытается отстраниться. Я бросаю на нее быстрый взгляд.

– Пожалуйста. Дай мне помочь тебе.

Она застывает. Затем медленно вновь опускает ногу. Рукавом рубашки я начинаю осторожно стирать кровь, а также кусочки грязи и гравия. Медленно, нежно, методично. Пытаясь не замечать того, как же прелестна ее ступня. Этот высокий подъем, эти маленькие пальчики и округлые, похожие на полумесяцы ногти. Изящная, идеально сложенная. Как и все остальное в ней.

По ее позвоночнику пробегает легкая дрожь, достаточно ощутимая, чтобы я ее заметил. Я поднимаю глаза и вижу, что ее взгляд пристально впился в мое лицо. Словно удар, меня поражает осознание: она прекрасна. Сидящая здесь, растрепанная, волосы топорщатся во все стороны, грязь размазана по щеке. Я помню, как когда-то гадал, смогу ли научиться видеть в ней красоту. Теперь же мне почти хочется посмеяться над своей глупостью. Я должен был понять уже тогда, впервые посмотрев на нее, что все мои представления о красоте внезапно переменились. С того мгновения ни одна женщина для меня не могла сравниться с ней. Если заставить себя, то я объективно могу увидеть и перечислить ее недостатки. Ее рот слишком широк, челюсть слишком квадратная, нос большеват. И, конечно же, эти ее двухцветные глаза несомненно тревожат.

И все же как могут эти черты быть неидеальными? Каждая мелкая деталь – это важная часть единого целого под названием она. То есть Фэрейн.

Я перестал дышать. Я поспешно опускаю глаза, прочищаю горло, заставляю себя сделать вдох. Опустив ее ступню обратно в воду, я беру в руку вторую и начинаю промывать и ее тоже. Лишь когда заканчиваю, я поднимаюсь из воды, расправляю вымокшую рубашку по близлежащему камню, сажусь на валун рядом с ней и осмеливаюсь заговорить:

– Как ты теперь себя чувствуешь, принцесса?

Она выпрямила спину и примостилась на краешке скалы, опираясь на нее руками. Ее пальцы напряженно лежат на покрытом мхом камне, плечи сжаты. Влажные от водной взвеси пряди волос прилипли ко лбу и щекам.

– Несколько глупо, – миг спустя признается она, а затем украдкой смотрит на меня. – Я… Я не знаю, как… – Ее слова повисают в воздухе, теряясь в реве водопадов и взбивающейся пены.

Мне стоит надавить на нее вопросами. Мне столько всего нужно узнать. Почему она пришла в сад? Почему я нашел ее среди кристаллов обнаженной, дрожащей, мучающейся от боли? Почему она вырубила своего телохранителя, чтобы попасть сюда? Она не могла знать того, как важен Круг Урзулхар, ибо он не имеет значения для нее или ее рода. Все это не имеет ни малейшего смысла.

Но в этот миг я не могу отыскать слов. Ведь изгиб ее плеча так близко к моему. Нашу кожу разделяют считаные дюймы, и воздух между нами теплый и наполненный энергией. Я слишком живо помню, каково это – касаться ее. Обнимать ее. Тогда, однако, я не осознавал, что это она. Теперь, когда я знаю это, насколько сильнее было бы удовольствие?

Мои губы раскрываются. На языке – ее имя.

– Фэрейн.

– Да, Фор?

– Фэрейн, я…

Мою кожу пронзают игольно-острые уколы. Я издаю вопль, и сумеречный кот перескакивает с моего плеча на колени Фэрейн. Она вскрикивает от испуга. Ее ноги с плеском вырываются из воды, когда она карабкается выше на камень. Коротко заскрежетав, сумеречный кот перепрыгивает на тот валун неподалеку, на котором разложена моя рубашка, а затем выгибает спину и шипит на нас двоих.

Фэрейн застыла в полнейшем шоке. Ее голые ноги согнуты, юбка скользнула выше, обнажая куда больше колена и бедра, чем позволяют приличия. Это зрелище что-то делает с моей кровью, что-то, на что не вдохновил даже вид ее лежащей голой в том каменном кругу. Тогда меня заботило лишь ее благополучие. Теперь же…

Я поспешно отвожу глаза.

– Морар-джук, – бормочу я, вместо того поворачивая голову, чтобы осмотреть плечо. – Маленькая тварь меня зацепила. – Мою кожу украшают пять крохотных царапин, сочащихся синими полосами. Я с досадой их потираю, но, по крайней мере, эта рана не потребует вмешательства мадам Ар. Краем глаза я вижу, как Фэрейн вновь опускает ступни в воду и натягивает юбку на колени. – Ты в порядке? – спрашиваю я, не глядя на нее.

– Я не ранена, – она все никак не отдышится. – Оно меня напугало, только и всего. Что… что это вообще такое?

– Они зовутся варбу. – Грустно улыбнувшись, я протягиваю руку к сумеречному коту. Мех на его спине стоит дыбом, но он снисходит до того, чтобы понюхать кончик моего пальца. Затем, издав короткую трель и подпрыгнув, он вскакивает мне на предплечье. Длинный гибкий хвост для опоры обвивает мое запястье. – Моя мать всегда звала их сумеречными кошками.

– Твоя мать?

– Да. Она испытывала особую любовь к этим созданиям, вот почему их здесь так много. Они считаются чем-то вроде вредителей, но ее они так радовали, что отец распорядился достать несколько пар для разведения и выпустил их в дворцовые сады. Теперь их здесь целая стая, все жирные, избалованные и ни на что не годные.

Сумеречный кот поднимается по моей руке ко все еще жгуче болящему плечу. Там он тыкается мордочкой в мою челюсть и начинает громко мурлыкать. Он идет дальше по моей спине, огибая голову, затем спускается по второй руке, останавливаясь на уровне глаз Фэрейн. Он выдвигает вперед свою безглазую мордочку, принюхиваясь.

Ее губы мягко выгибаются. Одним пальцем она гладит его макушку. Он мурчит в два раза громче и протягивает обе передние лапки вперед, пока она не поднимает руку, чтобы он на нее забрался. В считаные секунды он уже устраивается у нее на плече, положив передние лапки на ее макушку. Его длинный хвост подергивается у нее под носом.

Фэрейн смеется. Какой же это яркий звук – словно кристалл ударили серебряным прутом, заставляя петь.

– А я и забыла, – говорит она. – Твоя мать была человеком, так ведь?

– Да. – Я прочищаю вдруг забившееся горло. – Она любила сюда приходить. На это самое место. Оно было ее любимым. Она сидела здесь, у воды, часами, окруженная своими кошками. Она уверяла, что их мурлыканье приносит покой смятенной душе.

Мгновение Фэрейн молчит. Зверь сползает с ее плеч ей на руки. Она отпихивает его непокорные лапы, пытаясь не дать себя поцарапать, и лишь когда он наконец устраивается, она тихо спрашивает:

– А душа твоей матери была в сильном смятении?

Я стискиваю зубы.

– Да, – мне приходится выдавливать это слово силой. Я перевожу глаза на свой кулак, сжавшийся на колене. – Когда я был мал, то не понимал этого. Теперь же, оглядываясь назад, я думаю, что ей плохо жилось в Подземном Королевстве, вдали от солнца и звезд родного мира.

Фэрейн кивает, все это время задумчиво глядя на сверкающие водопады, на мириады огней и красок. Я осмеливаюсь вновь украдкой посмотреть на нее. Меж бровей пролегла маленькая складка, а губы чуть поджаты. Несколько тихих мгновений спустя она испускает небольшой вздох.

– Я не верила, что мир под камнем может быть столь прекрасен. Теперь, когда я увидела его… увидела это место… мой собственный мир кажется по сравнению с ним довольно бесцветным.

На сердце теплеет. Жирный сумеречный кот у нее на руках перевернулся на спину и теперь лежит животом кверху. Его передние лапки лениво месят воздух. Внезапно я ощущаю зависть к маленькому зверьку, которого, прижимая к груди, так нежно держат ее прелестные руки.

Я отрываю глаза, вновь глядя на водопады.

– Самые лучшие мои воспоминания о ней – здесь. Здесь она могла быть счастлива. Отец поставил для нее каменную скамью, чтобы она могла с комфортом проводить здесь больше времени. Думаю, он надеялся, что сможет найти способ выманить ее, подарить ей место в этом мире. Чтобы она была довольна. Но бо́льшую часть времени…

– Да? – мягко подталкивает меня Фэрейн.

Я делаю глубокий вдох и медленно выпускаю воздух.

– Бо́льшую часть времени она не покидала своих комнат. Двери закрыты, шторы задернуты. Я думаю… думаю, ей было больно.

Фэрейн молчит. Я чувствую: она ждет продолжения истории. Внезапно мне становится проще продолжить, чем остановиться. Слова выскальзывают одно за другим, словно они все эти годы только и ждали сочувственного уха, в котором могли бы найти приют.

– Она исчезла. Когда я еще был довольно мал. Никто не знает наверняка, что случилось. Мой отец отправил на поиски многих отважных воинов и даже сам поднимался в Мир Поверхности. Однако когда вернулся, он отозвал поиски и больше ни разу об этом не говорил. Кто-то предполагал, что его враги похитили ее, удерживали в заложниках, убили. Другие заявляли, что она сбежала с тайным возлюбленным. Большинство же просто считает, что она пробралась через Промежуточные врата и нашла обратную дорогу в свой собственный мир. Я же знал только, что моя мать ушла. И меня с собой не взяла.

Грохот водопада недостаточно громок, чтобы заглушить храп сумеречного кота. Оба этих звука заполняют молчание, которое опускается, когда затихает мой голос. Я не отрываю глаз от пены, плещущейся у моих босых ног. Быть может, мне стоило держать язык за зубами. Что хорошего может выйти из разговоров о подобных вещах?

Внезапно Фэрейн по-другому перехватывает кота, высвобождая одну руку. Она протягивает ее ко мне. Берет меня за руку. Ее пальцы такие маленькие, такие тонкие, и все же в их пожатии такая неожиданная сила.

– Ты любишь ее, – говорит она. – Так крепко.

Я хмурюсь, отворачиваюсь.

– Я давно уже перестал ее любить.

– Не нужно притворяться, Фор. Я уже знаю.

Вниз по спине пробегает дрожь. Я медленно позволяю своим глазам вернуться к ее. Таким пристальным и в то же время понимающим. Таким знающим.

– Каков твой дар, Фэрейн? – невпопад спрашиваю я, хотя не собирался озвучивать этот вопрос. Но он крутился у меня в голове с той самой ночи, когда я ее встретил под тем жутким простором полного звезд неба. Ее сестры обе были одарены. И брат тоже. Красота, пение, танец… такие чудесные благословения, о которых говорится в старых сказках. Но божественный дар Фэрейн не похож на дары ее брата и сестер. Бессознательное тело Йока на полу ее комнаты – достаточное тому подтверждение.

Фэрейн моргает. Приоткрывает и закрывает рот. Она размышляет, а мне остается лишь ждать. Наконец она решительно встряхивает головой и поднимает подбородок.

– Я ощущаю чувства других. Глубоко внутри. Как пульсацию. Вибрацию. Я ощущаю их столь сильно, что иногда мне больно. – Она делает паузу, прежде чем добавить: – Бо́льшую часть времени. – Ее взгляд отрывается от меня и, падая вниз, изучает сумеречного кота у нее на коленях. – Кристаллы этого мира, урзулы, как вы их зовете, – они, кажется, как-то направляют мой дар. Усмиряют и заостряют его. Я поэтому сегодня сюда пришла. Поэтому искала большие камни. Мне было больно. Обычно этого достаточно, чтобы приглушить мои симптомы, – она касается хрустального кулона на цепочке вокруг своей шеи. – Но в этот раз он не помог. Не после того, что…

– Не после того, что ты увидела в часовне?

Она бросает на меня испуганный взгляд.

– Ты об этом слышал?

– Слышал.

– Кто тебе рассказал? Йок?

– Моя мачеха. Рох.

Ее лицо будто закрывается. Она вновь отворачивается от меня, мышцы вокруг ее глаз напрягаются.

– Я ничего не видела. Было слишком темно. Но резонанс кристаллов был так силен, я никогда такого прежде не испытывала. Это было похоже на зрение, только для него не нужны глаза. Твоя мачеха там была, – со значением добавляет она.

– И что именно она делала?

Медленно и нехотя, Фэрейн мне рассказывает. Ее слова тяжелы и тихи, пока она описывает церемонию, на которую наткнулась. Верующих, глубоко погрузившихся в камень. Нож в руках серокожего жреца. Пульсацию кристаллов. Кровь.

Когда она заканчивает свою повесть, то содрогается.

– Это была обычная церемония? Так ваш народ поклоняется своему богу?

Я качаю головой. Зубы громко скрипят.

– Не так. Кровопускание было давным-давно убрано из поклонения Морар тор Граканак. Это темная магия, запрещенная в Мифанаре.

Фэрейн обдумывает мои слова. Наконец она спрашивает:

– Что ты будешь делать?

А! В том-то и вопрос, верно? Я провожу рукой по волосам, убирая их со лба.

– Я мало что могу. Я не могу действовать на основании одного лишь предположения. Без свидетелей, что предстали бы перед моими министрами, мне нечего выдвинуть против моей мачехи или ее проклятого жреца, кроме пустых обвинений.

– Но в той часовне было так много народу. Конечно же, кто-то из них мог бы дать показания.

– И рисковать быть наказанным за сговор? Тебе едва ли удастся найти хотя бы одного добровольца.

Фэрейн серьезно кивает. Затем говорит:

– Я могла бы дать показания.

– Нет! – Это слово резко срывается с моих губ. Я поспешно смягчаю голос и продолжаю: – Ты человек. Гостья в Мифанаре. Твое слово не будет иметь никакого значения для совета. – Я наклоняюсь вперед, опускаю голову на ладони. Мои пальцы впиваются в кожу. – Боюсь, придется дожидаться свершения более тяжких грехов, прежде чем я смогу принять решительные меры.

Мысленным взором я вновь вижу ту бедную женщину. Убитую. Ее тело истерзано. Вся сцена стоит передо мной так ярко, так мерзко, так неправильно. Чувство неизбежности наполняет мой желудок бурлящей желчью. Я ничего не мог сделать, чтобы предотвратить ту смерть. А теперь, боюсь, нет способа предотвратить еще одну такую же. Или и того хуже.

– Что это было?

Я хмурюсь и приподнимаю голову так, чтобы бросить на Фэрейн вопросительный взгляд.

– Что было что?

– Та тьма. – Ее лицо бледнее, чем было мгновение назад. – Она просто вырвалась из тебя.

– Ты… это почувствовала?

– Было бы сложно такое не почувствовать.

Я сажусь прямо, отнимаю руки от лица.

– Этот твой дар – хитрый гутакуг, да?

Она наклоняет голову набок, ее губы растягиваются в новой медленной улыбке.

– У него есть и свои плюсы. – Ее лицо опять становится серьезным. – Расскажи мне.

Я хочу промолчать. У меня нет желания нагружать ее всем этим. Но она смотрит мне в глаза так пристально, так настойчиво. Вскоре я понимаю, что уже говорю. Слова просто выливаются, сперва тоненькой струйкой. Затем, когда отваливаются мешающие им камни, потоком посильнее. Прежде, чем я успеваю опомниться, плотину прорывает, и я рассказываю ей все. О мертвых телах в озере под Хокнатом. О храмовом зале. Напоенных кровью камнях. Жертве. Обо всем. Она слушает, наклоняясь ко мне. Время от времени я вижу, как она морщится, и думаю, не я ли делаю ей больно, не дар ли ее реагирует на всю мощь ужаса, пульсирующего в моей душе? Но каждый раз, как я умолкаю, она вновь наклоняется ближе и просит меня этим своим тихим голосом:

– Продолжай.

И я продолжаю. И даже говоря, я не могу не думать о том, как она сильна. Как решительна, как отважна. Принимать всю эту боль, словно серию ударов, и ни разу не отвернуться. Кровь медленно отливает от ее лица. Ее глаза темнеют, утопая в укрытых тенями глазницах. Но сумеречный кот, уютно устроившийся у нее на коленях, продолжает мурлыкать, и она нежно поглаживает его одной рукой. Вторая рука сжимает хрустальный кулон так крепко, что костяшки выпирают, точно клинки.

Наконец, ссутулив плечи, я наклоняюсь вперед и, упершись локтями в колени, смотрю в воду у себя под ногами. Повисло молчание, полное тех темных вещей, о которых я только что говорил.

– Я сделал тебе больно? – наконец спрашиваю я. – Я слишком много сказал?

– Нет, – просто отвечает она, пусть дыхание у нее и сперло. – Это терпимо. – Она вновь умолкает на какое-то время и наконец спрашивает: – А что именно представляет собой грак-ва?

– Это сложно объяснить кому-то, кто не является трольдом. – Я задумчиво жую губы. – Это священное состояние разума, в котором трольд позволяет жизненной силе своей души погрузиться в полную неподвижность. Там он может познать единство с Всетьмой и обрести покой.

Она кивает.

– А ва-джор? В чем разница?

– Согласно некоторым теологам, ва-джор – состояние более глубокое, чем грак-ва. Это состояние, в котором единение с камнем, как считается, становится полным: телом, разумом и душой.

– И темная магия, сотворенная в Хокнате, была попыткой распространить ва-джор на весь город. Спасти людей от яда.

Я киваю.

– Но она провалилась. Потому что жертва не была добровольной.

– Ты думаешь, Умог Тарг пытается подготовить твою мачеху к тому, чтобы стать добровольной жертвой для Мифанара? Чтобы он мог распространить этот ва-джор на твой народ?

На это я качаю головой.

– Не знаю. Принесенный в жертву в ва-джор не войдет. Он лишь умрет ужасной смертью. Но величайшая цель Рох – стать единой с камнем. Я и представить себе не могу, чтобы она по своей воле отказалась от шанса воплотить эту мечту.

– Но ты веришь, что она помогает Таргу готовиться к церемонии. Либо с добровольной жертвой, либо нет.

Я не отвечаю. Но это не важно, потому что у нее есть дар, и она с легкостью меня читает.

– Ты думаешь… – она медлит, прежде чем продолжить. – Ты думаешь, что они намерены использовать меня. Для этой жертвы.

От звука этих слов, произнесенных вслух, мое сердце пронзают ледяные кинжалы. Губы задираются в оскале.

– Это не важно! Как только прибудет послание от твоего отца, я отправлю тебя домой.

– Что?

Резкость этого слова, сорвавшегося с ее губ, меня пугает.

– Я не забыл своего обещания, – серьезно говорю я. – Я должен получить официальный ответ твоего отца, прежде чем объявлю, что союз разорван. А тогда мои министры уже не смогут возражать против моего решения вернуть тебя в твой мир. Что я и сделаю. Сразу же. – Не в силах выносить выражение ее лица, я отворачиваюсь, вновь уставившись на водопады. – Я ожидаю, что послание прибудет завтра. Самое позднее послезавтра.

Между нами повисает долгая тишина. Но я чувствую ее гнев. Мое собственное тело напрягается, будто готовясь к битве.

– Значит, быть по сему, – наконец говорит она.

– Так нужно.

– А что насчет твоих чувств, Фор?

Я хмурюсь.

– Моих… моих чувств?

Она резко разворачивается ко мне, сгоняя сумеречного кота. Тот издает злобный вопль, прежде чем соскочить с ее колен на берег, где начинает раздраженно вылизывать свой хвост. Фэрейн его игнорирует. Она тянется вперед и хватает мою ладонь своими двумя. Я вижу, как она морщится. Физическое прикосновение увеличивает силу ее дара? Я пытаюсь вырвать руку, но она сжимает ее крепче.

– Да, – говорит она, голос ее – почти рычание. – Твоих чувств. Ко мне.

Весь воздух будто разом вышибло у меня из легких.

– Ты… ты знаешь, что я?..

Она раздраженно фыркает.

– Для этого даже дар не нужен, Фор.

Я смотрю на нее, оцепенев.

Затем вырываю руку, встаю и с плеском возвращаюсь на берег. Там я принимаюсь мерить его шагами; моя поступь быстра и взволнованна.

– Это не имеет значения, – наконец говорю я. – Мои чувства просто не имеют значения.

– Это не…

– Ты в опасности! Все время, – рявкая на нее, я сжимаю кулаки. Она сидит, примостившись на том камне. Столь уязвимая. Столь прелестная. Столь воплощающая в себе все, чего я жажду. Но эта жажда – враг, с которым я должен сойтись в битве и покорить его. – Каждый миг, что ты остаешься здесь, в Мифанаре, – это еще один миг смертельной угрозы. Если не от культистов, то от моих собственных министров. От шпионов при моем дворе. Боги, да ведь я сам пытался тебя убить. Уже дважды!

– Мне все равно, – шепчет она, выражение ее лица – серьезное.

– А мне нет! – лаем вырываются слова из моего горла. – А значит, я не могу позволить тебе оставаться здесь. Не могу позволить тебе вновь и вновь сталкиваться со смертью. Я не могу так рисковать.

– А что насчет моих чувств? Что насчет моего выбора? – Прежде чем я успеваю ответить, она соскальзывает с того камня, встает в воде. Медленно идет ко мне. Водяная взвесь от водопада промочила тонкую ткань ее сорочки. Та льнет к ее телу, словно она вновь невеста, поднимающаяся из священных вод свадебного бассейна. От этого зрелища у меня внутри становится пусто и жарко. И она это знает. Она это чувствует. Она ощущает мое сильнейшее возбуждение.

Проявив силу воли, я поднимаю глаза к ней. Она теперь близко, достаточно близко, чтобы дотянуться, чтобы взять меня за руку. Что она и делает. Ее пальцы сжимают мои, в то время как глаза всматриваются прямо в душу.

– Когда-то ты сказал мне, что считаешь женщин равными мужчинам, – говорит она. – Ты помнишь? Никто не превыше другого. Разве ты больше в это не веришь? Ты намерен лишить меня моих прав? Или значимости моего голоса? Отберешь ли ты у меня право выбора, сделать который должна я?

Моя голова тяжела, словно валун, когда я медленно ей качаю.

– Выбор ни за мной, ни за тобой, Фэрейн. Сами боги объединились против нас, – с этими словами я вырываю руку из ее хватки и отступаю назад. Я решительно возвожу стены у себя в голове, вокруг сердца – каменные барьеры, куда даже ее дару будет трудно проникнуть. Мне больно это делать, но так нужно.

– Я провожу вас назад в ваши покои, принцесса, – говорю я голосом столь же холодным, как вирмейровая сталь. – И там я прошу вас оставаться, покуда не прибудет послание из Белдрота. Это ради вашего же блага.

И моего.

Глава 21. Фэрейн

Фор предлагает донести меня до моих комнат. Отказаться я не могу, хоть и хочется. Пусть после теплой озерной воды и нежной обработки ран мне и стало легче, но мои ступни все еще довольно потрепанны. Я не уверена, что смогу добраться назад самостоятельно.

Так что я соглашаюсь на унижение, которое почувствую, когда он понесет меня своими сильными руками. Хотя, если честно, не такое уж это и ужасное испытание. Поначалу я очень напряжена и готовлюсь к боли. Долгие годы научили меня тому, что любые объемы физического контакта неизбежно окончатся для меня плохо. Сложно отпустить привычку опасаться подобного. Но чувства Фора вновь тщательно упрятаны под замок, и мой дар не активизируется в самый неподходящий момент. Вместо того я отчетливо осознаю то чувство, что испытываю, когда его руки сжимают мое тело. Его сильные руки несут меня так, словно я не тяжелее куклы. Моя кожа нагревается под влажной тканью сорочки. Мои щеки краснеют, дыхание сдавленное и неровное.

Это плохая идея.

А может… может, хорошая? В конце концов, к завтрашнему дню я уже буду на пути к Белдроту, если не случится чего-нибудь, что заставит Фора передумать.

Я стискиваю зубы. Фор хочет меня. Пусть его защита снова на месте, я знаю, что верно считала его эмоции перед этим. Он хочет меня – и не просто в том жарком, пламенном смысле, в каком мужчина хочет женщину. Он хочет большего. Он жаждет спутника, которому сможет доверять, кого-то, на кого он сможет положиться во всех бушующих штормах этой жизни. Когда он смотрит на меня, он сознает, что я могла бы быть тем самым спутником. Я могла бы быть той, в ком его сердце найдет надежную гавань. Так почему же он продолжает так упорно сопротивляться?

Я изучаю жесткую линию его челюсти, тени его горла и ключиц. Его рассказ о Хокнате и тех ужасах, что он там видел, пронял меня до костей. Но я смогла это выдержать, и гораздо лучше, чем мне когда-либо удавалось выдерживать столь бурные эмоции в прошлом. Быть может, Фор сдерживался. Быть может, он не все мне рассказал. Он говорил о яде и ущербе, причиненном землетрясением, но есть и что-то еще, о чем он не хочет говорить. Тьма, грозящая всему Подземному Королевству.

Я сжимаю губы в тонкую линию. Если его королевство находится в столь серьезной опасности, то разве заключение союза не становится еще более важным? Он не должен так легко сдаваться. Маги моего отца – это для Фора лучший шанс спасти свой народ. Он должен изо всех сил стараться сохранить этот союз.

Мы молчим, пока Фор пересекает сад. Я почти не замечаю красоты вьющихся дорожек, скалистых формаций и кристаллов, настолько я погрузилась в свои мысли. Когда он наконец добирается до дворца и входит в окутанные тенями залы, его шаг не замедляется.

– Теперь ты можешь меня поставить, – быстро говорю я.

Он останавливается. Его мышцы напрягаются. Он будет протестовать? Откажется? Дрожь нежелания пробивается сквозь его барьеры. Но когда я шевелюсь в его объятиях, он ставит меня на ноги, убирает руки и отступает на два шага. Я морщусь, когда боль простреливает вверх по ногам, но быстро скрываю ее за решительной гримасой. Не будут меня носить, как младенца. Разумеется, мне удастся ходить по полированным каменным полам и мягким коврикам дворцовых интерьеров. Подняв подбородок, я поворачиваюсь к Королю Теней. Теперь мы внутри, вдали от сияющего кристального света сада, и он внезапно предстает зловещим, загадочным силуэтом. Лишь один бледный камень лорста, закрепленный на стене, отражается в глубине его глаз.

– Я могу сама найти обратную дорогу, – храбро говорю я.

Его глаза прищуриваются.

– Это небезопасно, принцесса. Ты не знаешь, кого можешь встретить по пути. Будет лучше, если я тебя провожу.

Мгновение я удерживаю его взгляд. Затем киваю. Повернувшись, он взмахивает рукой, и в следующее мгновение мы уже идем по огромному залу вместе. Он подстраивает свои длинные шаги под мои короткие. По правде говоря, я рада, что он рядом. Я вовсе не уверена, куда идти, и ничего не узнаю́, пока мы не добираемся до лестницы, ведущей на мой этаж. Ее я узнаю вполне отчетливо благодаря примечательной резьбе в виде длинного гибкого дракона, вьющегося по стене.

Мой шаг замедляется. Я крепко стискиваю перила, буквально заставляя себя делать один болезненный шаг за другим. Ничто, кроме моей пустой комнаты, не ждет меня в конце этого подъема. Моя роскошная тюремная камера. Но… обязательно ли ей быть тюрьмой? Или же у меня получится найти ей лучшее применение?

Желудок завязывается узлом. Я искоса бросаю взгляд на Фора, который подчеркнуто отводит от меня глаза. Я почти не вижу его на затененной лестнице, но это не имеет значения. Я помню каждую черточку его прекрасного лица, каждую линию великолепного тела. Я чувствую, как его тепло, словно притяжение небесных сфер, влечет меня к нему.

Я знаю, чего хочу. Но это не значит, что мне не страшно.

Мы покидаем лестницу, выходя в пустой коридор перед моими покоями. Фор произносит себе под нос какое-то тихое, рычащее трольдское слово.

– Что не так? – спрашиваю я.

– Этот мальчишка, – бурчит Фор и качает головой. – Его здесь нет.

– Может, он в комнате? – предполагаю я.

Фор быстро подходит и дергает ручку двери. Когда она открывается, он засовывает голову внутрь, чтобы бегло оглядеть пространство.

– Здесь нет.

– Может… – Я сглатываю, горло сдавливает. – Ты не осмотришь для меня комнату?

Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня. Знает ли он, что я делаю? Конечно же, знает. Конечно же, мои намерения ясно читаются у меня на лице. Но я лишь принимаю невинный вид, широко распахиваю глаза и моргаю. Его щека напрягается. Затем, не говоря ни слова, он входит в комнату и начинает медленный, методичный обыск, под мебелью и за ней – хотя какой убийца, по его мнению, мог бы спрятаться под моим пуфиком для ног, я и вообразить не могу. Также он осматривает гардероб, камин и дымоход.

Я вхожу в комнату следом за ним, а затем медленно закрываю дверь за собой, стараясь сделать так, чтобы она не стукнула и не привлекла его внимание. Сердце колотится. Жар собирается у меня в животе, разлетается маленькими всполохами по груди. Не подозревая о моих муках, Фор раздвигает длинные шторы на балконе и скрывается за ними, чтобы закончить свой осмотр. На мгновение я остаюсь одна. И в одиночестве продумываю то, что собираюсь сделать. Смогу ли я это провернуть? Хватит ли мне смелости? А силы воли? Да помогут мне боги, нужно было внимательнее слушать Финдру! Отцовская любовница дала мне множество четких указаний касательно искусства соблазнения. Но я тогда была в таком смятении, что ничего не запомнила. Но, может, все получится само собой? Если я только найду в себе смелость начать…

Фор проводит на балконе больше времени, чем нужно. Я начинаю подозревать, что он воспользовался возможностью выровнять собственное дыхание, укрепить свою решимость, прежде чем вновь встретиться со мной взглядом. Наконец он раздвигает шторы, проходит между ними и плотно закрывает за собой балконную дверь. Затем оборачивается. Смотрит на меня. Выражение его лица твердо, как камень, но глаза ярки. Очень ярки и очень бледны в приглушенном свете лунного огня в моем камине.

– Здесь никого нет, – говорит он.

Я ошибаюсь или его взгляд очень быстро метнулся к моей узкой постели? Если так, то он почти тут же отворачивается и отказывается позволять своему взгляду вновь туда возвращаться. Вместо того он несколькими быстрыми шагами пересекает комнату. Его рубашка все еще была слишком мокрая, когда мы покидали сады, так что она повязана вокруг его талии, оставляя торс обнаженным. Свет огня очерчивает контуры его мощного тела воина, играет с ними. Он выглядит нереальным, словно какое-то мифическое и волшебное существо.

Во рту становится сухо. Я опираюсь спиной о закрытую дверь.

– Ты… ты думаешь, юный стражник скоро вернется?

Фор останавливается в паре шагов от меня. Его челюсти напряжены, лоб суров.

– Он мог пойти в лазарет. Но ему стоило бы подумать о том, чтобы прислать себе замену. Придется мне с этим мальчишкой переговорить.

– Не злись на него слишком уж сильно, – я протягиваю ладонь и легко касаюсь руки Фора. Даже при столь незначительном контакте по моим пальцам проносится трепет. Это ужасает. Казалось бы, он нес меня на руках, и я теперь не должна быть столь восприимчива, но здесь, в этой комнате, в этом тусклом освещении, с кроватью, которая так близко, все кажется несколько более… живым.

Фор тоже это чувствует. Его тщательно возведенные барьеры дрожат от внезапного прилива эмоций в душе. Он пристально смотрит на меня, воюя с самим собой.

– Этот мальчик должен был тебя защищать, – говорит он, его голос хриплый и низкий.

Я приподнимаю подбородок, обнажая длинную шею, низкий вырез своей сорочки, грудь, высоко вздымающуюся, потому что легким трудно сделать вдох.

– А может, меня и незачем защищать.

Взгляд Фора скользит вниз, но тут же возвращается к моим глазам.

– Чушь. Ты в опасности каждую секунду, пока остаешься в этом мире. Конечно же, тебя нужно защищать.

– А может, я и сама себя защитить могу.

– Можешь ли?

Он делает шаг ближе, нависает надо мной, мощный, скрытый тенями, ужасный. Сердце колотится в горле, а мой дар бурлит сильнейшими всплесками эмоций. Я не знаю, какие из этих чувств принадлежат мне, а какие – ему. Все едино. Вся эта жажда. Все желание.

Я не собираюсь этого делать. Не совсем. Но я тянусь к нему. Я медленно кладу ладони на его грудь, твердую, как камень, но теплую и живую.

– Да, – шепчу я и поднимаю глаза, встречаясь с ним взглядом. – Может, я просто не хочу.

Его глаза мерцают темным огнем.

Внезапно он бросается вперед, делая два шага. Я не убираю рук с его груди, позволяя прижать меня к двери. Его кулаки упираются в нее по обе стороны от моего лица, руки окружают меня клеткой его силы. Он буравит меня взглядом, его тяжелое и горячее дыхание касается моего лица. Затем он опускает одну руку, чтобы завести палец мне под подбородок. Его касание легкое, словно перышко, нежное, резко контрастирующее с выражением его глаз. Большим пальцем он проводит по моим губам, а затем остальные пальцы легко скользят по моему горлу к плечу, разжигая на моей коже яркие искры. Он оглаживает ладонью мою руку и наконец кладет ее мне на бедро. Его глаза готовы сжечь меня своим пламенем.

Я смотрю на его полные губы, они так близко.

– Поцелуй меня, Фор, – молю я.

Его зубы сверкают в сиянии лунного огня.

– Ты же знаешь, что я не могу.

– Почему нет?

– Если я снова поцелую тебя, то уже не смогу остановиться.

– Так не останавливайся.

Мучительно медленно он опускает свои губы к моим. Но не касается. Он поворачивает свое лицо, вдыхает меня, изводит меня теплом своих губ, которые так близко и все же, словно пытая, меня не касаются. Я чувствую себя изголодавшейся, алчущей и отчаявшейся. Одна моя рука поднимается с его груди выше, обхватывая шею, и скользит в его волосы. Я пытаюсь привлечь его лицо к своему, сократить это расстояние между нами. Но он отворачивается. Его душу разрывает конфликт, состоящий из двух равных частей: красной жажды и холодного черного сопротивления.

Время кончается. Я чувствую, как секунды ускользают. Слишком скоро, слишком скоро мы расстанемся навсегда. Мне нужно это мгновение. Мне нужен он. Сейчас.

– Фор… – начинаю я.

Затем его рот ложится на мой. Сокрушает меня интенсивностью всех его эмоций, яростных и горячих, как сердце мира. Я плавлюсь, сливаясь с ним, готовая сгореть в этом первом поцелуе, отдаться этому бушующему пламени. На вкус он как огонь, тьма и дым – кружащее голову сочетание, которое проносится по моим чувствам. Мои пальцы впиваются в волосы Фора, когда его язык скользит промеж моих зубов. Его грудь, напоминающая могучую стену, придавливает меня к двери. Рука на моем бедре скользит вниз по изгибу, затем сжимает ткань и тянет. Он задирает подол все выше и выше, пока его пальцы не оказываются под моей сорочкой и не начинают подниматься от бедра к ребрам. Я всхлипываю, когда его большой палец обводит нижний изгиб моей груди. Так нежно. Слишком нежно.

Я захватываю его нижнюю губу зубами и кусаю. Ровно настолько, чтобы удивить его, заставить отстраниться и заглянуть в мои глаза. Его взгляд пылает, а опухшие губы разошлись, выпуская тяжелые вздохи. Они выгибаются в улыбке.

В его горле гремит рык, он отрывает кулак от двери и обхватывает своей большой ладонью мой затылок, а затем вовлекает меня в новый поцелуй, более жесткий и жаркий, чем предыдущий. Под моей сорочкой его обжигающие пальцы скользят мне за спину, а затем опускаются все ниже и ниже. Он обхватывает меня ладонью и прижимает к себе. Вся моя мягкость тает, касаясь его каменно-твердой плоти.

– Что же ты сделала со мной? – Его голос – низкий рык – звучит у моего рта, щеки, уха и шеи. – Что же ты сделала, Фэрейн? Да проклянет меня, дурака, Глубокая Тьма!

Желание превращает мой ответ в тяжелый бессловесный вздох. Мои руки скользят вниз по его волосам, по шее, по спине. Ногти впиваются в его кожу. Мне нужно больше его. Мне нужен он весь. Мне нужно…

Дверь позади меня сотрясает ужасающий стук, ровно в том месте, на которое я опираюсь. Я проглатываю крик, когда Фор отрывает губы от той точки на моем горле, где он поцелуями вызывал огненные искры. Он выдергивает руку из-под моей сорочки в тот самый миг, когда грубый голос Хэйл рявкает:

– Принцесса! Вы там? – Дверная ручка поворачивается и ударяет меня в поясницу.

– Морар-джук, ты даже не закрыла на засов! Ты вообще никогда о своей безопасности не думаешь?

В следующий миг дверь начинает открываться, толкая меня. Фор уже наполовину пересек комнату, оставляя меня шататься и пытаться сохранить равновесие, когда Хэйл врывается в комнату.

– Принцесса! – восклицает моя телохранительница. – Слава богам небесным и подземным, вы здесь. Куда вы подевались? Мой брат-идиот отыскал меня и сказал, что вы его одурманили, а король… король…

Ее голос затихает, когда она замечает, в каком я растрепанном виде. Мое тело одето лишь в сырую, льнущую к коже сорочку. Мои волосы взъерошены и спутаны. Мое лицо – ревущее пламя румянца. Она переводит глаза на короля, стоящего у огня и тяжело опирающегося о каминную полку, украшенную драконом. Его торс оголен, а спина – словно стена.

Взгляд Хэйл вновь перескакивает на меня.

– Джук! – ахает она, ее глаза округляются. Затем она буквально прыгает к двери, бормоча что-то по-трольдски.

– Гурат! – рявкает Фор, тон его повелителен.

– Джук, – вновь бормочет Хэйл, но останавливается. Она вытягивается по стойке смирно и поворачивается лицом к своему королю. Фор делает шаг назад, расправляет плечи и один раз встряхивает головой. Лишь тогда он оборачивается. Его лицо – это совершенно непроницаемая маска. Он произносит цепочку слов на трольдском языке, все они очень холодные и короткие. Хэйл отвечает подобным же образом. На меня она не смотрит. Как и на короля. Ее глаза впились в дальнюю стену.

Фор несколькими быстрыми шагами пересекает комнату. Я пытаюсь поймать его взгляд, но он на меня не смотрит. Не говоря больше ни слова, он идет прямо к двери и исчезает в коридоре. Покидая меня. Мое сердце все еще быстро стучит, а кровь горит, приливая к каждому месту на теле, которого касались его руки и губы. Так что же, это все? Больше я его не увижу? Он будет держать меня здесь, в плену этой комнаты, пока из Белдрота не прибудет тот проклятый гонец? Я упустила свой шанс?

– Нет, нет, нет, – рычу я и прихожу в движение. Игнорируя крик Хэйл: «Принцесса, подождите!» – я вылетаю из комнаты. – Фор! – зову я.

Он уже в конце коридора. Еще секунда – и я бы окончательно его упустила. Мгновение я боюсь, что он продолжит идти и не оглянется.

Но он останавливается.

Расправляет плечи.

Затем медленно поворачивается.

Я обхватываю себя руками, пока спешу к нему по коридору. До этого момента холода я не ощущала, но теперь мне едва удается не дрожать. Хотела бы я осмелиться протянуть руку и прикоснуться к нему. Судя по его позе, боюсь, любое резкое движение заставит его снова пуститься в бегство. Я останавливаюсь по меньшей мере в десяти шагах от него и поднимаю подбородок. Свет лорста из ближайшего крепления на стене заливает одну половину его лица, блестит в глубине его глаз.

– Ты сказал, что ждешь послания от моего отца, – я говорю ровно, не пропуская дрожь в голос. – Либо сегодня, либо завтра. Это правда?

– Так и есть. Ни днем дольше, принцесса, – сухо отвечает он.

– И тогда мы должны будем проститься? Навсегда?

Он медлит. Затем кивает. Один раз.

Я вижу маленький синяк на его губе, там, где я его укусила. Я все еще ощущаю огонь на своей коже там, где он касался меня, сжимал меня. И все же вот он стоит, словно высеченный из камня, все его чувства под надежным замком. Мне требуется каждая крупица моего мужества, чтобы вновь заговорить:

– В таком случае я прошу вас о милости, великий король.

Он хмурит лоб.

– О милости?

– Да. Если завтра – мой последний день в Мифанаре, то я бы предпочла не проводить его одна, в своей комнате. Я так мало видела ваш город. Мне бы хотелось получить возможность увидеть больше, прежде чем я уеду. Так, чтобы мне, по крайней мере, было о чем рассказывать перед зимним очагом в моем собственном мире в грядущие годы.

Он тяжело смотрит на меня.

– Капитан Хэйл… – начинает он.

– Я бы хотела, чтобы мне все показали вы.

Он умолкает. Я твердо удерживаю его взгляд, в моих глазах – все мои надежды и тоска. Не знаю, видит ли он это в тусклом свете, не знаю, можно ли его разжалобить и заставить прислушаться ко мне.

– Принцесса, – начинает он.

Я продолжаю, прежде чем он успевает закончить:

– Мы будем на публике. В городе.

Он шевелит челюстью. Его решимость дает слабину.

– Прошу, – мягко настаиваю я. – Когда я вернусь к отцу, он отошлет меня назад, в монастырь. Не думаю, что я когда-либо вновь его покину. Моя жизнь будет… очень узкой и тесной. Окажите мне одну лишь эту милость. Подарите мне один последний шанс по-настоящему увидеть в этой жизни хотя бы что-то выходящее за пределы моего ограниченного кругозора. Покажите мне это так, как вы это видите, как вы это любите.

Фор опускает голову. Он протяжно вздыхает, а затем поднимает брови и вновь смотрит на меня.

– И это ваша последняя ко мне просьба, принцесса?

– Да. Если вы ее исполните, то я больше никогда ни о чем не попрошу.

Мгновение он молчит. Я в ловушке мучительного ожидания. Затем наконец он говорит:

– Хорошо. Я встречусь с вами в мерцание и проведу вам короткую экскурсию по городу. Короткую экскурсию, учтите. Затем вы вернетесь на попечение Хэйл, где и останетесь, пока не настанет время уезжать. Понятно?

Мое сердце взмывает ввысь, но я стараюсь говорить ровным тоном, когда отвечаю:

– Совершенно.

Он кивает. Его губы расходятся, и я предполагаю, что он собирается сказать что-то еще. Но в итоге он просто наклоняет голову и одной рукой прикасается к своей обнаженной груди.

– Желаю вам гракол-мира, принцесса.

Я сглатываю. Пальцы крепче впиваются в плечи.

– Доброй ночи, великий король.

Больше не говоря ни слова, он отворачивается и спешит прочь, исчезая за поворотом. А я стою там, где он оставил меня, пока не слышу, как закрывается дверь, ведущая на лестницу.

Глава 22. Фор

– Ну вот и ты, брат мой! А я начал было думать, что ты обо мне совсем позабыл.

Я хватаю ближайший табурет и подтаскиваю его к кровати. На ней лежит Сул, почти такой же белый, как простыня, его лицо освещает лишь лорст, висящий в центре сводчатого потолка. Сияние кристалла приглушили, и палата лазарета Ар погружена в спокойный полусвет.

Большинство кроватей пустуют. Лишь на одной, что ближе к двери, в данный момент лежит пациент. Однако я предпочитаю слишком пристально на него сейчас не смотреть.

Вместо того я переключаю внимание на мадам Ар. Она стоит по другую сторону постели Сула, только что дав ему дозу усыпляющей настойки. Сейчас же она прижимает к его груди медный рожок и тщательно прислушивается. Лицо ее сосредоточенно морщится.

– Как он, мадам? – спрашиваю я.

– Он в порядке, спасибо, что спросил, – раздраженно отвечает Сул. – А еще он прямо здесь. И ему не нравится, когда о нем говорят так, будто его нет. У него и самого, знаешь ли, есть язык, и он сам может отвечать на вопросы о своем здоровье.

Ар делает шаг назад и легонько стукает Сула рожком по голове.

– Хватит шуметь. А то худо станет, – цыкает она, после чего поворачивается ко мне. – Ну все как я и думала. В его организме наблюдаются лишь слабые следы раога. Думаю, он вдохнул его немного, но недостаточно, чтобы нанести какой-то колоссальный вред. Подозреваю, он будет несколько вялым следующие мерцания три.

– Вялым? – Сул вздергивает бровь. – Вы же не хотите сказать…

– Я хочу сказать, что лучше бы тебе не вставать с кровати, если не хочешь свалиться. А что до другого… – Она бросает выразительный взгляд в сторону нижней части его тела. – Уверяю тебя, в ближайшее время возможности проверить у тебя не будет.

– Везет же мне, – бормочет Сул. Он закрывает глаза и чуть поглубже погружается в подушку. – Клянусь, иногда мне кажется, что боги меня ненавидят. Это все мое красивое личико, знаете ли. Оно им противно.

– Да ну? – Я окидываю брата взглядом. Он весь в синяках, помят, а его рука сломана в трех местах и лежит на перевязи. Но по сравнению с жителями Хокната он легко отделался. – Я бы сказал, что по меньшей мере одному богу ты весьма небезразличен.

– Или богине, – соглашается Сул, безмятежно улыбаясь. – Куда вероятнее, как мне кажется.

Я качаю головой и снова поворачиваюсь к Ар.

– Как скоро он сможет встать на ноги?

– Через несколько дней, не больше. Кости трольдов приходят в порядок быстрее, чем их умы, должна сказать. За ум его я поручиться не могу, но, опять же, никто никогда не мог.

– Никогда не слышал более верных слов, – соглашается Сул, зевая. Затем он поворачивает голову на подушке, смеряя меня сонным взглядом. – А ты и сам выглядишь помятым, Фор. Ты хоть отдыхал с тех пор, как мы вернулись? Уверен, мадам может смешать тебе мерзкое зелье, которое вполне расправится с твоей усталостью.

С полуулыбкой я отпускаю Ар кивком головы. Она шаркает прочь, как и всегда, оставляя пациентов заботиться о себе самостоятельно, дабы заняться другими, более интересными экспериментами в своей мастерской. Я поудобнее устраиваюсь на своем табурете, ставя его на две ножки и опираясь спиной о стену.

– Я не отдыхал, – признаюсь я. Мой голос глухо звучит в моих собственных ушах. – Я же король, помнишь? У меня нет времени на отдых.

– И все же ты здесь! – ухмыляется Сул. – Быть может, боги все-таки любят меня. – Затем, несмотря на успокоительное, его взгляд делается острым. – А скажи-ка, ты правда был слишком занят даже для того, чтобы посетить купальню и смыть дорожную пыль?

Мысль о купальне бросает на сердце тень. Я отгоняю дрожь отвращения. Не буду и думать о возможном предательстве брата. Не сейчас. Не тогда, когда я только что его вернул.

– Ты видел месиво в канале Картура, – вместо того говорю я. – Нам нужно понять, куда уползли остальные дьяволы, прежде чем они нападут на какой-нибудь беззащитный речной городок.

Сул медленно кивает, его веки тяжелы от надвигающегося сна.

– Да, это звучит важно. Тебе определенно стоит этим заняться. Сразу же. Сразу, как только закончишь грюндлить человеческую принцессу, конечно же.

Вены прошибает льдом. В горле гремит низкий рык.

– Ты ублюдок, Сул.

Он заискивающе улыбается в ответ.

– Да ладно? Уверен, то-то матушка удивится. – Перекатившись на бок, он приподнимается на здоровом локте. Пряди светлых волос падают ему на лицо. Он встряхивает головой, убирая их с глаз. – Да ладно тебе, Фор. Ты же знаешь, какая Лур сплетница. Они с Рагом отлично поболтали, пока мы ждали вашего возвращения из приключения в храме. У каждого из них были занятные мысли о твоем прощании со своей маленькой женушкой. Они делают ставки на то, оставишь ты ее или нет. Лур считает, что да, – она всегда была романтиком под всей этой суровой наружностью. Раг думает, что человечишка для тебя слишком мала, говорит, тебе понадобится девушка побольше, чтобы усладить твой могучий…

Я позволяю ножкам табурета грохнуться о пол. Вставая, я нависаю над Сулом, лежащим в кровати.

– Тебе стоило пресечь такие разговоры.

– Да разве ж я мог? Я был весь в бреду и такой слабый. – Сул вновь укладывается на подушку и натягивает маску страдальца. – А иначе, можешь быть уверен, я бы им обоим напомнил, что наш король никогда бы так глупо не забылся. Он бы ни за что не заключил союз, который подверг бы риску жизни наших воинов, не будучи уверенным в ответной помощи. Он слишком благороден, слишком добр, слишком мудр.

Я разворачиваюсь на пятках и становлюсь спиной к нему.

– Или я был бы неправ, скажи я такое? – Голос Сула понижается, превращаясь в нечто темное и скользкое. – Возможно ли, чтобы мой брат – мой великий король, наш благородный правитель, доблестный защитник Мифанара – забыл о своем долге?

– Я не забыл.

– А я не так в этом уверен.

Мои кулаки сжимаются. Я медленно выдыхаю. В этот раз я не могу винить отравление раогом во внезапных яростных желаниях, растекшихся по венам. Сделав усилие, я беру свои чувства под контроль, а затем оглядываюсь на него через плечо.

– Я сознаю свой долг, брат. А ты о своем еще помнишь?

Веки его тяжелы, глаза расфокусированы. Успокоительное, что дала ему Ар, действует быстро.

– Я служу трону Мифанара, – бормочет он, слова его невнятны. – Любой ценой, – на этом его веки опускаются. Голова заваливается набок, а лицо расслабляется. Не могу сказать, притворяется ли он, что спит, дабы избежать конфронтации, или же по-настоящему заснул. В любом случае я не могу просто схватить его за плечи и начать трясти, пока не проснется. А то снова руку сломаю.

К тому же разве хотя бы что-то в его словах не было правдой?

Выругавшись себе под нос, я иду через комнату мимо рядов пустых кроватей. У ближайшей к двери я останавливаюсь. Там лежит лорд Рат. Он больше похож на труп, чем на больного. Его кожа обвисла и посерела, глазницы глубоко запали. В моем сердце шевелится ненависть. Боги, да как же мне тошно даже смотреть на него! Когда я думаю о том, что он чуть не сделал с Фэрейн… Но, опять же, какое у меня право осуждать? Под влиянием раога я поступал и хуже. Уже дважды.

– Мадам Ар!

Мне приходится позвать ее с полдюжины раз, прежде чем целительница наконец удосуживается заглянуть в палату.

– Что? – резко спрашивает она.

Я взмахиваю рукой, показывая на ее пациента.

– Как он? Приходил в себя вновь?

– Да так, раз или два. – Ар без интереса глядит на Рата. – Бо́льшую часть времени я держу его на успокоительном. Когда он приходит в себя, то беснуется, себя не сознает. И вредит себе. Кажется, будто твердо вознамерился покончить со своей несчастной жизнью. Мне даже отчасти хочется ему это позволить, но, эх, – она пожимает плечами, – Морар тор Граканак определяет число наших дней, во всяком случае моя мар всегда меня так учила. Лучше не оспаривать волю Тьмы.

Я изучаю увядшее лицо Рата. Неужели я бы тоже со временем впал в такое состояние, останься яд в моем организме? Я хмурю лоб. Почему я не подумал об этом раньше? Фэрейн как-то использовала свой божественный дар, чтобы вывести из меня яд. Могла ли она сделать то же самое для Рата? Но ей тогда было так больно. Как я смогу попросить ее перенести это вновь? Особенно ради того, кто чуть ее не убил.

Кроме того… Я бросаю взгляд через плечо на спящую фигуру моего брата, такого умиротворенного в свете единственного лорста. Сердце болезненно сжимается. Когда Рат очнется, он сможет дать показания по поводу того, кто его отравил. Тогда я получу ответы. А я не уверен, что хочу их знать.

Я выхожу из палаты назад, в мастерскую Ар. Целительница уггра суетится у стола, полного органической материи, к которой я предпочитаю не присматриваться. Вместо того я оглядываю загроможденную комнату. На столе у дальней стены стоят два кубка, привлекающие мое внимание.

– Мадам?

Ар вскидывает голову, отрываясь от работы, и злобно смотрит на меня через две поблескивающие хрустальные линзы.

– Чего еще?

– Вы закончили тесты, которые проводили над ними? – Я со значением киваю на кубки.

Ее взгляд смещается, глаза из-за линз кажутся огромными.

– А! Да, чуть не забыла. – Она шмыгает носом, затем чихает. – В каждом кубке нашлись следы растворенной пыльцы раога. В одном побольше, чем во втором, но он точно был в обоих. – Она сдвигает линзы вниз по носу, глядя на меня поверх широкой оправы. – А ты не знаешь, из этих кубков кто-нибудь пил?

Игнорируя вопрос, я пересекаю комнату и поднимаю сперва один кубок, затем второй, медленно их поворачивая. Сул наливал и подавал мне крильге в тот судьбоносный день. Мгновения спустя я уже оказался под воздействием яда. Он тоже пил? Не могу вспомнить. Быть может, он воздержался, зная, что там яд. А может, он вообще невиновен. Всегда есть и такая вероятность.

– Спасибо, мадам, – говорю я вместо ответа. – Не буду мешать вам работать.

Она с прищуром глядит на меня. Затем, пожав плечами, возвращается к своим делам, а я поднимаюсь по лестнице, ведущей из лазарета, и выхожу в более прохладный воздух наружного прохода. На посту стоят два серьезных стражника. Они должны приглядывать за Ратом, пока того нельзя будет подвергнуть допросу. Я бы предпочел, чтобы они оставались непосредственно в палате, но Ар уже давно их выгнала, угрожая им самой разной доморощенной заразой. Они отдают мне честь, когда я прохожу мимо.

Я киваю. Все это время в желудке плещется желчь. Боги, как же мне претит вот так подозревать Сула! Но я вынужден. По крайней мере, покуда Фэрейн не покинет Мифанар в целости и сохранности. А это будет уже скоро.

Еще один день. Еще одно мерцание.

Внезапно я ощущаю тяжесть. Мне в грудь словно вложили камень. Привалившись к ближайшей стене, я кладу голову на предплечье, закрываю глаза. И вижу ее. Она стоит, прижавшись спиной к двери своей комнаты. Смотрит на меня этими своими странными глазами. Глазами столь глубокими, столь бесконечными, что целые миры могли бы жить и умирать в их темных зрачках.

Этой ночью я потерял контроль. Совершенно. Полностью. Если бы не Хэйл, я бы не сдержался. Она хотела меня… и только Тьме известно, как сильно я хотел ее! После всего, что я сегодня увидел, после того как в те краткие жуткие мгновения поверил, что она для меня потеряна. Зная, что она должна окончательно покинуть мой мир и никогда не возвращаться. Все это слилось в отчаянное желание получить тот сладкий миг блаженства, что мы с ней могли бы разделить, прежде чем наш шанс будет упущен.

Мне нельзя больше с ней видеться. Только дурак вновь пойдет навстречу той опасности, от которой только что чудом спасся. Да, я пообещал ей эту маленькую экскурсию, но будет совсем несложно с нее сбежать благодаря пажу, который принесет очередное сообщение, гласящее, что появилось некое важное дело. Тогда я буду вынужден отказаться от удовольствия составить компанию Фэрейн. Хэйл может и сама выступить для нее гидом по городу. А еще лучше будет, если я вообще запрещу эту вылазку. Пусть сидит под надежным замком, в безопасности.

Но я не могу этого сделать. Не с ней.

Ее лицо встает перед моим внутренним взором. Напряженное, решительное. Она такая изящная, такая хрупкая, и в то же время дух ее силен. Она как те плененные певчие птицы, что я видел в Белдроте бьющимися о прутья своих позолоченных клеток. Пускай я испытывал ужас перед небом, но ощущал их потребность в свободе и боролся с желанием разломать клетки и выпустить их на волю.

Хотел бы я разломать все прутья клетки Фэрейн. Позволить ей свободно летать, взмыть так высоко в это ужасающее небо, как унесет ее дух. Прочь от всей той тьмы, что преследует как мое королевство, так и ее. А вместо того я должен отослать ее из одной клетки в другую.

Будь обстоятельства иными… Но какой смысл желать того, что несбыточно? И Фэрейн, и я должны покориться судьбам, уготованным нам богами. Мы не можем спасти друг друга. Мы даже сами себя спасти не можем.

– Большой король!

Я отрываюсь от стены и поспешно придаю лицу суровое, стоическое выражение. Лишь тогда я поворачиваюсь навстречу приближающемуся капитану Тозу. Он марширует по проходу, заполняя своей тушей почти всю его ширину. За ним спешит фигура поменьше, гремя броней на каждом шагу. Йок. Я подчеркнуто отвожу взгляд от мальчишки, сосредоточив свое внимание исключительно на капитане.

– Да?

Тоз прижимает кулаки к груди, уважительно отдавая честь.

– Я вас повсюду искал, большой король. Пришло сообщение из-за стен. Вогг видели в руинах города Зулмту. Трольды рылись в руинах, искали, что уцелело, и сказали, что их отпугнули эти твари.

Грудь давит. Мозг заполняют воспоминания о резне в канале Катура.

– О скольких они сообщают?

– Точно не сказать. Один говорит, что их дюжина, другой сказал, что два или три. Достаточно, чтобы стать проблемой.

– Верно, – соглашаюсь я. – Нельзя, чтобы дикие вогги бродили так близко к поселениям трольдов. Где собрались один или два, могут неподалеку быть и другие.

– Хотите, чтобы я взял несколько стражников и проверил?

Я качаю головой.

– Ты, должно быть, вымотан, капитан. Тебе нужно отдохнуть.

– Я в полном порядке, большой король, – пожимает Тоз своими массивными плечами. – Я возьму с собой группу подготовленных бойцов, посмотрю, что там можно найти. Если мы обнаружим гнездо дьяволов, то мигом о них позаботимся.

Мне это не нравится. Среди убитых в канале были бойцы. Такие же мертвые, как и все остальные.

– Я иду с вами.

Тоз выставляет руку, его тяжелый лоб нависает еще ниже.

– Не стоит, большой король. Вы оставайтесь. Занимайтесь своими королевскими делами. А мы будем делать свою работу.

– Мне было бы спокойнее, зная…

– Я пойду с ним!

Я резко перевожу взгляд на Йока. Мальчик кажется шокированным своей собственной непочтительностью, но принимает молодцеватый вид и продолжает:

– Прошу прощения, мой король! Но пожалуйста, позвольте мне пойти. Позвольте проявить себя перед вами. Я знаю, что я… знаю, что я вас подвел. Но я могу лучше, я могу больше.

Глупое лицо паренька сияет энтузиазмом, но под ним виднеется мрачная решимость. Я протяжно вздыхаю. Могу ли я в самом деле слишком уж на него сердиться? В конце концов, он ведь не знал, что у Фэрейн есть божественный дар. Ничто не могло подготовить его к тому, на что способно ее прикосновение. И он, как мог, старался задержать ее в комнатах, а это задача куда более сложная, чем любой из нас мог бы предположить.

Я окидываю мальчика взглядом с ног до головы. Я знаю его с рождения. Сколько раз Хэйл привязывала своего маленького брата к своей спине, таская его за собой повсюду, когда Сул, я и она пускались в свои детские приключения? Потом он хвостиком ходил за нами на своих толстых ножках и крохотных ступнях, требуя, чтобы его приняли в игру. Теперь он – долговязый парень, почти совсем вырос. Конечно, он неопытен, но от этого существует только одно лекарство.

– Хорошо, – рычу я. Йок тут же салютует, его глаза сияют, и я спешу добавить: – Но оба будьте внимательнее. Всем известно, что пещерные дьяволы – изворотливые твари. Если найдете в гнезде больше дюжины, возвращайтесь за подкреплением, в бой не лезьте. Понятно?

И Тоз, и Йок торжественно мне в этом клянутся. Затем они удаляются, топая прочь по коридору, им не терпится начать охоту. Я же остаюсь на месте и смотрю, как они уходят. Хотелось бы мне сейчас взобраться на своего морлета и ехать с ними.

Но вместо того у меня впереди собственное испытание. Испытание искушением, которое, боюсь, я не в силах пройти.

Глава 23. Фэрейн

Ялежу на своей узкой кровати и смотрю, как кристаллы лорста за моим окном медленно оживают. Трольдская ночь закончилась. Настало утро. Быть может, мое последнее утро в этом мире.

Нахмурив лоб, я сажусь, решительным движением откидываю покрывала и свешиваю ноги с края кровати. Так и сижу, крепко стискивая матрас. Делая долгие успокаивающие вдохи.

Затем медленно касаюсь своих губ. Словно даже сейчас я могу поймать губы Фора и заставить их соединиться с моими. Я чувствую его там, так близко и в то же время так невозможно далеко.

Я знаю, почему он мне противится. Знаю, что я для него не лучший выбор. Ильсевель дала бы ему тот рычаг, который нужен для воздействия на моего отца. А без нее союз некрепок. Но это же не обесценивает его полностью, так ведь? Быть может, наш брак не принесет того политического преимущества, которого он хотел, но, конечно же, мы сможем со всем разобраться.

Вновь медленно поворачивая голову к окну, я смотрю, как свет лорста играет на тонких кружевных занавесках. Мифанар ждет. Там, за окном. Вот он: мой последний шанс. Моя последняя возможность убедить Фора в том, что мы должны быть вместе, невзирая на наши королевства и политику, невзирая на опасности и судьбы. Мы, мы вдвоем, должны сделать выбор строить жизнь вместе, и не важно, какие отчаянные угрозы маячат в некоем неопределенном будущем.

Но если мне не удастся его убедить… если он будет все так же закрывать глаза на истину, которая столь очевидна мне…

Тихо зарычав, я отталкиваюсь от кровати и шагаю через всю комнату к умывальнику. Там я тщательно умываюсь, пытаясь игнорировать бабочек, порхающих в животе. Закончив, я поворачиваюсь к гардеробу, роюсь в платьях, вытащенных из покоев королевы. Все эти платья сшиты для Ильсевель, все они в тех смелых, ярких цветах, которые она любила. Я отталкиваю эту мысль как можно дальше. По крайней мере сегодня я не должна думать о сестре. Сегодня я должна быть собранной.

В самой дальней части гардероба висит пыльно-розовое платье. Цвет, не подходящий к оливковому тону лица Ильсевель. Я вытаскиваю его, рассматриваю с расстояния вытянутой руки. Цвет годится, но стиль? Оно очень странное. Простое платье с тонкими лямками и ниспадающими с плеч рукавами. Лиф отмечен глубоким треугольным вырезом, который открывает гораздо больше, чем я привыкла. По крайней мере, юбки длинные и многослойные, и все это скрепляется изящным тоненьким пояском. Оно настолько проще тех платьев, к которым я привыкла, со всеми их четко структурированными предметами нижней одежды, их корсетами и подъюбниками. Требовалась помощь, чтобы их как надевать, так и снимать. Это же я с легкостью смогу надеть и сама.

А снять будет еще проще.

Щеки заливает огнем. Закрыв глаза, я вновь проваливаюсь в воспоминания о прошлой ночи. О моей спине, прижатой к двери, о лице Фора, зависшем прямо над моим. Его горячем учащенном дыхании на моей коже. Я чувствую его палец на своем подбородке, чувствую, как его рука спускается ниже, проскальзывает под мою сорочку, оглаживает мое тело. Он пробудил во мне такой хищный голод – и лишь затем, чтобы оставить меня пустой, страждущей.

Сегодня все будет по-другому.

Сегодня все должно быть по-другому.

Встряхнув головой, я принимаюсь облачаться в это чу́дное платье, закрепляю пояс, расправляю рукава. К счастью, я нахожу пару мягких туфель с прочными подошвами, чтобы защитить свои все еще больные ноги. По крайней мере, они этим утром оказались не так сильно изранены, как я ожидала. До меня долетали слухи о том, что воздух в Эледрии ускоряет выздоровление. Может, это и правда.

Одевшись, я принимаюсь за волосы: расчесываю их снова и снова, пока они не начинают блестеть. Затем, повернувшись к зеркалу из полированного черного камня, я делаю шаг вперед – и дыхание тут же перехватывает. Юбка, пусть и многослойная, похваляется двумя длинными разрезами прямо спереди. Когда я делаю шаг, они расходятся, демонстрируя часть ноги. Я поспешно хватаю ткань и натягиваю ее обратно, глядя на свое испуганное отражение в камне. Затем сдавленно выдыхаю и расслабляю пальцы. Позволяю юбке упасть, вновь обнажая ногу. В конце концов, это не больше того, что большинство женщин-трольдов демонстрируют ежедневно. Быть может, Фор ничего такого и не подумает. А может… Я прикусываю губу, сдерживая слабую нервную улыбку, когда жар вновь начинает ползти вверх по моей шее.

За дверью раздаются голоса. Я поворачиваюсь на пятках, слои юбки вспархивают вокруг ног и коленей. Это Фор? Или он отправил какого-нибудь гонца с сообщением об отмене нашей прогулки? Я сглатываю комок в горле, расправляю плечи и спешу к двери. Голоса тихие, говорят по-трольдски. Я не могу различить ни слова, но зато различаю напряжение в атмосфере, конфликт двух душ. Одна душа – Хэйл – яркая и мечущая искры гнева и страха. Другая – Фор. В этом я уверена.

Я отхожу на несколько шагов назад, обеими руками стискиваю юбки. Он не пытается все отменить. Конечно же нет. Он бы не стал приходить сюда, к самой моей двери, лишь для того, чтобы лично сообщить разочаровывающие новости. Не стал бы.

Я все еще пытаюсь набраться смелости, чтобы открыть дверь самой, когда раздается стук.

– Принцесса? – зовет меня голос Хэйл с другой стороны. – Вы одеты?

– Да. – Я вскидываю глаза к потолку, возношу быструю бессловесную молитву моей богине. Затем, отодвинув засов, я открываю дверь. Передо мной стоит Хэйл, грозная в своей броне, но я ее едва вижу. Мой взгляд устремлен поверх ее плеча. К Фору.

Он – словно ожившая мечта. Его безрукавная туника сделана из темно-бордовой шелковистой материи, перехвачена на поясе ремнем, а ворот и плечи отделаны элегантной вышивкой с уже знакомым мне узором в виде свивающегося кольцами дракона, которого я в этом мире вижу повсюду. Она зашнурована не туго и открыта в зоне ключиц и верхней части груди. Я с восхищением смотрю на сильную мускулистую гладь. Металлический браслет охватывает верхнюю часть его руки, подчеркивая мощно вздымающийся бицепс. Тонкий серебряный обруч не дает белым волосам спадать на его высокий гладкий лоб.

Мгновение я не способна мыслить. Я больше не осознаю, что между нами стоит Хэйл. Есть только он и я. Одни в этом мире. Его глаза отрываются от моего лица, спускаются вниз по телу, осматривая розовое платье. Он не задерживает взгляд. Не таращится и не глазеет. И все же во время этого беглого взгляда из-за его тщательных барьеров прорывается внезапный всплеск желания, обжигающего мое благословленное даром восприятие.

Его взгляд возвращается к моему, впивается в него. И я улыбаюсь. Я знаю, о чем он только что думал. И он знает, что я знаю.

Однако, быть может, улыбаться было плохой идеей, ибо он решительно хватает эти чувства и запихивает их обратно. Надев на лицо маску, он обращается ко мне с легким поклоном:

– Доброго мерцания, принцесса.

Я киваю.

– И вам, мой король.

– Вы выглядите… – он умолкает. Моргает. Стоит, все еще разинув рот, а взгляд решительно отказывается вновь пройтись по моему телу. Все это время Хэйл смотрит на нас, кипя неодобрением.

Я опускаю подбородок и развожу руками над складками юбки на бедрах.

– Я не знала, как лучше одеться для нашей прогулки. Надеюсь, это будет уместно для того, что вы запланировали. – Я бросаю на него взгляд из-под ресниц и успеваю заметить, как его темные зрачки расширяются.

Он чуть меняет позу, складывает руки за спиной.

– Лишь бы вам было удобно.

«Удобно» – это, пожалуй, не то слово, которое первым пришло бы мне на ум для описания этого платья.

– Вполне. Спасибо.

– Я подумал, что, вероятно, вам было бы интересно увидеть великий Храм Оргот. Это одно из древнейших сооружений Мифанара. Трольды со всего Подземного Королевства приезжают туда помолиться.

– Звучит увлекательно.

– После этого, быть может, мы могли бы отправиться на Рыночную Горку, где вы сможете увидеть культуру трольдов. Затем, я подумал, мы могли бы закончить прогулку на Смотровье. Оттуда открывается вид на весь город, а на это стоит посмотреть.

Он нервничает. Это маленькими вспышками пробивается сквозь его барьеры. Но его беспокойство придает мне отваги. Это совместно проведенное время значит для него больше, чем он хочет признать.

– Я готова на все, – говорю я.

Наши взгляды вновь сплетаются. Боги, это вот так все теперь будет между нами? Каждое слово, каждый взгляд, каждый жест будут иметь второй смысл, который ни один из нас не осмелится признать?

Хэйл кашляет, привлекая к себе наше занятое друг другом внимание.

– Мой король, – говорит она, касаясь рукой центра своего нагрудника, – я чувствую, что должна к вам присоединиться.

Нет!

– Нет! – Ответ Фора столь же резок, как и моя собственная бессловесная мольба. Он берет себя в руки и продолжает тоном помягче: – Это не потребуется, капитан. Спасибо.

Кожа вокруг ее глаз натягивается.

– Это мой долг – охранять принцессу.

– Долг, который на следующие несколько часов я возьму на себя. – Фор спокойно моргает, глядя на нее. – Да ладно тебе, ты не отдыхала с нашего возвращения из Хокната. Посвяти несколько часов себе. Помойся. Поешь. Поспи, если сможешь. Я верну принцессу в ее покои к середине мерцания. – Хэйл смотрит на него из-под хмуро сведенных бровей. Однако когда она открывает рот, чтобы продолжить возражать, Фор обрывает ее и, аккуратно обходя, предлагает мне свою руку. – Если вы готовы?

– Да, – это слово срывается с моих губ легким вздохом. Я кладу кончики пальцев на его голое предплечье и в последний раз оглядываюсь на свою насупившуюся телохранительницу, прежде чем Фор уводит меня прочь по коридору. Хэйл все еще выглядит так, словно кто-то подсунул ей кислое питье.

– Что-то случилось? Почему капитан Хэйл так расстроена? – тихо спрашиваю я, когда мы выходим на лестницу. Мое сердце бьется быстро. Теперь, когда мы с Фором остались одни, те мгновения между нами, что случились прошлой ночью, вновь и вновь проносятся перед моим мысленным взором. Я стою в клетке его сильных рук. Его глаза лишь чуть выше моих, дыхание обжигает губы. Мои руки прижаты к его голому вздымающемуся торсу, его большой палец обводит изгиб моей груди. Я мотаю головой, заставляю себя сосредоточиться на настоящем.

Фор искоса смотрит на меня.

– А ты… почувствовала нашу размолвку?

– Да, – признаюсь я. – Прости, я не хотела шпионить. Я редко контролирую то, что улавливает мой дар.

Фор мягко смеется. Этот звук заставляет целый рой бабочек запорхать у меня в животе.

– Отвечая на твой вопрос – да. Мы с Хэйл в данный момент не в ладах. По многим причинам.

– Таким, как сегодняшняя прогулка со мной по городу?

Он усмехается.

– Да. Возможно. Хэйл не так уж упорно возражала, но сомневаюсь, что ей по нутру эта конкретная идея.

– Я не хотела причинять неудобств. – Я мягко улыбаюсь. – А из-за чего еще злится наш добрый капитан?

Мгновение Фор молчит. Я влезла в слишком личное дело? Я подумываю взять вопрос назад, но затем он тяжело вздыхает.

– Дело в Йоке.

– Йоке? Ее брате, молодом стражнике?

– Да. Я отправил его на задание, которое может оказаться опасным. Хэйл считает, что он не готов. До сих пор в качестве члена моей стражи ему приходилось нелегко. Он был ранен ликорновыми наездниками по дороге в Белдрот, и его отослали домой. Затем он чуть не позволил пещерным дьяволам съесть тебя и леди Лирию, пока вы находились на его попечении.

– Едва ли это была вина бедного мальчика! Лирия бывает… убедительной. А что до прошлой ночи, мне правда жаль, если мои поступки испортили твое мнение о нем. Он кажется верной и надежной душой. Я знаю, как он жаждет тебе угодить.

Фор фыркает. Мы добрались до конца лестницы, и он придерживает для меня дверь, ведущую в большой зал со сводчатым потолком. Толстый зелено-голубой ворсистый ковер, изображающий фантастические образы героев, кристаллов и, конечно же, драконов, тянется по центру пола, как длинная река. Фор вновь предлагает мне руку и ведет меня на этот ковер, шагая прямо по центру под изысканными канделябрами с кристаллами лорста.

– Я не сомневаюсь в преданном сердце Йока, – говорит он, продолжая наш разговор. – Потому и разрешил мальчику отправиться на это задание. Но это сложно. Всегда сложно отправлять куда-то своих младших, зная, что эти первые задания либо закалят их характер, либо же их сломают.

Его тревога ощутима, несмотря на все его попытки подавить ее. Часть меня хочет воспользоваться этой возможностью и через пальцы, легко лежащие на его предплечье, послать в его душу покой. Но он это почувствует и поймет, что я только что использовала на нем свои силы. Я этого не хочу. Не хочу, чтобы он думал, будто я каким-либо образом манипулирую его эмоциями. Все, что случится между нами сегодня, должно быть целиком и полностью его выбором. Никаких трюков. Никакой магии. Лишь мы вдвоем.

Не проходим мы и десяти шагов по залу, как справа открывается дверь. Появляются пять трольдов: сперва грозного вида стражник в шлеме, затем – три дамы в вычурных головных уборах. А последней идет гораздо более высокая и широкая женщина в потрясающем головном уборе, который, кажется, украшен заточенными о камни клинками. Она белая, словно кость, и обладает челюстью столь твердой и квадратной, что кажется, будто она может выдержать удар шипастой булавы и не поморщиться.

Женщина останавливается, ее руки сложены внутри рукавов богато расшитой красной мантии. Глаза ее прищуриваются, когда она замечает нас, а взгляд неотрывно впивается в меня. Вспышка чистой ярости ударяет по моему божественному дару прежде, чем оказывается упрятана за ее плотные трольдские стены.

– Гракол-дура, Шура Парх, – говорит Фор. Я узнаю приветствие со своих уроков с Хэйл. Он продолжает что-то говорить, даже, кажется, спрашивать.

Женщина все буравит меня взглядом, ее бледные глаза – словно парные кинжалы. Мне требуется все мое мужество, чтобы не вжать голову в плечи и не отвести взгляд. Наконец она задирает губу в оскале, а затем поворачивается к Фору и произносит цепочку коротких резких слов, которых я не понимаю. Фор улыбается. Он отнимает у меня свою руку. Мгновение я стою в растерянности. Пусть я по-прежнему и стою подле него, я чувствую себя в полном одиночестве и совсем беззащитной.

Затем рука Фора ложится на мою поясницу. Он мягко привлекает меня к себе. Мои чувства заливает теплом. Внезапно мне уже не важно, как на меня смотрят другие, не важно, что я единственный представитель своего рода в этом огромном враждебном мире. Фор со мной, его сила рядом, его власть очевидна даже в мельчайших жестах. Одним этим прикосновением он пускает в самое мое сердце стрелу отваги. Я не могу подавить улыбку, расцветающую у меня на губах.

Женщина отстраняется, глаза ее пылают. Она рявкает еще одно короткое слово, а затем разворачивается в вихре мантии и шагает прочь по коридору. Ее служанки и стражник следуют за ней, через плечо бросая на меня опасливые взгляды.

– Кто это была? – спрашиваю я.

– Мой военный министр, – отвечает Фор.

Что-то в его тоне вызывает у меня дрожь, несмотря на теплое касание его ладони.

– Я ей не очень-то нравлюсь, верно?

Фор поднимает бровь.

– Это тебе твой дар сказал?

Я фыркаю.

– В эту секунду дар был излишним, уверяю тебя.

Он улыбается быстрой улыбкой, она мелькает и гаснет, как проблеск солнечного света из-за плотной завесы туч.

– Когда между Мифанаром и Гаварией начались переговоры о союзе, мой совет разделился поровну, голосуя за или против того, чтобы его заключать. Леди Парх была с теми, кто против.

За его словами чувствуется столько недосказанного. Он пытается сдерживать свои эмоции. Но это не важно, ведь леди Парх и сама четко обозначила свою позицию. Не сомневаюсь, что она была среди тех, кто призывал отрубить мне голову после моей неудачной брачной ночи.

Я сглатываю и смотрю на свои ноги. Фор, вероятно, был прав: мне было бы безопаснее в своих покоях. Прятаться, пока не настанет время возвращаться домой. Но нет. Я стискиваю челюсти и вновь поднимаю взгляд на Фора. Меня не запугать.

– Ну, я уверена, что твой министр не откажет мне в удовольствии провести один день, осматривая достопримечательности вашего прекрасного города. – Я тихо улыбаюсь и вновь беру Фора за руку. – Продолжим?

Идя дальше, мы встречаем и других в дворцовых коридорах. Озвучивая свою просьбу прошлой ночью, я как-то не подумала о том, что появление на публике вместе со мной может сделать с репутацией Фора. Но он двигается с уверенностью, кивая и бормоча приветствия по-трольдски всем, мимо кого мы проходим, а затем наклоняя голову, чтобы прошептать их имена мне на ухо.

– Это Умог Хур, – говорит он мне, – жрица с серьезными кровными связями, ее определенно стоит опасаться. А это была леди Яг, гранд-дама семейства Урбул, печально известная тиранша.

Эти и многие другие – все обходят нас по широкой дуге и бросают в мою сторону любопытные взгляды. Я не опускаю голову, лицо мое безмятежно, пусть я и не расслабляю пальцев, которыми сжимаю свой хрустальный кулон.

Наконец мы прибываем к большому парадному входу. Фор ведет меня наружу, во внутренний двор, где, к моему удивлению, ожидают два морлета, которых держат молодые грумы. Один из них – скакун Фора, большой, шипастый и ужасающий. Вторая – немного поменьше и поизящнее, чем ее напарник, топает раздвоенным копытом, высекая искры, разлетающиеся по мостовой.

Я тут же останавливаюсь. Фор смотрит на меня, его губы изогнуты в полуулыбке.

– Полагаю, ты помнишь Кнара?

Фор оставляет меня у подножия ступеней и идет к своему морлету. Он похлопывает его по покрытой чешуей шее. Монстр клацает в его сторону челюстями, его острые зубы касаются самой кожи. В ответ Фор шлепает его по морде, словно это всего лишь игра, и зверь закатывает свои пылающие глаза.

Я не могу пошевелиться. Вся моя храбрость словно растаяла при виде второго морлета и его седла. Когда Фор поворачивается ко мне, я стою там, где он меня и оставил, стискивая свой кристалл и пытаясь вспомнить, как дышать.

– Не бойся, – говорит он, встревоженно нахмурив лоб. – Вот, иди сюда. Давай я вас познакомлю. – Прежде чем я успеваю возразить, он берет меня за руку и вплотную подводит к монстру поменьше. – Это Мур, – говорит он и поглаживает ее широкую плоскую щеку, старательно избегая зазубренных шипов, торчащих вокруг глазницы. – Вот, дай ей тебя понюхать. Клянусь, она смирная, как сумеречная кошка.

– Правда? – морщусь я. – Значит, она тоже любит выпрыгивать из ниоткуда и впиваться когтями во всякую оголенную плоть? – Но я выставляю вперед руку и не отдергиваю ее, когда морлет протягивает свой длинный нос, чтобы принюхаться. Она фыркает и вскидывает голову. Из ее вспыхнувших ноздрей кольцами выходит дым. Я отступаю на два шага, но рука Фора вновь крепко ложится на мою спину для опоры. – Кажется, я ее расстроила.

– Вовсе нет, – снова усмехается Фор, заставляя очередной рой бабочек пронестись сквозь мое сердце. – Мур просто жадина. Она решила, что ты ей предлагаешь вот это. – Он выуживает из кармана штанов кусок чего-то похожего на уголь и вручает его мне. – Давай, – говорит он. – Протяни его. Держи ладонь очень ровно, чтобы Мур случайно не откусила один из твоих пальцев.

С такими-то зубами она и всю руку оттяпает. Решив не морщиться и не закрывать глаза, я делаю, как мне велели, предлагая зверю угощение. К моему огромному облегчению, Мур использует свои длинные ловкие губы, чтобы смахнуть черный комок с моей ладони, и с громким удовольствием жует его.

– Ну вот. – Фор отходит от меня. Я покрываюсь холодными мурашками там, где была его рука, и поневоле ощущаю укол обиды, когда он гладит зверя по носу. – И глазом не моргнешь, как вы станете лучшими друзьями.

Я смотрю на этого монстра и ее черное, чешуйчатое, шипастое, лишь слегка напоминающее лошадиное тело.

– Она… великолепна, – умудряюсь сказать я.

– Могу помочь тебе забраться в седло.

– Что? – Я поворачиваюсь к Фору, желая найти в его лице хоть какой-то признак того, что он шутит. – Ты хочешь, чтобы я ехала в город верхом?

– Ну ты же умеешь ездить, ведь так?

– Да, но… на лошадях.

– Мур очень похожа на лошадь, уверяю тебя. Ее усмиряли с юных лет, и я выбрал ее специально для…

Для Ильсевель. Он одергивает себя, не давая произнести имя моей сестры, ввести ее в это пространство между нами. Это не важно. Она все равно здесь. Истина в том, что Ильсевель гораздо лучше бы подошла для этого конкретного приключения. Ей нравилось бросать себе вызов практически так же, как нравилось кататься верхом. Она бы была в восторге от такого подарка в виде монструозного скакуна.

– Я не очень хорошая наездница, – признаюсь я, опуская глаза.

– А. – Мгновение Фор молчит, вдруг растеряв уверенность. – Идти пешком туда, куда мы собираемся, слишком далеко. Я подумал, что ты, вероятно, предпочтешь седло паланкину.

Он не ошибся. Я очень живо помню свое прибытие в Мифанар, как меня несли через улицы в той ужасной, трясущейся, занавешенной штуковине. Это не тот опыт, который мне бы хотелось повторять. Но идея о том, чтобы сесть на этого морлета, ужасает.

– Я бы предпочла ехать верхом, да, – говорю я и смело смотрю ему в глаза. – Но с тобой. Как раньше.

Фор становится совершенно неподвижен.

– Это могут… – Он умолкает и отворачивается, потирая рукой заднюю сторону шеи. – Это могут не так понять.

– Морлет, уносящий меня прочь в клубах дыма и воплей, вероятно, наделает больше шуму, чем вид нас двоих, едущих вместе.

Его губы изгибаются в кривой улыбке. Он обдумывает это. Я едва дышу. Я так хочу этого совместного мгновения. Быть с ним рядом. Опираться о его грудь, ощущать его руки вокруг себя. Если это будут наши последние часы вместе, то я бы предпочла не проводить их изо всех сил вцепившись в седло.

Фор резко поворачивается и отдает груму лающие приказы на трольдском.

– Что происходит? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня сверху вниз, глаза его сияют.

– Я велел заменить седло Кнара на такое, в котором будет удобно ехать вдвоем.

Мое сердце взмывает так высоко, что чуть не выскакивает из груди. Вскоре приносят другое седло, у него высокая лука, которую я смогу сжимать коленями и примоститься по-дамски перед Фором. Как только его взваливают на широкую спину Кнара, Фор поднимает меня в воздух. Я смеюсь, чуть задыхаясь, пока он усаживает меня на место.

Внезапный всплеск эмоций с его стороны шокирует меня. Я смотрю вниз и обнаруживаю, что моя юбка с разрезами распахнулась до самого бедра. Я торопливо натягиваю складки мягкой розовой ткани на свою оголенную ногу. Когда я снова бросаю взгляд на Фора, он на меня не смотрит, а, кажется, очень сосредоточенно проверяет подпругу седла. Я улыбаюсь маленькой, тайной улыбкой. Следующие несколько часов будут… интересными.

Фор садится, обхватывает меня руками и берет поводья. Меня накрывает ощущение правильности. Я почти и забыла, каково это: ехать вот так, уютно пристроившись перед ним. Я откидываюсь назад, опираясь на его грудь, и позволяю вздоху сорваться с губ.

– Ты готова, принцесса? – спрашивает Фор прямо над моим ухом.

Я закрываю глаза.

– Да.

Он приводит зверя в движение, и мы отправляемся в наше последнее совместное приключение.

Глава 24. Фор

Да поглотит меня Глубокая Тьма, что я наделал?

Каждая часть этого – ошибка. Ее фигура в моих руках, тепло ее спины, прижатой к моей груди. Я очень остро ощущаю ее округлую мягкость, примостившуюся промеж моих ног, и этому ощущению никак не помогает то, как ее юбки трепещут и распахиваются на каждом тяжелом шагу морлета.

Такими темпами конец мой придет еще прежде, чем мы покинем территорию дворца.

Горло сдавливает. Я смотрю вперед, отказываясь позволять себе опускать глаза. По крайней мере, не слишком часто. Но разницы практически никакой. Ведь ее волосы так сладко пахнут прямо у меня под носом, а мягкая музыка ее голоса то и дело касается моих ушей. Я могу начать жаждать подобного наслаждения. А это опасно. Это наслаждение – не для меня. Но я не в настроении осторожничать.

Мы приближаемся к воротам. Я окликаю дозорных. Они таращатся на Фэрейн, явно не ожидая увидеть ее рядом со мной. Дворцовая стража – это жуткие сплетники. Не сомневаюсь, что слухи разлетятся меньше чем через час. На самом деле не так уж это и важно. Вскоре она уедет, и все слухи, всколыхнувшиеся сегодня, умрут естественной смертью.

– Открыть ворота и не закрывать, – говорю я их главному, который отчаянно старается не глазеть на Фэрейн слишком уж в открытую. – Мы скоро вернемся.

– Да, мой король, – отвечает он и на всякий случай лишний раз отдает честь. Он выкрикивает команду, и ворота открываются. Кнар тянет за удила и пытается откусить острие копья стражника. Тот издает вопль и отдергивает оружие назад, чтобы зверь не достал.

Фэрейн тихонько хихикает. Моя кровь теплеет. Этот звук… его достаточно, чтобы сломить всякие остатки моей решимости. Но я должен быть осторожнее. С ее-то даром, как знать, какую часть моих чувств она может различить?

Я поспешно привожу Кнара в движение. Морлет топает под арку, и мы появляемся на вершине крутой дороги, отвесно уходящей в нижний город. Фэрейн ахает. Ее руки сжимаются на луке седла.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

– Да! Я просто… Когда я проезжала здесь раньше, то была в паланкине, а его шторы – задернуты. Я не сознавала, насколько крута эта дорога.

– Ты боишься высоты?

– Нет! Просто опасаюсь, только и всего.

– Ты в полной безопасности, уверяю тебя. Кнар надежный. Пусть ему и не нравится бывать под светом лорста, но он будет хорошо себя вести. – Я крепче обнимаю ее рукой. – Я не дам тебе упасть.

– Знаю, – отвечает она и вновь кладет затылок на мое плечо. Взглянув вниз, я вижу всю прелестную линию ее горла до самых ключиц и ниже, до обнаженной кожи меж грудей, которую открывает глубокий вырез платья. Да помогут мне боги.

Я пускаю Кнара вперед. Морлеты предпочитают ходить по теням, а не по твердой земле, но в этот час мерцания он вялый и медленно бредет по камням мостовой.

– Эта дорога называется арук-дра, – говорю я, решив поддерживать самый легкий, самый безличностный разговор, какой только получится. – Это главный путь через город, он ведет прямо в центр, где стоит Храм Оргот. Там дорога разветвляется на шесть других, и каждая ведет к мостам через пропасть.

Фэрейн кивает. Ее пальцы все еще крепко стискивают луку, но тело расслабляется по мере того, как она привыкает к ровной поступи морлета.

– А кем был этот Орг? – спрашивает она спустя мгновение молчания.

– Прошу прощения?

– Ты сказал: «Храм Оргот». Мне интересно, в честь кого был назван этот храм.

Хороший вопрос. Ее интерес к моему народу и его истории согревает грудь приятным теплом. Я принимаюсь рассказывать ей о королеве Орг, первой правительнице Подземного Королевства, которая объединила воюющие племена трольдов. Это долгая история, но увлекательная, и Фэрейн слушает очень внимательно, время от времени задавая уместные вопросы. Я рассказываю ей о том, как Орг обнаружила Камни Урзулхара и признала их священными – семь великих кристаллов, представляющих каждого из семи богов. Оттуда она и стала править. Но она никогда не забывала, что истинный бог трольдов – Морар тор Граканак. Поэтому ему она посвятила храм в сердце города.

– Это самый старый храм во всем Подземном Королевстве, – говорю я, заканчивая свой рассказ, – а Мифанар – самый старый город. И самый великий.

– А сколько всего городов в Подземном Королевстве?

– Сорок восемь сопоставимых по размерам с Мифанаром. Это не считая, разумеется, городков поменьше и деревень вдоль речных путей.

Фэрейн медленно качает головой.

– Я и понятия не имела, что твое королевство настолько большое! Гавария и половиной такого количества похвалиться не может.

– Гавария – это человеческое королевство, – отвечаю я с улыбкой. – Не забывай, что Подземное Королевство гораздо старше. Быть может, старше, чем весь ваш мир.

Я указываю на образчики интересной архитектуры, встречающиеся вдоль дороги, по которой мы едем. Что-то мне подсказывает, что наши трольдские здания для ее человеческих глаз все должны выглядеть одинаковыми, но она задает умные вопросы и, кажется, очень хочет учиться. Когда дорога начинает выравниваться, она садится в седле чуть прямее. Это мне не нравится. Я борюсь с желанием снова привлечь Фэрейн к своей груди, чтобы ощутить ее и дышать ею.

Наконец мы добираемся до храма. Мне приходится специально указать ей на него пальцем, потому что он представляет собой лишь большой каменный курган, не имеющий отличительных черт. Различные выходы словно бы в случайном порядке усеивают его поверхность, ведя к внутренним катакомбам.

– Светильники внутри не дозволяются, – объясняю я. – Свет слишком легко нарушает поклонение Глубокой Тьме. А вон там, видишь? – Я взмахиваю рукой, указывая на множество куполообразных сооружений поменьше, окружающих храм. – Это жилища жриц, которым иногда требуется отдохновение от более интенсивной тьмы.

Фэрейн мгновение молча смотрит, а затем склоняет голову набок.

– Как-то на жриц не похоже.

Я прослеживаю за линией ее взгляда и вижу семейство трольдов, сидящее перед куполообразным каменным домиком. Приземистая фигура матери, с кожей, твердой от доргарага, помешивает что-то в котелке над костром. Несколько маленьких детей, одни с каменной шкурой, другие – гладкие и бледные, возятся в грязи вокруг нее. Один из них забирается на верхушку купола, бьет себя в грудь и вопит, пока мать наконец не прекращает мешать и не рявкает ему спускаться.

– Нет, это не они, – говорю я. – Многие из храмовых жилищ сейчас заняты беженцами.

– Из-за толчков?

– Да.

Мгновение она это обдумывает.

– Смогут ли они когда-нибудь без страха вернуться в свои дома?

Я надеялся на это. Когда-то. Я надеялся, что призову нам на помощь Мифатов, положу конец нашим бедам, и все лишившиеся домов жители моего королевства отправятся в обратный путь вдоль рек, чтобы заново отстроить разрушенные поселки, деревни и города. Даже Дугорим. Даже Хокнат. Но та мечта увяла. Она теперь мертва.

– Посмотрим, – отвечаю я. Но я знаю, что она чувствует истину в моем сердце. Смирение. Отчаяние.

Не желая долго думать о подобном, я направляю Кнара к дальнему углу храмовых земель. Там я показываю на одно сооружение из цельного черного обсидиана.

– Это – Святой Хурк Камнедробитель, – объясняю я и принимаюсь рассказывать новую легенду. Фэрейн слушает и, когда я заканчиваю, просит спустить ее с седла, чтобы она могла осмотреть статую поближе. Я осторожно ее опускаю, и он обходит старого Хурка кругом, изучая то, как древний мастер запечатлел его черты при помощи трольдских методик резьбы.

А что же я? Мне столь же приятно смотреть на нее. Запоминать то, как она двигается, как покачиваются ее бедра, с каким блеском отражается свет лорста от ее волос. То, как эти благословенные юбки распахиваются, мельком показывая ее прелестные ноги.

Она была бы счастлива здесь. Как королева.

Она бы не закончила так, как моя мать.

Словно услышав мои мысли, Фэрейн оборачивается и смотрит прямо на меня. Ловит меня на том, что я не отрываю от нее глаз. Шею заливает жаром, и я быстро отворачиваюсь, притворяясь, что меня заинтересовала другая группа куполообразных жилищ для жриц, стоящих где-то у нее за спиной. Однако я ее не обманул. И близко нет.

Боги небесные! Понимает ли она, что делает со мной, попросту существуя?

Закончив свой осмотр статуи Хурка, Фэрейн, легко ступая, возвращается ко мне и Кнару. Как только она приближается, раздается громкий бурчащий звук. Фэрейн ахает, краснеет и прижимает руку к животу.

– В чем дело? – спрашиваю я, встревожившись.

– Ох, – она опускает подбородок и чуть качает головой. – Я просто еще не ела сегодня. – Ее зубы терзают полную нижнюю губу, когда она вскидывает глаза на меня. Когда она ее отпускает, та вдруг кажется розовее и пухлее, чем раньше. Меня охватывает жуткое желание протянуть руку, провести большим пальцем по ее мягкости.

С усилием вернув мысли в верное русло, я поднимаю глаза к ее, твердо и решительно.

– Я знаю место, где мы можем найти еду. Если ты не возражаешь против пищи трольдов, разумеется.

Она улыбается.

– У меня еще не было возможности ее попробовать! Я определенно за.

Я помогаю ей вновь занять место в передней части моего седла. Мы оставляем территорию храма за спиной и едем по дороге, ведущей к Рыночной Горке. Это высокий утес, усеянный многочисленными мелкими пещерками. Широкая дорога зигзагом поднимается на самый верх. Рыночные торговцы демонстрируют свои товары у входов в пещеры, украшенных драгоценными камнями, подземными цветами и флагами из пестрой материи, чтобы привлечь к себе внимание. Это один из самых ярких, оживленных районов всего Мифанара, и я посещаю его недостаточно часто.

Я заставляю Кнара остановиться у подножья утеса. Морлет и так уже недоволен из-за всего того света, что нас окружает; ехать на нем вверх по этой вьющейся дороге было бы глупо. Мы спешиваемся, и я позволяю зверю исчезнуть в его родном темном измерении. К этому моменту мы привлекли уже множество взглядов. Все продавцы и посетители рынка у подножья утеса перестали торговаться и таращатся. Каждый из них узнает нас – своего короля и его человеческую невесту.

Я не отвечаю на их любопытные взгляды, зато склоняю голову к Фэрейн.

– С тобой все будет в порядке? Я имею в виду, с твоим божественным даром? Толпа для тебя – это не слишком?

Она бросает на меня благодарный взгляд.

– Я вполне в состоянии справиться, спасибо. Зачастую в такой большой толпе клубок эмоций слишком запутанный, чтобы пробиться в мой дар. А для надежности у меня есть вот это, – она приподнимает свой маленький кулон.

Я киваю, веря, что она знает свой предел.

– Ну так пойдем?

– Веди. – Она кладет пальцы на мою руку, и мы пускаемся в путь, поднимаясь по тропе. Толпа перед нами расступается, они все еще таращатся, зачарованные Фэрейн. В большинстве своем они в жизни не видели ни одного человека и находят ее очень странной. Поначалу я опасаюсь, что их пристальное внимание будет ей в тягость, но она несет себя с королевскими грацией и достоинством, с мягкой улыбкой на губах и добрым кивком для каждого трольда, с которым она случайно встречается взглядом. И все это время она крепко держится за свой кулон.

– Торговцы едой находятся выше, – говорю я, когда мы добираемся до первого яруса лавок. – Нам незачем задерживаться здесь, если ты желаешь идти дальше.

Но Фэрейн, несмотря на свой голод, не торопится. Все торговцы здесь – коллекционеры камней, рискнувшие отправиться в более глубокие и отдаленные пределы Подземного Королевства, чтобы принести домой редкие самоцветы и камни, используемые для различных целей. За некоторыми из них буквально охотятся изготовители мебели, другие нужны для инструментов и оружия. Здесь есть торговец кристаллами лорста, чьи камни такого низкого качества, что не сгодились бы и ребенку на ночник, но Фэрейн останавливается и с интересом их рассматривает.

– В подходящей оправе один из них стал бы воистину невероятным ожерельем, – говорит она, поднимая какой-то камешек.

Я усмехаюсь.

– Женщины-трольды никогда не используют лорст в украшениях. Это слишком распространенный камень.

– Правда? – Фэрейн аккуратно кладет камень обратно. – Наверное, ты прав – я не видела, чтобы хоть кто-то из ваших дам их носил. А вот человеческие женщины всего за один такой заплатили бы бриллиантами!

– Не сомневаюсь. Однако я видел качество бриллиантов в вашем мире. Они стоят немногим больше этих камней. Пойдем! Давай найдем тебе живых самоцветов!

Фэрейн вежливо кивает торговцу лорстом, прежде чем позволить мне увлечь себя к прилавку подальше, за которым сидит древняя женщина-трольд, чьи густые, с прочернью волосы туго оттянуты назад с ее квадратного лица. В прошлом я покупал у нее множество камней.

– Доброго тебе мерцания, Трил, – здороваюсь я по-трольдски, когда мы приближаемся.

Глаза старой трольдихи при виде меня загораются.

– Большой король! – начинает она со своим густым нижнекаменным акцентом. Однако когда ее взгляд останавливается на Фэрейн, она умолкает. Хмыкнув или застонав, она тяжело поднимается со стула, прижимает кулаки к груди и кланяется. – И новая королева!

Я морщусь и бросаю взгляд на Фэрейн. По крайней мере, она не понимает, что говорит старая торговка самоцветами. Мне, конечно же, стоило бы поправить Трил. Однако в данный момент легче будет не обращать на ошибку внимания, так что я просто говорю:

– Фэрейн, позволь мне представить тебе Трил. Может, по ее виду и не скажешь, но она та еще любительница приключений. Она добывает свои самоцветы прямиком из Алмазных Полей Загигота за Огненными Фьордами. Хотя, – я понижаю голос, пусть даже сама Трил и не понимает языка, на котором я говорю, – мне думается, что это ее внук сейчас совершает самые дерзкие подвиги.

– Как по мне, звучит весьма впечатляюще. – Фэрейн одаривает старую трольдиху своей прелестной улыбкой. – Хири, Трил, – говорит она.

Трил округляет глаза и моргает. Затем запрокидывает голову и хохочет, демонстрируя свои острые зубы.

– Экая дружелюбная, ага, большой король?

Фэрейн бросает на меня косой взгляд.

– Дело в моем акценте? Я звучу глупо?

– Вовсе нет, – уверяю ее я. – Ты использовала неформальную форму приветствия, обычно ее приберегают для семьи и близких друзей. Гракол-дура – вот подходящее случаю обращение.

– Понятно, – кивает Фэрейн, ее щека напрягается. – Похоже, мне еще многому нужно учиться.

К своему стыду, я ее не поправляю. Я попросту не могу найти в себе сил напомнить ей, что у нее нет причин изучать тонкости трольдского языка, потому что они не пригодятся ей в будущем. Сейчас же мне приятно подыгрывать ей в этом маленьком спектакле – делать вид, что она на самом деле моя юная застенчивая невеста, а я – ее гордый жених. А это – лишь одна из первых вылазок в Мифанар, что мы совершим вместе, пока я буду учить ее тому, как живут мой народ и мой мир.

Трил очень рада продемонстрировать свои товары. Живые алмазы ярчайшего, прозрачнейшего качества, словно звезды, свалившиеся из Верхнего Мира. А также изумруды, рубины, сапфиры различных оттенков. Опалы размером с мой кулак и с сердцевинами столь пламенными, что можно решить, будто из их центров вот-вот вырвутся юные драконята. Некоторые из этих камней она превратила в украшения – ничего столь тонкого или изящного, как то ожерелье, что носит Фэрейн. Это сделанные на скорую руку украшения трольдов, демонстрирующие необработанные камни во всей их дикой красе.

Фэрейн выбирает одну тиару с прозрачными сапфирами, любуясь тем, как камни отражают свет лорстового фонаря Трил.

– Примерь ее, примерь ее! – настаивает Трил.

Фэрейн бросает на меня озадаченный взгляд. Когда я перевожу, она тут же кладет тиару на место.

– Мне не стоит.

– Примерь ее, я сказала! – повторяет Трил, прежде чем сама подбирает тиару и надевает ее Фэрейн на голову. Фэрейн напрягается, ее глаза округляются. Затем она с радостным смехом делает шаг назад и смотрится в отполированный зеркальный камень, который Трил приподнимает для нее. Она наклоняет голову, красуясь и меняя выражения лица.

– Что думаешь, Фор? – говорит она, вдруг оборачиваясь и озаряя меня ослепительной улыбкой. – Мне идет?

И вот. Она снова это сделала. Поймала меня на том, что я не отрываю от нее глаз. Тогда как я сам не сознавал, что делаю это.

Я делаю короткий вдох через сжатые зубы, а затем поспешно прочищаю горло и выдавливаю улыбку.

– Да, – это слово звучит у меня в горле грубо, словно рык. – Да, она очень тебе идет.

Мы стоим там на протяжении десяти ударов сердца. Молчим. Смотрим друг на друга. А в это время вся Рыночная Горка с ее шумными завсегдатаями, кричащие торговцы, раздраженные покупатели, скрежещущие каменные колеса телег – все это блекнет и исчезает. Есть только мы двое. Разделяем момент столь яркий, столь идеальный.

И сейчас я понимаю кое-что. Возможно, это единственная определенная вещь во всей моей жалкой, неопределенной жизни. Я понимаю, что этот ее образ, состоящий из розового платья в трольдском стиле, короны из необработанных самоцветов, волос, рассыпавшихся по сторонам от лица и по плечам, и глаз, поднятых на меня, останется со мной до конца. Когда этот мир будет уничтожен, когда трещины расползутся, а пещеры обрушатся, ее лицо, точно такое, каким оно выглядит сейчас, будет последним образом, который увидит мой мысленный взор.

– Сегодня за полцены! – Трил прерывает мои мысли, шлепнув ладонью по каменной столешнице, на которой разложены ее самоцветы. – Полцены для большого короля. Подарок его молодой невесте.

Я заставляю себя вернуться в реальность и с кривой ухмылкой поворачиваюсь к старой торговке драгоценными камнями.

– И во сколько же мне обойдется эта половина цены?

Она называет вопиющую сумму, вызывая у меня приступ смеха.

– В чем дело? – спрашивает Фэрейн, осторожно снимая тиару с головы. Она пытается вернуть ее женщине.

– Не, не, не! – машет Трил своими квадратными руками. – Для королевы! Для новой королевы! И всего за полцены!

– Она пытается сделать выгодное предложение, – отвечаю я. – Очень выгодное… для нее.

Фэрейн хмурит лоб.

– Сообщи ей, пожалуйста, что у меня в любом случае нет трольдских денег.

Мне, конечно же, стоит именно это и сделать. Стоит извиниться, предложить Фэрейн руку и поспешно откланяться. Но вместо того я выуживаю из кошеля пригоршню полированных гинугов – не так много, как запросила Трил, но больше, чем стоит эта тиара. Она устраивает настоящее представление, тщательно осматривая каждую монетку. Трил всегда это делает, будто сомнения в качестве платежных средств короля его вовсе не оскорбляют. Я закатываю глаза, скрещиваю руки на груди и жду ее одобрительного хмыканья. Она смахивает гинуги в ладонь и делает Фэрейн знак забрать тиару.

– А теперь что происходит? – спрашивает Фэрейн, глядя на меня с приподнятой бровью.

– Тиара твоя, – отвечаю я. – Мы с Трил пришли к соглашению.

– Что? – Фэрейн опускает непонимающий взгляд на набор сапфиров, оправленных в серебро. Она прижимает руку ко рту, словно только что сказала что-то постыдное. – Ох, Фор! Я же не просила, чтобы ты…

– Я знаю. – Я беру тиару и, прежде чем она успевает хотя бы словом возразить, надеваю ее ей на голову. – Как я и сказал, она очень тебе идет.

Взгляд, которым она смотрит на меня из-под этих сияющих камней, заставляет сердце загореться, словно камень лорста. Мне едва удается удержаться, чтобы не обхватить ее щеки ладонями и не поцеловать в губы прямо здесь и сейчас. Вместо того я быстро делаю шаг назад и сцепляю руки за спиной.

– Продолжим?

Мы оставляем Трил упиваться своим бесчестным заработком и идем дальше, на следующий ярус рынка. К этому времени шепотки уже летают вовсю. Я слышу слово «невеста» в паре с «королева» куда чаще, чем мне бы хотелось. И, купив тиару, я делу явно не помог. Но я никак не могу заставить себя об этом сожалеть.

Мы подходим к торговцам едой. Я гляжу, как глаза Фэрейн округляются, когда она осматривает многочисленные предложения, все столь непривычные для нее. Здесь есть маленькие куполообразные пирожки, подслащенные нектаром джиру, – мы их называем пирожки мог, в честь жриц и их куполообразных жилищ. Есть лепешки из молотого груса, разновидности съедобного лишайника, очень землистые на вкус и жестковатые, но сытные. Ее внимание привлекает запах жареных грибов, но я подвожу ее к торговцу, продающему шкворчащую рыбу угга, сдобренную каменной солью.

– Угги живут вдали от света, – рассказываю я ей, когда она отшатывается от уродливых безглазых рыбин, жарящихся целиком на маленьких шампурах. – Ныряльщики используют крепкие тросы, чтобы погружаться вплоть до тридцати футов в слепые глубины и устанавливать ловушки. – Я снимаю с углей пухлую рыбину и протягиваю рукоятку шампура Фэрейн.

Она кривится, но отважно принимает мое подношение, медленно его поворачивая, словно пытаясь найти менее отталкивающую часть.

– И мне что, целиком ее съесть?

– Пока нет. – Я подбираю с прилавка торговца горшочек яркой фиолетовой соли и посыпаю ей уггу, пока та не начинает блестеть. – А теперь смелее! Сперва откуси голову.

Она бросает на меня полный сомнения взгляд. Я слишком на нее надавил? Однако сейчас ее желудок уже урчит почти безостановочно. Она морщится, сует голову рыбины в рот и кусает. Жует. Медленно вновь открывает глаза.

– А это, в общем-то… – она колеблется, думает. – Вкусно?

– Это вопрос?

– Возможно.

– Может, укусишь еще раз, чтобы проверить?

Она бессловесно стонет. Но в самом деле кусает вновь. И еще раз. В итоге она приканчивает всю рыбину и съедает вторую. Оттуда мы идем к торговцу грибами, который показывает нам некоторые виды, безопасные для людей. После этого Фэрейн решительно отказывается попробовать сушеные лапки пещерных сверчков, так что мы завершаем наш импровизированный обед хлебцами из груса, поданными с толчеными пещерными ягодами. Они ей приходятся весьма по вкусу, так что она съедает немалую порцию.

– Должно быть, еда в Белдроте показалась тебе совсем пресной, – замечает она, изящно облизывая пальцы и только потом вытирая их о маленькую салфетку, которую нам дали.

– Странной, это уж точно, – признаюсь я. – Но мне весьма понравился этот опыт. Я так мало выезжаю за пределы Мифанара, что ценю возможность познакомиться с другими мирами и их образом жизни.

Утолив голод, мы идем уже неспешным шагом дальше, через рынок текстиля. Фэрейн восхищается одеждой из чистого шелка хугагог, она в восторге от их переливчатых расцветок. Другой торговец предлагает мотки хугаговых ниток, и Фэрейн изучает их с великим интересом. Я как раз пытаюсь решить, осмелюсь ли купить ей еще один подарок, как вдруг в воздухе разливается внезапная трель музыки. Фэрейн вскидывает голову.

– Что это? Откуда доносится?

– Это гуджек – странствующие менестрели. – Я наклоняю ухо и определяю направление, с которого звучит музыка. – Думаю, они прямо над нами. Пойдем посмотрим?

Фэрейн соглашается, ее глаза сияют от предвкушения. Мы поднимаемся на последний ярус Рыночной Горки, на самую вершину утеса. Там, на широкой плоской платформе, собрались менестрели гуджек со своими массивными рамами, увешанными болтающимися кристаллами. Каждый кристалл издает чистую сладкую ноту, одни высокую, другие низкую. Менестрели ударяют по ним в быстром сложном ритме, создавая мерцающую песню, подобную спадающему вниз каскаду ледяной воды. Другие, играющие на горнах цинсбог, творят яркий контраст, а один-единственный барабанщик выбивает из своих кожаных барабанов раскатистый рык.

Пришедшая в восторг Фэрейн смотрит на представление. А я смотрю на нее. Ничего не могу с собой поделать. Все красавицы Мифанара меркнут по сравнению с радостью, которую я испытываю, глядя на ее лицо. Тончайшие оттенки его выражения, каждое легкое движение бровей, щек, челюсти, губ. Я словно смотрю на живое, дышащее произведение искусства. Я мог бы целый день сидеть и изучать ее.

Я вдруг ловлю себя на том, что думаю, как бы ее лицо выглядело в момент… разрядки.

– Ой! Смотри! – внезапно восклицает она, оборачиваясь ко мне. – Кто это?

Я с неохотой отрываю взгляд от нее, чтобы посмотреть, куда она указывает. Женщина-трольд в традиционном облачении заняла место перед менестрелями. На ней массивный головной убор из балансирующих черных каменных плит. Одно неверное движение – и вся конструкция рухнет, но женщина держит себя столь идеально ровно и высоко, мышцы ее шеи так выпирают от мощи, что плиты почти не дрожат. Остальное ее одеяние простое: набедренная повязка, полоска ткани поперек груди и пояс из маленьких звериных черепов.

– Это танцовщица морн, – отвечаю я, наклоняясь к уху Фэрейн, чтобы она расслышала меня за резким ревом цинсбога. – Это очень старая форма искусства. Смотри!

Женщина начинает свой танец, демонстрируя равновесие и силу. Ее представление совершенно не похоже на танцы Гаварии. Фэрейн околдована. Она не может оторвать глаз, а шаги становятся все сложнее и сложнее. Танцовщица морн топает так, что земля дрожит у нее под ногами, поднимает и разбивает друг о друга камни, превращая их в пыль. В конце она издает глубокий гортанный рев, который возносится к потолку каверны, и все это – не нарушив баланса своих плит.

Когда танец заканчивается и вновь раздается музыка, Фэрейн аплодирует по-человечески, хлопая ладонями и крича:

– Замечательно! Великолепно!

Трольды, собравшиеся посмотреть танец, с любопытством улыбаются, глядя на ее проделки. Некоторые пытаются копировать ее поведение. В конце концов, если она – их новая королева, то всякие чужеземные обычаи, что она принесет с собой, вскоре станут последним писком моды среди молодежи.

Танцовщица морн уходит, а менестрели начинают новую песню, на этот раз более легкую и быструю. Внезапно один из мужчин в толпе выкрикивает:

– Танец! Большой король, танец! Танец с вашей молодой невестой!

Прежде чем я успеваю отреагировать, крик подхватывают. Вскоре голоса зрителей уже почти заглушают саму песню.

Напуганная этим шумом, Фэрейн прижимается ко мне поближе.

– Что-то не так?

– Нет. – Лицо заливает жар. Надеюсь, она сейчас не читает мои чувства. – Они хотят, чтобы я потанцевал с тобой.

Ее яркие и живые глаза тут же впиваются в мои.

– Правда? А… как ты думаешь, стоит ли твоему народу получить то, чего он просит?

Внезапно мне становится трудно сглотнуть.

– Учитывая напряжение, царящее в городе в последние дни, будет не так и ужасно, если они увидят, что их король расслаблен, танцует – и невероятно этим наслаждается.

– Полагаешь, это подняло бы их моральный дух?

– Вероятно.

Ее улыбка ярка, словно вдруг загоревшийся камень лорста.

– Ну тогда пойдем?

Я смеюсь и качаю головой.

– Ты ведь не знаешь никаких трольдских танцев, забыла?

Она пожимает плечами, ее губы миловидно изгибаются.

– Я умею стоять на месте, хлопать в такт и кружиться, когда потребуется. Это не сгодится?

Из моего горла вновь вырывается смех. Внезапно мне уже все равно, что эта идея опасна. Все это утро с самого начала было глупой затеей. Так что можно уже и поддаться.

Взяв ее за руку, я вывожу ее на открытую площадку, которую освободила танцовщица морн. Народ одобрительно вопит, а менестрели без малейших усилий переходят со своей легкой, сверкающей мелодии к чему-то… другому. К низкой, чувственной песне с влекущим за собой ритмом. Первые несколько нот уже вырисовывают тускло освещенные комнаты, раздувающиеся занавески, сброшенную на пол одежду.

Я ловлю взгляд Фэрейн. Удерживаю его. Она тоже это чувствует, этот гул похоти и желания. Он волной разливается в воздухе, окружает нас атмосферой неумолимых звуков. Она встает очень прямо, вытягивается вверх, и весь смех вдруг пропадает из ее глаз. Вместо него я вижу лишь… вызов.

Следуя ритму и позволяя телу двигаться по собственной воле, я приближаюсь к ней. Сильный. Властный. Мои ноги подносят меня к ней так близко, что мы ощущаем тепло кожи друг друга и все же не соприкасаемся. Она делает то, что и говорила: стоит на месте. Слегка покачивается в такт. Медленно поворачивается, чтобы следить за мной глазами, удерживать этот зрительный контакт, словно огненный шнур, связывающий наши души даже тогда, когда танец вновь уносит меня прочь от нее. Это древний танец, и все же он совсем нов.

Внезапно я пою, хотя и не собирался:

Джор ру джоррак. Ур ру уррак. Дор ру доррак. Хав ру хаврак.

Камень от камня моего. Кровь от крови моей. Плоть от плоти моей. Сердце от сердца моего.

Эти слова просто оказываются у меня на языке. Их нужно произнести, их нужно спеть. И вскоре те, кто смотрит на нас, подхватывают припев, подпевают мне грохочущими голосами, даже более глубокими, чем вибрация кожаных барабанов.

Джор ру джоррак. Ур ру уррак. Дор ру доррак.

Лицо Фэрейн, покрасневшее и сияющее, сверкает предо мной, словно последний свет самой жизни. Танец вновь подносит меня к ней. Я двигаюсь вокруг нее, провожу руками в воздухе возле ее грудей, плеч, горла, вниз, вдоль спины. Не касаясь, лишь манипулируя энергией между нами. Она покачивается со мной, выгибается и откликается на каждый жест. Лишь когда музыка достигает своего крещендо, я наконец хватаю ее за талию и отрываю ее ноги от земли. Вновь и вновь мы кружимся, а она держится за мои плечи, ее глаза ни на миг не отрываются от моих.

Музыка заканчивается. Народ одобрительно ревет, топочет ногами и разбивает камень о камень.

– Король и его невеста! Узрите, король и его невеста! – эхом разносится по Рыночной Горке.

Я едва их слышу. Я стою, словно застыв в кусочке замершей вечности. Мои руки сжимают талию Фэрейн, удерживая ее лицо на одном уровне с моим, в то время как ее ноги болтаются над землей. Она смотрит мне в глаза. Зная меня, зная мое сердце. Зная ту истину, которую я, вплоть до сего момента, так старался отрицать.

Я безвозвратно влюбляюсь. В мою жену.

Глава 25. Фэрейн

Хотела бы я остаться здесь. Прямо здесь, в этой самой точке во времени, подвешенной в воздухе. Удерживаемой его сильными руками.

Мои ладони лежат на его плечах, а я смотрю в глубину его глаз. Жалкие дюймы разделяют наши раскрытые, тяжело дышащие рты. Не будь мы посреди глазеющей на нас толпы, я бы схватила его лицо и сейчас же привлекла его к себе. Тогда, с этим прикосновением, этой горящей точкой соединения, я бы узнала наверняка. Я бы узнала, что он не собирается отсылать меня домой. Я бы узнала, что останусь здесь и буду его женой. Его королевой.

От толпы долетает возбужденная пульсация. Я ее ощущаю, но слабо, словно далекий шум ветра. Все прочее мое сознание захвачено Фором. Его чувствами. Его любовью? Возможно. Или чем-то очень к ней близким.

Медленно, медленно он опускает меня на землю. Мои туфельки касаются камня, но я не убираю рук с его плеч, не разрываю и того зрительного контакта, который мы удерживали с самого начала нашего танца. Если я отведу глаза, боюсь, что-то между нами оборвется. Что-то, что я обязательно должна как-то упрочить, и быстро.

Глаза Фора сияют надо мной, заслоняя все прочие огни в этой огромной, заполненной светом пещере. Они словно две луны, влекущие меня силой своего притяжения, озаряя само мое существование.

Внезапно выражение его лица мрачнеет. Он моргает, и лоб его хмурится. К моей боли, он отводит глаза и смотрит куда-то поверх моей головы. Лишь сейчас, когда связь между нами обрывается, я ощущаю волнение в атмосфере. Глубокий гул барабанов грохочет, точно гром, вибрирует у меня под ногами.

– Морар-джук, – ругается Фор. – А эти что здесь забыли?

Толпа волнуется, двигается. Я оборачиваюсь в объятиях Фора, чтобы посмотреть, куда повернулись все головы. Однако я чувствую еще прежде, чем вижу, что именно привлекло их внимание. Это словно пинок по моему дару – сокрушительный вес бездны.

Это неправильно. Невозможно и неправильно. Я не должна стоять здесь, посреди целой толпы живых существ, и при этом ощущать такую пустоту. В которой нет чувств. Нет жизни. Ничего, небытие. Голова моя кружится, к горлу подступает тошнота.

Внезапно толпа расступается, и показывается странная процессия. Это мужчины и женщины-трольды, их по меньшей мере двадцать, быть может, больше. Впереди выступают две высокие женщины, на обеих надеты лишь набедренные повязки, а грудь прикрывают длинные белые волосы. За ними ровным строем идут шесть барабанщиков, тоже обнаженных, их прикрывают только барабаны из звериных шкур, перекинутые через шею и висящие на уровне паха. Их руки бьют по коже барабанов с идеальной синхронизацией, поднимая оглушительный грохот «дум, дум, дум».

За ними, неся на спинах носилки, идут шесть массивных каменношкурых трольдов. В отличие от того занавешенного сооружения, в котором я ехала через Мифанар, когда только прибыла, это – широкая открытая платформа. По краям она отделана черной тканью, что создает впечатление колышущейся тени.

В центре ее восседает Тарг.

Жрец сидит совершенно неподвижно. Его голая каменная кожа выглядит еще серее, чем раньше, в ней нет ни малейшего признака жизни. Пряди белых волос свисают с его головы, но их стало меньше с прошлого раза, когда я его видела. Его череп испещрен выбоинами, точно булыжник. Было бы очень легко поверить, что это не сам мужчина, а невероятно правдоподобная статуя, вырезанная в его честь.

В тот миг, как мои глаза находят его, я осознаю источник той бездны.

Бормоча и ворча, толпа расступается, освобождая место для процессии. Кто-то падает на колени, униженно и покорно. Другие фыркают, а одна отважная душа швыряет комок грязи прямо Таргу в лицо. Ударившись о его лоб, он стекает на щеку. Жрец не реагирует. Маршируя в такт биению барабанов, этот странный парад продолжает идти вперед, прямо к нам с Фором. Каждый шаг почему-то кажется неизбежным, словно сами боги предопределили его века назад.

Менестрели позади нас собирают свои инструменты и разбегаются, не желая оказаться на пути этих жутких верующих. Но Фор не двигается. Он стоит, расправив плечи, выпятив грудь. Одной рукой он заводит меня себе за спину. Это мне не нравится. Я не хочу прятаться у него за спиной. Я хочу стоять с ним рядом. Но когда я сопротивляюсь, его рука напрягается. Я замираю. Быть может, лучше не бороться. По крайней мере пока что.

Две женщины, белые как мел, с неописуемо прекрасными лицами, останавливаются в нескольких шагах от Фора. Ни одна из них на него не смотрит. Их взгляды пусты. Позади них барабанщики издают последний синхронный «дум», и носильщики опускают свою ношу на землю.

Воздух охвачен тишиной. Мои колени так сильно дрожат, что мне приходится удерживать себя от того, чтобы не ухватиться за Фора для опоры. Не знаю, что происходит, но я вижу, как волнуется толпа вокруг нас, как они перешептываются, показывают пальцем и переступают с ноги на ногу. Однако я не могу уловить их чувства. Эта пульсирующая бездна, исходящая из Тарга, слишком сильно все подавляет.

Внезапно глаза жреца открываются.

Он не издает ни звука. Не шевелится, за исключением этого быстрого движения век. И все же каждый из его последователей громко ахает. Кто-то кричит. Спина Фора передо мной напрягается, а я сама едва удерживаю полный ужаса вскрик.

Тарг смотрит прямо на Фора. Они встречаются глазами. Воздух между ними заполняется энергией. Из жреца волнами разливается бездна, темная сила, источаемая его душой. Я чувствую ее, почти вижу ее, с той странной незрячей ясностью, которую испытала в темной часовне. Она взбухает по мере приближения, пока не превращается в огромную тень, готовую нас накрыть, проглотить, погрузить в это необоримое ничто.

Фор крепко стоит на ногах. Когда я смотрю на него, мой дар видит сверкающую силу его духа, вздымающегося навстречу этой тьме. Свет и тень схлестываются в том пространстве между королем и жрецом. Больше никто этого не видит. Больше никто этого не чувствует. Но внезапно этот бушующий шторм двух сражающихся душ становится более реальным, чем что бы то ни было еще.

Я смотрю со смесью ужаса и трепета, как иногда тьма Тарга начинает доминировать лишь затем, чтобы свет неукротимой души Фора поборол ее. Но тьма сильнее. За ней кроется бремя неизбежности, жесткая, холодная уверенность в итоговом триумфе. И все же Фор не отступает. Он напрягается, его взгляд ясен и тверд. Он не пойдет в эту тьму без борьбы. Он будет держаться, покуда последняя искра жизни – последняя искра надежды – не погаснет. Но… но…

Но ему не сделать этого в одиночку.

Часть меня хочет продолжать прятаться. Этот шторм душ сильнее, чем что-либо, что я испытывала с момента прибытия в этот мир. Выйти из укрытия за спиной Фора и сунуться в него кажется глупым. Но когда я бросаю взгляд на лицо Фора, я вижу напряжение в его глазах, первые черточки поражения начинают вырисовываться на его щеках. Я знаю, что должна сделать.

Я протягиваю руку. Беру его ладонь.

Это простой жест. Простейший.

Но этим соприкосновением наших ладоней я предлагаю ему то единственное, что могу, единственную силу, которой когда-либо позволял распоряжаться мой дар: покой. Он течет между нашей кожей, вверх по его руке, прямо в сердце. Я слышу, как он резко делает вдох, вижу, как его глаза вспыхивают.

Затем, к моему удивлению, его губы изгибаются в улыбке.

Эффект мгновенный. Бурлящая бездна, которая чуть было не погасила его свет, отступает. Энергия души Фора нарастает, пока не становится столь яркой для моего благословленного даром восприятия, что я чуть не отворачиваюсь, чтобы уткнуться лицом в его плечо.

Так же резко, как началась, это битва заканчивается. Тарг все еще сидит на своих носилках, даже не шелохнувшись, если не считать поднявшихся век. Фор стоит рядом со мной, сжимает мою руку, его поза сильна, лицо решительное. Шторм душ рассеивается, словно облака. Пусть и не осознавая, что на самом деле только что произошло, толпа испускает коллективный облегченный вздох.

Движимые какой-то невидимой силой воли, две бледные женщины тут же говорят:

– Морар тор Граканак! Морар тор Джор!

Носильщики нагибаются и снова взваливают свою ношу на плечи. Глаза Тарга в последний раз сверкают, прежде чем он их закрывает. Кричальщицы и барабанщики разворачиваются на пятках, и носилки торжественно обносят по кругу. Затем вся процессия медленно марширует назад в ту сторону, откуда появилась, толпа расступается, а затем смыкается за ней. Вскоре даже глубокие голоса барабанов заглушаются обычными шумами города.

Лишь когда они действительно уходят, Фор наконец поворачивается ко мне.

– Ты в порядке?

Я по глазам вижу, что он знает: его бессловесная игра в гляделки со жрецом оказала на меня куда более значительный эффект, чем на других присутствующих. Я киваю и слабо улыбаюсь. По правде говоря, я чувствую странное оцепенение. Эта встреча потрясла меня сильнее, чем мне хотелось бы признавать.

– С чего это он? – тихо спрашиваю я.

– С Таргом никогда нельзя сказать наверняка. – Фор качает головой и проводит ладонью по лицу. Затем он хмурит лоб. – Я должен отвезти тебя назад. Ты выглядишь усталой. Это мерцание и так выдалось долгим, а тебе еще и скоро уезжать…

Мои глаза округляются. Я не могу поверить тому, что слышу. Уезжать? Скоро? Он что, в самом деле планирует отослать меня назад, в Гаварию? Голова кружится. Вся та блаженная уверенность, которую я ощущала во время танца в его руках, рассыпается.

Я качаю головой и опускаю глаза, чтобы впиться взглядом в его ключицу.

– Я не хочу домой, – выскальзывают мои слова. Тихо, но отчетливо.

Фор замирает. Кажется, он затаил дыхание, ждет, что я продолжу. Но что еще я могу сказать? Больше нечего. Лишь этот единственный простой факт. Я не хочу уезжать. Не хочу разлучаться с ним. Не сейчас. Никогда.

– Я и так задержал тебя здесь дольше, чем следовало, – говорит он спустя, кажется, вечность. – Хэйл начнет волноваться.

С этими словами все барьеры между нашими сердцами с лязгом встают на место. Я слишком слаба, слишком оцепенела, слишком бессильна, чтобы бороться с ними. Мне хочется кричать от злости. А вместо этого я просто киваю.

Фор призывает своего морлета из его темного измерения. Вскоре я вновь оказываюсь в седле. Когда я стискиваю луку, руки Фора меня обхватывают. Вместо того чтобы ехать по главной дороге, Фор пускает своего зверя в полет. Тот планирует с вершины Рыночной Горки, его странные ноги с легкостью шагают по воздуху. Я впервые еду вот так, но чудо новизны пропадает впустую. Мое сердце болезненно застряло в горле, я давлюсь рыданиями. Слезы скользят у меня по щекам, пока мы летим над этим городом, который я только-только начала узнавать. Над маленькими куполообразными домиками жриц, где бегают и играют дети беженцев. Над трактами и объездами сложных трольдских жизней, протекающих внизу.

Фор машет страже у ворот, когда мы перелетаем через стену. Я ожидаю, что он опустит Кнара во дворе. Вместо того он подводит зверя к окну многими этажами выше. С такого угла я не понимаю, что это – окно моей спальни, пока Кнар не приземляется, с удивительным изяществом ставя свои массивные раздвоенные копыта на перила балкона.

Я моргаю, удивленная. Почему Фор вернул меня в комнату этим путем? Чтобы нас не увидели? Может, он не хочет, чтобы кто-нибудь знал, что он здесь, со мной? Возможно ли, что он намеревается… намеревается…

В животе роятся бабочки. Внезапная сильная волна последнего шанса разгоняет мою кровь. Я втягиваю нижнюю губу в рот и прикусываю ее.

Фор соскальзывает с седла, чуть неловко приземляется. Он восстанавливает равновесие, затем оборачивается и протягивает руки ко мне. Кнар примостился на краю перил, и расстояние между нами больше, чем раньше. Я смотрю вниз, в глаза Фора. Затем тянусь вперед и обхватываю руками его шею. Он стягивает меня с седла. Голова кружится, и я сжимаю руки крепче. Лишь немного. Лишь настолько, чтобы он не поставил меня на землю сразу же. Он стоит, держит меня. Очень похоже на то, как мы закончили наш танец, когда мои руки лежали у него на плечах, а его – у меня на талии и мои ноги болтались в воздухе. Вот только в этот раз никто не смотрит. В этот раз у него нет причин не целовать меня, если он того хочет.

Но он не целует.

Прежде чем я успеваю вымолвить хотя бы слово, он ставит меня и убирает руки. Я пячусь с горящими щеками, расправляю юбки и убираю с лица выбившиеся волосы. Горло перехватывает, но я выдавливаю первые слова, которые вертятся у меня на языке:

– Мне… мне очень понравилась прогулка по твоему городу, Фор.

– Да. – Он смотрит куда-то поверх моего плеча, избегая глаз. – Я… никогда не забуду того времени, что мы провели вместе. Пусть оно и было кратким.

Желудок проваливается вниз. Это его прощание. Это мгновение, здесь, на моем балконе. Он решил, что оно станет для нас последним. Быть может, мы еще и увидим друг друга, но никогда наедине. Быть может, он даже станет намеренно меня избегать, пока не отправит назад, в мой родной мир.

Его взгляд на миг ловит мой. Его губы раскрываются, и я слышу, как он делает короткий вдох. Я не готова услышать то, что он собирается сказать. Я не могу этого вынести.

Так что я выпаливаю то единственное, что приходит мне в голову:

– Ты не хочешь зайти? Чтобы… чтобы попить?

Он моргает. Его лоб хмурится, одна бровь выгибается.

– Ты, должно быть, умираешь от жажды, – поспешно тараторю я. – Я вот точно. Думаю, внутри есть какие-то напитки. Горничная, она часто что-нибудь приносит по утрам. Я… Я могу посмотреть. Если ты хочешь. – Я не уверена, что можно звучать еще глупее. Мне нечего ему подать. И мне кажется, он это знает. А это значит, он с легкостью может разгадать мои скрытые мотивы.

Прежде чем он успевает возразить, я разворачиваюсь в вихре розовых юбок и спешу к двери балкона. Мои руки трясутся, пока я ее открываю, а бабочки выделывают безумные петли в груди, когда я раздвигаю занавески и вхожу в комнату. Часть меня боится, что Фор воспользуется возможностью сесть на своего морлета и удалиться, не сказав ни слова, пока я стою к нему спиной. Но он джентльмен; конечно же, он не сделает ничего столь грубого.

Я спешу к центру комнаты, обвожу ее взглядом в поисках чего-нибудь, чего угодно, что я могла бы ему предложить. Нет ничего, кроме серебряного кувшина с водой и двух маленьких чаш на столике возле двери. Я спешу к нему, каждое ощущение в моем теле осознает, что Фор проходит через открытое окно. Он словно заполняет своим присутствием все пространство позади меня. Мои руки никак не перестают трястись. Мне требуется вся моя концентрация, чтобы поднять кувшин и налить струйку воды в каждую чашу. Затем, закрыв глаза, я выдыхаю бессловесную молитву, прежде чем повернуться к нему лицом.

Он стоит в середине комнаты. Как странно неловко и смущенно он выглядит, особенно для столь сильного стройного мужчины. Он встречается со мной взглядом лишь на миг и тут же отводит глаза.

– Вот, – говорю я слишком уж жизнерадостно и шагаю вперед с чашей. – Боюсь, она не слишком холодная.

– Ничего страшного. – Он принимает мое подношение и смотрит в чашу. Как будто это магическое зеркало, в котором он пытается разглядеть будущее. – За что будем пить? – наконец спрашивает он.

Это мгновение слишком живо напоминает мне о нашей брачной ночи. Он тоже это помнит? Я дрожу, верчу чашу в руках.

– Быть может, за новый опыт?

Уголок его губ приподнимается в легкой улыбке, от которой тепло пронзает меня до самых кончиков пальцев ног.

– За это я выпью. – Он касается ободком своей чаши моей, а затем поглощает содержимое. Я делаю менее уверенный глоток, лишь смачиваю губы. Затем мы стоим. Молчим. Фор смотрит в свою пустую чашу, но я знаю, что он столь же остро осознает мое присутствие, как и я – его. Он осознает меня, эту закрытую ото всех комнату. Узкую кровать возле стены.

– Мне лучше уйти. – Фор поворачивается и ставит чашу на ближайшую поверхность, а затем делает два шага к окну, прежде чем я успеваю понять это.

С коротким сдавленным вскриком я бросаюсь за ним и хватаю его за руку.

– Нет, пожалуйста! Останься. – В моем голосе звучит отчаяние? Ничего не могу с этим поделать. Я и правда в отчаянии. В отчаянии оттого, что это будет последний раз, как я его вижу. Как только он снова выйдет на этот балкон, я уже больше никогда не буду дышать с ним одним воздухом. – Я… Хэйл еще не вернулась, – глупо добавляю я. – Мне бы не помешала компания.

Его взгляд впивается в мои пальцы, стискивающие его предплечье. Он медленно поднимает глаза на меня, затем смотрит в сторону окна, словно это путь к спасению. Я спешно отпускаю и делаю шаг назад, подходя к одному из стульев, придвинутых к очагу. Я сажусь, как самая настоящая благовоспитанная хозяйка, которой вырастила меня моя мать, и взмахиваю рукой, указывая на второй стул. Спустя мгновение неловкой тишины Фор уступает. Он настороженно опускается на краешек своего стула.

Да помилуют меня великие боги, что же мне теперь делать? Я знаю, чего хочу, но… но не могу же я просто броситься через разделяющее нас расстояние и поцеловать его. Или могу? Нет, конечно же нет.

– Мне понравилась сегодняшняя прогулка, – тупо говорю я, когда молчание слишком затягивается.

– Да. Ты это уже говорила. – Губа Фора подрагивает, пока он изучает тыльную сторону своей ладони.

– Ой. Конечно.

Мы снова молчим. Я почти уверена, что слышу шаги возвращающейся Хэйл, вот они доносятся с лестницы, а вот маршируют по коридору к этой комнате. У меня мало времени. Я не могу позволить себе медлить. И все же я сижу, застыв, и боюсь действовать.

Наконец Фор прочищает горло.

– Надеюсь, ты будешь с теплом вспоминать обо мне, Фэрейн. – Он все еще не смотрит на меня. Его взгляд сосредоточен на драконе, вырезанном на каминной полке. – Время, которое ты провела в Мифанаре, было полно опасностей и тьмы. Я знаю, что и сам немало посодействовал и тому и другому. Но надеюсь, твои воспоминания обо мне будут возвращаться скорее к добру, которое я сумел тебе показать, а не ко злу. Когда ты уедешь.

– Когда я уеду? – тихим эхом повторяю я. Весь воздух будто покинул мои легкие.

– Да, – он повторяет это снова, уже тверже. – Да.

Мне вдруг больше не страшно. А точнее, к поверхности моего сердца, поглощая все прочие чувства, поднимается нечто иное, не страх. Я смотрю на Фора, а это осознание формируется, крепнет. Становится убежденностью. Слишком долго я позволяла другим определять мою судьбу. Слишком долго я позволяла им тянуть и толкать, манипулировать и лепить из меня что-то, чего я даже не узнаю, покуда я не потеряла саму себя.

Больше этого не будет. Я знаю, что я должна сделать.

Не говоря ни слова, я встаю. Фор резко вскидывает голову, но я не оглядываюсь. Сжав кулаки, стиснув челюсти, я иду прочь от стульев, пересекаю спальню, юбки шуршат у меня за спиной. Я тянусь к дверной ручке, проверяю, закрыта ли дверь, а затем запираю ее на засов. После этого осторожно снимаю тиару с головы. Она сверкает, когда я кладу ее на столик рядом с кувшином воды.

И лишь теперь оборачиваюсь. Смотрю на Фора.

– Не хочу, чтобы нам помешали, – говорю я. – Не в этот раз.

Его барьеры падают. Один за другим, они попросту тают, и внутри его поднимается буря чувств. Он хочет меня. Он хочет меня сильнее, чем сам способен вынести. Это сжигает его изнутри, это восхитительная пытка.

Я медленно пересекаю комнату, подхожу к нему. В любое мгновение он может подскочить и сбежать. Но он этого не делает. Вскоре я стою перед его стулом, почти между его коленями. В кои-то веки я смотрю на него сверху вниз. Вниз, на этот нахмуренный, напряженный и широкий лоб. Вниз, на эти полные губы, тепло которых я так хорошо знаю. Он вновь опускает взгляд, смотрит на мои ноги. Но так не годится. Совсем не годится.

Я поднимаю руку, а затем подношу ее к его щеке, держу на весу меньше чем в дюйме от его кожи.

Он выдыхает и закрывает глаза. После этого сам наклоняется к моей руке. От одного этого соприкосновения мой дар принимается петь, танцевать. Я перестаю дышать, неспособная удержать улыбку, расцветшую на лице. Он поднимает глаза, в них – острое желание. Все сомнения, которые у меня еще могли оставаться, исчезают.

Я поднимаю вторую руку, нежно обхватываю его лицо и опускаю свои губы к его. Мой поцелуй поначалу – легкое, мягкое давление. Я прощупываю почву, мне не терпится узнать, как мои чувства отреагируют на его. Это сплошное тепло, сплошная сладость, сплошной восторг. Я давлю чуть сильнее, заставляя его губы раскрыться, побуждая его принять меня, взять все, что я могу ему предложить.

Фор вскакивает на ноги.

– Нет! – восклицает он. – Нет, нет, нет, нам нельзя этого делать. – Отвернувшись от меня, он вновь бросается к окнам.

– Фор, стой! – Никогда в жизни я не использовала столь повелительный тон. Работает. Он замирает на полушаге и стоит, словно прирос к полу. – Скажи, почему нет, – требую я. Приподняв подол своих юбок, я спешу к нему. Мой взгляд впивается в его напряженный позвоночник, прямо меж лопаток. – Назови мне одну весомую причину, по которой ты не можешь немедленно развернуться и поцеловать меня.

– Потому что я отправляю тебя домой! – Эти слова вырываются из его горла, тихие, исполненные агонии. – Сегодня. Или завтра, или послезавтра. Это не важно, потому что ты уедешь. И скорее раньше, чем позже.

– Но не сейчас. – Я делаю еще шаг к нему. – Это время – наше. Это мгновение – наше. Если мы им не воспользуемся, то можем навсегда упустить.

Его руки, вытянутые по швам, сжаты в кулаки. Вся его душа содрогается. Обычно подобной бури чувств было бы достаточно, чтобы меня оттолкнуть. Но не в этот раз. Я протягиваю руку, но все-таки не могу заставить себя прикоснуться к нему. Моя ладонь зависает над его плечом.

– Мне плевать на риски, Фор. Я готова. Я готова рискнуть всем, потому что возможность быть с тобой стоит любого риска. Если это мгновение – все, что у нас когда-либо будет, то я готова принять любую боль, которая может за ним последовать. – Я усердно моргаю, пытаюсь загнать обратно слезы, выступившие на глазах. – Я не собираюсь всю жизнь прожить, тоскуя по тому, что так и не осмелилась взять.

– Это тебе сейчас так кажется. – Он качает головой, тяжело дышит. – А что же будет потом? Ты станешь думать, что я тобой воспользовался. Взял у тебя то, что мне не принадлежало.

– Нет, – это слово шепотом слетает с моих дрожащих губ. – Я буду знать только, что отдала то, что желала отдать, и, зная это, я буду рада. Рада, что хоть раз у меня был выбор. И я его сделала. Ради себя, ради тебя, а не ради кого-то еще.

– Морар-джук! – Он поднимает голову, запускает пальцы в волосы. – Боги, дайте мне сил!

Я его теряю? После этого он все равно будет мне противиться?

– Фор, прошу…

Он разворачивается на пятках, хватает меня за плечи и прижимает к себе. Его губы находят мои поцелуем, от которого мои разум, душа и тело взрываются световой бурей ощущений. Она проходит через меня волнами, плавит мои внутренности, и вот уже мои колени подгибаются, и я вынуждена опираться на него, чтобы устоять. Если бы он меня не держал, я бы упала к его ногам.

Затем мои руки обхватывают шею Фора, а его – оказываются у меня в волосах. Он наклоняет лицо так, чтобы целовать меня еще глубже, и я открываю ему свой рот. Наши языки встречаются, сплетаются. Это интимное прикосновение заставляет все цвета моего сердца пуститься в пляс.

Он обхватывает мои щеки и самую малость отстраняет меня, смотря в полном недоумении.

– Что ты со мной сделала? – Он вновь целует меня, нежно. Сладкое прикосновение, похожее на обещание, на молитву. – Я бы рискнул всем. Моим миром, моей короной, моим королевством. Даже моей честью. Все ради тебя. Лишь тебя одной.

Его ладони скользят с моего лица вниз, к шее, к плечам, к рукам. Когда он прижимает меня к себе, то на этот раз я не могу игнорировать твердость его тела, демонстрирующую полную силу его желания ко мне. Этого достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание. Я запрокидываю голову, и его поцелуи смещаются с моего рта к челюсти, к шее, вниз до ключицы. Он вжимает меня в себя, а я поддаюсь, голова кружится от желания. Моя кровь превращается в жидкую лаву, горячо пульсирует во всех конечностях.

Тихо зарычав, я хватаюсь за его тунику, выдергиваю ее из-за пояса, чтобы сунуть под нее руку и прижать ладонь к его пояснице. Он ахает. Словно одного этого прикосновения достаточно, чтобы его уничтожить. Я исследую дальше, скользя ладонями вперед, к его животу, вверх по груди. Затем тяну за тунику. Подчиняясь моей невысказанной команде, он срывает ее через голову и отбрасывает в сторону.

Теперь он стоит предо мной, его грудь вздымается. Я делаю шаг назад, чтобы медленным взглядом обвести все его тело. Но смотреть недостаточно. Я не могу удержаться и не протянуть руку, не дотронуться до крепких мышц его груди. Его кожа такого странного, неземного цвета. Наверное, я должна находить его пугающим. Но не нахожу. Он так прекрасен, что мне почти больно.

Он закрывает глаза, тихо стонет. Затем внезапно хватает меня, разворачивает и прижимает к своей груди. Я вновь ощущаю его твердость, и это разом приводит меня в восторг и устрашает. Но пока что я откидываю голову, опираясь на его плечо, и упиваюсь ощущением того, как его пальцы обводят мое горло, скользят под рукав моего платья. Он стягивает его с плеча и прижимается опаляющими поцелуями к изгибу моей шеи.

Дрожащий стон срывается с моих губ. Я тянусь вверх, на мгновение легонько кладу свою руку поверх его. Затем перехватываю контроль. С мягкой решимостью я направляю его вниз, под свой лиф, пока он не обхватывает рукой мою грудь. Резко обернувшись, я смотрю ему прямо в глаза.

Глава 26. Фор

Она похожа на чудо. Столь идеальное тело, ее теплая мягкость, лежащая в моей ладони, ее странные двухцветные глаза, пронзающие мои.

Она хочет этого. Она хочет меня.

Несмотря на все, что я сделал. Несмотря на то, как заставил ее страдать. Она хочет меня.

Мысли о долге, о короне, о королевстве и хаосе больше не помещаются у меня в голове. В ней не осталось места ни для чего, кроме нее. Кроме всего, что я хочу ей подарить, всего, что я хочу заставить ее узнать и испытать. Она – чудо. Мое чудо. И я не стану тратить зря то время, что у нас есть.

Я мягко ласкаю ее, большим пальцем играю с соском. Ее глаза округляются, а губы расходятся с легким вздохом. Вновь откинувшись на меня, ее тело дрожит, откликаясь на мое прикосновение. Я наклоняю голову и целую прекрасное белое плечо, в то время как мои пальцы продолжают свою нежную игру. Она дрожит и шевелится, ее бедра прижаты ко мне. Она что, не понимает, как давление ее округлых изгибов сводит меня с ума? Возможно. Все, что касается любви и похоти, для нее в новинку. Но она скоро научится. Мы будем учиться вместе.

Она издает протестующий всхлип, когда я убираю руку с ее груди. Этот звук столь сладко нетерпелив, что я улыбаюсь. Ухватив Фэрейн за бедра, я разворачиваю ее лицом к себе. Она смотрит вверх из-под своих ресниц, ее глаза слегка расфокусированы. Она выглядит одурманенной. Пьяной от моих прикосновений.

Я заставляю ее сделать шаг назад. Словно в танце, она двигается по моему молчаливому требованию. Шаг, затем другой, затем еще один, пока я не провожу ее через всю комнату и мы не подходим к кровати. Там я усаживаю ее перед собой. Ее голова находится на уровне моего живота. Ее дыхание касается моего пупка. Мое тело кипит, желая того, чего я хочу от нее. Но нет. Это мгновение – не для моих потребностей. Не сейчас. Быть может, никогда. Я не знаю, сколько времени осталось у нас двоих. Зато я хочу, чтобы то время, что у нас есть, принадлежало ей.

Я встаю перед ней на колени, мои глаза находятся лишь чуть ниже ее. Улыбаясь, она обвивает руками мою шею, привлекает меня к себе. Ее губы захватывают мои новым поцелуем. Медленным, тягучим. Поцелуем, который говорит всему миру отойти в сторонку и подождать нас.

Когда я наконец отстраняюсь, она тянется за мной вслед, ловя мою нижнюю губу зубами. Ее укус острый и сладкий. Я улыбаюсь и целую уголок ее рта, челюсть, шею. Как же быстро колотится ее сердце, словно бьющая крыльями птица! Одним пальцем я верчу ее тонкий рукав, спускаю его вниз. Ее лиф сползает, обнажая грудь, и мои поцелуи смещаются все дальше, прямо к этому розовому соску.

Фэрейн ахает. Выгибает спину. Упирается руками в матрас и вжимается в меня. Мое тело наливается мощью и триумфом, видя, как она реагирует. Мне хочется попробовать ее на вкус, дразнить ее, поглотить каждый дюйм ее тела. Я стягиваю и второй рукав, пока весь лиф не спадает к талии. Прижавшись теснее, я сперва целую кожу меж ее грудей, а затем перемещаюсь и беру в рот второй сосок. Тем временем мои руки отыскивают тот разрез в ее юбке. Легкими, танцующими пальцами я нахожу ее икры, колени, мягкую выпуклость внешней стороны бедер, упоительные склоны ее таза.

– Ох, Фор! – ахает она и внезапно хватает меня за голову. Я поднимаю глаза, и она тут же впивается губами в мои. Фэрейн перемещает свои руки на мои плечи, тянет, тащит. Ей не хватает сил, чтобы меня сдвинуть, но я подчиняюсь ее желаниям. Поднявшись с колен, я укладываю ее на эту маленькую постель и забираюсь сверху. Я настолько крупнее ее, что нужно постараться ее не раздавить. Но ей не страшно. Она проводит руками по моему телу, словно не может мной насытиться. Ее обнаженная грудь прижимается к моей, ее сердце бьется в такт с моим.

Мой язык вновь проникает в ее рот. Она стонет в ответ, этот звук – песнь чистой радости. Она сгибает колено. Я чувствую, как жар внутренней стороны ее бедра сбоку прижимается к моему животу. Это искушение невозможно выдержать.

Я скольжу ладонью под юбки, и мои ищущие пальцы находят чувствительные нервы ее потайного нутра.

Она резко втягивает воздух, приподнимается на локтях. Ее рот раскрыт, глаза широко распахнуты, губы опухли, разомкнуты и делают частые вдохи.

Я удерживаю ее взгляд. Вновь ее глажу.

– Чт-что ты делаешь? – выдыхает она.

– Тебе нравится?

– Я… – Она прикусывает губу. Кивает. Я глажу, и ее тело содрогается в ответ. Ее веки дрожат, а взгляд затуманен.

– Ты так прекрасна, – бормочу я, поднося свои губы к ее. – Словно дивная пташка из Верхнего Мира, запертая здесь, внизу. Мне хочется заставить тебя петь. Хочется заставить тебя парить.

Я вновь ее глажу, мои пальцы подстраиваются под ее мельчайшие отклики. Она двигает бедрами. Голова Фэрейн запрокидывается, вновь обнажая это прелестное белое горло. Я целую ее, лижу ее, мягко нажимаю зубами на точку, в которой бешено колотится ее пульс. Моя рука находит поясок, который все еще удерживает платье. Повернув руку, я разрываю его пополам и позволяю всему тонкому одеянию опасть. Она садится посреди вороха розового шелка, совершенно голая, и прикрывает рукой грудь – с девственной застенчивостью, но без страха. Она краснеет и поднимает взгляд навстречу моему.

Это зрелище уничтожает меня без остатка.

Я снова целую ее в губы. Как следует, глубоко. Затем отрываю ее руку от груди и завожу ту ей за спину, чтобы иметь возможность целовать ее всю, боготворя каждый дюйм восхитительного тела. С каждым проходящим моментом я чувствую, как она с абсолютной уязвимостью отдает себя. Мне! Мужчине, который едва не убил ее. Мужчине, который слишком долго позволял своим гордости и боли наказывать ее, в то время как она этого вовсе не заслуживала. Я не знаю, что это, если не прощение.

Как же мне дать ей понять, что я чувствую? Какая для меня честь – получить дар ее доверия? Мне хочется ей давать. Хочется бросить весь мир к ее ногам. Хочется дарить ей радость, уют, восторг, чтобы она обращалась ко мне по любому поводу, чтобы я утолял каждое ее потаенное желание.

Я должен ей показать.

И покажу. Сейчас.

Когда я вновь укладываю Фэрейн на постель, ее золотые волосы разливаются по сторонам от лица. Она выдыхает этими раскрытыми розовыми губами, смотрит на меня, не моргая, а я вновь и вновь целую ее. Затем она кладет свои руки поверх моих, когда я вожу ладонями по ее телу. Мой рот продолжает свой путь вниз, меж грудей и к пупку. Я двигаю языком, разом легко и томно.

Словно вдруг застеснявшись, она сжимает ноги и отводит колени в сторону. Я скольжу ладонью по ее бедру, любуясь гладкостью ее кожи, женственными формами тела. Затем просовываю пальцы между ее ног, разводя их в стороны.

Ее глаза цепко впиваются в мои, они горят неожиданной тревогой. Я вижу мысли, мечущиеся у нее в мозгу. Ей в общих чертах рассказывали, как соединяются мужчины и женщины. О той боли, что она испытает. Она смотрит на перед моих штанов, все еще зашнурованных, но неспособных скрыть свидетельство моего нарастающего желания. Она прикусывает губу.

– Ты… ты будешь со мной нежен, Фор?

– О Фэрейн, – я наклоняюсь и вновь целую ее живот, – Фэрейн, Фэрейн. Я буду не просто нежен.

Глава 27. Фэрейн

Фор смещается на кровати. Она такая узкая, что я боюсь, ему не хватит на ней места, – не для того, что он собирается сделать. Но он двигается с грацией льва, смещаясь ниже, опуская голову, чтобы прижаться губами к низу моего живота.

Затем он идет еще ниже. И ниже. Теперь его рот обдает жаром мягкую кожу внутренней стороны моих бедер. Каждый поцелуй – клеймо, обжигающее меня удовольствием. Я горю от его прикосновений и жажду лишь одного – чтобы это пламя поглотило меня.

Затем он перестает целовать меня. Вместо этого двигается его язык. Он лижет. Сперва мои бедра, а затем…

Дыхание перехватывает у меня в горле. Протянув одну руку, я касаюсь его макушки. Я пытаюсь заговорить, но слова тают в тихом удивленном писке. Он поднимает на меня глаза, смотрит вдоль моего разгоряченного, дрожащего тела. Его губы зависли прямо возле моего лона.

– Ты мне доверяешь? – спрашивает он, проказливо ухмыляясь, его полные губы расходятся, показывая зубы.

Я слишком тяжело дышу, чтобы говорить. Доверяю ли я ему? Я не знаю.

Он хмурит лоб, и улыбка пропадает.

– Ты хочешь, чтобы я остановился?

– Нет! – Я так сильно мотаю головой, что пряди волос падают мне на глаза. Я поспешно откидываю их назад. Моя грудь вздымается и опадает, неспособная сделать нормальный вдох. – О боги, нет. Нет. Пожалуйста, не останавливайся.

Его улыбка возвращается, она настолько сокрушительная и прекрасная, что сердце замирает.

– Я заставлю тебя парить, Фэрейн, – мурлычет он.

Затем он опускает свой рот. Целует меня.

Лижет меня.

Одно движение – и я ахаю.

Еще одно – и я выдавливаю из себя его имя:

– Фор!

Третье – и я падаю на подушку.

Я – его. Целиком и полностью. Я отдала ему весь контроль, который, как мне казалось, у меня был, вверила себя в его руки, в его владение.

И теперь он творит меня заново.

Снова и снова он лижет меня, создавая ритм лишь для нас двоих. Я скулю. Мои пальцы стискивают одеяла, костяшки белеют и напрягаются. Мои бедра двигаются в такт его темпу, вперед и назад, в погоне за чем-то, чего я не понимаю, но ощущаю где-то рядом, на границе сознания. Так близко. Как птица, бьющаяся крыльями о прутья решетки.

Часть меня боится. Боится отдаться. Боится той разрядки, которой я жажду. Боится опустить свои стены, позволить душе воспарить.

В клетке безопасно. В укрытии безопасно.

Но укрытий нет. Больше нет. Я здесь, обнаженная, уязвимая. И его.

Я могу попытаться ухватиться за последние истончающиеся ниточки контроля или же могу… отпустить.

Я вскрикиваю. Моя спина выгибается, а тело сжимается спазмами, словно что-то внутри меня взорвалось. Что-то, что теперь парит и головокружительно вертится высоко в небесах, за границами этого мира из камня. Я сотрясаюсь, неспособная дышать, пока во мне пульсируют волны удовольствия. Глубокий, гортанный стон вырывается из моего горла, а я выгибаюсь, извиваюсь, и все это время его руки крепко удерживают мои бедра на месте.

Он не останавливается. Даже когда я вновь хватаюсь за его макушку. И как раз когда мне показалось, что экстаз отступил, как раз когда я подумала, что сейчас вновь вернусь на землю, еще один мощный поток заставляет меня воспарить еще выше.

– Фор! Ох, Фор! – кричу я.

Я чувствую, как его губы, прижатые ко мне, выгибаются в улыбке.

Глава 28. Фэрейн

Ялежу в позолоченном тумане, имя Фора все еще танцует у меня на губах. Даже сейчас, спустя долгое время после покорения последних высот, мне кажется, будто я парю на облаке высоко над этим миром под камнем. Никогда я не чувствовала себя столь живой, столь целой. Как будто какой-то недостающий кусочек меня наконец нашелся, вернулся ко мне и встал на место.

Фор. Фор – недостающий кусочек. Моя душа знала это с того самого момента, когда его голос впервые коснулся моих ушей. Я будто бы вспомнила его, находясь за пределами пространства и времени, где мы всегда были неразлучно связаны. Я – его точно так же, как он – мой.

Он целует мой живот, затем прижимается еще одним поцелуем к ложбинке меж грудей и устраивается рядом со мной на узкой кровати. Мы едва помещаемся на ней вместе, но я сгибаюсь так, чтобы между нами оказалось больше места, и поднимаю взгляд на его лицо. На эту улыбку, которая, кажется, уже никогда никуда не исчезнет. Он нежно убирает волосы с моего покрытого капельками пота лба, а затем обхватывает ладонью мою щеку. Мне хочется заговорить, сказать что-нибудь. Но мои эмоции – это спутанный клубок, и с моим даром это никак не связано.

– Я… Я не знала… – Вот и все, что мне в итоге удается произнести.

Финдра в деталях расписывала боль и унижения, ожидающие меня в брачную ночь. Она говорила о животных желаниях мужчин, об инстинктах и грубом удовлетворении. Она также рассказывала о потаенной власти, которую женщина может иметь над своим угнетателем, если научится использовать его желания против него.

Ничто, сказанное ею, не вписывается в этот опыт. Это был танец не инстинкта и боли, а нежности. Танец страсти, пробуждающий мои тело и душу для возможностей, о которых я никогда и не мечтала. Возможностей, которые могут стать реальностью лишь в рамках абсолютного доверия.

Мне всегда приходилось быть такой настороженной. Только так я и переносила все бури, осаждавшие мои чувства каждый час каждого дня. Я никогда и не думала, что это возможно: опустить свою защиту полностью, вот так отдаться кому-то другому. Кто бы знал, что уступать – это так сладко?

– Это я понял, – говорит Фор и улыбается. Его пальцы проводят линию вниз по моей шее к ключице, наконец ложась мне на сердце. – Я рад, что именно мне довелось познакомить тебя с данным видом удовольствия.

Я краснею и опускаю взгляд, вдруг смутившись.

– О, не делай этого! – говорит он.

– Чего не делать?

– Не отводи взгляд. Я хочу смотреть в эти твои странные, прекрасные глаза.

Я встречаюсь с ним взглядом. Между нами нет барьеров. Его сердце сейчас открыто для меня, и в этой открытости его душа сияет такой красотой. Я могла бы утонуть в его взгляде и умереть счастливой.

Мои руки скользят вверх, обхватывают его затылок. Я привлекаю его к себе, прижимаю его губы к своим. Он отвечает на мою страсть, открывает рот, чтобы принять мой нетерпеливый язык. Его рука сползает вниз, чтобы прижаться к моей спине, затем еще ниже, притягивая меня к себе. Мгновение назад я считала, что уже больше не могу. Теперь же я обнаруживаю, что я еще голоднее, чем была раньше. Просто умираю, как изголодалась по нему.

Я обхватываю его ногами и привлекаю его ближе. Его рука стискивает мое бедро, и я чувствую, как он выпукло прижимается ко мне. Я знаю, что это значит. По крайней мере, в этом инструкции Финдры меня не подвели. Дрожащей рукой я скольжу к переду его штанов, вожусь со шнуровкой.

Фор стонет и отстраняется. Его длинные волосы падают ему на лицо.

– Фэрейн, – его голос звучит хрипло, грубо. – Нам нельзя.

Словно бы с лязгом опускной решетки его барьеры вновь встают между нами. Это так внезапно, я все еще на взводе. В голове взрываются искры. Я смотрю на него, полная шока и недоумения. Он все еще здесь, физически. Я чувствую его теплую кровь, чувствую тугое напряжение его желания. Но его душа уходит от меня. Эта связь, эта близость, которые еще мгновение назад я считала нерушимыми… пропали.

Я начинаю дрожать. Не от холода, а от жуткого мороза в душе. Быть может, я не так его расслышала. Быть может, мой дар просто перегружен и ему нужно снова успокоиться? Стиснув зубы, я тянусь вниз, чтобы опять до него дотронуться. Он ахает и закрывает глаза.

Затем, морщась, качает головой и соскальзывает с постели.

– Нет! – рычит он. Со вздымающейся грудью он отворачивается от меня и поспешно снова зашнуровывает перед своих штанов.

Я сажусь на кровати. Дрожь теперь еще сильнее. В висках начинает пульсировать тупая боль.

– Фор, – выдыхаю я, его имя на моих губах – больше не та песня экстаза. – Фор, пожалуйста. Вернись ко мне.

Он бросает на меня взгляд через плечо. Выражение его лица настораживает.

– Я же говорил тебе, Фэрейн. Нам нельзя этого делать. Не сейчас. Быть может, никогда.

– Но… мы ведь женаты. По-настоящему женаты. – Я моргаю, глядя на него, пытаясь осознать эту холодность, эту стену льда. – Разве нет?

– Не по законам моего народа. Не женаты, пока брачный ритуал не завершится.

В животе затягивается узел. Одной рукой я хватаю смятое одеяло, тяну его вверх и накрываю свое голое тело.

– Так это было… Мы не… – Я не знаю, как сформулировать, как выстроить вопрос, который я пытаюсь задать.

Его лоб суров и грозен.

– Этот ритуал, согласно закону, включает в себя один определенный акт. Акт, которого мы не совершали.

Я не могу связно мыслить. Я вижу, как он пересекает комнату, чтобы подобрать свою отброшенную рубашку, встряхнуть ее. Пульсация в висках нарастает с каждым вдохом, который я загоняю в свои легкие. «Ты мне доверяешь?» – спросил он. И я доверяла. В тот момент я решила доверять ему. Полностью. Со всеми всколыхнувшимися эмоциями и ощущениями, такими новыми, упоительными и пугающими. Я доверилась ему, полностью отдала себя в его руки.

– Ты не дашь мне этого? – шепчу я. – Не дашь мне того единственного, что мне нужно?

Его глаза тут же находят мои. В меня вновь ударяет порыв ледяного ветра. Он натягивает рубашку обратно.

– Я не могу. – Его голос тверд, почти злобен. Однако он смягчает свой тон, когда добавляет: – Ты должна это понять.

Я не понимаю. Я совсем не понимаю. Он все еще намерен отослать меня домой? После этого? После того, что у нас двоих было? Неужели я столь ошибочно истолковала его намерения? Я думала, что мы оба решили рискнуть всем, быть друг с другом. Я думала… я думала…

– Тогда каков твой план, Фор? – Эти слова горько срываются с моего языка, прежде чем я понимаю, что намеревалась их произнести. – Ты просто воспользуешься мной, как какой-нибудь проституткой? Получишь удовольствие от моего тела, а затем отправишь восвояси?

Это пробивается через лед. Из его души вырывается горячее пламя. Мне больно, но в этой боли я снова ощущаю часть тех истинных эмоций, что бурлят за его сдержанностью. Страсть, боль.

– Как ты можешь такое говорить? – цедит он через сжатые зубы. – Я ничего у тебя не брал! Я дал и продолжал бы давать, снова и снова. Я бы никогда не воспользовался тобой, Фэрейн! Я не такой мужчина!

Я качаю головой, которая идет кругом, ибо каждое слово бьет по моим чувствам, словно удар.

– Но себя ты мне не дашь.

– Нет. И ты отлично знаешь почему. – Я больше не вижу его. Мое зрение перекрывают темные искры. Но я чувствую его шаги, ощущаю, как он пересекает комнату, все больше и больше удаляясь от меня. – Тебе прекрасно известно, как я буду связан, если я… если мы… если соглашение, которое я заключил с твоим отцом, будет выполнено.

Итак. Вот оно. Он не разделит со мной свое тело. А значит, не разделит и свою корону. Я никогда не стану его королевой, никогда не рожу ему детей. Удовольствие, которое я только что с ним испытала, было сильным, но неполным.

Боги, какой же дурой я была! Всего миг назад я упивалась свободой, с которой могла лежать с ним рядом, такая обнаженная и все же в безопасности. Теперь все те ощущения безопасности улетучились. Я действительно обнажена. Быть может, впервые в жизни.

– Я знаю. – Я плотнее заматываюсь в одеяло. – Я отлично знаю, что на кону жизни. Не только твоего народа. Моего тоже. Тот мужчина, который убил моих сестер, все еще опустошает мои земли. Даже сейчас он убивает, грабит, сжигает, уничтожает. Моему отцу нечем его остановить. За последние пять лет он бросил на борьбу с Рувеном все, что у него было. И этого недостаточно. – Я сглатываю, поднимаю подбородок. – Гаварии нужен этот союз.

Я не вижу его из-за боли. Я не чувствую его из-за стены. Но наконец до меня долетает его голос:

– Мне стоило догадаться.

– Что?

– Несмотря на всю твою прелесть, несмотря на твою изящную скромность, ты все равно – дочь своего отца.

Вспышка злости – на этот раз моей собственной – вырывается прямо из моего сердца, разгоняя туман, темноту. Я вижу, как он стоит там: рубашка в беспорядке, губы все еще опухшие от моих поцелуев. Я вижу боль на его лице, но также и холодность. Как будто он обернул свое сердце камнем.

Вставая с кровати, я тащу одеяла за собой, позволяю им волнами растекаться у моих ног, подобно королевской мантии.

– Скажи прямо, Фор, – требую я. – Либо говори, что имеешь в виду, либо не говори ничего.

Он отворачивается, отгораживается от меня плечом.

– Мой отец – двуликая гадюка, – упорствую я, швыряя в него эти слова. – Ты и обо мне такого же мнения? Наверное, мне не стоит тебя винить. Но с той ночи – с нашей брачной ночи – я не говорила тебе ничего, кроме правды. Моему народу нужен этот союз. И мне тоже. Я не желаю оставаться принцессой-тенью, будь то при твоем дворе либо при отцовском. Я не желаю молить о поцелуях или милостях, никогда не будучи по-настоящему свободной, по-настоящему в безопасности.

– Значит, ты бы соблазнила меня, чтобы обеспечить свою безопасность.

– Соблазнила тебя? Это так ты называешь то, что произошло между нами?

– А как бы ты это назвала?

Он не может смотреть на меня. Не хочет смотреть на меня. Я стою, уставившись на эти непробиваемые плечи, слишком огорошенная, слишком напуганная, чтобы говорить. Истина в том, что я и правда заманила его в постель. Я и правда настаивала на этом акте, и не только из-за желания. Желание было, конечно же. Но не только. Мне нужен он, нужно его тело, нужно закрепление нашего брака. Это единственный способ, которым я могу упрочить свое положение в этом мире.

Когда я не отвечаю, Фор тихо рычит:

– Так я и думал, – и поворачивается к балкону.

– Ты винишь меня? – Я делаю шаг следом, пытаясь встать между ним и выходом. – Сделал бы ты меньшее на моем месте?

Его голова резко поворачивается, глаза – словно два ножа, пронзающих меня насквозь.

– Мне никогда не оказаться на твоем месте. Мне бы не довелось сделать то, что сделала ты.

– Нет. – Я встречаюсь с ним взглядом, отказываясь бояться. – Потому что тебе повезло родиться мужчиной. А мне нет. Я вынуждена пользоваться ситуацией, которую не могу контролировать, и стараться справиться с этим, не запятнав свою честь.

– Честь? – Его губы оттягиваются в оскале. – Ты что же, зовешь эту свою маленькую игру честной?

– Я призналась в своем грехе. А все прочее? Мне не стыдно. Я хочу этого союза, и я хочу… я хочу…

Он наклоняет голову, смотрит на меня из-под сурово нахмуренных бровей.

– Продолжай, Фэрейн. Скажи правду.

Но я не могу ее сказать. Не сейчас. Не тогда, когда его гневные обвинения все еще звенят у меня в ушах. Я могу лишь покачать головой. Пусть всего миг назад я пыталась помешать его бегству, теперь я хочу лишь одного: чтобы он ушел, чтобы унял боль, которую причиняет мне своим присутствием. Я пячусь, скрещивая руки и плотно запахивая мягкое одеяло. И держу язык за зубами.

Фор делает рваный вдох.

– Произошедшее сегодня – ошибка. Но она скоро будет исправлена. Я распоряжусь, чтобы Хэйл подготовила тебя к обратному путешествию. Мы не станем дожидаться ответного сообщения. Ты покинешь Мифанар еще до сумрачья, – с этими словами он разворачивается, идет к окну.

Постой. Слово здесь, на моих губах. Я пытаюсь произнести его, пытаюсь придать ему силы и звука. Но не могу. Это всего лишь полный агонии вздох, которого Фор не слышит.

Он раздвигает колышущиеся занавески, взбирается на своего морлета и пускает его в полет. Я не могу смотреть, как он уходит. Я могу лишь стоять на месте, впившись взглядом в пол, пока его душа удаляется от меня. Боль его сумбурных эмоций становится тем слабее, чем большее расстояние он прокладывает между нами.

Но когда эта боль исчезает, остается лишь пустота. А это гораздо хуже.

Глава 29. Фор

Копыта Кнара ударяют по земле жестко, сотрясая каждую кость в моем теле. Он запрокидывает голову и злобно клацает на меня зубами, когда я соскальзываю с седла. Я шлепаю его по морде.

– Сгинь! – рычу я.

Встряхнув черной шкурой, зверь сворачивается в свое темное измерение, оставляя меня в одиночестве. Мгновение я стою, безучастно глядя на мир вокруг. Покинув покои Фэрейн, я не мог отправиться никуда, где рисковал бы встретить хотя бы одну другую душу. Так что я направил морлета к дворцовым садам. Эти тропки, вьющиеся через рощи живых кристаллов, в прошлом всегда были для меня местом утешения. Но теперь…

Теперь я вижу Фэрейн. Всюду, куда ни погляжу. Стрекочущие сумеречные кошки, прыгающие с камня на камень, заставляют меня думать лишь о том коте, который мурлыкал животом кверху у нее на коленях, когда мы сидели вместе у озера. Сверкание живых аметистов напоминает мне о том, как ее кожа сияла в их свете, когда я впервые встретил ее здесь. Та самая дорожка, по которой я иду, – я ведь шел по ней прошлой ночью, неся ее на руках. Она повсюду, во всем, в каждой мысли, в каждом вдохе.

Потому что я впустил ее в свое сердце. И это самая ужасная ошибка, которую я когда-либо совершал.

Я иду, пошатываясь, как пьяный дурак, мои ноги сами несут меня к водопадам и затянутому дымкой озеру. Там я не останавливаюсь, шлепаю по мелководью и дальше, пока не оказываюсь по пояс в исходящих паром водах. Капельки влаги собираются у меня на коже. Вода слишком горячая, но мне плевать. Я хочу, чтобы она меня ошпарила, очистила мои тело, разум и душу.

– Джук! – рычу я сквозь стиснутые зубы. – Да низвергнут меня боги в самые глубины пекла!

Я должен был догадаться. Я ведь и догадывался. Меня все предупреждали. Но это было ни к чему. Я и сам с самого начала знал, как опасно само ее присутствие для моего самоконтроля. Словно танец на лезвии ножа. А я же, дурак, все равно танцевал.

Я медленно поворачиваюсь. Рябь разбегается от меня по туманному озеру. Перед глазами встает еще один призрачный образ Фэрейн, примостившейся на том валуне, куда я усадил ее прошлым сумрачьем. Где я стоял перед ней на коленях, омывая ее ноги. Она знала. Она знала, что я к ней чувствовал. И использовала это знание против меня. Она и ее проклятый дар.

Я бросаюсь вперед, хватаю этот валун. Кряхчу, поднатуживаюсь и поднимаю его над головой. Зарычав, я швыряю его через озеро. Он врезается в стену кристаллов, разбивается, обломки небольшой лавиной падают в туман и пену.

Со вздымающейся грудью я опускаю голову. В ней кипит ярость. Но если честно… я не злюсь на Фэрейн. Не взаправду. Нет, этот гнев направлен на меня одного. За мои собственные глупость и эгоизм. Как я могу винить Фэрейн? Это не ее вина. Она не могла понять. Она не фейри, она не из этого мира. Так как бы она могла понять, какую власть имеет магия письменной речи над моим народом? Она не может осознать, как крепко я буду связан словами брака, если он будет скреплен.

Враз отяжелев, я опускаюсь на колени, прямо там, на краю озера. Мои собственные ничтожность и слабость грозят сокрушить меня под своим весом. Я думал, что мог дать Фэрейн все, чего она хочет. Но когда момент настал, я не сумел дать ей того, что было нужно. Я не смог дать ей себя. Не полностью. Потому что я себе не принадлежу. Я – король Мифанара. Я принадлежу своему народу, своему городу, своему королевству. Я принадлежу тем воинам, которых возглавляю, и всем жителям этого мира, которых поклялся защищать.

В пылу страсти я наполовину поверил, что смогу отринуть судьбу, стать тем, кто ей нужен: и мужем, и любовником. Но дай я ей то, чего она жаждала, оказался бы навечно привязан к Ларонгару. Закрепить наш брак – значит служить ее отцу в его войнах. Я буду вынужден повести воинов-трольдов, славных мужчин и женщин, умирать на чужой земле.

Я роняю голову на грудь, закрываю глаза. Протяжно выдыхаю. Во тьме своего разума я снова вижу Фэрейн. Ее обнаженное тело. Ее стройные ноги, ее мягкие груди. Прелестный изгиб ее талии и бедер. Ее длинную, изящную шею.

Но отчетливей всего я вижу ее лицо. Глядящее на меня снизу вверх с такими удивлением и восторгом. Ее губы раскрыты в шоке от неожиданного экстаза. Она так полна доверия. Так полна сверкающих обещаний.

Каким же я был дураком! Так на нее наброситься, обвинить ее в соблазнении и обмане, когда все это время виноват был я. Мне не стоило позволять себе оставаться с ней наедине, не стоило поддаваться искушению ее прикосновений, ее вкуса, ее духа. Было слишком легко забыть обо всем остальном. Просто быть мужчиной и женщиной. Мужем и женой.

Усевшись, я поднимаю голову, смотрю на потолок каверны далеко вверху. Если Норнала видит меня сквозь все эти слои камня, я молюсь, чтобы богиня Единства указала мне какой-то путь вперед. Какую-то тропу, по которой я мог бы пойти, чтобы вернуться обратно к Фэрейн. Но боюсь, что такой тропы не существует. Мы обречены вечно удаляться друг от друга.

– Мой король!

Напрягшись, я оборачиваюсь, смотрю через сады. Вода льется с меня ручьем, когда я встаю и быстро шагаю назад, на берег. Я как раз выхожу с мелководья, когда Хэйл огибает поворот и резко останавливается. Ее глаза округляются от шока при виде меня, исходящего водой на краю озера.

– Ваше Величество! – она берет себя в руки и поспешно отдает честь. – Мне сказали, что видели, как ваш морлет летел в эту сторону.

– В чем дело, Хэйл? – вопрошаю я, мой голос тих и спокоен, несмотря на участившийся пульс.

– Это Йок.

– Йок? – Я пристально вглядываюсь в нее, подмечая все те трещинки, что пробиваются сквозь ее непроницаемое лицо. – Что случилось?

– Никто не знает, – ее слова сыплются в ужасной спешке. – Он был с капитаном Тозом, они выслеживали пещерных дьяволов в Зулмту. Они напали на след, и тот повел их глубоко вниз, под Мифанар. Там произошел обвал… земля осыпалась… – Хэйл на миг останавливается, как будто последующие слова было слишком больно произносить вслух. Она выдавливает их из себя: – Йок, Тоз и четверо других… они упали. Глубоко.

– И никто не потрудился отправиться за ними?

Она качает головой.

– Вернулась только Лур. Она сказала, что ей одной там было слишком опасно. Там было гнездо вогг.

– Сколько?

– Сотня. Больше. Точно она сказать не смогла.

Моя кровь холодеет. Сотня пещерных дьяволов? В одном месте? Даже один пещерный дьявол – тварь опасная, способная истребить половину города. Урон, который способна нанести сотня таких, одним роем, просто… просто…

Перед глазами живо проносятся образы разорванных тел в канале Картура.

– Мы должны их уничтожить, – говорю я. – Мы должны найти Йока и остальных. А затем должны положить конец этим тварям.

– Да, мой король, – отдает честь Хэйл. – Я сейчас же созову стражу, и тогда мы…

– Нет! – Это слово срывается с моих губ. – Тебе со мной нельзя, Хэйл. Не в этот раз. Твой долг – охранять Фэрейн.

– Но я нужна вам в этом походе!

Нужна. Имея дело с целым гнездом бешеных вогг, я бы не желал видеть рядом с собой никого другого, кроме моего отважного капитана и друга. Но если что-то случится… если этот рой проберется в Мифанар… Нет. Мне невыносима мысль о том, что Фэрейн столкнется еще хоть с одним из этих монстров, не имея рядом Хэйл.

– У тебя есть приказ, капитан, – твердо говорю я. – Созови стражу. Затем явись к покоям принцессы и проследи, чтобы она была в безопасности. Я ясно выражаюсь?

Глаза Хэйл ярко горят отчаянным огнем. Но она поднимает подбородок, выпячивает челюсть и отвечает лишь:

– Совершенно ясно, мой король.

Глава 30. Фэрейн

Гремит дверная ручка.

Я лежу на своей напрочь сбившейся узкой постели, каждый мой мускул напряжен, сердце застряло в горле. Пальцы вцепились в одеяло, которым я частично накрыла свою обнаженную плоть. Ручка гремит вновь. Затихает. Я смотрю на нее. Но засов опущен. Мое уединение все еще нерушимо, по крайней мере сейчас. Я позволяю дрожащему вздоху сорваться с губ.

Несколько секунд спустя с той стороны двери раздается голос Хэйл:

– Принцесса? Это я. Вы там?

Мне не хочется отвечать. Я не могу доверять собственному голосу. Я чувствую себя избитой и истерзанной, словно мои внутренности вырезали и выбросили.

– Меня послал король, – продолжает Хэйл. Мое сердце устремляется в горло. Король? Фор? Он что, покинул меня и тут же отправился искать капитана своей стражи? Он приказал ей вернуть меня в мой родной мир, хоть добровольно, хоть нет? Неужели те последние, наполненные гневом мгновения с ним действительно станут концом нашей истории?

Несколько секунд Хэйл молчит. Однако она верна как своему королю, так и собственному чувству долга, так что в итоге вновь гремит дверью, на этот раз сильнее.

– Прошу, ответьте мне, принцесса. Мне нужно знать, что с вами все в порядке, иначе… иначе мне придется выбить дверь.

Я крепко зажмуриваюсь. Нельзя же мне игнорировать подобное предупреждение, верно?

– Да, – выдавливаю я. Затем, прочистив свое пересохшее, опухшее горло, пробую снова: – Да, Хэйл. Я в порядке. – Каким-то чудом я звучу почти нормально. Не слышно почти никакого дрожания или запинок. Но, опять же, за эти годы я хорошо научилась скрывать свои чувства. – Я просто немного устала. Вот и все.

Хэйл снова замолкает. Это неприятно знающее молчание.

– Ну что ж, – наконец грохочет она. – Я к вашим услугам, если я вам понадоблюсь.

Я киваю, неспособная ответить словами. Мое сердце падает обратно в грудь, где ему и место, и начинает заново учиться биться. Итак. Меня не выволокут из этой комнаты за волосы. По крайней мере пока.

Медленно усевшись, я провожу рукой по заплаканному лицу и уныло оглядываю комнату. Какой же пустой она кажется. Лишенной присутствия Фора, которое еще совсем недавно столь абсолютно заполняло все мои ощущения. Как же так вышло, что все столь быстро пошло не так? Как могли мы так сильно недопонять друг друга?

– Джук, – шепчу я. Я не вполне уверена в том, что означает это слово, но я достаточно часто слышала, как его произносят, испытывая сильные эмоции. В данный момент это единственное слово в моем арсенале, способное выразить мои истинные чувства. – Джук! – снова рычу я, сжимая руки в кулаки.

Вот она я. Опять. Запертая в этой проклятой комнате. Жду. Жду, когда Фор примет решение, касающееся моей жизни. Вот тебе и захватила контроль! Вот тебе и сделала как хотела! Бессловесно рыча, я запрокидываю голову, смотрю на сталактиты наверху. Боги небесные, зачем же я позволила себе так сильно надеяться? Зачем открылась, вручила свое доверие в его руки? Какой был смысл? Когда-то я верила в божественное предназначение, в то, что Норнала, моя богиня, олицетворяет собой добро. Я даже осмеливалась верить, что у нее для меня есть какой-то план. Что это божья воля направила меня в этот мир, дабы я заменила собой невесту Фора.

Несколько великолепных мгновений – когда мое тело лопалось от страсти, а душа воспаряла к самому небу – все это казалось таким реальным, таким возможным, таким истинным.

Внезапно за моим окном раздаются грубые трольдские голоса. Я нахожусь настолько высоко, что они кажутся далекими, но каменные стены дворца улавливают их и эхом отражают звук прямо к моему открытому окну. Вскоре крики подчеркиваются уже знакомыми мне воплями морлетов.

Кожу покалывает. Пусть я и слишком далеко, чтобы мои уши различили слова или дар уловил бы какие-либо сильные эмоции, в животе сворачивается кольцами какое-то нехорошее предчувствие. Плотно запахнув на себе одеяло, я соскальзываю с кровати и шлепаю через комнату. Одной рукой я раздвигаю занавески и выхожу на балкон. Кристаллы лорста в высоком потолке каверны уже начинают тускнеть. Тени во дворе внизу длинные и глубокие. В этих тенях храбрые трольдские грумы вытягивают озлобленных морлетов из их реальности в эту. Множество морлетов, и все топают раздвоенными копытами и фыркают, выпуская искры и сернистый дым.

Блеск брони заставляет меня перевести внимание со зверей на вооруженных мужчин и женщин, собравшихся на ступенях дворца. Их гораздо больше, чем было в прошлый раз, – всего двадцать, может, и тридцать. Сердце ускоряет свой бег, тараном бьется о грудную клетку. Что происходит? Должно быть, случилось что-то ужасное, раз собирается такое количество дворцовой стражи. Произошло новое землетрясение? Какая-то другая беда?

Появляется Фор. Внезапно, словно луна, вышедшая из-за грозовых облаков. При виде его я снова впадаю в шок, его красота и величие разом восхищают и ужасают. Под мышкой он несет шлем, а другой рукой похлопывает по плечу широкой стражницы, с которой обменивается серьезными словами. Мое сердце болезненно замирает. Даже с такого расстояния простого взгляда на его лицо достаточно, чтобы моя кровь разогналась.

– Фор, – его имя слетает с моих губ вздохом, бессловесным шепотом. Он сейчас сядет на своего монстра и уедет навстречу неизвестной опасности, а мы так больше и не обменяемся даже словом? Если бы я только осмелилась окликнуть его! Но он не услышит меня с такого расстояния. А даже если бы услышал, что бы я сказала? Между нами слишком много гнева, он похож на стену из кинжалов.

Я опираюсь на перила. Одеяло соскальзывает с моих плеч, и волосы рассыпаются по голой спине. Я впитываю его образ, слишком хорошо понимая, что вижу его, быть может, в последний раз. Сердце охватывает ужасное предчувствие.

А может, это не дурное предчувствие… быть может, это мой дар, различивший поднимающуюся снизу волну эмоций этих мужчин и женщин. Гордые воины-трольды не могут подавить тот страх, что кипит в их венах. Они отправляются на встречу с ужасным врагом. Некоторые их них не вернутся.

Фор надевает свой шлем, садится на Кнара. Он разворачивает зверя, оглядывая своих мужчин и женщин. Затем с криком и поднятым кулаком первым выезжает из ворот дворца. Волна черных тварей строем течет за ним. Я в последний, отчаянный раз пытаюсь позвать его по имени. Горло плотно смыкается, запирая мой голос.

Это не важно. У ворот, в самый последний миг, Фор оборачивается в седле. Смотрит через плечо. Я не вижу его лица с такого расстояния, к тому же оно скрыто под его шипастым шлемом. Но каким-то образом я чувствую то мгновение, когда его глаза поднимаются к моим, когда наши взгляды встречаются и сцепляются.

Сердце подскакивает, внезапно полное безымянных чувств, таких сильных, что дыхание перехватывает.

– Фор, – шепчу я в последний раз. – Не уезжай. Не оставляй меня.

Затем он разворачивается в седле лицом вперед и едет дальше. Скрывается с глаз. Исчезает.

Глава 31. Фор

Мне почти кажется, что я вообразил, будто заметил ее, стоящую высоко, на своем балконе. То, как она опиралась на перила, как ее бледные, белые плечи были обнажены, а золотые волосы рассыпались по груди. Это слишком похоже на сон, слишком напоминает самые глубинные желания моего сердца, чтобы быть правдой.

Я отворачиваюсь. Смотрю на дорогу перед собой. Мне сейчас нельзя позволять своим мыслям задерживаться на Фэрейн. Нельзя жалеть, что я не поднялся к ней в комнату, не поговорил с ней, прежде чем уезжать. Времени нет. Ни у Йока, ни у Тоза, ни у всех остальных. Кроме того, что бы я мог сказать? Я не могу предложить ей ни обещаний, ни извинений. Извиняться за то время, что мы провели вместе, было бы словно извиняться перед ангелом за дарованное им благословение. Я никогда не смогу пожалеть о том, что она с такой охотой подарила мне… лишь о том, чего не сумел дать в ответ.

Но мы не предназначены друг для друга. Судьба, или боги, или все разом сговорились против нас. Пришла пора расплачиваться за те прекрасные мгновения, которыми мы с такой радостью воспользовались, – и цену эту ни один из нас не готов уплатить.

Лучше сосредоточиться на текущей миссии. Я найду Йока. Удостоверюсь, что он в порядке и благополучно вернется к семье. Это я послал мальчишку на эту миссию. Если с ним что-нибудь случится, я никогда себя не прощу.

– Драг-хрукта! – выкрикиваю я и пришпориваю Кнара. Мой зверь отталкивается от мощеной дороги, а остальные морлеты пускаются в полет за ним следом. Вместе мы парим над городом, пролетаем над крышами и дорогами, над куполом храма и лачугами, над Рыночной Горкой и всеми теми родными местами, которые делают Мифанар таким, каким я его знаю. Я ловлю себя на том, что оглядываюсь в поисках Сула и Хэйл, скачущих по сторонам от меня. Но мой брат остается в лазарете мадам Ар, а капитан стоит возле двери спальни Фэрейн. Без них я чувствую себя потерянным. Слово правую и левую руки разом отпилили от моего тела, и теперь я искалеченным и одиноким должен встретиться с теми опасностями, что меня ждут.

Мы перелетаем высокие городские ворота, ведущие к мостам через пропасть, соединяющим город со стенами каверны. Я поворачиваюсь в седле.

– Веди! – кричу я Лур, которая скачет справа от меня.

Она выглядит серой и усталой после пережитого. Несомненно, она волнуется за Тоза и остальных и чувствует вину за то, что вернулась без них. Она отважно направляет голову своего морлета вниз. Мы следуем за ней, ныряем в бездну под городом, под мосты. Вниз, вниз, и еще глубже, пока восходящий гнев огненной реки не заставляет нашу броню нагреваться, а кожу – покрываться потом.

Я как раз начинаю думать, что нам не удастся спуститься еще ниже и не пострадать, как вдруг Лур натягивает поводья своего морлета и выравнивает полет. Здесь, внизу, в темноте, вдали от огней каверны и сияния города, морлеты чувствуют себя куда счастливее, они текучи и грациозны, словно черные мазки чернил, лишь едва удерживают свои физические формы. Лур свистит и указывает на трещину в каменной стене.

Я сощуриваю глаза. Она же несерьезно! Это и есть тот проход к логову, о котором она доложила? Неужели Тоз и остальные прошли по следу вогг вниз, прямо сюда, под основание самого города? Почему-то вплоть до этого момента я не верил, что это и впрямь возможно.

Наши морлеты, экономя силы, парят на потоках горячего воздуха, поднимающихся с протекающей внизу реки. Вход в пещеру слишком мал для морлета. Нам придется оставить скакунов здесь. Я делаю знак четырем всадникам, включая Лур, следовать за мной. Затем, подведя Кнара так близко к стене, как только осмеливаюсь, я прикидываю расстояние и выпрыгиваю из седла. Одно ужасное, невесомое мгновение я вишу в воздухе над смертельным провалом. Затем ударяюсь о стену, шарю руками, хватаюсь за уступ. Несколько быстрых тяжелых вдохов спустя я затаскиваю себя на него и встаю перед входом в пещеру.

Тьма глубока. И горяча. Даже с зажженным кристаллом лорста на шлеме я чувствую, будто тени вот-вот раздавят меня. И тем не менее я вхожу в пещеру, освобождая место для Лур и троих других, чтобы те могли ко мне присоединиться.

– Куда дальше? – спрашиваю я, когда они, отдышавшись, встают в темноте рядом со мной, их глаза горят в сиянии кристаллов.

– Прямо вперед, – говорит Лур. – Тоннель поворачивает, а потом резко уходит вниз футов на двадцать, но не ветвится. – Мгновение она колеблется, затем добавляет: – Лучше я поведу, мой король.

Но я качаю головой. Если в конце этой темной тропы нас и правда поджидает сотня вогг, то я никого не пошлю вперед в качестве своего живого щита.

– Держаться рядом. Быть начеку, – говорю я. Затем, обнажив меч, я начинаю шагать по узкой дорожке. Сложно не представлять себе, как эти слишком близко стоящие стены смыкаются. Но, несмотря на мою человеческую кровь, сердцем я трольд. Я не поддамся такой слабости. Во тьме под камнем мне самое место.

Я наклоняю голову так, чтобы свет лорста освещал тропу, тщательно слежу за тем, куда ставлю ноги. Пусть я и не ученый, но подозреваю, что эта пещера образовалась относительно недавно в результате одного из последних толчков. Идеальное укрытие для сколь угодно большого числа вогг.

Лорст светит на стену передо мной, выхватывая из темноты синее пятно. Кровь.

Я останавливаюсь. Лур приближается ко мне сзади.

– Мы уже рядом, – шепчет она.

– Ты узнаешь дорогу? – спрашиваю я.

Она качает головой, на лице под кромкой шлема написана неуверенность.

– Этих ориентиров я не помню, но… эта кровь… Одна из тех тварей схватила Худа и утащила его. Как раз тогда Тоз с Йоком кинулись за ним, а земля под их ногами обвалилась.

Я киваю. Оглянувшись, я смотрю в широко распахнутые глаза остальных, набившихся в узкое пространство за моей спиной. Я делаю знак молчать. Если поблизости и впрямь находятся пещерные дьяволы, то малейший звук может их потревожить, привлечь их внимание. Мы двигаемся дальше, теперь еще осторожнее, чем раньше, наши шаги почти беззвучны, пока мы дюйм за дюймом пробираемся вперед.

Внезапно мой свет выхватывает край скалы у меня под ногами. За ним нет ничего, кроме непроглядно-черной пустоты. Кажется, мы нашли яму. Я поднимаю голову, пытаясь разглядеть, что находится за чернотой. Круг моего света едва достает до дальней стороны, где дорога продолжается. По обе руки возвышаются голые ровные стены, а внизу… Что ж, внизу вполне может находиться вход прямиком в глубочайшую из девяти преисподних.

Лур придвигается ко мне сзади, ее голос – тихий шелест в моих ушах.

– Здесь они и упали, – сказала она. – Тоз. Йок. И остальные.

Я киваю. Затем осторожно подползаю к краю провала, свешиваю через него голову и свечу своим лорстом вниз. Я ударяю по нему одним пальцем, и камень сияет ярче, разливая свой свет на более широкий радиус.

Я делаю резкий вдох.

Я был прав. Это и впрямь вход в преисподнюю. Все стенки ямы покрыты пещерными дьяволами, цепляющимися за камень. Их безглазые морды засунуты под лысые лапы. Они болтаются, вися на своих громадных загнутых когтях. Их больше сотни. Гораздо больше. Две сотни, три сотни… Я всех даже не вижу. Я никогда и не думал, что вогги-одиночки способны вот так собираться вместе. Да еще и так высоко. Они жители Глубин, им место в нижних краях, внизу, среди огненных рек. И все же они здесь.

Я молча качаю головой, пытаясь осмыслить все, что вижу. Проблеск серебра – и я резко поворачиваюсь, чтобы снова осмотреться. Броня. Наспинник. Это один из моих бойцов, почти в пятидесяти футах внизу. Мог ли он пережить такое падение? Пожалуй, что нет. Но я должен узнать наверняка.

Я поворачиваюсь, ловлю взгляд Лур. Она качает головой, от страха не способна говорить.

– Жди здесь, – одними губами говорю я ей. Ее глаза округляются, и я знаю, что она стала бы протестовать, если бы осмелилась. Слава богам, что я не взял с собой Хэйл. Та бы ни за что не позволила мне сделать то, что я задумал.

Я перевешиваюсь через край обрыва, стараясь не потревожить ни одного спящего дьявола. По крайней мере, когда вогги спят, спят они крепко. Их мало что может потревожить. Используя шипы, выступающие из моих наручей, для лучшего сцепления со стеной, я начинаю свой спуск. Непростое это дело – пробираться между инертными пещерными дьяволами. Я двигаюсь осторожно, издавая как можно меньше шума и вибраций. Один из моих людей начинает было спускаться за мной, но я качаю головой, и он останавливается. Я не допущу, чтобы из-за них риск стал еще больше.

Когда я гляжу вниз в поисках опоры для ноги, мой свет на что-то натыкается. Я тут же останавливаюсь. Лицо трольда. По венам проносится узнавание. Худ. Отважный парень, который уже несколько лет прослужил в моей страже.

Его голову, шею, плечи и часть торса сжимает передними лапами спящий вогга. Где остальная его часть, я не знаю.

Я сглатываю подступившую к горлу желчь. Затем спускаюсь ближе к спящему дьяволу, снимаю с пояса нож и вонзаю в основание его черепа. По телу твари пробегает легкая дрожь. Она падает, увлекая останки Худа за собой. Ни один из прочих дьяволов не шелохнулся.

С колотящимся сердцем я иду дальше. Теперь я уже близко к упавшему мужчине, достаточно близко, чтобы понять, что он лежит не на дне этой ямы, как я сперва подумал, а на выступе. Сама же яма уходит гораздо глубже. Ниже вогги сбились еще плотнее. Да пощадят нас боги! Моя первоначальная оценка была слишком заниженной. Здесь больше дьяволов, чем, как мне вообще казалось, должно обитать во всем Подземном Королевстве. Что-то, видимо, погнало их снизу, из их среды обитания, искать убежища в верхних регионах. Что-то… и гадать нечего, что именно.

Я проверяю, выдержит ли выступ мой вес, прежде чем отпустить стену и поспешить в сторону моего упавшего стражника. Он лежит на животе, словно протягивая руку во тьму внизу. Я опускаюсь на колени, хватаю его за плечи. Затем тяну и переворачиваю себе на руки.

Это Йок. Слава всем богам, небесным и подземным!

Сделав над собой усилие, я проглатываю его имя. Вместо того я прощупываю его тело в поисках признаков травм. Его нога сломана, согнута под ужасающим углом. Значительная часть брони истерзана, большие куски оторваны. Из многочисленных ран сочится кровь. Но он жив. Каким-то чудом он жив.

Я мягко шлепаю его по щекам. Йок шевелится. Его юный, мальчишечий лоб хмурится, а зубы оскаливаются в болезненной гримасе. Он медленно открывает глаза, взгляд расфокусированный и странный. Затем он видит меня. Я накрываю ладонью его рот, когда он делает резкий вдох. Помотав головой, я вожу глазами по сторонам, указывая на спящих дьяволов. Глаза Йока округляются. Он кивает в знак того, что понял.

Я осторожно помогаю мальчику сесть. Йок морщится, но проглатывает все болезненные стоны. Затем он вдруг оборачивается, указывает в темноту под нами. Когда я не реагирую, он крепко сжимает мою руку, заставляя посмотреть. Я свешиваюсь через край, осторожно наклоняя свет моего лорста.

Еще двадцатью футами ниже лежит Тоз. Он мертв. Его броня содрана. Когти пещерных дьяволов пробили его крепкую каменную шкуру, вскрыли торс, вывалили внутренности наружу. Кажется, будто его жевали. Терзали. Я рад, что с этого ракурса мне не видно его лица.

Я отстраняюсь. В животе бурлит тошнота. Тоз был моим другом. Так же как и Худ.

То, что случилось с ними, не должно случиться с трольдами в городе наверху.

Я стискиваю челюсти. Я не дам этому произойти.

Склонившись над Йоком, я подношу губы близко к его уху.

– Давай вытащим тебя отсюда. Затем разберемся с этими гутакуговыми дьяволами.

Йок кивает. Тихие слезы катятся по его лицу. Я не могу его винить. Менее сильный мужчина уже сгинул бы от чистого ужаса. Я делаю мальчику знак встать, но он не в состоянии, не с такой ногой. Он хватает меня за плечо, привлекает к себе и выдыхает в ухо:

– Оставьте меня, мой король. Я вас только замедлю.

Как будто я стал бы даже рассматривать подобный план.

– Залезай ко мне на спину, – отвечаю я. – Используй эти костлявые ручки и держись крепко, понял? – Йок мотает головой, но я добавляю, рыча:

– Немедленно.

Йок вздрагивает, кивает. В свете лорста он сер, словно камень, но когда он хватается за мои плечи, я с облегчением чувствую, что в нем еще есть силы. Не знаю, будет ли их достаточно. Но я его не оставлю. Хэйл никогда меня не простит, если я так поступлю.

Я начинаю подъем. Сперва я не уверен, что справлюсь, – не вверх по отвесной скале, пробираясь между спящими дьяволами, с мертвым грузом в виде Йока на спине. Глубоко изнутри я призываю на помощь силу моих предков, древних королей трольдов. Медленно, очень медленно мы поднимаемся наверх. Время от времени, когда мы проходим слишком близко к дьяволам, запах крови Йока будто пробуждает их. Один или два слегка шевелятся. Я вижу оттянутые губы, обнаженные клыки. Если проснется хоть один, то на этом все. Его дикое рычание вскоре перебудит всех остальных, и мне не останется ничего иного, кроме как молиться, что нас сожрут быстро.

Но наш бог Тьмы, судя по всему, видит, в каком мы бедственном положении, потому что каким-то образом мы добираемся до вершины ямы. Облегчение, которое я испытываю, когда сильные руки Лур хватают Йока и снимают его вес с моей спины, так велико, что я чуть не теряю равновесие. Но Джорк, доблестный воин, ловит меня за руку и затаскивает к себе.

– Вы чертов безумец, большой король, – чуть ли не благоговейно шепчет он.

Я ухмыляюсь в ответ. Затем вновь смотрю в яму. Мы привели недостаточно воинов, чтобы избавиться от такой толпы. И близко нет. Я делаю знак отступать. Нам нужно перегруппироваться, вернуться с настоящим планом. Быть может, мой главный инженер снабдит нас взрывчаткой, и тогда мы найдем способ надежно их замуровать. Хитрое дело, учитывая, что логово лежит прямо под городом, но если кто и сумеет с этим справиться, так это Гхат.

Я забираю Йока у Лур и киваю ей идти назад по проходу передо мной. Ей это не нравится, но никто не осмеливается мне возражать. Мы с Йоком следуем за ней, немного отставая от остальных, а Джорк охраняет тылы. Когда мы достаточно далеко отходим от ямы, я шепчу:

– Что случилось?

– Я точно не знаю, – выдыхает Йок сквозь сжатые от боли зубы. – Мы гнались за одним воггой, и Худ был впереди. Вдруг он закричал. Там была… кровь…

Его голос затихает посреди фразы. Сперва я думаю, что, может, он потерял сознание. Затем чувствую: дрожание под ногами. Я смотрю вниз. Мелкие камешки и галька начинают вибрировать и двигаться. Стены по обе стороны от нас трясутся, пыль и сор сыплются нам на головы.

– Готовьсь! – кричу я остальным.

Им не требуется мое предупреждение. Они прижимаются к скале, крепко держатся. Кто-то вскрикивает, когда в него ударяет падающий камень. Один из мужчин теряет равновесие и врезается в Лур. Мне удается прижать Йока к стене, заслоняя его своим телом. При каждой вспышке света лорста мне кажется, что стены обваливаются, давя нас.

Это длится недолго. Толчки несильные, возможно, в городе наверху их и вовсе не ощутили. Лур пытается подняться на ноги, но ни она, ни остальные вроде бы не пострадали.

– Все в порядке? – спрашиваю я.

Один за другим они отвечают, заканчивая Джорком, стоящим в нескольких шагах позади меня.

– Жив и цел, большой король! – рычит он. – Вот только надеюсь, что мы…

Он обрывает фразу, когда в проходе за нашими спинами эхом разносится жуткий крик.

Мы застываем, смотрим друг на друга.

За первым криком следует еще один.

И еще один.

И еще.

Я медленно поворачиваю голову, смотрю назад. Мой кристалл лорста, все еще ярко сияющий, пронзает густые тени широким лучом света.

Я вижу. Первую из извивающихся фигур, несущуюся по узкому проходу позади нас.

Лишь одно слово вырывается из моего горла:

– Бежим!

Глава 32. Фэрейн

Под моими ногами грохочет земля.

Я праздно сижу на одном из стульев перед камином, глядя в пляшущие сполохи лунного огня. За моим окном темно. Не знаю, как долго я уже сижу вот так, неподвижно, словно камень. Голова тяжело лежит на руке, глаза остекленевшие и пустые.

Но затем комната начинает вибрировать. Камни в стенах рычат, а мой желудок проваливается куда-то вниз. Я рывком сажусь прямо, хватаюсь за подлокотники. На миг мой разум вспоминает прошлый раз, когда такое случилось. Вот только тогда я была укрыта объятиями Фора, ограждена от самых крупных падающих камней.

Теперь такого укрытия нет.

К тому моменту, как я полностью осознаю, что происходит, дрожь почти прекращается. Затем она и вовсе останавливается, не потревожив в комнате ни единого предмета обстановки. Пусть мои руки все еще до белых костяшек стискивают подлокотники стула, а взгляд мечется то туда, то сюда, я не вижу никаких признаков ущерба. Мне почти кажется, что я вообразила эти колебания.

Затем Хэйл колотит в дверь, ее голос рявкает:

– Принцесса? Принцесса, у вас все хорошо?

Значит, не вообразила. Хэйл несколько часов молча стояла на посту. Я ощущала слабые импульсы эмоций, пробивающихся от нее через разделяющую нас стену, но больше ничего. Теперь же ее эмоции зашкаливают.

– Да, Хэйл, – отвечаю я, хотя бы ради того, чтобы она перестала так громко стучать. – Я в порядке.

Моя телохранительница мгновение молчит. Затем:

– Прошу, принцесса. Отоприте дверь. Как-то неправильно, что вы там забаррикадировались. Что, если я вам понадоблюсь, но не смогу достаточно быстро до вас добраться?

Испустив протяжный вздох, я закрываю глаза. Какая напасть, по ее мнению, может на меня обрушиться в комнате, у которой есть только один вход, да еще и на подобной высоте? И все же я не могу вечно ее отталкивать. Медленно, оцепенело я встаю. В часы, прошедшие с отъезда Фора, я надела самое простое платье, какое смогла отыскать в гардеробе. Оно темное и немного тяжелое, его ткань богато расшита бисером, рукава длинные и развевающиеся, а на груди глубокий V-образный вырез. Оно мне совершенно не идет, но хотя бы тело прикрывает.

Придерживая юбку, чтобы не мешала, я подхожу к двери и поднимаю засов. Не говоря ни слова, я разворачиваюсь и иду к окну, где и стою спиной к двери, когда та открывается. Я чувствую взгляд Хэйл, впившийся в меня сзади. Волнение, излучаемое ею, похоже на волны жара.

– Вы в порядке, принцесса? – спрашивает она.

– Да, Хэйл, – отвечаю я, не оборачиваясь. – Я в порядке.

Она не уходит. Она остается на месте, пытаясь придумать вопросы. Интересно, что, по ее мнению, произошло между ее королем и мной во время сегодняшней утренней интерлюдии? Это не важно; я не заинтересована в том, чтобы обсуждать с ней настолько интимные дела. Пусть поварится в собственном любопытстве.

Придав лицу спокойное, безразличное выражение, я наконец разворачиваюсь на пятках и смотрю прямо в лицо моей телохранительнице.

– Тебе что-то нужно, капитан?

Она сжимает губы в тонкую линию. Затем, быстро качнув головой:

– Ничего, принцесса. Рада, что вы в порядке. Толчки вас не побеспокоили?

– А я выгляжу обеспокоенной?

– Нет. Определенно нет. – Она начинает пятиться. Одной рукой тянется к двери.

– Постой.

Хэйл замирает. Ее лоб хмурится, когда она ловит мой взгляд.

– Куда отправился король? – спрашиваю я. Когда она медлит с ответом, я делаю шаг ближе, черное платье волочится за мной. – Я видела с балкона, как собираются наездники на морлетах. Они были тяжело вооружены.

Взгляд Хэйл пытается увернуться от моего. Из ее сердца вылетает более сильный импульс беспокойства, такой, что я даже морщусь.

– Возникли… проблемы, – признается она.

– Какого рода проблемы?

– Я… Не уверена, что мне стоит… – Она делает шаг назад, словно хочет сбежать. Затем опускает голову и тяжело вздыхает. – Это мой брат. Он может быть в опасности.

Мой лоб хмурится.

– Йок?

Хэйл кивает.

– Что за опасность?

Хэйл открывает рот, чтобы ответить. Однако прежде чем она успевает произнести хоть слово, мое сознание пронзает крик. Он слабый. Далекий. Такой далекий, что кажется почти ненастоящим. Но его боли, остроты достаточно, чтобы я вздрогнула и обернулась. Застыв, я напрягаю уши. Когда раздается второй крик, далекий, словно сон наяву, я понимаю, что я не слышала его. Это отреагировал мой дар.

– Принцесса? – Хэйл возвращается в комнату. – В чем дело?

Я поднимаю руку, веля ей молчать. Вновь повернувшись к окну, я пробиваюсь через занавески на балкон, под тускнеющий свет лорста. Мифанар все еще ярко сияет из-за множества светильников, которыми пользуются его жители, улицы, как и всегда, многолюдны, полны суеты и жизни. Толчки были недостаточно сильны, чтобы вызвать большие волнения. Тогда что же такое я чувствую? Я кладу руки на перила, склоняюсь к открытому пространству. Мне померещилось? Неужели мои ощущения столь потрясены произошедшим ранее, что теперь обманывают меня?

А! Вот опять. Слабый, отдающийся эхом. Но настоящий.

Крик.

Ужас.

Мои глаза округляются.

Кошмарное черное пятно будто взбухает из нижнего города, недалеко от стены. Мой дар отшатывается от него, но я не могу отвернуться. Это волна тьмы, эмоций, столь массивная, столь непохожая на все, что я когда-либо видела прежде. Она вздымается все выше и выше, расходясь по всему городу, проглатывая улицу за улицей.

– Боги! – шепчу я, не в силах что-либо сделать, только стоять здесь. Смотреть. Как черный бурлящий ужас все нарастает, покуда уже не возвышается над Мифанаром. Замирает в верхней точке.

Я кричу, поднимаю обе руки в жалкой попытке защититься прямо перед тем, как он обрушивается на меня.

Я слышу, как где-то далеко Хэйл восклицает:

– Принцесса!

Но я уже грудой повалилась на пол, кричу, пока мои чувства захватывает тьма.

Глава 33. Фор

Из лежащего впереди входа в пещеру виднеется свет.

Мы бежим к нему. Наши кристаллы лорста сверкают, дикими фантомами отбрасывая наши тени на тесные стены. Большинство остальных бегут передо мной, пошатываясь и запинаясь на неровной земле. Я медленный, обремененный весом Йока на плече.

– Оставьте меня! – кричит он, когда может набрать в грудь воздуха. – Я слишком тяжелый! Бросьте меня здесь!

Я не утруждаю себя ответом. Нет ни единого шанса во всех девяти преисподних, что я оставлю этого мальчика тому рою. Вместо того я пригибаю голову, направляю свой лорст так, чтобы он освещал мои ноги, и просто бегу, бегу, бегу.

Мы мчимся по дорожке. Я поднимаю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как первый из моих бойцов добирается до входа в пещеру. Там нет ничего, кроме того крохотного уступа, ему некуда деваться. Он резко останавливается, вращает в воздухе руками. Мужчина, бежавший за ним, не успевает достаточно быстро замедлиться и ударяет его в спину. Лишь благодаря чистому везению им обоим удается ухватиться за камни и не сорваться вниз.

– Вверх! – реву я. Мой голос почти заглушает нарастающая какофония криков и визгов вогг. Оба мужчины одновременно приходят к тому же выводу. Размахнувшись, они выбираются на наружную стену и начинают карабкаться так быстро, как только могут. Конечно же, это безнадежно. Ни одному трольду никогда не суметь обогнать воггу. Но так у всадников, защитным строем стоящих снаружи, может появиться шанс нас увидеть и выручить.

Лур бросается к выходу из пещеры передо мной. Она разворачивается, прыгает, цепляется за стену и подтягивает себя вверх, быстро, словно паук. Я теперь отстаю лишь на пару шагов, все еще крепко держа Йока. Джорк топочет позади. Внезапно я слышу его крик.

Я оборачиваюсь. Зря. Я так близок к выходу, но все равно оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Джорк схватился с пещерным дьяволом. Зеленая пена падает ему на кожу, когда слюнявые челюсти открываются и закрываются в считаных дюймах от его лица. Он стискивает горло зверя, отталкивает подальше, а когти в то же время впиваются в его броню. Мой позвоночник сковывает льдом. Все мои инстинкты велят мне вернуться, помочь ему. Но Йок… если я оставлю мальчика…

Джорк поворачивает голову. Ужасная рана заливает синим его лоб и один глаз.

– Бегите! – ревет он. – Выбирайтесь отсюда!

Я разворачиваюсь на пятках и мчусь дальше. Вопли вогг, набившихся в узкий проход позади Джорка и той твари, с которой он борется, оглушают. Они скоро его одолеют. Разорвут на куски, как сделали это с бедными Худом и Тозом.

Но этого мальчика я вынесу отсюда целым и невредимым. Пусть даже это будет последним, что я успею. Мы добираемся до выхода. Я вижу, как наши товарищи-всадники наверху спускают к нам наших морлетов. Прямо у меня на глазах Лур спрыгивает со стены, хватается за седло своего зверя и забирается на него. Остальные меня пока не заметили, и Кнара я не вижу. Глупая тварь что, воспользовалась возможностью улизнуть обратно в свое измерение? Везет же мне!

– Держись, Йок, – говорю я и вновь забрасываю мальчика себе за спину, так же как сделал, вытаскивая его из ямы. В следующий миг мы уже карабкаемся. Я использую шипы на своих наручах, чтобы облегчить подъем, а Йок держится за меня со всей оставшейся силой. Я чувствую, что он слабеет. Не знаю, справится ли он.

– Мой король!

Это Лур. Она подвела своего зверя к нам поближе и протягивает руку Йоку.

– Хватайся, мальчик!

Я не шевелюсь, пока парень перехватывает меня поудобнее и протягивает одну руку. Его пальцы едва касаются пальцев Лур.

Из входа в каверну вырывается пещерный дьявол. Он прыгает прямо на ее морлета, дикий, рычащий и совершенно безумный. Ее парящий в воздухе зверь встает на дыбы, и Лур ругается, едва не вывалившись из седла. Вогга падает, вереща. Идут и другие, потоком выливаются из входа в пещеру. Многие из них тоже падают, но остальные текут вверх по отвесной стене с такой легкостью, будто бегут по ровной земле. Нет ни малейшего шанса, что я смогу их обогнать.

– Они уже рядом! – кричит Йок.

– Я заметил, – рычу я сквозь зубы. Надо мной один из других мужчин на стене прыгает к своему морлету, когда тот пролетает мимо. Он промахивается, падает, и зверь ныряет за ним. Я могу лишь надеяться, что он его поймает, но мне нельзя оборачиваться и смотреть. Я карабкаюсь так быстро, как только могу. Вогги текут вверх по утесу по обе стороны от меня. Один из них хватает меня за ногу, когти вцепляются в броню. Он тянет, и я чуть не срываюсь вниз.

Почти тут же он отпускает меня, издает омерзительный крик и падает. Я оборачиваюсь и вижу, что мимо на своем морлете пронеслась Лур, меч ее запятнан кровью дьявола. Остальные наездники, как могут, стараются не подпускать этих тварей ко мне. Но где же Кнар?

Еще один вогга оказывается подле нас, справа. Он поворачивает свою мерзкую безглазую голову, будто вдруг осознает, что мы здесь. Его пасть раскрывается. Его длинный язык голодно хлещет, когда он меняет направление движения и идет прямо на нас. Одной рукой я отпускаю стену и бью его прямо в плоскую часть его покрытого костяными пластинами черепа. Удар его, кажется, шокирует, но лишь на мгновение. Он ревет и бросается вновь, тянется когтями к моему лицу.

Я чувствую, как руки Йока напрягаются. Его дыхание у меня над ухом замирает.

Я знаю, что он собирается сделать. Прежде чем я успею отреагировать. Прежде чем успею хоть дернуться, чтобы его остановить. Я знаю.

Мальчик спрыгивает с моей спины, хватается за шею вогги. Там он и висит, болтая в воздухе бесполезной сломанной ногой, пытаясь уцепиться руками. Он перехватывает его по-другому, стискивает крепче. Его здоровая нога дико отталкивается от стены.

– Нет! – Я поднимаю руку, пытаюсь качнуться в его сторону. Другая рука соскальзывает. Я вынужден ухватиться за стену. – Нет, Йок! Стой!

Йок меняет положение рук, сжимая локтями горло твари. Та мотает головой, все ее тело извивается. Йок не отпускает. Здоровую ногу он вдавливает в стену. Я вижу, как он стискивает зубы. Его глаза всего на миг находят мои.

– Йок! – его имя вырывается из моей груди яростным ревом. Я тянусь к нему, моя рука отчаянно хватает воздух. Слишком поздно, слишком поздно.

Он отталкивается от стены и вырывает когти дьявола из скалы.

Они падают. Кувыркаются. Все еще сцепившись друг с другом. Несутся сквозь тени к огненной реке далеко внизу.

Глава 34. Фэрейн

– Принцесса? Фэрейн, вы меня слышите?

Голос Хэйл звучит далеким эхом, его заслоняет ужасная пульсация в висках. Все мое существо содрогается от боли. Я ничего не вижу. Темнота слишком велика, слишком давит на меня.

Со всех сторон я слышу крики. Сотни голосов, вопящих от ужаса, каждый отдельными ударами колотится о мои ощущения. Вскоре меня забьют до смерти, а на теле не останется ни одного синяка.

Я слепо шарю руками, пытаюсь ухватиться за свой кулон. Моя ладонь находит его и крепко сжимает. Его вибрации хватает лишь на то, чтобы расчистить маленькую, узкую дорожку сознания сквозь эту тьму, сквозь боль. Хватает понять, что все еще лежу на полу, а Хэйл склонилась надо мной на корточках, ее хриплый голос лает, ее страх прибавляется ко всему тому, что так давит на меня. Становится еще одним дротиком, вонзающимся прямо в мой мозг.

Но если я лежу на полу, то… может…

Я протягиваю вторую ладонь, плотно прижимаю ее к полу. И вот. Я ее чувствую. Глубоко в камне. Ответную вибрацию других кристаллов, маленьких, но живых и отзывчивых. Я вбираю эту вибрацию в себя. Медленно, медленно они отталкивают пульсирующую силу и боль всех тех эмоций, даруя мне небольшое пространство, в котором я могла бы стоять, существовать.

Я открываю глаза. Хэйл здесь, ее лицо находится пугающе близко к моему. Ее глаза пылают тревогой.

– Принцесса?

Я стону, морщусь. Мы все еще на балконе. Как долго я была без сознания? Кажется, будто прошли часы, но, возможно, лишь мгновения. Даже с песнью кристаллов, звучащей в голове, я все еще слышу эти крики. Так много криков – яростных, животных, терзающих края моего сознания.

– Что происходит? – спрашиваю я. Слова дрожат, спадая с моих губ.

– Не знаю. – Хэйл придерживает меня за плечи, и я принимаю сидячее положение. – Вы упали в обморок. Я решила, что вы… – Она умолкает, когда воздух пронзает крик, на этот раз слышимый для ее ушей. Все еще сидя, она разворачивается, затем вскакивает на ноги и смотрит с балкона вдаль.

Еще один крик. И еще.

Они раздаются из города, из-за дворцовых стен.

– Что-то не так, – говорит Хэйл. Ее руки так крепко стискивают перила, что я не удивлюсь, если камень треснет. – Что-то случилось.

Снизу поднимаются крики и звуки топочущих ног. Затем Хэйл делает шаг назад, ее глаза округляются.

– Морар-джук! – рявкает она. – Вогги!

Это слово звучит знакомо, но в данный момент я не могу его вспомнить. Голова гудит слишком сильно, а тьма грозит перекрыть мне обзор. Я зажмуриваюсь, вжимаюсь в каменный пол подо мной, ищу ответное шевеление кристаллов. Сколько бы осколков урзула ни было в моем балконе, этого недостаточно. Мне не разогнать эту боль.

Я распахиваю глаза.

– Хэйл!

Она оборачивается, смотрит на меня. Ее страх встряхивает мои ощущения, и я морщусь, слегка отшатываясь. Но мне нужна ее сила. Немедленно.

– Хэйл, отведи меня в сады.

– Что? – она мотает головой, хмуря лоб. – О чем вы говорите? Сады? Вы же не…

Я встаю. Это настоящая агония, и, встав, мне приходится убрать руку с камня. Я скидываю туфельки с ног, чтобы вместо того касаться земли подошвами. Этого достаточно, чтобы мне удалось удерживать равновесие, когда я осаждаю высокую Хэйл.

– Сейчас же, капитан, – говорю я.

Она хочет протестовать. Хочет запереть меня в этой комнате, посадить под замок, как ту пленницу, которой, как мы обе знаем, я и являюсь. Как же мне ей помешать? У нее есть грубая сила. У меня же – ничего. Ни власти, ни авторитета. Ничего.

Но я бросаю полную силу своего духа на прямой бой с ее. Я отдаю все, что у меня есть, стискивая свой кулон, упираясь в пол ногами. С такой волей, как у нее, не шутят.

Однако в итоге она тупит взор.

– Хорошо, – бормочет она и огибает меня, первой выходя с балкона назад, в комнату. Она уже почти добирается до двери, когда останавливается, оглядывается. – Вы идете?

Я с трудом сглатываю. Это унижение почти невыносимо, но я держу голову высоко и не даю голосу дрожать.

– Тебе придется меня нести.

Она моргает. Сглатывает. Затем, не говоря ни слова, возвращается к тому месту, где я стою, и подхватывает меня своими сильными руками. Она не такая нежная, как Фор. Она несет меня словно мешок картошки, перекинув через плечо. Но она двигается с легкой грацией, проходит через открытую дверь в коридор, лежащий за ней. Теперь крики раздаются уже из самого дворца. Некоторые из них можно услышать, но остальные гремят только у меня в голове. Я прижимаю кулак ко лбу. Без заземляющего соприкосновения с камнем у меня под ногами мой дар-проклятие почти ломает меня.

Хэйл по лестнице спускается в сводчатый зал. В тот же миг, как она в него вступает, неподалеку раздаются новые крики. Она поворачивается на звук, задерживает дыхание.

– Что происходит? – удается спросить мне. – Что ты видишь?

– Пока ничего, – отвечает она. Ее челюсти стиснуты, зубы скрежещут. Тихо зарычав, она спешит в противоположном направлении. – Дворец уязвим. Так много дворцовой стражи отправилось с королем, – бормочет она, скорее самой себе, чем мне.

– На дворец напали?

Вместо ответа Хэйл поднимает голову и рявкает что-то по-трольдски. Мимо проносится стайка женщин, сжимающих свои юбки, их рты раскрыты в криках ужаса. Хэйл окликает их, требуя ответов, но ее голос заглушает резкий вопль.

В зал врывается пещерный дьявол. Его жуткая пасть широко распахнута. Его длинный язык вывалился наружу, хлещет по воздуху, точно хлыст. Мерзкие, безволосые серые лапы бугрятся мощными мышцами, когда он отталкивается от пола в погоне за своей добычей.

Хэйл делает еще три бегущих шага, прежде чем подбирается, разворачивается и бросается в ближайшую комнату. Там она бесцеремонно бросает меня на пол, а затем хватает дверь и захлопывает ее. Она со скрежетом тащит ближайший стол по полу, чтобы забаррикадировать проход.

Я лежу там, куда меня бросили, тяжело дышу. По крайней мере здесь, на полу, я могу вновь прижаться к нему ладонями, выискивая слабые вибрации. Их здесь немного, но я втягиваю все, что могу, в свое тело, успокаиваюсь, нахожу клочок спокойствия посреди бури. Приподнявшись, я смотрю через комнату на Хэйл, добавляющую предметы к своей баррикаде.

– Хэйл! – кричу я.

Она замирает, оглядывается на меня через плечо.

– Те женщины! Им нужна твоя помощь!

Она мотает головой.

– Мой долг – защищать вас, принцесса.

Я смотрю на нее снизу вверх. Даже сейчас, даже с поддерживающей меня пульсацией кристаллов я ощущаю страх, ужас, смерть по ту сторону двери. Я не могу спрятаться здесь и просто позволить этому случиться. Проглотив свои собственные агонизирующие крики, я поднимаюсь на ноги и, пошатываясь, иду через комнату. Я едва не падаю на тот стол, который Хэйл придвинула к двери, и тяжело опираюсь на него. Затем стискиваю его край.

– Оттащи его назад, – требую я. – Мы им поможем. Сейчас же.

Хэйл смотрит мне в глаза.

– У меня есть всего одна задача, – говорит она, но на ее лице написана агония.

– Да, – отвечаю я. – Служить мне. А я отдаю тебе приказ, капитан.

Мой голос – это не голос пленницы. В это мгновение я – ее королева. Не важно, правда ли это. Не важно, был ли мой брак заключен окончательно, являюсь ли я женой Фора номинально, фактически или же только в своих мечтах. В это мгновение я та, кем должна быть.

– Открой эту дверь.

Ее губы задираются в оскале, но Хэйл хватает стол и оттаскивает его назад.

Широко распахнув дверь, она выходит в зал, обнажает свой меч. Пошатываясь, я иду за ней и для опоры вцепляюсь в дверную раму. Крики женщин ушли недалеко. В конце концов, пещерный дьявол был прямо у них на хвосте.

Хэйл оглядывается на меня.

– Останьтесь здесь.

– Спаси их! – отвечаю я.

Затем она бросается вперед, бежит со всей возможной скоростью. Шатаясь, словно пьяница, я иду следом, несмотря на ее требование. В голове пульсирует ужас. Меня окружает смерть. Она раздирает мои чувства, внезапная, разрывающая, кошмарная. Я падаю на колени, а затем снова подбираю себя с пола и иду дальше, пока не добираюсь до конца зала и не сворачиваю за угол.

Я прибываю как раз вовремя, чтобы увидеть, как Хэйл вонзает свой клинок в затылок пещерного дьявола. Она опоздала. Здесь уже настоящая бойня. Кровь, смерть и изломанные тела. Три женщины, чьих лиц я не вижу, но чьи эмоции я так ярко ощущала в их последние жуткие мгновения. Хэйл была быстрой, но недостаточно быстрой.

Она отходит от тела монстра и спешит к четвертой женщине, которая сжалась в дрожащий комок. Я не осмеливаюсь приближаться. Ее чувства достаточно сильны, чтобы пронзить мне живот. Так что я держусь в стороне и вдруг понимаю, что мой взгляд непреодолимо влечет к искореженному телу пещерного дьявола.

Он дергается. Шевелится.

Стонет.

Он все еще жив! Лишь едва, но я чувствую в нем энергию, жизненную силу, цепляющуюся со всей мощью этих жутких загнутых когтей. Там есть и что-то еще, помимо инстинкта выживания. Это чувство я уже ощущала раньше. Эту бурлящую тьму, полную жара, полную… полную… яда.

Почти не понимая, что делаю, я приближаюсь и падаю на колени подле дьявола. Его голова слегка дергается, как будто он знает, что я здесь. Из него волнами расходятся чувства, импульс за импульсом. Все та же тьма, то же живое отчаяние, словно одержимость демоном. Сама сущность этого создания страдает.

Я протягиваю руку. Моя ладонь висит над самой покрытой пластинами головой зверя. Мне знакома эта тьма. Я уже однажды ее ощущала, она плескалась внутри души Фора. Она не принадлежала ему точно так же, как не принадлежит и этому бедному монстру. Его разум был жестоким образом использован и сломлен. Но, может быть, я смогу…

С тошнотворным хрустом обутая в сапог нога Хэйл впечатывается в голову зверя. Что-то обрывается – последняя ниточка, еще соединяющая его с жизнью. Пещерный дьявол обмякает грудой плоти и костей, а Хэйл стоит надо мной, хмурясь.

– Я же сказала вам оставаться на месте!

Я смотрю на нее затуманенным взглядом.

– Мне показалось, что рядом с тобой будет безопаснее.

Она хмыкает. Затем наклоняется и вновь поднимает меня с пола.

– Вы ненормальная, маленькая принцесса. С чего это вам приспичило трогать воггу? Даже почти дохлый, он все равно мог вам руку откусить!

Я не могу ответить. У меня нет сил.

– В сады, Хэйл, – тихо говорю я. – Сейчас же.

Она качает головой, но вновь начинает целеустремленно шагать. Я бросаю последний взгляд поверх ее плеча.

– А где та женщина? – спрашиваю я, с усилием выталкивая слова. – Которая выжила.

– Я сказала ей найти безопасное место и перегородить все входы, – отвечает Хэйл. – Как раз то, что и мы сейчас должны делать.

Я не отвечаю. Какой смысл? У меня ни дыхания, ни сил не хватит, чтобы все объяснить. Хэйл несет меня по коридорам, которые я смутно узнаю. Каменные стены звенят звуками битвы, диких рыков и воплей вогг. Я крепко стискиваю свой кристалл, стараясь хоть частично их заблокировать. Но их слишком много! Если я не найду помощь, они убьют меня.

Мы сворачиваем за угол. Хэйл злобно ругается. Подняв голову с ее плеча, я вижу впереди толпу, преграждающую путь. С ее дальней стороны раздаются крики, а пульсации всего этого ужаса достаточно, чтобы я воскликнула:

– Назад, Хэйл! Назад, умоляю тебя!

Она не задает мне вопросов. Она возвращается по тому же коридору и бросается в другую комнату, небольшую гостиную.

– Мне жаль, принцесса, – говорит она, тяжело дыша от усилий. – Я не могу доставить вас в сады. Дальше мне не пройти. Придется нам окопаться здесь.

Увидев, что я не протестую, она опускает меня на стул, а затем запирает дверь, проверяет окна, ищет слабые места, через которые мог бы проникнуть дьявол. Крики и звуки топающих ног текут мимо нас по ту сторону двери. Не знаю, это их сейчас разрывают на клочки монстры либо же они сами рвут друг дружку на части, спеша убежать? Мне хочется приказать Хэйл снова открыть дверь, впустить хотя бы несколько этих несчастных душ к нам, под ее защиту. Я не могу подобрать слова. Могу только сидеть там, куда она опустила меня, и стискивать свой кристалл.

Видимо, это и есть та опасность, навстречу которой отправился Фор. Но монстры здесь. В городе. Во дворце. А это значит… это значит… Фор…

Внезапно я его чувствую. Притяжение. Я резко оборачиваюсь, делаю короткий вдох. Оно такое сильное, такое отчетливое. Поднявшись со стула, я, пошатываясь, пересекаю маленькую комнату и приближаюсь к окну. К моему удивлению, оно выходит в сад. Мы сейчас над одной из дорожек, подоконник находится, быть может, десятью футами выше ее. Отсюда, если вытянуть шею, мне удается разглядеть кольцо из семи высоких кристаллов, стоящих на своем выступе.

Они тянутся ко мне. Зовут меня к себе. Пульсация. Притяжение. Потребность.

Крики мертвых и умирающих эхом звучат у меня в ушах, молотят по моему дару. Фор бы отдал все что угодно, чтобы спасти этих трольдов. Быть может, уже и отдал. Так разве могу я сделать меньше?

Я сглатываю. В голове формируется не то чтобы идея, это лишь чуть существеннее промелькнувшей мысли. Но она есть. А притяжение тех камней сильно, даже сильнее, чем боль, волнами прокатывающаяся по моему телу. Я могу это сделать. Не знаю как, но могу. И сделаю.

Дрожащими руками я нахожу засов, открываю окно.

– Принцесса!

Я оглядываюсь, уже свесив одну ногу с подоконника. Хэйл бросается ко мне, протянув руку.

– Принцесса, что вы делаете?

– Это единственный способ, Хэйл, – говорю я.

Затем я перекидываю вторую ногу, вцепляюсь в подоконник, свешиваюсь так низко, как только могу.

И падаю.

Глава 35. Фор

Все меркнет.

Мой мир, мое существование окутаны тьмой и странной тишиной. Осознаю я лишь то пустое место, где должен быть Йок. Я не могу заставить себя поверить, что там его больше нет.

Но он упал.

Сгинул.

Из глубин моей души вырывается рев, он эхом поднимается из этой бездны до самого потолка каверны далеко вверху. Я отрываю ладонь от камней и свисаю со стены на одной руке. Качнув всем телом, я бросаюсь вперед, вгоняю шипы своих наручей в ближайшего пещерного дьявола. Удар сшибает того со стены, заставляет, кувыркаясь, взлететь в воздух, его ноги все еще беспомощно мотаются. Дыхания я не трачу. Отпустив камень, я падаю к уступу пониже, чудом хватаюсь за него. Воспользовавшись инерцией собственного тела, я раскачиваюсь и вгоняю мощный удар в следующего воггу. Он тоже срывается в пропасть, вопя, пока летит.

Это не важно. Ничто не важно. Их слишком много. Последние из дьяволов выливаются из входа в пещеру подо мной и бросаются вверх колышущейся волной смерти. Я вижу моих воинов, кружащих наверху на своих морлетах. Они тщетно пытаются сбивать дьяволов со стены, одного за другим.

Я смотрю по сторонам. Меня окружает лишь несколько отставших дьяволов послабее. Они карабкаются вверх по стене так быстро, как только могут. Они так упорно на что-то нацелились, что на меня внимания не обращают. Их ждет добыча помягче – все ни о чем не подозревающие жители моего города. Все те мужчины, женщины, дети, которых эти зверские челюсти буду рвать и терзать с неуемным пылом.

Меня заполняет черное отчаяние. Может, будет лучше, если я просто… разожму ладони. Позволю себе упасть. Как упал Йок. Позволю неизбежному концу меня забрать. Так будет лучше. Быстрее. Проще.

Фэрейн.

Ее лицо вдруг возникает во тьме моего сознания. Ее имя сидит на кончике языка, ее запах заполняет мои ноздри.

Фэрейн.

Фэрейн.

Она там, наверху. Беззащитная. Против этой голодной стаи.

Внезапно все остальное теряет значение. Мне уже плевать на союзы и королевства. Мне плевать на ложь, обманы и уловки. Будь она хоть соблазнительницей, хоть ангелом, мне теперь без разницы. Важно лишь то, что я не могу разжать руки. Не могу, пока в моем теле еще остается жизнь. Не могу, пока есть еще хоть малейший шанс добраться до нее, спасти ее.

– Боги, дайте мне сил, – рычу я. И опять начинаю карабкаться, находя невозможные точки опоры для рук и ног и по дюйму пробираясь вверх по отвесной скале.

Где-то за моей спиной раздается хриплый рев. Я выворачиваю шею и вижу, как Кнар появляется в облаке черного дыма и зависает в воздухе. Значит, он все-таки меня не забыл.

– Вот ты где, вонючая зверюга! – кричу я. – Ко мне, живо!

Кнар вскидывает голову и выпускает из ноздрей струи дыма. Но он направляет свое тело-тень во тьму, в пространство подо мной. Я смотрю, как он приближается. Подгадываю момент. Затем прыгаю в воздух, хватаюсь за седло и затаскиваю себя на место. Мои руки стискивают черные завитки гривы, когда я нагибаюсь к шипастой шее морлета.

– Теперь наверх, Кнар! – кричу я, вгоняя шпоры в его чешуйчатые бока. – За ними!

Рассыпая искры, Кнар устремляется вверх, подлетая почти вплотную к стене пропасти. Пока мы летим, я высвобождаю свой меч из ножен и машу им в сторону нескольких отстающих вогг, заставляя их, кувыркаясь, лететь в бездну. Кнар вскоре нагоняет остальных морлетов. Я поднимаюсь к группе моих товарищей-наездников, которые при моем внезапном появлении удивленно вскрикивают.

– Быстрее! – реву я, указывая направление кончиком меча. – К вершине! Не дайте им войти в город!

Уже слишком поздно. Пусть морлеты и пыхтят, и отдуваются от натуги, им не поспеть за полчищем дьяволов. К тому моменту как Кнар поравнялся с высокой белой стеной, вогги уже хлынули через нее на улицы. Лур и дюжина других бьются вдоль стены, отчаянно пытаясь их сдержать. Но рой слишком велик, слишком быстр. На место каждого, кого удается завалить, приходят еще десять или двадцать. Их куда больше, чем я увидел в той яме внизу. Каждый дьявол Подземного Королевства словно был призван невидимой злобной силой, послан разрушить мой город, уничтожить любое живое существо, которое встретит. Вскоре эти улицы омоются кровью.

– Ортоларок! – Я поднимаю меч над головой, машу им вперед. – Драг-ор!

Кнар бросается вперед, когда я резко вонзаю в него шпоры, и перескакивает через городскую стену на улицы. Я не оглядываюсь, веря, что мои воины последуют за мной. Мы нагоняем десяток дьяволов на первой же улице, на которую выезжаем. Двое из них уже сразили кричащую жертву. Еще трое скребутся в двери и окна жилого дома. Я вижу, как женщина пытается не дать открыться окну, в ставни которого своими ужасными загнутыми когтями молотит вогга.

Я подвожу Кнара поближе, бью зверя по голове. Удар не смертельный, но достаточно сильный, чтобы повалить его на землю. В мгновение ока он снова вскакивает, но я уже развернул Кнара к тем двум тварям, которые согнулись над теперь умолкшей добычей. Они пока что отвлеклись. Я глубоко вгоняю меч в мягкое место у основания черепа первого зверя. Он падает замертво, но второй бросается на меня, вышибает меч из руки.

– Джук! – шиплю я и заставляю Кнара подняться повыше, туда, куда дьявол не дотянется. Затем я натягиваю поводья, разворачиваю голову своего скакуна и смотрю вниз, на хаос, творящийся на улице. Один из моих воинов подводит своего морлета достаточно близко, чтобы поразить припавшего к земле дьявола, но не замечает в своей слепой зоне еще одного. Тот прыгает, стягивает его с седла и придавливает к земле своей тушей. Когти впиваются в броню с жутким скрежещущим звуком.

Заревев, я бросаюсь к ним на Кнаре и пинаю воггу в голову. Мой боец пользуется возможностью откатиться в сторону. Не дожидаясь, пока он уберется подальше, я подвожу Кнара ближе к земле. Сильно свесившись с седла, я подхватываю свой выпавший меч.

Затем мы мчимся к следующей улице. Новые тела. Новая кровь. Один из моих воинов лежит выпотрошенный посреди улицы. Остекленевшие глаза глядят на далекие огни лорста. Со всех сторон от меня на Мифанар наступает ад. Я слышу крики мужчин, женщин. Детей.

Плана нет. Нет и стратегии. Я пришпориваю своего морлета, спасая тех, кого могу, убивая каждую тварь, которая попадает в зону досягаемости моего клинка. Их слишком много, все разъяренные и бешеные. Они убивают из чистой жажды крови, даже не останавливаясь попировать на своих жертвах. Им нужна только кровь, еще больше крови.

Все инстинкты велят мне взмыть в воздух, убраться с улиц. Лететь так быстро, как только сможет Кнар, прямиком ко дворцу, прямиком к балкону Фэрейн. Там я подхватил бы ее на руки и унес прочь от всего этого. К самым Промежуточным вратам, где я отправлю ее обратно в родной мир, как, боги знают, и должен был поступить уже давным-давно! Как мог я быть столь глупым, столь эгоистичным? Держать ее здесь в плену, хватаясь за самые жалкие оправдания, лишь бы она была поблизости.

Теперь она умрет. Потому что я не могу добраться до нее. Потому что не могу бросить этих кричащих горожан на произвол судьбы, пусть даже и знаю, что не сумею спасти их всех. Потому что я подвел ее, и их тоже подвел, и подвел весь Мифанар.

Краем глаза я замечаю, как дьявол вытаскивает мужчину из окна верхнего этажа, в то время как его семья кричит и держит его за руки. Вскрикнув, я направляю Кнара прямо на эту тварь. Мы сталкиваемся. От удара она отрывается от стены здания. Она падает, но Кнар запинается. Я теряю равновесие, вываливаюсь из седла. Ветер свистит у меня в ушах.

Затем я приземляюсь на спину. Какое-то мгновение не могу пошевелиться. Дыхания нет. Каждая кость в моем теле гремит, и я пытаюсь понять, не сломал ли их все.

Ревут инстинкты. Смерть подбирается все ближе, ближе, давай.

Я перекатываюсь, теряю свой шлем и чудом избегаю взмаха когтей дьявола. Я делаю выпад рукой. Шипы наручей сбоку ударяют в оскалившуюся морду вогги. Подобравшись на корточки, я оказываюсь лицом к лицу с тремя дьяволами. Они окружают меня. Их длинные языки болтаются и волочатся по земле, с них ручьем капает зеленоватая пена.

Мой меч. Где же мой меч?

Первый дьявол прыгает. Я только-только успеваю поднять руки, ухватить его за челюсти. Пока его острые зубы пронзают мои перчатки, я развожу его пасть все шире, шире. Он ревет. Я реву в ответ. Этот звук вырывается из глубины моей души, когда я кричу в уродливую морду монстра. Что-то хрустит. Вогга падает к моим ногам, корчится. Замирает.

Нет времени радоваться. Второй дьявол ударяет меня в бок. Я падаю под его весом, изворачиваюсь, отбиваюсь, размахиваю шипами своих наручей. Один бритвенно-острый коготь отскакивает от моего нагрудника. Нельзя допускать, чтобы он пробил мою броню, иначе я буду выпотрошен, как и остальные. Каким-то чудесным образом я снова ухитряюсь встать. Два дьявола приближаются ко мне, опустив к земле головы. Один из них тихо рычит. Я готовлюсь к бою, выставив руки и пригнувшись. Первый бросается вперед. Я бью его шипами, заставляю потерять равновесие, но второй прыгает на меня в следующий же миг. У меня нет времени прийти в себя.

Я жестко ударяюсь об землю. На этот раз я знаю, что уже не поднимусь. На этот раз он пришпиливает меня к земле. Высвободив одну руку, я запихиваю ее в раскрытую пасть твари, вгоняю шип в ее язык. Ей плевать. Ее зубы впиваются в мою броню. Я чувствую, что кости моей руки готовы сломаться. Ее когти царапают мою грудную пластину, пытаясь вскрыть меня, как яйцо. Одна кривая лапа делает выпад в сторону моей головы. Я уворачиваюсь, но коготь задевает мой висок. Течет горячая кровь.

Зверь усиливает свой напор. Мне в ноздри бьет зловонное дыхание. Я таращусь в эту ужасную пасть. Это будет последним, что я увижу.

Фэрейн.

Ее сияющие глаза, со смехом глядящие на меня из-под той трольдской тиары.

Свет лорста, мягко мерцающий в ее волосах.

Ее губы, изогнувшиеся в теплой улыбке, полной обещания. Полной надежды.

Я подвел ее. Мне ни за что не поспеть к ней вовремя.

Она умрет. Ужасной смертью. Гадая, где же я. Гадая, почему я не пришел ее спасти.

Глава 36. Фэрейн

Тошнотворный хруст.

Вверх по лодыжке, подобно раскаленной добела стреле, взметается боль, выбивающая дыхание из легких. Я падаю, подобрав под себя руки и ноги, и грудой приземляюсь на покрытую гравием дорожку под окном. Проклятия тут же взбираются мне на язык, но сквозь сжатые зубы пробраться не могут. Сделав решительный вдох, я упираюсь ногами, отталкиваюсь от земли. Каким-то образом мне удается встать, но когда я переношу вес на левую ногу, боль бьет по мне снова, и я падаю.

Где-то вдалеке кричит Хэйл. Я не слышу ее. Все мое внимание направлено на то, чтобы снова подняться, сделать три мучительных ковыляющих шага в глубь сада. Моему застланному искрами боли взору кажется, что круг высоких камней находится на расстоянии целого мира. Я должна до него добраться. Как-то.

Тяжелое дыхание. Низкий, гортанный рык.

Я поворачиваюсь вправо. Ко мне приближается пещерный дьявол. Он ползет между скоплениями кристаллов, прижав брюхо к земле. Как только я его замечаю, он, кажется, замечает и меня. Его ноздри раздуваются, а язык, мелко мотаясь, пробует воздух. Затем он приседает. Мощные мускулы бугрятся, готовясь к одному-единственному смертоносному прыжку.

У меня всего мгновение, чтобы что-нибудь сделать. Я могу либо попытаться бежать на своей поврежденной лодыжке, оказаться сбитой наземь, не сделав и двух шагов, а потом эти мощные челюсти перекусят мой позвоночник, либо…

Я бросаюсь к земле. Прижимаю к ней ладонь.

Даже с такого расстояния глубокий резонанс Камней Урзулхара вибрирует подо мной. Он взывает ко всем другим кристаллам урзула, находящимся неподалеку, большим и маленьким, соединяет их голоса в абсолютной гармонии. Вибрация окутывает меня, это небольшой вихрь, бьющий по моей душе. Я хватаюсь за эту мощь, за эту энергию. Подняв вторую руку, я указываю на пещерного дьявола. В тот самый момент, как он начинает прыжок, я волной посылаю резонанс ему навстречу.

Он ударяет по монстру. Зверь падает передо мной на землю, его пасть раскрыта, его жуткие челюсти напрягаются и расслабляются. Он с булькающим звуком протяжно выдыхает, а его фиолетовый язык вываливается из клетки его зубов.

Так мы и замираем – я, на корточках, прижав одну руку к земле и вытянув вторую, и зверь передо мной, неподвижно застывший. Даже его разум, столь полный жестокой кровожадности, затихает. Но под этой тишиной… скованное резонансом камней…

Что-то ярится.

Что-то темное.

Что-то ужасное.

Что-то… иное.

«Кто ты?» – шепчу я.

Тьма внутри монстра клубится, густая и черная, как дым. Я пытаюсь вглядеться в нее, различить правду, увидеть…

Вспышка яркого красного света. Я вскрикиваю, падаю на спину. Мои руки скребут по грязи и гравию. Когда зрение проясняется, рядом оказывается Хэйл. Она стоит над обезглавленным телом пещерного дьявола с мечом в руке. Ее лицо забрызгано кровью, глаза под суровым лбом круглы и бледны, когда она поднимает на меня свой взгляд.

– Он должен был вас убить. Вам было не убежать. – Она медленно качает головой, в выражении ее лица смешались удивление и страх. – Что вы сделали?

Некогда объяснять. Я поднимаюсь. Мои руки дрожат, раненая лодыжка пульсирует, а в голове маленькими вспышками молнии взрывается боль. Но я расправляю плечи, встречаю и удерживаю взгляд Хэйл.

– Отведи меня к Кругу Урзулхар. – Ее губы раскрываются. Я чувствую, что она хочет протестовать, потребовать ответов. – Делай как я велю, капитан.

Хэйл захлопывает рот. В следующее мгновение я вновь оказываюсь в ее сильных руках. Она бежит через сад, дышит тяжело и часто. В такой близи ее страх почти ослепляет. Голова кружится от тошноты, и я пытаюсь подавить желчь, подступающую к горлу. Мне нужно держаться. Нужно быть сильной. Потому что если я смогла удержать одного пещерного дьявола, то, может… может…

Нас теперь окружают дьяволы. Длинные, стелющиеся, дергающиеся тела, мечущиеся среди кристаллов и скальных образований. Сумеречные кошки верещат, разбегаясь, но их страх – ничто по сравнению с облаком ужаса, поднимающимся над городом, и болью, пульсирующей в моей душе. Еще немного – и я больше не выдержу. Я крепко стискиваю свой кулон, вознося все отчаянные молитвы, какие только могу произнести сквозь сжатые от боли зубы.

Едва Хэйл покинула тропу и начала последний подъем вверх по склону, как вдруг она останавливается. С ее губ рыком срывается одно-единственное слово:

– Джук!

Я поднимаю голову с ее плеча, смотрю на вершину подъема. К нам крадутся три дьявола, один прямо сверху, двое других – по бокам. Они будто знали, что мы идем, будто раскусили мой сумасшедший, глупый план. Или будто кто-то другой его знал и отправил их сюда, чтобы нас перехватить.

Хэйл ставит меня на ноги. Я пошатываюсь, запинаюсь, чудом умудряюсь снова не упасть.

– Храбрость, – говорит она, но скорее себе, чем мне. Ее страх подобен ножам, он режет мое сознание. Но она вновь вытаскивает меч, готовится к бою, стоя передо мной.

На нас бросается первый дьявол. Хэйл издает бессловесный боевой клич. Ее клинок вспыхивает в свете кристаллов, описывая ужасающую дугу. Он со звоном ударяет по дьяволу, глубоко распарывая его серую обвисшую плоть.

Второй дьявол прыгает прежде, чем Хэйл успевает восстановить равновесие. Она бросает свое оружие, а затем оборачивается, ловит зверя, когда тот падает на нее. Мощно замахнувшись, она швыряет его через голову прямо в третью тварь. Они сталкиваются, путаются в конечностях, но всего миг спустя оба уже на ногах, брызжут пеной из отвисших челюстей.

– Идите! – Хэйл бросает на меня короткий взгляд через плечо. – Я задержу их, насколько смогу.

Выбора у меня нет. Я спешу вверх по крутому подъему. Боль взрывается в моей лодыжке всякий раз, как я переношу на нее свой вес, но сейчас в моих венах пылает инстинкт выживания, заставляя бежать вперед все дальше, все быстрее. Я не могу двигаться с достаточной скоростью. Я могу лишь пробираться вперед, покуда хватает дыхания. Когда бежать я уже не могу, то ползу вверх, тащу себя дальше на руках и коленях, волоча больную ногу за собой. Яростные крики Хэйл эхом отдаются у меня в ушах, а в голове все время вибрирует страх города.

Но боги на моей стороне. По крайней мере в этот миг. Я добираюсь до вершины, я лишь в нескольких шагах от кристаллической рощи. Теперь я уже плачу. Слезы струятся по лицу, а в сердце загорается свет надежды, улыбкой расползаясь по лицу. Я устремляюсь вперед, игнорируя всю прочую боль, и заползаю под защиту кристаллов.

На моей волочащейся ноге сжимаются зубы.

Я кричу, в шоке от этой новой вспышки боли, и изворачиваюсь. Меня крепко держит дьявол. Из многочисленных ран, нанесенных ему Хэйл, сочится кровь, но в своем безумии он этого не замечает. Он встряхивает головой, волоча меня по земле. Мои руки отчаянно цепляются за кристаллы, призывают их резонанс на помощь. Слишком много боли, слишком много страха, слишком много, слишком много, слишком…

Перед глазами проносится яркая разноцветная молния. В следующий миг на спину пещерного дьявола приземляется сумеречная кошка. Крохотные коготки царапают и впиваются, а дьявол, оторопев, вскидывает голову и ревет.

Моя нога выпадает из его пасти. Окровавленная, пожеванная. Я отчаянно разворачиваюсь и на животе ползу в кольцо камней. Они мягко пульсируют, их глубокая внутренняя песнь – низкий гул под какофонией боли и ужаса в моей голове. С лица капают слезы и сопли, а я, рыдая, сдираю с себя черное платье, чтобы можно было улечься голышом.

Мою душу омывает прохладная волна песни кристаллов.

Медленно тьма всех этих чувств – Хэйл, дьяволов, жителей города – вытекает из меня. Течет в эти могучие кристаллы. Они втягивают ее в свои сердцевины, и они достаточно большие, достаточно сильные, чтобы ее удержать.

Я закрываю глаза, желая, чтобы мне хватило наглости просто лежать здесь и позволять этому резонансу омывать меня, исцелять, обновлять. Но я не могу. Я здесь не затем, чтобы спасать себя.

Встав на колени, я твердо упираюсь ладонями в землю перед собой. Мои длинные волосы рассыпаются по голой коже, обрамляя лицо, словно вуаль, когда я закрываю глаза, закрываю уши, закрываю все прочие чувства, кроме моего божественного дара. Я погружаюсь в резонанс. Погружаюсь в глубокую пульсирующую песнь этих древних камней. Каждая нота этой песни – ниточка света, и света так много, так много отдельных нот, неописуемо сложных и прекрасных.

Но есть и темные нити. Все эти содрогающиеся, дрожащие, отравленные души. Дьяволы. Каждый уникален, его жизнь скована мучениями. И их так много. Гораздо больше, чем я сознавала. Сотни, быть может, тысячи. Все эти кровожадные бестии, разоряющие город. Страдающие и несущие страдания. Могу ли я дотянуться до них? Я не знаю.

Но попытаться должна.

Я тянусь своим сознанием вдаль. В то время как тело скорчилось здесь, обнаженное, окруженное великими голубыми камнями, я протягиваю свой дух, свою душу. Я подбираю одну черную нить, затем другую, затем еще одну, еще, и еще, и еще. Каждая, которую я хватаю, посылает новый разряд боли в мою душу. Я не отпущу. Я их ловлю, сперва по одной и по две, затем уже пригоршнями, все больше и больше, по сотне зараз, покуда наконец не держу их все. Держу их боль, их злобу. Держу их страх, их ярость. Держу их своей душой, подпитываемой резонансом Урзулхара.

Что-то ворочается. Глубоко внизу, под безумием дьяволов. Что-то темное. Что-то огромное. Я узнаю его. Я уже ощущала это присутствие раньше. Источник того отчаяния, что пожирает этих монстров, что почти поглотило Фора.

Оно начинает двигаться. Извиваться и сопротивляться. Нити в моей руке натягиваются. Я не смогу долго их удерживать. Я должна что-то сделать с ними прежде, чем они вырвутся из моей хватки. Но что? Смогу ли я вытолкнуть эту тьму из разумов дьяволов, как вытолкнула ее из Фора? Тот раз чуть меня не убил. А это был всего один мужчина, одна измученная душа. Просто невозможно, чтобы я справилась со столькими душами разом! Я не могу, не могу, я просто…

Должна.

Сделаю.

Мои челюсти напрягаются, зубы громко скрипят. Пот капает со лба, падает на камни под моей склоненной головой.

Я спасу Мифанар.

Я спасу Хэйл, мою отважную защитницу.

Я спасу детей-беженцев, играющих среди хижин жриц.

Я спасу Трил и торговцев с рынка. Менестрелей, танцовщиц.

Я спасу этих трольдов. Я спасу их город.

Ради тебя, Фор.

Ради тебя.

Я призываю все свои силы, больше, чем, как мне казалось, у меня есть. Все чувства своего сердца, накопленные за многие годы, пока я пряталась и защищала себя. Все это должно было куда-то деваться. Теперь же я их вытягиваю, позволяю подняться на поверхность, наращивая давление, как у плотины, готовой прорваться. Мое тело трясется. Песнь кристаллов стучит у меня в голове, пульсирует в венах.

Затем я выпускаю ее наружу – всю эту бурлящую вибрацию. Я изливаю себя длинным потоком жизни и души, вплоть до последней капли. Те нити, что я собрала, вибрируют и поют, когда мой дар течет вдоль них и касается разума каждого сошедшего с ума зверя.

Мое тело сотрясают конвульсии. Высокие кристаллы надо мной мигают и на мгновение тускнеют. Затем вспыхивают ярче, чем когда-либо, сияют ярким голубым светом, подобно звезде, провалившейся в этот мир под камнем. Их свет, их песнь выжигают меня изнутри. Но я не останавливаюсь. Даже когда из моего горла вырывается судорожный крик. Даже когда я чувствую, что моя душа медленно раздирается надвое.

Вся каверна Мифанара заполняется светом, все ярче и ярче. Камни поют свою триумфальную песнь, и каждый кристалл отвечает, от самых крупных, наиболее сложных формаций до самых крохотных гранул песка. Их голоса заполняют мир, вплоть до огненной реки на дне провала, вплоть до самых далеких сталактитов на потолке каверны. Все тени, вся тьма Подземного Королевства спасаются бегством.

Из меня вытекают последние силы. Их у меня осталось так мало. Достаточно только для того, чтобы цепляться за тонкие ниточки, связывающие меня с жизнью. Достаточно ли я отдала? Мне не узнать. Что, если я отдала почти столько, сколько требовалось? Что, если, держась за жизнь, я их всех обрекла?

Нельзя держаться. Я должна отдать все.

Перед глазами, за плотно сжатыми веками, встает лицо Фора. Мне жаль, что я не сумела сказать ему правду. Сказать, что люблю его. Сказать, что ничто другое, случившееся между нами, не имеет значения. Только моя любовь. Любовь, которую я выбрала. Любовь, которую буду выбирать и впредь. Всегда.

Я делаю глубокий вдох.

Затем, с последним оглушительным криком, я отдаю последние силы этой песне. В голове взрывается свет, а затем…

…забвение.

Глава 37. Фор

Мое лицо обдает горячим дыханием. Уши терзает яростный рев.

Я лежу на спине, глубоко засунув руку в рот пещерного дьявола, пока его зубы медленно пробивают мою броню. Нитки слюны падают мне в глаза, обжигают плоть. Напрягая мускулы, я пускаю все свои силы на то, чтобы держать эту мерзкую пасть подальше. Он слишком мощный, слишком безумный. Сила подводит меня, скоро иссякнет.

Внезапно всякое давление на моей руке исчезает.

Зверь отваливается от меня, пошатываясь, словно пьяный, а затем поднимает голову, его ноздри раздуваются. Он замирает.

Я откатываюсь. Кровь бурлит, сердце колотится. Каждый инстинкт в моем теле велит мне действовать, убираться от когтей дьявола подальше. Оттолкнувшись от земли, я встаю на ноги, пячусь. Глаза не отрываются от этого существа, которое считаные мгновения назад грозило отодрать мое лицо от черепа. Оно стоит совершенно неподвижно, подняв голову, его безглазая морда направлена в сторону дворца.

Я медленно оборачиваюсь, обвожу взглядом остальную часть этой истерзанной улицы. Я вижу и других дьяволов. Множество. Кто-то замер над жертвами, как мертвыми, так и все еще борющимися за жизнь. Каждый вогга до последнего стоит все в той же позе. Вся свирепость словно вытекла из них. Они будто часовые, сосредоточившиеся на какой-то далекой точке.

Из моего горла вырывается тихий рык. Я нахожу свой меч, высоко его вскидываю и вгоняю в затылок ближайшего дьявола. Он падает камнем. Я перехожу к следующим, убивая столько, сколько смогу, пока это странное оцепенение удерживает их на месте. Откуда-то через улицу доносятся голоса. Один из них, возможно, принадлежит Лур, отдающей лающие команды, но он кажется таким далеким. Я здесь один, один в этом мире ужаса и кровопролития.

Я мрачно перехожу от зверя к зверю, пока не убиваю восемь штук подряд. Однако когда я приближаюсь к девятому, по его коже пробегает противоестественная волна. Затем он запрокидывает голову и издает протяжный, исполненный агонии вой. Моя кровь стынет. Я отскакиваю на шаг назад, вмиг ужаснувшись, и упираюсь ногами в землю, готовясь к новому нападению.

Но зверь наконец проглатывает свой вопль, мотает головой. Затем, к моему величайшему удивлению, он разворачивается и бежит мимо меня. Мчась на своих нескладных ногах, он спешит вниз по улице. Мгновения спустя появляются другие дьяволы, все больше и больше. Тот же поток убийственной свирепости, который залил мой город, теперь отступает. Низко пригибаясь, стелясь, двигаясь, словно тени, они убегают в абсолютной тишине.

По мостовой гремят шаги. Я оборачиваюсь и вижу Лур, из раны на ее шее обильно сочится кровь. Она ловит мой взгляд, явно испытав облегчение оттого, что нашла меня живым.

– Мой король! – восклицает она. В ее голосе звенят странные нотки. – Мой король, что случилось? Что они делают?

Я не могу ответить. Я не знаю. Как будто та сила, что заставила их сбиться в рой, внезапно покинула их тела. Похоже на то… похоже на то, как…

Я делаю судорожный вдох. Жуткая уверенность заполняет мою душу.

– Кнар! – реву я и разворачиваюсь на пятках. Пронзительный свист – и мой морлет выступает из тени передо мной, его глаза горят огнем. Лур окликает меня, молит дать ей ответы, молит дать приказы. Я ее игнорирую, запрыгиваю в седло и привожу своего скакуна в движение. Мы взмываем над улицей, над крышами. Подо мной все еще кричат и плачут трольды, а вогги продолжают убегать, как беззвучные тени, намеренные скрыться и совершенно не заинтересованные в том, чтобы отбиваться. Но кровавая баня, которую они оставляют после себя, воистину ужасает. Все выглядит так, будто этому миру пришел конец. Возможно, так оно и есть. Возможно, моему миру и впрямь пришел конец.

Если Фэрейн мертва…

Я склоняюсь к шее Кнара, вонзаю шпоры в его бока с большей силой, чем требуется. Перед глазами вырастают дворцовые башни, белые и высокие над перенесшим удар городом. Я пролетаю над воротами, дергаю поводья Кнара и направляю его прямиком к тому маленькому каменному балкону, выступающему перед окном на верхнем этаже. Неужели и правда прошло всего несколько кратких часов с того момента, как я в последний раз совершал этот полет? Я почти вижу себя, каким был тогда, не подозревающим, что грядет. Спускающим ее с седла. Держащим ее в своих объятиях. Я снова чувствую, как закипает моя кровь от потребности целовать ее, ласкать. Потребности, которой я поддался, когда мы уступили тому желанию, что оба испытывали. Будут ли те поцелуи для нас последними? Будут ли моими последними словами, обращенными к ней, те резкие и горькие шипы, что я метал в нее в своем гневе и раздражении?

Я не жду, пока Кнар опустится. Я соскакиваю с его седла и жестко приземляюсь на балкон. Покачнувшись, я широко открываю окно и вхожу в ее комнату.

– Фэрейн! – Мой голос отдается гулким эхом. Комната пуста. Дверь распахнута.

Я выбегаю из комнаты в лежащий за ней коридор. Ее имя срывается с моих губ, отскакивает от каменных стен:

– Фэрейн! Фэрейн!

Со всех сторон ко мне эхом возвращаются голоса, плачущие, рыдающие, кричащие. Кто-то все еще вопит. Я бегу. Вниз по коридору, вниз по лестнице. Мимо мертвых, умирающих, раненых и тех, кто пытается им помочь. Мимо трупов убитых вогг. Я бегу, а ко мне оборачиваются лица, тянутся руки. Со всех сторон я ощущаю давление огромной чужой нужды.

Однако сейчас я не могу думать ни о чем другом. Лишь о Фэрейн. Лишь о том, чтобы найти ее. Мои ноги несут меня к двери лазарета. Здесь уже собралась толпа, но при виде меня и моего залитого кровью лица они расступаются, создавая проход. Я врываюсь в дверь, стою на вершине лестницы, вглядываюсь в тесно сбившихся внизу трольдов. Ар занимается ранеными. Ее повеления исполняют несколько сбившихся с ног подмастерьев, но они перегружены.

Я, пошатываясь, спускаюсь по ступеням, пробиваюсь к палате. Все койки теперь заняты, так же как и пол. Но куда ни смотрю, я не замечаю и промелька золотых волос или розоватой человеческой кожи.

– Фор! – голос Сула заставляет меня повернуть голову. Мой брат сидит на постели, которую теперь делит с двумя другими. Из порезов на их грудных клетках и плечах обильно льется кровь. Сул делает что может, прикладывая к ранам собственное скомканное одеяло. Его лицо осунулось, глаза на нем кажутся слишком большими, когда он смотрит на меня через комнату. – Ты в порядке, брат?

Я не могу ответить. Я вновь выхожу в переднюю комнату и хватаю первого же подмастерья, который попадает мне под руку.

– Принцесса, – рычу я. – Человеческую принцессу сюда приводили?

Подмастерье качает головой. Мне ничего не остается, кроме как отпустить его, позволяя скорее вернуться к работе. Я стою молча, беспомощно. Смотрю по сторонам. Смотрю на всю ту боль, которую не сумел предотвратить. На боль, которой могло бы быть гораздо больше, если бы не…

Выругавшись, я иду назад вверх по ступеням лазарета и выхожу в коридор за ними. Я снова бегу, внезапно точно зная, куда мне нужно, хотя и не могу понять почему. Какой-то инстинкт, возможно. Какое-то знание, дарованное богами.

Сад кажется противоестественно тихим, когда я наконец в него вхожу. Почти сразу же я вижу труп обезглавленного вогги. Наверное, это хороший знак. Я знаю очень немногих воинов, которым достанет силы совершить подобное, и одна из них – Хэйл. Быть может, она здесь с Фэрейн. Где-то.

Я спешу по вьющимся дорожкам, бегу так быстро, как только могут нести меня мои ноги. Я уже сбросил часть брони, наручи и нагрудник, тяжелые ботинки. Все, что может меня замедлить. Опустилось сумрачье, но живые кристаллы мерцают достаточно ярко, чтобы освещать мне дорогу. Я ни на миг не замедляюсь. Я пытаюсь звать ее по имени, но в горле будто что-то застряло. Стоит жуткая тишина, не слышно ни обычной трескотни сумеречных кошек, ни трепыхания нежных крылышек олков.

У подножия уступа Урзулхара лежит окровавленная фигура, окруженная телами нескольких дьяволов. Мое сердце замирает. Я спешу вперед, а затем опускаюсь рядом с ней на корточки и переворачиваю ее на спину.

– Хэйл! – Она моргает, глядя на меня, ее взгляд расфокусирован. – Хэйл, ты еще жива? Ответь мне, женщина!

Она морщится, ее лоб напрягается. Затем она стонет.

– Я жива, мой король. И ранена не сильно.

Выглядит она паршиво. Ее кожа распорота во множестве мест, включая большой порез над одним из глаз. Но ей удается принять сидячее положение.

– Где Фэрейн? – требую я. – Ты должна была присматривать за ней. Где она?

Хэйл медленно качает головой. Затем поворачивается, морщится и оглядывается через плечо.

– Она… она сказала, что ей нужно…

Я не жду, пока она договорит. Я уже опять на ногах, бегу вверх по склону. Семь священных камней этим сумрачьем тусклы, их яркое сияние потемнело изнутри. Мне почти кажется, что я чувствую вибрацию, исходящую из них, но я отпихиваю эту мысль подальше и спешу вперед, пока не прохожу между возвышающимися камнями и не заглядываю в священный круг. Я гляжу на это маленькое хрупкое тело. Обнаженное. Лежащее среди рассыпавшихся по сторонам золотых волос.

На ее плече примостилась маленькая сумеречная кошка, ее длинный хвост лежит на ее грудной клетке, на ее бедрах. Ее кожа не разорвана, не покрыта синяками. Белая, словно мрамор. Она совершенно неподвижна. Можно почти поверить, будто она просто спит.

– Что же ты наделала? – Эти слова вздохом слетают с моих губ, беззвучные призраки. – Что же ты наделала, Фэрейн?

Глава 38. Фэрейн

Боли больше нет.

Что ж, это в любом случае облегчение. Мне кажется, будто я стала… как-то легче. И… меньше. Но непохоже, что эта уменьшенность долго продлится. Я скоро снова начну расти. Но пока что мне приятно просто быть невесомым, как паутинка, ничем.

Я медленно поворачиваю свой мысленный взор и смотрю вниз. Вниз, сквозь слои реальности, которые распадаются, словно туман. Вниз, на мир и королевство, которые уже, кажется, со мной почти никак не связаны. Вниз, на свое сломанное тело.

Бедное. Его так корчило от боли. Человеческие тела не предназначены для того, чтобы переносить столько боли, уж точно не за один раз. Оно просто не смогло бы выжить. Жалко. Это тело хорошо мне послужило. Я ощутила столько радости, столько маленьких удовольствий, пока обитала в нем. Печали тоже были, разумеется. Куда же без них. Но другого существования я не знаю.

Наверное, мне придется выяснить, что бывает потом. После того как ты лишаешься тела.

Туманы снова смыкаются. Я начинаю отворачиваться, не желая задерживаться на этом печальном зрелище. Но в этот самый миг мое внимание привлекает промелькнувшее яркое пятно. Я позволяю своему сознанию вновь развернуться и увидеть, как маленькое хромающее существо осторожно подбирается к моему физическому телу. Сумеречная кошка. Фиолетовый мех, оранжевые полоски, огромные уши, как у летучей мыши. Она запрыгивает на плечо моего тела, кладет свои нежные маленькие лапки мне на щеку. Затем начинает мурлыкать.

Я вздрагиваю от удивления. Это мурчание вибрацией входит в кости тела. Вибрация нарастает и протягивает тонкую ниточку света, которая поднимается от тела, пока не достигает меня. Пусть я и пытаюсь отстраниться, мерцающий свет обвивается вокруг меня спиралью, петля за петлей. Она не тугая, не причиняет неудобства, но когда я пытаюсь выскользнуть, она крепко меня держит. Мне ничего не остается, кроме как висеть в этом клочке существования над своим безжизненным телом.

Отпусти меня. У меня нет рта, нет голоса. Я просто посылаю эту команду вниз, по мерцающим узам. Сумеречная кошка дергает ухом, а затем еще удобнее усаживается на свои задние лапки. Ее мурлыканье усиливается вдвое. Оковы из света вспыхивают, укрепляются.

Это глупо. Я не могу здесь оставаться. Мое тело сломано. В итоге оказалось, что мой дар был слишком силен для столь хрупкой оправы. Быть может, мне предоставится возможность обсудить это с самими богами. Зачем они даровали столь невероятную мощь такому слабому существу? Это ведь нелогично. Уж они-то должны были понимать.

Я дергаю за ниточку-жизнь, мне не терпится уйти. Сумеречная кошка открывает рот. Ее мурчание раскатывается еще громче, вибрация гудит среди потемневших кристаллов урзула.

– Фэрейн!

Мое сознание обостряется. Я изгибаюсь и вглядываюсь промеж нитей света, а затем поворачиваюсь на звук. Моя душа подскакивает, словно пульс умирающего сердца. Фор! Он жив? Не думала, что это возможно. Я-то предполагала, что он погиб задолго до того, как пещерные дьяволы пробрались за городские стены. Но что, если нет? Что, если он все еще там, в том мире плоти и материи? Что, если его душа все еще живет в его теле?

Но какая разница? Эти наши физические тела столь недолговечны. А мое теперь сломано. В нем жить нельзя. Я не могу остаться здесь. Я пытаюсь вырваться. Я не хочу видеть Фора. Не хочу чувствовать того, что обязательно почувствую при виде его. Но путы меня не отпускают.

Внезапно он уже там, стоит между двумя громадными камнями, оцепенело уставившись на мою пустую оболочку. Все мое существо радуется от одного лишь взгляда на него. Фор! Фор! Все еще живой. Живой и прекрасный. Его тело для моего взора – всего лишь тень, но его дух сияет ярко, словно звезда, полная загадочных энергий и сложных переплетений. Она даром что не вырывается из оков его физического воплощения.

Я смотрю на то, как эта фигура-тень прыгает вперед, падает на колени подле моего тела. Он выкрикивает мое имя. Я слышу это, словно далекое эхо. Крик зацепляется за тонкую ниточку жизни, рябью пробегает к моему сознанию. Когда он касается моей обнаженной кожи, часть этой его странной энергии вытекает из него в мои оковы. Тонкая нить укрепляется, становясь шнуром из множества волокон.

Фор поднимает мое тело на руки, баюкает у себя на груди, покрывает поцелуями мои волосы, щеки, шею. Мягко, тихо я плыву вниз сквозь туманные слои реальности, пока не оказываюсь так близко, что могу прошептать ему на ухо:

«Я люблю тебя, Фор. Я всегда буду тебя любить. Куда бы я ни отправилась, я заберу с собой свою любовь к тебе».

«Но теперь ты должен меня отпустить».

«Отпусти меня, Фор».

Он запрокидывает голову. На один миг его душа вспыхивает так ярко, что его укрытые тенью черты отчетливо предстают пред моим взором, искаженные болью, печалью, полные дикой решимости.

– Я не отпущу, Фэрейн! – выкрикивает он. Его голос вибрацией отталкивается от кристаллов урзула, и в их потемневших сердцевинках мигает свет.

Сумеречная кошка издает протестующий писк и убегает прочь, когда Фор встает на ноги, все еще крепко держа меня. Моя голова запрокидывается, но он ее поправляет, укладывая себе на плечо. Затем, выйдя за пределы круга, он спешит вниз по склону в сады. Ниточка связи растягивается, напрягается. Но теперь, когда он обнял меня, узы стали крепче.

Здесь, наверху, сквозь многие слои тумана и невидимых реальностей, я ощущаю над головой тепло и свет. И песнь. И какую песнь! Я наконец предстану перед моей богиней. А мои сестры? Ильсевель и Аура? Они тоже ждут меня, готовые заключить в свои приветственные объятия? Мне хочется подняться туда, отыскать их, наконец войти в ту священную вечность, которой жаждет моя душа. И все же…

Пусть моя душа и желает вознестись… сердце уходить не хочет. Пока еще нет.

Так что я тащусь за ним, словно детский воздушный змей в небесах. Мир я вижу только мелькающими обрывками. Сверкающие кристаллы с вибрирующими сердцами, поющие мне нежные песни. Сильная, сияющая душа Хэйл, ярко вспыхивающая, когда Фор показывается перед ней с моим телом на руках. Эти и другие впечатления искрами озаряют мое сознание. Фор не сбивается с шага. Он быстро несет меня через сад, назад, во дворец. Мимо трупов мертвых дьяволов, тел убитых трольдов. Я чувствую пустоту в тех местах, где когда-то были души. Души, которые уже направились к своим новым домам, как и моей стоило бы. Как стоит сделать сейчас.

И все же Фор несет меня в комнату, полную страдающих душ. Столь многие из них привязаны к своим телам лишь тонкими ниточками. Прямо у меня на глазах они лопаются, рвутся. Души взмывают ввысь, сквозь реальности, спешат навстречу своим вечностям.

– Ар! – рычит голос Фора сквозь туманы, резкий от отчаяния. – Ар, вы мне нужны!

Я вижу яркую, пламенеющую душу, когда приземистый, лишенный черт силуэт приближается к фигуре-тени, вмещающей душу Фора. Моя нить истончилась. Я чувствую, как отдаляюсь. Я пытаюсь подобраться поближе, разобрать слова, которыми они обмениваются.

– Принцесса? – спрашивает пламенная душа.

– Моя жена, – отвечает Фор.

Из-за этих двух простых слов нить, удерживающая меня, крепнет. Если бы только у меня был голос, чтобы петь! Его жена. Его жена. Наконец-то он признал меня, назвал той, кто я есть.

Но уже слишком поздно. Меня уже нет, или почти нет. Я его жена… но лишь на эти несколько последних, украденных мгновений. И все же я унесу эти слова с собой на небо и буду дорожить ими целую вечность.

«Фор, Фор, – шепчу я, вновь склонясь к самому его уху. – Фор, уже пора».

Он опускает голову, волосы падают ему на лицо. Затем он поднимает глаза на целительницу и рычит:

– Сделайте что-нибудь! Помогите ей!

Ар проводит его в глубь забитых комнат. Все койки заняты, но она, взмахнув рукой, расчищает один из своих рабочих столов. Фор кладет на него мое тело, но одну руку не отпускает. Как будто знает, что в тот же миг, как отпустит, я уйду. По-настоящему уйду.

Ар осматривает меня сверху донизу, прослушивает мою грудь, измеряет пульс. Затем поднимает грустные глаза на своего короля.

– Она мертва. – Голос у нее шершавый, словно точильный камень.

– Нет. Это не так.

Целительница качает своей тяжелой головой.

– Я знаю, что тебе не хочется в это верить, Фор…

– Я не поверю в это. Потому что это неправда.

– Я ничего не могу для нее сделать, мальчик мой! – Ар вскидывает обе руки и делает шаг прочь от стола. – У меня нет средств, которыми можно вернуть живую душу в тело.

– Ее тело сломано? – вопрошает Фор.

И вновь целительница склоняется над моей плотской оболочкой. К моему удивлению, она вроде бы восприняла вопрос всерьез и принялась осматривать каждый дюйм моего тела, выискивая признаки физических повреждений. На миг она задерживается у изуродованной лодыжки, но наконец отступает:

– Я не вижу никаких смертельных ран. Но ее сердце отказало.

– Оно еще бьется?

– Если и да, то я не слышу.

– Но она не остыла.

– Тело может остыть не сразу. В конце концов, люди не похожи на трольдов…

– Значит, и лечить ее ты должна не как трольда. Лечи ее как человека.

– У меня нет такого опыта.

– Ты уже заботилась о человеке раньше. О той, кого все считали умершей. Ты вернула ее с порога смерти в тот самый день, когда я родился.

– Порог смерти – это еще не сама смерть, дорогой мой мальчик.

Услышав эти слова, Фор словно бы ломается. Он склоняется над столом, над моим телом. Его душа темнеет, ее лучезарный свет приглушает отчаяние. Как бы мне хотелось дотянуться до него, обхватить его руками, даровать ему утешение. Но, попытавшись, я рискую лишь сделать ему еще больнее.

Ох, Фор! Фор! Маленькая часть меня осмеливалась надеяться, что одной лишь его решимости хватит, чтобы… Но эти надежды бесполезны. Для нас обоих будет лучше, если все кончится. Мне не страшно. Мне больше не будет больно. Меня ждут лишь вознесение, простор и свет вечности. Единственное мое сожаление состоит в том, что мне придется покинуть его.

«Фор, – шепчу я, напевая эти слова ему на ухо. – Все в порядке. Прошу тебя, любовь моя, позволь мне…»

Фор поднимает голову. Его глаза сверкают, как два кинжала, впиваясь в глаза Ар.

– Если вы не умеете лечить людей, – рычит он, – тогда скажите, где найти того, кто умеет.

Лицо Ар словно захлопывается. Ее дух блекнет, отступает.

– Я знаю, что вам известно, где она, – продолжает Фор.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Не играйте со мной, – он вскидывает руку над столом, хватает Ар за рукав. – Скажите мне, где она. Скажите, где я могу ее отыскать. Если кто мне и может помочь, то только она.

Ар пытается вырваться из его хватки. Ее душа беспокойно мигает.

– Ладно! – наконец говорит она. – Она живет на Поверхности. Я могу сказать тебе где. Но ты уверен, Фор? Уверен, что хочешь ее увидеть? Спустя все это время?

Я не понимаю. Что здесь происходит? О ком они говорят? Я переключаю внимание с духа Ар обратно на Фора. Этот решительный свет вернулся, он сияет в его душе ярче и горячее, чем когда-либо. Он наклоняется, придвигая свое лицо к лицу целительницы.

– Говорите, – рычит он.

Глава 39. Фор

Яукутал ее тело в черное одеяние, которое нашел подле нее в Круге Урзулхар. В нем она выглядит еще бледнее, лежа у меня на груди. Я помню, как в нашу первую встречу был поражен розоватым оттенком ее кожи, столь непохожим на цвета трольдских женщин. Теперь я готов отдать что угодно, лишь бы этот розоватый румянец вернулся.

Я держу ее перед собой на широкой спине Кнара, почти так же, как делал в ночь нашей первой встречи. Мы в одиночестве летим вверх, прочь от города. Я никого не могу взять с собой в это путешествие; все нужны там, разбираться с последствиями нападения. Те, кто не прогоняет оставшихся дьяволов с городских улиц, должны заниматься ранеными и собирать погибших. Сердце пронзает укол вины. Я должен быть внизу, с ними. Я их король. Что же это говорит обо мне, если я во всю прыть мчусь прочь от города, с которым произошло величайшее из бедствий?

Крепко прижимая к себе Фэрейн, я склоняюсь над шеей морлета и пришпориваю его, гоня все быстрее и быстрее. Если бы не она, не эта хрупкая, изящная, отважная женщина, бедствие было бы гораздо страшнее, а бойня – невообразимой. Пещерные дьяволы даже сейчас буйствовали бы на подвергшихся удару улицах, вырывая глотки и выдергивая конечности. Я не понимаю, как она это сделала. Не знаю, как она их остановила. Но я знаю, что если бы не Фэрейн…

Я опускаю взгляд на ее неподвижное лицо. В груди давит так, что мне становится страшно: вдруг мое сердце перестанет биться? Боги, каким же я был дураком! Я так старался добраться до нее, верил, что только я один могу ее спасти. Мне и в голову не приходило, что это меня нужно было спасать.

Кнар набирает скорость, взмывая все выше над городом, к самому потолку каверны. Во тьме глубокого сумрачья он – создание чистых теней – счастлив. Мы устремляемся к одному из шахтных проходов в Мир Поверхности. До них добраться сложно, попросту невозможно ни на чем, кроме морлета. А морлетам не нравится воздух наверху, поэтому лишь опытный наездник решился бы на подобный подъем. Я этого никогда прежде не делал.

Теперь же я не колеблюсь. Пусть даже подо мной зияет громадная смертельная пропасть, пусть даже мой город стремительно уменьшается, я гоню Кнара вперед. Это – единственный шанс Фэрейн. Я бросился бы навстречу куда бо́льшим опасностям ради одной лишь надежды: в последний раз увидеть, как ее глаза смотрят на меня.

Мы огибаем сталактит за сталактитом. На них оставлены знаки, указующие нам путь, – вырезанные в камне маленькие белые звездочки, в которые установили небольшие, вечно горящие кристаллы лорста, сияющие даже тогда, когда их более крупные и яркие собратья меркнут. Я следую за этими точечными огнями, подгоняя Кнара шпорами, когда тот вдруг нюхает воздух и злобно вскидывает голову. Теперь он понял, куда мы направляемся, и ему это не нравится. Но он мне не противится.

Внезапно я ощущаю порыв прохладного ветра на лице. В следующий миг перед глазами появляется проем, круг, всматривающийся в эту ужасную огромность небес Мира Поверхности. Далекие звезды мерцают надо мной в своем неземном танце. Этого достаточно, чтобы мое сердце дрогнуло.

– Драг-ор! – рычу я и гоню Кнара вперед, между массивными, зубоподобными сталактитами, вверх, к тому клочку неба. Морлет скалит зубы. Из его ноздрей вылетают искры.

В следующий миг мы взмываем в облаке дыма, прочь от камня и земли, мчимся прямиком в эту ужасную ночь. Мои чувства вращаются вихрем, меня тошнит от жути, когда я ощущаю все это открытое пространство вокруг. После всего прочего, что я недавно перенес, кажется, что выдержать еще и это я уже не смогу.

Я натягиваю поводья Кнара, вновь беря его под контроль. Он пыхтит и рычит, но подчиняется, когда я направляю его вниз. Мы проносимся над высокими травами. Раздвоенные копыта Кнара раздирают нежные цветы, расшвыривая листья и лепестки, но не касаются твердой земли. Мир вокруг слишком уж широк, дик и гол, поля раскинулись под открытым небом, фиолетовым в этот сумеречный час, подсвеченным миллионом звезд. Я отчетливо помню, каково было ехать под таким небом по дороге в Белдрот. Я помню, что ощутил, когда пальцы Фэрейн коснулись тыльной стороны моего запястья, тот внезапный покой, что накатил на меня. Я тогда догадался, что она применила на мне свой дар. Но я и вообразить себе не мог истинного потенциала ее силы.

Наконец мы оставляем поля позади, въехав в скалистую местность. Здесь я ищу те знаки, что описала Ар. Было бы проще взлететь повыше и посмотреть сверху, но, боюсь, я могу совершенно проглядеть свою цель в этом незнакомом мире. Внизу дорожные ориентиры найти проще – крупные кричаще-красные цветы на высоких зеленых стеблях. Огненные лилии. Их лепестки длиной с палец, словно руки, тянутся к небесам, неестественно ярко мерцая в сумерках.

Я поворачиваю голову Кнара. Мы мчимся по тропе, отмеченной лилиями. Они растут через определенные промежутки, тайком, полускрытые среди камней. Нужно постараться их не проглядеть. Как же меня раздражает это место, как же раздражает, что мгновения утекают сквозь пальцы. Фэрейн у меня на руках холодеет, но я не стану терять надежды. Пока еще нет.

Наконец я замечаю каменную хижину с крытой сухой соломой крышей, примостившуюся на выступе, совсем как Ар и описывала. В маленьких окошках сияет теплый свет. Оранжевый свет; скорее солнечный огонь, чем лунный.

Я одним словом останавливаю Кнара и соскальзываю с седла, стараясь не трясти Фэрейн больше, чем необходимо. Оставив морлета жевать лилии, я иду вверх по последнему участку узкой тропы и останавливаюсь ровно за границей света.

– Мэйлин! – кричу я. – Госпожа Мэйлин! Мне нужна ваша помощь!

Долгое мгновение никто не отвечает. Кровь пульсирует у меня в ушах. Это было ошибкой. Не стоило мне вообще сюда приезжать. Мне стоит немедленно развернуться, сбежать, покуда могу. Прежде чем эта дверь откроется, прежде чем…

Я рычу, жестко встряхиваю головой. Что это за трусость?

– Мэйлин! – кричу я вновь. – Я велю тебе: выходи!

– Велишь мне, значит? – Мимо одного из окон проходит тень. В следующий миг дверь медленно, со скрипом открывается. – Не пристало мне перечить повелениям короля.

Сердце запрыгивает мне в горло. В дверях стоит маленькая, тоненькая, слегка сутулая фигурка в тяжелом плаще с низко надвинутым капюшоном. Она опирается на кривую трость. Ее руки слегка дрожат. Пусть она и стоит спиной к огню, ожерелье из множества ниток кристаллов, надетое на ней, поблескивает и сияет, освещая нижнюю половину ее лица, челюсть и ее рот.

Мне кажется, что она изучает меня, но ее глаза прячутся в тенях капюшона. Наконец спустя долгое время ее губы раскрываются.

– Гракол-дура, король Фор, – говорит она, ее трольдский звучит с сильным акцентом, но вполне понятен. – А я гадала, появишься ли ты однажды у меня на пороге.

Я расставляю ноги пошире, как будто готовясь к битве.

– Я пришел с одной-единственной целью. Я не желаю ни говорить, ни торговать. – Я слегка приподнимаю Фэрейн. Оранжевый свет неровно ложится на ее неподвижное лицо. – Мне нужно, чтобы ты заново соединила живую душу этой женщины с ее телом. Я заплачу любую цену, что ты запросишь.

Подбородок женщины опускается, когда она меняет направление своего невидимого мне взгляда. Я ощущаю интенсивность ее испытующего взора, как электрический разряд, висящий в воздухе. Мгновение спустя она шагает вперед, постукивая тростью по камням дорожки. Ее движения медленные, неловкие, немного болезненные. Пусть она и невелика, но тень, протянувшаяся перед ней, длинная. Меня пробирает дрожь, когда она падает на меня. Она подходит достаточно близко, чтобы я мог протянуть руку и коснуться ее, если бы осмелился, затем слегка сдвигает капюшон назад, самую малость приоткрывая щеку и нос. От этого зрелища сердце сжимается. Я быстро отвожу взгляд. Словно этого не заметив, она склоняется над Фэрейн и пристально ее рассматривает, тихонько хмыкая. Наконец она позволяет капюшону снова упасть на лицо.

– Итак. Она использовала Камни Урзулхара, верно?

Я киваю.

– Перенапряглась. Боюсь, резонанс пронесся прямо сквозь нее.

Я не притворяюсь, будто понял.

– Что бы она ни сделала, она сделала это, дабы защитить Мифанар. Она их всех спасла. Мой город. Мой народ.

Женщина запрокидывает голову, ее невидимые глаза снова впиваются в мое лицо. Линия ее челюсти напрягается. Это такое знакомое зрелище, что горло перехватывает. Я поспешно отвожу взгляд, смотрю вниз, на Фэрейн.

– Я ощутила недавние толчки, – наконец говорит старая ведьма, голос ее звучит чуть мягче. – Несколько дней назад было сильное, да? Я его почувствовала даже здесь, на Поверхности. Времени у Мифанара осталось немного.

– Это не твоя забота, – слова срываются с моих зубов, как укус. – Тебе нужно лишь назвать свою цену, ведьма. Скажи мне, как спасти эту женщину.

Она вздыхает и медленно качает головой.

– Возможно, что-то сделать я и могу. Но будет неприятно.

Я хмурюсь.

– Ей будет больно?

Женщина фыркает.

– Она уже мертва. Как же еще, по-твоему, я могу ей теперь навредить?

И все же я медлю. Мертвая она или живая, но я не хочу делать что-либо, что принесет Фэрейн страдания. Если она уже за гранью боли, то разве не будет милосерднее просто ее отпустить?

Но нет. Нет! Я этого не сделаю. По крайней мере пока не смогу рассказать ей правду. Озвучить все то, что должен был сказать часы назад, когда еще имелся шанс. До толчков, до этого ужаса, до смертей и разрухи. Когда мы были просто мужчиной и женщиной, лежащими, переплетя руки и ноги, на сбитых одеялах. Я должен был все сказать тогда, пока мои губы исследовали ее тело, а руки ласкали кожу. Я должен был произнести эти слова, пока опускался к ее потайным местам, заставляя стонать и извиваться. Или когда мы лежали вдвоем после этого и я вглядывался в ее лицо, светящееся и сияющее от тепла, от страсти.

Все те мгновения, навсегда утерянные, беспечно растраченные. И все же вот он я. Молю богов о еще одном мгновении.

– Делай что должна, – рычу я.

Тихое, знающее «хммм» звучит из-под этого темного капюшона. Затем ведьма делает шаг назад и взмахивает рукой.

– Положи ее. Как можно нежнее.

Я спешу подчиниться. Ведьма опускается перед Фэрейн на колени и распахивает перед ее платья, обнажая бледную грудь. С собственной шеи она снимает сияющую нитку кристаллов и укладывает поперек тела Фэрейн. Осторожно помещает самый крупный кристалл над ее сердцем. Сделав это, она поднимает взгляд на меня. Я ловлю проблеск ее золотых глаз.

– А дальше может быть неприятно.

Я киваю.

– Сделай это.

Ведьма пожимает плечами, но склоняется над Фэрейн. Она делает долгий выдох, произносит цепочку неизвестных мне слов и касается ладонью лба Фэрейн.

Глаза Фэрейн широко распахиваются, пылая белым обжигающим светом. Она делает ужасающий вдох, как будто готовится закричать. Все ее тело цепенеет, спина выгибается дугой, будто от боли.

– Фэрейн! – восклицаю я.

Но она меня не слышит.

Глава 40. Фэрейн

Чем дальше он отъезжает от Мифанара, тем тоньше становится моя ниточка-жизнь. Быть может, ее подпитывали кристаллы урзула, а теперь, когда я за пределами их досягаемости, ей суждено оборваться. А может, я просто устала держаться за жизнь, которую уже потеряла. Фор – всего лишь тень. Я все еще ощущаю его присутствие, слабо. Теперь оно скорее воспоминание, чем реальность. Моего собственного тела я уже вообще не чувствую.

Я изучаю тонкое волоконце ниточки-жизни, обмотанной вокруг моего сознания. Она теперь тускнеет. Это хорошо. Я уже и так слишком задержалась. Пора этой последней связи оборваться, пора перейти к следующей части моего существования. Мне больно покидать Фора, но… но у нас был шанс. И какой же это был прекрасный, упоительный шанс! Я рада, что он был, пусть даже и закончился болью. Боль не меняет истины о той связи, что была между нами, о том покое, что я познала в его присутствии. Радость, восторг. Все это было реальным. Я бы не стала менять ни мгновения.

Я смотрю, как меркнут тени мира. Надо мной раскрывается ощущение невообразимого пространства, невыразимо огромного. Мою душу тянет к нему, вверх и прочь. Лишь эта последняя ниточка не дает мне свободно взлететь. Мне нужно ее разорвать. Мне нужно уйти. И все же… и все же…

– Ну что ж. Знатные ты неприятности на себя навлекла, верно?

Мое смутное восприятие существования идет удивленной рябью. Сквозь туман, концом кривой трости разводя перед собой завесу реальности, приближается фигура. На ней тяжелый капюшон. Приблизившись, она его откидывает, открывая лицо, исчерченное морщинами, но все еще поразительно прекрасное. Прямые суровые брови над точеными чертами и глаза, золотые, как у кошки, глядящие на меня с почти хищным вниманием.

– Кто вы? – спрашиваю я, с удивлением обнаруживая, что у меня есть голос.

– Да, в общем-то, никто существенный. – Женщина склоняет голову набок. Ее глаза слегка прищуриваются. – Куда более животрепещущий вопрос заключается в том, кто ты.

Что-то в том, как она это спрашивает, меня настораживает.

– Аналогично, – медленно отвечаю я, – в общем-то, никто существенный.

Она выгибает бровь.

– А я вот слышала другое. Я слышала, что ты использовала Камни Урзулхара и спасла город Мифанар от катастрофы. Весьма существенно, как по мне.

– Я сделала то, что могла. И я… я рада, что получилось.

– Еще как получилось. Но какой ценой? – Женщина смеряет меня взглядом. Я не вполне понимаю, на что она смотрит, учитывая, что здесь у меня нет тела. Но это ее, кажется, не беспокоит. – Ты взяла да и перенапряглась. А теперь посмотри на себя! – Она взмахивает рукой, показывая на мою прозрачность.

– Если Мифанар в безопасности, то я довольна.

– Ах, довольна? – На этом женщина фыркает. Очень невоспитанный звук, исходящий с такого царственного лица. – Дитя, ты думаешь, что, прогнав парочку вогг с улиц, ты надолго решила все проблемы? Что ты сделала, так это смахнула осу с кончика носа тигра. Ну да, тебя не ужалят; зато вместо того голову откусят.

По моему существу пробегает дрожь.

– И что же мне делать?

– Делать? А что ты можешь сделать? Ты мертва.

И вновь я опускаю глаза на тонкую нить, обмотанную вокруг моего… ну, не пальца. Пальцев у меня больше нет. Но моей сути. Я кручу ее, смотрю, как она искрится и блестит.

– Что там, внизу? – спрашиваю я, наконец поднимая голову и ловя взгляд странных глаз этой женщины. – Что там, во Тьме? Под городом?

– А. Значит, про дракона они тебе еще не рассказали.

Дракона.

Каким-то образом… я знала. Каким-то образом я всегда это знала. Знаки были повсюду: узор в виде дракона, вырезанный на каждой стене, вышитый на каждом предмете одежды. И не просто какого-то там дракона, не какого-нибудь дышащего огнем охотника на коров, каких в легендах выслеживают герои. Этот – один из Великих Зверей. Небесных Танцоров. Сокрушителей Миров. Давно затерявшийся в туманах времени и мифов и все же вечно неподалеку, вечно витающий на краю инстинктивной памяти.

– Нет, – признаюсь я. – Они мне ничего не рассказали. Но кое-что я знаю. Я знаю, что дракон хочет их всех уничтожить.

– Да. К сожалению.

– Но почему?

Брови женщины поднимаются.

– Ты думаешь, я в курсе драконьих мотивов? – Она фыркает. Однако в следующий миг выражение ее лица мрачнеет. – Но не сомневайся, маленькая принцесса, Арраог, Огонь в Сердце Мира, ворочается. Вскоре она проснется. И когда это случится…

Я отрываю внимание от женщины. У нее за спиной какая-то смутная тень. Это Фор. По крайней мере, мне кажется, что это Фор. Его черты разобрать невозможно. Я лишь отдаленно различаю мерцание его души.

– Когда она проснется, – тихо шепчу я, заканчивая мысль женщины, – она уничтожит его мир.

– Рано или поздно. Уничтожит. Должна. – Женщина тяжело качает головой. – Я надеялась, что все-таки поздно. Куда позже. И я полагала, что ты сумеешь мне помочь.

– Помочь вам? Но как я могу вам помочь? Как хоть кто-нибудь может что-то предпринять против подобного существа?

– Но ты ведь не просто кто-нибудь, верно? Тебя одарили боги. Наделили тебя божественными благословениями, предназначенными для достижения божественных целей. – Женщина делает шаг ко мне. Ее глаза сияют, словно два факела, прожигая реальности, чтобы поймать и удержать мой взгляд. – С правильной подготовкой, с правильной техникой ты можешь стать именно той, кто нужен Фору.

Я вздрагиваю, отступаю от нее. Моя тонкая волокнистая ниточка мигает, натягивается, готовая оборваться.

– А как же Мифаты? – спрашиваю я.

– А что с ними?

– Фор считает, что они могут помочь.

– Может, и могли бы. – Женщина пожимает плечами. – Я немногое знаю о магии Мифатов. Я знаю, что она сильна, опасна, хаотична. Возможно, это то, что ему нужно. Возможно. – Она делает шаг вперед, поднимает трость, тыкает прямо в меня заостренным концом. – Но я точно знаю, что ты – именно то, что ему нужно. Так что скажи мне – ты хочешь?

– Что?

– Ты хочешь? – повторяет она. Эти ее глаза словно бы пляшут перед моим взором, как языки пламени. – Вернуться? Сражаться за Фора? Сражаться за Мифанар?

Я отворачиваюсь, неспособная выносить ее взгляд.

– Я не знаю.

– Не соглашайся, если не уверена. Такая магия бесплатной не бывает. И цена может быть выше, чем вы оба готовы уплатить.

– Что за цена?

– Этого я тебе сказать не могу. Но когда расплата придет, она будет воистину суровой. Ты можешь пожалеть, что не сделала другой выбор. – Она наклоняет голову, поднимает бровь, глядя на меня. – Ну а еще стоит учитывать боль. Душам негоже возвращаться в свои физические тела, если уж они их покинули. Опыт будет неприятный.

– Я боли не боюсь.

– Храбрые слова, маленькая принцесса. Но будет больнее, чем когда-либо прежде. Ты можешь этого и не пережить. А если не переживешь, то что ж, не могу ничего сказать о том, как это отразится на… – она вновь неопределенно взмахивает рукой, указывая на мое лишенное тела «я», – всем этом.

– Вы хотите сказать… – Я умолкаю, не уверенная, что хочу продолжать. – Вы хотите сказать, что я могу перестать существовать? Я как личность? Как Фэрейн?

– Есть такая вероятность. Никто не знает наверняка, что случается с душами после неудачного воссоединения с телом. Они не возвращаются, чтобы о том поведать.

Я отшатываюсь от нее, дрожа. Теплый свет манит меня сверху, из того огромного пространства за туманом. Я почти готова поклясться, что слышу, как поет моя богиня. Призывая меня домой. Часть меня хочет откликнуться. Часть меня хочет познать покой и безопасность этого голоса, полноту ее объятий.

Готова ли я рискнуть всякими надеждами на рай ради Фора?

Я вновь смотрю на укрытый тенью силуэт. Даже сквозь слои тумана я чувствую его отчаяние. Он нуждается во мне. Он нуждается во мне. Не знаю, верю ли я всему, что говорит эта странная женщина. Но я верю в Фора. В нас двоих. В то, кто мы есть, и во все то, чем мы могли бы стать. Как же я оставлю его, зная, что могла сделать больше? Как же я смогу на самом деле устремиться к свету небес, оставляя его в Глубокой Тьме?

Я вновь поворачиваюсь, встречаю странный золотой взгляд женщины.

– Хорошо, – говорю я. – Я согласна и на боль, и на расплату. А если я окажусь недостаточно сильной, то приму любой конец. Ради него.

Она смотрит на меня, прищурившись.

– А дракон? Если ты успешно вернешься, готова ли встретиться с этим врагом?

Мое существо пробирает дрожь.

– Этого я сказать не могу.

– Разумно. – Губы ведьмы приподнимаются в безрадостной полуулыбке. – Не все сразу.

С этими словами она делает шаг назад, в туман. Он смыкается за ней, как занавес, скрывая ее от моих глаз.

– Погодите! – кричу я ей вслед.

Но ее уже нет.

Глава 41. Фор

Резко втянув воздух, ведьма выходит из транса и, пошатываясь, пятится на несколько шагов. Она мотает головой, восстанавливает равновесие, затем тут же бросается вперед и закрывает глаза Фэрейн. Странный потусторонний свет еще мгновение выбивается из-под век, но, когда ведьма срывает с ее груди кристалл, он тоже угасает. Напряжение покидает ее тело. Вскоре Фэрейн вновь лежит, безжизненно обмякнув.

– Что случилось? – вопрошаю я, склонившись над ее телом, словно оберегая. Я поднимаю голову, злобно гляжу на ведьму. – Что ты сделала?

Она застенчиво натягивает капюшон, пряча ту малую часть лица, которая обнажилась.

– Я всего лишь поболтала с твоей прелестной невестой. Ты был прав – ее дух неподалеку. И она хочет попробовать воссоединиться с телом.

Вероятность того, что она может этого не захотеть, до сего момента мне и в голову не приходила. Я бросаю взгляд на ее неподвижное лицо. Все больше и больше кажется, что она не спит, а в самом деле покинула меня. В самом деле умерла.

– Ну что ж, – говорю я, мой голос звучит грубо и хрипло. – Тогда давай приступать. Делай что должна.

– Не так быстро. – Женщина тяжело вжимает свою трость в землю, опирается на нее всем весом. Какой бы магией она сейчас ни воспользовалась, та высосала из нее силы. – То, что девушка этого хочет, еще не означает, что все получится. И процесс будет неприятным.

Вниз по позвоночнику пробегает дрожь.

– Как? Как это делается?

Оторвав одну руку от трости, ведьма указывает на высокую гору по ту сторону долины, напротив ее хижины.

– Там, – говорит она. – У подножья той горы находится дикий пруд, окруженный огненными лилиями. Это священное место, своего рода портал, между этим миром и квинсатрой, царством магии. Оно находится ровно над Кругом Урзулхар и черпает энергию из тех камней. Когда луна в небе достигнет зенита и заполнит воды светом, ты должен войти в него и встать в центре. Затем вы с ней должны погрузиться под воду. Вы оба должны оставаться под поверхностью, пока ты не почувствуешь, что жизнь к ней вернулась. Если поднимешься слишком рано, она сгинет. Слишком поздно – и сгинете вы оба. Ты понимаешь?

– Да, конечно. – Я хмурюсь, уверенный, что это еще не все. Слишком уж просто. Будь это в самом деле так просто, люди бы постоянно оживляли своих любимых. – Какова цена? Мне достаточно известно о магии. Цена непременно есть.

– Есть. – Ведьма вновь опирается на свою палку, единственный видимый мне уголок ее губ подергивается. – Но ты не узнаешь какая, покуда не станет слишком поздно отменять сделку. Осторожнее, великий король! Не входи в эти воды, если не готов отдать то, чего потребует магия.

Жизнь за жизнь. Что же еще она может подразумевать? Все существование зависит от баланса и гармонии. Конечно же, иного ответа и быть не может. Я вновь смотрю на неподвижное лицо Фэрейн. Я бы с радостью умер за нее, если бы мог, но… покинуть свой город? Когда он наиболее уязвим? Бремя этого выбора могло бы переломить меня пополам.

– Времени у тебя немного. – Голос ведьмы заставляет меня вновь резко перевести глаза на ее скрытое капюшоном лицо. – Луна уже поднимается. Если уж хочешь колебаться, так делай это по дороге. Иначе решение будет принято за тебя. Она долго не протянет.

Я киваю и вновь поднимаю Фэрейн на руки. Кажется, будто она стала легче, чем раньше, стала всего лишь перышком, которое малейшее дуновение ветра может вырвать из моей хватки и утащить в то ужасное бесконечное небо. Содрогнувшись, я поворачиваюсь, чтобы сесть на Кнара.

– Погоди.

Я останавливаюсь. Оглядываюсь.

– Ты еще не предложил мне плату.

Слова ведьмы звенят у меня в ушах. Я не отвечаю. Не могу ответить.

Она подходит ко мне, медленно. Ее тело дрожит, все еще потрясенное напряжением от той магии, которую она сотворила. Ее ожерелье из кристаллов бряцает и поблескивает в свете звезд. Оказавшись лишь в шаге или двух от меня, она останавливается.

Горло перехватывает.

– Какой платы ты потребуешь от меня?

Оторвав одну руку от трости, она стягивает тяжелый капюшон, открывая старое, покрытое морщинами лицо. Затем, улыбаясь, медленно поднимает его, ее золотые глаза сияют, как два самоцвета в ночи.

– Поцелуй. Лишь один поцелуй. Ни больше, ни меньше.

Ее веки тихонько опускаются. Она склоняет голову набок, подставляя сморщенную щеку.

Я колеблюсь. Давным-давно мне доложили о существовании ведьмы, о том, что она живет так близко, в Верхнем Мире. Я получил донесение, осмыслил его. Затем сделал все, что было в моей власти, чтобы забыть.

Я поклялся, что никогда сюда не приду.

Я поклялся, что никогда не увижусь с ней, не заговорю с ней.

Это? Это куда хуже. Принять ее. Словно ничего между нами и не случилось.

– Пожалуйста, Фор, – говорит ведьма, все еще не открывая глаз. – Всего лишь один поцелуй. Для твоей старушки-матери.

Желудок завязывается узлом.

Затем, сделав быстрый вдох, я наклоняюсь и легко касаюсь губами ее щеки.

В следующий миг я уже мчусь вниз по тропе, назад к тому месту, где ждет Кнар. Вскоре я уже сижу в седле, крепко прижимая Фэрейн к груди. Не оглядываясь, я вгоняю шпоры в бока морлета.

– Джа! – кричу я.

Кнар прыгает в небо и рассекает тьму.

Луна поднимается. У нас мало времени.

Огромность этого ужасного неба грозит поглотить мой рассудок. Я сосредоточиваю взгляд на лежащей впереди точке нашего назначения, твердо решив не забывать о своей цели и не поддаваться бормотанию безумия. Как знать, может, уже слишком поздно. Как знать, может, последние нити жизни, удерживавшие дух Фэрейн поблизости, уже оборвались. Но я должен попытаться. Я должен бороться, пока последние силы не оставят меня.

– Держись, Фэрейн, – шепчу я ей в волосы. – Уже совсем недолго. Держись.

Пруд отчетливо виден в свете луны, даже с большого расстояния. Гладкие прозрачные воды мерцают серебром, окруженные красным огнем лилий, совсем как описывала моя мать. Я направляю Кнара вниз, нарезаю круги все ниже и ниже, пока его ноги не начинают скакать лишь в дюймах над землей. Я поудобнее перехватываю Фэрейн, прижимаю ее голову к своему плечу, съезжая с седла, и, пошатываясь, направляюсь к пруду. Упав перед ним на колени, я вглядываюсь в темные воды. В них лежит идеальное отражение ужасного неба у меня над головой.

Откуда-то снизу идет резонанс. Я не могу его объяснить. Он чем-то похож на кристальные песни менестрелей гуджек. Но глубже. Словно голос самой земли, эхом доносящийся снизу.

Луна скользит все выше и выше. Она льет свой серебристый свет на траву, на цветы. Растущие поблизости деревья отбрасывают дрожащие тени, похожие на пальцы, которые пускают рябь по поверхности пруда. Я опускаю взгляд на лицо Фэрейн, омытое лунным светом. В моих глазах она так прекрасна. Так сильна, так отважна. Бесстрашна пред лицом любой опасности; королева, наделенная истинными достоинством и грацией.

Она для меня – все.

Ради нее я отдал бы что угодно.

Я медленно сползаю в пруд. Затем, нащупав дно, погружаюсь в эту холодную темную воду. Ее волосы свешиваются с моей руки и тянутся за нами, пока я несу ее к центру. Там вода глубока, доходит мне до груди. Я аккуратно ее приподнимаю, чтобы не дать уйти под воду слишком рано. Луна поднимается выше. Теперь она висит практически над нами.

– Я отдаю все, Фэрейн, – шепчу я, прижавшись губами к ее мягким волосам. – Мое сердце. Мою жизнь. Что бы ни было, я – твой.

Жизнь за жизнь?

Да будет так.

Я запрокидываю голову и реву в ужасающие небеса, заявляя пред лицом всех богов:

– Какова бы ни была цена, я ее заплачу! Пусть она падет на меня!

Затем, крепко прижав ее к себе, я падаю спиной вперед. Черная вода смыкается над нашими головами.

Глава 42. Фэрейн

Кристаллы поют.

Я их слышу. Вокруг меня. Подо мной. Надо мной.

Они поют песнь звезд, которыми были когда-то. Поют песнь черноты космоса, бесконечной огромности вечности. Песнь жизни, любви, тьмы, конца и начала.

Эта песнь движется вокруг меня и внутри. Тянет меня вниз сквозь слои реальности, пока я не оказываюсь под черной водой, холодной, словно лед. Я чувствую, какое тяжелое тело меня окружает, я будто заключена в камень.

А песнь льется дальше, вибрирует в моих костях. Это голоса солнц и лун, голоса вышних богов. А над ними, и под ними, и сквозь них звучит великий Единственный Голос, который своим словом сотворил самих богов.

Я в восторге. Это выходит за рамки всякого опыта, который я когда-либо надеялась познать, обретаясь в теле из плоти. Не важно, что мне холодно, что я тяжелая, что я слепая. К чему придавать значение подобным вещам, когда такая песнь звенит в каждой крупице моего существа?

Затем начинается боль.

Словно раскаленное в горниле копье пронзает мой позвоночник снизу доверху.

Я кричу. Воздуха нет, и голоса тоже. Это не важно. И тело, и дух мой кричат, бьются. Я думала, что знаю, что такое боль. Я думала, что смогу ее выдержать.

Я ошибалась.

О, ну почему же я не умерла, как и следовало? Худшее было позади. Незачем было возвращаться, незачем было чувствовать эту обжигающую, скрючивающую, дробящую…

Фэрейн.

Голос Фора. Обращается прямо к моему сердцу.

Фэрейн, позволь мне ее забрать. Позволь мне забрать твою боль.

Нет! Нет, я ее ему не отдам. Если такова цена того, что я дерзнула бросить вызов законам самой смерти, то только мне и расплачиваться. Не ему. Ему – никогда.

Фэрейн, позволь мне забрать ее у тебя. Позволь мне дать тебе мою силу.

Я противлюсь всем, что у меня есть. Но я слаба. Слабее, чем когда-либо была. Боль слишком сильна, она раскалена докрасна, когда входит в меня через каждую пору, каждую клетку, каждый фрагмент существования. Я не могу ее выдержать. Сама – не могу.

Так что я падаю.

Падаю в ту любовь, что он предлагает.

Падаю в ту силу, с которой он держит меня.

И опять я позволяю ему нести меня, баюкая на руках и в сердце, пока меня пронзают снова и снова.

Мое тело дергается. Агония, с которой жизнь вновь входит в руки и ноги. Мой дух бунтует, он сопротивляется теперь, когда настала пора вновь оказаться в плену физической материи. Слишком поздно. У меня нет иного выбора, кроме как отринуть свои желания и продолжать. Свет, великолепие, песнь – все они меркнут. Теперь есть только тьма. Тьма, которая кажется бесконечной, пока…

Мы резко поднимаемся из воды, хватаем ртами воздух. Он кажется тяжелым в моих легких, я словно запихиваю в горло камни, чтобы те гремели у меня в груди. У меня снова есть легкие. Легкие, конечности и тело. Это больно. Как же это больно.

Но я жива.

– Фэрейн!

Голос Фора. Отчаянный.

Я хочу заговорить с ним, облегчить его страх. Я пытаюсь повернуть голову, открыть глаза. Все кажется таким тяжелым, таким невозможно грузным. Мой язык во рту словно кирпич, веки – словно укрепленные железом ворота.

Сильные руки обнимают меня крепче. Затем вновь голос Фора, рычащий мне в ухо:

– Нет, нет, нет!

Плеск воды, затем по моей коже бьет холодный воздух. Каждое ощущение резкое и ужасное, это новая и мучительная боль. Меня опускают на участок голой земли, и я ощущаю каждый бугорок, каждый камешек, каждую травинку, впивающиеся в мою чувствительную кожу.

Ладони касаются моего лица, моей шеи, моих рук. Я чувствую мокрую тяжесть раздвигаемой одежды. Затем давление на коже. Фор. Он прижимается ухом к моей груди. На мгновение задерживает дыхание.

– Боги! – он выдыхает это слово, как молитву, и отстраняется от меня. – Ее сердце бьется. Да славятся боги, небесные и подземные!

Затем он долго молчит, звучит лишь его тяжелое дыхание. Наконец он вновь склоняется надо мной.

– Фэрейн, ты меня слышишь? – Его ладони обхватывают мое лицо. – Прошу тебя, Фэрейн, прошу. Открой глаза. Даруй мне хотя бы это.

Я должна ему показать. Но когда пытаюсь поднять веко, ничего не происходит. Я такая тяжелая, такая ужасно тяжелая.

Я слышу, как он делает вдох. В следующий миг он вновь возится с передом моего платья, его пальцы что-то ищут. Он находит серебряную цепочку моего ожерелья и вытягивает его из-под складок расшитой бисером ткани. Осторожно, нежно он берет одну из моих обмякших рук, кладет кулон с камнем в ладонь и заставляет сжать его пальцами.

Глубоко в сердце этого камня я ощущаю биение жизни.

– Живи, Фэрейн. – Его лицо, должно быть, близко к моему. Я чувствую тепло его дыхания на своей ледяной щеке. Его голос сдавлен и требователен. – Живи. Ибо ты – вся моя жизнь. Да проклянут меня боги за то, что не сказал этого раньше! Но я теперь не стану терять то время, что у нас есть. Я ни мгновения больше не стану скрывать от тебя правду: ты – мое сердце. Моя душа. Моя жена. С этого дня и до последнего я – твой, и ничей больше. Вернешься ты ко мне или нет, не важно. Я отдаю тебе все, все. – Он прижимается своим лбом к моему. Его тело сотрясает всхлип. – Только живи, Фэрейн. Умоляю тебя, живи.

Его губы прижимаются к моим. Сперва легонько, затем глубже, полнее. Я делаю вдох, когда по мне разливается тепло, переходящее от его души к моей. Как будто внутри меня открылась дверь и солнечный свет устремляется в каждый темный уголок.

Мои веки шевелятся, трепещут, поднимаются. Моя рука, сжатая на камне урзула, стискивает его крепче. С таким физическим усилием, какого еще в жизни не делала, я поднимаю вторую ладонь и кладу ее на щеку Фора.

Он отстраняется, ахает. Смотрит вниз, в мои немигающие, одурманенные глаза.

Затем его губы расходятся в улыбке, и лицо озаряется светом самих небес.

– Ну вот и ты! – выдыхает он.

Глава 43. Фор

Ясижу, так и не достав одну ногу из воды, и обнимаю Фэрейн.

Я больше себе не принадлежу. Это погружение в священный пруд стало нашей юнкату – нашим истинным свадебным заплывом. Какие бы опасности пред нами ни встали, мы встретим их вместе. Я буду ей верен с этого дня и впредь. Ее защитник и ее слуга, ее повелитель и ее любовь. Продлится ли наш брак в этом мире год, день, несколько жалких часов, я все равно войду в вечность, зная, что вторая половина моего сердца принадлежит ей. Одна плоть. Одно сердце. Одно целое.

Луна медленно проходит над головой. Почему-то это огромное небо меня больше не ужасает. Ведь она здесь, в безопасности, там, где ей и место. У меня на руках.

– Фор, – шепчет она.

– Да, любовь моя?

– Мне холодно.

Я улыбаюсь, целую ее в макушку и крепче прижимаю к себе. Мы оба насквозь мокрые, а ветер с горы хлещет по нам, загоняя мороз под кожу, прямо к костям.

– Тогда я отвезу тебя домой. Найдем тебе платье. Одеяла. Кровать. Тебе нужно отдохнуть после такого испытания.

Она тыкается носом в мою шею. Одной рукой слабо цепляется за перед моей рубашки.

– Но здесь хорошо. Никого, кроме нас двоих.

Мои губы выгибаются в улыбке.

– Ну так что будем делать? Отправимся домой или останемся здесь и замерзнем до смерти? Тебе выбирать. Я целиком и полностью к твоим услугам.

Она вздыхает, это восхитительно раздраженный звук.

– Пожалуй, замерзнуть до смерти – это довольно неуважительно по отношению к богам. В том смысле, что они ведь только что вернули мне жизнь. Кроме того, кажется, для одного дня я уже наумиралась достаточно.

Я закрываю глаза. Мне невыносима мысль о том, как близко я был к тому, чтобы ее потерять. Как потерял ее. Что еще хуже, я и вообразить себе не могу ту боль, которую она вытерпела. Она все еще дрожит, отходя от нее. Но она здесь.

Луну накрывает тень. Я поднимаю глаза, смотрю на облако, плывущее над головой, плотное и клубящееся. Словно десница самого рока. Впервые с того мгновения, как мы выбрались из пруда, я вспоминаю обо всем том, что оставил, обо всем, к чему мы вскоре должны вернуться. Теперь, когда я обнимаю Фэрейн, теперь, когда она моя, по-настоящему моя, неизбежная судьба моего мира огромной и ужасной стеной встает перед моим мысленным взором. И все же я ничего не стал бы менять. Пусть даже все, что нам уготовано, – эти несколько полных дрожи мгновений, здесь, в тени этой великой горы, в окружении огненных лилий.

После долгого молчания Фэрейн приподнимает голову и смотрит на меня снизу вверх. Ее серьезные глаза горят тревогой.

– Я еще не спрашивала, но… город?

Я улыбаюсь ей.

– Ты спасла их, Фэрейн. Ты спасла мой народ. Ты спасла Мифанар. Я не знаю, как ты это сделала. У меня просто в голове не укладывается этот твой странный дар. Но каким-то образом ты отвратила дьяволов, заставила их пуститься в бегство.

– Все было не так. – Она качает головой, а затем вновь кладет ее на мое плечо, как будто слишком устала, чтобы держать ее самостоятельно. – Бедные создания не хотели делать того, что делали. Их к этому принудили. – Мгновение она молчит, затем тихо заканчивает: – Я лишь освободила их.

Ну конечно же, освободила. Потому что она – Фэрейн. Моя доблестная Фэрейн. Ее сила отличается от силы воина; она куда мощнее, чем просто грубая сила. Ее сила – это сила сострадания, понимания и сочувствия. Сила, которой до сей поры я толком не понимал и не ценил.

– Тысячи жизней были спасены сегодня из-за того, что ты сделала. – Я глажу ее золотые волосы, упиваюсь текстурой этих мягких, шелковистых прядей меж моих пальцев. – Никогда не было у Мифанара королевы отважнее. Даже во всех многовековых мифах и легендах.

Она поднимает голову, смотрит на меня из-под ресниц.

– Королевы? – она выдыхает это слово чуть громче шепота.

– Воистину так. – Я опускаю голову, прижимаюсь своим лбом к ее. Наши носы соприкасаются, взгляды встречаются. – Ты моя, Фэрейн. Моя королева. Суверенная правительница Мифанара и Подземного Королевства, с этого дня и на веки вечные.

Она делает дрожащий вдох. Затем, положив ладонь мне на щеку, она заставляет мой рот опуститься навстречу ее поцелую. Сладкому, честному поцелую, полному обещаний, полному тоски. Полному еще не ушедшей боли. Боли, к которой она решила вернуться. Она была уже вдали от всего этого, от всего ужаса, страха. От всех болей и потрясений, которым подвержено живое тело. Но она вернулась. Ради меня.

Здесь и сейчас, пока ее поцелуй обжигает мои губы, я приношу торжественную клятву: быть достойным этого выбора. Быть достойным ее любви.

Быть достойным ее. Моего ангела. Моей королевы.

Моей жены.

Эпилог

Магия не бывает бесплатной.

Одна жизнь вошла в тот пруд. Две из него вышли.

Но баланс нужно соблюдать. Как-то.

Ведьма наблюдает за блаженной парой, соединившейся в страстных объятиях, не замечающей ее внимания. Маленькая часть ее чувствует желание вмешаться, неся им сплошь пугающие предупреждения и мрачные фразы. Как самая настоящая ведьма из сказки.

Улыбка искривляет ее суровый рот. Призрачная улыбка, первая, которая пришла к ней за очень, очень долгое время. Нет, она позволит им насладиться этим мгновением. Этими сладкими поцелуями и объятиями. Позволит им согреть друг друга сиянием любви, пусть даже их тела и дрожат на пронзительном ветру.

Баланс скоро потребует своего. А пока что пусть они позабудут, что именно задолжали.

К тому же в итоге все еще может сложиться как надо. Уж, наверное, годы планирования не могут пойти насмарку. Спустя все это время у нее еще может получиться их спасти. Ее сына. Его королевство. Весь этот проклятый мир.

Прелестная невеста жива. А ее божественный дар силен, он даже сильнее, чем она ожидала.

Если цена за ее жизнь не слишком высока, то возможно… возможно…

Глубоко внизу, под камнем.

Под озерами огня и реками магмы.

Внизу, во тьме непроницаемо глубокой, затерявшись в ужасном сне.

Ворочается дракон.

Content

Сильвия Мерседес
Клятва Короля Теней

Глава 1. Фэрейн

Глава 2. Фор

Глава 3. Фэрейн

Глава 4. Фор

Глава 5. Фэрейн

Глава 6. Фор

Глава 7. Фэрейн

Глава 8. Фор

Глава 9. Фэрейн

Глава 10. Фор

Глава 11. Фэрейн

Глава 12. Фор

Глава 13. Фэрейн

Глава 14. Фор

Глава 15. Фэрейн

Глава 16. Фор

Глава 17. Фэрейн

Глава 18. Фор

Глава 19. Фэрейн

Глава 20. Фор

Глава 21. Фэрейн

Глава 22. Фор

Глава 23. Фэрейн

Глава 24. Фор

Глава 25. Фэрейн

Глава 26. Фор

Глава 27. Фэрейн

Глава 28. Фэрейн

Глава 29. Фор

Глава 30. Фэрейн

Глава 31. Фор

Глава 32. Фэрейн

Глава 33. Фор

Глава 34. Фэрейн

Глава 35. Фор

Глава 36. Фэрейн

Глава 37. Фор

Глава 38. Фэрейн

Глава 39. Фор

Глава 40. Фэрейн

Глава 41. Фор

Глава 42. Фэрейн

Глава 43. Фор

Эпилог