Стробоскоп Панова

Глава 1

Нарушая лесную тишину, по дороге катилась старая, удобная карета. Две гнедые, на диво холёные, лошадки, бежали споро, будто вместо объёмистого, гружёного экипажавезли лёгкую прогулочную коляску.Упругое макадамово покрытие дорожного полотна делало поездку комфортной, а система противовесов и рессор, разработанная инженером Карданом, сводиларывки, неизбежные при конной тяге, к лёгкому, равномерному покачиванию.

В карете, откинувшись на спинку сиденья, дремал старик. Рядом лежала трость — крепкая, из тёмного металла, явно, стоящая больших денег, с рукоятью из драгоценного, играющего в свете и прозрачного в темноте, камня. Старик иногда прикасался ладонью к рукояти, и тогда заключённый в прозрачную оболочку многогранный цветок вспыхивал тысячей красок — на одно лишь мгновенье. И тогда старик улыбался — так же мимолётно, едва заметно, улыбка вспыхивала на бесцветных губах и пропадала.

Его спокойное лицо бороздили морщины, от чего кожа казалась древним, найденным на раскопках, пергаментом. Гадать, сколько лет человеку, бесполезное занятие. Могло быть и семьдесят, и восемьдесят, и все сто. Крепко скроенный, сухой, плечистый, он неуловимо походил на старые деревья, выстроившиеся вдоль дороги. Сходство с лесными великанами, пожалуй, наводило на мысль, что человек, как и деревья, пережил немало бурь — и выстоял. И как они, будет стоять ещё много-много лет. Бывают такие старцы, при взгляде на которых не возникает мысли о смерти, скорее уж — о бессмертии, вечности и нерушимости мироздания. От путешественника веяло чем-то постоянным, неизменным, чем-то, что было всегда, как этот вековой лес...

Изредка старик открывал глаза, бросал рассеянный взгляд в окно, и снова погружался в дремоту. Или смотрел на спутницу — девятнадцатилетнюю девушку, свежую, хорошенькую, такую, какими бывают женщины, уже осознавшие власть красоты, и с успехом проверившие еёна мужчинах, но ещё не избалованные, не достигшие того циничного пресыщения, какое вызывает неизменный и стойкий интересу представителей противоположного пола. Девушка, скучая, то смотрела в окно, то доставала зеркальце и поправляла тёмные локоны, собранные в пышный хвост на макушке, то бралась за книгу. Жёсткие черты лица немного смягчались размытостью принципов и отсутствиемтвёрдости в характере. Лёгкая полнотаокругляла щёки, не скрывая, впрочем, остроты скул, чёткости линии бровей и решительной формыподбородка, скорее подходящего мужчине. Глаза серого цвета обдавали холодом, но сегодня искорки веселья то и дело вспыхивали в ихледяной глубине, отчего глазаделались похожими на ёлочное конфетти из фольги. От девушки так и веяло ожиданием праздника.

Старик улыбался спутнице, взгляд теплел, на лице появлялось выражение гордости родителя, довольного своим чадом.

У старых, много поживших людей, особенные глаза. Кто обращал внимание,знает, как часто глаза у старых людей тусклые,погасшие, взгляд мутен, тяжёл. Смотреть в них неприятно, всё равно, что заглянуть в бездну, или добровольно ступить в болотину, без надежды выбраться. Но бывает и такое: с возрастом глаза редких людей становятся светлее, лучатся, и словно небо, уже распахнувшее для их душсвои объятья, смотрит на нас из глубины.

Глаза путешественника, карие, неожиданно яркие, казались кусочками янтаря, вобравшего в себя солнце.

— Ну почему мы не взяли стимер?! — Воскликнула девушка, в очередной раз отбросивв сторону книгу. — Замечу, что в этом случае уже давно прибыли бы в Роузвуд. А теперь придётся целых два дня тащиться на примитивной, даже больше — морально устаревшей колымаге. Ивсё только потому, что мой старый дедушка решил вспомнить молодость!

Старик взглянул на внучку, улыбнулся, высунул руку в отрытое окно и пошевелил пальцами, словно хотел поймать ветер.

— Поскрипывание кареты не мешает слышать и видеть лес, а на стимере мы бы пронеслись, ничего не заметив, да и мелькание размытых пятен вместо пейзажа не добавило бы удовольствия, — произнёс он удивительно сильным, без старческого дребезжания, голосом.

— Но мне скучно! — надув губки, она притворно вздохнула, но тут же рассмеялась. — Ладно, если вы у меня такой ретроград, то будьте добры развлечь спутницу беседой. Нет, сэр, вы только посмотрите на себя, — она лукаво блеснула глазами, — уже целый час вы подставляете солнцу лицо, жмуритесь. Право, вы так напоминаете мне старого кота, разве что не мурлычете!

— Кэти, ты порой бываешь нетерпимой.

— А вы, дедушка, порой становитесь до ужаса правильным.

— Хорошо, юная леди, чем я могу вас развлечь?

Внучка посмотрела на деда, перевела взгляд в окно и, немного помолчав, попросила:

— Расскажи, о чём ты думаешь, когда смотришь на эти деревья? Ты вспоминаешь молодость? — Обычно она обращалась к нему на «вы», но когда рядом не было посторонних, Кэтрин вела себя более свободно, переходила на «ты», потом, шутя, напускала на себя серьёзность и говорила напыщенно и официально — и тогда их беседа напоминала разговор ровесников. Такое часто бывает между людьми, стоящими далеко друг от друга по возрасту, но близкими по духу, а старый барон и его внучка очень любили друг друга.

— Да, Кэти, ты права. Явспоминаю молодость. Далёкую... и ушедшую, к счастью, безвозвратно.

— Почему к счастью? Что такого было в твоей жизни, о чём ты не хотел бы помнить? Ведь молодость — пора надежд, и все хотят возвратить её! А ты не хочешь вернуться туда, где был молод и счастлив? Или не был?..

— Не пристало воспитанной леди строчить вопросами, будто из пулемёта, — старик поднял руки ладонями наружу, шутливо отстраняясь от спутницы.

— Дедушка, ну что, мне из тебя каждое слово вытягивать?!

Старик, загадочно улыбнувшись, промолвил:

— Хорошо, дорогая, я расскажу тебе историю жизни человека, ехавшего здесь много-много лет назад. Он, так же и как ты сейчас, сожалел, что не взял стимер. Ехал в этой вот самой карете, тогда ещё с иголочки новой, только из мастерской. Она и сейчас очень удобна, но, как ты правильно заметила, морально устарела.

— Я и не подозревала, что эта... с вашего позволения — повозка... такая древняя, — удивилась Кэтрин.

— Да, милая, та поездка для кареты была первой, и случилась давно, ровно пятьдесят лет назад. Как я сейчас, вот так же откинувшись на кожаные подушки, на этом вот, — старик похлопал рукой по кожаной обивке, — сиденье, дремал путешественник. Выезжая из города, он сожалел, что не воспользовался стимером. Стимерами полвека назад молодёжь называла паромобили, позже словечко прижилось повсеместно, и слово «паромобиль» со временем вышло из обихода. Теперь это слово мало кто помнит, но я буду пользоваться устаревшими названиями — не часто, чтобы не утомить тебя.

— Как вам будет угодно, — жеманно произнесла девушка, итут же рассмеялась:

— Дедушка! Ты будешь рассказывать или соблюдать правила хорошего тона? Они, кстати, тоже морально устарели!

— Уступаю вашему нетерпению, юная леди, — дед шутливо склонил голову в лёгком поклоне и продолжил рассказ:

— Итак, наш герой вздыхал по поводу отсутствия стимера. Ещё думал, с каким бы удовольствием доехал до станции назначения в комфортабельном пульмановском вагоне. Он представлял себя в удобном кресле, у панорамного окна, с чашкой чая в руке. Внизу мелькали бы поля, реки, живописные посёлки, чёрные нитки дорог с игрушечными коробками паромобилей, ползущими по ним. Пятьдесят лет назад железнодорожное полотно прокладывали на эстакаде, в тридцати метрах от земли, что создавало волнующее ощущение полёта. Сейчас паровозы несутся едва ли не со скоростью света, и окон в вагонах нет, но ты, естественно, посещаламузейный комплекс и уж точно побывала в парке ретро-аттракционов. Не ошибаюсь? — Девушка кивнула. — И наверняка прокатилась в таком вагоне? — Кэти, улыбаясь, снова кивнула. — Тогда ты знаешь, что столь ярких впечатлений не даёт даже путешествие на дирижабле — высота, конечно, приличная, но скорость не та.Досада, испытанная молодым человекомв начале пути прошла, и, слушая мерный перестук копыт, он радовался возможности оттянуть неизбежную встречу, что ожидала в конце пути, — старик на мгновенье умолк, вспоминая чувства, подзабытые за пятьдесят лет. — Так же вот мимо проплывали столетние буки, чёрные грабы, тонкие ясени и заросли шиповника, усыпанные белыми цветами... За окном та же картина, какую наблюдалгерой моей истории... — Рассказчик замолчал, бросая на спутницу внимательные, оценивающие взгляды, будто решал: стоит ли продолжать?

— Дедушка! — Кэтрин возмущённо всплеснула ладонями, драгоценные камни в перстнях вспыхнули огнём, попав в солнечный луч. Она была молода, любопытна, нетерпелива. И легкомысленна — на эту мысль наводил её безумный наряд: платье, отделано бисером и тонким кружевом, вырез более глубокий, чем проложено незамужним дамам, тяжёлое жемчужное ожерелье на шее, легкомысленные завитки причёски. Элементы костюма диссонировали друг с другом, но вместе всё смотрелось столь элегантно и экстравагантно, что невольно вспоминались картины известных прерафаэлитов.

— Пассажир свесил локоть в окно, — продолжил старик. — Утренняя прохлада неожиданно вызвала воспоминания о тяжёлом воздухе казино, запахе спиртных напитков и едком табачном дыме.

Человека, ехавшего по лесной дороге, звали АйвенДжошуа Чемберс. Азартные игры вызывали у него отвращение, сам он принципиально не играл, и заходил в подобные заведения от силы пару раз в жизни — за компанию с друзьями во времена студенчества. Завсегдатаем игровых домов был отец Айвена. Это обстоятельство и стало причиной поездки молодого человека в глухую провинцию, где, в окружении заповедного леса, расположился маленький патриархальный Роузвуд.

— Дедушка, ты рассказываешь о себе? Я поняла, тыхочешь поведать о том, как женился на моей бабушке?

— Не торопись делать выводы, — старик вздохнул, повёл головой, будто разминая затёкшую шею, и, ослабляя, потянул узел галстука. — История, которую ты сейчас услышишь, будет рассказана впервые. Я много лет не произносил вслух дорогого моему сердцу имени: Джипси. Я любил твою бабушку, Кэти, и трепетно храню в сердце её образ, но рассказать хочу о другой женщине. И ты права — этот рассказ обо мне, хотя порой может показаться, будто я рассказываю о другом человеке. Скорее всего, так оно и есть: тогда, много десятилетий назад я и был другим. Тот Айвен Джошуа Чемберс слыл человеком суховатым, даже циничным. Он ничего не знал о жизни, и не старался узнать. Просто шли дни, недели, месяцы — и он, словно автомат, проживал их бесцельно, бессмысленно. Итак, юная леди, вы готовы слушать, не перебивая вашего старого дедушку?

Кэтрин кивнула.

— Что ж, дорогая, милости прошу в мир моей молодости...

Глава 2

Ко времени совершеннолетия Айвена Джошуа Чемберса, его отец умудрился промотать семейное состояние, но, мечтая отыграться, мыслимыми и немыслимыми способами изыскивал деньги. Барон Чемберс — крепкий мужчина, прожил бы ещё много лет, но нелепая случайность оборвала его дни.

Айвен устроил скромные похороны. Баронет не горевал, скорее, наоборот, вздохнул с облегчением, поняв, что больше никогда не увидит в своей скромной квартире опустившегося аристократа. Папаша Айвена обычно наведывался к нему, проигравшись в пух и прах. Клятвенно заверял, что на этот раз обязательно бросит игру и начнёт жить достойно, если любящий сынок, конечно, ссудит отца деньгами. Обычно Айвен давал несколько фунтов, но визиты всегда оставляли чувство гадливости. День, когда состоялась последняя их встреча, он помнил до мельчайших деталей.

Бывают такие дни, когда кажется, что часы замерли на месте, и нет на свете силы, способной заставитьстрелки крутиться быстрее. Айвен пользовался только механическими часами — на пьезоэлектрических нет стрелок, и когда на них глядишь, кажется, что время сошло с ума и несётся со страшной скоростью. К сожалению, эту диковинку можно увидеть только в физических лабораториях, широкому распространению мешало отсутствие небольших, но ёмких источников электрической энергии.

В день, ставший поворотным для молодого человека, после короткой, холодной весны не наступило лето. Тепла не хватило даже на то, чтобы треснули почки. Зелёный стал любимым цветом Айвена именно после бесконечного дня несостоявшейся весны. В том году он почему-то особенно остро чувствовал природу. Суровая зима тянулась долго,казалось, ей не будет конца. Когда первые лучи, наконец-то, растопили снег, он радовался, словно ребёнок.

Весна набирала силу. Деревья укутались в тончайшую зелёную дымку, напоминавшую вуаль, и казались невестами. Сердце щемило от нежности, на глаза наворачивались слёзы...

Айвен Чемберс имел репутацию спокойного, рассудительного человека. Он никогда не проявлял эмоций на публике, и делал это так успешно, что окружающие считали его бездушным сухарём. Но, глядя на весеннюю зелень, он поймал себя на том, что тайком утирает слёзы. Иначе, как предчувствием грядущих перемен, подобную реакцию объяснить себе не мог. Пожал плечами — и с чего бы так пробрало-то?! — но именно такие чувства возникли в душе в момент первого тепла, когда природа только-только просыпалась от зимнего сна.

Стоял неподвижно и смотрел на ветви деревьев, окидывал взглядомподсыхающие газоны, улыбался, наблюдаявозню птиц. Обычно весна капризна — поманит теплом и спрячется, позволяя зиме пожить ещё чуть-чуть, но всегда наступает день, когда становится ясно: больше не будет морозов, метели не закружат в заледеневшем мире, а сонная зима наконец-то отступает.

Казалось, почки вот-вот треснут и выпустят на волю свежую зелень листьев, и тонкие травинки, только сейчас острыми иголками проколовшие землю, уже к вечеру превратятся в нежно-зелёный ковёр. Это был тот единственный день весны, когда можно невооружённым глазом наблюдать пробуждение природы.

Айвен то и дело останавливался у деревьев и осторожно, кончиками пальцев, прикасался к набухшим почкам, забывая, что нужно торопиться, что скоро начнётся смена и заводские ворота закроют. Опомнившись, встряхивался и продолжал путь, невольно сожалея: уже завтра всё будет другим; весенняя нежность сменится густой изумрудной сочностью, и будет восприниматься как нечто должное; зелень, тонкой дымкой окружавшая деревья, завтра перестанет быть чудом; шелест листьев, с радостью отзывающихся на каждое прикосновение ветерка, станет чем-то обыденным.

Захотелось подставить лицо тёплым утренним лучам и зажмуриться, что он и сделал. Постоял немного у проходной, как вдруг поймал себя на том, что улыбается, подобно романтической девушке. Придав лицу серьёзное выражение, молодой человек с тоской посмотрел на створки заводских ворот. Распахнутые настежь, они с рокотом голодного пылесоса втягивали в себя длинную ленту рабочих. Емутоже надо влиться в людской поток, ностоит только сделать шаг — и редкая в его жизни радость пропадёт.

Айвен грустно хмыкнул, подумав: причиной нахлынувшего сентиментального настроения стала накопившаяся за зиму усталость. Встряхнувшись, он заставил себя шагнуть в сторону проходной.

За пять лет до того памятного дня учёные выдали нерадостный прогноз. Согласно теории всеобщего эфира солнце начинает остывать, чем объяснялись холодные зимы последних лет. Подобное похолодание случилось не так давно, каких-то сто-сто пятьдесят лет назад, и тема ледникового периода оставалась всё ещё популярной в литературе и искусстве. На самом деле ничего сверхъестественного в предстоящем событии молодой человек не видел. Учёные только выдвинули гипотезу, а пресса уж раздула сенсацию. Газеты трубили на каждом углу, что ледниковый период человечеству стопроцентно гарантирован — и в ближайшем будущем.

Айвен не верил слухам и вообще чурался крайностей, стараясь быть самым обычным человеком. Работа у него была тоже самая обычная: следил за исправностью главного привода. Вообще-то не пыльная работёнка, если не сломается один из многочисленных передаточных механизмов.В цехе старший инженер проводил восемь часов ежедневно, за исключением одного выходного дня в неделю.

***

— Никогда не была на паромобильном производстве, — в сторону заметила Кэтрин, впрочем, точно зная, что сейчас получит нужное объяснение.

Старик бросил на неё ласковый взгляд и пожурил:

— Ты наследуешь несколько заводов после моей смерти, в том числе и тот, на котором собирают стимеры. Напомни, чтобы я организовал экскурсию, когда вернёмся в Лондон. А пока, чтобы ты составила впечатление о том, где работал наш герой, представь ангар площадью в десять тысяч квадратных ярдов, сверху накрытых стеклянным куполом. В нём, на манер карусели, вертится адское колесо, роль спиц в котором выполняют токарные станки, а осью является шпиндель, вставленный в мотор, гудящий глубоко под полом. Пар для работы двигателя подаётся из мощной котельной, работающей на природном газе, по магистралям, проложенным глубоко под землёй. Станки движутся по кругу, и каждый рабочий получает уже предназначенную для него заготовку. Универсалов на заводе нет, только узкая специализация работников. От пильщика заготовки переходят к токарю, дальше к фрезеровщику, потом к слесарю, и так вплоть до конца технологической цепочки, а именно — сборки. Начинается и заканчивается этот процесс в сильных руках самых незаменимых, а потому высокооплачиваемых, подсобных рабочих. Одни подсобники вставляют в станки болванки, а другие снимают уже готовый паромобиль. Представила? — Кэтрин кивнула и тут же задала ещё вопрос:

— Даже не думала, что ты работал своими руками! — И посмотрела на собеседника, скептически поджав губы. Всем своим видом девушка выражала недоверие, и старик, рассмеявшись, предупредил:

— Будь терпелива, дорогая, не перебивай рассказчика. Ты предвосхищаешь события вопросами.

— Я молчу! — Кэти прижала ладошку к губам, но тут же отдёрнула и недовольно сморщилась, увидев следы помады на пальцах.

— Тогда слушай дальше: в тот день Айвен просто вымотался...

***

Привод рассыпался от старости, пришлось шесть раз спускаться в подвал, в машинное отделение. Капитальный ремонт всей фабрики был необходим давно, но акционеры требовали дивидендов, и управляющий откладывал модернизацию, выжимая все соки из оборудования и людей. Когда-то Айвен думал, что будет владельцем внушительного пакета акций паромобильной компании. Он мрачно рассмеялся: отец давно проиграл всё.

К концу рабочего дня, едва разобравшись с ремонтом, шатался от усталости иплохо реагировал на окружающее.Выйдя с завода, не сразу понял, что изменилось в мире. Ноги заскользили по обледеневшему макадаму и он, потеряв равновесие, больно ударился о землю. Сначала захватило дух, потом пришла боль, и только потом он почувствовал, как сильно замёрз. Мороз пробирал до костей, зубы отбивали дробь, дыхание вырывалось изо рта клубами пара.

Мир вокруг стал белым, застывшим, неподвижным, а весна, что так радовала утром, ушла. Исчезла, будто ещё восемь часов назад не обещала людям яркого солнца, тепла и ароматов цветущих растений.

Жил он тогда в небольшом домике, недалеко от завода. Квартал коттеджей для среднего класса прятался сразу за многоэтажными зданиями Всеобщей Паромобильной Компании. Айвен прошёл через арку, ускорил шаг и почти бегом одолел ещё несколько десятков метров до небольшого коттеджа, где снимал комнату на полном пансионе у доброй, заботливой женщины. Квартирная хозяйка, миссис Пайн,давно потеряла семью, а потому душевное тепло щедро тратила на Айвена. Она с удовольствием готовила завтраки, обеды и ужины, стирала постельное бельё и одежду молодого джентльмена, но никогда не забывала внести в счёт стоимость своей доброты. Айвен, пролетев уже на автомате небольшой садик, ввалился в тёмный, нетопленный коридор. Взбежав на второй этаж, рванул дверь и, на ходу сбрасывая задубевшие ботинки, кинулся к печке. С трудом раздул угли, роняя выскальзывающий из замёрзших пальцев торф, подбросил сразу несколько брикетов. Хозяйка из экономии не проводила газовое отопление. Огонь заплясал веселее, повеяло теплом. Прикрыл дверцу, присел тут же, на полу, жалея, что печка не кирпичная, и к горячему металлу нельзя прижаться щекой. Глаза слипались, тело ломило. Подумав, что газетчики в чём-то оказались правы, он закрыл глаза и отключился.

Проснулся поздно, уже совсем стемнело. Дотащился до дивана, рухнул на него, уговаривая себя снять куртку и брюки, натянуть пижаму и сходить на кухню — миссис Пайн, как примерная хозяйка, наверняка что-нибудь оставила на плите опоздавшему к ужину жильцу. Скрипнула, открываясь, дверь, и в комнату заглянула старушка, та самая заботливая арендодательница, о которой он только что думал.

— Айвен, я вчера не смогла разбудить вас. Право, я старалась, но вы так крепко спали, словно мёртвый, — сказала она дрожащим старческим голосом. Пошамкав губами, осуждающе взглянула на баронета и добавила:

— Понимаю, что вы устали, но проспать всю ночь, сидя на полу, даже не сняв верхней одежды... Боюсь, что если вы сейчас не встанете, то опоздаете на работу.

— На работу? — переспросил он, плохо соображая со сна.

— Ну да, на работу, ведь уже светает, — ответила женщина и, поворачиваясь, пробормотала:

— Я приготовила завтрак, как умоетесь, приходите на кухню.

Она закрыла за собой дверь, послышалось шарканье растоптанных домашних туфель и тут же забили часы.

Светало.

Баронет, сидя на кровати, тупо смотрел в окно, не в силах преодолеть усталость. Накатила такая безнадёжность, что захотелось завыть. День не кончился, будто не наступил следующий, а повторялся предыдущий, и Айвену показалось, что он обречён на этот повтор пожизненно. Отупение станет его уделом навсегда — тягучее, безразличное отупение.

Но, взяв себя в руки, встряхнулся. Водные процедуры отменил. В душевой стоял такой холод, что в кране замерзла вода. На кухне немного теплее, видно хозяйка всю ночь подбрасывала торфяные брикеты в печку. Принюхался — на завтрак омлет и кофе. Всё же хорошая она женщина!

Завтрак — это ритуал. На завтрак Айвен обычно съедал омлет, потом намазывалтонкий ломтик хлеба сливочным маслом, клал сверху кусочек швейцарского сыра, который предпочитал другим сортам,и наливал крепкий, горячий кофе. К кофе приступал, когда всё уже съедено, и ничто не отвлекает от терпкого аромата. Кофе дополняла трубка хорошего табака. Он мог позволить себе раз в день выкурить порцию, зарабатывал достаточно, а хозяйка позволяла курить в доме только ароматные сорта.

— Итак, Айвен Джошуа Чемберс, как ты будешь жить дальше? — спросил себя, прежде чем приступить к чтению газеты.

Газеты доставлялись пневматической почтой. За небольшую абонентскую плату пользователи получали ежедневные городские новости. Айвен выписывал консервативную «Таймс», «Нью-Кроникл» и специальные издания по инженерному делу. Он привычным движением дернул рычаг. Легко щелкнув, открылось окошечко в стене, и на пол выпал плотный футляр. Раскрутив его, достал свёрнутую в трубочку газету. Пробежал глазами сводки синоптиков и усмехнулся: оптимизма они не добавляли. Перевернул страницу, зная точно, что там будет описано положение дел в десятках колоний и подвластных империи государств, международные новости, светская хроника и биржевые сводки.

Быстрым взглядом просмотрел заголовки. Ничего нового: полемика вигов и тори в парламенте, виги требуют смены кабинета — в который уже раз за год.

Та-аак, новости Британской Империи... Конференция независимых индийских раджей в Аллахабаде.... Просят британского верховного комиссара в Индии оказать помощь в борьбе с эпидемией чёрной оспы... Заявление лорда Маунтбеттена, британского верховного комиссара в Индии: «Туземным войскам отдан приказ стрелять на поражение в случае попыток перехода зоны контроля лицами, заражёнными бубонной чумой. По официальным данным более пятидесяти миллионов жертв. Дым от погребальных костров затемнил небо над Индостаном».

Северная и Южная Родезия, Южноафриканский союз и Ньясаленд установили санитарный кордон для борьбы с эпидемией холеры в Африке.

Великая Германская Империя вновь требует созыва конференции Большой Тройки по разграничению сферы интересов в Северной Африке... Королевства Италия и Египет заявляют решительный протест против попыток решить проблемы эпидемий в Африке за их спиной и выражают опасения в том, что непринятие действенных мер чреваты повторением Великой Китайской Эпидемии чумы, после которой население Китая сократилось на девяносто процентов...

В Америке, как всегда, ничего интересного. Никак не закончится столетняя война между Конфедеративными штатами Америки и Североамериканскими Соединёнными штатами... Опять вылазки негритянских партизан и каперские действия на море...

Айвен мельком проглядел биржевые сводки. Понятно... Акции паромобильных компаний идут вверх... Подорожал хлопок... А вот акции русских железных дорог и нефтяных компаний, напротив, падают... Зато акции газовых и угольных компаний растут... С этим всё ясно.

Бесконечное противостояние и напряжённость между Россией и Сибирью наконец-то вылилось в военный конфликт вдоль всего Уральского хребта. Дряхлеющая Российская Империя, скорее всего, получит хороший пинок под зад от молодого сибирского хищника.

Снова заманивают наёмников в армию Российской Империи, предлагая земли и прочие богатства, правда, в ещё не завоёванной Сибири. Звучит заманчиво, но если представить сибирские холода и длинный путь вокруг Скандинавского полуострова в порт Романов на Мурмане...

Король Иерусалимский Оттон Шестнадцатый принял делегацию Всемирного еврейского конгресса. Его Величество заверил, что продолжит строительство еврейских поселений в долине Иордана и в районе Газы. «Мои еврейские подданные — основа нашего сельского хозяйства, благодаря их упорному труду Иерусалимское королевство превратилось в подлинный сад Ближнего Востока». В ответной речи президент конгресса Мордка Шмуэль Гершензон заверил Его Величество в постоянной поддержке всемирного еврейства...

Да... Иерусалимское королевство всё больше превращается в финансовый центр мира. И всё благодаря евреям. Почти за тысячу лет потомки крестоносцев превратили выжженные пустыни в цветущие равнины, а дружба с евреями, начатая ещё тамплиерами, сделала королевство крупнейшим кредитором.

Оттоманская империя, Персия и Месопотамия в который раз пытаются договориться о разделе территорий в верховьях Тигра и Ефрата. Последние полторы сотни лет занимаются только этим, но пока безрезультатно. Похоже, пахнет новой войной, а там ввяжутся и армяне, и курды. Опять придётся вмешиваться русским и англичанам. Хотя — на Российскую империю сейчас надежда слабая...

Теперь светская хроника... Идёт подготовка к большому весеннему балу, который даёт королева Британии Елизавета Вторая... Слухи о помолвке герцога Кентского оказались преувеличенными... Ага... Вот список наиболее популярных женихов и невест... Ну, женихов не смотрим, хотя когда-тосам занимал видное место в таком вот списке... А невесты... Да разве из этих жеманных дур можно выбрать что-то достойное?.. «Ах, дорогой баронет» — и обязательно гнусаво, с закатыванием глазок... Айвен передёрнул плечами. Впрочем, все давно считают его чудаком, изгоем, который совсем «опростился», работает на заводе, что для людей его круга уж совсем непозволительно. Тут искать нечего. Обедневший баронет интереса для аристократок не представляет... А вот среди невест без титула, но с большими деньгами можно подыскать хорошую партию, но, Боже, как же это противно... да и слушать кудахтанье глупых богатых кур...

Айвен с раздражением отбросил газету. Странное состояние — думать о том, что ещё вчера считал для себя неприемлемым, невозможным, невероятным. Желать того, что вчера было глубоко чуждо и противно. Пожалуй, отправиться в Сибирь будет честнее, но... мороз за окном крепчает, весну отменили, а о лете, сказали, можно забыть совсем.

Он снова развернул газету и даже успел прочесть заголовок, как раздался звонок. Хозяйка впустила кого-то в дом. Интересно, кто мог прийти в такую рань?Однако, удивляться пришлось позже, когда старушка приоткрыла дверь столовой, и, смущаясь, сообщила:

— Айвен, сожалею, что вынуждена прервать вашу утреннюю трапезу, но к вам гость. — Она брезгливо поджала губы и, презрительно прищурившись, добавила:

— Ваш отец.

Сказав это, миссис Пайн посторонилась, и в дверь, оттолкнув старушку, влетел тот, кто некогда внушал ему страх. Теперь же вид человека с землистым лицом, красными, постоянно бегающими глазками, вызывал чувство отвращения смешанного с жалостью. Похоже, злой дух, овладевший, как он думал в детстве, отцом, привёл его к окончательному ничтожеству. Незваный гость приосанился и попытался придать опухшей физиономии высокомерное выражение.

— Любезный сын, не пройти ли нам в вашу комнату?

— Во-первых, здравствуйте, мой дражайший отец, — с нажимом произнёс Айвен, осаживая гостя, — во-вторых, в комнате у меня не прибрано, и я не вижу причин, которые мешают нам побеседовать в столовой.

— Но, любезный сын, наш разговор будет носить конфиденциальный характер, и я настаиваю, чтобы мы из места общего пользования поднялись в ваши апартаменты.

Айвен усмехнулся — его «апартаменты» были обыкновенной квартиркой для холостяков и состояли из спальни, небольшого кабинета и туалетной комнаты.

— Если вы хотите подняться для того, чтобы «конфиденциально» одолжить у меня десять тысяч фунтов стерлингов, то я вам их не дам, по той причине, что их у меня просто нет. И даже если были бы, не стал бы суживать вам такую сумму.Вы знаете, что жалование будут выдавать на той неделе, поэтому единственное, чем могу помочь — это дать пару фунтов, чтобы вы могли добраться до дома и купить еды.

Айвен достал из кармана две купюры и положил на край стола.

— И это мой сын? Я пришёл поговорить о важных делах, от которых зависит будущее Чемберсов. Позвольте напомнить вам, Айвен, что продолжение нашего славного рода, восходящего к сподвижникам Ричарда Третьего...

— Так вам не нужны деньги? — Перебив его,Айвен нарочито медленно протянул руку.

Отец схватил со стола купюры и метнулся к выходу, бросив напоследок:

— Мы ещё вернёмся к этому разговору.

Но оказалось, что виделись они в последний раз. Отец, покинув Айвена, отправился в дешевые меблированные комнатына Ист-сайд. Выходя из омнибуса, он оступился и ударился виском о бордюр. Нелепая случайность, сказал констебль, смущённо вертя в руках форменную фуражку.

Глава 3

Айвен взял на заводе отпуск для организации похорон и улаживания дел. В наследство ему достались только долги. Молодой человек предполагал, что так и будет, но сумма, названная кредиторами отца, потрясла. Все небольшие сбережения инженера могли погасить лишь малую часть.

На кладбище едва замечал происходящее, вовсе не из-за смертиродителя и сыновней скорби. Сумма долга экономному по натуре Айвену казалась астрономической. Сам он жил на жалование и, будучи талантливым инженером, не бедствовал. Привычка умершего отца пускать деньги на ветер, видимо, стала причиной бережного отношения к деньгам самого Айвена. По той же причине молодой человек согласился с первым предложением, сулившим большие деньги, большие связи, и — главное —возможность навсегда забыть и о папиных долгах, и о нём самом. Царствие ему небесное, в чём Айвен сильно сомневался.

Предложение поступило от плотного мужчины. В нём всё выдавало провинциала: тягучий говор селянина, костюм из дорогой ткани, но мерзкого пошива и, особенно, тщетные попытки казаться светским человеком. Чтобы справиться со смущением, толстяк время от времени доставал бумажник из дорогой крокодиловой кожи, туго набитый ассигнациями, подбрасывал его на руке, будто проверяя на вес, потом, с нарочитой медлительностью прятал кошель на место — во внутренний карман дурно скроенного пиджака. На похоронах Айвен не обратил на него внимания, он вообще не смотрел по сторонам, погрузившись в безрадостные мысли. Когда немногочисленные родственники скрылись за кладбищенской оградой, провинциал подошёл к Айвену и бесцеремонно вцепился в локоть.

— Примите мои соболезнования, дорогой барон, — сказал толстяк, нимало не смущаясь собственной наглости.

Айвен, пришибленный количеством долгов, как-то позабыл, что унаследовал ещё и титул. Попытки провинциала казаться светским человеком раздражали. Лицо его — большое, будто вытесанное топором из куска старого, жёлтого дерева, показалось баронету смутно знакомым. Глаза, глубоко посаженные, острые, холодного серого цвета, смотрели уверенно, цепко, и уж смущения в них точно не было. Айвен нахмурился, пытаясь припомнить, встречался ли он раньше с этим навязчивым господином, но тщетно. Пожал плечами: наверное, похож на кого-то, увиденного случайно.

Молодой человек улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка выглядела горестной — всё-таки только что предали земле прах его родителя, и попытался освободиться от докучливого незнакомца. Не тут-то было: хваткау толстяка железная. И деловая хватка была из того же материала, в чём Айвен убедился после нескольких минут разговора.

Толстяк достал из кармана платок сомнительной свежести, протёр багровое, в бисеринках пота, лицо, и громко, с надрывом, закашлялся. Айвен мог бы посоветовать тому ослабить шейной платок и расстегнуть узкий пиджак, но удержался. Прилипчивый провинциал ему не понравился. Работая на заводе, он прекрасно знал, как вести себя с такими людьми. Понимая, что наглец не отстанет, Айвен поджал губы и высокомерно процедил:

— Чем могу быть полезен?

— Позвольте представиться: Джейкоб Браун, — мужчина слегка наклонил голову. — Сразу перейду к делу. Привык, видите ли... кхе.. брать быка за рога! Я владею землями вокруг вашего замка, барон, — сказал толстяк, снова сильно польстив Айвену. «Замком» он назвал старое, заброшенное поместье, куда молодой человек не только не наведывался лет сто, но и даже не интересовался, в каком состоянии находится его собственность. — Ещё у меня есть дочь, — продолжил провинциал. — Вы можете расценивать моё предложение как угодно, но я хочу, чтобы мои внуки имели титул.

— Простите, а в чём, собственно, заключается ваше предложение? — спросил Айвен только для того, чтобы хоть как-то скрытьрастерянность. Он прекрасно видел, что толстосум решил купить дочери жениха, и выбор почему-то пал на него. Хотя — ясно почему, у него земли в Роузвуде.

— Вы бедны. Папаша оставил вам столько долговых расписок, что даже продажа Роузвудского поместья, — тут он назвал имущество Айвена правильно, может, именно поэтому опять закашлялся — бурно и долго. — Так вот, -снова достал платок, вытер лицо, — женитесь на моей девочке, и вам ничего не придётся продавать. Вы не игрок... я наводил справки... — пояснил в ответ на удивлённый взгляд баронета. — А что тут такого? — он пожал плечами. — Даже выбирая лошадь, не только выясняешь всю её родословную, но и проверяешь, в каком состоянии у неё зубы, а тут — жених.

— Но, позвольте, милейший, — Айвену, наконец-то, удалось освободить руку, — я ещё не дал согласия.

— Дадите, — и «покупатель», вытащив из портмоне чек, помахал им перед носом предполагаемого зятя. — Я никогда не ошибаюсь, — продолжил делец, убедившись, что сумма, прописанная в чеке, попала в поле зренияАйвена, и довольно хмыкнул, увидев, как расширились его глаза. Ещё бы, этой суммы хватит и погасить долги, и потом ещё долгое время оставаться состоятельным человеком, даже если ни чем больше не заниматься, просто тратить деньги — и всё. — Итак, я навёл справки. В отличие от своего папаши, вы экономны, к деньгам относитесь уважительно. Вы получили блестящее образование, но при том обстоятельстве, что особа вы всё-таки титулованная, почему-то предпочитаете работать руками, что вызывает уважение. Кстати, как я узнал, у вас есть кое-какие сбережения, — здесь толстяк пренебрежительно скривился, давая понять, что он думает о подобных «запасах». Кривизна потного лица почему-то позабавила Айвена.

— Вы и это умудрились узнать? — улыбнувшись одними уголками губ, поинтересовался он.

— Деньги, мой мальчик, открывают любые двери,- сказал толстяк и, вздохнув, продолжил:

— И закрывают тоже.

Намёк более чем прозрачный, и дальше Айвен слушал смешного человека в узком костюме очень внимательно.

— У вас спокойный, ровный характер, вы умны, и теперь вы барон...

— Простите, но во владение имением я войду только через год, по окончании траура, тогда и стану бароном — внёс поправку Айвен.

— Что такое год в нашей жизни, дорогой барон? — возразил толстяк, упорно продолжая игнорировать то обстоятельство, что Айвен пока ещё баронет. — Мне десять лет назад сказали, что с моими лёгкими я не протяну и года, а что вышло? А вышло, что я жив, и, как это не смешно, почти здоров. И потом, если я помру, кто позаботится о моей крошке Лу? Луиза — так зовут вашу невесту.

— Уже невесту?.. — Айвен немного попривык к бесцеремонности провинциального богатея, но это заявление возмутило. Он хотел решительно попрощаться с наглецом и пойти прочь, однако потенциальный тесть сунул ему в руку чек.

И всё. Больше будущий барон не сомневался. Он даже не попросил фотографию невесты. Просто посчитал нули, стоящие после единицы — и сделка свершилась.

— Что ж, ваше предложение действительно не только интересно, но и своевременно, — произнёс Айвен, внутренне уже согласившись набрак по расчёту. И, с облегчением улыбнувшись, добавил:

— Надеюсь, мои зубы вы проверять не будете?!

— Зачем? Я был у вашего дантиста. Он сказал, что зубы у вас здоровые, — совершено серьёзно ответил будущий тесть, чем вверг баронета в состояние лёгкого шока. Тот ещё не встречал человека, у которого бы полностью отсутствовало чувство юмора.

— Когда ехать? — поинтересовался Айвен, в душе смущаясь столь неприкрытого расчёта.

— Умный мальчик, — добродушно улыбнулся толстяк, но взгляд остался жёстким. Так смотрят дельцы, ещё до начала переговоров уверенные в их благоприятном исходе. — После моей смерти вы станете крупным землевладельцем, так же вам отойдут пакеты акций нескольких компаний. Дорогой мой, скажу по секрету, очень перспективных компаний. Банки часто лопаются, пшик — и нету. Свои денежки я предпочитаю вкладывать в развитие паромобильного бизнеса, в строительство железных дорог,в новые технологии. После свадьбы... — здесь провинциал сделал многозначительную паузу, — вы получите полный отчёт о моих капиталовложениях и... и я надеюсь на ваше участие в делах... Хотя, думаю, пока вы будете тут утрясать папины делишки, у нас будет время посетить некоторые из моих кампаний.

Толстяк кивнул на стоявший неподалёку паромобиль.

— Соберите всё, что вам нужно в дорогу, и переезжайте ко мне.

— Прошу прощения, это абсолютно невозможно, — Айвен растерянно посмотрел на чек, — надо заплатить долги...

— Я всё сделаю, — просипел толстяк, сдерживая очередной приступ кашля.

— И, тем не менее, — настаивал Айвен, — мне нужно будет заехать на работу, сообщить об увольнении. Этой суммы, — он снова посмотрел на чек, — вполне достаточно, даже более, чем достаточно, чтобы привести мои дела в порядок. И потом, долги я принципиально отдаю сам. Особенно, если это долги моего отца.

— Ну ладно, мой мальчик, ладно, не кипятись, — толстяк,улыбаясь, похлопал Айвена по плечу. Молодого человека опять покоробила фамильярность дельца: тот перешёл на «ты» сразу же, как понял, что дело выгорело, и аристократ «куплен» с потрохами. — Делай свои дела, и приезжай. Мы будем тебя ждать.

Джейкоб Браун ухмыльнулся, и Айвену стало вдруг нехорошо. Так, наверное, ухмыляется дьявол, купив очередную душу... Титул — не душа, успокоил себя баронет. Он открыл дверцу кареты. Поставив ногу на ступеньку, зачем-то обернулся, недолго смотрел на свежую могилку, где под слоем земли лежало тело отца. Ожидал, что накроет волна горечи, но ничего подобного не случилось. Не испытал даже того мимолётного сочувствия, уместного и для постороннего человека, случайно оказавшегося на похоронах. Ни горечи, ни горя, ни чувства потери. Напротив — одно только облегчение, какое испытывает человек, сбросивший тяжёлый груз. Груз долгов, обязательств, ошибок, разочарований...

И Айвен запрыгнул в карету. Взвился хлыст, окрик кучера двинул лошадок в галоп, наёмный экипаж, заскрипев, покатился по дорожке с кладбища.

Так началась история, изменившаяи самого Айвена, и, возможно,весь наш мир. Хотя... жизнь сама знает, что ей нужно, и никогда не соглашается на подделку.

А возле свежей могилы, украшенной парой дешёвых бумажных венков, остался стоять толстый, смешной человечек. Его багровое, потное лицо было одновременно и растерянным, и горестным.

Он оглянулся, посмотрел по сторонам, медленно опустил взгляд на холмик мёрзлой земли. Надгробный камень прост, как и слова, выбитые на нём: «Барон Чарльз Альберт Чемберс. Да покоится с миром»

— Эх, — толстяк достал платок. Он хотел привычно вытереть пот, но из его маленьких, острых глазок вдруг полились слёзы. Мистер Браун всхлипнул, всё-таки вытер лицо и шумно высморкался. Потом, вздохнув, сказал:

— Ну что, господин барон, все мы там будем, да? Ты ведь вряд ли помнишь меня? Я Джейкоб, кухаркин сын. Это меня обвинили в краже той золотой монеты, и моей матери отказали от места. Мы потом голодали, потому что мать больше нигде не брали на работу. Ты не знал этого, но я самскажу — отца-то у меня не было. А тот золотой стащил ты. Я видел.

Джейкоб наконец-то расстегнул узкий пиджак, ослабил тугой узел галстука.

— Ты знаешь, Чарли... помнишь, так я называл тебя в детстве, когда мы вместе играли?.. Чарли, я так возненавидел тебя, что решил стать не просто равным тебе, я решил стать выше тебя. И... — Джейкоб с минуту помолчал, — и ты знаешь, у меня это получилось. Я работал. Очень много работал. А ещё я очень много думал. И, Чарли, так получилось, что сумел заметить, как меняется этот мир. Сделал одну-единственную ставку — на перемены. И не ошибся. Я выиграл. Ты знаешь, я долго горел желанием отомстить тебе, но каждый раз, наблюдая за тобой издалека, видел, что ты сам делаешь это с успехом. А потом у меня родилась дочь. И я вдруг понял, что ничего важнее неё не может существовать в этом мире. Даже намёка на что-то плохое не должно коснуться моей маленькой девочки. Тогда я простил тебя. Знаешь, мне стало так хорошо, будто это не крошка Лу родилась, будто я сам заново народился на свет. Я сегодня купил ей мужа и титул. Ты, наверное, ещё здесь и сам всё слышал. — Джейкоб посмотрел вверх, будто действительно мог увидеть душу умершего. — Чарли, ты пойми, это не была месть, скорее, это было просто тщеславие. — Он помолчал, потом, покачав головой, сказал:

— Нет, не тщеславие, а благодарность! Я помог твоему мальчику вылезти из дерьма, в котором ты его оставил. А как оно дальше пойдёт, так то жизнь покажет... Знаешь, я думал, что выскажу на твоей могиле много плохого, грубого, может, даже спляшу на ней, плюну... но... Но я могу сказать тебе только одно: «Спасибо». Если бы не ты, я до сих пор был бы твоим слугой, возможно, конюхом, а может, ещё кем-то... Если бы не твоя ложь... Тебе тот золотой не принёс удачи, а то, что ты оболгал меня — принесло мне и счастье, и богатство. Знаешь, я вот что думаю, жизнь, наверное, знает, что она делает, она умнее нас с тобой...

«Кухаркин сын», бросив на могилу золотую монету, повернулся и, быстро переступая короткими ногами, пошёл прочь. Туда, где у кладбищенских ворот его ожидал уже привычный на городских дорогах, но редкий в сельской местности, паромобиль.

Смешной человек Джейкоб Браун направился в особняк, приобретённый недавно и ещё толком не обжитый. Недвижимость никогда не бывает лишней, считал он, скупая имущество разорившихся аристократов. Он планировал задержаться в Лондоне недолго, от силы дня на два. По завершении дел в столице, его путь лежал на вокзал, откуда он, в личном комфортабельном вагоне, отправится домой, в Роузвуд. Джейкоб хотел прибыть раньше Айвена, и как следуетподготовиться к приёму дорогого гостя. Желание баронета закончить дела в столице оказалось как нельзя кстати,оно давало выигрыш во времени. А времени мистеру Брауну требовалось много —подготовить к приезду женихаединственную дочь. Крошка Лу ничего не хотела слышать о замужестве и категорически отказывалась даже говорить на эту тему. Но хитрый Джейкоб имел козырь, который бить дочке нечем — фотографическую карточку Айвена Джошуа Чемберса. На фото будущий барон улыбался, карие глаза лучились, и это немного смягчало несколько тяжеловатый подбородок. У Айвена такое лицо, на какие обычно обращала внимание дочь мультимиллионера — сильное, волевое. Джейкоб, глядя на снимок, хмыкнул: фотография не передавала рассеянного, отстранённого выражения глаз, а улыбка скрывала размытую линию мягких, бесформенных губ.

Глава 4

— Дедушка! — воскликнула Кэтрин и, после продолжительной паузы, обвиняюще произнесла:— Какие интересные подробности открываются... Так ты женился на бабушке Луизе по расчёту? Даже не видя её, согласился на свадьбу? Какой ужас!

— Тогда были другие времена, девочка. Та свобода, какой пользуется ваше молодое поколение, нам и не снилась.

— Но... — девушка растеряно смотрела на старика, — как же так? Хоть я была совсем маленькой, когда умерла бабушка, я же помню — вы любили друг друга!

— Конечно, милая. Мы любили друг друга. Любовь, девочка, не всегда подобна удару молнии, вспышке света, или бурному пламени. Иногда она разгорается из маленьких искорок добра, благодарности, сочувствия.

— Разве бывает так? Вот я как увидела сэра Альберта, у меня будто в сердце случился пожар. — Она закатила глаза, томно вздохнула. — Рассказывай же! Мне интересно узнать, — улыбнувшись, внучка лукаво взглянула на деда, — как случилось, что мой молодой дедушка Айвен полюбил девушку, на которой поначалу женился ради денег?

— Это случилось не сразу, — произнёс старик, всматриваясь куда-то вглубь себя. — Тому предшествовали события, много событий. Итак, вернувшись с кладбища поздно...

***

Вернувшись с кладбища поздно, в наёмной карете, молодой баронет вошёл в коттедж. Разделся, с трудом расстёгивая пуговицы непослушными пальцами. Сказывалось напряжение долгого дня, переживания не давали расслабиться. Бил озноб, и крепкий ромовый пунш, приготовленный миссис Пайн, доброй женщиной, пришёлся к месту. Выпил бокал, но не согрелся. После второго стало немного легче, но только третья порция помогла уснуть.

На следующее утро Айвен проснулся и сразу открыл глаза: проблемы встали перед ним в полный рост, отбивая желание несколько лишних минут понежиться в постели, под мягким пуховым одеялом. Где взять денег, чтобы погасить астрономические долги, сделанныеотцом? Тут вспомнился странный вчерашний разговор. Боже, да не почудилось ли это?! Он вскочил с кровати, прошлёпал босыми ногами по холодному полу к гардеробу и, сняв с вешалки сюртук, принялся лихорадочно шарить по карманам. Достав портмоне, открыл, дрожащими пальцами выудил чек. Пересчитал нули, потом ещё раз, прочёл сумму прописью — миллион фунтов стерлингов.Всё сходилось. Он мог погасить долги отца, и даже после этого оставался очень богатым человеком.

В дверь осторожно постучала квартирная хозяйка:

— Примите ещё раз мои соболезнования в связи со смертью вашего отца, но внизу вас ожидает человек, — она презрительно скривилась, -которого я не стала бы называть джентльменом. Он сидит внизу уже четверть часа. Я не хотела вас беспокоить, сэр,но визитёр так настойчив, что пришлось его впустить. Чтобы не показаться невежливой, я сварила для него кофе, что, прошу прощения, не преминула включить в счёт.

Поспешно одевшись, Айвен спустился в гостиную. На краешке кресла, будто проглотив кол, сидел его будущий тесть. Он не выпускал из рук платка,то и дело вытирая лоб. Из окналились солнечные лучи, расцвечивая и без того красную физиономию гостя багрянцем. Рядом, на небольшом ажурном столике, на самом краю, примостилась хрупкая кофейная чашка. Толстяк смотрел неё едва ли не с испугом. Он так и не решился выпить кофе — из страха раздавить тонкий фарфор короткими, толстыми пальцами.При виде Айвена визитёр встрепенулся, но тут же сник, бросив растерянный взгляд на миссис Пайн. Та стояла рядом, с безупречно-вежливой улыбкой, прилепившейся к бесцветным губам, с чинно опущенными руками в белых перчатках, с презрительно-высокомерным взглядом подслеповатых глаз. Одетая в чёрное платье, высохшая и морщинистая, дама выбивала провинциала из колеи безупречными манерами, и снова вести с ней диалог Джейкобу не хотелось.

Мультимиллионер вскочил, раскинул руки, приветствуя будущего зятя, и всё-таки опрокинул чашку. Сконфузился, пробормотал что-то о покупке вагона посуды, при этом не решаясь посмотреть на строгую хозяйку коттеджа.

— Айвен! — вскричал он, старательно игнорируя неодобрительно поджатые губы вдовы. — Не время залёживаться в постели, мой мальчик! Ты уж прости старика, но, понимаешь ли, последнее время эгоистично мечтаю уйти на покой, хочу возиться с розами в цветнике, читать газету — и никуда не торопиться. Ты хороший инженер, и у тебя есть коммерческая хватка. Так что быстренько войдешь в курс дела. Да, хочу спросить тебя, дорогой зять, ты, конечно же, следишь за последними техническими новинками?..

Этим утром Айвен впервые пренебрёг завтраком. Провинциал громко рассказывал о своём богатстве, миссис Пайн с видом жертвенного барашка стояла в дверях, ради соблюдения приличий, составляя компанию толстяку, чем изрядно его смущала. Баронет, поднявшись в столовую, с сожалением глянул на тарелку с яичницей и, отхлебнув крепкого кофе, быстро собрался.

Вышли через парадный вход коттеджа, и молодой человек остановился, на минуту зажмурившись от яркого солнца. Хмыкнув, подумал, что обещанный газетами конец света в виду нового ледникового периода в очередной раз откладывается на неопределённое время. Яркие, весенние лучи топили снег, вчерашний гололёд превратился в шумные потоки воды, всасываемые сквозь решётки в канализационные люки.

На подъездной дорожке, прямо в центре большой лужи, стоял новенький стимер. Обтекаемые обводы поражали изяществом.Каплевидный корпус заканчивался большим вздутием котельного-двигательного отделения. Сзади сияла начищенная решётка охладителя. Блестели новенькой кожей удобные сиденья. На приборной доске стандартный набор: датчик давления, тахометр, спидометр... Тут Айвен заметил незнакомый циферблаты и, самое интересное, кроме рулевого колеса в стимере была всего одна рукоятка вместо обычных трёх-четырёх рычаговуправления двигателем, паросиловой установкой и наклоном цилиндров.

— А где вся машинерия? — не удержавшись, спросил у мистера Брауна.

— О, это как раз и есть моё последнее приобретение! — похвастался Джейкоб. — Что, нравится малышка?Кхе-кхе, ещё б! — Он хлопнул Айвена по плечу: — Смотри, зятёк, могут же делать у нас. Вот, давление пара двести пятьдесят атмосфер. Впрыск воды происходит автоматически. Нагреватель почти мгновенно доводит температуру до двухсот пятидесяти градусов. Кроме того, там есть ряд интересных новинок, с которыми я тебя познакомлю чуть позже. И — самое главное — для управления навигацией стоит аналоговая машина различий, адаптированная к паромобилю! О! Можешь такое представить?! То-то! Она тоже работает от единой паросиловой установки.

Вначале восторженного расхваливания машины на лице Айвена невольно появилась снисходительная улыбка. Джейкоб Браун будто забыл, что читает лекцию старшему инженеру паромобильного цеха, который знает о паросиловых установках всё. Этот вот новенький стимер тоже сошёл со стапелей в его цехе. Но когда толстяк сказал о машине различий, пренебрежение как ветром сдуло. Брови баронета взлетели вверх, глаза расширились, но он не нашёлся, что сказать, даже не смог сформулировать вопрос, вертевшийся на языке.

— Что, онемел? Пра-а-авильно, мы-то с тобой знаем, парень, что машина различий, даже самая портативная, была бы никак не меньше всего этого экипажика!

***

— Интересно, как быстро меняется мир, — заметила Кэти. — Вот ещё ты застал машины различий размером с особняк, а теперь они столь малы, что легко умещаются в женской сумочке.

— Ты права, Кэтрин, с течением времени всё становится компактнее, функциональнее. Боюсь, что когда-нибудь вещи вообще не будут иметь никакого значения в жизни людей. Всё имущество сможет уместиться в маленьком блоке с ноготь величиной.

— И куда же, позвольте спросить, сударь, денутся вещи?

— Их можно будет создавать каждый раз заново, простопереставляя атомы.

— Забавно было бы посмотреть на это. Но пока мы пользуемся вещами, — девушка достала из сумочки зеркало, поправила локон, облизнула губы и демонстративно положила вещь назад, — и делаем это с удовольствием. Вряд ли кто-то откажется от привычной удобной кровати, которая лет двадцать стоит в спальне или от самой обыкновенной серебряной ложки, к которой просто привык.

— Думаешь? Вот посмотри — раньше привычной была аналоговая машина различий — чаще она называлась вычислителем — размером с дом, как ты правильно подметила. Первоначально разработанна русским инженером Ползуновым, нопостроена в начале девятнадцатого векаангличанином Беббиджем. Долго доводилась до ума, модели постепенно совершенствовались. Суть её состояла в том, что интегрально-аналитический агрегат, «мозг» машины различий, выбирал нужный из нескольких десятков, а последнее время и сотен тысяч алгоритмов решения задачи, хранящихся в «памяти» современных вычислителей. Записывающие валики уменьшались до тех пор, пока не удалось достичь очень высокой плотности хранения информации. Это потребовало создания прецезионных станков для нанесения меток алмазным резцом на сверхтвёрдый вольфрамовый стержень. Если первоначально машины различий применялись для решения простых арифметических задач, то в последнее время разработаны очень сложные алгоритмы, которые позволили сделать вычислитель более универсальным.

— Фууу... опять лекция, дедушка! Ну зачем? — Кэтрин всплеснула руками и театрально закатила глаза. — Зачем ты мне это рассказываешь?

— Чтобы ты поняла, насколько удивился Айвен Джошуа Чемберс, даже больше — он был потрясён и не сразу поверил мистеру Брауну...

***

Айвен не поверил мистеру Брауну: без специализированных машин различий невозможно управление современным производством, но чтобы её применили просто на стимере?.. Естественно, в каждой машине есть аналоговые элементы, управляющие давлением пара, наклоном цилиндров, но чтобы вот так — полностью автоматизировать управление?! Такого Айвен даже не мог представить.

Ещё одна странность привлекла внимание — из трубы не выбивалась ни струйки пара. Сколько же собирался ждать Джейкоб? И сколько времени уйдёт на разогрев котла и выход пара на рабочее давление? Спросить не успел, толстяку не терпелось похвастаться новой моделью, и он начал говорить сам:

— Смотри, как работает моя крошка! — толстяк втиснулся на место водителя, похлопал по сиденью, приглашая Айвена присоединиться.

Молодой человек быстро уселся рядом, и мистер Браун правой рукой двинул рычаг. Стимер беззвучно тронулся с места. Айвена удивило отсутствие шума паросиловой установки. Затем Джейкоб щёлкнул рычажком на приборной панели и сейчас же с облегчением баронет услышал, тонкий на грани слышимости, свист закипающего пара. Так же плавно и легко машина набрала скорость. Пятьдесят миль в час, показала стрелка спидометра, и он отметил про себя: однако очень резво для машины этого типа.

— Ну вот, ещё одно моё приобретение: аккумулятор кинетической энергии! — Мистер Браун сиял, ему явно не терпелось похвастаться. Айвен молчал, он ещё не решил, как вести себя рядом с этим человеком -чудным, громогласным, занимающим много места. Решил, что пока не узнал будущего тестя лучше, достаточно будет вежливо слушать его. Молодой человек, отметив, что в другое время он бы куда больше заинтересовался новой моделью, удивился собственному равнодушию. Будто со смертью отца в нём тоже умерла какая-то небольшая, но очень важная часть его личности. А провинциал либо не обращал внимания на состояние спутника, либо, считая его отстранённость естественной, продолжал говорить:

— Там, в задней части, стоит небольшой, но очень массивный маховик. Машина при движении раскручивает его, раскручивает, потом — бац! — и он длительное время вращается по инерции. Представляешь? Инерциоид в чистом виде, на безтрениевых подшипниках! Это тебе не хухры-мухры, о! Может вот так шустро крутиться в течение недели. И — никакой тебе потери скорости, постоянно подзаряжается во время движения. Так что машинку можно сдвинуть с места,раскрутить и вывести паросиловую на рабочий режим в считанные секунды. Дорогой барон! — Айвен снова поморщился, его коробила фамильярность мистера Брауна, простонародные обороты речи резали слух, но тот продолжал восторгаться, не замечая лёгкой кривизны губ слушателя. — Я думаю, даже два таких усовершенствования стимера произведут настоящую революцию и позволят нам завоевать большую часть рынка. А представь, если мы получим военные заказы для оснащения армии? Прочувствуй! Прочувствовал, а?! А?! — Айвен, понимая, что разговорчивый мистер Браун вряд ли умолкнет, уже мечтал, чтобы они, наконец, прибыли на место. — Это же сотни миллионов фунтов стерлингов, сынок! Но, впрочем, ты сейчас сам всё увидишь. А по поводу военных королевских заказов — тут пока тебе в эту сферу рано лезть, но со временем, — он бросил в сторону преемника многозначительный взгляд, — как освоишься, я познакомлю тебя с нашими лоббистами в парламенте. Думаю, с аналоговых машин и начнём...

Лаборатория располагалась в арендованном помещении в Кристал Пэлас...

***

— Ты много раз была в Кристал Пэлас, Кэти, знакома со многими людьми, работающими там. И, конечно, знаешь, что первоначально выставочный центр был смонтирован в Гайд-парке, для первой всемирной выставки тысяча восемьсот пятьдесят первого года?

— Знаю, знаю! — Кэтрин взмахнула руками,отстраняясь, но старик намеренно не обратил на протест никакого внимания и продолжил:

— Потом его разобрали и перенесли в Сайденхем-Хилл. Тогда это был пригород, сейчас же сердце мощного научно-индустриального комплекса. Постепенно Кристал Пэлас из развлекательного заведения всё больше превращался в научный центр.

— Фу, дедушка, ты порой утомляешь. Нет, я поражаюсь твоему энциклопедическому уму, но всё же?..

— Что поделаешь, увлекаюсь иногда, — усмехнулся старик. — Итак, с твоего позволения, продолжу: туда перебрались многие исследовательские институты, да и крупные учёные, прежде всего физики и химики, предпочитали работать не в Оксфорде и Кембридже, а в современных — тогда современных — лабораториях Хрустального дворца. Особенно, после того, как первое правительство рабочей партии национализировало землю и сам комплекс.

— А потом ты выкупил Кристалл Пэлас у правительства, — уточнила Кэти, рассмеявшись. — Хотя, нет, нет! Припоминаю, что это сделал мой прадед, Джейкоб Браун.

— Первое предположение вернее. Джейкоб Браун не успел выкупить Хрустальный Дворец, он умер вскоре после того, как выдал замуж свою ненаглядную крошку Лу — за меня, как ты знаешь. А Кристалл Пэлас... я действительно выкупил его у правительства, но вовсе не для того, чтобы сделать выгодное приобретение. Для меня этот дворец — подарок Джейкобу, пусть и посмертный. Он был просто влюблён в него, и мне приятно думать, что старик иногда спускается с неба, заглядывает в лаборатории, удивляется новым изобретениям — эмоционально, бурно, как он делал это при жизни.

— То-то мне всегда удивительно, почему в научном центре так много фигур в белых балахонах! Это чтобы приведению было легче замаскироваться, — девушка рассмеялась.

Барон, улыбнувшись внучке, продолжил:

— Айвен невольно залюбовался двумя новыми башнями...

***

Айвен невольно залюбовался двумя новыми зданиями в двадцать пять этажей. Они были построены на месте старых башен Брюнеля, только раз в десять больше в размере, и в точности повторяли их изящные обводы, при этом идеально вписываясь в пейзаж.

Джейкоба, казалось, эти красоты не волновали. Он не обращал внимания на форму, если она не сулила выгоды лично ему, как недавно со стимером, отметил для себя Айвен.

Машина остановилась у левой башни. Стоянка запружена транспортными средствами самых разных марок. Айвен с удивлением заметил несколько громоздких автомобилей с дизельным двигателем. Неуклюжие уродцыгрохотом могли разбудить весь город,но, по какой-то непонятной причуде, пользовались популярностью у самых экстравагантных денди.

Джейкоб выпрыгнул из кабины на личной парковке, на ладони сверкнул небольшой металлический жетон, и тут же толстые пальцы на секунду вставили его в приёмное устройство.

— Деньги, — богач подмигнул спутнику, — нужны для того, чтобы облегчать нам жизнь. Делать её приятной, удобной. Никогда не понимал тех, кто зарабатывает деньги ради самих денег. Так сказать, чтоб они были. Если люди зарабатывают деньги просто ради денег, то тратят больше сил, но по-прежнему ничего не имеют.

Смеясь, он поманил Айвена за собой к неприметной нише, расположенной слева от основного входа. Дверь гостеприимно распахнулась, но Айвен не заметил за ней привратника.

— А где же охрана? — удивился молодой человек, растерянно глядя вокруг.

На широкой ладони богача снова блеснул брелок.

— Вот, универсальный ключ от всех дверей Кристал Пэлас! Удобная штучка, скажу тебе, экономит массу времени. На этот махоньком кусочке металла тончайшая гравировка. Фотомеханическим способом нанесён портрет вашего покорного слуги, — хохотнув, он взял будущего зятя под руку и быстро зашагал по коридору. — Сейчас я покажу вам зрелище, которое меня поражает каждый раз. Такое величие!

Они вошли в небольшую кабину, Джейкоб тронул рычаг. Под потолком зажглась мертвенно синяя лампа.

— Тоже автоматика, — пояснил провинциал. — Как только что-то, весом более тридцати пяти фунтов, оказывается в кабине, запускается процесс хемолюминисценции и кабина летит вверх. О, мой мальчик, вижу тебя раздражают мои пояснения... А знаешь, дружок, что мне нравится в вас — аристократах? — Задал он вопрос и сам же на него ответил: — Вы слишком вежливы, чтобы послать к чёрту, — с хитрой физиономии простолюдина не сходила довольная ухмылка.

Лифт, слегка качнувшись, пришёл в движение. После прохождения каждого этажа раздавался щелчок, и на табло менялась цифра. На двадцать пятой отметке кабина замерла, передняя стенка плавно отъехала — и Айвен замер, не в силах дышать. Такой красоты даже представить не мог — захватило дух, в глазах появились слёзы восторга! Так получилось, что дирижаблем он никогда не летал. Железной дорогой пользовался, но она пролегала не так высоко над землёй, и не давала того впечатления, что возникло сейчас. Перед взором открылась панорама Лондона, сильно разросшегося в последние годы к югу.На горизонте зубцами высились высотные дома, построенные на месте вынесенных за пределы столицы промышленных комплексов, чуть ближе сады и парки, унизанные яркими каплями искусственных прудов, пронзённые струями фонтанов. Переплетения многочисленных эстакад приковывали взгляд совершенством переплетений. Машины, будто кто командовал ими, двигались и останавливались одновременно.

— Вот, дорогой друг, ещё одна разработка учёных. Гигантская аналоговая машина, рулит всем Лондоном. Под дорожными покрытиямиулиц в Лондоне проложены газовые трубы. Датчики давления в них реагируют на количество повозок — неважно, механических или на конной тяге. Они связаны с большой аналитической машиной, — да, собственно, они и есть аналитическая машина... — а там уж дело секунды. Гигантский искусственный мозг отдаёт приказ — включить или выключить светофор, чтобы понизить, или повысить давление. И старик Джейкоб, ваш покорный слуга, тоже приложил к этому руку, пусть немного, но капает на счёт, — он рассмеялся, и Айвен отметил, что пожилой человек ни разу не закашлялся, как это было на кладбище или в доме миссис Пайн. Толстяк же посмотрел на спутника слегка смущённо.

— Я могу вас утомить своими рассказами, да вы и сами знаете, как устроена наша жизнь — вы инженер. Я это помню, помню, голубчик, помню! Но, дорогой мой Айвен, хоть я и сам понимаю, что веду себя навязчиво, а вот остановиться не могу. — Он раскинул в стороны руки — так, будто хотел обнять всё, что открылось взору, и, продолжая говорить, быстро двинулся к спиральному спуску. — Тут уж ничего не поделать, вы уж потерпите стариковскую болтовню. Для меня все эти стимеры, паровозы, дирижабли — игрушки. Я, словно мальчишка, загораюсь при виде каждой новой штучки, наверное, потому, что в детстве мало играл.

По крытому пандусу, обнимающему внешнюю стену, они спустились этажом ниже. Айвен вцепился в поручни, проклиная спутника, решившего пустить пыль в глаза. Толстяк же скакал как горный козёл, куда делась его деревенская нелепость и скованность. На ум пришло сравнение: эдакий карикатурный «Джон Буль» в современном варианте. Баронет смог перевести дыхание, только оказавшись в лаборатории, к счастью, без панорамных окон, с глухими стенами, уставленными стеллажами с различной аппаратурой.

— Познакомьтесь с инженером Стефенсом, — Джейкоб представил высокого, подвижного человека со всклоченной чёрной шевелюрой. — Он глава местных клакеров.— Увидев, как удивлённо взлетели бровибудущего зятя, Браун пояснил:

— Так называют на сленге программеров аналоговых машин. Стефенс разработал ту самую миниатюрную крошку, что управляет моим стимером. Прогресс остановить невозможно!

— Это всё чепуха, мистер Браун, — пренебрежительно махнул рукой учёный. — Вся аналоговая техника, все эти паросиловые установки — всё это тупик. Мы должны овладеть универсальной силой, которая может превращаться и в тепло, и в свет, и в механическое движение. Я имею в виду электричество. И даже шире — электромагнетизм. О, если бы нашли записные книжки Фарадея, это дало бы совсем другой толчок развитию нашего общества!

— Электрические эффекты пренебрежительно малы, — вступил в разговор Айвен. — Силы электричества не сравнятся с механическими силами. Особенно теперь, когда мы научились аккумулировать механическую энергию с помощью энерцоидов. А электричество — все эти вольтовы столбы и лейденские банки... даже очень большие... не сохранят такого количества энергии.

— Хорошо. А электростатика? — Возразил Стефенс, исподлобья взглянув на оппонента.

— Электростатика? — инженер скривился. — Согласен, это хорошо для проведения забавных опытов. Что-то вроде искусственных молний на забаву публике. Я слышал, что такие аттракционы в парках пользуются большим успехом.

— Но ведь русские — Ломоносов и Риман исследовали силу молний ещё в восемнадцатом веке и даже создали искусственную шаровую молнию! Жаль, что с тех пор, особенно после преждевременной смерти Майкла Фарадея и вследствие его знаменитой рассеянности это направление заглохло.

— Вы сами застыли в восемнадцатом веке, а сейчас середина двадцатого. Смею напомнить вам, Стефенс, что в том же восемнадцатом русский Иван Ползунов создал универсальный паровой двигатель и прототип машины различий, — баронет высокомерно поднял брови.

— И где? Где?!! В дебрях Сибири! — Воскликнул Джейкоб, поддерживая его.

— Да, воистину, Россия — родина гениев, с этим нельзя не согласиться, — кивнул учёный. — Чем была бы наша цивилизация без них?

— Только правительство их не ценит, — вставил Джейкоб. — Поэтому Россия и прозябает во втором разряде стран и от неё сейчас отваливается область за областью. Вначале Сибирь, потом Польша, теперь вот и Финляндия потребовала независимость. А какие денежки могла бы делать страна, будь руководство поумнее!

— Царь там слаб умом, — заметил Айвен. — И вообще у русских полностью прогнила система. Менять надо.

— Поддерживаю вас, — Стефенс согласно кивнул.

— Вот и поезжайте в Сибирь, — предложил мистер Браун. — Поможете северным социалистам свалить прогнивший царский режим. Хе-хе-хе! Если вас до этого не съедят голодные сибирские медведи, — он хохотнул, достал платок, вытер выступившие на лбу капли пота. — И вы Стеффенс тоже езжайте. С такими энтузиастами там сразу начнётся золотой век! Впрочем, это шутка. Я не для того плачу вам приличные деньги, чтобы вы устраивали революции где-то в дебрях Азии. Давайте-ка, Стефенс, покажем барону Чемберсу новую модель аналоговой машины. И постарайтесь произвести впечатление на этого господина — всё-таки ваш будущий хозяин, — толстяк похлопал Айвена по плечу, в очередной раз, покоробив той быстротой, с которой определил ему место в своём мире. Не самое плохое место, подумал молодой человек, но всё равно неприятно чувствовать зависимость. Снова мелькнула мысль о поездке в Сибирь...

— О, дорогой мой зять, — воскликнул Джейкоб Браун, увлекая баронета к двери, — а сейчас я покажу вам сердце моего бизнеса: самую современную аналого-цифровую гибридную машину. Такого нет во всём мире!..

***

— Сэр! — воскликнула девушка, сердито нахмурив бровки. — Я сгораю от нетерпения услышать историю вашей любви, а вы мне рассказываете про политику и аналоговые машины. Да сейчас каждый ребёнок пользуется ими для игр!

Она раскрыла сумочку и достала небольшой плоский футляр. Нажав неприметную кнопку сбоку, Кэтрин открыла крышку. Хемолюминисцентный дисплей засветился, на нём медленно проявилась фоновая картинка — старинная фотография молодожёнов. Жених был серьёзным, торжественным, а невеста лучилась счастьем.

— Вот! Ваша свадебная фотография! И не надо мне ничего другого. Я сама могу многое рассказать об урановом инерцоиде, который является сердцем вот этого маленького вычислителя. Я хочу услышать про любовь! Про вашу любовь, которая разгорелась из маленьких искорок, несмотря на огромное приданое бабушки и твой неприкрытый расчёт.

— Ну, зачем же так строго, девочка, — улыбнулся Айвен Джошуа Чемберс, с любовью глядя на внучку. — Иногда то, что выглядит расчётливостью, на самом деле является безвыходными обстоятельствами, которые служат толчком, и судьба порой иронично маскирует свою волю под неприкрытый людской расчёт. Но та же судьба никогда не закрывает за человеком двери — он может сказать «нет», может повернуть назад или пойти по другой дороге и с другим человеком...

— Джипси? Я правильно догадалась? Ты полюбил цыганку?

— Если бы цыганку, дорогая моя, если бы... Джипси — это прозвище, на самом деле её звали Кэтрин. Тебя я назвал в её честь, но ты другая, совсем другая Кэт...- старик умолк, горестно вздохнул и продолжил рассказ:

— Итак, толстый Джейкоб уже давно был дома...

Глава 5

Толстый Джейкоб уже давно был дома, а карета всё ещё катилась по лесной дороге. Иногда Айвен приказывал кучеру остановиться у придорожного трактира и проводил там день-другой. Он говорил себе, что после долгой езды ему просто необходимо поваляться на мягкой кровати и хорошенько отдохнуть перед следующим отрезком пути. Иотдыхал — подолгу лежал в постели, заигрывал с горничными, вечерами пил кофе в компании хозяина заведения. Но где-то в глубине души понимал, что не готов к встрече с невестой, и все эти легкомысленные развлечения ни что иное, как попытка отсрочить неизбежное. Однако количество трактиров на лесной дороге ограниченно, и колёса новой кареты неумолимо сокращали расстояние между ними его будущим, которое с каждым поворотом колеса становилось всё более непонятным и странным.

Раньше всё было просто. Как будет дальше?

Айвен откинулся на спинку сиденья, скрестил руки на груди и закрыл глаза. Роузвуд. Милый городок со странным названием. Розовый лес. Он представил, как бы это выглядело на самом деле, и улыбнулся — розовые сосны и ели смотрелись бы не плохо. В действительности всё гораздо проще: кусты, усыпанные красными, белыми, жёлтыми бутонами, присутствовали в каждом саду, на каждом огородике, во всех палисадниках и на всех клумбах этого городка.

Айвен плохо помнил сам город, даже родовое поместье, которое отец давно продал бы, если бы оно не было майоратом — даже оно было всего лишь расплывчатым воспоминанием. Но вот розы...

Каждое утро, просыпаясь, первое, что он ощущал — это одновременно терпкий и нежный, сладковато-опьяняющий аромат цветов. Летом он лился в открытые окна, а зимой благоухали в вазах оранжерейные розы. Тогда ему, совсем маленькому мальчику, казалось, что этот аромат будет сопровождать его всегда, всю жизнь Каждое утро, открыв глаза, Айвен чувствовал себя счастливым.

Он ждал, когда войдёт мать и, отодвинув занавески, с улыбкой скажет: «Пусть весь день будет таким же добрым, как это утро, малыш». Она всегда приветствовала его одной и той же фразой. Потом начинался разговор обо всём и в то же время ни о чём конкретно. Говорил в основном Айвен, а все его разговоры в том возрасте начинались с вопроса: «Почему?»...

Пожалуй, это единственное чёткое воспоминание о жизни в Роузвуде и о матери. Мальчика отдали в престижное учебное заведение, едва ему исполнилось шесть лет. И он, словно обидевшись, стёр из памяти всё, что касалось прежней жизни. Той жизни, которую можно обозначить одним-единственным словом — счастье...

Баронет откинулся на спинку сиденья и, нахмурившись, попытался вспомнить, как выглядела мать. О, он прекрасно знал, какое у неё лицо, видел на портретах, фотографиях, но всегда будто смотрел на чужого человека. На женщину, которую он не знал... Сейчас же он попытался представить, какой она была на самом деле, в реальной жизни. Ничего не получалось, перед глазами всплывала только улыбка, остальные черты лица размывались за общим ощущением доброты и ласки. Зато очень чётко вспоминалось событие, о котором молодой человек старался забыть и не мог этого сделать...

Он заблудился в лесу. Айвен помнил, что тогда ему очень хотелось заплакать. Было страшно, казалось, из-за каждого куста, из каждого тёмного места смотрят вымышленные детским умом ужасные создания, готовые кинуться на него — маленького мальчика...

***

Шестилетний Айвен любил мечтать. Рыцари и добрые волшебники тогда казались реальными, а волшебная страна маленького баронета находилась в старинном запущенном парке поместья.

В тот день мальчик сбежал от гувернёра и по обыкновению пошёл к мосту через небольшую речушку на границе поместья. Обычно на скамейке возле моста сидела местная дурочка. Безвредная, тихая Полли. Айвен слышал, что она ждёт жениха, которого утащили лесные тролли. И, завидев её, баронет поворачивал назад. Он думал, что если тролли утащат его, то рядом с Полли будет сидеть и плакать его мама, и бежал домой со всех ног. Обычно Полли не пропускала его на мост, рассказывала жуткие истории про стеклянную гору, полную чудовищ, которые утащат «молодого хозяина», как когда-то утащили её Билли, нов тот день скамейка была пуста.

Заигравшись, мальчик не заметил, как углубился в лес на другом берегу. Сначала лес прикидывался знакомым, играл с ребёнком в обычные лесные игры. Увлекая всё глубже в чащу, он манил то россыпью весёлых цветов, то парением бабочки, то играми стрекоз. Юный баронет не сразу заметил, что пропали весёлые полянки, и мрачная, тёмная зелень заслонила солнечный свет.

Чудовища в лесу были всегда, но обычно они старательно прятались от взгляда: только иногда кто-то тяжело вздыхал, или вдалеке слышался хриплый, протяжный вой, а то вдруг кто-то, топоча и хрустя ветками, бежал по лесу, торопясь освободить Айвену дорогу. Сегодня казалось, что лес специально заманил его и теперь демонстрирует свою силу и власть.Вот кто-то с топотом бросился наперерез, но, не добежав несколько шагов до тропинки, свернул в сторону. Вот бесшумная тень прошмыгнула в кустах. Вот большая тёмная птица, со свистом рассекая крыльями воздух, пронеслась над головой.Айвен зажмурился, взмахнул палкой, будто мечём, и, уговаривая себя не бояться, закричал изо всех сил:

— Ну, проклятые чудовища! Выходите на бой с храбрым рыцарем!

— Глупый мальчишка! — рассмеялся кто-то совсем рядом. — Да нет здесь никаких чудовищ.

Айвен обернулся на голос и увидел ее. Девочка была высокой, примерно на голову выше Айвена и немного старше его. Её голубые глаза сверкали смехом, словно весенний родникпоследними льдинками.

— Ты смеёшься надо мной? — насупился мальчик, отбросив палку. Не драться же с девчонкой? Его всегда учили, что женщина не может быть достойным соперником. Помнится, Айвен тогда очень удивлялся этому. Как-то неправильно получалось: если женщина не может быть достойным соперником, то как же она может быть достойным соратником? А матушка говорила, что когда он женится, то его жена будет верным другом в любой жизненной битве...

***

Айвен Чемберс, двадцатисемилетний инженер, открыл глаза, и попытался прогнать ненужное, бередящее душу воспоминание. Воспоминание, смущающее его разум. На какое-то время ему это удалось. Но карета качалась, колёса постукивали, и Айвен задремал. И снова увидел её — девочку из далёкого детства...

***

Она стояла на тропинке и протягивала ему руку.

— Пойдём, я познакомлю тебя с дедушкой, — девчонка махнула рукой и кинулась бежать. — Догоняй!!! — Прокричала она, не оборачиваясь. Айвен припустил за ней, потому, что «чудовища» в тёмных кустах и дуплах деревьев никуда не делись, не смотря на всю его показную храбрость.

Страх отступил, и мальчик вдруг заметил, каким редким стал лес — скорее походил на рощу: ничего общего с теми тёмными деревьями, что окружали Роузвуд.

Он взглянул на спутницу и поразился: вместо обычных для девочек её возраста длинных завитых прядей или косы, волосы едва доходили до ушей, а подол платья не прикрывал коленей. Такие платья в Роузвуде не носили — широкая юбка, короткий лиф и бретельки. Айвен смотрел на загорелые плечи и спину девочки и удивлялся. Неприлично выставлять тело на всеобщее обозрение — его этому учили, и в отношении одежды этикет всегда соблюдался очень строго. Неправильная девочка в неправильном лесу.

— Стой! — закричал он и остановился сам.

— Ну чего? — девочка резко развернулась и тряхнула короткими чёрными кудрями. Айвену показалось, что вокруг её лица взлетело облачко.

— Знаешь, ты похожа на одуванчик, — Айвен засмеялся. — Дунет ветер, и твои волосы взлетят. Представляешь?

— Фи, — ответила девочка, — представляешь, рядом со мной вместо нормального мальчишки — дурак. Ну где ты видел чёрные одуванчики?!

— Мисс, вы переходите все границы, — оскорбился Айвен и, подражая отцу, из весёлого простого паренька сразу стал надменным и чопорным.

— Ой, какой ты смешной! — незнакомка расхохоталась. — У нас так себя не ведут.

— У вас? Где это у вас?..

Он снова огляделся. Оказалось, что они стояли в самом начале тропинки, по которой он недавно вошёл в лес, вот только вместо крепкого деревянного моста через реку, здесь был пустой, заваленный мусором берег. Айвен добежал до края и замер, не веря своим глазам. Река исчезла, вместо неё по дну оврага, едва пробиваясь сквозь горы мусора, сочился ручеёк. Сад, которым так гордилась матушка, тоже пропал, как и само поместье. На этом месте теперь стояло невероятно высокое здание с множеством окон. Айвен насчитал восемнадцать этажей — и сбился.

— Это всё заколдовано, заколдовано... — прошептал он, чувствуя, как страх опять сжимает его маленькое сердечко.

— Вы верите в колдовство, молодой чемодан? — спросил кто-то.

Айвену показалось забавным такое обращение, он рассмеялся и, забыв о страхах, посмотрел на старого человека с добрыми карими глазами. «Это волшебник, — решил маленький баронет, — ведь он появился из воздуха»!

— Доброе утро, сэр, — чинно поздоровался мальчик. — Позвольте представиться: Айвен Джошуа Чемберс.

— И вам, доброе утро, — улыбнулся старик. — Представьте, юноша, мы с вами тёзки. Меня тоже зовут Айвен Джошуа Чемберс.

— Вот забавно! — воскликнула девочка, пританцовывая вокруг деда.

— А вы тоже баронет, как и я? — Стараясь казаться взрослым и значительным, поинтересовался Айвен.

— Нет,- старик, улыбнувшись, погладил его по волосам, словно маленького.

Мальчик сердито отшатнулся:

— А я — баронет, а когда вырасту, то стану бароном, вот! Так что мы с вами не совсем тёзки, потому что у вас нет титула!

И, скрестив руки на груди, с вызовом посмотрел на старика. Странно, но тот совсем не смутился, напротив, его улыбка стала добрее.

— А что даёт тебе твой титул? — спросил он.

— Многое, — запальчиво ответил Айвен. Отец ежедневно напоминал, как важно иметь титул, и как ему повезло родиться в благороднойсемье. — Меня будут уважать, потому что я барон, мне будут кланяться, и у меня всегда будут баронские гербы на дверцах кареты. И поэтому я — очень достойный человек.

— Я же говорила тебе, что он просто маленький дурачок! — засмеялась девочка, затанцевав вокруг старика. Движения простые, но ничего более красивого Айвен раньше не видел. Так, наверное, танцевали феи, когда они ещё жили на свете, подумал он. Мальчик бы принял её за фею сразу, но недавно гувернантка объяснила, что эльфы, гномы и прочие волшебные существа — выдумка, и что они никогда не существовали на самом деле. Айвен с этим не согласился и решил, что просто древний народ вымер, как когда-то вымерли динозавры, кости которых он видел в палеонтологическом музее. Наверное, решил юный баронет, где-то есть другой музей, в котором хранятся вещи и одежда маленького народа, на полках там лежат волшебные книги фей, расставлены игрушки их детей, а по стенам развешаны кирки и лопаты — гномы закидывали их на плечо и шли в глубокие подземелья, добывать сокровища. Такой музей обязательно должен быть, думал он, просто детям о нём почему-то не рассказывают.

— Пойдём, я провожу тебя домой, — мистер Чемберсобнял мальчика, девочка тут же прекратила кружиться и сунула маленькую ладошку в другую руку старика. — Кстати, язнал одного человека...

— Он тоже был баронетом? — перебил мальчик.

— Нет, но у него было караоке.

И старик лукаво улыбнулся.

— Караоке? А что это такое?

Девочка постучала кулачком себе по лбу и запела:

— Дурачок-чок-чок!

— Джипси, перестань дразнить нашего нового друга. Он действительно не знает, что такое караоке. Хотите сказку?

— Хотим! — Закричали дети.

— Это место называется Весёлой рощей, — начал старик, медленно ступая по тропинке, — но о том, что роща эта ещё и волшебная, знают немногие.

— Ой, неправда, волшебства не бывает, — воскликнула девочка со странным именем Джипси.

— Бывает, — ответил Айвен чтобы хоть как-то ей возразить.

— А как же твой танец? — спросил старик. — Все говорят, что твои танцы — настоящее волшебство.

— Это талант, — веско ответила девочка, — а талант, он как цвет глаз или длинна носа. С ним просто рождаются.

— Не спорю. Ну что, сказку будем слушать?..

***

— Давным-давно люди верили в волшебство, — начал старик, и дети притихли, стараясь не пропустить ни слова. Они были в том прекрасном возрасте, когда мир уже обретает реальные очертания, но ещё жива вера в эльфов и фей. И в волшебстводети тоже верят — безоглядно и радостно,даже если не говорят об этом взрослым.

— Тогда Боги жили среди людей, и ни кто этому не удивлялся, потому что это было естественно — жить рядом с богами.

— Но это было оч-чень давно? — уточнила Джипси.

— Не перебивай, — сердито буркнул Айвен.

Мальчик уже представил такой вот мир, полный волшебства. В его мире роща наполнилась чудесной, едва уловимой музыкой, из кустов, напротив которых устроилась вся компания, выглянул хитрющий гном и помахал ему маленькой ручкой, а над цветами в том, выдуманном им мире, порхали не бабочки — нет, это были феи. Маленькие, в красивых платьицах, они играли в пятнашки со стрекозами, и прятались в бутонах от солнца, если вдруг уставали махать своими радужными тонкими крыльями...

— Конечно, очень давно. Так давно, что об этом помнят только деревья Весёлой рощи... — Айвен посмотрел на деревья — липы и дубы действительно очень стары, а значит, старик говорит правду. — Случилось так, что один молодой бог пролетал над кронами деревьев и соблазнился тенью, журчанием ручейка и прохладой, столь желанной в жаркий день. Вокруг него порхали любопытные стрекозы, безуспешно пытаясь познакомиться с крылатыми сандалиями молодого бога.

— Почему безуспешно? — уточнил Айвен.

— Потому что сандалии кожаные, а не живые. И говорить они не могут, даже по стрекозиному! — вставила Джипси.

— Странно, — сказал Айвен, — как же они тогда летают?

— Как я уже говорил, это было очень давно, и волшебные вещи были чем-то обыденным в мире. — Примиряюще произнёс старик. — Так вот наш Бог опустился в самом сердце Весёлой рощи и снял сандалии. Он повесил их на ветку. Потом, потянувшись, откинулся в густую траву и крепко уснул. Сколько времениспал — мы не знаем, да и не к чему это. Боги — они спят, сколько хотят, и просыпаются когда им угодно. А крылатые сандалии, хоть и скучали, но терпеливо ждали, когда проснётся их хозяин. Чтобы развеять скуку, они покачивались на ветке, иногда взмахивая крылышками, и радовались хоть какому-то движению.

Молодой богпотянулся, зевнул и обрадованные сандалии, рванулись к нему. Но их хозяин даже не проснулся, он просто повернулся на другой бок. Именно этот момент выбрала большая любопытная сорока. Она, как будто не проявляя интереса, опустилась рядом. С минуту смотрела куда-то в сторону, всем видом показывая, что ни сам спящий, ни уж тем более, его блестящая обувь ей не интересны. Потом птица склонила головку на бок, словно хотела убедиться, действительно ли владелец этой яркой вещи спит. Сандалии, усыпанные драгоценными камнями, переливались на солнце всеми цветами радуги. И сорока не удержалась. Она ухватила клювомузелок завязанных тесёмок и быстро-быстро замахала крыльями. Воровка хотела спрятать добычу в гнезде, где уже скопилось много красивых вещей. Там были и серебряные ложки, и перстеньки, и монетки, и просто яркие кусочки стекла и металла. Глупая птица ничего не знала о волшебстве, она даже представить не могла, что сандалии имеют совсем другое мнение по поводу собственного местонахождения. Они взмахнули крылышками и рванулись назад, к хозяину, потянув за собой сороку-воровку. Сорока сначала опешила, но, возмутившись, собралась с силами и потянула добычу к гнезду. А так, как силы их были примерно равны, неизвестно, чем бы закончилась эта возня в воздухе. Но, как часто бывает, в конфликт вмешалась третья сила.

Человек, собиравший в роще сухие ветки, услышал шум,кинул камень, и попал сороке в бок. Птица, рассерженно застрекотав, выпустила добычу. Сандалии упали вниз, прямо в ручей, откуда их вытащил другой человек — он сидел на берегу ручья с удочкой.Мужчины вместе подошли к молодому богу, и тот сразу понял, что случилось.

— Почему? — поинтересовался Айвен. — Как он понял, если они ему ничего не сказали?

— Вот глупый,- снова фыркнула Джипси. — Телепатия.

Айвен промолчал. Он не знал, что означает это слово, но спрашивать не стал, решив, что выяснит всё сам, когда попадёт домой. Поэтому просто спросил:

— А что было дальше?

— А дальше молодой бог предложил самим выбрать награду за помощь.

Тот, что метнул камень в птицу, сказал:

— Разве можно просить награду за помощь? Ничего мне не надо.

— Хорошо, — ответил молодой бог, — иди с миром, добрый человек. Я запомню твои слова и, если вдруг, когда-нибудь, тебе придётся туго, я с радостью помогу.

Человек поклонился и ушёл — ему ещё предстояло набрать две вязанки хвороста до обеда.

— А когда же будет про караоке? — топнула ножкой нетерпеливая девочка. — Дедушка, мне вообще непонятно, как караоке могло оказаться там, где было волшебство и живые боги?

— А разве бывают мёртвые боги? — удивился Айвен, но старик не ответил на его вопрос, не давая увести в сторону нить повествования, и продолжил:

— А ты что хочешь за свою помощь? — Спросил бог второго человека.

Рыбак, хоть был смущён ответом дровосека, всё же попросил награду:

— Меня никто не слышит, — сказал он. — У меня очень тихий голос и я не участвую в праздниках, потому что не умею петь. А мне так этого хочется!

И дал ему бог караоке...

— Ну вот, так и знала! — возмутилась Джипси. — А там было электричество? А розетки, куда включать приставку? А микрофоны?

— Там было волшебство, — напомнил ей Айвен. Он решил не обращать внимания на мудрёные словечки, которые так и сыпались из зарвавшейся девчонки.

— Не буду даже придумывать, как выглядело, и уж тем более работало караоке в то давнее время. — Старик улыбнулся, точно зная, что Джипси начнёт выяснять весь технологический процесс, и как ей не объясняй, что технологии в чудесах нет, она всё равно будет докапываться до сути. — Просто молодой Бог дал рыбаку какой-то предмет, который исправлял фальшивые ноты и делал голос этого человека невероятно красивым, звучным и приятным на слух. Надо ли говорить, что рыбак очень скоро стал желанным гостем на всех праздниках и вечеринках? Его слушали, затаив дыхание. Его так щедро одаривали, что он и забыл, как когда-то ловил рыбу и радовался, если удавалось продать её.

— Но ведь это обман! Ведь на самом деле у рыбака не было ни слуха, ни голоса, ни музыкального образования!

Старик улыбнулся.

— Ты прав, малыш, — сказал он, обнимая мальчика. — Но люди верили, что боги одарили рыбака талантом. В конце концов, он и сам поверил в это.

— Как хорошо я пою, у меня золотой голос! — вскричал он однажды, глядя на караоке. — Мне не нужна эта глупая игрушка!

И забросил караоке в ручей.

— А дальше случилось то, что неизбежно должно было случиться, — скривилась Джипси. — На следующем концерте его закидали тухлыми помидорами, потому что он не смог доставить публике удовольствия!

— Да уж, — впервые согласился с ней мальчик. — Сам-то он ничему не научился.

— Ну а чему будете учиться вы, Айвен Джошуа Чемберс? — Спросил старик. — Тому, как быть хорошим бароном?

— Ага, бараном, — прыснула девочка.

— Будьте уверены, мисс, что петь-то я научусь всенепременно, — ответил Айвен, совсем не обидевшись. Он что-то понял. Что-то, что ещё не мог выразить словами, но очень и очень важное.

***

— Теперь я знаю, почему ты так хорошо поёшь, играешь на нескольких музыкальных инструментах, и невероятно много знаешь о музыке! — Воскликнула Кэтрин, стоило рассказчику умолкнуть. — А что же случилось с дровосеком? — Спросила девушка. — Получил он обещанную помощь?

— Разве это так важно? — Брови старого барона приподнялись, в глазах заплясали лукавые искорки.

Кэтрин надула губки и, скрестив руки на груди, с вызовом взглянула на деда.

— Этот персонаж в твоём рассказе ну просто не выстрелившее ружьё на сцене театра! — заявила она.

— Что ж, в мои годы разрешено сравнивать жизнь с театром. Это выражение общеиспользуемо и давно затёрто, но, к сожалению, в реальной жизни каждый третий персонаж — такое вот не выстрелившее ружьё. Каждый третий, девочка — и это как минимум — не понимает, зачем он здесь, в этом мире, что ему нужно сделать на величайших подмостках, на этой королевской сцене, когда бросить ту единственную реплику, сделать то необходимое движение, ради которых он вообще появился в огромном театре под названием жизнь.

— Но позвольте, сэр! Если бог обещал, он должен сдержать слово!

Айвен Джошуа Чемберс ничего не ответил внучке. Вздохнув, он подумал: как часто обещания богов приходится выполнять самим людям? Наверное, всегда. Своё желание мы принимаем за высшее руководство, бьёмся о непрошибаемую стену обстоятельств, чтобы только удовлетворить своё, сиюминутное... И когда достигаем, хватаем руками, запихиваем в ненасытные рты, не насыщаясь при этом, не утоляя голод, а только разжигая аппетиты. Но случись неудача, тут же вспоминаем богов — всех, какие придут на ум, перебираем их сонмы и пантеоны, ищем, кому предъявить претензию...

Барон протянул руку, взял трость, поставил её перед собой и слегка подался вперёд, облокотившись. Экипаж плавно съехал с крутой горки и тут же взлетел вверх. Старик произнёс:

— Вот на этом самом месте карету тряхнуло...

Глава 6

Карету тряхнуло, и Айвен Джошуа Чемберс открыл глаза, но воспоминания накатывали волнами, будто продолжая сон...

— Ну всё, пора домой, — сказал тогда его пожилой тёзка.

— Но... куда? — Айвен растерянно оглянулся.

— Вот глупый, — фыркнула девочка. Ты глаза закрой — и иди. Глаза всегда что-то приметное ищут, какую-то указку. А если не ждать указок, то глаза не будут мешать выйти на правильную дорогу. Нет, ну ты посмотри на него, дед — не знать таких простых вещей! Он всё-таки дурачок-чок-чок!

И она рассмеялась.

Айвен послушался — закрыл глаза и отступил на шаг. Он хотел проучить девчонку, доказав, что ничего у него не получится, а она просто обманщица. Но как-то неуловимо изменился воздух и по лесу эхом покатились крики:

— Айвен! Айвен! Айве...

Как потом оказалось, его искали четыре дня.

Разговор с отцом смутил Айвена. Столь сурового выговора от барона он ещё никогда не получал.

— Мне стыдно за вас, юный баронет, — произнёс отец с презрением в голосе. — Мои люди прочесали весь лес на много миль вокруг. И не нашли, вы слышите, Айвен Джошуа Чемберс, не нашли ни рощи, ни старика. О доме, высотой в сто этажей я даже не хочу говорить. Более бессовестной лжи от моего наследника я не мог услышать. Итак, где вы изволили шляться четыре дня?

— В лесу, — пролепетал Айвен. Он был напуган. И тем, как с ним разговаривает отец, и тем, что не мог понять, куда делись четыре дня его жизни. Ведь его не было дома не больше четырёх часов.

— Не лги! — Отец в три шага пересёк кабинет и, схватив мальчика за плечи, сильно затряс. — Где ты был?!

— В лесу, — Айвен заплакал, и это ещё больше разозлилоотца. Барон буквально взбесился. Он ударил Айвена по лицу, и так сильно, что мальчишка откатился к открывшимся дверям, к ногам матери.

— Чарльз, что ты делаешь?!! — вскричала она, поднимая сына на руки. — Не смей бить ребёнка!

— Это мой сын, — злобно процедил барон, но жена спокойно смотрела в его пылающие ненавистью глаза. И ненависть угасла. Глаза стали тусклыми, мутными. Барон Чемберс повернулся к столу, налил в бокал виски и выпил так, как пьют воду после долгого пути по жаркой дороге — быстро и жадно.

Баронесса вышла, молча прикрыв за собой дверь кабинета. А Айвен для себя твёрдо решил, что обязательно найдёт своего старого тёзку и ту девчонку-танцовщицу. Найдёт и приведёт их к отцу, чтобы доказать свою правоту...

***

Карета остановилась у гостиницы, довольно неплохой для столь глухого места. Айвен улыбнулся — его будущий тесть уважает комфорт — но улыбка получилась тусклой, воспоминания разбередили душу, сердце сжалось в какой-то непонятной тоске. Будто случилось что-то необратимое. И Айвен Джошуа Чемберс подумал, что лучше было бы никогда не встречаться с той заносчивой девчонкой, и не слышать странных сказок её деда. Встречи с ними предшествовали трагическим событиям, разрушившим прекрасный мир маленького человека. Он больше не боялся чудовищ, но и прекрасные эльфы и быстрокрылые феи тоже погибли, не выжив в столкновении с реальной жизнью. В реальности мало что напоминало фантазии, в ней было столько горя, столько переживаний, что детское сердечко тогда не выдержало и перестало чувствовать. А разум почти забыл о старике-сказочнике и его вредной внучке, так же, как позабыл о волшебстве, о богах в летающих сандалетах, о глупых птицах, таскающих волшебные вещи в свои неопрятные гнёзда меж ветвей деревьев, а сами деревья перестали разговаривать, и с тех пор их шёпот стал для Айвена просто шелестом листьев и скрипом сучьев. Он двадцать с лишним лет жил спокойной, размеренной жизнью. Воспринимал окружающий мир сквозь призму ума, логика давала определение событиям и людям, и ничто не волновало его душу. Порой он даже забывал о том, что у него есть эта самая душа.

Но сегодня всё вернулось. Вернулись боль и отчаяние, надежда и желание любить. Желание всё забыть тоже вернулось, и Айвен не стал сопротивляться. Сняв номер в гостинице, первое, что сделал — заказал бутылку коньяка. Он не был любителем спиртного, но сейчас ему хотелось просто уснуть. Без снов, без воспоминаний и — без чувств.

Первый глоток напитка согрел его заледеневшее сердце.Тепло разливалось по телу,напряжённые мышцы расслабились,голова стала лёгкой. Налил ещё порцию и с сомнением посмотрел на большое блюдо с закусками. Сыр, оливки, тонкие ломтики бекона, хлеб... Надо бы поесть, но даже сама мысль о еде почему-то вызывала отвращение. Проклятый Роузвуд, проклятые воспоминания!

Айвен распахнул окно. На фоне предвечернего неба чёткий силуэт журавлиного клина. Опять журавли... Одним глотком допил коньяк, понимая, что душевная боль вряд ли так просто лечится.

Воспоминания детства, вытесненные когда-то глубоко-глубоко в подсознание, всплывали одно за другим. И коньяк, хороший французский коньяк не помогал Айвену забыться...

***

Вот он у дверей отцовского кабинета. Отец кричит матери, что та совсем избаловала мальчишку, и что он примет меры. Вот голос плачущей матери. Вот звук пощёчины...

Айвен вспомнил, как тогда едва успел отскочить от двери, как пытался спрятаться за портьерой. Мать сразу увидела его. Она ничего не сказала, просто взяла его за руку и вывела в сад. Присела на скамью и, обняв сына за плечи, прошептала:

— Смотри, сынок, журавли... Говорят, они приносят удачу...

А маленький Айвен смотрел на её щёку — ещё влажную от слёз, и видел, как на тонкой белой коже набухает синяк.

— Я всегда буду с тобой. — Очень серьёзно пообещал Айвен. — Всегда-всегда.

— У тебя своя жизнь, сынок, — тихо сказала мать, — и ты должен жить так, как тебе надо.

— Значит, я буду жить с тобой, потому что мне так надо, — ответил шестилетний Айвен таким тоном, будто был уверен, что его желание исполнится. И это естественно, ведь раньше все его желания исполнялись.

— Я загадал на журавлиный клин, — сказал он, обнимая мать. — Потому что я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, сынок, — женщина поцеловала ребёнка.

— Какая трогательная картина! — рявкнул неподалёку уже изрядно набравшийся отец. — Ты ему ещё платье одень.

Мать встала со скамьи.

— Иди в дом, сынок, — ласково сказала она, но Айвен почувствовал боль в её голосе. Впервые почувствовал чужую боль, будто свою. Это испугало мальчика, испугало ещё и потому, что причиной горя матери был отец. Его ненависть и злобу он тоже почувствовал...

***

Айвен плеснул ещё немного в бокал, но пить не стал, воспоминания об отце всегда отбивали желание напиться. Он взял графин с водой и сделал несколько глотков, не замечая, что вода льётся на галстук.

Проклятые журавли... Они только манят, и загадывать желания на журавлиный клин бесполезно.

***

Тогда, в тот роковой день он вдруг понял, что его отца подменили. Раньше мальчику было интересно с ним. Он всегда с радостью слушал его рассказы о рыцарях, о достойных и героических предках. У его отца не могло быть таких злобных, жутких глаз.

— Его захватил чёрт, — на бегу думал мальчик. Он нёсся по саду, к реке, спеша скрыться от чудовища, в которого превратился отец. — Или гоблин, или орк, или злой колдун.

Айвену казалось, что страшные рожи выглядывают из-за каждого куста роз, из-за статуй, украшавших парк, из-за стволов деревьев. Он закричал, но никто не ответил. И тогда мальчику захотелось оказаться в Весёлой роще, рядом с танцующей девочкой и её дедом. Почему-то Весёлая роща казалась в тот момент самым светлым и безопасным местом в целом мире. Он пробежал по мосту, но лес — такой знакомый и привычный, вдруг ощерился миллионами острых зубов, оскалился, вздыбился и поплыл навстречу. А ведь Айвен был всего лишь маленьким мальчиком, которому недавно исполнилось шесть лет. Обессилев, он упал, в ужасе вжался в траву и зашептал:

— У...уходите... ч... черти... — только сейчас маленький баронет понял, о чём говорил пастор на проповеди. Священник рассказывал о страшном месте, которое называлось адом, и куда попадали грешники. И Айвен поверил, что он в таком месте. А, поверив в ад, он вдруг вспомнил о боге. Представил распятье, висевшее над его кроватью и начал молиться — по-детски, неумело, но от всей души — о том, чтобы рядом появилась Джипси и её дедушка, у которого с ним одинаковые имена.

— Чертей не бывает, — раздался совсем рядом знакомый голос.

— Джипси? — прошептал испуганный малыш.

— Джипси, Джипси, — передразнила девчонка. — Ты чего ревёшь?

— А может чёрт вселиться в человека? — спросил Айвен,тут же успокоившись. Он вытер слёзы, сел, потрогал руками траву, будто хотел убедиться, что он действительно перенёсся в Весёлую рощу. Почему-тознал, что здесь с ним не может случиться ничего плохого.

— Легко, если человек в это верит, — ответила юная рационалистка. — Видишь ли, здесь вопрос веры встаёт на первое место. Чёрт — или демон — это просто нечто, чего какой-то человек не может себе объяснить. И он начинает совершенно нерационально использовать эмоции, вместо того, чтобы обстоятельно изучить феномен, который в силу собственного невежества считает чудом.

— Как это? — мальчик не понял ни слова.

— Ну, вместо естественной любознательности вдруг возникает страх.

Эта фраза была простой, но Айвен всё равно не понял, какая любознательность может возникнуть рядом со злобным существом, в которого превратился его отец? И причём здесь чудо? Чудом в понимании Айвена, было что-то прекрасное, а разве черти или демоны могут быть прекрасными?

— Видишь ли, чудо трансцендентально, — продолжила девочка менторским тоном. Она была лет на семь старше Айвена, и сейчас показалась ему гувернанткой, а гувернанток и учителей мальчик привык слушать внимательно. Правда, у них он спрашивал, что означают непонятные слова, но Джипси спрашивать не стал. Просто запоминал — и всё. — Оно имеет личностный характер, — не умолкала та, — и тогда на фоне этого искажения субъективной реальности у человека вырабатывается какое-то переживание, которое становится постулатом веры. А если чудо имело быть предметом наблюдения масс, то это уже предпосылка для массового психоза.

— И это ты рассказываешь мальчику, которому всего шесть лет, и который живёт в мире, где дамы носят кринолины? — К ним подошёл старик, которого тоже звали Айвен Джошуа Чемберс. Он внимательно посмотрел на внучку и, улыбнувшись, заметил: — Тебе бы тоже не помешал кринолин.

— Почему ты в нижней рубашке? — спросил Айвен. — Разве можно приличной девушке ходить без платья?

— Вот дурной совсем, а это что по-твоему? — она покружилась, подол белым облачком взлетел почти до талии. Айвен покраснел. Странные они тут какие-то, подумал он, смущаясь. Его учили, что одежда должна скрывать, а у Джипси всё наоборот.

— Кэтрин, ты совсем запутала нашего гостя, — ласково пожурилдед.

— Мы сегодня проходили психологию толпы, — девочка насупилась, искоса посмотрела на старика и вдруг спросила:

— А что такое кринолины?

— Ага! — Обрадовался Айвен. — Не знаешь! Это такие обручи, на которые крепится подол платья, чтобы было красиво.

— Фи, какая уж тут красота, — сморщилась Джипси, — это же так неудобно! Попробуй покататься на велосипеде в таком платье на распорках, или залезть в кабинку колеса обозрений? А метро?! Прикинь, ты в час пик в вагоне, а у тебя вместо юбки раскрытый зонтик!

— Ничего подобного, — возразил Айвен. — За порядком в метро следят констебли и всех дерзнувших нарушить правила приличия препровождают на свежий воздух. В метро грубиянам и бузотёрам делать нечего. И потом, приличные дамы на метро не ездят, только служанки или работницы. Думаю, ещё гувернантки могут воспользоваться метро — они носят скромные платья без кринолинов.

Джипси всплеснула руками и, закатив глаза, звонко расхохоталась.

— Ага, значит гувернантки неприличные женщины? А как же им тогда разрешают учить и воспитывать детей, а?! Ой, умора!!!— Девочка вытерла выступившие от смеха слёзы. — Весело с тобой, но у меня сегодня дел полно, — и, присев перед Айвеном в шутовском реверансе, понеслась прочь.

— Она какая-то странная, — заметил Айвен. — И красивая. Как будто напудрилась, что ли?

— У неё сегодня свидание. С молодым человеком, которого зовут Сол. Вообще-то его зовут Сильвер, но сейчас молодёжь предпочитает то, что в моё время называли кличками.

— В моё — тоже, — важно заметил Айвен. — Джипси — это ведь тоже прозвище? — догадался он.

— Да, на самом деле мою внучку зовут Кэтрин. Кэтрин Сесилия Чемберс. Её назвали так в честь бабушки, — ответил старик и, внимательно посмотрев Айвену в глаза, спросил:

— Тебя что-то испугало, малыш?

— Кто-то прикинулся моим отцом. Я думаю, это орк или гоблин... или даже... чёрт... ох-х...

— И он сделал что-то с тобой?

Айвен помолчал, но потом заставил себя сказать правду:

— Он заставил меня сбежать.

— Он заставил или ты сам сбежал? — уточнил старик, обнимая мальчика за плечи.

— Сам... — покраснел Айвен.

— Всегда правильно разделяй ответственность, чтобы точно знать, что твоё, а что чужое. Порой так сложно разобраться в этом.

— Простите, сэр, но я не понимаю.

— Ничего, подрастёшь, поймёшь. Научишься. Или сам, или жизнь научит. Да ладно, это я о своём, — старый Айвен Джошуа Чемберс тяжело вздохнул, а маленький Айвен, тоже вздохнув, подумал о странной перемене, случившейся с отцом.

— Твой отец пьёт?

Мальчик кивнул.

— Что он обычно пьёт?

— Воду, сэр, ещё чай. И другие напитки.

— А коньяк или виски?

Айвен снова кивнул, опустив голову, чтобы скрыть навернувшиеся слёзы.

— Вот это и есть тот чёрт, что вселился в твоего папу. Это виски превращает человека в существо неузнаваемое, безумное. Но — ты не переживай, взрослые сами разберутся. Это не твоя ответственность.

Они сидели на траве, на самом краю рощи. Дул лёгкий ветерок и Айвен, уже совсем успокоившийся, услышал странный звук. Будто кто-то выл. Или скулил. Так тихонько и неприятно.

Мальчик сжался, но старый человек, успокаивающе похлопав его по плечу, сказал:

— Это гусеница плачет.

— Гусеницы не умеют плакать, — теснее прижимаясь к своему тёзке, прошептал мальчик, — а если и умеют, то их всё равно не слышно. Они же маленькие. И зачем им плакать, ведь они обязательно станут бабочками, и будут летать. — Айвен любил уроки естествознания. — А ещё они едят листья на деревьях.

— Эта другая гусеница, малыш, — с грустью, будто он говорил о себе, произнёс старик. — Она никогда не станет бабочкой. Хочешь, расскажу о ней?

— Хочу, — и мальчик, прижавшись к костлявому плечу, приготовился услышать ещё одну интересную сказку. Рядом с этим человеком было спокойно и хорошо, он чувствовал себя защищённым от всех невзгод. И дедушка вертлявой надоеды Джипси уж точно никогда не превратится в чёрта сам, и не подпустит никакихчудовищ к Айвену. Мелькнула и пропала мысль: «Меня будут искать». О встрече с так странно и страшно изменившимся отцом думать не хотелось...

***

— Посмотри, — начал рассказ старик, — вот роща. Обычно деревья стараются расти поближе друг к другу. Это естественно, ведь осенью созревают семена, которые падают на землю, недалеко от родительского дерева. Именно так вырастают тенистые рощи и густые леса. Но иногда ветер, разыгравшись, относит семена в сторону, раскидывает их далеко-далеко, ни мало не заботясь о том, как тяжело потом будет расти молодому дереву без мудрого совета старших собратьев — дубов, ясеней, берёз.

Эта сказка о таком вот дереве, которое выросло на склоне холма, в стороне от весёлой и шумной рощи. Дерево так привыкло к одиночеству, что, казалось, даже гордилось своим обособленным положением. Но это только казалось. Одинокое дерево прислушивалось к песням птиц, к писку птенцов и тяжело вздыхало. Оно слушало, как шелестят листьями соседи, но само в разговор никогда не вступало.

— А разве деревья разговаривают? — удивился Айвен. — Я никогда не слышал, чтобы дерево говорило.

— А шум листвы ты слышал? — Улыбнулся старик.

— Конечно! Листва всегда шумит, когда ветер. Даже когда ветра нет, её слышно, она тихонько шелестит. Листья никогда не замолкают.

— Это и есть разговор деревьев, вот только люди разучились понимать их язык. Да-да, деревья разговаривают! Они очень разговорчивы, а иногда и просто болтливы. Так вот, наше дерево, в отличие от своих шумных родственников, было неразговорчивым. Дерево думало, что с ним что-то не так, поэтому оно одиноко. Ещё наше одинокое дерево боялось, что если даже докричится до соседей, то его просто поднимут на смех.

— Вон их сколько, — горестно шептало дерево, — зачем им беседовать со мной, ведь им так хорошо вместе.

— А почему дерево так думало? — спросил Айвен. На руках у старика ему было тепло, уютно, клонило в сон, и он бы уснул, если б не интересная сказка.

— Мы не будем искать, по какой причине дерево так думало, — ответил старик, — только заметим, что деревья в роще и не подозревали о переживаниях одинокого соседа. Ну, подумаешь, характер такой! Ну, нравятся соседу тишина и покой, зачем же мешать?

Так и жили, бок о бок, не подозревая, как мучается одинокое дерево, слушая шум и гам весёлой рощи.

— Даже птицы, — шептало дерево, — не желают вить гнёзда на моих ветвях! Конечно, роща тениста, а какую защиту птенцам могу дать я? Как мне защитить их от непогоды и пернатых хищников?

Но однажды случилось чудо. Как-то утром одинокое дерево вдруг увидело на самой тоненькой ветке удивительное существо — маленькое и беззащитное.

— Кто ты? — спросило дерево, но в ответ послышался только тоненький писк.

— Так ты ещё совсем малыш, — прошептало дерево, прикрывая длинное зелёное тельце приёмыша листьями.

На соседнюю ветку присела любопытная птица. В другое время дерево бы с удовольствием поговорило с ней, а если бы птица решила свить гнездо, то оно с радостью предоставило бы ей любую ветку.

Но сегодня всё изменилось.

— Птица такая большая, а зелёный червячок такой маленький, — ужаснулось дерево, представив, как незваная гостья находит беззащитного малыша.

И встряхнуло ветвями.

— Как некрасиво! — возмутившись, птица полетела в рощу. Там всегда радовались гостям.

А дерево любовалось зелёным червячком...

Тут мальчик снова перебил старика:

— Это гусеница! — воскликнул он. — Точно, это была гусеница! Мне недавно гувернантка рассказывала о насекомых. Вообще-то про всяких букашек ещё раньше рассказывал наш садовник, Джонни, но слушать мисс Бэти интереснее.

— Молодец, Айвен, ты правильно догадался и многое знаешь, но деревоэтого не знало. Я упоминал, что ни одна птица, ни одно насекомое раньше не опускались на его ветки

— Его что, это дерево, отравой опрыскали? — поинтересовался маленький баронет, все летние месяцы проводивший в саду. — Так всегда делают, когда хотят избавиться от вредителей.

— Нет, его никто не поливал отравой, — старый человек тепло посмотрел на Айвена, погладил мальчишку по тёмным волосам, вздохнул. — Нет, молодой чемодан, дело не в отраве. Просто дерево привыкло к тоске, к одиночеству, и ничего не делало, чтобы изменить это... Все чувствовали, как неуютно на ветвях, как веет тоской от листвы, да и сама листва не такая свежая, как у других деревьев. Поэтому дерево смотрело на длинное, пушистое тельце приёмыша и радовалось.

— Ты кто? — снова спросило дерево, чувствуя что-то странное, какую-то особую, щемящую нежность.

— Я — гусеница, — пропищал малыш и, потеряв равновесие, сорвался вниз.

— Осторожно!!! — воскликнуло дерево, но маленькая гусеница оказалась очень ловкой — она зацепилась за нижнюю ветку.

— Уф, — с облегчением вздохнуло дерево и сказало:

— Так дело не пойдёт! Ползи ближе к стволу. Там, на самом верху, между самых толстых ветвей безопасно.

— Хорошо, — пропищала малышка гусеница и послушно поползла вверх.

Дерево впервые в жизни почувствовало себя счастливым. Весь день оно посвящало заботам о малыше: кормило, в жару укрывало от солнца, помахивая ветвями, словно веером, а в холодные ночиприкрывало выемку меж ветвей самыми толстыми листьями, чтобы малышка не простудилась.

Гусеница подрастала. Она научилась ловко ползать по веткам и даже перепрыгивать с одной на другую.

— Я тоже умею лазать по деревьям, — гордо сообщил мальчик.

— Молодец, — похвалил ребёнка старик. — И перепрыгивать с ветки на ветку тоже умеешь?

— Нет, но когда я первый раз влез на яблоню, все перепугались, и никто не обрадовался.

— Но ты же не гусеница, и мог упасть. А для гусеницы естественно прыгать по веткам, — старый Айвен улыбнулся мальчику. — И поэтому дерево обрадовалось...

— Посмотрите! — радостно воскликнуло дерево, даже не заметив, что впервые заговорило с соседями. — Посмотрите на мою малышку! Она такая ловкая, такая красивая!

— Действительно, — согласились деревья из рощи, радуясь новому собеседнику. — Да, из неё вырастет прекрасная бабочка!

— Бабочка?! — удивленно переспросило дерево и вдруг вспомнило, что бабочки — это такие красивые, лёгкие создания, которые кружатся в воздухе, перелетая от цветка к цветку.

— Но... как... — Дерево умолкло и грустно посмотрело на своего пушистенького питомца.

Оно не смогло продолжить фразу, но деревья в роще поняли, что так обеспокоило одинокого соседа. Перебивая друг друга, принялись рассказывать, как гусеницы делают тёплый кокон, как долго спят в своём домике, как потом вылезают из него, и, превратившись в прекрасную бабочку, взлетают с ветвей.

— Это значит, что скоро я снова останусь в одиночестве, — прошептало дерево и посмотрело на маленькую гусеницу. Гусеница старательно грызла листочек, уже третий за последние несколько минут.

— Может и случится то, о чём говорят соседи, может, у моей малышки и отрастут крылья, но это будет не скоро! — подумало дерево, успокаиваясь.

— Глупое дерево, — снова подал голос мальчик,- ведь если у гусенички появятся крылья, то она станет прилетатьв гости.

— Ты прав, малыш, но дерево было в этом неуверенно.

— Значит надо всегда быть уверенным, — прошептал маленький Айвен, засыпая. Старик грустно улыбнулся и продолжил: кто знает, может, он рассказывал эту сказку для себя?

— Итак, дерево растило и лелеяло гусеницу, стараясь не думать о будущем.

Гусеница подросла. Она уже не могла ползать по тонким веточкам, на которых, как правило, листья были особенно сочными и нежными. Тонкие ветки могли обломиться, и заботливое дерево строго-настрого запретило ей отползать далеко от ствола. Та выемка, в которой оно когда-то приютило малышку, превратилось в небольшое дупло.

— Не выглядывай слишком часто, — беспокоилось дерево. — Тебя может клюнуть шумная сойка или озорной воробей. Если это случится, то я умру от горя!

Гусеница любила дерево и старалась не причинять ему страданий. Она послушно сидела в дупле, питаясь жёсткой корой близлежащих веток.

— А у нас радость!!! — шумели деревья, что росли дружной рощей. — Гусеницы стали куколками и скоро превратятся в прекрасных бабочек. Какое это счастье — наблюдать за их полётом!

Дерево ничего не ответило, подумав о том, какие всё же жестокие у него соседи. Надо же — радуются предстоящей разлуке?!

— А как ваша питомица? — не унимались соседи. — Она уже стала куколкой?

— Рано ей ещё, — ответило дерево любопытным соседям и умолкло. А вдруг малышка проснётся и услышит то, что ей совсем не следовало знать?

Но гусеница всё-таки узнала о предстоящем превращении.

— Я хочу стать бабочкой, — сказала малышка, выползая из дупла. Она огляделась, выбирая ветку покрепче, чтобы прицепить к ней кокон.

— Я тоже хочу стать бабочкой, — сквозь сон прошептал маленький баронет, — тогда у меня будут крылья, и я улечу далеко-далеко. И маму с собой возьму... А дерево, наверное, обрадовалось?

— Нет, — старый человек тяжело вздохнул. — Дерево очень боялось одиночества...

— Тебе ещё рано, воскликнуло оно.

— Но мне пора отращивать крылья и учиться летать! — воскликнула гусеница, впервые возражая дереву.

— Ты хочешь поскорее оставить меня?! — скорбно прошелестело дерево. — Ты плохая гусеница! Ты не любишь меня... Вот как ты отблагодарила те бессонные ночи, что я проводило в заботах о тебе! Конечно, зачем теперь тебе сидеть в моей поредевшей кроне и слушать, как скрипят мои сухие ветви.

— Я очень люблю тебя, но... мне надо... — со слезами в голосе прошептала гусеница. — Я благодарна за твою доброту, но и ты тоже пойми меня — я ведь появилась на свет для того, чтобы летать!

— Хорошо-хорошо, разве же я против? Лети куда хочешь, можешь отрастить не одну пару крыльев, а целых пять, но только тогда, когда я буду уверено, что с тобой ничего не случится.

— А когда ты будешь уверено? — в голосе гусеницы зазвучала надежда.

— Когда ты вырастешь, — ответило дерево. — Когда научишься видеть опасность и прятаться от врагов.

— А кто такие враги?

— Все, кроме меня, — ответило дерево и, вдруг рассердившись, прикрикнуло: — А ну марш в дупло!

Дереву даже не стало стыдно — оно искренне считало, что его ложь пойдёт малышке на пользу. Если бы дерево хорошо подумало, то оно бы поняло, что заботится только о своих интересах — ведь теперь оно не могло даже представить, что останется в одиночестве!

А послушная гусеница, мечтая получить разрешение стать бабочкой, с энтузиазмом принялась за еду.

Дерево не могло нарадоваться, глядя на свою любимицу. Какое счастье — наконец-то малышка хорошо кушает и не высовывается из дупла.

Иногда гусеница всё-таки выглядывала наружу, спрашивая, когда же она станет большой и сильной.

— Рано ещё, — отвечало дерево, — а ну марш в дупло, тебя продует на сквозняке,ты заболеешь!

Или:

— Немедленно спрячься, я вижу птицу! Я не переживу, если она клюнет тебя!

И гусеница послушно пряталась. Она всё реже и реже выглядывала наружу и скоро совсем перестала показываться.

Дерево этому только радовалось. Наконец-то глупое дитя забыло свою вредную мечту о крыльях.

Гусеница действительно забыла, что хотела летать. Ещё она забыла, что когда-то ей нравилось греться на солнышке и играть, перепрыгивая с ветки на ветку. Как вкусны зелёные листья, гусеница тоже забыла, она привыкла питаться жёсткой древесиной ствола. Дерево так увлеклось воспитанием гусеницы, что не заметило, как пролетело время. Оно даже перестало замечать рощу.

Но однажды соседи радостно зашумели.

— Смотрите! — шелестели деревья, хлопая листьями. — Смотрите, какие они красивые!

— Тихо! Вы разбудите мою малышку! — возмутилось дерево, стоящее на отшибе, но прекрасное зрелище заставило его умолкнуть: над рощей кружился рой бабочек.

Они взмахивали крыльями, переливаясь в солнечных лучах всеми цветами радуги.

— Какие они красивые! — слышалось вокруг.

— Мелковаты, — скептически заметило дерево. — Когда моя гусеница станет бабочкой, то она будет намного крупнее и ярче ваших питомцев!

— А когда она станет бабочкой? — поинтересовались соседи.

— Скоро, — ответило дерево и представило, как все замрут в восхищении, увидев какую огромную бабочку оно вырастило.

В глубине ствола раздался громкий хруст и чавканье. Дерево прислушалось: звуки доносились откуда-то снизу, почти от самых корней.

— Какой же она стала большой и сильной, если прогрызла такое глубокое дупло! — воскликнуло дерево и посмотрело на свои сухие ветви. Листья пожелтели, сморщились и медленно опадали, хотя до осени было ещё далеко.

— Малышка, ты уже большая, и я разрешаю тебе отрастить крылья. Вылезай, я расскажу, как это сделать.

— Не хочу, — послышался из глубины дупла грубый голос.

— Но ты уже выросла, тебе пора учиться быть самостоятельной, — настаивало дерево.

— Зачем? — спросила гусеница.

— Чтобы летать!

— Ты ещё помнишь эти глупые сказки о крыльях? — гусеница расхохоталась — резко и неприятно.

— А ну-ка немедленно вылезай! — рассердилось дерево и привычно начало стыдить гусеницу:

— Ты плохая гусеница, потому что снова расстраиваешь меня.

— Ну уж нет, — возмутилась гусеница, — я хорошая! Я много ем, не высовываюсь на улицу и умею прятаться от врагов. Я всё делаю для того, чтобы ты не беспокоилось обо мне.

И снова раздались громкие чавкающие звуки. Дерево прислушалось и похолодело. Оно с ужасом поняло, что питомица добралась уже до самых корней. Дерево пошатнулось и взмолилось:

— Пожалуйста, скорее становись бабочкой и улетай! Я больше не могу кормить тебя!

— Если я вылезу, то меня может клюнуть птица. Или подует холодный ветер, и я простужусь. Это расстроит тебя, и ты будешь страдать, а я не хочу причинять тебе боль!

И гусеница продолжила свой непрекращающийся обед. Один за другим она перегрызала корни. Дерево шаталось, но молчало. Оно уже не могло говорить — не осталось сил. Опали на зелёную траву последние листья.

— Что с тобой? — обеспокоено шумела соседняя роща. — Чем мы можем помочь?!

Но в ответ раздался только тихий стон. Гусеница перегрызла последний корешок, и дерево медленно завалилось на бок.

А гусеница вдруг обнаружила страшную вещь — ей больше нечего есть! Она вспомнила, что недалеко растёт целая роща молодых и сочных деревьев.

— Там есть маленькие и тоненькие деревья с нежной листвой, есть большие и сильные, с огромными кронами, — мечтательно произнесла она скрипучим голосом и сглотнула слюну. — Столько вкусной еды в одном месте! Пора выбираться из дупла.

Поползла вверх по стволу, но вдруг с ужасом поняла, что дупло гораздо меньше её огромного, рыхлого тела. Она попыталась вонзить зубы в ствол, но мёртвое дерево стало твёрдым, словно камень.

— Мне плохо, — закричала гусеница, — помоги мне, дерево!

Дерево уже ничего не могло сказать. Единственным ответом на мольбу был треск сухих ветвей.

А над соседней рощей по-прежнему кружились бабочки, в густых зелёных кронах пели птицы, дружно подрастали молодые тонкие деревца. Роща разрослась почти до самой реки.

И только у подножья холма, там, где лежало сухое дерево, не выросло ни одного побега. Даже озорной ветерок, который так любил играть созревшими семенами, не уронил ни одного из них рядом со странной сухой корягой, внутри которой кто-то стонал и плакал...

***

— Такая вот грустная сказка, — вздохнул старик.

— Странное дерево и неправильная гусеница, — прошептал мальчик. Он давно проснулся и слушал, не пропуская ни слова. — Мне кажется, просто свершилась большая ошибка. Это из-за страха. Дерево просто боялось остаться одно. Сэр, вы придумали такую сказку, потому что сами совершали ошибки? — Детским умом он понял то, чего часто не могут понять загруженные сотнями проблем взрослые люди.

— Да, — ответил старик. — У меня было поместье, — он кивнул в сторону высокого здания, — но я соблазнился большими деньгами и продал всю землю. Это на ней сейчас стоит Институт Высоких Энергий. Как потом я узнал — единственное место в нашем мире, где работают их установки. Никакое другое бы не подошло. Если бы я отказался от продажи, предотвратил бы много зла. Но я думал только о себе.

— Зачем же вы тогда продали землю, если сожалеете об этом поступке? — поинтересовался Айвен.

— Нужно было заплатить за обучение детей, их у меня трое. Ещё вот Джипси — онасирота, я ей заменил и отца, и мать, погибших при крушении поезда. И моя Кэтрин Сесилия, — старик заметил непонимание в глазах мальчика и добавил: — Джипси. Я тебе уже говорил, что её полное имя — Кэтрин Сесилия? — маленький Айвен кивнул. — Так вот, она тоже учится в престижной школе. А ещё, я как то дерево из сказки боялся, что дети разлетятся и забудут старика. Боялся отпустить их. Я не сожалею о продаже, — сказал старик, как-то забыв, что разговаривает с маленьким мальчиком. — Просто в душе постоянно живёт ощущение большой ошибки.

— Не переживайте, — утешил его юный баронет. — Я сегодня тоже ошибся. Я пообещал маме, что всегда буду с ней, а сам испугался и сбежал.

Айвен вскочил, губы его сжались в тонкую линию, брови сошлись к переносице.

— Мне надо домой. Срочно! Может, я ещё успею исправить ошибку... — добавил он совсем тихо.

— Ты знаешь, как это сделать, — ответил старый тёзка мальчика, имея в виду обратный путь. — Закрой глаза, прислушайся к своему сердцу и сделай шаг назад.

Глава 7

Он не успел.

Ему было шесть лет, но он остро чувствовал, что не успел. Мальчик, забившись под одеяло, не плакал, слёзы куда-то пропали. Он был потрясён собственным поступком, ведь он дал слово — и не сдержал его! Не сдержал, хотя говорил, что всегда будет рядом с мамой. Его не было, и чудовище, ставшее его отцом, причинило ей вред.Айвен, строго осудив себя за проступок, никогда этого не забывал. Он забыл лицо матери, стёр из памяти многое, связанное с ней и с тем счастьем, что она дарила. Из памяти пропали все воспоминания о беззаботном, счастливом детстве, но что слово надо держать, даже ценой собственной жизни, помнил свято. Всегда, всю жизнь...

И всё делать вовремя. Иначе можно не успеть.

***

Лицочеловека, о котором он много времени не вспоминал, сейчас всплывало из глубин памяти так чётко, что Айвен поразился. Он взял зеркало, рассматривая отражение. «Когда стану старым, — подумалось Айвену, — я буду выглядеть точно так же, как дедушка Джипси, мой тёзка — Айвен Джошуа Чемберс».

***

— Но позвольте, сэр!.. — воскликнула Кэтрин, прерывая рассказчика. — Вы впадаете в мистику. Ведь давно доказано, что физические перемещения во времени невозможны. С точки зрения науки все ваши путешествия не более, чем плод детского воображения! И, если бы вы не были моим дедушкой, в остроте ума которого уверена, то я бы предположила острый приступ сумасшествия.

— Нет, Кэтрин, ты не права. Айвен из моего рассказа никогда не сходил с ума.

— Ну, тогда я могу предположить только одно: герой вашего рассказа просто каким-то невероятным образом увидел своё будущее. Может быть, впал в забытье, или стрессовая ситуация сыграла решающую роль — и его сознание перенеслось на много десятилетий вперёд. Его сознание, а не физическое тело! Только так он мог увидеть себя самого глубоким стариком. — Она нахмурилась, взглянула на деда и сердито добавила:

— Сэр! Вы рассказываете о ком-то другом. Это просто досужий вымысел писателя-фантаста! Позволю напомнить, что вы утверждали, будто всё это произошло с вами. Но... вы же не продавали поместья? И никаких башен в сто этажей нет на нашей земле.

— Нет, моя дорогая, это сущая правда, и, к сожалению, наша наука знает до обидного мало, хотя я трачу солидные суммы на исследования в области геометрии пространства и его связей со временем. На все эти исследования меня подтолкнула история, которую я тебе сейчас рассказываю. Так ты хочешь услышать продолжение?

Кэтрин сердито кивнула.

— Айвен тоже думал, что каким-то невероятным образом увидел собственное будущее...

***

Айвен не знал, что там, в другом мире, вредная девчонка Джипси утром нашла деда мёртвым. Он так и не сдвинулся с места, сидел, прислонясь спиной к поваленной коряге, угасшим взором глядя на здание Института Высоких Энергий.

В мире Айвена всё было по-другому, и он только сейчас начал понимать значение тех непонятных слов, которыми свободно пользовалась Джипси. Теперь он знал, что такое электричество, слово энергия перестало завораживать, как это бывало в детстве. Тут же, вспомнив, как девочка назвала то невероятно высокое здание, Айвен едва не рассмеялся. Надо ж было так выразиться: «Институт Высоких Энергий»? Да словосочетание «высокая энергия» резало слух точно так же, как «зелёный интеграл», или «перпендикулярное море»!

Положив зеркало, Айвен прошёл к окну. Тихо, в полупустой гостинице шуметь особо не кому. Воспоминания ещё держали его в своей власти, но теперь он воспринимал картины прошлого отстранённо.

***

Как оказалось, его снова не было дома четыре дня, но на этот раз мальчика сильно не ругали. Заболела мать. Когда Айвен зашёл в её комнату, сиделка тут же выпроводила его, запретив беспокоить больную. Мальчик успел заметить под чепцом слой бинтов.

Он побежал туда, где они увидели на журавлей и долго стоял, рассматривая бурые пятна на каменной скамье. Молодой человек вспомнил, как тогда его охватило странное оцепенение, как повернулся и медленно пошёл в дом. В тот день, двадцать два года назад, что-то ушло из его души, ушло навсегда.

Барон Чемберс, едва взглянув на сына, распорядился отправить его в одну из столичных школ. Он даже не разрешил остаться на похороны матери. Айвен молча сел в карету с баронскими гербами на дверцах. Гувернёр старался увлечь мальчика разговором, но маленький баронет игнорировал его. Он только что понял важную вещь: ошибок лучше не совершать, некоторые потом нельзя исправить.

Следующее воспоминание — пансионат. Дорогое заведение в пригороде столицы. Много детей, много классов. Что ж, богатые родители слишком заняты, им некогда самим воспитывать детей.В аристократических кругах это называлась так: дать ребёнку «блестящее» образование.

Айвен помнил, что не скучал. Он — сейчас ему это казалось странным — даже не тосковал по умершей матери. Со сверстниками не конфликтовал, но и сильной привязанности тоже ни к кому не испытывал.

Позже в его характере появились расчётливость и бережливость. Многие считали его чёрствым, многие скупым, но самого Айвена мнение окружающих не волновало вообще. Он будто отгородился от людей. Он сам по себе, а люди... Что ж, они есть, но — они не трогали Айвена, и Айвен не трогал их.

Как воспринимают его окружающие, баронет не думал. Он вообще редко думал. Он просто жил. Учился, когда было время учиться. Поступил в технологический институт, когда пришло время выбирать то, чем зарабатывать на жизнь. Это обстоятельство живо обсуждалось среди друзей и знакомых семьи Чемберсов. Как так: молодой, красивый, богатый — и работа? Отец Айвена тогда ещё производил впечатление состоятельного человека, да иРоузвуд на самом деле стоил больших денег. Но Айвен видел, как опускается его родитель, просаживая капитал так быстро, что даже по самым скромным подсчётам вряд ли хватит на пять лет.

По поводу пяти лет баронет ошибся. Спустя два года после окончания института, когда он уже работал на одном из заводов по производству паромобилей, барон Чемберс, никогда не интересовавшийся сыном, заглянул к нему в гости. Айвен не удивился, он знал, что нужно отцу: денег, денег и ещё раз денег. Так оно и вышло: отец потребовал дать согласие на продажу Роузвудского поместья.

Позже барон Чемберс частенько наведывался в пансион миссис Пайн, чтобы в очередной раз затеять скандал, или засылал поверенного. Поверенный — подозрительный субъект с бегающими блекло-голубыми глазками, в несвежей рубашке и мятой шляпе, производил омерзительное впечатление. Вначале баронет ещё выслушивал его разглагольствования о том, что можно вести более достойную жизнь на деньги, вырученные за поместье, но скоро стал просто выставлять прощелыгу за дверь.Айвену почему-то не хотелось продавать дом, в котором прошло его детство, хотя жить в нём молодой человек не собирался. Он не мог заставить себя даже просто поехать в Роузвуд, хотя бы для того, чтобы узнать о состоянии дел. Всё-таки Роузвудское поместье — это тысяча акров прекрасных сельскохозяйственных угодий, регулярный парк, постепенно переходящий в лес, и тысяча акров самого леса. Прекрасный особняк в четыре этажа, построенный в позапрошлом веке, и до недавнего времени регулярными ремонтами поддерживающийся в хорошем состоянии. Кроме того конюшни и хозяйственные постройки. Ещё он не понимал, зачем же тогда регулярно платит вместо отца налоги за землю и имущество, которые, в общем-то, не нужны ему, а так же из своих скромных доходов выплачивает жалованье немногочисленным слугам, сохраняющим верность если не Чемберсам, то Розвудскому поместью. Не понимал, но продолжал упорно отказывать отцу в его домогательствах. Не менее упорно отклонял предложения о покупке Роузвуда, поступающие от какого-то настырного чудака с регулярностью два раза в год.

Вспомнив навязчивого покупателя, молодой человек едва не рассмеялся: так вот почему мистер Браун показался ему знакомым! Пару раз настырный толстяк всё же добился встречи. Айвен лично отказал ему и попросил больше не беспокоить. Поместье не продается — никогда! Баронет потом долго удивлялся своему столь решительному тону и непонятному упрямству — холост, детей нет, передать майорат некому. Айвен встречался с женщинами, иногда долго, иногда не очень, но жениться не собирался. Если бы он немного задержался на кладбище и каким-то чудом услышал монолог «кухаркиного сына», то понял бы, что толстяк Джейкоб, по сути, единственный человек, которому действительно нужно это поместье.

Горько усмехнувшись, подумал: он едет знакомиться с невестой. Как же всё изменилось теперь, но отец оставил долги, и для молодого, пунктуального до занудства аристократа заплатить по счетам — дело чести.

***

— Дедушка, прошу прощения, но... сколько можно о деньгах, векселях и долгах?.. — нарочито растягивая слова, произнесла Кэтрин. — Я так поняла, что с Джейкобом они виделись весной, а тут уже начало лета. И Айвен так и не добрался до Роузвуда? Понимаю, улаживал дела, тратил деньги, и очень не торопился, постоянно откладывая отъезд. Но — вы рискуете потерять мой интерес, если срочно не расскажете, как он встретился с невестой! Когда же он, наконец, приедет?

— Да вот, собственно, уже и приехал. Как ты знаешь, невесту звали Луизой...

Глава 8

Невесту звали Луизой, и к большому облегчению жениха, она оказалась красивой девушкой. Айвен неожиданно обрадовался этому.

Сначала он торопился поправить дела, потом пребывал в приподнятом настроении от того, что всё легко, и, главное, быстро разрешилось. Всю дорогу до Роузвуда предавался переживаниям детства, вспоминая давно забытые истории и лица. И, только подъезжая к городу, только увидев башенки и шпили, он в полной мере осознал, что ему предстоит сделать. Ему предстоит жениться на совершенно незнакомой женщине. Он никогда не слышал о Луизе Браун, никогда не видел её — даже мельком. Ну почему же не додумался спросить фотографию невесты в Лондоне?! Толстяк Джейкоб наверняка держал портрет дочери наготове.

Айвена охватило беспокойство: какая она, женщина, с которой он обречён провести остаток жизни? Похожа на своего отца? Баронета передёрнуло, и он попытался убедить себя, что она не слишком страшна, не такая приземистая и толстая. Он даже пофантазировал, но всё тщетно: перед глазами возникал женский вариант краснолицего мистера Брауна, затянутый корсетом и втиснутый в свадебное платье. Ладно, решил баронет, в моём случае не приходится выбирать. Главное, чтобы она оказалась умной, или, если не повезёт, не совсем дурой, а внешность... что ж, придётся смириться...

Он бы женился на дочери мистера Брауна в любом случае, даже если бы она оказалась некрасивой, хромоногой и лысой. Он уже смирился с этим, особенно, когда увидел жену мистера Брауна, мать невесты. Будущая тёща — женщина высокая, костлявая, её плечи казались несоразмерными фигуре из-за худобы. Ходила она невероятно прямо, заносчиво подняв подбородок и слегка откинувшись назад. Казалось, от дуновения легчайшего ветеркадостопочтенная миссис Джейкоб Браунопрокинется на спину. Соединив её черты и черты мистера Брауна, Айвен представил содрогнулся и впервые подумал о том, чтобы нарушить данное слово.

Но,как это иногда бывает, Луиза, будучи похожей на обоих родителей, взяла от них всё самое лучшее: тонкий нос матери с нервными, трепетными ноздрями, полные, как у отца, красивые губы, чёткую линию бровей, высокие скулы. Волосы пепельного цвета, блестящие и густые, уложены в высокую причёску, что придавало ей несколько дюймов роста. Девушка чуть возвышалась над Айвеном, но почему-то не создавалось впечатления, что невеста смотрит на жениха сверху вниз. Как раз наоборот. Она так мило бросала доверчиво-восхищённые взгляды из-под длинных ресниц, что баронет почувствовал себя польщённым. Невестаему понравилась — ещё бы, после таких-то переживаний! — а уверенность, что симпатия взаимна, добавляла надежды на то, что его семейная жизнь будет, как минимум, приемлемой.

Несмотря на высокий рост и округлые формы, дочка толстого провинциала на удивление хорошо сложена, и несколько крупная фигура не казалась бесформенной. С возрастом Луиза сильно прибавит в весе, особенно, если родит ребёнка, подумал Айвен. Представив будущую жену эдакой пышкой, лет двадцати пяти, возможно, тридцати, он улыбнулся: картина отнюдь не вызвала неприятия. Напротив, мисс Браун в более взрослом варианте показалась ему по домашнему милой и уютной.

Одевалась крошка Лу со вкусом и в соответствии с модой. Желая понравиться жениху, она надела синее шёлковое платье, недавно привезённое из Парижа любящим папочкой. Глубокое декольте прикрыто плотной кружевной вставкой, но, всё равно баронет то и дело бросал взгляды на пышную грудь невесты.

Айвен впервые с одобрением рассматривал женский наряд, по достоинству оценивая струящуюся ткань, складочки и кружева в нужных местах, рюши и воланы. Раньше все эти глупые и, как он думал, нелогичные детали женского платья, молодой человек считал проявлением естественного для слабого пола легкомыслия. Наряд Луизы тоже сдержанностью не отличался, но Айвену вдруг понравилось в ней именно то, что раньше и смешило, и раздражало в других женщинах: полное отсутствие серьёзности.

Луиза Браун улыбалась ему, громко смеялась, слушая отца, хихикала в ответ на ворчливые замечания миссис Браун. Айвен решил: пусть так и будет, а он позаботится, чтобы серьезные морщинки никогда не прочертили её высокий лоб, чтобы ясные глаза Луизы всегда так же лучились счастьем, а красивые губы всегда кокетливо улыбались. Он вдруг поймал себя на желании вытащить все шпильки из её сложной причёски, запустить пальцы в волосы, ощутить их тяжесть, и, сжимая девушку в объятьях, покрыть поцелуями тонкую, изящную шейку. Будущий барон смутился, обнаружив, что готов полюбить Луизу Браун. То, что у невесты мог быть скверный характер, как-то не пришло ему в голову. Девушка с такими добрыми глазами не может быть сварливой. О том, как недавно, всего какие-то час-полтора назад, мечтал, чтобы невеста оказалась хотя бы умной, он и не вспомнил.

«Ей удивительно подойдёт быть баронессой», — подумал Айвен и вдруг понял, что выход его супруги в свет произведёт фурор. Это польстило. Видно, что старый Джейкоб не жалел средств на образование и воспитание дочери.

А Джейкоб Браун раздувался от гордости. При каждом взгляде на дочь, его физиономия лучилась счастьем, толстая нижняя губа выпячивалась, а в глазах появлялось умильное выражение. Айвен едва сдерживал улыбку: понимал, что сейчас сам смотрит на Луизу с таким же обожанием. Боже, да он уже мысленно называет её крошкой Лу! Айвен рассмеялся, с души баронетабудто упал камень.

Как ему рассказали позже, Луиза угрожала родителям уйти в монастырь. Она говорила, что никогда не выйдет замуж за незнакомца, навязанного отцом. Но приезд Джейкоба расставил всё по местам. Показав дочери фотографическую карточку будущего жениха, он попросил только встретиться— и ничего больше. Отец клятвенно заверил, что если молодой человек ей не понравится, то свадьбы не будет.

— Лу, малышка, старый Джейкоб так любит свою девочку, — сказал Джейкоб Браун. — Разве я позволю причинить тебе боль? Ну, не захочешь ты замуж, ну и ладно. Ну, не плачь, дорогая, — он сам едва не плакал, дочкины слёзы расплавленным свинцом жгли родительское сердце. — Ну, хочешь ты монастырь, ну, куплю я тебе монастырь!

Луизарасхохоталась. Её папочка действительноспособен на такой поступок, и монастырь ей купил бы обязательно, не смотря на все трудности столь невероятной сделки. Так неужели она не сможет просто вежливо встретить человека, который чем-то понравился её отцу? Ведь эта такая малость, подумала девушка.

К приезду баронета дочь мистера Брауна готовилась основательно. Хотелось доставить радость отцу и, чего уж таить, произвести впечатление на хозяина роузвудского поместья. Служанки сбились с ног, перетаскивая с места на место ворохи платьев. Посыльные едва успевали доставлять со станции, заказанные ещё до похорон барона Чемберса горы коробок с нарядами, шляпками, туфлями, веерами и прочим, прочим, прочим. Дорогие серебряные приборы, приобретённые на крупнейших аукционах империи, начищались до блеска. В доме не осталось ни одного уголка, в котором не побывали бы тряпки и метёлки для смахивания пыли.

Мистер Браун с семейством занимал большой дом в самом центре Роузвуда, как раз напротив городской ратуши. Раньше на этом месте стояло здание, принадлежавшее Джорджу Сазерленду, одному из последних представителей вымирающего класса земельной аристократии. Джейкоб купил его лет пятнадцать назад за сущую безделицу и полностью переделал. Передний портал в пять этажей безвкусным великолепием подавлял двух-трёхэтажные постройки времён королевы Виктории, и даже сама городская ратуша — архитектурный шедевр начала восемнадцатого века — поблекла и казалась старой, сломанной игрушкой.

Крошка Лу недостатка в красивых вещах не знала, но тут, как и любая девушка в такой ситуации, она решила примерить все наряды и украшения, причём в разных комбинациях. Чем собственно, и занималась две недели, пока жених тащился в старой карете по окружной дороге. Всё это время богатей из провинции волновался: как пройдёт знакомство? Очень хотелось, чтобы дочь всё же согласилась с его выбором и вышла замуж именно за сэра Айвена. И, хотя внутренне он был уверен, что всё решится к его удовольствию, всё же немного переживал: а вдруг крошка Лу топнет своей маленькой ножкой и категорически потребует монастырь?

Но, как оказалось, волновался Джейкоб Браун напрасно. Увидев Айвена, Луиза моментально забыла о монастыре и начала мечтать о свадебном платье, чем порадовала отца. Ещё бы, ведь состоялась самая важная сделка в его жизни — он обеспечил будущее своих потомков. Не умолкая, Джейкоб рассказывал, какой пышный праздник устроит по случаю помолвки, какой грандиозной будет свадьба, но Айвен немного охладил его пыл. Он напомнил, что недавно похоронил отца и время траура ещё не прошло. С большой неохотой богач согласился на скромную помолвку.

— Ничего, вот пройдут эти несчастные полгода, и мы закатим такую свадьбу, сынок! Всем чертям будет тошно! А пока гости собираются, устроим охоту.

Айвен содрогнулся. Он любил лошадей, но верховая езда не относилась к числу его достоинств. И ещё ему очень не хотелось добровольно соваться в этот странный лес, бередящий душу воспоминаниями. Но Луизу предложение отца привело в восторг, иАйвену пришлось согласился. Однако не отпускало предчувствие, что стоит только въехать под сень роузвудского леса, как он непременно попадёт в Весёлую рощу и снова встретит Джипси. В то же время одолевали сомнения: а были ли они вообще, эти странные встречи в лесу, и существует ли Весёлая роща на самом деле? Действительно он встречался в реальности со стариком и девчонкой? Или стоит смотреть на вещи здраво: сильный стресс потерявшегося ребёнка явился причиной галлюцинаций?

В пятницу кавалькада собралась на окраине Роузвудского леса, возле охотничьего домика. Традиционная охота на лис в это время года запрещалась королевским указам, но загонщики подняли благородного оленя. Затрубил рожок, всадники сорвались с места. Забыв обо всём, Луиза Браун на арабской чистокровной кобыле летела впереди.

Айвен Чемберс спал плохо и с утра чувствовал себя разбитым. И, чего уж скрывать, нервничал. Видимо, его состояние передалось лошади. Молодая караковая кобыла встала на дыбы, и неумелый наездник кувырком полетел в густую траву.

Земля показалась Айвену невероятно твёрдой...

***

Очнулся не скоро. Потрогал затылок — крови не было, но пальцы нащупали мягкую шишку. Солнечный свет резал глаза, и он зажмурился, подумав, что прошло часа три-четыре — не меньше. Какое-то время тупо смотрел вокруг и ничего не понимал. Лес куда-то пропал. Над ним вместо еловых лап колышутся на слабом ветерке несколько сухих былинок. Сильно болела голова, но в душе зрела уверенность: это уже было.

Всё это с ним уже когда-то было!

С трудом удалось сфокусировать взгляд на облаке, формой напоминающем птицу. Айвену даже показалось, что он разглядел ворону. Видимо, произнёс это вслух, потому что тут же, с очень знакомым ехидством в голосе, ему ответили:

— Рада, что вы наконец изволили очнуться, господин баронет.Или как вас лучше обозвать? Ваше сиятельство?

— Ваша светлость,- машинально поправил Айвен, — привет Джипси.

— Привет. Думала, целый день придётся просидеть возле тебя. А облако действительно похоже на белую ворону.

— Твой дедушка бы обязательно рассказал по этому поводу сказку, — Айвен вздохнул, — но мне кажется, что его давно нет в живых.

— Да, он умер на этом самом месте, в тот день, когда тебя занесло к нам в последний раз.

Айвен, застонав, повернул голову. Джипси сидела неподалёку, задумчивый взгляд скользил по этажам гигантского здания из стекла и бетона. На самом деле её зовут Кэтрин, Кэтрин Сесилия, но Айвену не хотелось называть этим именем девушку из рощи. Для него она всегда будет Джипси.

Повзрослев, Джипси сильно не изменилась. Будто осталась той же двенадцатилетней девчонкой, худенькой, угловатой. Айвена даже не смутил костюм давней знакомой, не возмутили синие брюки, такие же, как шьют американцы для своих мужчин, занимающихся скотоводством. И рубашка, похожая на верхнюю часть мужского комплекта нижнего белья, тоже смотрелась на ней естественно. Айвен опустил взгляд на ноги, обутые в мужские спортивные туфли, сшитые, кажется, из брезента, и нахмурился: ну что здесь за мир? Куда смотрят мужчины, позволяя своим женщинам так одеваться?

Джипси всё же стала немного другой. Она уже не улыбалась так часто, как в детстве, голубые глаза потускнели, из них пропали искорки счастья. Слегка прищуренный взгляд, слегка подкрашенные ресницы, слегка тронутые помадой тонкие, не улыбающиеся губы. Причёска на первый взгляд осталась той же — чёрные волосы по-прежнему едва прикрывали уши, пышным облачком обнимая небольшую, красиво вылепленную голову. Но Айвену подумалось, что сегодняшний беспорядок её кудрей тщательно выверен, ухожен и, как будто, не случаен. Над причёской Джипси явно поработал мастер парикмахерского искусства.

Ей, должно быть, сейчас тридцать два или тридцать три года, подумалось Айвену, но выглядела она ребёнком, словно замерла в том счастливом возрасте. Но это пока не заглянёшьв лицо, не увидишь мелкие морщинки, гусиными лапками разбегающиеся от уголков глаз, не поймёшь, что перед тобой взрослая, очень умная, образованная женщина.

Джипси, положив сухую, прохладную ладонь Айвену на лоб, сказала:

— Лежи тихо, боль сейчас пройдёт.

От руки пошло тепло, баронет ощутил лёгкое покалывание.

— Весёлая роща всё ещё полна сказок? — спросил он только для того, чтобы не молчать.

— Конечно, — тихо ответила Джипси. — Дедушка был профессиональным писателем, и обязательно что-нибудь рассказал бы тебе про нашу рощу. Но у меня нет на это ни времени, ни желания. В следующий раз побеседуем подробней. Пойдём, провожу тебя домой.

— Ты так уверенно говоришь, про следующий раз?..

— Имею право, — отмахнулась Джипси, ничего не объясняя. — Поднимайся, развалина, хватит разлёживаться.

Она встала и лёгкой, танцующей походкой пошла по тропинке. Айвен осторожно приподнялся, ожидая боли в затылке, но вместо этого вдруг ощутил лёгкость во всём теле. Он последовал за маленькой проводницей и неожиданно для себя обнаружил, что двигалась Джипси грациозно. Глядя на неё теперь, сравнения с ребёнком не возникало. Под синей тканью мужских штанов играли сильные мышцы, нога ступала так красиво, что брезентовые спортивные туфли показались баронету пуантами балерины. Тонкие руки плавно, в такт шагу, приподнимались, пальцы складывались изящными жестами, превращая ходьбу в танец. Она оглянулась, в миндалевидных, пронзительно голубых глазах, плясали смешинки.

— Наконец-то ваша светлость изволили оторвать свою аристократическую задницу от мягкой травки, — она раскинула руки в стороны и понеслась по тропинке, невольно заражая молодого человека весельем. — Догоняйте, молодой чемодан!

— Кто ты? — крикнул он, ускоряя шаг. — Кто ты такая, Джипси?

— Кто я? — Джипси рассмеялась, и Айвен поразился горечи, прозвучавшей в её смехе, и резко меняющемуся настроению. Хотя, она и тогда, в детстве, не отличалась сдержанностью эмоций. — Меня считали бы здесь сумасшедшей, но я слишком хороший специалист в своей области, поэтому обо мне говорят так: «Странная девушка». Ещё меня называют белой вороной.

— Почему?

— Я по-прежнему люблю танцевать. И по-прежнему говорю прежде, чем успеваю подумать.

— Многие любят танцевать, и многие говорят прямо всё, что думают.

— Но мне нравится танцевать в роще, без зрителей — для себя, — она улыбнулась, замерла, подняв руки, и, вдруг сорвавшись с места, закружилась в танце.

Айвен замер, зачарованный необычными движениями. Танец Джипси говорил больше, чем иной бы сказал словами. Глядя на неё, молодой человек ощутил боль разлуки, ярость страсти, и холодную стену непонимания. Айвен почувствовал на щеках влагу — он что, что плачет?!

Джипси глубоко вздохнула, будто всё это время делила с ним переживания, как он только что разделил с ней красоту танца. Гримаса боли сошла с её лица, разгладились морщинки, взгляд стал светлым.

— Где мы? Не узнаю это место, — спросил он, рассматривая окрестности.

— Это Весёлая роща. Институт Высоких Энергий принял решение насадить здесь лес, чтобы хоть как-то восполнить ущерб, наносимый окружающей среде, — последние слова она произнесла с неприкрытым сарказмом.

— Лес другой, — растерялся Айвен, озираясь.

Этот лес походил на разлинованный парк. Саженцы росли ровными рядами — до горизонта, будто выстроенные по ранжиру новобранцы. Трава коротко подстрижена, едва длиннее двух сантиметров, словно только что, незадолго до появления Айвена, тут хорошо поработала газонокосилка.

— Знаю, — ответила Джипси таким тоном, будто видела все леса в мире. И Айвен не удивился бы, если это действительно было так. — Это место раньше называлось Весёлой рощей, — напомнила она. — После смерти деда рощу купил институт. Наследники решили, что выгоднее продать ненужный кусок земли, чем платить за него налоги. Моё мнение никто не учёл. Как всегда...

— Вот тропинка, — она махнула рукой в сторону, — приведёт тебя к обрыву, помнишь? — Айвен кивнул. — А потом просто повернись спиной в нужном направлении, закрой глаза и сделай шаг назад.

И ушла. Молча, не попрощавшись. Просто повернулась и пошла в другую сторону.

Айвен рванулся, было, за ней, но вдруг вспомнил о невесте, о людях, которые наверняка ищут его, и о том, что в детстве четыре часа здесь оказывались четырьмя днями дома. Он развернулся, закрыл глаза, и сделал шаг назад. Помня детские ощущения перехода, знал, что перемена будет внезапной, но, всё же, ожидал её. Отступал раз, другой — и не мог отвлечься, ещё и ещё — ничего не менялось. Солнце всё так же пекло, воздух был сух и недвижен. Айвен испугался: что-то не сработало и сейчас он полетит вниз, по осыпающемуся склону оврага — и всё же сделал ещё один шаг назад. Перемена наступила сразу же, как только он перестал ожидать её.

Глава 9

Обнаружил себя в лесу, тёмном, старом, вечном лесу, среди пышных елей и высоких сосен. Ноги по колено утопали в густой траве, над головой с ветки на ветку, испуганно вереща, перелетали птицы, в кустарнике мелькало серое пятно — со всех ног улепётывал вспугнутый заяц.

Баронет подошёл к сосне, прислонился к шершавому стволу, закрыл глаза. Всё как тогда — в детстве. В лесу слышалась перекличка:

— Айвен! Айвен! А-аааайвен!!!

Охота была безнадёжно испорчена, все искали упавшего с лошади жениха. Айвен взмолился, чтобы сегодня поиски продолжались недолго, несколько часов, не больше. Из кустов выскочила собака, следом, обдирая репей с рыжей охотничьей куртки, показался будущий тесть Айвена. Увидев его целым и невредимым, стоящим на собственных ногах, Джейкоб расплылся в улыбке.

— Не чаял, что ты жив, мой мальчик, ну и перепугал же ты всех. Странно, — он осмотрелся, — но этот участок я сам лично проверял. Сынок, мы четыре часа тебя искали. Думали, медведь загрыз. Крошка Лу плачет.... — Джейкоб умолк, снова посмотрел по сторонам и повторил:

— Странно, очень странно, я же тут всё обшарил, -достав платок, протёр потное лицо, гримаса недоумения пропала, будто вместе с потом прилипла к клетчатой ткани.

— Старею, — с облегчением нашёлся толстяк, — три раза прошёл и не заметил, что ты лежал здесь. Со зрением проблемы... — он обрадовался, подыскав приемлемое объяснение непонятному явлению.

Айвен ничего не ответил. Он замер, впитывая в себя каждую деталь, каждый оттенок, каждый шорох этого места.

***

— Готова держать пари, дедушка, что ты влюбился в Джипси, когда смотрел на её танец, — предположила Кэтрин и вздохнула:

— Бедная бабушка Луиза, тяжело же ей пришлось!

— Да, милая, ты права, на какое-то время я действительно влюбился в Джипси. Её танец заворожил, и до сих пор, несмотря на то, что с тех пор минула целая жизнь, воспоминания свежи. Порой, закрыв глаза, я вижу Джипси, полёт и падение, взмах руки, поворот головы, поникшие, словно надломленные плечи и — резкий взлёт языков пламени. Я бы многое отдал, чтобы снова увидеть, как она кружится в танце... До сих пор она стоит перед моими глазами, словно живая.

— Так она умерла?- Кэтрин ахнула. — И ты знаешь как? Ты при этом присутствовал? Дедушка, ну не томи, рассказывай скорее!

— Не так быстро, Кэт, не так быстро... — Старый барон прикрыл ладонью глаза и ненадолго задержал дыхание. Когда он убрал руку от лица, внучка увидела, как по морщинистой щеке деда скатилась слеза. -Да, Джипси умерла, — произнёс он твёрдым голосом, но было видно, что Айвену Джошуа Чемберсу с трудом удалось справиться с эмоциями, — и смерть это воистину ужасна. Вдвойне ужасна от того, что она предсказала её себе. Но — об этом позже. Сначала расскажу о том, как пришлось тогда твоей дорогой бабушке. Ты правильно заметила,Луизе было очень нелегко.

***

Луиза Браун молча страдала. Приготовления к помолвке шли своим чередом, но девушка всё чаще становилась задумчивой, пропала весёлость, будто неосторожным движением руки погасили лёгкий огонёк тонкой свечки. В ответ на равнодушие жениха девушка старалась держаться с ним холодно, говорила мало, с нарочитой вежливостью отвечая на вопросы. Но Айвенне замечал перемен в невесте, его мысли занимала другая женщина.

Баронет каждый день ходил в лес — к той сосне, нато самое место. Он отступал шаг за шагом, пока не упирался спиной в шершавую кору. Делал попытку за попыткой, но тщетно. Всё оставалось прежним, прохладный сумрак и запах хвои не пропадали, и солнечный свет заветной рощи не проглядывал за тёмными лапами елей. Он даже специально поехал в лес на лошади и свалился с неё. И — ничего не случилось.

Разочарованный очередной неудачей, возвращался домой, в поместье, где его ждал скромный ужин, поданный бессменным дворецким Чемберсов — Эндрю Томпсоном. Сколько помнил себя Айвен, Эндрю всегда был сухим, поджарым, гладко выбритым — настоящий английский дворецкий. В первый день по приезду, он встретил хозяина у парадного входа в Роузвудское поместье, в напудренном парике, в длиннополом камзоле с красными отворотами по моде позапрошлого века. Торжественно кланяясь, протянул серебряный поднос с внушительной связкой ключей от дома и всех служб. На ступенях лестницы выстроились слуги, дворецкий представлял их молодому хозяину. Баронет не ожидал увидеть столько людей: два садовника с жёнами, несколько горничных, повар и две кухарки — всего около двух дюжин. Почему-то представлялось, что его встретит пустой дом с закрытыми ставнями, обветшавшие изгороди, одичавший парк — и старый, едва шаркающий ногами, дворецкий. Тех денег, какие Айвен ежемесячно высылал на содержание, едва хватило бы на скромное жалование двум-трём слугам.

Обычно, накрыв стол, Эндрю со значительным видом молча стоял справа, подавая знаки лакею, когда требовалось налить вина или подать следующее блюдо. Но сегодня дворецкий выглядел озабоченным и, несколько раз кашлянув, обратился к Айвену:

— Сэр! Позвольте мне нарушить вашу трапезу и, если вы сочтёте необходимым получить совет, то буду рад служить...

— Боже мой, Эндрю! — Воскликнул баронет с досадой в голосе. — К чему эти феодальные церемонии? Ты же служил ещё моему отцу.

— Деду, с вашего позволения, сэр.

— Так в чём дело?

— И, тем не менее, осмелюсь предположить, что молодой барон сегодня вновь ходил на Проклятый Берег.

— Впервые слышу такое название. Что это за место, Эндрю?

— Вы прекрасно знаете, о чём я говорю, сэр. Это там, где река Серпентайн отграничивает наш парк от Роузвудского леса. Там есть деревянный мостик и дорожка.

— Эндрю, вам прекрасно известно, что я постоянно гуляю в тех местах.

— Да, сэр, постоянно — ещё с четырёх лет.

— Вот именно, это мое любимое место, но почему оно проклято? — спросил Айвен, пропустив намёк мимо ушей.

— Нечисто там. Да и вы там пропадали в детстве — и не раз. Мы все тут с ног сбивались, пока получалось отыскать вас. Ваш отец впадал в ярость, когда вы терялись, а уж чем это закончилось, вам прекрасно известно.

Айвен положил вилку, скомкал салфетку и бросил на стол, рядом с блюдом. Развернувшись к старому слуге, баронет пододвинул второй стул:

— Вот что, Эндрю, присаживайтесь и рассказывайте всё, что знаете.

— С вашего позволения, сэр, — пробормотал дворецкий, присев на краешек стула. — Вы знаете, Серпентайн — река норовистая, и когда пропали кухарка Полли и приказчик с лесопилки вдовы Доркин, то думали, что они утонули. Полли через неделю обнаружили на берегу, совсем не в себе была, бедняжка. Всё бормотала про фей и эльфов, и что эльфы забрали её Билли в стеклянную бутылку.

— Бред какой-то, — нахмурился Айвен, — и кто этот Билли?

— Так звали приказчика вдовы Доркин. Он так и не появился. Ну а Полли, вы наверное не помните, так до конца и не оправилась. Бедная девушка, всё ищет своего Билли, уже двадцать лет ищет. Ну и прочее — видения, призраки. Народ перестал ходить в тот угол леса, последний раз вы там терялись, ещё мальчишкой. И вот сейчас, на охоте, смею предположить, вы тоже не просто ударились головой.

— Эндрю, вы переходите все границы!

— Ещё раз прошу прощения, сэр. Я бы никогда не осмелился докучать молодому барону со стариковскими опасениями, но... Луиза такая милая девушка... — дворецкий встал, коротко поклонился:

— С вашего позволения, сэр, если я вам больше не нужен.

Айвен кивнул, отпуская его.

Ему везде виделась Джипси, слышался её голос. Казалось, что Джипси зовет его,вздрагивал и оглядывался, но, увы, чудес не бывает. Айвен не знал, что происходит на самом деле, а что являетсяплодом воображения. Рассказ дворецкого расставил всё по местам. Где же тогда он побывал? В будущем, и дедушка Джипси — это он сам в старости? Тогда получается, что Джипси его внучка? Или, всё же, это другой мир? Ответов у него не было.

После официального оглашения Айвен ежедневно наносил визиты, но мысли витали далеко. Однажды, во время обеда, баронет внимательно посмотрел вокруг. Словно пелена спала с глаз, он вдруг увидел и надутое самодовольство будущего тестя, и ханжескую мину его супруги, и мраморную холодность их дочери, прикрытую лоском хороших манер.

«Что я здесь делаю? — мелькнула мысль. — Надо бежать, иначе такие обеды будут всегда. Рядом с нелюбимой женщиной тщетно буду искать тепло там, где его нет, а сердце будет рваться туда, в Весёлую рощу, замирать в ожидании любви, стонать от боли»...

«Что я наделал? — думал Айвен. — Я продал не титул, не баронские гербы на дверцах кареты, а себя».

Баронство, полученное по праву рождения, неотделимо от него самого. Айвену всегда казалось, что прогресс и цивилизация стерли различия между классами, но здесь, в глубокой провинции, отделённой сотнями миль и сотнями лет от сверхскоростной столичной жизни, яснее видно, что с развитием науки и техники кастовость общества только усилились. Он понимал, что это неизбежно, что сверхвысокие прибыли немногих ускоряют обнищание масс.За деньги можно купить всё, особенно — статус. Но... люди не меняются и общество теплее примет обнищавшего аристократа, чем разбогатевшего выскочку из простолюдинов. Его будущий тесть, делец по призванию, понимал это всегда и не поскупился.

Айвену стала противна сама мысль о предстоящей женитьбе. Надо отказаться от свадьбы — ради себя самого. Эх, если б всё можно было вернуть назад... Но — он взял деньги, часть которых уже потратил на оплату отцовских долгов.

Баронет встал, скомкано извинившись, бросил на стол салфетку и вышел — почти выбежал -из столовой.

***

— Здесь я прерву рассказ, Кэт. Ты понимаешь, что останешься не только богатой, но и очень влиятельной леди — ты пока даже не представляешь, насколько влиятельной. Ты единственная наследница. Я стар, и мне хочется, чтобы ты, Кэтрин Луиза Чемберс, осознала и своё положение в обществе, и ответственность. Деньги и власть нелёгкий груз для хрупкой, юной девушки, а я когда-нибудь умру и рядом...

— Дедушка! — щёки Кэтрин порозовели, брови тёмными линиями перечеркнули лоб. — Я отказываюсь даже слышать об этом. — И она поспешила сменить тему разговора:

— А, ты действительно смог бы отказаться от свадьбы?

— В тот момент вряд ли, дорогая — слишком сильны были оба желания: и нарушить слово, и сдержать его. Тебе не наскучили стариковские воспоминания?

— Нет, нет, что ты! Продолжай, прошу!

— Итак, покинув дом мистера Брауна, наш герой отправился в лес...

Глава 10

Айвен отправился в лес, с трудом заставляя себя идти ровным шагом. Хотелось сбежать, спрятаться, скрыться. Душу рвало на части. Он быстро миновал парк, и, оказавшись на знакомой тропинке, пробежал по мосту, даже не заметив ту самую Полли, о которой недавно рассказывал дворецкий. На вид местной сумасшедшей было лет пятьдесят. Неопрятные седые лохмы выбивались из-под чепца, засаленные рукава саржевого платья обремкались, руки нервно теребили край застиранного передника из хлопковой ткани. Женщина сидела на стволе рухнувшего дерева, ищущим взглядом обшаривая окрестности. Увидев баронета, Полли вскочила, схватила небольшой свёрток, перетянутый крест-накрест бечевкой, и кинулась следом. Догнав, крепко вцепилась в руку и, заглядывая ему в лицо, горячо зашептала.

— Молодой господин, вы ходите туда, я знаю, ходите. Вы видели там моего Билли? Я собрала ему еды, будьте добры, передайте. — И она попыталась всучить Айвену узелок.

— Да отстаньте, безумная женщина! — отмахнулся аристократ, скривившись.

— Он там, там... В большой стеклянной горе... они держат его в стеклянной бутылке... вместе с монстрами. Я видела... видела это место. Страшное место... в роще. В Весёлой роще... Я хотела остаться с ним... а там люди со змеиными головами. Я испугалась и попала назад, домой. А Билли... Билли у меня смелый. Хотите, я расскажу, какой смелый у меня Билли?!!

Не выдержав, затрещала ткань пиджака. Айвен отшатнулся от безумной, рухнул плашмя, на спину. Какое-то он время лежал неподвижно, не понимая, куда пропала Полли...

Медленно сел, огляделся. Справа, совсем недалеко, виднелись молодые насаждения на месте Весёлой рощи. Он посмотрел в другую сторону и не смог оторвать взгляда от грандиозного зрелища, хотя не первый раз видел это здание. Показалось, что оно стало ещё больше, ещё гороподбнее. Из крыши на его глазах выдвинулась сверкающая игла, стремительно рванувшись в зенит. Звук, высокий, на грани слышимости, пронзил воздух, становясь тоньше,нестерпимее. Пространство отозвалось мелкой дрожью. Айвен выгнулся, обхватил голову руками, но всё мгновенно закончилось.

— Ну и как? — услышал он голос Джипси.

Поднял голову, взглянул. Сегодня на ней было платье, такое же странное, как и всё остальное здесь. Рукава крепились металлическими ремешками, карманы из прозрачной ткани, подол, как когда-то в детстве, не доставал до колен. Уж лучше бы она надела брюки, подумал Айвен. Ноги Джипси, тонкие и стройные, казались выточенными из слоновой кости. Странно, а ведь она проводит столько времени на солнце, без зонта, без шляпы, и кожа совсем не потемнела? Мысли приняли другое направление, баронет вдруг поймал себя на желании медленно расстегнуть металлические пуговицы и... Он покраснел, тут же рассердившись на себя за неожиданное смущение. И её одежда, и своя реакция на вид Джипси показались аристократу верхом неприличия. В то же время взяла досада: смутился, как неоперившийся юнец! Будто никогда не видел женщину, не ласкал, не испытывал плотских радостей.

— Ай-я-яй! Что я вижу? Неужели наш мальчик стал мужчиной? — Голос наполнился таким ядом, что прежняя язвительность выглядела милой дружеской подначкой. — Смотрю, ты мечтаешь залезть мне под юбку?

— У нас с тобой разные представления о том, что такое юбка, — огрызнулся Айвен. — На мой взгляд, этого предмета туалета на тебе вообще нет. Кстати, как и многих других.

— Ты имеешь в виду панталоны до колена? Или до щиколоток? Как это принято у вас?

— Нет, — аристократ снова смутился, представив Джипси в панталонах с рюшами. И тут же подумал, что пора бы уже привыкнуть к бесстыдству давней знакомой, а заодно и к тому, что Джипси свободно читает его мысли. Он кашлянул, повернул голову, будто разглядывая институт, но ничего не сказал, не хотелось снова нарваться на насмешку.

— А, поняла, ты об ультразвуке, — констатировала Джипси. — Головка бо-бо?

Она подошла, села рядом, и тоже посмотрела на здание.

— Что это было?

— Датчики обнаружили вторжение и отсекли, -невесело хмыкнув, она выругалась. — Параноики, чтоб их разорвало.

— У вас идут военные действия?

Джипси скривилась:

— Идут. Мы против всего Мироздания. Я тебе позже объясню. А пока — вторжение остановлено. Кто-то пытался пройти следом за тобой.

— Это безумная Полли. Я едва оторвал её от себя.

— Не ты оторвал, а этот вот супериндуктор, — и она кивнула в сторону Института Высоких Энергий. Шпиль прекратил вибрировать и медленно всасывался в крышу здания. — Я там работаю. В нашем мире Роузвуд — закрытый город. Здесь живут только сотрудники института и те, кто занят в сфере обслуживания.

— В вашем мире? — переспросил Айвен.

— У тебя видно снова проблемы? — Она постучала пальцем ему по лбу. — Нет, в твоём! Вышел тут, понимаешь, прогуляться по парку, и на тебе: городок изменился, а парк куда-то слинял без спросу.

— Ты никогда не отличалась деликатностью, — нахмурившись, заметил Айвен.

— А ты всегда был дурачком без чувства юмора, — она хотела напеть, как в детстве «Дурачок-чок-чок!», но на душе стало так тоскливо, что Джипси осеклась. Вместо этого просто сказала:

— Сюда невозможно придти по своему желанию. Сюда можно только сбежать. Если я захочу сбежать, возможно, попаду к тебе в гости. В твой мир. А может, ещё в какой другой. От чего ты бежишь сейчас?

— От помолвки, — ответил Айвен, осознавший весь ужас брака по расчёту. Не это ли погубило его родителей? Он слышал, что до свадьбы они не видели друг друга, кажется даже, это был брак, сначала заключённый по доверенности. — Могу я задать вопрос? Возможно, он будет на грани моветона, но всё же?..

Она безразлично пожала плечами:

— Не стесняйся, спрашивай.

— А как у тебя сложилось замужество? — Айвен почему-то был уверен, что Джипси непременно замужем. Такая женщина просто не может быть одинокой. — Помню, мистер Чемберс, твой дед, говорил о юноше, которого звали как-то странно... — он нахмурился, стряхнул с правого плеча букашку, и, вспомнив имя парня, для которого много лет назад, будучи девчонкой, она пудрила носик, произнёс: — Сол, да? Я правильно назвал имя? — Айвен не понимал, почему так мечтает услышать, что Джипси не замужем. Рассудок убеждал в обратном, но почему-то очень хотелось, чтобы она была свободна.

— Сол. Сильвестр Вильгаупт, — девушка грустно усмехнулась. — Знаешь, думая о нём, я постоянно вспоминаю одну дедушкину притчу. Он не рассказывал тебе про черепаху? Нет? Странно, это его любимая сказочка, — воспоминания о самом близком человеке причиняли боль, не смотря на прошедшие со дня его смерти два десятилетия, и Джипси не таясь утёрла слезу. — Про то, как черепаха влюбилась в камень, — прошептала она. — Дедушка говорил, что писал о себе, но мне порой кажется, что он просто видел, какой на самом деле Сол, и предугадал, как у нас сложится. Точнее — не сложится, — Джипси, справившись с эмоциями, глубоко вздохнула. — Итак, сказочка... жила, была черепаха. Она была счастлива, но, однажды подплыла близко к берегу и увидела камень. Такой блестящий, красивый. Она постоянно подплывала к берегу, чтобы полюбоваться им. Однажды, во время шторма, высокая волна выбросила черепаху на берег — на тот самый камень, и она разбила панцирь, ударившись о предмет своей любви. Черепаха истекала кровью, просила помощи, рыдала, но камень был нем и безразличен. Что ж, об него разбиваются вон какие волны, а тут всего лишь невзрачная черепаха... — Девушка умолкла, и Айвену стало жаль её — умную, сильную, решительную — и такую ранимую, такую маленькую и несчастную. Джипси собрала в ладонь щепки, камешки, и, размахнувшись, бросила сор в собеседника: — Не смей меня жалеть, чучело! — Прошипела она, и тут же, другим тоном,добавила:

— Такая вот грустная сказка.

— Всё так плохо? — Айвен почувствовал её боль, ему захотелось утешить Джипси, но он не мог найти слов, а обнять не посмел, особенно — после столь неоднозначного предупреждения.

— Да нет, просто на лирику потянуло, — усмехнувшись, она повела головой, так, будто разминала уставшую шею. — Мы с Солом вместе работаем. Он руководитель проекта, я его заместитель. — Коротко хохотнув, сгорбилась, и вдруг, взглянув на Айвена, жарко и быстро заговорила:

— Я не могу тебе рассказать всего, многое не нужно, а многого ты просто не поймешь. Там, — кивнула в сторону института, — готовится эксперимент, который просто нельзя проводить на Земле. Всю установку надо выносить в космос. И срочно, времени совсем нет!

— Вы смогли бы это сделать?!! — поразился Айвен.

— Когда-нибудь и в вашем мире это будет возможно, — ответила она, заглядывая ему в лицо. — Мы сделали нечто такое, что разнесёт нашу планету, раскатает её на кусочки. И не только планету, вообще всё — мой мир, твой, ещё чей-нибудь.

— Почему? — серьёзно спросил Айвен.

— Потому что энергия рождения равна энергии смерти, — ответила она, и баронет действительно ничего не понял. Но почувствовал её желание изменить что-то и бессилие от невозможности сделать это.

— Мы пытаемся получить неисчерпаемый источник энергии из Ничто. Из пустоты.

— Но пустоты нет. Всё заполнено бесконечно упругой средой — эфиром. Эфир сам не производит работу, а, следовательно, и не обладает энергией

— Детский сад, ясельная группа, — скривилась Джипси. — Видишь ли, весь мир пронизан колебаниями — волнами с определённой частотой. И сам мир тоже лишь рябь колебаний на поверхности великого Ничто. Это Ничто называется вакуум.

— Не думал, что у вас знаменитый спор Гюйгенса и Ньютона решился в пользу Гюйгенса, — возразил Айвен. — Но ведь ваш вакуум это и есть эфир, который пронизывает всё пространство! Некоторые недалёкие поэты выражаются так: наполнить паруса ветром эфира. Мне всегда было смешно это слышать, а по-вашему оказывается, что они были правы?

— Да нет же, нет никакого эфира. Эфир — это совсем не то, что думаете вы. Это не та бесконечно упругая среда, через которую передаются взаимодействия между материальными телами. Не удивляйся, я хорошо знакома с вашими теориями. Кстати, как ты думаешь, где сейчас находишься?

Вопрос выбил Айвена из колеи.

— Это будущее, — сказал он, но прежней уверенности уже не было.

— Хорошо, допустим, что будущее. Тогда ответь, какой, по-твоему, сейчас век?- спросила она.

— Двадцать второй, наверное, — предположил он, снова вглядываясь в высотное здание. — А может, и двадцать третий...

— Тридцатое июля две тысячи двенадцатого года, — чётко выговаривая слова, произнесла она. — Показать календарь или поверишь на слово?

— Поверю, — он действительно поверил, в его мире было тоже тридцатое, и тоже две тысячи двенадцатый год.

— Ты знаешь, что такое параллельные миры?

— Очень смутно, — он покачал головой. Любителем выдуманных сюжетов баронет никогда не был, а научную фантастику не читал по той причине, что ему вполне хватало работы с техникой, чтобы тратить время на развлечения в техническом же жанре литературы.

— У вас есть очень хороший романист, Вадим Панов... — она побледнела, с трудом сделала вдох, боль перекосила лицо, но девушка продолжила: — У нас он тоже был, правда, не писал романы. Он был ведущим специалистом проекта, пока не взорвалась лаборатория, через которую отправился в путешествие по мирам... Так вот, в вашем мире,Панов-фантаст называет параллельные миры «сопряжениями», мне это слово нравится больше. Оно точнее выражает суть. А я аналитик, мне неточный термин, не отражающий сущность понятия, как фальшивая нота, всегда режет ухо.

— К сожалению, я не читал этого автора, но буду благодарен, если ты кратко расскажешь, что тебя так привлекает в его книгах. — Айвен приготовился внимательно слушать, но Джипси не стала развивать тему.

— У вас, дорогой баронет, изумительно не функциональная речь, вы пользуетесь словами, которые не только не отражают сути вопроса, но и уводят от него окружным путём через пустыни Аравийские... Тьфу, ну как можно так нудно разговаривать?!! Тебе пора домой, — она сморщилась, и, сердито глянув на Айвена, встала на ноги.

Айвен рассердился. Он хотел понять, что же происходит на самом деле, а она гонит его, словно неразумного ребёнка, в детскую.

— Я не уйду, пока ты мне всё не объяснишь. Если необходимо, я готов остаться здесь и учиться.

— Ученик, чтоб тебя, — рассерженно произнесла девушка. — Первый класс вторая четверть. Нет, если тебе так хочется, то можешь здесь остаться — в Паноптикуме. Тебя будут кормить, поить, изучать, исследовать твои рефлексы. Хочешь быть кроликом для опытов?

— О чём ты говоришь? Мы же цивилизованные люди. Лишать цивилизованного человека свободы, а уж тем более проводить над ним опыты противозаконно! Так вот до чего вы докатились? Говорят, этим не брезгают боши в своих колониях.

— Те-те-те! А с чего это ты решил, что тебя считают цивилизованным? Например, Сол и высший научный совет планеты, более или менее цивилизованными считают только три мира — из пятьсот двенадцати сопряжённых с нашим. Да и с ними мы не вступаем в контакт, а только наблюдаем — во избежание угрозы вторжения. Мы постоянно локализуем нежелательных попаданцев, а ты как раз подходишь по всем категориям. Ты должен занимать один из боксов в Паноптикуме, и уж профессор Менге оторвался бы на тебе по полной программе.

— Но этого не случилось. Почему они меня не заметили? И почему я всегда встречаю тебя?

— А ты не догадываешься? Ты никогда не замечал за собой странностей? Не принимал чужие мысли за свои? Не говорил «дежа-вю», угадав, что должно произойти в следующую секунду? Или, сев за игральный стол, вдруг не обнаруживал, что к тебе приходит именно та карта, которая нужна? — Айвен смутился, опустил глаза. Такое действительно случалось. — Сверхчувственное познание напрочь отрицается и официальной наукой, и официальной церковью, отдельные энтузиасты вроде антропософов пытаются этим заниматься, но на них смотрят юмористически. Поэтому тебя и не чувствуют датчики. Как сказал бы доктор Менге, ты прирождённый миропроходец. Чтобы заполучить такого, он бы продал душу дьяволу, вот только сомневаюсь, что она есть у этого субъекта. — Джипси схватила Айвена за руку. — Пойдём, пойдём же скорее.

— Зачем ты тащишь меня в Роузвуд? Я хочу увидеть Паноптикум.

— А я хочу показать тебе, во что может превратиться твой мир, если потеряете разум, как мой Сол. Пойдём, не упирайся.

В Роузвуд можно попасть, пройдя мимо скребущего небо здания Института, но Джипси пошла другой дорогой. По неприметной тропке она вышла к краю рощи, остановилась и, раскинув руки, приказала:

— Смотри внимательно, очень внимательно. Ты хочешь жить здесь?

Айвену удалось увидеть то, что упускал раньше, очарованный сверканием многоэтажного здания, построенного из неизвестных ему материалов.

Местный Роузвуд явно вступал в конфликт со своим названием. Тусклый и унылый, расчерченный на ровные многоугольники и квадраты тёмными линиями дорог. Серые крыши убогих, одинаковых строений наводили своим видом тоску, а палисадники, превращённые местными жителями в огороды, вызывали непонимание. Начинался ранний вечер, солнце ещё не село, но городок будто накрыло серой пеленой, плохо пропускающей сквозь себя свет.

— Ты хочешь здесь остаться? Ты думаешь, здесь можно чему-нибудь научиться? О, я прекрасно помню, что ты инженер, и сможешь во многом разобраться, даже нахватавшись верхушек. Что ты барон, тоже помню, и легко догадаюсь, как ты богат. Зацепив здесь кое-какие идеи, ты станешь ещё богаче, но посмотри, посмотри: серые дома, серые люди, серая жизнь. Здесь не растут цветы, Айвен, и здесь высокий процент детской смертности. Численность населения страны неуклонно падает, и ни одна правительственная программа тут не поможет.

Она немного помолчала, прежде чем продолжить:

— Сол не понимает, что готовится открыть ящик Пандоры. Он бредит абсолютным знанием, хочет достигнуть абсолютных энергий. По нашим представлениям весь этот мир и вся совокупность параллельных миров — а их бесчисленное множество — лишь мелкая рябь вибраций на гигантском океане Ничто. Представь себе воздушный шарик — мы живём на его поверхности. А если мы сможем проникнуть через Ничто, то сможем оказаться на другой стороне шарика. И по своему усмотрению напрямую попадать в любую точку вселенной. Не ползти по поверхности, а кратчайшим путём, по прямой.

— Но что в этом плохого? Почему ты так напугана?

— Милый, ты сам-то понял, что спросил? Ты никогда не играл с воздушными шарами? Ну-ка, сообрази с трёх раз: что будет, если шарик проткнуть иглой? — Джипси усмехнулась и, хлопнув в ладоши, сказала:

— Хлоп, и нету шарика. И куда денемся мы? Догадайся с трёх раз. Энергия для этого нужна огромная, ведь проколоть Вселенную не шутка. Для этого и построен Великий Осцелятор. Но он не производит энергию, энергию невозможно производить, он выкачивает её из параллельных миров...

Глава 11

— Параллельные миры? — Кэтрин с удивлением посмотрела на старого барона. — Это ведь такая математическая абстракция, применяемая при решении очень сложных топологических уравнений. Я пыталась этим заниматься, но абсолютно ничего не поняла, — девушка улыбнулась, — мало математического таланта. Я и не предполагала, что абстрактное понятие может быть совершенно конкретным материальным миром. И, к тому же, населённым такими же людьми, как и мы.

— Ну, это не совсем так, дорогая. Не совсем такими и не всегда людьми, и материальность там может быть разная, но это уже выходит за рамки даже моих представлений.

— Дедушка, а кто ещё, кроме тебя там был? Расскажи скорее, какие сейчас ведутся исследования? А торговля? Возможна ли торговля между сопряжениями?! А история? Это же так интересно — провести сравнительный анализ! Или он уже сделан? Ой, это же позволит нам избегнуть многих ошибок, опасностей...

— Не так быстро, юная леди, — старик поднял руки, останавливая шквал вопросов. — Отвечаю по-порядку: кроме меня в мире Джипси был только тот самый Билли и, в чём я не уверен, его несчастная подружка Полли — и всё. Как обстоит дело в других сопряжениях, мне неизвестно. Исследования ведутся, но уже сейчас обнаружен фундаментальный закон: обмен материальными объектами между параллельными мирами запрещён.

— Но... почему, дедушка? Ведь это так интересно! — Кэтрин нахмурилась, поджала губы и решительно заявила:

— Готова держать пари, сэр, что вы приложили рукук принятию такого закона. Когда мне исполнится двадцать один год, и я уже буду иметь право распоряжаться своими деньгами, я сама профинансирую работы в этом направлении.

Айвен Джошуа Чемберс рассмеялся — громко, от души.

— Дорогая моя Кэти, это запрещено не мной, не правительством или Лигой Наций, и уж отнюдь не таинственным советом девяти мудрецов. Запрет наложен самой природой. Это фундаментальный закон Мироздания.

— Но... как же так? Ты же там был! Или?.. Ах, я права, предположив в начале повествования, что у тебя случились нарушения работы головного мозга на фоне сильных душевных переживаний, — в глазах блеснули слёзы, девушка едва не плакала от разочарования. — Ты не мог побывать в том мире, а значит, и никакой Джипси не было... Как же вам не стыдно!!!

— Всегда выслушивай до конца — это уже мой личный закон. Требую, чтобы он стал и твоим, Кэти. Я настоял на карете, хотя поездка бы уже закончилась, возьми мы стимер, специально, чтобы рассказать тебе эту историю. Теперь понимаю, что поступил правильно, и, более того, своевременно. Но, с твоего позволения, я продолжу рассказ.

***

-Ты уж прости, вываливаю на тебя всё это, — Джипси слабо улыбнулась, — просто накипело.

— Джипси, с кем ты там? — раздался голос из пустоты, громкий, обволакивающий.

Айвен невольно вздрогнул, его спутница предупреждающе приложила палец к губам, призывая к молчанию.

— Сол, а нельзя ли обойтись без дешевых спецэффектов? — она досадливо дёрнула плечом. — Убавь громкость.

— Какие спецэффекты?! Я говорю так, как говорю, а как там у тебя сработало, это уж мне неинтересно. Где ты ходишь? Ты должна быть в лаборатории пять минут назад. Жду.

— Скоро буду, — буркнула Джипси, давая понять, что разговор закончен, но Сол считал иначе:

— Кстати, дорогая, профессор Менге жаждет заняться твоим гостем.

Джипси побледнела. Повернувшись к Айвену, она быстро прошептала:

— Тебе надо возвращаться. Срочно. Вспомни, чему учил тебя дед. Перестань ждать перемену, ни о чём не думай, и сделай шаг.

— Нет. — Твёрдо ответил баронет. — На этот раз я не уйду. Я останусь. И если необходимо встретиться с твоими друзьями, то так и будет.

— Друзьями? — Джипси саркастически рассмеялась. — Да такие друзья врагов заменят. Иди. Уходи, сказала. — И, положив руки ему на грудь, резко толкнула.

Айвен не хотел перемен, но они наступили. Миг — и он стоит на краю леса, глядя на Роузвуд. На свой Роузвуд...

***

— Дедушка, это был какой-то вид связи, вроде нашего радио, да? — Кэтрин прикоснулась к мочке уха.

— Нет, всё гораздо сложнее и в то же время проще. Тотмир продвинулся гораздо дальше нашего, и немного в другую сторону. Благодаря работам неизвестного у насгения Николы Теслы. Я пытался найтиследы этого учёного в нашем мире. Он жил на территории Австро-Венгрии, и у нас утонул в четырнадцатилетнем возрасте, не сделав ничего знаменательного. Я нашёл много интересного в теориях Теслы, но в других сопряжениях. Признаюсь, увлекло необычайно, и позже, много позже, я даже составил Тесла-архив — для личного интереса. Хотя, думаю, стоит опустить скучные для тебя технические подробности, но если что-то хочешьспросить...

— Нет-нет, просто я тут подумала, что в цирке воздушные шарики прокалывают ежедневно.

— Но это же трюк, дорогая.

— Трюк, дедушка, согласна. Но ведь работает жеэтот трюк по какому-то принципу?Игла не входит в шар резко, онакак бы ввинчивается в него, не разрывая, а раздвигая... Да! А ведь это решение! А что если...

— Никаких если, Кэтрин, — строго оборвал внучку Айвен.

— Дедушка, ты порой бываешь просто невыносим! Разве можно так жестоко гасить порывы юногоума? — она притворно нахмурилась, надула губки. Кэт с детства вертела дедом, и точно знала, что сейчас он улыбнётся. Так и случилось. Айвен Джошуа Чемберс улыбнулся, тепло взглянув на свою любимицу.

— Мне продолжать рассказ? — спросил он.

— Продолжай...

***

В Роузвуд между тем съезжались гости. Айвен устал от искусственной улыбки, намертво прилипшей к лицу. Поклоны и расшаркивания с едва знакомыми людьми утомляли. Даже не подозревал, что у него так много родственников — как близких, так и дальних.

Зато мать невесты, миссис Браун с большим удовольствием рассказывала, какое это счастье для девушки — сделать столь блестящую партию!

Здесь будет уместно сказать несколько слов о том, кто такая миссис Джейкоб Браун. В девичестве Оливия Рид, дочь почтенного пресвитера, человека, уважаемого в Роузвуде сверх всякой меры. И он, и его супруга имели репутацию людей едва ли не святых. К большому сожалению горожан, достопочтенный пресвитер и его благочестивая супруга рано покинули этот мир, оставив сиротой пятнадцатилетнюю дочь. Опекуны, в отличие от её умерших родителей, терпением не отличались. Они постарались побыстрее сбыть с рук обузу, выдав девушку замуж. Но, даже несмотря на наследство, желающих вступить в брак с сиротой, в Роузвуде не находилось. В городе столько красавиц, что на дурнушку Оливию Рид никто не обращал внимания. В пятнадцать лет все девушки похожи на бутон розы, что вот-вот превратится в прекрасный цветок. Дочка почтенного проповедника в свои пятнадцать лет тоже походила на бутон, только бутон этот засох, не успев расцвести. Более жалкого создания, чем сирота, невозможно представить: худая, широкоплечая, высокая, глаза блёкло-голубые, всегда смотрят в сторону. Побитое оспинками лицо «украшал» длинный, тонкий нос. Казалось, будто девушка постоянно к чему-то принюхивается. Возможно, всё было бы не так печально, если бы Оливия Браун умела одеваться и, главное, имела бы такую возможность. Она могла бы хорошо выглядеть благодаря одежде, ведь только некрасивые женщины могут позволить себе быть экстравагантными. Смелое, а главноенеожиданное сочетание предметов туалета отвлекает от некрасивости лица и изъянов фигуры. Больше того, именно неправильные черты лица становятся завершающим штрихом всего образа смелой и независимой леди. Но откуда возьмётся такая черта характера у дочки людей, посвятивших себя Богу? А может тому виной стали пуританское воспитание, скупость опекунов и отсутствие вкуса у самой девушки.

Оливия, как единственная наследница своих родителей,нескольких тётушек и одного дяди, могла бы позволить себе многое, но — согласно завещанию — по достижении тридцати лет, если не выйдет замуж. К двадцатипятилетию дурнушки Рид в живых оставалась только старшая сестра её отца. Тётушка пригласила девушку в гости, но после приглашения, на следующий же день, пришло известие о её смерти. Дочка пресвитера, выложив из чемодана светскую одежду, уместную на приёмах и чаепитиях, взяла траурные платья и чёрные шляпки с вуалью — и поехала на похороны. От этой тёти Оливия наследовала небольшой дом и землю, ещё были какие-то деньги в банке. Как потом выяснилось, немалые. Старая дама при жизни отличалась прижимистостью. Проповедуя воздержание, она с удовольствием наблюдала, как растёт банковский счет. Медленно, но неуклонно. Тётя Оливии Рид так боялась возможных убытков, что никогда не рисковала. Она хранила деньги в надёжном банке, на долгосрочном вкладе. Можно сказать, что последняя родственница дурнушки Оливии умерла от счастья. Получив выписку о состоянии счёта, она впервые в жизни почувствовала себя не просто зажиточной женщиной, а богатой. Почувствовала так явно, что сердце её на мгновенье перестало стучать. Старой даме надо было отвести глаза от банковской бумаги и переключить внимание на что-то другое — и тогда сердце бы снова радостно забилось. Но крепкая здоровьем старуха не смогла этого сделать. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы тётя Оливии Рид замертво упала на пол. Слуг рядом не оказалось, на них она тоже экономила, предпочитая жить в маленьком домике, который легко убрать самой. На следующий день молочник обнаружил её мёртвой, и только потому, что при жизни старая женщина требовала, чтобы молоко, во избежание покражи, не оставляли на улице, а заносили в дом.

Дочь почтенного пресвитера спокойно отнеслась к известию. Она уже привыкла, что на похоронах бывает чаще, чем на крестинах или свадьбах. Да и кто бы её приглашал? Мужчины игнорировали, а женщины либо лицемерно сочувствовали, либо — те, что помоложе — хихикали за её спиной или позволяли себе сказать какую-нибудь колкость, будто бы в сторону, между собой, но так, чтобы Оливия обязательно услышала.

Похоронив родственницу и уладив дела с наследством, девушка не спешила возвращаться в Роузвуд. Она нарочно выбрала окружной путь. Компаньонка — вдова городского аптекаря, ворчала, но Оливии не хотелось домой. Даже три лишних дня в дороге — приключение, сулящее хоть какие-то перемены, возможность помечтать, представить себя другой, рядом с другими людьми, и по-другому одетой. Она давно уже привыкла думать, что в её жизни ничего хорошего не будет.

Но в жизни есть то, что люди называют случайностью. Случайность может ждать вас за любым углом. Ждать очень долго, терпеливо. Случайность, изменившая жизнь Оливии Рид притаилась возле конюшни, в размытой дождями канавке. Старая дева, устав слушать ворчание и жалобы компаньонки, нашла предлог, чтобы хоть немного побыть одной. Сказала, что пойдёт, поторопит кучера.

Девушка подошла к конюшне и уже собиралась открыть дверь, как каблук старых, не однажды чиненых башмаков, попал в канавку. Она упала бы прямо на закрытую дверь, поранив лицо и руки, но дверь вдруг открылась — и Оливия Рид оказалась в объятиях мужчины. Пролепетала что-то невнятное, радуясь, что густая вуаль на траурной шляпке скрывает покрасневшее с досады лицо.

— Осторожней, красавица, — сказал мужчина приятным голосом.

Это дурнушка и старая дева Оливия Рид всегда мечтала услышать в свой адрес. Но не так. Не так мимолётно, не как формальное обращение развязного кучера к порядочной женщине. Слуги, который даже не понял, как оскорбил её! Он, конечно, не имел в виду ничего плохого, и не знал, как болезненно вроде бы равнодушная к своей внешности девушка реагирует на отражение в зеркале. Но Оливия не успела об этом даже подумать. Слово «красавица» показалось ей ударом, пощёчиной. В ней будто что-то взорвалось, что-то, что сломало внутренние барьеры, смело постоянное учтивое равнодушие.

— Красавица?!! — закричала она. — Я — красавица?!!

Мужчина поставил её на ноги и отступил на шаг, явно удивлённый яростным криком.

— Посмотри! — И девушка сорвала с головы шляпку. — Посмотри, я же уродина!!!

Ярость вдруг куда-то пропала, а вместе с ней Оливию покинули и силы. Она опустилась на землю, впервые не думая, что может испортить одежду, а на новую опекуны выдадут деньги не скоро, и компаньонка будет задавать вопросы, на которые надо что-то отвечать. Девушка просто разрыдалась. Уткнулась лицом в шляпку и плакала, наверное, впервые в жизни, плакала навзрыд.

— Господи, — жарко шептала несчастная старая дева, — Господи, спасибо тебе за всё... Я со смирением принимаю все испытания, что ты мне уготовил... Спасибо, Господи... но... может, уже хватит?

— Посмотри на меня, — она отбросила шляпку в сторону и, всхлипывая, произнесла:

— Кра... кра... савица, да?..

Мужчина присел рядом, как-то очень бережно прикоснулся к её подбородку — и заглянул прямо в глаза. После этого он уже не мог сказать, действительно ли она так некрасива, как говорит, потому что увидел в глазах Оливии Рид нечто, созвучное его собственным переживаниям и мечтам. В глазах некрасивой девушки плескались одиночество и боль изгоя, обида на незаслуженное, оскорбительное пренебрежение окружающих, надежда на счастье, и — несмотря ни на что — вера в любовь. Он увидел там многое, но говорить об этом ей не стал. Он сказал то, чего Оливия никогда не ожидала услышать в свой адрес:

— Ты — красавица. Это говорю я, Джейкоб Браун. Выходи за меня замуж.

Оливия опешила. Сразу же прекратились всхлипывания, хотя слёзы ещё струились по раскрасневшимся щекам. Она во все глаза смотрела на мужчину.

На вид ему было лет тридцать — тридцать пять, не больше.Не то, чтобы красив, но очень симпатичен, несмотря на некоторую полноту. Чёрные, длинные волосы, необыкновенно выразительные, внимательные серые глаза, опушённые густыми ресницами, красивая располагающая улыбка. Ещё Оливия Рид заметила глубокую морщинку между бровями — такая бывает у людей, склонных к размышлениям. Одет неожиданный претендент на руку, сердце и наследство старой девы дорого, но без изысков. Джейкоб Браун производил впечатление человека зажиточного, но без лоска и холёности особ, принадлежащих к аристократии. «А я приняла его за слугу» — смутилась старая дева.

Оцепенение прошло, Оливия резко отстранилась. В голове вихрем промчались обрывочные мысли. Он откуда-то узнал о наследстве? Опекуны всё же нашли жениха, согласного за деньги взять её в жёны? Что ему надо? А, может, он преступник? Аферист?

Она хотела высказать ему всё это, но вдруг с ужасом услышала, как говорит:

— Да. Да, мистер, я выйду за вас замуж.

Дальнейшие события показались сказкой и самой Оливии Рид, и жителям Роузвуда. Жених оказался не просто приятным, хотя и дурно одетым человеком. Ко всему этому он оказался ещё и весьма состоятельным человеком. Из тех, кто заработал большие деньги, поверив в новые веяния науки, и в то, что многие титулованные особы, презрительно кривясь, называли механическими игрушками. Джейкоб Браун имел большие связи, и люди из высшего общества никогда не отказывались от деловых встреч с предприимчивым и удачливым бизнесменом, но всегда вели себя надменно. Джейкобу давали понять, что снисходят до разговора с простолюдином. Он остро чувствовал это. Ещё бы, выскочка, сын какой-то кухарки! Поэтому, несмотря на богатство, жил одиноко. Общество игнорировало его, не желая считать равным. Ещё бы, он посмел родиться не в той семье! А тех, кто готов был составить ему компанию с целью поживиться за его счёт, игнорировал сам Джейкоб. Он близко не подпускал к себе льстецов, особ полусвета как женского, так и мужского пола,ставя на место, или просто пресекая попытки завести знакомство. За это он прослыл человеком тяжёлым, грубым, инеприятным.

Но в Роузвуде приняли его тепло, чего не ждал ни сам Джейкоб, ни его невеста. Одни жители города просто не узнали в представительном, богатом человекепаренька, который помогал матери на кухне в баронском поместье, другие же предпочли «забыть». Напомнили об этом «выскочке из народа» всего раз.

Одна из тех девиц, что дразнили Оливию, обзывая её дурнушкой, подслушала разговор родителей. Новости, естественно, тут же передала подругам, и когда стайка красивых, разряженных как на праздник, девушек «случайно» попалась навстречу счастливой паре, кто-то из них нарочито громко произнёс:

— Надо же, хоть сын кухарки позарился на нашу уродину. — И девушки жеманно захихикали.

Реакция последовала незамедлительно, но не та, какую ожидали местные модницы.

— Да, я сын кухарки, — сказал Джейкоб, сжигая насмешниц взглядом, — но я богатый сын кухарки. Очень богатый. И моя невеста красивее всех вас. Вы похожи на бездушных кукол.

Он нежно посмотрел на побледневшую Оливию, и ласково произнёс:

— Пойдём, дорогая.

И они продолжили свой путь. Оливия, впервые в жизни почувствовала себя защищённой. «Как это оказывается прекрасно, — думала она, -когда о тебе кто-то заботится». С этой мыслью пришла чувство уверенности, оно заставило её гордо поднять голову, расправить плечи, и презрительно посмотреть на оторопевших насмешниц. С тех пор она всегда ходила прямо и никогда больше не опускала глаз.

А Джейкоб, когда они отошли от завистниц достаточно далеко, тихо сказал:

— Моя мать действительно была кухаркой, но наш сын будет бароном.

— А если у нас будет дочь? — смущаясь, пролепетала Оливия. Об этой стороне замужества она даже не смела думать. Ей порой казалось, что Джейкоб просто пожалел её, но как честный человек не смог взять слово назад.

— А если дочь, — ответил ей жених, нежно улыбаясь, — я буду счастлив. Дочь будет женой барона. — И он бросил недобрый взгляд в сторону приходящего в упадок роузвудского поместья барона Чемберса.

Со свадьбой тянуть не стали. Невеста приняла веру жениха, без сожаления расставшись с протестантской общиной, она перешла под сень католической церкви. На свадьбе Оливия Рид, дурнушка, старая дева, ходившая в поношенных, много раз штопаных платьях и уродливых шляпках, впервые чувствовала себя красивой. Джейкоб позаботился заказать из столицы не только свадебный наряд, но и целый гардероб. Забота растрогала Оливию до слёз. Она была благодарна, но к благодарности примешивалось ещё какое-то чувство. Девушка долго рассматривала платья, веера и украшения, не решаясь прикоснуться к дорогим вещам, и думала, что любит этого серьёзного человека. Пусть он не отличается хорошими манерами, пусть порой употребляет словечки, какие можно услышать только от прислуги, но этомелочи. Оливия решила, сделать так, чтобы он тоже полюбил её. Любовь согрела когда-то замёрзшее сердце, и тот бутон, что должен был распуститься давным-давно, расцвёл сейчас, в двадцать пять лет. Невеста сияла, взгляд светился любовью, счастливая улыбка не сходила с лица, а влюблённые люди всегда красивы и притягательны. Оливия вдруг обнаружила, что на неё бросают заинтересованные взгляды многие мужчины, а особенно те, кто когда-то смеялся над предложениями опекунов взять её в жёны. Когда же она прошла по длинной, застеленной ковром, дорожке между рядами скамеек в церкви — медленно, впитывая каждый звук, взгляд, запах; каждую, даже мельчайшую деталь события, о котором она так долго мечтала, Джейкоб вдруг перестал на какое-то время дышать.

Потом священник говорил положенные слова, а жених улучил минутку и шепнул:

— Я тебя люблю.

Джейкоб и Оливия жили счастливо. То, что жена оказалась богатой женщиной, а не бедной приживалкой, как он сначала предполагал, явилось для Джейкоба приятным сюрпризом. Для него никогда деньги не были лишними.

Состояние «кухаркиного сына» росло, желание купить баронское поместье — тоже. Он был тем единственным человеком, скупавшим у разорившегося барона картины, драгоценности, статуи, фамильную посуду, и многое другое, что должно было стать наследством Айвена Джошуа Чемберса, баронета. К приезду Айвена, Джейкоб позаботился привести поместье в порядок, распорядился расставить по местам мебель, повесить картины, гобелены.

Отец Айвена ушёл так же, как жил, не думая ни о ком, кроме себя. И то, что сыну остался только титул да голые стены разваливающегося огромного дома, что стоял посреди запущенного сада, старого барона не волновало.

Но, жизнь всё расставила по своим местам, и каждый из героев этой истории оказался именно там, куда стремился.

Глава 12

— А откуда ты знаешь такие подробности? Оливия Браун, мать твоей жены, вряд ли стала бы откровенничать на столь интимную тему с зятем.

— Да, ты права, мне эту историю рассказал сам Джейкоб. И предшествовал его рассказу очень неприятный разговор.

— А мне не нравится тот — молодой — Айвен, — Кэти сморщилась, скривила губы, выказывая пренебрежение. — Прости пожалуйста, дедушка, но он совсем не похож на тебя. Ты очень волевой, целеустремлённый человек, ты всегда знаешь, чего хочешь и ты непременно добиваешься любой поставленной цели, а тот Айвен, о котором ты рассказываешь, похож на опавший лист, который несёт потоком, крутит в водовороте, затягивает на дно. Или на амёбу, не осмысливающую себя самое, не осознающую своего существования. Он... ну как то противное желе, которое меня заставляла есть гувернантка!

Старый барон рассмеялся — легко, весело.

— Ты снова права, девочка. Я действительно тогда был чёрств душой, и долго жил обидой на отца, на мать, рано покинувшую меня, на весь свет. Замкнулся и не пускал чувства в свою жизнь. Равнодушие погасило порывы, так свойственные молодости, притупило любознательность, умерило аппетиты. Если бы не возвращение в Роузвуд, и события, случившиеся там, то скорее всего бережливость того Айвена стала бы скупостью, равнодушие переродилось бы в чёрствость, и я влачил бы жалкое существование, искренне полагая, что устроил себе спокойную, лишённую забот и волнений, жизнь. Твой прадед, Джейкоб Браун, очень сильно повлиял на меня тогда. Он видел людей насквозь и того, молодого Айвена, понимал как никто другой. Порой мне казалось, что он знал меня лучше, чем я сам.

— А каким он был, мой прадедушка?

— О! Этот человек походил на каплю ртути, он постоянно двигался, делал несколько дел одновременно, отдавал распоряжения, ругался и отпускал комплименты. Ничто не могло пройти мимо его внимания. При нём постоянно находится секретарь, записывающий устные распоряжения на фонограф. Их позже отправляли по пневмопочте в контору на Пикадилли. Там целая армия молодых клерков, выпускников Итона, контролировала работу заводов, предприятий, отслеживала движение товаров, следила за котировками акций. Исследовательский центр в Хрустальном Дворце тоже был предметом неустанной заботы Джейкоба.Он мечтал выкупить весь дворец.

Утро Джейкоб начинал с просмотра текущих бумаг своей деловой империи. Гильзы с письмами и сводками сыпались из приёмника ежечасно — для особо важных клиентов существовали персональные линии доставки. Джейкоб Браун мог сорваться из-за стола во время званого обеда и понестись к фонографу — оставить важных гостей в недоумении только потому, что пришло факсимильное сообщение.

Часто мой тесть появлялся в поместье ни свет, ни заря и тащил меня на поля. Он был сторонником минимальной обработки почвы. С таким энтузиазмом, с таким восторгом объяснял, что привычный в то время оборотный плуг губит и истощает землю, что применение огромного количества удобрений повышает урожайность, но подрывает здоровье нации. Сейчас это общие места, но тогда это было новым словом. «Паратрактор, паракомбайн! — восклицал Джейкоб, показывая мне свой машинный парк. -Обычно в фермерском хозяйстве используется одна парасиловая установка, эдакая махина! — поучал меня, словно школяра. — Она-то и обеспечивает подачу механической энергии на все механизмы через систему шкивов, зубчатых передач и прочего. Но я подошёл ширше, много ширше! Инерцоиды! На ферме они применяются впервые. Экспериментальный образец! Представь, сынок, какими прибылями всё это обернётся в будущем!»

— Знаю, дедушка, знаю, — вздохнув, проворчала Кэтрин и, передразнивая одного из нелюбимых преподавателей, прогнусавила:

— «Чтобы не крутиться в холостую, раскручивается тяжёлый маховик, который в то же время является примитивным аккумулятором кинетической энергии». В школе нас так гоняли за агрономию,механику, ещё за историю науки и техники. Знаешь, мне не верится, что в старые времена, заботой женщин были только дети, церковь и вышивание.

Айвен Джошуа Чемберс рассмеялся, едва сдерживая желание погладить внучку по голове. Забывал, что она уже молодая леди.

— Действительно так, Кэт. Сейчас всё это заменяют инерциоиды и компактные аккумуляторы тепловой энергии, а в те времена шла борьба за более экономное использование угля и продуктов переработки нефти. Но, впрочем, я увлекся — всё это ты давным-давно знаешь. — Кэтрин в ответ только фыркнула и закатила глаза. Старик, улыбнувшись, добавил:

— Его энтузиазм, жажда жизни, увлечённость делом были так заразительны, что я, не смотря на отстранённость и равнодушие, невольно загорался новыми идеями, и даже иногда выдвигал свои предложения. Скоро сам не заметил, как просьбы Джейкоба помочь в переписке или разобраться с управленческими проблемами, поначалу тягостные для меня, стали интересны.

— Позволю себе сменить тему, — чопорно произнесла девушка. — Так какой же неприятный разговор произошел у вас с Джейкобом?

-Меня разбудил громкий стук в дверь. Я с трудом открыл глаза и не сразу разобрался, какое сейчас время суток: утро или вечер?

***

Айвена разбудил громкий стук и возмущённый голос Эндрю. Баронет с трудом открыл глаза, и не сразу понял, какое сейчас время суток: утро или же вечер.

— Молодой хозяин ещё спят, — голос дворецкого достиг самых высоких нот и рассыпался в старческом дребезжании. — Не велено будить. Врываться к джентльмену в его опочивальню вопреки всем правилам.

— Да отстань ты от меня со своими правилами, камзол нафталиновый! Вот привязался, — возмущённо рокотал в ответ Джейкоб. — Я плачу тебе жалованье, дряхлая ты кочерыжка, а ты мне тут что?!

— Позволю заметить, что даже для вас не могу сделать исключения. И жалование мне платит хозяин, а вы лишь оказываете вспомоществование.

— Хорошо вспомоществование, — прогремел Джейкоб Браун, — в десять раз больше жалования?!

— Это не имеет значения, — с чопорным достоинством парировал Эндрю, — поскольку и то, и другое мне платится за точное выполнение возложенных на меня обязанностей, так попрошу же вас, милостивый государь, не препятствовать мне в их исполнении и удалиться.

— О как красиво загнул! Я так не умею, потому как человек тёмный, необразованный. Отвечу тебе просто: а ну кыш отсюда, парик напудренный, и скажи спасибо, что у меня есть чувство юмора! — но, вопреки словам, в его голосе звучали стальные нотки.

С чувством юмора мультимиллионер из провинции себе явно польстил, улыбнулся Айвен, слушая перебранку за дверью. Он уже встал и заканчивал одеваться, зная, что просто так Джейкоб не отстанет. Если уж заявился в такую рань, значит ему что-то очень нужно, и дряхлый дворецкий не сможет воспрепятствовать. Баронет открыл дверь, и улыбка пропала с сонного лица, будто стёртая бархатной портьерой. Увидев красную физиономию будущего тестя, Айвен поразился: Джейкоб был или сильно разъярён, или сильно расстроен. А, возможно, и то, и другое вместе.

— Да, вижу утро предстоит тяжёлое, — хмыкнул жених.

— Изволили встать, господин барон? — вместо приветствия ядовито произнёс Джейкоб. — Не соблаговолите ли принять меня для разговора по неотложному делу?

Ого! Если этот делец пытается изобразить учтивость, значит он в крайней ярости! Айвен поджал губы: что позволяет себе этот мужлан?!

— Во-первых, доброе утро, мистер Браун, во-вторых, я не понимаю вашего тона.

— А вот сейчас мы с тобой сядем в кресла, твой нафталиновый цербер принесёт нам кофе, и я тебе всё объясню. Точнее — ты мне всё объяснишь, — развернувшись, он быстро зашагал прочь.

Айвен кивнул Эндрю:

— Подайте, пожалуйста, кофе в библиотеку.

— А как же ваш обычный завтрак, сэр? Омлет и... — всхлипнул Эндрю, на минуту перестав быть идеальным дворецким, но, тут же справившись с эмоциями, важно напомнил: — Завтрак, сэр?

— Какой уж тут завтрак, — вздохнул молодой человек, направляясь к высоким дверям в конце коридора.

В библиотеке горели только два ацетиленовых светильника, выхватывая из темноты ряды стеллажей и шкафов с книгами, заливая белым светом угол с письменным столом, большим кожаным диваном и вольтеровскими креслами. Меж ними, заложив руки за спину, расхаживал Джейкоб Браун. Айвен отметил, что одежда толстяка представляет собой странную смесь: домашняя вязаная фуфайка из-под которой выглядывал край пижамной куртки;дорожные бриджи и высокие сапоги, будто он собирался ехать верхом; на голове фуражка с очками-консервами — в таких гоняют на скоростном стимере.

— А, вот и мы соизволили дотащиться?.. — Джейкоб остановился, выудил из кармана платок и шумно высморкался, потом этим же платком вытер пот со лба. — Присядем и поговорим по мужски, сынок... Пока я ещё надеюсь, что ты станешь мне сыном, Айвен Джошуа Чемберс, барон Роузвудский.

Айвен сел в кресло, закинул ногу на ногу и, скрестив на груди руки, как можно мягче произнёс:

— Ну что ж, давайте поговорим. Я вижу, вы чем-то рассержены, мистер Браун, и подозреваю, что я явился невольным виновником этого.

— Правильно подозреваешь. Теперь не перебивай, слушай. Говорить буду я. — Джейкоб грузно опустился в кресло напротив. Эндрю принёс кофе. Айвен, ожидая пока дворецкий установит хрупкий кофейный столик у дивана, радовался паузе. В уме он перебирал последние события, пытаясь догадаться, что же привело обычно уравновешенного человека, эту акулу делового мира, в такое состояние? Его же не пронять ничем!

Джейкоб едва дождался, пока старый слуга покинет библиотеку. Только закрылась дверь, он отодвинул чашку, с прищуром взглянул на баронета и спросил:

— На какую разведку работаешь, любезный зятёк?!

Айвен поперхнулся, расплескал кофе. Резко поставил чашку, схватил салфетку и, стараясь успокоиться, стал с излишним вниманием промакивать кофейные пятна на жилете. Ярость обуяла баронета. Обвинение, абсурдное и неожиданное, вызвало бурю чувств в его душе, долго сдерживаемое раздражение рвалось наружу.

— Не понял вашего намёка, сэр?.. — Сквозь зубы, процедил он.

— Что ж тут непонятного? Кто тебе платит? Москва? Томск? Берлин? Париж? Или, может быть, Вена? Хотя вряд ли — австриякам не до наших проблем, своих хватает.

— Что за бред вы несёте? — Возмутился Айвен. — Я бы выставил вас вон...

— Из моего собственного дома? — перебил его Джейкоб. Подняв кустистые брови ко лбу, он оскорбительно фыркнул.

Айвен вскочил, опрокинув злополучный кофейный столик — и больше не смог ничего сделать. Джейкоб, с непостижимой для его комплекции скоростью, оказался рядом. Баронет даже не понял, как очутился на полу с заломленной за спину рукой.

— Брось свои шпионские штучки, Айвен... или как там тебя на самом деле? Я брал уроки дзю-дзюцу и тяжелее тебя в два раза! — Смеясь, прошептал он в самое ухо. — Так что у тебя никаких шансов... Кроме того мои люди оцепили дом, и у тебя вдвойне никаких шансов! Мистер Поповкин знает своё дело.

Мистер Поповкин действительно знал своё дело. Начальник службы безопасности, бывший гвардейский офицер Российской императорской гвардии, он эмигрировал в Англию лет двадцать назад. Долго бедствовал, скитался по ночлежкам, пока его не пригрел под своим крылышком Джейкоб Браун. Александр Поповкин встречу с толстым дельцом считал подарком судьбы, не подозревая, что наниматель думает точно так же.

— Давайте поговорим спокойно, — задыхаясь, прохрипел баронет. — Только отпустите мне руку и выскажите ваши обвинения... ч... членораздельно.

Джейкоб выполнил просьбу. Он занял свою позицию в кресле и, недобро посмеиваясь, смотрел, как Айвен растирает затёкшую кисть.

— Начну по-порядку. Моя крошка Лу не заслужила такого обращения, и я не позволю тебе опозорить её, бросив у алтаря. Ты понимаешь, что в этом случае просто сотру тебя в порошок?! — Он сжал кулаки, потрясая ими у самого лица выбитого из колеи баронета, и тот, всё ещё не понимая, чем вызвана ярость толстого провинциала, счёл за благо просто кивнуть. Так или иначе, скоро всё встанет на свои места, а пока лучше проявить терпение, решил Айвен. Джейкоб, меж тем, снова встал, быстро прошёлся по ковру — туда, потом обратно. Остановившись, он с сожалением взглянул на баронета и, горестно вздохнув, продолжил:

— Я-то, простая душа, порадовался, видя, что вы понравились друг другу. Моя девочка просто светилась от счастья. А ты вдруг переменился — и всё после той злополучной охоты! Да-да, когда ты пропал на четыре часа, помнишь? Тебя ведь не было на том месте, когда я за пять минут до нашей встречи проходил там с собаками, а?!! — Он сделал паузу, давая молодому человеку возможность сказать что-либо в своё оправдание, но тот промолчал. И Джейкоб, устало присел, положил руки на подлокотники кресла, откинулся назад. -А потом, — не сводя испытывающего взгляда с «допрашиваемого», медленно произнёс толстяк, — в Роузвуде стали появляться странные люди. Выговор у них очень уж непонятный. Не говорят у нас так ни в Йоркшире, ни в Корнуолле, это и ни кокни. Слишком правильно подбирают слова, даже тщательно, скажу тебе. Я велел своим ребятам из охраны проследить за ними, но ничего из этого не вышло — гости ускользали раньше, чем мои люди успевали прибыть на место. А вчера... нет, уже сегодня... они пожаловали ко мне домой. — Джейкоб подался вперёд, заглядывая собеседнику в глаза: — Догадайся, кто им нужен?

— Они искали меня? — предположил Айвен.

— Да, мой мальчик, они искали тебя... Я, конечно, старый лис, прикинулся дурачком. Дескать, знать ничего не знаю, ведать не ведаю, проживает в Лондоне... Кстати, они спрашивали не барона Чемберса, а хозяина поместья. Не знали точно, как тебя зовут. Представились покупателями, сказали, что работают на правительство. Ну-ну, не знать таких вещей, что майорат не продаётся — на такой мелочи могут проколоться только сибирские медведи, у них республика. Хотя... нет... акцент не тот, совсем не тот... Ладно, едем дальше... Мои люди на этот раз не оплошали, проследили за ними до самого конца. И знаешь что? Когда они доложили об увиденном, я сразу вздохнул с облегчением — тут не замешана женщина, у тебя нет побочных детей, и моя девочка не будет из-за тебя плакать! Знаешь, я даже обрадовался, что ты шпион. Это лучше, чем многожёнец. И мне убивать тебя не придётся, грех на душу брать. Кхе-кхе... Но, поразмыслив, пришёл к выводу, что за тобой охотятся. А значит, крошке Лу всё равно не видать счастья — если я не возьму ситуацию в руки и не приму свои меры. Но — по-порядку: после разговора со мной эти... гм... правильные, особо не скрываясь, двинулись в сторону поля, помнишь, то, что на северной окраине? — Айвен кивнул. — Так вот, туда и пошли. А там их ждала такая штуковина, что мои ребята до сих пор в себя прийти не могут. Не дирижабль, нет! И не эти убогие фанерные пыхтелки с крыльями! Это было похоже на огромный перевёрнутый таз, в каком варят джем. Так те, заезжие, подошли к нему, дверь открылась, они туда — и таз свечёй в небо, только его и видели. Исчез, представляешь?! Спрашивается, зачем они тебя ищут? И что мне теперь думать? Тут я вспомнил, как в Кристалл Пэлас ты защищал сибирских социалистов. Всё сходится — такую невероятную машину могли сделать только безумные русские!

Пока Джейкоб произносил спич, Айвен лихорадочно соображал — откуда появились эти «правильные» люди? Посланцы Джипси? Вряд ли. Скорее всего, они посланы Солом или — как его? — профессором Менгэ. Но как объяснить всё это Джейкобу? Правда слишком невероятна, чтобы в неё поверить.

— Джейкоб, — Айвен встал, подошёл к мистеру Брауну, и, заложив руку за лацкан пиджака, посмотрел обвинителю прямо в глаза. -Прежде всего, попрошу верить слову джентльмена. Я не работаю на иностранную разведку. Я верный подданный Её Императорского Величества Елизаветы. Далее: я, прежде всего, защищаю интересы нашей Родины и никогда не уроню дворянской чести, как не роняли её все двенадцать поколений моих благородных предков!

Джейкоб даже привстал от удивления и восторга.

— Вот это да! Вот это слово благородного человека и джентльмена! — И он порывисто обнял опешившего от такого проявления чувств Айвена. — Но, сынок, даже не зная, что происходит в действительности, чую — дела творятся скверные. Очень скверные! Да и ты тоже хорош гусь, ходишь тут, тень отца Гамлета изображаешь. Я тебя всё в курс дела ввести пытаюсь, ведь тебе же всё достанется, и детям твоим. А ты?! Не то, чтобы котировками акций не поинтересуешься, хотя — дело это сложное, для этого специальные люди есть. Ты даже на инженерные разработки смотришь так, будто я выжил из ума, затащил тебя в шляпный магазин мадам Ренардье, и предлагаю выбрать себе шляпку! Да разве я вечный? Я же умру, и с кем останется моя девочка? А она такая ранимая, такая нежная... — он непритворно всхлипнул, высморкался, и, мелко стуча по паркету каблуками, заговорил снова:

— Я упоминал о разработках урановой смолки в Бельгийском Конго? Упоминал! Так вот, мои головастики из французской лаборатории разработали технологию производства вечных топливных элементов. Уран, что выделяется из смолки, это без преувеличения топливо будущего! И как мне, скажи, заинтересовать тебя? Мне нужен деятельный помощник, которому передам все дела. А что я получил? Что, я тебя спрашиваю?!! Половую тряпку?! Сентиментального чудака, который вместо того, чтобы вникать в суть дел, шарашится по полям и лесам, томно вздыхая? Я бы тебя понял, будь ты поэтом... Слушай, а может, ты действительно поэт? — В голосе будущего тестя мелькнула такая надежда получить понятное, а потому приемлемое объяснение, что Айвен невольно улыбнулся. — Или промышленный шпион? Может, тебя ловко подставили Виккерсы, чтобы ты развалил мою империю? Эх, нет, нет... Не продумать им такую сложную многоходовку, — с сожалением вздохнул Джейкоб. — Ну, да ладно, вот что я решил: значит так, приставляю к твоей баронской особе двух парней. Они будут при тебе неотлучно,поставь им кушетки в гардеробе... Не делай такие глаза, сынок, я знаю, что делаю. Да-да, и даже в отхожее место чтоб под присмотром! Остальные тоже свою задачу знают, в поместье мышь не проскочит мимо них. Не знаю, во что ты вляпался... да, впрочем, это и не важно. Просто знай, на старину Джейкоба можно положиться! И впредь возьми за правило решать проблемы до того, как они возникнут, а не тогда, когда свалятся на голову.

Он порывисто обнял Айвена, похлопал крепкой ладонью по спине, и, не прощаясь, вышел из библиотеки — едва не сбив с ног, Эндрю, вопросительным знаком согнувшегося к замочной скважине. Только когда в доме перестал слышаться смех Джейкоба Брауна — его почему-то развеселило подслушивание дворецкого — баронет позволил себе ещё раз потереть ноющее запястье. Силён, подумал он. Скрипнула дверь, в проёме появилась скорбное лицо старика Эндрю. Он погрозил узловатым пальцем и зловеще предрёк:

— Это добром не кончится. Вспомните бедную Полли...

Глава 13

— Как же вам не стыдно!

— В чём дело, Кэтрин?

— Вы, барон Чемберс, член палаты лордов, всё же продвинули закон, запрещающий контакты с параллельными измерениями! — Кэтрин прищурилась, поджала губки, ноздри её точёного носика раздулись, глаза обвиняющее смотрели на дедушку.

— Кэти, милая, я сказал тебе правду. Никакого акта, принятого палатой лордов нет. Путешествия между параллельными мирами запрещены самой природой — это фундаментальный закон дорогая, и я здесь не причём. Я уже говорил тебе это.

— Тогда соблаговолите объяснить, как к нам оттуда переместился летательный аппарат, полный людей? И, что вполне естественно, у каждого были с собой какие-то вещи — оружие, разная мелочь в карманах?

— Ты снова думаешь о материальных благах, Кэтрин, как, впрочем, и все женщины. Разве это главное?

— Может и не главное. Может, ты прав, и такой закон природы действительно существует. Но в этом случае я вправе задать вопрос: почему ничего не случилось с их миром, да и наш в полном порядке?

— А ты уверена, что ничего не случилось? — Нахмурился старый барон. — То, что наш мир цел — заслуга Джипси. Чтобы мы с тобой могли сейчас ехать в этой карете и мирно беседовать, была принесена жертва. Страшная жертва. Тебе действительно интересно узнать всё?

— Как ты можешь сомневаться? Я сгораю от желания услышать, чем же кончилась эта история!

— Ну что ж, до конца осталось не так долго... Однако, сочту нужным предупредить: лучше не старайся заглянуть вперёд, события о которых ты жаждешь услышать, должны быть изложены в их хронологическом порядке.

— Дедушка, но мне ужасно интересно, встретился ли ты с теми людьми? Ты видел их?

— Да. За день до помолвки...

***

За день до помолвки Айвен не находил себе места. Торжественное событие приближалось, но радости не было, напротив, баронет всё больше хмурился, испытывая усталость. После смены в паромобильном цехе он тоже уставал, но, стоило выспаться — и снова чувствовал себя бодро. Сейчас же усталость не проходила, сон стал прерывистым, рвался от каждого звука, а один из телохранителей храпел.

Двое «ребят», приставленных к нему мистером Брауном, изрядно утомляли и без того раздражённого баронета. Джон и Джеймс работали в охране Джейкоба не один год. Мускулистые, широкоплечие, высокие, будто близнецы: одинаково подозрительно щурились, одинаково пружинисто передвигались, одинаково заботились о его безопасности. Порой казалось, что они заслоняют солнце и Айвен с грустью думал: если костоломам покажется, что вредно дышать, без малейшего сомнения зажмут ему нос. Всё валилось из рук, не в силах сосредоточиться на делах, порученных Джейкобом, баронет бесцельно слонялся по дому. Изредка останавливался у окна и, рассеянно оглядывая парк, обязательно натыкался взглядом на кого-нибудь из сотрудников службы безопасности мистера Брауна. Быстро отходил от окна и снова принимался мерить шагами библиотеку, потом зачем-то направлялся в бальный зал, или, чтобы как-то убить время, считал ступени длинных лестниц. Когда же удавалось заставить себя выйти на воздух, то шёл, не глядя под ноги, пока Джон-Джеймс, дышавшие в спину, не начинали осторожно возмущаться.

В лес Айвен не ходил целую неделю. Но в тот, предшествующий празднику день, он обнаружил, что стоит у моста через Серпентайн и с тоской смотрит на тёмную стену деревьев. Сзади слышалось недовольное сопенье Джона-Джеймса. Баронет развернулся и пошёл прочь, убеждая себя, что подобные прогулки обязательно закончатся чем-то плохим. Он не смог бы объяснить себе, чем именно, поскольку сейчас в нём вступили в противоречия чувства. Погода, созвучно тому, что творилось в душе молодого человека,портилась. Ветер сильными порывами пытался сорвать с Айвена шляпу, но тут же стихал, чтобы через мгновенье повторить попытку. По небу быстро плыли тяжёлые, готовые разразиться затяжным дождём, облака. Иногда они разрывались, и в дырах вспыхивало солнце.

Роузвуд будто вымер. В преддверии непогоды горожане поспешили укрыться в домах, собаки попрятались в подворотнях. Лишь изредка какая-нибудь шавка, особо ответственная за хозяйское добро, лениво тявкала, заслышав стук каблуков по мостовой. Тоскливо скрипели ненужные в опустевшем городе вывески над дверями пабов, мастерских, магазинов. Птицы лишь изредка высовывали клювы из-под крыш, словно пробовали на вкус ветер. И только розы, казалось, стали ярче, светясь праздничной палитрой в серости непогоды.

Айвену хотелось просто пройтись по пустому, сумрачному городку. Думал, что прогулка поможет рассеять сомнения, побороть искушение и привести в порядок чувства. Шёл без особой цели, медленно переступая ногами по мостовой, сбрызнутой первыми каплями дождя. Взгляд баронета рассеяно скользил по камням, отшлифованным за сотни лет подошвами горожан. Он даже забыл про Джона-Джеймса, сопение телохранителей перестало пробиваться в сознание. Айвен не знал, чего больше боится — нарушить слово, отказавшись жениться на Луизе Браун, или никогда больше не встретиться с Джипси. Тот мир — загадочный, прогрессивный — манил его. От былого равнодушия не осталось и следа. Айвена жгло любопытство, которое он, впрочем, обозначивал другим словом: любознательность. Интересовало всё: инаука, и техника, и устройство общества. Хотелось больше узнать о тех изменениях и грандиозных постройках, подобных институту, каких наверняка было много в мире Джипси. Как изменился человек, какой он в том мире? Есть ли у них семья, забота о близких, любовь?

Подумав о любви, Айвен мысленно застонал. Он не хотел жениться, не хотел не из-за Луизы, она оказалась вполне подходящей парой для того баронета, каким он был ещё месяц назад. Нет, он был готов нарушить слово из-за Джипси — чуждой, чужой, загадочной, недосягаемой. Ему, человеку, чурающемуся соперничества, всегда презиравшему тех, кто с готовностью отзывается на вызов, сделан ли он судьбой, или человеком, далёкая женщина из другого Роузвуда стала таким вызовом. И Айвен ясно понимал, что готов принять его.

Он шёл сквозь непогоду, раздираемый противоречивыми чувствами. Пытаясь разобраться, баронет ещё больше запутался. Рука коснулась холодного металла, и молодой человек, невольно вздрогнув, увидел, что пришёл к церкви. Потянув тяжёлое медное кольцо, он вошёл внутрь, растворяясь в запахе ладана и полумраке храма.

Зажженные свечи мерцали в глубине зала, но без газовых рожков не могли разогнать темноту. В лёгком сумраке церковь казалась ещё более таинственной и — святой.

Айвен с минуту смотрел на алтарь, потом спохватился и, торопливо перекрестившись, подошёл к священнику.

— Слушаю тебя, сын мой, — произнёс служитель церкви, улыбаясь.

— Святой отец, — баронет нарушил долгую паузу, — я встретил человека, который не верит в непорочное зачатие и отрицает святость Девы Марии.

— А во что верит этот человек? — задал вопрос священник, продолжая зажигать свечи. Айвен, заворожено глядя на вспыхивающие огоньки, немного помолчал, потом неуверенно продолжил:

— Сначала мне показалось, что ни во что. Но потом я понял, этот человек верит в науку. Верит в то, что всё в жизни можно измерить, просчитать, вычислить — даже саму жизнь. Верит в то, что причина всему — материя.

Перед глазами встало полупрозрачное лицо Джипси. Айвен зажмурился, опасаясь, что сейчас снова впадёт в транс и начнёт разговор с ней, забыв, где находится.

Но служитель церкви задал вопрос, вернувший Айвена в реальность.

— Этому человеку помогает его вера?

Айвен задумался. В мире девушки, которую зовут Кэтрин, и которая по-прежнему отзывается на детскую кличку Джипси, всё логично и правильно. И пока это действительно так, то с Джипси всё в порядке. Да, её логика и её материализм помогают ей поддерживать душевное равновесие.

— Да, — сказал он, — да, у этого человека спокойная, логичная и очень основательная платформа веры, которую невозможно поколебать ничем.

— Но, простите, воспользуюсь вашим выражением: а ваша"платформа веры" трещит по швам? Разваливается, столкнувшись с чужой? — Святой отец снова улыбнулся, будто ему заранее известно, что скажет посетитель, и предстоящий разговор до самого последнего слова не был тайной. Возможно, так оно и есть, и Айвен не первый, кто-то уже обращался к священнику раздираемый подобными сомнениями.

— Но как можно жить, исключая уникальность святости? — Баронет, устало сгорбившись, присел на ближайшую скамью. — Как можно так верить?

— А как верите вы, господин баронет? — спросил священник.

— Я верю всей душой, и не понимаю этого вопроса, — прямо, как на исповеди, ответил молодой человек.

— Да, вы с детства привыкли верить в то, чему вас учили. И ваша вера не менялась, она принималась как данность. Готов поспорить, что сегодня вы впервые задумались над вопросами веры. А вера... она порой бывает и абсурдной. Вот, к примеру, если вы верите в то, что вы — собака, то неудивительно, еслибудете бегать на четвереньках, лаять на прохожих, и закапывать косточки в укромных местечках, — святой отец присел на другую скамью, напротив знатного прихожанина. — И есть такие, и они счастливы — в клиниках для умалишённых. Поверьте и вы в это, и скажите мне, как скоро начнёте лаять, сэр Чемберс? — Айвен невесело усмехнулся в ответ. — Да, — кивнул священник, — смех правилен: такое поведение естественно только в Бедламе, но я не о том. Вы будете искренне удивляться, зачем близкие разрушают вашесчастье? А родные будут лечить вас— и верить, что помогают несчастному вернуться в мир. И тоже будут счастливы своей верой. Вера, сын мой,является фундаментом, на котором выстраивается дом всей жизни. И если вера крепка, то спокойно смотришь на разнообразие других домов, на разные стили и архитектурные изыски, пусть даже самые смелые. Дом крепок, пространство вокруг него благоприятно, а фундамент никогда не пойдёт трещинами. А если вера дала трещину — что ж,предстоит поменять всю жизнь — согласно либо потере веры, либо обретению новой; либо залить эту трещину, пока не рухнул весь дом. Только порой дом веры зиждется не на фундаменте, а на зыбком песке. Что тут поделать? Болезнь веры — не столь редкое в наше время состояние. Многие вот верят, что делают доброе, если, живя на грани голодной смерти, каждый день откладывают на счёт лишний пенс, а другие считают себя праведниками, напротив, не имея ничего и нищенствуя, хотя Бог наградил их здоровьем и талантами.

— Вы правы, — задумчиво произнёс Айвен, — после разговора с этим человеком мне показалось, что моя жизнь сейчас разлетится на куски, потеряет смысл и цену.

— Люди верят по-разному и Боги у них разные. Но есливеруешь, то истинную веру поколебать невозможно. Истинная вера спокойна и милосердна. Лишь суеверия слабы и воинственны.

— Во что же верить мне? — Айвен совсем растерялся.

— В Любовь, — ответил святой отец и улыбнулся — тихо и кротко. — Перечитайте Библию, только не торопясь, вдумчиво. Первая к коринфянам. Послание апостола Павла, главу тринадцатую. Помните? — Баронет потупился, но священник нараспев прочёл:

— «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не мыслит зла» — это постулаты моей веры. Возлюби весь мир так, как написано, и ты обретёшь счастье, которого ищешь.

— Спасибо, отче, — Айвен встал, поклонился и вышел в разразившуюся наконец-то бурю. Разговор со священником пролил свет на многое. Основа веры. То, что стоит в центре, то, вокруг чего вертится такая логичная жизнь Джипси. Айвен вдруг понял, что об этом-то он не спрашивал свою странную знакомую. Он не знал, во что действительно она верит, тоже принимая заученные с детства уроки и положения за фундамент мира.

Дождь хлестал холодными струями, но Айвен не обращалвнимания, направляясь к лесу. Он испытывал странную уверенность, что сегодня обязательно попадёт в мир Джипси, и она будет ждать его там, в Весёлой роще. Когда дойдёт до заветного места, не придётся прилагать усилий, чтобы перейти из мира в мир. Просто повернётся, сделает шаг назад и окажется там, где правят высокие технологии и рациональный материализм.

Айвен пошёл по тропинке к мостику над своенравной Серпентайн, чтобы взглянуть на тот, иной Роузвуд, новым взглядом.

— Мистер! Мистер Айвен! — тяжелая рука одного из Джонов-Джеймсов легла на плечо. — Мы считаем, что вам необходимо вернуться. Дождь. И место небезопасное.

— Я сам решаю, где безопасно, а где нет, — ответил Айвен, сбросив с плеча большую ладонь телохранителя.

— И тем ни менее у нас имеются абсолютно точные инструкции. Их дал наш работодатель, мистер Джейкоб Браун, нарушать его приказы мы не в праве.

— Не забывайте — завтра помолвка, и вы должны быть в лучшем виде. Без всех этих сбеганий и пропаданий, — нарушил молчание второй Джон-Джеймс.

— Пойдёмте, пойдёмте мистер Айвен. Не вынуждайте нас применять силу, — лицо первого Джона-Джеймса выражало искреннее сочувствие и в то же время решительность.

— Вы уж не сомневайтесь, мистер Айвен, мы сделаем всё, чтобы вы были в порядке, — хмыкнул другой Джон-Джеймс.

— Хорошо, — баронет раздражённо тряхнул головой, — вынужден уступить грубой силе. Но о вашем поведении будет доложено мистеру Брауну.

— Конечно, конечно. Это ваше право. Безусловно, вы можете сообщить мистеру Брауну о наших действиях. И если он сочтет, что нарушены инструкции, то мы, конечно же, понесём заслуженное наказание, — зачастил первый Джон-Джеймс.

— А сейчас позвольте сэр, предложить вам непромокаемый макинтош и зонтик, — второй телохранитель тряхнул дождевиком, превращаясь из цербера в старомодного дворецкого, сошедшего со страниц романа Анны Рэдклифф.

Айвен повернул к усадьбе. Дождь теперь хлестал ему в лицо. Внезапно что-то гулко хлопнуло за спиной, будто некто открыл великанскую бутылку шампанского. Баронет невольно обернулся и замер, потрясённый. Затянутый пеленой дождя Проклятый берег пошёл рябью, сложившейся в правильные концентрические окружности. Повторно хлопнула пробка, центр ряби лопнул, и оттуда появился дискообразный летательный аппарат. Двигался он кривыми лягушачьими скачками, на доли секунды пропадая, чтобы вновь возникнуть в другом месте.

— В сторону, — первый Джон-Джеймс, крикнув, отбросил растерянного Айвена с дорожки. Баронет не успел опомниться, как оказался лежащим в грязи, задыхаясь под огромным телом охранника, распластавшегося над ним.

Второй отпрыгнул влево, на лету выхватывая пистолет с утолщением на конце дула. Первый Джон-Джеймс скатился с баронета, и, пробурчав: «Лежите тихо, не привлекайте к себе внимания», тоже выхватил оружие. Айвен с трудом перевёл дыхание, вытер с лица грязь. Скрываясь за поваленным деревом,осторожно осмотрелся.

Дисколёт сделал последний скачок и, медленно вращаясь, завис над левым берегом Серпентайн. Казалось, аппарат принюхивается к чему-то, будто решая, куда двинуться дальше.Видимо, определившись,металлическая махина бесшумно метнулась к земле, зависнув в полуметре над мокрой травой. Открылся люк, из чрева высыпались люди в чёрной одежде. Айвен заметил троих, сколько же их на самом деле, сосчитать не успел — под яростным взглядом Джона-Джеймса прижал голову к стволу. Но тут же, игнорируя шипящие окрики телохранителя, переполз в заросли лопуха, продолжая наблюдать.

Люди из Института остановились, поколдовали со снаряжением и вот уже по тропинке шагают джентльмены, одетые по последней лондонской моде: неторопливо, сохраняя достоинство, прикрываясь от дождя широкими стильными зонтами.

-Тише, тише, —еле слышно прошипел в ухо первый телохранитель, подползая к Айвену. Прижав голову баронета к земле, он добавил:

— Наши встретят их у поместья.

Джентльмены прошествовали мимо, не обратив внимания на толстые стволы поваленных деревьев в трех метрах от тропинки. Дисколёт пропал, и только рябь неслышно колебалась над местом исчезновения — будтосеребристая металлическая тарелка и не скакала над берегом Серпентайн.

Впереди щелкнули выстрелы, встречая незваных гостей. Минута тишины. И снова режущий свист, глухие чмокающие удары, крики, шум борьбы.

— Тише, тише. Не шевелитесь, — продолжал шептать Джон-Джеймс, вжимая Айвена в лесную грязь.

— Да оставьте вы меня, я не ребёнок, — воскликнул баронет, пытаясь сдвинуть с себя тушу телохранителя. С таким же успехом он мог бы попытаться поднять паромобиль.

В воздухе глухо ахнуло, мир вокруг на миг сошёл с ума, закружившись. Так же Айвен чувствовал себя после знакомства с осцелятором. Ультразвук, мелькнуло в голове. Хлопок, из ряби метрах в десяти дальше по тропинке в сторону поместья возник летательный аппарат. Шипя, из отверстия в брюхе, ударил зелёный луч, со стороны поместья послышались вопли, что- то рухнуло. В ответ застрочил пулемёт.

Баронет, приподнявшись, заметил, как кто-то из охранников мистера Брауна метнул тёмный предмет в открывшуюся пасть дисколёта. Чмокнув, мембрана попыталась захлопнуться, но не успела — грянул взрыв, из люка полыхнуло. Летающая тарелка судорожно рванулась вверх, захлёбываясь клубами густого чёрного дыма. Из-за высокого дуба выбежал кто-то из службы безопасности, поднял руки вверх, из сложенных вместе ладоней ударила струя ослепительно яркого пламени.

Люди из Института не ожидали такого приёма, иначе уже бы прыгнули назад, в свой мир. Они так и сделали, но с опозданием на минуту -пламя вновь попало в раскрытый люк. Дисколёт дёрнулся, как смертельно раненное животное, и медленно потянулся в сторону Проклятого берега. Вслед ударили очереди из тяжелого пулемёта. Воздух заволновался, изрядно помятый серебристый таз втянулся в рябь.

И снова гладкий берег, косые струи дождя — унылый, серый день английской провинции.

— Всё. Вставайте сэр Чемберс. — Джон-Джеймс вскочил на ноги, помог Айвену подняться, второй зачем-то начал стряхивать комья грязи с его дождевика.

Со стороны поместья бежали люди. Подкатил армейский паромобиль. Из кабины, прямо в центр лужи, спрыгнул сам Джейкоб Браун.

— Все целы? — Крикнул он, пыхтя и отдуваясь. Видно, толстяк не отставал от своих людей, принимая в отражении налёта активное участие.

— Все, мистер Браун,— как из-под земли вырос сухопарый отставной полковник Российской императорской гвардии.

— А эти, в черном?

— Можете посмотреть. Три трупа.

— Почему не взяли живьем?

— По-видимому, яд, мистер Браун. Они как будто выключились.

— Ну что ж, полковник, сейчас сюда прибудут ребята из Имперской безопасности и Вооруженных сил Её Величества. Им всё и объяснишь подробно. А пока пройдёмте в дом. Айвен, сынок, ты не против, если мы, старые волки, проведём в твоём поместье военный совет? Нет? Вот и отлично, отлично. Сейчас обсушимся, выпьем чаю, и там всё обсудим. Да и мистеру жениху нужно высушиться, вычистится и привести себя в порядок перед помолвкой, — Джейкоб хлопнул баронета по спине, — а то вона как вывозили-то тебя мои ребятки! Он захохотал, будто было что-то весёлое в бою с пришельцами. — Завтра помолвка, а она состоится, пусть даже все силы ада будут против! Верно я говорю, Айвен, сынок? — и Джейкоб подмигнул очумевшему от всего произошедшего жениху.

Глава 14

— Дедушка, не понимаю, зачем ты им был нужен? Зачем люди из Института охотились за тобой? Что они могли получить в нашем отсталом мире?

— Милая, ты нетерпелива. Но я удовлетворю твоё любопытство. Роузвуд существует везде, во всех мирах. Это, как бы, стержень, на который нанизаны все сопряжения. Не могу объяснить тебе подробнее, у Панова есть развёрнутое математическое доказательство этого феномена, но ты вряд ли поймёшь. Во всех сопряжённых мирах они выкупили или — если не было другого пути — захватили землю и везде смонтировали Тесла-установку, своего рода продолжение великого осцелятора. Это давало возможность беспрепятственно проникать в сопряжённые миры, а так же создавать агентурную сеть, вербуя аборигенов.

— Но были и другие причины? Какие? Дедушка, я просто сгораю от любопытства, так хочется узнать всё!

— Кэти, Кэти, ты обычно более сдержанна, — старикулыбнулся, но в глазах не было тепла — он весь был там, в далёком прошлом. Барон Айвен Джошуа Чемберс, мудрый, много повидавший, сейчас был тем молодым баронетом, слился с ним, переживал заново давно минувшие события. И только кусочек его души находился здесь — рядом с внучкой.

— Но ты тоже обычно не рассказываешь о своей молодости. Я и не подозревала, что ты пережил такие приключения. Думала, что мой любимый дедушка всегда был серьёзным, ответственным, сухим человеком. Очень умным — я даже боюсь представить, насколько, но — аристократом до мозга костей. Даже, прости пожалуйста,снобом. И тут открывается, что тыпутешествовал между мирами, любил разных женщин, почти нарушил данное слово, женился на простолюдинке. Я уже начинаю беспокоиться: а нет ли у тебя побочных детей и не ждать ли мне «сюрприза» при чтении твоего завещания?.. — Тут Кэти ойкнула и, округлив глаза, прикрыла ладошкой рот. — То есть, я хотела сказать... Ну, дедушка, не обижайся.

Старик спокойно рассматривал вспыхнувшее личико внучки, неосторожная фраза будто прошла мимо ушей.

— А мой прадед действительно вызвал армию? — спросила Кэтрин.

Барон откинулся на спинку сиденья и, вытянув ноги, медленно проговорил:

— Да, действительно, твой прадед, Джейкоб Браун, пошёл на крайние меры. Помимо полка валлийских стрелков были привлечены и другие армейские части. В тот день, когда сорвалась попытка выкрасть меня, состоялся импровизированный военный совет...

***

Импровизированный военный совет подходил к концу. Полковник Айронсайд, подтянутый, резкий, захлопнул папку с картами. Он прибыл по тревоге и был настроен очень решительно. Айвен тихо усмехнулся, поражаясь оперативности Джейкоба — успел заручиться поддержкой военных, и Айронсайд прибыл сюда во главе сводного батальона валлийских горных стрелков, расквартированного в соседнем городке.

— Мы разгромим их. Разгромим в два счета. Мои стрелки разместились на Проклятом берегу. Мышь не проскочит.

— Не так всё просто дорогой полковник, — вступил в разговор Майкрофт Холмс из Службы Имперской безопасности. Он прилетел из Лондона на новомодном аэроплане, итеперь с сомнением качал головой, слегка покусывая нижнюю губу. — Мои люди побеседовали с охраной нашего гостеприимного хозяина. Мощь вторжения просто невероятная. Поначалу я вообще посчитал это фантазией, но потом понял: слишком слаженно, дружно фантазируют. Да, ваши парни из охраны своими рассказами дадут фору романисту, подвизавшемуся кропать байки о путешествиях сквозь эфир, но, к моему прискорбию, это реальность.

— Джентльмены, джентльмены, попрошу отнестись спокойнее, ведь вторжения пока ещё нет, — Джейкоб сидел в кресле, постукивая по столу толстыми, короткими пальцами. Вид у него был ещё тот. «Словно хищник после удачной охоты — удовлетворённый, сытый, — подумал баронет. — Воочию убедился в силе противника, и легко отбил удар».

— Это разведка, — поддержал Айронсайд, — даже не разведка боем. Насколько я понял, им нужен молодой баронет. Для чего — вопрос второй.

— А вот у нас на завтрашний день назначена его помолвка с моей дочерью, — ушёл от ответа мистер Браун. — Кстати говоря, от своего имени приглашаю всех присутствующих здесь на церемонию, в церковь святого Патрика, в двенадцать пополудни. Прошу не опаздывать, джентльмены.

Участники совещания зашумели, заволновались. Холмс торопливо попытался произнести приличествующие случаю поздравления.

Джейкоб Браун, перекрывая общий шум, громко сказал:

— Итак, помолвка состоится, и молодой баронет сейчас отправится в мой дом в Роузвуде. А здесь, в поместье разместятся бравые ребята полковника Айронсайда, им помогут парни из нашей службы безопасности. Верно, мистер Поповкин?

В душе Айвена поднялась буря. Как, опять за него решают? Вновь распоряжаются его жизнью? Он, словно глупый барашек, пойдет под венец? И откуда, из дома новоявленного тестя? Как последний приживальщик?

— Джентльмены! Я хочу сделать небольшое заявление! Согласно статуту майората, владелец обязан ввести в дом мать будущего наследника майората, а никак не наоборот. Поэтому я остаюсь в поместье, а завтра ровно в одиннадцать часов прибуду в дом наречённой невесты, дабы почтительно просить её отца, либо кого-то из старших родственников, по её выбору, сопроводить её к алтарю нашей приходской церкви. И затем в церкви объявить о помолвке. Только так и никак иначе.

Все на некоторое время остолбенели. Примерно тот же эффект вызвала бы внезапно заговорившая статуя на террасе поместья. Первым нарушил тишину мистер Браун.

— Что ж мой мальчик, ты в своём праве. Решение принимаешь ты. Это твой дом. И это твоя помолвка состоится завтра в церкви святого Патрика.

— Но, джентльмены, а как же безопасность? И та диспозиция, которую мы недавно рассмотрели и приняли к исполнению? — произнёс наконец полковник Айронсайд.

— А диспозиция и не меняется. Только я буду находиться в поместье и в десять часов выеду к дому моей невесты.

— М-да... — выдавил наконец из себя Майкрофт Холмс, — это усложняет дело. Мистер Поповкин, вам приходилось охотиться на бенгальского тигра с живым ягнёнком? Знаете ли ягнёнок так потешно блеет — бе-бе. А вам остаётся только подстрелить тигра, когда он подойдёт слишком близко.

— Мистер Майкрофт, не забывайтесь. Вы у меня в гостях!

— Да нет, господин барон, — Майкрофт шутовски поклонился, будто не замечая, как Айвена покоробило континентальное обращение «господин барон», — я всего лишь припомнил один забавный случай из моей колониальной службы на Индостанском полуострове. Приношу свои извинения, если это кого-либо задело. Пойду, отдам распоряжения агентам. Ночь, судя по всему, будет весёлая.

И он, развязно насвистывая, направился к двери. Следом откланялся полковник Айронсайд.

— Ну, что ж мой мальчик, и я, пожалуй, тоже пойду... — Джейкоб зашёлся в приступе кашля, похлопал ладонью по столу. Нащупав стакан воды, отхлебнул, стараясь справиться с приступом. — День... хлопотный уж был... Завтра будет ещё хлопотней. А ты молодцом, Айвен, молодцом... Чувствуется характер. А то я уж совсем тебя за мебель хотел держать. Поповкин поедет со мной. А ребята, Джон и Джеймс, останутся при тебе. Вы, я вижу, притёрлись друг к другу.

Мистер Браун встал, долго искал в кармане платок, наконец, выудив, вытер потное лицо.

— Может, послать кого-нибудь за доктором? —предложил Айвен, видя, что будущему тестю не удаётся справиться с приступом.

— Нет... нет-нет, дорогой мой, не надо, — Джейкоб налил ещё воды из графина, залпом выпил. — Вот нельзя мне нервничать, и что доктор сделает? Скажет то же самое. А я сегодня изрядно переволновался. Да и последние дни неспокойные были. Но — мы ещё повоюем! — он порывисто обнял баронета и в сопровождении верного Поповкина вышел из гостиной.

Айвен остался один. Господи, сколько же всевозможных событий произошло за день, начавшийся с унылого серого утра?! Хотел уже кликнуть Эндрю, что бы тот зажег свет, но что—то остановило. Замер, прислушиваясь: поместье жило новой жизнью. Несмотря на поздний вечер, кто-то топал по коридору, на верхнем этаже перетаскивали что-то тяжелое, слышались голоса. На заднем дворе стучали молотки, громко переговаривались военные. Айвен подошёл к окну: яркий свет,звуки поспешно прогреваемого двигателя, рокот стимера раздражали. Задёрнув портьеры, прошёл к софе, тяжело опустился и стащил сапоги. Как же он устал за этот день, а завтра ещё и помолвка...

Упал на подушки и, видимо, задремал — знакомый хлопокзастал врасплох. Темная тень, заслонив огни Роузвуда, возникла перед окнами гостиной. Бесшумно открылись оконные рамы, звякнули портьерные зажимы, и фигура, в полусне показавшаяся Айвену темнее самой темноты, замерла на подоконнике. «Какая непростительная беспечность... Не закрыть окна...» — пронеслось вголове. Первое побуждение — со всех ног броситься к двери, но он сдержался, медленно сполз на пол и, порадовавшись, что снял сапоги, потихоньку продвинулся к дверям.

— Мистер Айвен Джошуа Чемберс! Мы знаем, что вы здесь. Подойдите к нам и вы не пожалеете, — проскрипел негромкий голос, исходивший, как ему показалось отовсюду и ниоткуда.

— Мистер Айвен, поднимитесь на борт воздушного судна. Мы прибыли специально за вами, — зудело вокруг, и баронет отметил, что готов подчиниться. В зуде слышалось повеление -странное, будто бьющее меж бровей, подавляющее, сминающее волю.

— Мы пришли с миром и не держим зла за неприятности, доставленные вашими слугами, — фигура в окне сделала шаг вперед, в полутёмную гостиную.

С Айвена спало оцепенение. Выхватив из кармана револьвер, подаренный Джейкобом, он не целясь выстрелил в темноту. И тут все три двери, ведущие в гостиную, распахнулись, яркий свет озарил фигуру упавшего человека. «Надо же, попал» — удивился баронет.

— Стоять! Служба безопасности Британской Империи! — Прогремел голос Майкрофта Холмса.

Из тёмного люка мгновенно надулся пузырь неяркого света,заполнив большую часть гостиной. Айвену для отступления осталась только незаметная, утопленная в дубовых панелях, потайная дверь. Она вела на чёрную лестницу, и Айвен метнулся туда как раз во время: световой пузырь лопнул радужным пламенем, сметая сотрудников службы безопасности.

Легкий толчок — и его вынесло на черную лестницу вместе с дверью. Обнаружил себя медленно поднимающимся по ступеням — видимо, на какое-то время потерял сознание. В гостиной звонко щелкали выстрелы, строчили пистолеты-пулеметы, им отвечали хлопки энергетических бластеров дисконавтов.

«Если пойти вниз, то выйду на кухню как раз под брюхом дисколета, а если вверх то... это же башенка сэра Джона Чемберса... легендарного... основателя рода. Он построил поместье...» — крутилось в голове. А ноги сами несли его всё выше и выше по винтовой лестнице. Айвен вспомнил, что последний раз он поднимался в башенку во времена своего детства, перед походом в Весёлую рощу.

Внизу метались лучи фонарей, иногда выхватывая силуэты, кто-то протопал вниз, к потайной двери в сад.

«Вверх... только вверх и будь что будет!» — баронет встряхнулся и прибавил скорость, перескакивая через две ступени. Мысли кружились в голове подобно вспугнутым птицам. И только выбежав на площадку, с мимолётным сожалением вспомнил, что проскочил мимо ещё одного потайного входа,на этот раз в заброшенную детскую, о которой знал только он, и ещё, быть может, Эндрю. Можно было бы отсидеться там. Но, видно недавнее сравнение с мебелью сильно зацепило его. Он не будет отсиживаться в стороне от событий. И потом, из Института можно выбраться, хотя бы с помощью Джипси, а пока он здесь, сколько людей погибнет? Айвен вылетел на смотровую площадку и замер, осматриваясь.

Внизу на заднем дворе метались тени горных стрелков, кто-то беспорядочно палил в воздух, за лесом продолжали беспечно сиять огни городка. Дождь прошел, ночное небо, наполненное звёздами, распахнулось над Айвеном.

— Ну вот мы и встретились,- проскрипело рядом, и темное дискообразное тело бесшумно всплыло к парапету смотровой площадки.

Айвен невольно отшатнулся, упал, ударившись головой — и потерял сознание...

***

— Дедушка! Так вот откуда на кладбище Роузвудасолдатские могилы! Я много раз спрашивала и гувернанток, и священника — мне ничего толком не рассказали. Помню, совсем маленькой я часто сбегала туда — там целая аллея, засаженная липами, и даты смерти — все погибли в один день.

— А почему ты не задала мне этот вопрос? — Айвен Джошуа Чемберс сдвинул седые брови к переносице. — Я и не подозревал, что маленькую девочку могут волновать могилы на кладбище. Признаюсь, не поскупился бы и отправил трупы солдат и работников мистера Брауна на родину, чтобы их достойно проводили в последний путьродные, но тогда я сам был на краю могилы.

— Дедушка, да все дети в Роузвуде считают, что на город напали шотландцы, и была жаркая битва, и что благодаря жителям города и солдатам армии Её Величества, удалось отбить жестокое нападение. Жаль было бы терять сопричастность к столь героическому прошлому! Это и хорошо, что я не знала тогда правды, да и ты как бы мне сказал, что случилось в действительности?

— Ты права, Кэти, я бы придумал что-нибудь, на мой стариковский взгляд, наименее травмирующее детскую душу.

— Ты сказал, что сам выбирался с того света. Смею предположить — удар оказался трагичным, и травма головы была серьёзной? — В глазах девушки блеснула усмешка.

— Нет, дорогая. Сейчас ты очень похожа на своего прадеда, Джейкоба Брауна. У тебя его глаза. И, кстати, с таким же выражением он смотрел на меня, когда надеялся получить подтверждение, что я шпион. Или поэт — на крайний случай. А травмы не было, и голова твоего старого деда в полном порядке. Это предупреждение, Кэтрин, потому что рассказ о дальнейших событиях заставит тебя усомниться в здравости моего рассудка. Признаюсь, это было бы прискорбно для моего самолюбия, настолько прискорбно, что даже и не знаю — продолжать ли?

— Так не честно! Я только высказала предположение! Ну-ка, сэр дедушка, продолжайте немедленно! — Кэти нетерпеливо постучалакаблучком.

— Налей мне ещё чая, — попросил старик, протягивая чашку. Внучка достала из корзины термос, открутила крышку и аккуратно наклонила его. Барон вдохнул чайный аромат, сделал небольшой глоток янтарного напитка и, поставив чашку, медленно произнёс:

— Айвен открыл глаза...

Глава 15

Айвен обнаружил себя на крыше гороподобного здания Института. Лежал на краю, свесившись вниз почти по пояс. Захватило дух. Земля, такая далёкая сначала, будто приблизилась, стала прозрачной, глубокой, манящей. Казалось, протяни руку и коснёшься крон деревьев. Ледяной ветер свистел в ушах. Капли пота скатывались со лба, расчерчивая кожу мокрыми дорожками. Сердце выколачивало рёбра, во рту пересохло.

Опомнившись, схватился за железный столбик. Обязательно бы сорвался, если б не ограждения. Не дыша, отполз назад, и только тогда перевернулся на спину. Над ним — усыпанное блёстками звёзд чернильное небо. Сел, осмотрелся: крыша площадью с футбольное поле. Усмехнулся: всё же довольно странный способ избежать помолвки!

Полыхнули прожекторы, ослепляя пронзительной неживой белизной. Тишину разорвал рёв двигателей. На крышу, торжественно и плавно, опускался летательный аппарат, похожий на перевёрнутый цирковой купол. Айвен снова откатился к самому краю, втянул голову в плечи и вжался в бордюр, стараясь не попасть в полосу света.

Летательный аппарат завис над крышей. С легким щелчком из основания выдвинулись массивные опоры, и корабль опустился на площадку.Лязгнул, поцеловавшись с бетоном, трап. Лениво отъехала в сторону панель, выпуская людей. Первый из вышедших нажал рычаг. Бесшумно скользнул вниз кусок крыши, открыв взору проём и движущуюся лестницу. Проклиная себя за любопытство, Айвен подполз ближе. Люди выходили из чрева машины, спускались в люк, и тут же их уносила движущаяся лестница. Луч прожектора выхватывал застывшие в безразличии лица, одинаковые комбинезоны. Колонну сопровождали крепкие ребята в камуфляже...

Неожиданная боль пронзила насквозь, на секунду парализовав.

***

— Если ты попал туда, в мир Джипси, то о каких законах тут можно говорить? Причём здесь мирозданье? Ведь ничего не случилось, и уже делая умозаключения, я поняла, что в институте в том, другом Роузвуде были сотни существ из других миров — и ничего, мы же по-прежнему живы и здоровы.

— Что ж, дорогая, твои умозаключения правильны, но вывод на их основе ты сделала ложный. Позволю себе повториться: никогда не принимай решений, пока не получишь полную информацию. И выводов тоже не делай, при нарушении поставленного мной закона знаешь, как они будут называться? Заблуждениями.

— Нет, я не заблуждаюсь. Просто так чувствую, что если бы не какая-то мелочь, всё было бы нормально. И мой прадед тоже хорош — сразу стрелять. Войска вызвал. А захватить хотя бы один дисколёт не сумел!

Кэтрин надула губки, скрестила на груди руки и застучала каблучком, показывая, что её уже утомили нравоучения.

— И что бы мы делали с дисколётом? Вот представь дикаря с Африканского континента или тёмного китайского крестьянина, неожиданно наткнувшегося на аналоговую машину. Максимум, для чего они смогут её применить — это молиться на сложнейший вычислитель. А, скорее всего, они будут использовать уникальную технику в качестве подставки или применят для колки орехов. Мы рядом с дисколётом — такие же дикари...Остановимся на ночь в этой гостинице.

-Но, сэр!!! — Возмутилась девушка. — До роузвудского поместья осталось каких-то три-четыре часа езды!

— И, тем не менее, я устал. Мне хочется сесть перед камином, вытянуть ноги и, выпив чая, продолжить рассказ. Разве тебе не интересно?

— Интересно, — вздохнула Кэти, по опыту зная, что когда в голосе деда появляются такие вот спокойно-безразличные интонации, спорить бесполезно.

— Что ж, сейчас устроимся, а потом я расскажу тебе про того Айвена, скорчившегося на крыше, кричащего от боли.

***

— Сбежать захотел, а ну, в строй! — удары градом посыпались на спину многострадального баронета, охранник вовсю старался, загоняя «беглеца» в колонну.

Вжав голову в плечи, Айвен протиснулся вглубь строя. Не помогало — дубинка то и дело опускалась на голову, лишая не то что возможности думать, но порой и возможности дышать. В глазах плыли разноцветные пятна, а дыхание восстановилось лишь когда эскалатор пронёс их на пять уровней вниз. Проклятое любопытство, лежал бы себе у бордюрчика и не дёргался! Особенно сожалел об этом, когда гибкая резиновая палка опускалась на голову.

Пленников загнали в тесное помещение, охранники продолжали колотить людей с таким болезненным наслаждением, что баронет поразился явному садизму. Странно и то, что в ответ на удары не раздалось ни одного стона, даже сквозь зубы никто не замычал от боли — кроме него.

Людей сортировали, как будто это и не люди вовсе, а скот на бойне. Айвен похолодел, припомнив, что рассказывала Джипси об экспериментах доктора Менгэ. Кажется, она говорила чистую правду, а он, в благородном возмущении, не поверил.

Пленники снимали одежду и, по указу охраны, исчезали за дверями, которых в комнате было три. Самых худых и немощных просто швыряли к люку, какие делают в прачечных, чтобы удобнее было опускать и поднимать бельё. Несчастные покорно лезли в раскрытое отверстие. Стена, в которой то и дело разверзался страшный зёв, тёплая. Он прислонился щекой — в глубине слышен шум бушующего пламени. Крематорий...

Да что же такое здесь творится?!!

Айвен не успел увернуться от очередного удара.

— Командир, что-то странное! По-видимому, ещё один попаданец, — крепкие руки охранника встряхнули Айвена, поставив его на ноги. Он почувствовал на запястьях холод наручников.

— Откуда он тут взялся? Среди смертников?! — прогремел в темноте кто-то невидимый, в лицо ударил свет. Молодой человек зажмурился и инстинктивно дёрнулся.

— Стоять! — Тычок — и Айвена снова прошила непереносимая боль. Игла огня прошла сквозь грудную клетку, не давая дышать, мешая крику вырваться наружу.

— Кажется, это тот парень, за которым посылали дисколёт, — предположил обладатель гремящего голоса, выключая фонарь. — Чёрт, мы его там искали, а он здесь выплыл. Шустёр бобёр, — хохотнув, командир распорядился:

— Ронни, Виктор! Сопроводите гостя к профессору Менгэ.

Крепкие руки подхватили Айвена под локти и буквально понесли вперёд. Люди, поспешно отступая в стороны, давали дорогу.

— Отпустите, я сам пойду, — Айвен дёрнулся, вместо ответа лёгкий удар дубинкой и молчание.

Также молча поставили на самодвижущуюся дорожку — стремительный спуск в глубины гигантского здания показался бесконечным. Мелькали озарённые ровным светом пространства, иногда в стенах коридора открывались проёмы и в них виднелись другие коридоры и залы, залитые всё тем же мертвенным светом. Айвена втолкнули в отделанную белым кафелем комнату. Белизна слепила не хуже, чем солнечные зайчики. Пленник замер, потёр заслезившиеся глаза. Получил тычок в спину, придавший инерцию. Через три шага остановился, за ним с жужжанием закрылась дверь. Оглянулся — никакого намёка на косяк, дверное полотно, сзади ровная стена. Стерильно-белая комната напоминала лабораторию — мигающие разноцветными огнями шкафы вдоль стен.

— К-хе...- кто-то не то просто прочистил горло, не то попытался привлечь внимание.

Айвен повернулся на звук, и увидел существо,похожее на скелет — сквозь сухую, коричневую кожу, казалось, просвечивали, кости черепа. Белый пушок на голове, явно искусственного происхождения, слабо мерцал. Тонкие пальцы нервно колотили по прозрачной столешнице, расчерченной на мелкие квадраты. Сквозь непонятные знаки, нарисованные в таблице на столе, было видно, как дрожат острые коленки существа. Он так и не понял, мужчина это или женщина?

— Ну-те-сссс... — протянуло существо. — Здравствуйте! Я Менгэ, доктор Менгэ. А вы, так понимаю,владелец поместья в мире 12-бис параллель X-0. Координаты вашего мира в системе сопряженных пространств по Силвестру Вильгаупту... Впрочем вам это не интересно. А если интересно, то всё равно вам это ничего не скажет. Либо у вас другое исчисление координат, либо вы до этого ещё не доросли, потому что тупенькие. Скорее всего, второе. Итак, нам нужно, чтобы вы продали или каким-то иным способом уступили принадлежащее вам поместье и земельный участок при нем.

Айвен всё ещё был слегка оглушён, растерян. Он поймал себя на том, что осматривает лабораторию в надежде, что сейчас из-за какого-нибудь шкафа выйдет Джипси — и всё кончится.

— Я задал вопрос, повторить? Хорошо, любезнейший и аристократичнейший, я повторю: вы сейчас подписываете бумажку, по которой ваше станет нашим — и быстренько оказываетесь дома. А если вы не хотите подписывать, я подключу вас вон к тому аппаратику — и вы всё равно подписываете договорчик как миленький!

***

— Дедушка, неужели он действительно так противно говорил, или это вы увлеклись, расцвечивая повествование? — воскликнула Кэтрин, посмеиваясь. Она взяла с блюда пирожное, надкусила и, выжидающе глядя на деда, протянула. Передразнивая:

— «Сладенький мой»!

— Он говорил гораздо мерзостнее, гораздо подлее, и я, к моему большому сожалению, помню каждый звук, каждую интонацию. Но, дорогая моя девочка, я не считаю, что восемнадцатилетней девушке стоит слышать подобное. Однако, мне как-то надо передать тебе разность наших миров, разность нашего мировосприятия с теми существами. И я очень хочу, чтобы ты уловила отличия не только в словах. Итак, им нужны были права на Роузвуд, но не только они — им нужен был агент в нашем мире.

— И ты согласился??! —Кэти замерла, не доев пирожное. — Дедушка, если бы я не знала тебя, то сейчас бы вынесла ошибочное предположение о происхождении твоего богатства, — поспешно добавила она, заметив, как нахмурился старый барон.

— Да. Я отказался. Более того — был глубоко возмущён, — ответил старик и продолжил рассказ...

***

— Неужели вы не понимаете — это майорат, — резко ответил Айвен. Манера скелетообразного человека говорить его коробила. — Майорат не продается по нашим законам, — выдавил он, скривившись от омерзения. -Да и по любым законам Божьим и человеческим. Он может быть лишь передан старшему сыну — наследнику по прямой линии, — объяснял он простые вещи, отводя взгляд от неприятного лица хозяина лаборатории.

— Ой, хорошенький мой, а как же я вам не нравлюсь-то! — Профессор тоненько пискнул. — Ну а если наследника нет?

— Если такового наследника нет, майорат поступает под опеку сюзерена учредившего его. В моём случае Её Королевскому Величеству Елизавете.

— Значит, моя задача обеспечить вам наследника. И-иииииии... -Айвен не сразу понял, что это смех. Менгэ пищал долго, время от времени всхрюкивая.Отсмеявшись, вытерся белым кружевным платком, зачем-то растянул его на лице, оставив открытыми только глаза.

— Вы, я вижу, не понимаете, — пробормотал он сквозь ткань. — У нас есть масса возможностей заставить вас переуступить поместье и земельный участок при нём. Но, — скелет поднял руку, вытянув указательный палец, — нам нужен добровольный сторонник в вашем мире. Мы по опыту знаем, что добровольное сотрудничество дает массу преимуществ, особенно на первом этапе развития отношений. А наш человек — в смысле, выращенный специально для этой цели — облегчает задачу в сотни... нет, не в сотни-сотенки, а в тысячи-тысячки раз.

— Я действительно не понимаю, — Айвен решил пока тянуть время, а там кто знает, как повернутся события. Может, удастся встретиться с Джипси, или подвернётся случай сбежать из страшного Института.

— Ну что ж, лапочка, мы предоставим вам возможность ознакомиться с Институтом и увидеть всю мощь нашего мира. Вы увидите все выгоды, какие даст сотрудничество с нами. Вы поймёте, в каком грандиозном проекте вас приглашают принять участие — скелет вновь поднял палец. — И, я надеюсь, вы полюбите Проект и с радостью будете в нём участвовать... Что? — Менге напрягся. Он щелкнул по небольшой клипсе, блестевшей в правом ухе. Долго слушал, лицо оставалось непроницаемым. Бросив на баронета удивлённый взгляд, неопределённо промычал и будто огородился невидимой стеной — рот его открывался и закрывался, но до Айвена не доносилось ни звука. Профессор прикрыл рот и вновь прислушался к кому-то невидимому и неслышимому. Закончив разговор, повернулся к пленнику:

— Как вы сюда попали, милостивый государь? — Прогремело в лаборатории.

— Меня доставили ваши люди. Вы же видели.

— Да, но! — Альбинос снова щёлкнул пальцами, и его голос усилился, казалось, заполнил все уголки просторного помещения. — Как вы оказались на посадочной площадке номер 2-10?

— Как оказался? А вот это вас не касается, сударь. Совершенно не касается.

— Ой, ошибочка какая миленькая, вот именно меня это касается в первую очередь. — Кривляясь, поклонился Менгэ, и тут же, прекратив паясничать,заговорил чётко и жёстко:

— Это не ответ, сэр Чемберс. Надо же, какая распространённая фамилия? Что ни Чемберс, то просто кладезь талантов! Но — к делу. Только что вернулся разведывательный дисколёт, который должен был доставить вас. Вернулся без вас, извините за тавтологию. А знаете, что это означает? Не знаете? — Он осклабился, приоткрыв зубастую пасть, и снова перешёл на сюсюкающий тон:

— А означает это, вредненький мой аристократик, что вы спонтанный попаданец. Это, видите ли, очень, ну очень меняет дело. Датчики на ваше появление не среагировали. Таким образом, я должен вас задержать и подробно исследовать. Возможно, вы прирождённый миропроходец. Такие экземпляры нам ещё не попадались, такие, знаете ли, экземплярчики только среди Неизвестных Высших популярны. А не слышали вы сами о Неизвестных Высших? Да ну, конечно же, слышали, — Айвен, отрицая, мотнул головой, а доктор, запищав от удовольствия, потёр руки. — Ах, да какое же упущение, какая же жалость! — Склонившись над столешницей и, по-змеиному выгнувшись, как-то странно взглянул на баронета снизу вверх. — Но, не беда, мы сейчас вашу память проветрим, продуем, протрясём. — Он коснулся рукой отметки на прозрачном столе, и тут же перед Айвеном возник туманный образ большого зеркала.

Айвену приходилось принимать участие в спиритических сеансах. Известный спирит Зороастро Рамакришна Дас, а в просторечии его сокурсник Джордж Симпсон, какое-то время числился в приятелях баронета. Он часто просил Айвена посмотреть в специальное зеркало. Айвен, молодой, тогда ещё не растерявший некоторый авантюризм и те крохи чувства юмора, какими наделила природа, соглашался. Зеркало на вид самое обычное, небольшое, без рамы. Симпсон что-то попытался объяснить, доказывал, что де вместо амальгамы использована тонкая серебряная плёнка, что зеркало доставили с оказией аж из индусского храма, затерянного в глубине джунглей.Баронета забавляла увлечённость сокурсника, и он как-то, на студенческой вечеринке у Рамакришны Даса заглянул в «будущее». Те ощущения никогда не сможет забыть. Сначала показалось, что блестящая поверхность поплыла, потом затуманилась, как бывает при резком перепаде температур, муть и туман клубились, закручивались воронкой, держали, лишая возможности отвести взгляд. И когдауже показалось, что взбесившееся зеркалозатягивает в свою мутную глубину, туманную поверхность прошили зарницы. В их ярком свете возникали картины непонятных миров, страшные, невозможно уродливые для человеческого разума, звери, человеческие и нечеловеческие лица...Затем всё исчезло и ледяная поверхность зеркала вновь затянулась непроницаемым туманом. Джордж, заглядывая через плечо, наверное, видел то же самое. Он едва не приплясывал от восторга, потирая ладони и бормоча:

— Талант, прирождённый талант! — И звал заняться более глубоким проникновением в суть вещей, провести ещё опыты, попробовать различные галлюциногены. Но брала верх природная осторожность, и Айвен вначале шутя отмахивался, потом всё более грубо и жёстко говорил «Нет!», и наконец Джорджу Симпсону было отказано от дома. Он периодически присылал на праздники почтовые корточки с поздравлениями, но баронет, не читая, отправлял их в корзину для бумаг.

Сейчас, глядя на ореол тумана, клубившийся вокруг Менгэ, Айвен ощутил то же, что и при давних опытах сокурсника. С трудом удалось сначала моргнуть, потом отвести взгляд и зажмуриться, прогоняя наваждение.

— И кого же это такого хорошенького мы поймали?...- пробормотал Менгэ, продолжая манипуляции с делениями на столе. Наконец, удовлетворённо хмыкнув, он щёлкнул пальцами по прозрачной крышке и посмотрел на баронета, прямо-таки, победоносно. Айвен, почему-то вообразивший, что перед профессором сейчас появится хрустальный шар, и поэтому расслабившийся, в мгновение ока оказался упакован в приспособление, напоминающее музейный саркофаг. В голову, шею, плечи впились стаи датчиков, кинулись на него, как змеи на вожделенную добычу. Правда, Айвен читал, что змеи заглатывают пищу целиком, но всё равно, сравнение удачное. Скоро он весь был облеплен ими. В туманном зеркале на столе профессора побежал ряд формул.

— Невероятно, — шептал альбинос, широко открывая зубастый рот и потирая ладони.

— Прекратите! Остановите свою адскую машину! — хотел закричать Айвен, но не смог произнести ни звука. — Наверное, впрыснули что-то парализующее, — подумал он.

Датчики закончили работу, и чьи-то сильные руки переложили безвольное тело с инквизиторского кресла на обыкновенную больничную каталку.

— Подключить пациента к Большому Мозгу? — сказали рядом высоким женским голосом.

— Пожалуй.. Да, подключайте... Какой номер присвоили подопытному?..

Глава 16

— Большой Мозг устроен на тех же принципах, что и наши аналоговые машины? — поинтересовалась Кэтрин. Она слушала старика с горящими глазами, в предвкушении чего-то важного, нужного ей самой. Девушка давно забыла, как недавно сердилась на деда за ещё одну, на её взгляд,совсем ненужную остановку. Сейчас дед и внучка находились в уютных, хорошо обставленных апартаментах. Сидели в глубоких креслах, перед пылающим камином. Барон Чемберс вытянул укрытые пледом ноги к огню, в руке держал тонкую фарфоровую чашку. Кэти, увлечённая рассказом, всё же не забывала подливать в неё ароматный, по всем правилам заваренный чай.

— Нет. Ничего общего, — задумчиво глядя на огонь, произнёс старик. — Аналоговые компьютеры, слабеньким подобием которых являются наши вычислители, там использовались лишь во вспомогательных, оперирующих системах.

— И у тебя есть описания, чертежи?

— Были. Как-то, чтобы развеять скуку, занимался на досуге расчётами. Но ты зря так разволновалась, девочка. Здесь они не применимы в принципе. Как и строительство Большого Мозга тоже невозможно — и тоже в самом принципе. Совершенно другая философия.

— Дедушка, машины и философия — это слишком!

— Ты плохо слушала лекции по истории техники, Кэтрин, — барон укоризненно нахмурился, — иначе не задавала бы таких вопросов. Тебе интересно узнать, что я почувствовал, когда «пообщался» с Большим Мозгом накоротке?

Внучка кивнула.

— Тогда не перебивай меня по пустякам. Всё равно ничего из услышанного ты не сможешь получить здесь, реализовать или разработать — как вам угодно, леди. Так вот, когда пропал весь мир вокруг, мне показалось, что я ослеп...

***

Короткая вспышка — и безжалостный, холодный свет затопил Айвена. Свет проникал везде. Стремился туда, где только что поработали датчики. Перерабатывал всю полученную информацию, но ему было мало, невообразимо мало. Он жил информацией, это его пища, вода, свет, земля — всё.

Оглушённый, потерянный, Айвен едва помнил себя. Казалось, из тела высасывают жизнь. И он,человек, предвечная душа, любимое создание Божие, будет высосан и переработан этим светом? Да полно, светом ли?

Айвен воспротивился, стал отталкивать, ускользать от его холода.Лихорадочно строил барьеры, ставил плотины. И холодное сияние остановилось. Его струи, похожие на туманных змей, отпрянули, отступили перед спасительной, благодетельной тьмой. Айвен ощутил себя тьмой, Божественным Предвечным Мраком, существующим всегда, равным и со-вечным Свету.

К человеку, отданному на растерзание искусственному интеллекту, вернулось зрение.

Он увидел своё тело, распластанное на столе — металлическом... или неметаллическом, а только кажущемся таким... Стол выращивал щупальца с присосками и иглами на концах — они оплетали тело, проникая в важнейшие нервные узлы. Головы не видно, накрыта плотным белым колпаком, с торчащими пучками проводов, незаметно вливающихся в псевдоподии.

Менгэ по прежнему смотрел в туманное зеркало и плавно двигал левой рукой по прозрачному столу. Правой то и дело щёлкал по клипсе, бросая короткие фразы, спрашивая,приказывая. В углу появились две девицы в хлопчатобумажных комбинезонах, серый цвет ткани казался грязным на фоне сияющей белизны профессорской лаборатории. Ассистентки альбиноса колдовали с аппаратурой, временами поглядывая в туманные экраны зеркал. Вся троица обменивалась репликами, и Айвен слышал их, несмотря на поставленный звуковой барьер.

— Профессор контакт рвется!

— Вижу! Добавьте мощности.

— На пределе. Можно попытаться задействовать мощности вычислительной сети Института.

— Может быть, ввести что-нибудь для расслабления и подавления воли?

— При обследовании моему пациентику ввели стандартный набор препаратов.

— И он ещё сопротивляется Большому Мозгу?

— Да, редкостный экземплярчик. Я отловил прирождённого миропроходца!

— Так ваше решение профессор? Ввести или повысить мощность сканирования за счёт подключения вычислительной и научной сети Института?

— Может быть, попробовать нейронную пушку или поместить его под нейропроектор?

— Мы попробуем нейропушечку, но не сейчас. И естественно снимем матрицу на нейропроектор, но тоже не сейчас. К применению таких опасненьких игрушек нужно готовиться и готовить пациента не менее трёх суток.

— Через три минуты он придёт в себя. Решение, профессор?

— Стандартный набор препаратов и повторное сканирование с применением вычислительной сети Института, — принял решение Менгэ.

Теплая волна накрыла Айвена. Он вновь почувствовал свое тело. Тело блаженствовало. Тело наслаждалось полнотой жизни, оно цвело и развивалось. А мозг? Мозг мечтал уснуть. Сознание? Это только мешает. Отдадим его и будем наслаждаться Покоем. И вновь пришел свет. На этот раз он не ломился, вкрадчиво проникая в каждую клеточку — и тело радостно капитулировало.

Свет приблизился к преграде из Предвечного Мрака, интуитивно созданной Айвеном, и пошел на штурм. Стал сверлом, тараном, снарядом. Айвен содрогнулся от страшного удара, одновременно его затопила дикая боль. Казалось, рвётся каждый нерв, каждая жилка. Он видел, как его теловыгнулось дугой, забилось в конвульсиях . «Пус-сссс-тииии... пуссс-тиии меня... я дам тебе счастье...» — вкручивалось в душу желание, чужое, чуждое...«Ты должен убрать барьер и впустить свет... и тогда получишь... покой... Покой и новое знание... не стоит противиться, Айвен.... Покорись... или тебя просто не будет... Будет кусок мяса, жутко воющей от невероятных мук», — свои это мысли или чужие, Айвен уже не разбирал, он был готов сдаться, отдаться на милость агрессивному свету. И тут внезапно появилось, что-то третье. Оно тоже было частью света, но не такой яркой, покрытой рябью символов. Айвен заметил что-то знакомое. Он присмотрелся, точно — столбцы цифр. Мелькают тёмными колонками... Идут непрерывным потоком... Приостановились... Ускорились... Замерли и вновь пришли в движение... Послышалось?...

Нет, это действительно голос Джипси:

— Отсеки свет! Немедленно. И пропусти цифры.

— Джипси?... Ты?...

— Я. Слушай, вопросы потом. Отсеки свет, пропусти цифры. Не защищайся от них. Они — спасение.

— Но как? Как?..

— Да как угодно, развалина. Хочешь жить, пропусти цифры. Отсеки свет. Ухвати ближайшую цифру за хвостик.

Цифры продолжали стремительный полёт. На этот раз он подпустил их ближе. А свет давил, уплотнялся, усиливал атаки. Айвен изловчился и ухватил нолик из пролетавшего мимо столбца. И тут же весь столбец начал стремительно втягиваться в него, легко пройдя сквозь Предвечный Мрак. Десять столбцов... Двадцать... Цифры с рёвом хлынули к Айвену, оставляя свет бессильно биться далеко сзади. В сознании словно открылся невидимый клапан: бесконечные колонки цифр преобразовывались в формулы, картинки, целые представления. Свет негодующе взревел, отпрянув. Какой-то частью сознания Айвен видел лабораторию, стол с саркофагом и своё тело, распластанное на нем. Менгэ что-то говорил, безостановочно двигая руками по делениям пульта управления. Ассистентки застыли за его спиной. Вся троица обменивалась резкими репликами. Айвен отметил, что Менгэ перестал кривляться.

— Атака с удалённого терминала, профессор?

— Они проникли в его сознание, шеф!

— Нет, нет, всё сложнее, девочки. Боюсь, что этот найдёныш подчинил себе часть сети и теперь качает информацию с наших баз данных.

— Не может быть!

— Какой ужас!

— Тем не менее, это так.

— Что делать? Мы теряем подопытного?

— Гораздо хуже, боюсь, мы теряем наш Большой Мозг... Отключайте сеть.

— Не отключается!

— Большой Мозг!

— Не отключается...

— Тогда усильте напор, овечки, чёрт вас побери!

— Но, это убьёт мозг пациента, сэр! Объём информации гигантский...

— Да плевал я на подопытного. Я его сам придушил бы, если б это могло помочь!

— Большой Мозг отключается!..

— Чёрт... Чёрт! Чёрт! Чёрт!!!

И тут всё помещение лаборатории наполнил тяжёлый гулкий бас:

— Что происходит, Менгэ?

— Невероятная удача, Сол! Удивительный попаданец, прирожденный миропроходец!

— Твой удивительный пытается поставить под свой контроль вычислительную сеть Института. Сейчас ваш корпус и лаборатория будут обесточены. Только так я смогу остановить атаку. Прими меры к охране экземпляра. Если он будет потерян, я с тебя, Менгэ, три шкуры спущу. Ты слышишь, попаданец?- это уже к Айвену. — Ты попал! — многообещающе прогремело в лаборатории.

Айвен слышал. Он слышал и голос Сола, и разговоры Менгэ с ассистентками, и все голоса в институте, шарканье ног и шум капающей из кранов воды, шуршание бумаг и шуршание крысы в мусоропроводе Института...

Свет пропал. Но цифры продолжили нескончаемый и неостановимый полет, превращаясь в сотни и тысячи картин, формул, страниц текста. Боль,ни с чем несравнимая, пришла неожиданно.Айвен потерял сознание.

Очнулся в полной темноте. Именно темноте, а не в Предвечном Мраке. В темноте что-то щелкало, где-то капала вода. Он попытался открыть глаза, пошевелить рукой. Это удалось. Но глаза ничего не увидели, а руки нащупали только гладкую поверхность того, на чём он лежал. Айвен хотел закричать, и обнаружил, что не может выдавить ни звука из застывшего горла.

Что же произошло? Вот он упакован в саркофаг... Вот Менгэ, проводит эксперимент... Вот атака света и пляска цифр — и словно лопнула плотина. Мозг затопили невиданные образы, неслыханные слова, помчались формулы и схемы...

И тут же баронет почувствовал собственную мощь, нечеловеческая сила наполняла каждую клеточку его тела. Воспользовался новым зрением и увидел себя сверху — лежащего на плоской лабораторной каталке, под хрупкой больничной простынёй. Но сейчас каталка стояла не в лаборатории скелета Менгэ, а в... в морге — всплыло новое название мертвецкой. Справа, слева — насколько хватало глаз, стояли такие же каталки, помещение заливал тусклый свет. «Вернулось зрение, — отметил Айвен, — я снова различаю цвета».

Мелькнула мысль: придут сюда, обнаружат его среди мёртвых тел, поднимут тревогу. Претвориться мёртвым? Нельзя, на пульте управления уже зарегистрировали повышение температуры. Это он тоже знал. Ещё новое знание подсказывало, что датчики и видеокамера фиксируют каждое его движение.

Где они находятся?.. Как от них уйти?..

Айвен замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Ответ всплыл из глубины сознания вместе со схемой пути: нужно соскользнуть под каталку и, прикрываясь ею как щитом, двинуться вперёд — там конвейер, куда сбрасывают трупы.

Неожиданно ловко нырнул под каталку, упёрся руками в жёсткий бетонный пол, и покатился вперёд. Почувствовал, что датчики отметили движение, но, не обнаружив ничего живого на поверхности движущегося предмета, информацию передавать не стали. Потихоньку, по сантиметру, продвигался к дальнему краю морга. Замёрзли ноги, и только сейчас понял, что полностью голый. Нужно раздобыть хоть какую-то тряпку — прикрыть наготу. «Потом. Не останавливайся!» — словно удар хлыста прожгла мозг чужая мысль. «Джипси!» — едва не заорал в ответ, но чудом сдержался. Улыбнулся, уже не удивляясь следующей картинке: перед внутренним взором, фантомно покачиваясь, стояла небольшая комнатка, полная одежды для рабочих. «Правильно, ползи туда, примитивный мой, там ты быстро найдёшь чем прикрыть свою голую задницу... гм... Какое негодование, господин аристократ,можно подумать, у вас её нет!» Айвен не знал, смеяться или плакать: ситуация опасная, неизвестно вообще, как он выжил, а эта заноза даже при мысленном контакте умудряется съязвить!

Осторожно сдвинув каталку с места, пополз, прикрываясь толстым пластиковым ложем от вездесущего взгляда видеокамер. Он преодолел уже половину пути, когда лязгнула, открываясь, дверь. Грубые голоса санитаров нарушили тишину морга.

— Что там за движение, Джо?

— Да каталка. Каталка же, я тебе говорю. И жмурик этот с неё куда то пропал. Ту что-то не то.

— Да что тут может быть не то? Всё то. А жмурика тут не было. Пустая каталка.

— Говорю я тебе, был. Или, правда, не было? Показалось, что ли?

— Да показалось, показалось, конечно. Вчера таскали их, таскали. Из-за этой аварии в пятом корпусе.

— Да уж, эти учёные намудрили чего-то, энергию отключили, а там двести внешних рабочих, да охранники. Да инженеры. И лифтов сколько. Ну, все и оборвались.

— И не говори. Кровищи-то говорят, сколько было!

— Да кровь она у всех красная, что у нас, что у внешних.

— Ну что, будем каталку твою смотреть, жмуров пересчитывать? Или пойдем партеечку сыграем? А то потом мне домой, а тебе службу бдить.

Санитары нерешительно топтались у входа. Видно было, что им очень не хочется включать свет и пересчитывать мертвецов. Да и смена у одного заканчивалась, а у другого только начиналась. Одному хотелось скорее добраться до дому и отдохнуть, расслабиться, а другому тоже не очень-то надо было утруждать себя лишней работой. Переглянувшись, санитары решили не поднимать тревоги. Захлопнулась дверь, всё стихло.

Айвен перевёл дыхание и вновь двинулся к запасному выходу, который темнел рваной раной на снежно-белом полу. Не думая, просто нырнул в горловину люка, свалившись прямо на неподвижную ленту конвейера в нижнем помещении.

«Спуститься вниз до пересечения с металлической площадкой, перепрыгнуть на неё. Далее по коридору первая дверь направо» — подсказывало новое знание. Что ж поверим подсказке, что бы там ни было её источником — Главный Мозг или неуёмная мисс Джипси! Айвен аккуратно спустился по пластиковому рукаву, пассивно висевшему под небольшим углом вниз, в нерабочем состоянии. И тут .. пластик ожил! Плотно, что не вздохнуть, сегменты рукава обхватили тело Айвена, частым сокращением посылая его вперёд. Судорога... ещё... ещё... Каждая следующая продвигала его на метр. Вот слева пронеслось что темное.

«Площадка коридора» — и тут же пошли мелькать одна за другой фразы и образы нового знания: — «спонтанное включение конвейера... Большой Мозг не давал команды на включение... ручная активация... рукоятка в положении „выкл“... червячный движитель активирован от аварийного источника... нет информации сети... спонтанное движение не регистрируется... до срабатывания аварийных датчиков»...

— Чёрт побери, куда меня несет? — не выдержал, наконец Айвен.

Тут же перед его внутренним взором услужливо возникла схема гигантского здания института. Он находился в правом крыле, на тридцать пятом уровне, и его стремительно перемещало в подвальный — на минус пятый.

— Как остановить перемещение? — пробормотал баронет, уже понимая, что спонтанно сработавшую систему остановить невозможно. Этот рукав доставит или в прозекторскую Паноптикума, или в Исследовательскую лабораторию форм жизни сопряженных пространств. Параллельно он видел, как на схеме толчками перемещается его красная метка по правому корпусу Института. Вот метка приблизилась к помещению 1155(-5) и последним сокращением его выбросило на мягко спружинившую поверхность.

— Скорее, скорее... Да шевелись же! — Раздался знакомый голос.

Он открыл глаза и увидел рядом Джипси, нетерпеливо протягивающую сверток с одеждой.

— Быстро одевайся и вперёд. Пока нас не учуял Сол. Впрочем, Солу сейчас не до тебя. Он готовится к Великому Эксперименту.

— Будьте любезны, отвернитесь, леди, — попросил баронет и в ответ услышал знакомое фырканье:

— Надо же, какие тонкости! Можно подумать, я никогда не видела голого мужчину. Или, думаешь, в сопряжённом пространстве у мужиков что-то по-другому устроено?

Айвен только покачал головой. «Она непоправимо испорчена!» — с улыбкой подумал он, быстро натягивая синий комбинезон из шелковистой ткани.

— Я готов.

— Готов, готов, чучелка, — насмешливо пропела Джипси, и тут же серьёзно добавила:

— Нам необходимо на поверхность. Окажемся там — переместиться будет делом секунды.Нужно успеть до начала Великого Эксперимента. У нас в запасе 30 минут. Идти придётся через Паноптикум.

— Немного задержимся, — возразил Айвен. — Мне интересно увидеть, чем закончится Великий Эксперимент.

— Глупыш, Великий Эксперимент закончится великим «Пуф-ф-ф»! И всё, больше ничего не будет. Наш мир схлопнется, и хорошо, еслине утянет за собой ещё несколько соседних прицепом.

— Что-то ведь останется? И почему ты решила, что Великий Эксперимент провалится?

— Что остаётся от ряби на поверхности воды? Ровная поверхность. А где же сама рябь? Её нет. Нет, и в том виде больше не будет. Но поверхность останется и рябь останется. Да только узор другой.

— Причём здесь Мировое Равновесие?

— Ба! Сколько вопросов стоя на месте! — Она сунула руки в карманы синего комбинезона с эмблемой на груди, изображающей змею, ухватившую свой хвост. «Уроборос» — подумал баронет. Перед глазами возникло лицо ухмыляющегося Джорджа Симпсона. Рамакришна Дас будто издевался над ним: «Ну что я тебе говорил, достопочтенный Айвен Джошуа Чемберс? А ты не верил, не верил! Я ведь предупреждал, много раз предупреждал, что змея, пожирающая себя с другого конца — это сущность твоей кармы. Хочешь, расскажу, что это означает?»... Тогда он не стал слушать, но новое знание быстренько подсказало: «Яйцо мира». Ну да, Джипси говорила, в чём суть проекта...

— Ау!.. Ты здесь?! — Айвен вздрогнул и сфокусировал взгляд на Джипси. Она тряхнула копной смоляных кудрей, нахмурилась. — Чёртов Менгэ! Айвен, дружок, приходи в себя скорее. Нам бежать надо. Уясни — бежать, драпать со всех ног, линять отсюда. Понял? — баронет кивнул. — Тогда вперед! Отсюда через Паноптикум рукой подать до пятнадцатого выхода. А там сможем подняться на поверхность.

Перед внутренним взором Айвена возникла картинка — подвальный уровень минус пять, сама лаборатория или, как её ещё называют,"Паноптикум«, в преддверии которого они находились, занимал сразу три уровня: минус пять, минус четыре и минус три; затем, в самом конце, была обозначена косая черта с красным транспарантом «Экстренный выход (выход № 15)».

— Всё проверяешь, всё сверяешься? Я тебя не обманываю. Да и зачем?

— Что ты сделала с моей головой?

— А что, скажи пожалуйста, я с ней могла сделать? Только что не дала спалить тебе мозги, и всё. Так за это не мне спасибо надо говорить, а маме с папой. Родили тебя с очень «прочной конституцией», как любит выражаться этот садист Менгэ. Просто я добавила кое-какое знание в твою тупую башку, а ведь она у тебя с детства тупая, не правда ли, дурачок-чок-чок? — Джипси слабо улыбнулась и потянула Айвена к неприметной дверце в левом углу.

Нахмурившись, пообещала:

— По пути всё объясню, — и тут же грустно усмехнулась:

— Если успею.

Она устремилась вперёд, и Айвен сначала пошел за ней, а затем побежал, старясь не отстать, но даже в такой спешке не мог не залюбоваться грациозной походкой Джипси.

— Так, барон чёртов, слушай внимательно. Пока идём, я попытаюсь тебе рассказать, что смогу. Остальное втиснула в твою память, тоже, сколько смогла. Не нашла другого выхода: нужно было перехватить каналы связи у Большого Мозга и постараться помочь тебе остановить его атаку.

— И что там у меня в голове? Какую мину ты мне подсунула?

— Информационную, чтоб тебя! Чего боишься? По твоему я должна была дать тебе сдохнуть там, на столе Менгэ? И повторяюсь, Айвен, я лишь помогла тебе, а мозги Большому мозгу — прости за каламбур — ты уж выжег сам. Я обрадовалась, думала, эксперимент отменят, так ведь нет! Сол приказал подключить новую линию — БМ-2. А в голове у тебя теперь никогда порядка не будет.

— Спасибо, обрадовала, — задыхаясь от быстрого бега, буркнул Айвен.

— Ладно, не трусь, жить с этой миной можно. Её нельзя обнаружить даже нашим нейропроектором, а с вашей техникой и подавно невозможно. Вы идёте своим путем. Хуже он нашего, или лучше — не мне судить. Но он другой и, заруби себе на носу, тупица, применение нового знания непоправимо искривит путь твоего мира.

— Но как? Как тебе это удалось? Где твоё оборудование?В твоей лаборатории?

— Дурачок, самый лучший прибор для исследования и изменения реальности — человек. Приборы, оборудование — это всё костыли для паралитика. А когда человек сам преодолеет свой паралич — костыли не нужны. Их можно поставить в уголок, сломать, сжечь — как например, ты сжёг половину вычислительной техники в Институте.

Коридор кончился. Джипси толкнула дверь с изображением черепной коробки, пронзённой молнией, и беглецы попали в гигантское помещение, в три яруса заполненное прозрачными кубами, в каждом что-то копошилось, менялось, непрерывно двигалось и суетилось.

— Здесь силовые поля вместо пола, последнее достижение нашей науки и техники. Так, ступай на воздух, не бойся, не бойся — он выдержит.

— Да что ты всё не бойся, не бойся! Я ничего не боюсь!

— Узнаю старого знакомого Айвена... Ничего не боюсь! А как же чудовища и монстры? — весело рассмеялась Джипси, на миг превратившись в девчонку, когда-то встреченную маленьким мальчиком в заколдованном лесу. — Дурачок-чок-чок, — она протянула руку, взъерошила ему волосы и замерла под тяжёлым, жаждущим взглядом Айвена.

— Я люблю тебя... — Эти слова готовы были сорваться с языка баронета, но он промолчал на мгновенье дольше, и Джипси легкоразорвала невидимые узы. Махнув рукой, она жёстко скомандовала:

— Вперёд!

Глава 17

— И ты не сказал ей? — Возмутилась Кэтрин, прижав ладошки к горящим щекам. — Упустил момент, подозреваю, что единственный, когда это можно было сделать? Дедушка... ну как ты мог?.. — простонала она. — Я так хотела, чтобы у вас с ней был хотя бы один поцелуй!

— Во-первых, она всегда легко читала мои мысли, так что, можешь считать, что я ей сказал. И во-вторых: с чего ты решила, Кэти, что я её так и не поцеловал?

— Будто я не знаю своего деда?! Тебе же вечно некогда, и позже у тебя просто не было времени. И вообще, только теперь начинаю понимать, как хорошо сделал Джейкоб Браун, что женил тебя на своей дочери. Иначе ты б навсегда остался холостяком. Нет, ну просто с ума сойти — не поцеловать женщину, когда она ждала этого, стремилась, жаждала!

— Ты-то откуда знаешь такие тонкости отношений мужчины и женщины? — Кэт потупилась и, досадуя, накручивала на палец локон. Барон смотрел на неё с непонятным выражением в глазах: будто он только что утвердился в давно мучающей его мысли.

Кэти поборола смущение и перешла в наступление.

— Сэр! Не будьте ханжой, вспомните, в каком веке мы с вами живём!

— Я не о тебе, Кэт. Понимаешь ли, мужчине не так просто признаться в любви, почему-то это самые сложные, труднопроизносимые слова. По крайней мере, тогда. Сейчас я бы сказал ей, но тогда она легко разорвала ту незримую связь, что вдруг возникает между мужчиной и женщиной. А потом к нашим ногам протянулась полупрозрачная паутинная дорожка...

***

Джипси ловко вскочила на силовую паутинку и потянула за собой Айвена. Тотчас невидимая поверхностьподхватила их и уверенно повлекла к проходу между полупрозрачными параллелепипедами. Айвен от неожиданности покачнулся и невольно попытался ухватиться за несуществующие перила. Воздух услужливо затвердел и образовал что-то вроде прозрачного бруса.

— Ну вот ты и научился управлять нашей техникой. Ты прирождённый миропроходец, Айвен! Менге, старый мудак, был прав на сто процентов, и теперь рвёт на черепе силиконовые волосы, думая, что ты умер! Кстати, мир твоему праху.

— Так значит...

— Значит, что при отключении энергии в корпусе 5 оборвалась и лаборатория Менге, как это ни прискорбно. Она на силовой платформе держалась. На такой, как у нас под ногами. Если обесточить сейчас этот сектор, мы рухнем вниз. — Джипси говорила это спокойно, а молодой человек вспомнил двух молоденьких ассистенток профессора и ужаснулся: из разговора охранников в морге он решил, что оборвались лифты. Так вот почему все столы в покойницкой были заняты! — А вот изуродованное тело последнего объекта эксперимента — то есть твоё,- продолжала меж тем Джипси, либо проигнорировав, либо не заметив его эмоций, — опознали с трудом и сейчас проводят вскрытие в резервной лаборатории. Они даже не подозревают, как сильно ошиблись, приняв за тебя кого-то из рабочих. И до начала последнего отсчётавряд ли разберутся. А ты занял место бедного внешнего рабочего, и попал в мертвецкую для дальнейшей сортировки и отправки в своё сопряженное измерение.

— Подожди, подожди! Так ты говоришь о тех людях, которых привёз дисколёт — там, на крыше? Я думал, это пленники, и у вас война...

— Ты хорошо о нас думаешь, — с горечью в дрогнувшем голосе произнесла Джипси. — Это привезли внешних рабочих. Попросту — рабов. В сопряжениях хватают всех подряд, запихивают в дисколёт и тащат сюда — к нам. За два-три месяца люди израбатываются до скотского состояния, им устраивают небольшое «пуф-ф» — и труп подкидывают назад. Это не касается измерений, где цивилизация ещё не добралась до изобретения колеса. Ребят, взятых из таких миров, просто сжигают.

— А Менге?

— Менге жив и даже невредим, самоспасатель выдернул его из пекла. Сейчас он пытается с помощью нейропректора покопаться в мёртвых мозгах своей подопытной морской свинки, которую так неожиданно выдернули из его лап. Но в путанице есть свои плюсы: он выдал Солу успокаивающую информацию по поводу тебя. Сказал, что ты в самом принципе не мог сжечь Большой Мозг. Да и Сильвестру в данный момент не до него: подготовка закончена, объявлена полуторачасовая готовность.

Словно в ответ на реплику Джипси, мощный бас, идущий отовсюду и ниоткуда, заполнил пространство:

— Внимание! Часовая готовность! Персоналу занять места согласно штатного расписания! Через полчаса блокируются все перемещения кроме дежурной смены.

— Ну, вот уже часовая готовность. Нужно спешить.

Дорожка, сотканная из силовых полей, между тем неприметно втянула их на следующий ярус. Слева открылась перспектива мокрого, в пелене туч, пространства. Бескрайнее болото, протянувшееся до самого ложного горизонта, утыкано растениями конической формы, с пучками голых прутьев на верхушках. В непрерывном, моросящем дожде, суетились громоздкие существа, отдалённо похожие на гигантских тритонов.

— Это одно из самых дальних измерений. Хотя... понятия ближе-дальше весьма условны в нашем странном Мироздании...Населяют его в основном амфибии, земноводные, иначе говоря. Словом мир, не переживший ни пермокарбоновую катастрофу, ни последующих вымираний, он так и застыл в каменноугольном периоде.

— А может там время течет по-другому и ваше будущее — это их прошлое?

— Может быть, этим некоторое время занимался Сол, но потом махнул рукой на побочное направление. Потом, из духа соперничества, сюда сунулся Менге, но тоже переключился на человекоподобные миры и поиск универсального миропроходца, среди триллионов созданий населяющих их. А земноводными занимается один из его многочисленных учеников — Старски кажется. Парадоксами времени занимается второй заместитель Сола — Хатч.

— А ты?

— О, я — важная птица! Первый заместитель руководителя Проекта и административный директор Института Высоких Энергий. Правда, уже бывший. Неделю назад отстранена от исполнения обязанностей, а вопрос о снятии и разжаловании отложен до проведения Великого Эксперимента. Так что полномочия остались, но к делам допуска нет.

— За что тебя сняли с должности?

— За систематический саботаж. — Джипси с удовольствием рассмеялась.

Невесомая паутинная дорожка неслась дальше. Кусок серого, дождливого мира удалялся, а справа появилась втиснутая в параллепипед силовых полей пустыня. Жарило высоко стоящее солнце. Возле невидимого Айвеном барьера клонились под невидимым ветром пальмы. Из-под корней одной, стоящей поодаль от основной группы, бил родник. В чахлой тени лежали несколько верблюдов. Здесь же сидели смуглые низкорослые людей в засаленных бурнусах. Айвен невольно вздохнул, позавидовав расслабленной бездумности аборигенов. Он хотел задать вопрос, но, взглянув в напряжённое лицо спутницы, прикусил язык.

Джипси, нахмурясь, щелкнула кончиками пальцев по клипсе в правом ухе.

— Что значит где? В Паноптикуме. Координирую подготовку ВЭ по особой программе. Да-да, утверждена, ну куда без него? Да, конечно, лично Солом. Почему не отражаюсь на ваших мониторах и не фиксируюсь датчиками? — Джипси заправила за ухо прядь волос и, коротко хохотнув, с сарказмом произнесла:

— Ну, это ваши сложности, Адамс. И ваших неучей из службы технического обеспечения. Те-те-те! А вот это тоже не ко мне. Это к его так называемому величеству — к Сильвестру Вильгаупту. Всё. У меня много дел. До связи.

Она щелкнула ногтём указательного пальца по клипсе.

— А теперь быстро сматываемся. — И балетным прыжком перепорхнула на невесомую паутинку, соткавшуюся прямо из воздуха слева от основного движения.

Айвен, стараясь не отстать, прыгнул следом — и не очень удачно. Силовое поле подхватило его, несколько раз перевернуло через голову, относя влево. Если бы не твёрдая рука Джипси — неизвестно где бы очутился.

— Быстрее, быстрее. Старайся не отставать. Главное — не бойся, и не трать время на обдумывание действия. Я буду поддерживать, страховать. Здесь нет ничего сложного. Небольшой навык и физическая подготовка.

Она прыгнула на паутинку ведущую круто вверх. Мимокалейдоскопом проносились боксы разных размеров, внутри лежали, прохаживались, разговаривали, занимались какими-то делами, дрались сотни, а может быть и тысячи разных существ. Одни ничем не отличались от людей, отличия других улавливались глазом, но были столь незначительны, что разум не сразу давал им определения, третьих если и можно назвать людьми, то с очень большой натяжкой.

Мелькнула панорама уютного коттеджного посёлка с обитателями, издали похожими на людей,если, конечно, не считать зелёной чешуйчатой кожи и глаз с вертикальным зрачком.

— Кто это?

— Что? Ах, это... — Джипси немного сдала назад, позволив короткую остановку. — Это рептилоиды. Люди-ящеры. Сол одно время носился с идей приспособить их для несения караульной службы и проведения спецопераций. У нас, у нас. В нашем мире, — девушка уловила в глазах Айвена невысказанный вопрос. — Он передал тему кому-то из министерства обороны, а там бюрократия и Сол махнул на это направление рукой. А рептилоиды живут здесь на привилегированном положении. Наш резерв на всякий случай. Их немного — триста с небольшим особей обоего пола. Но как бойцыстоят целой дивизии, особенно если дать им оружие.

Айвен заворожено смотрел, как двое ящеров с остервенением колошматили друг друга. Болельщики сгрудились вокруг,подбадривая бойцов гортанными криками. На привычный бокс или столь любимое Джейкобом Брауном дзю-дзюцу этот бой не походил даже отдалённо. Чешуйчатые бойцы извивались, нанося удары из немыслимых для человека позиций, старались достать друг друга всеми возможными способами. Внезапно один из них упал и тут же победитель выдернул из-под него руку, роняя соперника на пол. Айвен не заметил, откуда в длинных пальцах ящера появился тесак. Коротким движением оставшийся в живых отделил уродливую голову противника от плеч и поднял вверх, выставляя трофей на всеобщее обозрение. Зрители восторженно взревели.

— Джипси. Джипси. — Знакомый голос разорвал пустое пространство. — Джипси, где ты?

— Слушаю Сол. Что-то ты сегодня не громыхаешь трубным гласом Господа Саваофа, а говоришь как мой старый добрый знакомый? Я уже отвыкла от твоего нормального тона.

— Ценю иронию, даже в такой момент, моя дорогая, — прозвучало в ответ с оскорбительной, как показалось Айвену, холодностью, — но тебе необходимо прибыть в ложу для VIP- гостей. Там Веддинг и Стенли. Требуется твоё присутствие.

— Ого, сам глава Корпорации и член Высшего Совета пожаловали? Ну, так у нас для этого есть директор по связям с общественностью, замечу, на диво тупоголовый болван. Да, ещё: а где же твоя стая и пышногрудых секретарш? Неужели уволил? Ах, какое горе, и как же теперь будешь жить без Стеллы?

— «Стая», с твоего позволения, занимается прямым делом, и — в отличии от тебя — не манкирует своими обязанностями. Столь нелюбимая тобой Стелла очаровывает и даёт пояснения.

— И что, ты считаешь, там недостаточно восьми пар больших сисек? — Джипси возмущённо фыркнула. — Кстати, Стелла всё так же пренебрегает нижним бельём или, для разнообразия, сегодня облачилась в лифчик?

Сол, проигнорировав неприкрытый вызов, спокойно продолжил:

— Сисек достаточно, но нужны мозги. Стефенс требует, чтобы пояснения давал кто- то из первых руководителей. Не могу никого выделить, все заняты — скоро последний отсчёт.

— А я как раз подхожу для этой цели?

— Ты просто читаешь мои мысли дорогая.

— Тогда мой ответ — нет.

— Почему?

— А не хочу. Имею я право на небольшой каприз. Как отстранённый, но не снятый с должности руководитель. И вообще, ты знаешь моё мнение о месте и времени проведения Эксперимента. Он не просто опасен, и даже не смертельно опасен — он тотально опасен. Ты можешь просто слить всё мироздание. В у-ни-та-зик... Пузырь лопнет — и всё, шарик сдулся, и что тогда?

— Не преувеличивай. Но, не будем спорить в такой ответственный момент. Что сделано — то сделано. Обратного хода нет. А выкладки Вадима рекомендую закопать в его же могилу. Ты знаешь моё мнение — это не более чем остроумные математические кунштюки. Всё, довольно дискуссий! Отказа не может быть в самом принципе. Я пришлю за тобой в Паноптикум Джерка и его ребят в качестве почётного эскорта... — И, после короткой паузы:

— Кстати, мне приятна твоя ревность, дорогая. Я уж думал, что на фоне идеологических разногласий между нами всё кончено.

Голос пропал.

Джипси закусила губу.

— Придётся тебе поскучать минут пять, Айвен. Не удивляйся, но — в обществе выходца из вашего мира. Я быстро отошлю ребят из охраны, ну совершенно не отягощённые интеллектом люди!.. До выхода отсюда рукой подать. Должны успеть. Впрочем, мы пройдем даже после блокировки перемещений...

Глава 18

— Вадим? Это тот Панов, о котором ты рассказывал вначале? Ну известный романист, сбежавший во Францию из Москвы? Ему, кажется, грозила высшая мера социальной защиты? Ведь так, если не ошибаюсь, называется у русских расстрел?

— Да, в нашем мире тоже есть Вадим Панов, и он действительно романист, и действительно бежал из Москвы после захвата России красной Сибирью. Кстати, его романы уклоняются в сторону научной фантастики. Порой мне кажется, что в них больше науки, чем в трудах многих наших академиков. К примеру, он предсказал изобретение вечного парового двигателя на урановых стержнях. Но — это здесь. Там, в мире Джипси, Вадим Панов — известныйматематик, он занималсятопологией сопряжённых пространств. Его работы, а, точнее следствие этих работ, заинтересовали Сола давно. Когда он пришёл к руководству ИВЭ, то начал систематизировать первые проникновения в сопряжения. Оказалось, что выводы из абстрактных построений Панова дают великолепную систему навигации в сопряжённых — и вполне материальных — пространствах. С этого и начался проект.

— А что за «кунштюки», о которых упоминает Сол? Вадим Панов предупреждал о чём-то? Предостерегал?

— Да, насколько я понимаю. Он был великим учёным, а математика мира Джипси очень сложна. Особенно для нашего понимания — у нас не разработаны целые разделы и понятия, которыми там запросто оперировали даже школьники. Всё время сожалею о смерти Никола Тесла, он не осчастливил наш мир своими работами. Как некстати утонул в раннем возрасте!

— Да не томи, дедушка. Расскажи, о чём предупреждал Панов Сола.

— Видишь, ли, в теории Панова у человека есть постоянная свобода выбора. Он может поступить так, а может эдак, потому появляются множества миров-отражений. Потом, согласно принятому решению, сделанному шагу, миры эти схлопываются в выбранном... или, точнее будет сказать, заданном направлении. Равноденствующая многих решений и создаёт более устойчивые миры. Нужно чтобы произошло накопление множества таких вот изменений, которое в конце концов в определённой точке — точке бифуркации — приведёт к расщеплению миров. В результате, отражения начинают обрастать плотью, становятся материальными, а значит — отбрасывают тень. И оставляют уже свои отражения — как в зеркалах. На мой взгляд, всё это промысел Господень, но — он же и математика.

— Поняла! Это как нарисованный портрет. Или — автопортрет. Пока смотришь на своё отражение и рисуешь — отражение и копия схожи. Но стоит улыбнуться или нахмуриться — и отражение меняется тоже.

— А у портрета появляются ноги и он топает в противоположную сторону? — усмехнулся дед. — Это неверная аналогия, Кэт. Тут скорее можно сравнить с ожившими тенями. Да — с театром теней. Кто-то нам его показывает, но мы видим только красивые сюжетные картинки. Так вот тут мы с тобой плавно подошли к другой теме: Высшие Неизвестные. У меня зреет уверенность, что актёры в театре отражений — именно они. А Сол с его путешествиями и Институтом работал только с отброшенными тенями.

— Да, у меня давно созрел вопрос о Высших Неизвестных. Ты уже не однажды упоминал, что к тебе так обращались, но пояснений так не дал.

— Боюсь, дорогая моя, что их у меня нет до сих пор. Только подозрения, Кэти, только подозрения. Видишь ли, возможность самостоятельно, путём внутренней концентрации, пронзать великое Ничто, видимо, послужила причиной путаницы. Меня приняли за сверхсущество и утвердились в этом, когда Джипси помогла мне выжить и сжечь их супермозг. Если так рассуждать, то сверхчеловеком была скорее она, не я. И для меня она навсегда останется существом высшим — и неизвестным — вот здесь, — он поднёс руку к сердцу.

Барон умолк и замер, не убирая руку с груди. Сердце стучало едва слышно, будто остывающийдвигатель стимера, лишённый привычных порций пара.

— Ты прикусила губу, Кэти... Совсем как она тогда...

***

Джипси прикусила губу, нахмурилась. Потом тряхнула головой, кудри, взлетев, опали на лоб. Она убрала чёлку и, с сомнением в голосе, произнесла:

— Придётся тебе поскучать минут пять, Айвен. Кстати,в обществе выходца из вашего мира. Я быстро отошлю этих болванов. До выхода отсюда рукой подать. Должны успеть. Впрочем, мы пройдем даже после блокировки перемещений...

Она остановилась перед прозрачным боксом ничем не отличающимся от всех остальных. Айвен увидел обычную земную комнату, как в любой провинциальной гостинице. Кровать под балдахином, круглый стол посредине, длинное прямоугольное зеркало на стене, два больших вольтеровских кресла, кожаный диван. Из комнаты две двери вели в санузел и небольшую кухоньку. На диване сидел скромный деревенский парень, одетый в выходную одежду, какую носили лет двадцать назад в Роузвуде. Джипси провела ладонью перед собой и в прозрачной стене появилась дверь.

— Прошу, баронет. Для датчиков охраны здесь вы невидимка. То есть они будут получать картинку на мониторы, но картинку очень успокаивающую.

Ободряюще пожав Айвену руку, она ступила на дорожку силового поля и полетела вперёд, тут же скрывшись за поворотом.

Баронет, тоскливо глянув вслед, повернулся к обитателю бокса. Парень несколько секунд сидел неподвижно, словно не мог оторвать взгляда и выплыть из глубины туманного зеркала. Но всё же сначала встрепенулся на звук открывающейся двери, затем с трудом повернулся к гостю, и его лицо озарила глуповатая улыбка.

-Мистер Айвен! Молодой баронет! Я так и знал, что вы за мной придёте! А как там Полли?..

***

— С ума сойти!!!

— Кэт?! — Барон удивлённо взглянул на внучку.

— Прости, дедушка, сорвалось. Я знаю, что возглас скорее подойдёт кокни, но он хорошо выражает крайнюю степень удивления.

— Чему же ты удивилась? Я о многом рассказывал, но, подозреваю, что причиной столь невероятного для леди поведения была какая-то мелочь, — старый Айвен строго нахмурился, но в карих глазах плясали искорки смеха. Он любил, когда внучка становилась такой вот: непосредственной, забывающей о правилах хорошего тона, хотя никогда бы не признался, что пару лет назад видел, как она гоняла со слугами мяч и даже забила гол. А он наблюдал за матчем из окна кареты: кучер забыл обо всём, болея за молодую хозяйку. Но, не желая смущать девушку, баронне упоминал при ней о подобных ребячествах, которых, на его памяти происходило немало. — Это из-за того, что я всё же нашёл Билли?

— Да, — кивнула внучка. — Я думала, что ты приплёл... ой... — она снова зажала ладошкой рот, но, махнув рукой, смущённо рассмеялась. — То есть, придумал его для того, чтобы усилить интригу.

— Нет, милая, в рассказах интриги куда более простые, чем в жизни, и усиливать их не надо, скорее уж стоит порой смягчать. Билли существовал на самом деле, и я действительно обнаружил его там, в Паноптикуме. Парень, увидев меня, вскочил с дивана...

***

Парень вскочил с дивана, будто только что не сидел в оцепенении. Он бросился к Айвену, схватил его за руки и неожиданно сильно начал трясти.

— Мистер Айвен... Мистер Айвен... — повторял, всхлипывая. — Мистер Айвен, заберите меня отсюда. — Он сполз вниз, прижался к ботинкам опешившего баронета.

— Билли, успокойтесь. Да встаньте же вы!

— Я знаю это работа на правительство... Патриотический долг и всё такое... Но, как же я устал... — несчастный приказчик всхлипнул, с трудом проталкивая воздух, — и по Полли соскучился... Они... больно они делают. Очень больно. — Билли скривился, и в его больших голубых глазах показались слёзы.

— Спокойно, Билли, спокойно. Я, безусловно, вытащу вас отсюда.

— Слово джентльмена?

— Билли, неужели ты не веришь моему слову? Я или мои предки давали право усомниться в слове Чемберсов?

— Ну, что вы сэр! Это я так, вырвалось, — засмущался Билли. — Очень уж домой хочется. Вы так быстро стали взрослым, а я видел вас недавно ребёнком, маленьким таким, — заметил он и тут же забыл об этом. — Но здесь столько странного, такие странные люди, такие странные существа... И когда только они успели построить всё это под землёй? Я понимаю, служба Империи, правительство её величества... — лепетал он.

— Ну, полно, полно Билли. Успокойтесь же! — Айвен попытался поднять его, но удалось только с трудом оторвать пальцы от ботинок.

— Билли, слушайте же, Билли! Я заберу вас, заберу, успокойтесь!

Пленник будто и не слышал. Он упал на пол и, сжавшись в комок, затрясся в беззвучных рыданиях. Не зная, что делать, Айвен с жалостью смотрел на сломленного человека. На пороге, бесшумно открыв двери, появилась Джипси.

— Эка они его уделали, — она помрачнела, глядя на истерику подопытного. — Под нейропушку пустили, это как минимум. Менгэ добром не кончит, — брезгливая гримаса исказила лицо. — Впрочем, как и все мы, — пробормотала она едва слышно, но Айвен понял, что имела в виду девушка.

— Он пойдёт с нами, — сказал баронет.

Джипси отрицательно махнула головой.

— Пойдём, — она взяла Айвена за руку, потянула за собой. — Пойдём, Айвен, надо торопиться. А этот... ему уже ничем не поможешь

— Джипси, я настаиваю! Я дал слово джентльмена!

— Слово джентльмена... — грустно усмехнувшись, она серьёзно взглянула ему в лицо. У вас ещё до сих пор верят во все эти средневековые ритуалы? — спросила, будто посмеиваясь, но взгляд был полон тоски по чему-то потерянному, но так необходимому, так остро нужному ей самой.

— Тем не менее, это слово, связывающее меня с тридцатью поколениями благородных предков.

— Да, да, да и род ваш ведет происхождение от сподвижника Вильгельма Завоевателя, — Она звонко рассмеялась, снова став похожей на прежнюю девчушку, какую он знал, будучи шестилетним карапузом. — Ну что ж, к делу. — Джипси выпрямилась и несколько раз взмахнула перед лицом Билли. — Ты слышишь меня, Уильям Хопкинс? —произнесла властно, с нажимом в голосе.

— Да, госпожа — покорно ответил Билли.

— Ты пойдешь следом за своим баронетом, не отставая и не подходя ближе, чем на полшага. Понял?

— Да, госпожа.

— Тогда вперёд!

За дверью их ждал вихрь уплотненного воздуха. Джипси вскочила в середину и втянула в него Айвена и Билли.

— Это вихорёк Рейли. Воспользуемся им. Так быстрее и безопаснее.

Воздух вокруг уплотнился, превратился в полупрозрачный кокон, и начал стремительное движение вверх и вправо. Новое знание услужливо подсказало Айвену: направление к выходу номер пятнадцать, расстояние полтора километра.

Гулко и неожиданно ворвались слова:

— Внимание! Тридцатиминутная готовность! Все перемещения блокируются до окончания Эксперимента!

Как по приказу, кокон остановил движение и, уплотнившись до полной непрозрачности, завис в пространстве.

-Чёрт, — выругалась Джипси, — чёрт, чёрт, чёрт! Немножко не успели.

— Расстояние триста метров, — возникла подсказка в голове Айвена. Он увидел себя и спутников со стороны: непрозрачный, белёсый пузырёк силового поля, повисший среди пустого пространства; внутри, скрючившись, замерли три фигурки.

Джипси делала плавные пассы руками, время от времени щелкая по клипсе в правом ухе и произнося неслышные слова. Наконец кокон, дрогнув, пополз вверх.

Немного в сторону от выхода, отметил про себя Айвен.

— Ну вот, применяем аварийное всплытие, — хмыкнула девушка. — Попадем, как ты верно заметил, немного в сторону от пятнадцатого выхода. Ну, ничего, придется немножко потопать ножками.

— Там засада, Джипси, — внезапно произнёс Айвен. Настолько внезапно, что и сам испугался прорыва нового знания.

— Откуда ты... Ах да! Я ведь сама закачала в тебя всё это.

Силовое поле пропало, кокон распался. Все трое оказались на пандусе, огибавшем тысяча сто пятьдесят пятый уровень по нулевой отметке.

Их уже ждали. Слева от пятнадцатого выхода бежала группа охранников. Справа из седьмого прохода медленно выдвигалось сооружение немного похожее на бронированную черепаху.

— А ну стоять! Стоять, кому говорят! Руки за голову! — гремело в воздухе.

— Ждите меня. Я вас вытащу- с этими словами Джипси щелкнула по коробочке на поясе и исчезла.

— Вот чертовка!!! — заорал кто-то в микрофон.

— Сработал самоспасатель, — про себя заметил Айвен, уже не пугаясь и не удивляясь собственной информированности.

Баронет, кинув взгляд на оружие солдат, счёл за лучшее поднять руки, и только потом понял, что мог бы просто расплавить его, силой мысли превратить стволы и раструбы смертоносных механизмов в горячий металл. Но с самими охранниками проделать что-то подобное ему не под силу, да и Билли... Приказчик доверчивым щенком заглядывал в лицо, никого и ничего не замечая вокруг.

— Как долго мы тебя искали!..

Удар прикладом, и Айвен не смог устоять на ногах. Падая, краем глаза успел заметить, как рядом безвольной куклой валится Билли.

Глава 19

— Право, сэр, уже начинают приедаться все эти «ударил по голове», — Кэти сморщила носик, поджала губки. — Такой развитый мир, невероятные машины, эти... как они?.. силовые поля — и вдруг такой примитивизм — «по голове»... — ещё раз передразнила старика внучка.

— При всём развитии технологии, в человеке всё равно остаётся что-то зверское. Особенно, в примитивных натурах. Свалить человека, который заведомо не может тебе ответить тем же, ударить его по лицу, так, чтобы брызнула кровь — из носа, изо рта, желательно фонтаном, посмотреть, как он будет извиваться на земле, пока его будут добивать — медленно, со смаком... Это садизм грубый, животный. Или Менгэ — тот же садизм, но утончённый, а потому более страшный. Ещё страшнее то, что садизм Менгэ скрыт под маской науки — беспристрастной, познающей мир, обещающий добро и процветание. Это и есть звериное начало в человеке, которое не заглушишь никаким развитием техники. А есть совсем освобождённый от всего зверского в моём рассказе — это Сол, Сильвестр Вильгаупт, ориентированный на познание, а всё человеческое для него ничто.

— Дедушка, я не пойму — человеческое или зверское?

— А какая разница, Кэти? Это живое...

— Но ведь есть воспитание, нормы приличия. Вот у нас, к примеру, с самого детства воспитывают уважение к чужому мнению, прививают понятия о ценности чужой жизни, о добре и доброте. Как хорошо, что в нашем мире не возможно такое издевательское отношение к людям!

— Ты думаешь? У нас только тридцать лет назад полностью искоренили рабство в колониях Британской империи. А индусы? Их цивилизация, их духовность, их культура не ниже нашей, а в вопросах нравственности и выше — во много раз выше. Их непричинение вреда всему живому? Мы об этом даже и не помышляем! Наше трёхсотлетние управление Индией... Почитай на досуге историю Британской Индии... Наш мир, наша цивилизация строится на контроле над рождаемостью «низших» человеческих рас, над народами, которые «неспособны» к самостоятельному политическому развитию. И в стравливании между собой потенциальных конкурентов. Северные и Южные штаты грызутся уже полтора века, Сибирь свалила Россию, но и сама сильно потрёпана сейчас, пятьдесят лет противостояния — это всё-таки не шутка. А Оттоманская империя? Мы ловко стравили турков с арабами, и в противовес им, в качестве третьей силы восстановили Израиль. Люди для нас, англичан, словно пешки на шахматной доске... Глобальной шахматной доске под названием Земля, и передвигая фигуры, сметая с лица земли целые народы, или цивилизации, мы заботимся о процветании всего лишь небольшой горстки людей — нас, англичан. Вообще-то, если говорить конкретнее, то речь идёт о сотне самых богатых семейств. Только ради них на земле поддерживается «золотой» миллиард.

— А разве это плохо? Мы развиваем культуру, мы достигли больших успехов в просвещении простого английского народа, да и в Европе — в той же Франции, или Германии. А Япония? Сколько она делает для процветания азиатских народов? Нет, дедушка, ты не прав, цивилизованные нации заботятся о сохранении всех неразвитых племён.

— Да. Но какой ценой? Индийскую культуру мы отбросили фактически в дикость. Китай с его тысячелетней культурой ограблен японцами. Много можно говорить, а вот исправить, к сожалению, уже нельзя, и от этого мир становится беднее. Я, молодой идеалист, пытался изменить мир, сделать его лучше. Имея деньги, влияние — почти безграничное, и что самое главное — тоже безграничные знания, я всё же ничего не смог сделать. Так — некоторые послабления здесь, там... Видимо, я не нашёл точки бифуркации, воздействие на которую способно изменить наш мир — думал я тогда.

— А сейчас что ты думаешь?

— А сейчас я сравниваю наш мир с женщиной. Тебе будет понятна такая аналогия, Кэти. Вот женщина подкрашивает лицо, вот она меняет форму губ, разрез глаз — но стоит только смыть краску и в зеркале отражается то, чем одарила её природа.

— Сейчас стало модно прибегать к помощи хирургов, — бросила в сторону Кэтрин. — Говорят, будто они могут полностью сменить лицо, сделать человека другим.

— Действительно так, дорогая. Но какой глубокий наркоз нужен для этого? А представь, что лицо меняет целый мир? Земля останется, а человек будет стёрт, полностью, и придуман другой. Тогда, много лет назад, я сожалел, что у меня нет соратников, единомышленников. Сотрудников много, подчинённых много, меня окружали исполнители, честные, добрые, но всё ж... А революция — это не по мне, да и некогда было — умер Джейкоб и на меня свалилось управление его империей. Я много думал о нашем мире. Ведь он тоже чьё-то отражение. Тень мыслей человека, оторванная и вольно плывущая по водам мироздания. И как ты не старайся изменить её — она всё же будет соответствовать заложенной программе развития.

— Но как-то же отражение оторвалось? Дедушка, вы противоречите себе. Ведь если мир отпочковался, то он стал самостоятельным! Отличным от мира той же Джипси, от других миров, от всех этих пятьсот двенадцати сопряжённых пространств и тех бесчисленных отражений от них, о которых предупреждал Панов!

— Это так, он отличен от других, но не может быть отличен от мира своего творца. Он может пойти чуть по-другому, развиться несколько иначе, но в основе всегда будут лежать не умственные заключения — ни наши, ни того, кто придумал данное отражение. В основе будут лежать принципы душевные, или духовные. Вот пример тебе: материально-производственные принципы, ставшие ненужными, можно сменить, а, к примеру, снобизм создателя нашего отражения печатью ложится на всё. Замечу, что и ты, и я, каюсь, называем не принадлежащих к нашему кругу людей дикими.

— Сэр! Прошу прощения за реплику, неприличную для юной леди, но это единственное, что просится на ум. Вы позволите?

— Конечно, дорогая, мне даже интересно!

— Идеализм и поповщшина!!! — Кэтрин, выпалив это, отвернулась к окну, а старый барон засмеялся — легко, с видимым удовольствием.

— Пусть будет так, всё же приятно, что в таком преклонном возрасте я слыву идеалистом. Обычно, идеализм -удел юношей. Но — мы забыли о наших героях. С твоего позволения, Кэтрин, я вернусь к ним. Итак, получив по голове, — тут старик приподнял шляпу и, подтрунивая над внучкой, манерно поклонился, — и, валяясь у ног «зверей-садистов-охранников», наш Айвен был совершенно...

— Был дезориентирован, — фыркнула в ответ внучка.

— Нет, с этим, как раз, всё было в порядке. Скажем так: Айвена обездвижили...

***

— Босс, утечка экспонатов нейтрализована. Двое обездвижены. Объект «Зиро» исчезла. Да, применила самоспасатель. Какие будут указания? Да... да... Понял!

— Эй, ты... этот... как там тебя? Поднимайся. Прогуляемся в безопасное местечко.

Сильные руки вздёрнули Айвена вверх. Он покачнулся, но удержался на ногах.

— Пойдём, пойдём! Не притворяйся, что не можешь ходить.

— Тащите его на руках! До места не так далеко. Да что они там медлят. Эй, на «черепахе», живее.

— «Черепаха» — танк высшей защиты разработан Солом ещё во времена первых проникновений в сопряженные пространства«, — подумал Айвен, и в голове вспыхнула картинка громоздкой машины на силовой подушке.«Используется службой безопасности Института для борьбы с Неизвестными Высшими. Имеется оборудование, полностью блокирующее спонтанные межпространственные перемещения. Обычно находится в резерве из-за сложностей в управлении и низкой скорости»... — продолжала поступать информация, а в уме крутились схемы узлов, электроники, и прочей начинки «черепахи».

Двое тащили его к бронированному чудовищу размером с небольшой дом. Приземистый купол без единого стыка или выступающей части казался цельным куском металла.

— Добро пожаловать, Неизвестный Высший! Вы и ваш спутник будете находиться в танке высшей защиты. Сделано это в целях вашей безопасности. За ходом Эксперимента вы сможете наблюдать через сенсоры «Черепахи», — голос Сола мурлыкал и обволакивал, на этот раз он говорил мягким баритоном. — Итак, до встречи после проведения Эксперимента. Мои люди обеспечат вам комфорт и наилучшую защиту — в первую очередь, от самого себя, — Сильвестр Вильгаупт, коротко рассмеявшись, вышел из разговора.

Мягко чмокнув, сдвинулась диафрагма. С Айвеном не церемонились, его забросили вовнутрь, следом протиснулся Билли, за ним запрыгнул один из сопровождающих. Пленники оказались в просторном овальном помещении. За пультами, на высоких вращающихся креслах, сидели лаборанты в пронзительно-синих комбинезонах. Их быстрые пальцы порхали над сенсорной клавиатурой, на голографических дисплеях выстраивались ряды цифр, пространственные сетки, графики перемещений.Центр «черепахи» занимал пульт общего управления. Баронет знал: прикоснись сейчас к любому из рычажков, тронь любую клавишу — и тут же новое знание расскажет всё о свойствах и предназначении до мельчайших деталей, но большая прозрачная плоскость с калейдоскопом призрачных объектов особенно заинтересовала его. Он с любопытством рассматривал картины: вот на экране выросло здание Института, мигание переливчатых огней на институтских стенах, вот замельтешили радужные переливы прожекторов в небе и тут же сменились невероятно сложным переплетением полупрозрачных сфер, неуловимых,пульсирующих. Сферы, плавно перетекая одна в другую, меняли цвет.

Из-за пульта поднялся невысокий крепыш.

— Позвольте представиться, Джеймс Торч, — он протянул руку, но Айвен, проигнорировал, лишь коротко кивнув в ответ. Торч нахмурился, посмотрел на ладонь, но тут же развернулся вполоборота, сдёрнув со стола какие-то бумаги. — Я заместитель руководителя Проекта, — он многозначительно умолк, но ожидаемой реакции снова не получил,Айвен смотрел на него с презрением в глазах. — Сол поручил мне ввести вас в курс дела, и обеспечить возможность наблюдать за ходом Эксперимента.

Он махнул солдатам и Айвена втиснули в кресло, стоящее рядом с креслом Торча.

— Двадцатиминутная готовность... Внимание, отсчёт времени: двадцать... девятнадцать...

— Ну, вот видите, двадцать минут осталось, начался, как мы здесь говорим, прогрев установки, — заместитель Сола пробежался пальцами по пульту, и вместо полупрозрачного макета здания, появилась сложная многоступенчатая схема. Текущие слева от основной картинки столбики цифр, показывали ход подготовки.

— Тринадцать... четырнадцать... — бубнил механических голос.

Айвен осторожно попытался установить контакт с Большим Мозгом. Мозг молчал, пропало и всё новое знание. Зато он обнаружил, что в «черепахе» наступила тишина — оглушающая, непроницаемая. Подсказчик перестал механически бубнить «включено... выключено... работает третий пульт...», затихли шумы набитого людьми и техникой здания. Айвен попытался пошевелить пальцами и удивился, обнаружив, что это ему удалось.

— Айвен, ты слышишь меня? — появился где-то с краю сознания знакомый голос.

— Джипси, где ты? — Он сконцентрировался, боясь потерять сигнал.

— Слушай внимательно. — Джипси проигнорировала вопрос. — Сейчас «черепаха» сделает рывок, свет погаснет, откроется диафрагма. У тебя меньше минуты. Беги направо, там выход.

— Девять... восемь...

— Потом что делать? Джипси?!

— Потом суп с котом... Здесь я... Короче, выскочишь к небольшой дверце. Можешь её не открывать, сразу переходи в свой мир. Да, чуть не забыла — при переходе возьми своего крестника за руку. Увидев Роузвуд, он вернётся к своему истинному возрасту. Всё! Удачи! И... Айвен...

— Да?..

— Прощай...

— Джипси! — он едва не прокричал это вслух, но ответа не получил — контакт прервался.

Каждый из экипажа занимался делом, на пленников лишь изредка бросали безразличные взгляды. Лаборанты, что-то передвигали; шевеля губами, произносили неслышимые слова. Торч переключался с объекта на объект, над его столом мельтешили полупрозрачные тени.

— Десятиминутная готовность, — вновь сообщил невидимый Сол.

И тут машина словно споткнулась. Двигатель, до этого слабо чавкавший где-то под полом, взревел. «Черепаха» встала, будто наскочив на невидимую преграду. Мощный удар погасил свет на центральном посту, сбил с ног Торча, лаборантов и охранников. Затем свет загорелся, но неяркий, аварийный. Упавшие с проклятиямизашевелились. Айвен ждал этого. Он вскочил, рванулся к выходу, на бегу схватив за руку Билли. «Только бы он не задержался, не встал столбом!» -мелькнула мысль, но приказчик, словно зомби, послушно семенил следом. Диафрагма открылась перед ними.

— Стой! — завопил кто-то позади.

— Держи, уйдет!

Айвен и Билли выскользнули наружу, и тут же вспыхнулсвет в центральном посту. «Черепаха» рванулась вперёд. Беглецам понадобилось несколько секунд, добежать до неприметной дверцы в конце прохода. Тут же появилась подсказка: «Нужно набрать код». Баронет обрадовался — вернулось новое знание, теперь будет легче!

— Код...- и руки помимо его воли начали выстукивать на небольшом пульте набор цифр и букв.

Рёв сирены и горящая надпись: «Перемещение заблокировано» помогли Айвену справиться с паникой. Джипси же сказала, что открывать дверь не надо, просто повернуться к ней спиной и...

— Поднимите руки и оставайтесь на месте! — по коридору, гремя оружием, бежали солдаты.

— Руки!... Не сопротивляться!.. Стоять!..

— Не сопротивляюсь, — пробормотал пленник, поворачиваясь к преследователям лицом.

— Отступить два шага к двери! — поступила следующая команда.

— С удовольствием! — Айвен улыбнулся и, взяв спутника за руку, сделал два шага назад...

Словно по мановению волшебной палочки искусственный кондиционированный воздух Института сменился ароматами середины лета. С ветвей столетнего дуба вспорхнула пичуга, напуганная появлением людей. Айвен огляделся. Они с Билли стояли на берегу неспешно текущей Серпентайн, а вон и знакомый мостик! Скамейкана другом берегу пуста, и Айвену показалось насмешкой судьбы то обстоятельство, что вечно ждущей Полли на ней нет именно сегодня. Сейчас. Хотя — вечер, солнце клонилось к западу, жаркий день в начале лета заканчивался и тихая сумасшедшая, верно, уже отправилась домой.

— Мистер.... Молодой баронет! Мы дома! — Билли опустился на колени и заплакал.

— Билли, найдешь один дорогу?

— А вы? — Приказчик поднял голову. — Как же вы, мой добрый хозяин?

— Я тут... вернусь ненадолго, — пробормотал Айвен, чувствуя, как на голове шевелятся волосы. Не мог смотреть, но и отвести взгляд тоже не мог: Билли седел, кожа на его лице пошла сеткой морщин, обвисла дряблыми складками шея, покрылись пигментными пятнами руки. Баронет ужасом смотрел, как молодой парень на его глазах превращается в старика.

— Дела у меня ещё, Билли. Дела.

— Я вас одного нипочем не пущу, — старик попытался разогнуться, но, застонав, свалился в траву. — Не оставляйте меня, молодой хозяин...

— Говорю недолго, — Айвен помог приказчику встать. -Иди, иди не торопясь, Билли, я тебя догоню. Тебя ведь Полли ждёт. Не забыл свою Полли?

— Да Полли... Полли.. Пожалуй, действительно пойду я. А вы уж догоняйте...

И Билли, шаркая, побрёл к мосту.

«Так, а нам в другую сторону» — подумал Айвен. Он побежал к месту, где впервые встретил танцующую девочку и своего тёзку. Чудного старика по имени Айвен Джошуа Чемберс. Сколько же времени прошло по времени мира Джипси? Неважно, он обязан успеть. Забрать Джипси, а там будь что будет! Вот и поляна. Айвен остановился возле необхватного дуба, зажмурил глаза, повернулся спиной и сделал шаг в мир Джипси...

Тотчас звук, похожий на свист, пронзил его, сбил с ног, оглушил. Баронет согнулся, зажал руками уши. Вибрировал воздух, вибрировала земля, вибрировало само здание Института. Временами на мощную общую вибрацию накладывались более высокие местные обертоны. Дрожь Института передавалась окружающему пространству, нарастала, казалось, зазвучит многоголосый хор.

И тут он увидел её... Джипси стояла на бетонной площадке перед входом в здание. Будто замедлилось время, и Айвен чёткоразличал каждое её движение. Вот девушка подняла руки, вот её кисти качнулись из стороны в сторону, вот волна пошла по стройному телу, будто вторя волнам энергии, льющимся сквозь стены... Изогнулась почти дугой назад, потом резкий разворот, ещё один, ещё, ещё... Прыжок — и Джипси показалась нечаянному наблюдателю кружащимся в воздухе веретеном... Вот она будто опала вниз, а волосы взлетели вверх, будто ореол вокруг головы святой, на иконе, в церкви...

Танец явно входил в диссонанс с вибрациями звучащими в пространстве. Тот, кто создавал адскую музыку, почувствовал это, и хор загремел ещё яростнее. Айвену показалось, что в мощные аккорды вибраций вплёлся звук, сходный со звучанием флейты. Флейта вела нарастающие аккорды, гасила их и навязывала свой ритм, свою мелодию.

— Джипси! Я за тобой! — рванулся вперёд и тут же врезался в незримую преграду. Прочная, полностью прозрачная, она позволяла видеть, слышать и не позволяла ничего сделать.

— Джипси! — вскрикнул с отчаянным бессилием. Между тем вибрации, громовые вибрации мира подчинились негромкой мелодии флейты.

Что произошло дальше, Айвен помнил смутно. Земля ушла из-под ног, свет гас и загорался снова, день и ночь меняли друг друга сотни раз за миг. Сверху и сбоку ударила ещё одна волна — и всё погасло.

Сильнейшим толчком невидимая стена оттолкнула его, мир Джипси вышвырнул ненужного наблюдателя, вверг его в бездну мрака...

Глава 20

— Сэр, из этого выйдет бестселлер. Думаю, стоит записать ваши воспоминания и оформить книгой. Ситуация клинической смерти будет вполне в ключе повествования. Между прочим, мне всегда было интересно, а почему вы не занимались литературой? Сейчасубедилась, что вы достигли бы невероятных высот на этом поприще. Вот, к примеру, после описания мрака, следует устроить встречу с Джипси. Не стоит так усмехаться, это вполне впишется в сюжетную линию. Скажем так, потусторонняя встреча в момент помрачения сознания. Читатель будет признателен за такой поворот сюжета. И ещё... я бы добавила встречу с Высшими Неизвестными.

— Ты проницательна, Кэтрин Луиза Чемберс. Я этого раньше не замечал. И такое качество, как цинизм, тоже прошло мимо взгляда любящего дедушки, воспитавшего тебя. — Старый барон, прищурившись, внимательно смотрел на внучку.

— Простите, но не могу же я вот так, в лоб, задать интересующий меня вопрос... хотя — почему нет? Дедушка, ты получил знания целого мира. Уникальные знания. И ты ничего не изменил в нашем мире, не сделал его лучше?

— Лучшее — враг хорошего, девочка моя. Но, так сказать, по просьбе слушателей, добавлю потустороннюю жизнь и всё остальное, что тебя так живо интересует. Кто знает, может, именно для тебя литературная деятельность окажется удачной находкой, и ты оформишь моё повествование в роман. Ты не против? — Кэтрин мотнула головой. — Тогда слушай: Айвен плыл в чернильной мгле...

***

Человекплыл в чернильной мгле. Мрак то сгущался, то уплотнялся, то разряжался до серого. Человек не чувствовал тела.Не знал, кто он и зачем находится в Предвечном Мраке. Он всё забыл. Да и было ли что забывать, не знал.

Воспоминание огненной иглой пронзило существо:

— Джипси! Джипси! Джипси... Я не успел... Не успел...

Душу узлом скрутило отчаяние, боль потери стала невыносима, и он снова закричал.

— Джипси-ии! Джипси!.. Верните её...

В ответ молчание, и только пульсации ускорились. Мракпрочеркнули яркие радужные сполохи. Онивспыхивали и гасли, гасли, гасли... Айвен зажмурился. Сердцем вернулся в прошлое... Недавнее?.. Далёкое?.. Джипси танцевала на лужайке перед зданием Института. Застыла, подняв голову, будто в мольбе обращаясь к небу... Увидела Айвена... Кинулась навстречу, но не смогла обнять, наткнувшись на невидимую стену... Глаза... Глаза, полные боли и любви, смотрели, впитывая каждую чёрточку, запоминая и прощаясь... Она любила его... Всегда любила... Он понял это сейчас, здесь, плавая во тьме...

Вновь вибрации. Занавес беспамятства, приоткрытый на мгновенье, опустился. Темнотаперестала быть мраком, сжирающим сознание. Черная пелена будто колыхалась, рвалась, сквозь неё иногда просвечивали лица. Кажется, знакомые, но он не мог утверждать, что знает этих людей. Лица размывались, уплывали, и Айвен смотрел на потолок. Не понимал, далеко или близко лепные украшения и лампы, но продолжал смотреть вверх, будто чего-то ожидая. Тело стало тяжёлым, конечности налились свинцом, тянули вниз. Тело давило его. Стараясь освободиться от тяжести, шевельнулся. Стало легче. Дёрнулся... Раз... Другой... С удовольствием встал, ощущая пьянящую, головокружительную лёгкость в только что неподъёмно-одеревеневшем теле...

Темноту прорезал лёгкий, спокойный свет, и Айвен радостно потянулся к лучу, поплыл, чувствуя правильность происходящего. Тут же обнаружил, что не одинок. Фигуры в бесформенных балахонах поддерживали его с четырёх сторон. Заглянув им в лица, баронет сначала оторопел от ужаса, попытался вырваться, но тут же пришло понимание: эти четверо не страшные, но и не красивые. Они просто другие — и он успокоился...

Свет приближался. Айвен посмотрел вниз — на широкой кровати со снятым балдахином лежал человек. Это был тоже он. С безразличием смотрел, как корчится в судорогах, хрипит он — другой. Чувствовал ужас, панический, животный ужас умирающего тела. Будто тот, тяжёлый, больной, пытаясь вдохнуть воздух, хотел вернуть назад его — обновлённого, лёгкого. И если ему это удастся, то, воссоединившись,он будет жить. Почему так происходит, задумываться не стал, и мучения его двойника — там, внизу — не трогали Айвена, скорее, вызывали лишь отстранённое любопытство. Какая-то связь всё же осталась: он чувствовал бьющуюся в мозгу двойника панику смерти. Да, тело сейчас умрёт, и это тоже он — Айвен Джошуа Чемберс. Обнаружив, что может смотреть во все стороны сразу, Айвен вгляделся в луч белого света и там, в самом его начале, увидел Джипси. Она улыбалась, приветствуя, ожидая, она звала, манила... Он потянулся к любимой, но полный горя крик внизу, сорвавшийся в рыдания, нарушил счастливый покой.

Луиза... Крошка Лу... упала ему на грудь — тому Айвену, что хрипел на кровати, не в силах сделать глотка так нужного его телу воздуха... Вот подошёл Джейкоб, взял дочь за плечи, отрывая от умирающего... Священник из Роузвудской церкви... читает молитву... Вытянувшись в струнку, с подсвечником в руке, у изголовья стоит бессменный Эндрю — как всегда в парике, при полном параде. Он даже не утирает слёзы, струящиеся по застывшему чопорной маской лицу... Вот коротышка-доктор, отворачиваясь, собирает чемоданчик. На маленьком стульчике рядом с кроватью, уткнув лицо в платок, тихо плачет мать Луизы Браун, оплакивая не умирающего, а разделяя дочкино горе. Непонятно как затесавшийся сюда Билли смотрит на баронета и тихо шепчет, что смерти нет, что повезло умереть таким молодым, но никто, кроме самого Айвена его не слышал...

— Айвен!!!

Луиза Браун билась в истерике. Сильные руки отца встряхнули несчастную невесту, поставили на ноги. Джейкоб словно пушинку оторвал её от пола, вынес дочь из спальни.

И Айвен — тот, что парил вверху, в белом свете безусловного, естественного счастья, что почти перестал быть человеком, вдруг ощутил сильнейшую связь с происходящим внизу. Со всеми, кого собрался покинуть. Вспышкой возникла мысль: «Я должен... Я дал слово». Тут же боль тела передалась ему... Жажда воздуха, жажда жизни, долг чести... Всё смешалось, слилось в одно непреодолимое: «Жить!»

Четверо в балахонах безразлично помогли ему опуститься.

Айвен Джошуа Чемберс, баронет, зашёлся в кашле — торопливом, сильном. Он судорожно сжал руки, запрокинул голову, выгнулся дугой, но как-то сумел сделать глоток воздуха, потом другой, третий.

«Воды...» — слетело с сухих, растрескавшихся губ. Едва слышно, но верный Эндрю тут же поднёс стакан. Приподняв голову хозяина, влил несколько капель. И, прежде чем вытянуться в струнку, перекрестился, забыв, что держит в руке подсвечник. Билли, увидев как Эндрю, делает подсвечником крест, засмеялся. Доктор выронил чемоданчик, застывшие в растерянности слуги, вздрогнув, кинулись собирать рассыпанные инструменты. Вынося плечами двери, влетел Джон, или это был Джеймс, и тут же пропал. Но спустя какое-то время появился всклоченный, потный Джейкоб.

— Ну, что я говорил? Жить будет! Будет жить... — и рухнул в кресло, зашедшись в приступе кашля.

***

— Сильно. Дедушка, я сначала удивилась, что ты взял за основу столь банальный образ — белый свет на входе в тоннель, но рассказалсильно. Я едва не заплакала.

— Ты считаешь белый свет галлюцинацией?

— Да, — кивнула Кэтрин. — А разве может быть иначе? Нет, я верю в Бога, но мне кажется, что жить надо сейчас. Что после того, как я умру, ничего не будет. Всё, мир кончится — для меня, по крайней мере. Вот если бы кто-нибудь вернулся с того света и рассказал, что душа продолжает жить, я бы поверила. А так, без свидетельств очевидцев... Твоё описание клинической смерти завораживает, но всё же хочется дослушать историю... — девушка усмехнулась, — как бы, любви... того Айвена и Луизы. Прости, но на фоне услышанного никак не могу сказать — твою и бабушки.

— Что ж, понимаю. Порой правда столь невероятна, что разум невольно начинает искать объяснения. И сравнение с фантастическим романом правомерно. А любовь того Айвена и Луизы Браун всё же была, хоть ты в этом и сомневаешься. Когда к Айвену вернулось сознание, он увидел склонившуюся над ним Луизу...

Глава 21

Сознание вернулось внезапно, толчком.

— Джипси...

— Лежи, лежи, милый. Это я, Луиза.

— Луиза... где я?

— Ты дома, в Роузвудском поместье.

Айвен огляделся — да, он у себя в спальне. За стеклом хмурый день. Дождь стучит в окно. Осень? Или всё ёще продолжается тот дождливый день? Что случилось? Ах да, помолвка... Неужели ему стало плохо в церкви и Джон-Джеймс доставили его в поместье?Нет-нет не то... До церкви они так и не добрались. Он побежал к Проклятому берегу... Значит, ему стало плохо на мостике через Серпентайн, и ребята доставили его в поместье... А как же дисколёт? Битва в парке? Или всё это ему привиделось? А путешествие по Институту Высоких Энергий? А Джипси? Джипси? Кажимость?

— Я сейчас позову доктора, — Луиза метнулась к двери, подол её платья взлетел и опал. Баронет обратил внимание на цвет, коричневый, с чёрными переливами. Лениво подумал, что ей не идут тёмные наряды. -Доктор Левинсон, — Луиза, распахнув дверь, замерла на пороге, — доктор Левинсон, Айвен очнулся!

В спальню впорхнул плотный человечек с обеденной салфеткой за воротником. Подкатился к кровати и тут же зачастил:

— Очнулись? Ну, молодцом, молодцом! — при этом он умудрился пощупать пульс, заглянуть в глаза и просмотреть записи в блокноте, небрежно брошенном на небольшом столике, уставленном склянками с лекарствами и пару раз вытереть рот углом салфетки.

— Ну, вот теперь больной явно пойдёт на поправку, — возвестил он и тут же засеменил к двери: — С вашего позволения, я закончу трапезу. Сегодня ваша кухарка просто превзошла себя!

— Что со мной?

— Тебя нашли на Проклятом берегу, — спокойно и тихо произнесла Луиза. — Вначале прибежал, Билли и стал кричать, что ты хочешь вернуться в какую-то стеклянную гору. Конечно, он немного... — невеста замялась, подыскивая нужное слово, — не в себе. Но в саду, там, где он граничит с лесом, сидели в секрете валлийские стрелки. Они тут же бросились следом за Билли — и никого не нашли. Только примятая трава и следы самого Билли. И ни одного твоего. Отец сам прибыл, как только получил известие, и тоже говорит — не было твоих следов.Сержант, командовавший секретом, послал вестового к полковнику Айронсайду. То, что Билли вернулся после долгого отсутствия — это уже удивительно, но... Двое стрелков остались на месте, остальные начали искать по кустам, да и в сам лес вошли. Тебя выбросило прямо на них — из воронки, что появилась в лесу. Никто даже сообразить ничего не успел. Одежда обгоревшая, но всё же я никогда не видела таких фасонов. Странная ткань, опять же, а что вместо пуговиц!.. Но это так, мелочи, -невеста умолкла, опустила взгляд,уставившись на пальцы, нервно теребящиеконец наброшенной на плечи кружевной косынки. «Что я несу? — подумала она. — Это всё нервы». Девушка медленно подняла голову, длинные ресницы пушистыми полукружьями лежали на щеках. Едва слышно, шёпотом, она сказала:

— Мы думали, не выживешь. Целый месяц умирал, умирал... каждый день... Я... Я уже простилась с тобой. Каждый день прощалась... И вот — очнулся. Я рада этому, — но в голосе Крошки Лу не было радости, в нём слышалась только тоска, затаённая, тщательно скрываемая, и оттого более заметная.

— Я тоже рад, — ответил Айвен, невольно заинтересовавшись переменами, произошедшими за столь короткое время в весёлой, жизнерадостной девушке. Смотрел на неё и отмечал напряжённость плеч, неестественно прямую спину, бегающие по кружеву косынки пальцы и застывшее лицо. И глаза — она так и не взглянула ему в лицо.

Луиза прикусила нижнюю губу, из-под ресниц выскользнула слеза. Айвен наблюдал, как она катится по щеке, отмечая, что румянец, лепестками розы украшавший её личико, пропал, и кожа, бледная, сухая, будто натянулась на заострившихся скулах.

— Я не пойму, кто болел? Я или ты? Ты так бледна, дорогая... — он закашлялся, и невеста тут же поднесла к губам стакан с водой. Айвен сделал глоток, другой, устало опустился на подушку.

— Всё хорошо. Тебе нужно отдохнуть. Поспи, — она поправила одеяло. — Может быть, ты хочешь есть?

— Спасибо. Не надо.

— Тогда я пойду.

— Останься...

— Хорошо, только пообещай мне, что не будешь разговаривать. Тебе ещё нельзя.

Айвен кивнул и закрыл глаза.

Скорее провалиться в сон. Не видеть такого заботливого и такого чужого лица. Где же мы увидимся теперь с Джипси? Что с Великим Экспериментом? Джипси сорвала его? Вопросы... вопросы... Где взять ответы?.. И тут память волной смыла остатки завесы.

Вновь начался призрачный полёт цифр. Вот они вытянулись в цепочки, цепочки приобрели объём, глубину. Перед внутренним взором Айвена понеслись тысячи картин, в голове заговорили тысячи, миллионы голосов. Всё смешалось в дикую какофонию, в пёстрое мелькание бесконечных образов. Он попытался остановить поток — тщетно.

— Ухватись за ближайшую цифру, — вспомнились слова, сказанные когда-то любимым голосом.

С большим трудом ему удалось ухватить проносящуюся мимо двойку.

— Жми, — пронеслась следующая подсказка.

— Но как? Как?

Нет ответа. Какофония звуков и хаос картин усилились, и только двойка стояла перед его взглядом небольшим островком стабильности.

На щёку упала горячая капля. Айвен открыл глаза.

— Луиза? Ты плачешь? Перестань. Я в полном порядке, даже сам удивляюсь, но силы прибывают с каждой минутой.

— Да, я вижу, — она поднесла к глазам платок. — Пропала бледность, исчезли круги под глазами. Сэр... Барон Чемберс... — она замялась, подбирая слова. Много раз, пока Айвен метался в бреду, мысленно вела этот разговор, а вот наступил момент — и не может выговорить. Айвен, видя замешательство невесты, помог ей:

— Ты хочешь сказать, что всё кончено?

Девушка кивнула, уткнувшись в кружевной платок. Она едва сдерживала рыдания, и Айвен сказал за неё — те самые слова, что она так долго готовилась — и не решалась произнести.

— Ты решила, что я не люблю тебя? Ты хочешь отказаться от свадьбы, освободить меня от данного слова — чтобы я был счастлив? Чтобы никогда не сожалел о том, что женился на тебе?

Луиза Браун, опрокинув табурет, сорвалась с места и хотела выбежать из спальни, но баронет с неожиданной силой схватил её за руку.

— Сядь, — спокойно приказал он, потянув к себе. Девушка послушно опустилась на край кровати. — Выслушай меня. Я знаю, тебя смутило имя Джипси, которое наверняка не однажды срывалось с моих губ в бреду? — Она кивнула. — Ты подумала, что я люблю другую? — Луиза снова кивнула, глядя куда-то в сторону. — И ты решила пожертвовать собой, только чтобы я обрёл счастье? — Заключил жених, улыбаясь. — Глупая девочка, неужели ты думаешь, что я приму твою жертву? Что я добровольно откажусь от такой любви? Я не могу пока сказать, что столь же сильно люблю тебя, но моё сердце говорит мне, что любовь бывает разной. Порой она подобна молнии, а порой напоминает первое тепло, что медленно топит снег. Я не знаю, какой будет моя любовь, но она обязательно будет, и ещё я знаю, что никогда не пожалею о том, что женился на тебе. Мисс Браун, прошу вашу руку и сердце. — Луиза оторвала взгляд от пола — в синеве её глаз плескалось недоверие, надежда, боль и радость. — Прости, я бы преклонил колено, но ночная рубашка...

И тут девушка рассмеялась — весело, легко отпуская прочь недавние сомнения и страхи. Баронет привлёк её к себе и, прошептав: «Ты будешь самой красивой невестой», впервые поцеловал в губы...

***

— Вот, собственно, и всё... — Айвен Джошуа Чемберс, барон, человек, держащий в своих руках судьбы миллионов людей, смахнул слезу. — Предвосхищая твои вопросы, скажу — я не кривил душой. Я любил Джипси. Безотчетно, всепоглощающе, но... Сейчас понимаю, что это была любовь разума, а, возможно, и мозга — не моего, того, кибернетического. Кто-то, кажется Гёте, сказал, что счастлив тот, кто, получив знания, сохранил сердце. Мне повезло, моё сердце осталось нетронутым. Тогда, глядя на Луизу, я понял это. Джипси... Луиза... Я не знаю, кто из них будет ждать меня там, по ту сторону добра и зла, между жизнью и смертью... — Он замолчал. Кэтрин почему-то ждала. Чего — сама не знала, но ждала. Продолжения, каких-то слов, хотя бы улыбки. Но старый барон смотрел в окно невидящим взглядом. Не поворачиваясь к спутнице, произнёс — тихо, безразлично:

— Вот он, наш Роузвуд...

Глава 22

— Дедушка, ты знаешь, я совсем по-другому теперь смотрю на наш милый Роузвуд, — Кэти улыбнулась. — Впервые рада, что в городе никогда ничего не меняется. Мне кажется, будто мы сейчас увидим Джейкоба Брауна с женой, их дочь Луизу и того, молодого Айвена.

— Ты права, дорогая, — старик рассеяно посмотрел на внучку, улыбнулся в ответ на её улыбку, вздохнул, — уже столько лет прошло, а каждый раз, подъезжая к поместью, я невольно жду, что на ступенях лестницы, возле парадного входа, меня встретит старый, вечный Эндрю.

Роузвуд предстал взгляду путников, будто списанный с открытки девятнадцатого века. Залитые солнцем черепичные крыши, цветущие сады, яркие вкрапления розовых кустов: белые, жёлтые, красные, тёмные, почти чёрные бордовые, нежные кремовые — они делали городок похожим на палитру художника; квадратная центральная площадь, на одной стороне возвышается шпиль собора святого Патрика, напротив него часовая башня муниципалитета. Тихий, уютный уголок старой, доброй Англии.

— Дедушка, ты только не смейся, но глядя на эту идиллию, всегда хочу спросить: как тебе удалось так удачно законсервировать город? — Старый барон рассмеялся. Кэти лукаво прищурилась и, пользуясь хорошим настроением деда, как бы ненароком, задала ещё один вопрос:

— Надеюсь, ты создал службу слежения за попаданцами? Кто знает, может, в каком-нибудь сопряжённом измерении есть ещё один институт?

— Нет, дорогая, ничего подобного я не делал. Ты забыла, что в моей голове вся информация об этом проекте. Хотя — Вселенная безгранична, и кто знает, что в ней ещё есть?.. Подъезжаем. Я, пожалуй, сойду здесь, прогуляюсь, хочется немного размяться. Ты дай мне знать, когда будешь готова к обеду.

Айвен Джошуа Чемберс стоял, опираясь на трость, ожидая, пока проедет открытый экипаж, в какой они пересели в гостинице, и следующая за ним карета, что везла их большую часть пути. Помахав рукой выглянувшей из-за полога внучке, он медленно пошёл в сторону леса.

«Надо же, сколько лет, а Роузвуд, как это верно подметила Кэти, всё тот же. Хотя, нет,стали чаще ездить паромобили, да и одежда меняется. Моды заметно поворачивают в сторону большей простоты и функциональности. Часто ловлю себя на мысли, что многое в одежде сейчас напоминаетмир Джипси». Проходя по улицам городка, барон Чемберс механически раскланивался со знакомыми и незнакомыми людьми, часто не замечая их лиц. «Как же я стар... — думал он. — Не узнаю многих из тех, кто вежливо желает мне доброго здравия... А нужно ли оно мне — это здоровье? Видимо, пришло время принимать решение. Дела давно в порядке, заниматься совершенно нечем. И ничего не привязывает меня к этому миру. Даже Кэти... С Кэти я что-то упустил. Что-то важное, хотя как воспитателю, мне упрекнуть себя не в чём. Не буду торопиться с выводами, я же не знаю, как повернётся её жизнь, какой опыт получит она»...

Айвен Джошуа Чемберс не заметил, как вышел на берег Серпентайн. Река всё так же неспешно несла свои воды, безразличная к людям, к их заботам и горестям, к их радости и счастью. Старик поднялся немного вверх по течению, увидел знакомый мостик и скамейку возле него. Скамейка Полли... Они так и не поженились, два счастливых старика, слишком мало прожили после встречи. Хотя, говорят, что Билли всё же успел сделать ей предложение. Полли умерла вскоре после его возвращения — совершенно счастливой. Увидела своего жениха, молодым и красивым, не замечая морщин на его лице и седины в волосах, и даже не поняла, что сама давно состарилась. Для неё жизнь замерла в день расставания, и глаза вторили сердцу. Билли после смерти любимой тихо таял и через два месяца последовал за ней, а скамейку так и зовут до сих пор скамейкой Полли.

Барон Чемберс тяжело опустился на тёплые, нагретые солнцем доски, упёрся подбородком в сложенные на набалдашнике трости ладони. «Вот оттуда, из-за того дерева, вылетел дисколёт, — вспоминал он, — во время той знаменитой битвы, в которую до сих пор никто не верит, кроме непосредственных участников. Но вот что интересно: Кэти мне поверила — сразу, безоговорочно, хоть и пыталась свести всё к шутке о дешёвом романе. Хотя... не во всём, какие-то мелочи вызывали усмешку, но вот про сопряжённые пространства она выспрашивала с особой дотошностью, и даже не усомнилась, что они существуют. Я как-то не думал, что дар миропроходчества может передаваться по наследству, кто знает? Хотя... если держаться теории о генной памяти, то вряд ли моя внучка получит хоть какие-то крохи из её богатейших запасов. Чтобы включилась память предков, нужно очень сильное потрясение. Как у меня тогда, в детстве, когда заблудился в этом вот лесу. А у Кэти получилось всё слишком быстро и всё сразу. Когда сын и невестка погибли при крушении поезда на Кенсингтонской эстакаде, крошке Кэт не было и полугода. После моей смерти девочка будет страдать, но не слишком. Сильнее будет разочарование, чем горечь утраты. Но — я не буду менять завещание. Пусть всё идёт так, как идёт»...

Старик, убелённый сединами, смотрел на спокойное течение реки. Глаза его светлели, морщины разглаживались, губы улыбались. Сухой, слегка сутулый, сейчас он сидел прямо, расправив плечи и сложив на коленях руки. В траве, у самых ног, валялась упавшая трость. Серпентайн, сейчас тихая, спокойная, была всё так же безразлична, по ровной, едва движущейся глади плыли отражения облаков, сверкали солнечные лучи, серебристо всплёскивала рыба.

«Жизнь, — думал Айвен, — как эта река. Наш путь в этом мире такой же вот „Серпентайн“: тонкой, извилистой змейкой проскальзываем мы по проложенному для нас кем-то другим руслу, или пробиваемся сквозь пески, огибаем камни, падаем водопадами с горных уступов, пробивая свой собственный путь. Мним себя рекой, не понимая, что каждый из нас всего лишь капля в общем потоке. Жар солнца испаряет нас, а время сдувает песок, и след наш стирается, становится ветром и землёй. И моя жизнь тоже капля. Маленькая капля, которую подхватит ручей, отнесёт в реку, а река домчит до моря. И кто я? И где я буду? Где будет моя жизнь? Здесь ли пройдёт, растворившись в воздухе? Или её унесёт в море? Или эту каплю впитает в себя земля? Разве это важно...»...

Он снял шляпу, бросил её на скамью. Воздух, спокойный и сонный летним полднем, будто по заказу, рванул в лицо свежим, порывистым ветром. Счастливо улыбнувшись, старик прикрыл глаза. «Пора попрощаться с этим миром, — думал он, — попрощаться... засиделся я здесь»...

Барон Чемберс посмотрел на ненужную больше трость, подцепив носком сапога, отбросил её в сторону, откинулся назад, положив руки на спинку скамейки. Подняв голову, смотрел, как солнце, попав в лабиринт лепестков цветка, лучом металось по рукояти, пытаясь выбраться. Драгоценная рукоятка сверкала, разбивала солнце на тысячи, десятки тысяч огненных струек и выпускала острыми, длинными лучами.Но набежали тучи — и в миг, лишившись внешнего света, рукоять стала прозрачным камнем, на первый взгляд пустым, полым внутри. Лишь только внимательно присмотревшись, можно было разглядеть идеальные грани лепестков. Перетекающих один в другой, расцветающих. И неподвижных — пока нет солнца...

— Как порой мало надо, чтобы понять такие простые вещи, — проговорил вслух старик. — Джипси, дорогая, я знаю, ты сейчас где-то рядом, ты всегда рядом со мной... Ты помнишь ту притчу про черепаху, влюбившуюся в камень? Я всю жизнь пытался понять, зачем черепахе нужен камень, что это? Зачем любить существо, которое в самом принципе не способно ответить? Но всё оказалось просто: камень — это наше перераздутое, огромное, невероятно жестокое «Я». Когда-то, в далёкой юности, или ещё раньше, в детстве, мы вдруг осознаём себя неповторимыми, и носимся с этой отдельностью, самостью всю жизнь. Носимся, истекая кровью от собственной жесткосердности, чёрствости — и одиночества. И только когда поймём Бога, когда обретём его в своей душе, когда, научившись стучать, попросим — только тогда жизнь снова открывается перед нами и возвращает в гармонию — ту, какая была в детстве. Правильно говорят, что старики и дети похожи. Всё правильно... Ведь они живут в мире — с собой, со всеми живыми существами, с самим миром. Я столько знаю, а вот казалось бы такую простую вещь понял только сейчас... Джипси, все мы лишь маленькие, микроскопические капельки, безликие в широте Вселенной, не знающие себя, но наделённые способностью увидеть Бога...

***

— Нет, нет, вещи разберёте потом, — бросила Кэтрин, отсылая горничных. — Прочь, прочь, глупые овцы! ...нет, это не тебе... я тут прислугу выпроводила, не тебя же, — она рассмеялась в раструб аэрофона, поправила наушник и, не прерывая разговора, достала из сумочки пачку дамских папирос.Вытянула одну, закурила,плюхнулась на кровать:

— Да, курю. Да, имею право. Ой, ну не будь занудой, Джоджи! Думаешь, мне легко было изображать из себя примерную девочку перед этим замшелым пнём — моим дедом? Да не, я погорячилась, не обращай внимания. Мой дед кто угодно, но не маразматик. Видишь ли, я его очень люблю, но надо же понимать, что жизнь не стоит на месте, что всё меняется. А они даже эту глупую моду на корсеты не отменят! Чёрт, чёрт, чёрт!!! Все рёбра болят, а ведь я надела упрощённый вариант! Эх, будь моя воля... — юная баронесса потёрла спину, сморщилась. — То ещё пыточное приспособление, хорошо, хоть кринолины вышли из моды, а то вообще бы с ума сойти можно было... Ага, ты ещё панталоны до щиколоток вспомни! — Девушка рассмеялась. — Да нет, не сержусь. Нет, не деспот...Фантазёр, скорее... Слушай, дед рассказал мне презабавную историю, и многое хочется обсудить... Как что делать? Бросать все свои дела и быстро сюда... ну... я ведь могу передумать выходить за тебя замуж. Ха-ха-ха... и останешься ты тогда ну очень знатным, но жутко нищим, — Кэти стряхнула пепел прямо на покрывало, ещё раз затянулась и бросила папиросу в цветочный горшок. — Всё-всё, до встречи, милый, всё, сказала, мне ещё надо привести себя в порядок, скоро обед. О... ты даже не представляешь, насколько соскучилась... Всё, целую! — Она чмокнула губами, изображая поцелуй, и сняла наушник.

Пройдя к зеркалу, запустила руки в волосы. На пол посыпались шпильки, упал шиньон, а девушка, тряхнув короткими, едва достающими до плеч волосами, посмотрела на своё отражение. Юная, красивая, эффектная — она себе нравилась. Белая кожа, нежно-розовый румянец на скулах, тёмные каштановые волосы, холодные, пронзительно-серые глаза, яркие губы. Кэт провела пуховкой по носу и, рассмеявшись, бросила её в несессер.

— Боже, какие глупости! А ещё придётся выдержать кучу балов и приёмов. Как всё надоело, но... дедушка прав — в Роузвуде почему-то дышится легче, — она вернулась к кровати, достала из чемодана плоскую фляжку с виски, сделала глоток, поморщилась. Закурив, прошла на балкон.

С увитого плющом балкона хорошо просматривался двор и западное крыло. Кэтрин прислонилась к стене и, чувствуя, как приятно холодит спину старая кирпичная кладка, замерла. Стояла долго, папироса уже осыпалась пеплом, а она всё смотрела в одну точку. Этой точкой была башенка,положившая начало поместью. На смотровой площадке виднелся тёмный силуэт. Человек стоял неподвижно, видимо, тоже вглядывался в даль. Потом, помахав рукой — девушка была уверена, что ей -сместился к стене и будто растворился.

— Леди! Леди Кэтрин! Какое горе!!! Сэр Айвен умер... — услышала она полный горя крик.

— Что?.. Что ты сказала?... — Кэти, не веря своим ушам, обернулась, метнулась к заплаканной горничной и, отвесив пощёчину ни в чём не повинной служанке, затрясла её.

— Что? Что за бред? Что ты несёшь вообще?!!

— С... Сэр Айвен... его нашли мёртвым... он сидел там, на скамейке Полли...

Глава 23

— Леди, джентльмены, — одетый во всё чёрное, в высоком чёрном цилиндре, королевский нотариус был холоден и сух, как само воплощение закона. — Итак, в соответствии с непреложной волей сэра Айвена Джошуа, сорок пятого барона Чемберса, я уполномочен вскрыть запечатанный в присутствии двух благородных свидетелей, так же находящихся здесь: лорда Винстона Биконсфилда и лорда Джорджа Айронсайда, пакет, содержащий завещание усопшего сэра Айвена Джошуа барона Чемберса.

Нотариус говорил сухо и монотонно, длинные периоды его речи усыпляли. «Скорей бы уж перешёл к делу, — с раздражением подумала Кэтрин, — сколько можно пережёвывать всю эту юридическую казуистику?» Ей уже не терпелось покончить с процедурамивступления в наследство, а тут ещё даже завещание никак не огласят! Постукивая носком туфли, с нетерпением ждала, когда нотариус, наконец-то, вскроет конверт. Вот он взял нож для резки бумаги и, выверенным движением взломав сургучную печать, достал плотный белый лист. «Не удивилась, если дед написал бы на куске пергамента», — подумала наследница.

— Милорды свидетели, это тот документ, который мы положили в конверт? -

— Да, ваша честь, — кивнул головой худощавый лорд Айронсайд.

— Да, ваша честь, — в унисон ему повторил толстяк Биконсфилд.

— Итак, подлинность документа удостоверена свидетелями лордом Айронсайдом и лордом Биконсфилдом. Приступаем к оглашению завещания сэра Айвена Джошуа, сорок пятого барона Чемберса.

Нотариус прочистил горло, выпил воды из стоящего рядом стакана, подождал, пока лакей вновь наполнит стакан, и только потомобвёл ничего не выражающим взглядом слушателей. Их было немного. Кэтрин, единственная родственница, внучка умершего, несколько близких друзей, мэр и совет олдерменов Роузвуда в полном составе — вот и всё. Слугам тоже было кое-что завещано, но они толпились в дверях, не решаясь пройти в зал.

— «Я, Айвен Джошуа Чемберс, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, принял решение распорядиться своим движимым и недвижимым имуществом. По специальному указу его королевского величества Вильяма Третьего, во владение майоратом вступает мой прямой наследник независимо от пола, согласно этому, майоратное владение поместье Роузвуд отходит Кэтрин Луизе Чемберс, моей внучке»...

Кэтрин, не сдержавшись, удивлённо приподняла брови и тут же мысленно отругала себя. Но — она не ожидала от старика такой заботы, всегда считала, что роузвудское поместье достанется какому-то дальнему родственнику по мужской линии, о существовании которого она и не подозревает. Забота деда, конечно, приятна. Казалось бы, зачем ей старый дом, пусть даже приносящий хороший доход, при еёбогатстве?! Одних только акций на шесть миллиардов фунтов стерлингов, это ещё не считая стоимости самих предприятий, а дома в разных точках земного шара? А пароходы и воздушный флот, а железные дороги и скоростные атомоходы? Кэти облизнула губы, но тут же придала лицу скорбное выражение и наклонилась вперёд, внимательно слушая нотариуса. Она не знала всего, чем владел дед, и приготовилась к приятным сюрпризам.

Нотариус монотонно читал:

— «Все активы и акции, принадлежащих мне компаний и акционерных обществ, передаются в доверительное управление инвестиционному фонду „Роузвуд“, председателем попечительского совета которого является мэр города. Согласно моей воле, утверждение управляющих тоже принадлежит совету попечителей. Фонд надлежащим образом зарегистрирован и приступит к ведению дел с момента оглашения завещания»...

Кэтрин показалось, что она ослышалась, но мэр и олдермены так просияли, что не могло быть и речи об ошибке: дедушка действительно завещал все доходы от заводов и других предприятий городу!

— «Все мои архивы, научные разработки, патенты, передаются исследовательскому фонду „Кристалл Пэлас“, — продолжал нотариус, — так же фонду „Кристалл Пэлас“ передаётся здание хрустального дворца с прилегающим парком и всем научным оборудованием»...

Кэтрин внутренне ахнула, но лицо оставалось непроницаемой маской.

— «Принадлежащее мне движимое имущество в Англии распределяется между моими слугами в следующем порядке»...

— Ну, это уж слишком... — прошипела Кэтрин, бледнея.

— ...«недвижимость в других государствах отходит фонду попечения о детях, оставшихся без родительской опеки, каковой фонд учреждён мной, надлежащим образом зарегистрирован, и приступает к ведению дел с момента оглашения завещания. Так же фонду попечения о детях отходят доходы с железных дорог, компаний морских и воздушных перевозок, и доходы от управления недвижимым имуществом за исключением майората»...

— «Моей внучке, Кэтрин Луизе Чемберс, помимо доходов споместья, назначается ежемесячные денежные выплаты в размере тысячи фунтов стерлингов, из лично мне принадлежащих средств, находящихся на банковских счетах. Перечень счетов находится у нотариуса, выплаты производить будет тоже нотариус до достижения Кэтрин Луизы Чемберс возраста 31 года, независимо от того, вступит ли она в законный брак»...

Кэтрин не выдержала. Она встала с кресла, и, наткнувшись на сочувствующие взгляды, поднесла руку к глазам.

— Прошу простить меня, горе слишком велико, мне лучше лечь в постель, — пробормотала наследница, выбегая из зала. Кэтрин трясло от злости: дед всю жизнь готовил её к несметному богатству, а оставил с ненужным баронским титулом, старым домом и нищенским содержанием!

***

— Миссис Перкинс, мэм, молодая хозяйка в библиотеке? Куда подавать вечерний чай?

— Да, Черри, в библиотеке. Милочка, вы ещё не знаете наших порядков. Тихонько постучите, если баронесса не ответит, осторожно войдите и поставьте чай и печенье на журнальный столик при входе. Вам всё понятно?

— Да, мэм, миссис Перкинс.

— Беда с этой новой прислугой, — вздохнула миссис Перкинс, экономка поместья Роузвуд. — Взяли эмигрантку из Северной Америки. Откуда у нас там? Из Филадельфии? Или из Балтимора?

— Она из Вашингтона. — Снизошла до ответа Эльза Томпсон, работавшая в поместье диетологом — не из-за денег, скорее просто для того, чтобы быть чем-то занятой. Мисс Томпсон, старая дева,приходилась бессменному дворецкому барона Чемберса — покойному Эндрю Томпсону — внучатой племянницей. Это обстоятельство позволяло ей держаться выше остальных слуг, приживалка считала себя чуть ли не членом семьи. Особенно теперь, когда сэр Айвен в завещании назначил ей такое же содержание, как и единственной внучке: тысячу фунтов стерлингов.

— Последнее время их такой наплыв, такой наплыв — этих эмигрантов. Особенно после того, как дикси взяли Вашингтон!

— Дешевые, но абсолютно неотёсанные, — вставила Летти, буфетчица, вертевшаяся тут же.

— Уже третья, боюсь, и эта не выдержит, — пожаловалась экономка. — Мисс Кэтрин, после того, как дед лишил её наследства, стала ужасно требовательной. Бесится целый месяц, сначала в библиотеке, теперь вот в дедовском кабинете буйствует. А уж после того, как она нашла ту тайную комнату в башне, с ней совсем сладу не стало!

— Слуги говорят, что она сошла с ума, после того, как её бросил жених, — поделилась последними новостями Летти. — Да вы не переживайте так, сядьте, вот, лучше чайку выпейте. Я налью.

— Аккуратнее со словами, дамы, если хотите и дальше работать здесь, — поджала губы мисс Томпсон. — Как вы правильно заметили, из Америки большой наплыв образованной рабочей силы. А что неотёсанные, то не беда, манеры легко прививаются. Мне кажется, в их грубости есть даже какой-то особый шарм.

Буфетчица и экономка растерянно переглянулись. Летти, решив за лучшее уйти, незаметно выскользнула из кухни.

— Жених её вряд ли бы так расстроил, — заметила старая дева. — И потом — она не сошла с ума, я помню эту девочку с рождения. Наша Кэти всегда знала, чегохочет, и всегда добивалась этого. Беда в том, что она не понимает, чего хочет сейчас.

— Её горничная, — осторожно произнесла экономка, — помните, та норвежка, что проработала у баронессы всего две недели, рассказывала, что она нашла в той комнате, в башне, какие-то записи. Там старый барон оставил зашифрованную карту, где указано место...

— Ой, Бэт, и ты туда же?! — мисс Томпсон всплеснула руками. — Неужели ты веришь в глупые сказки про зарытый в саду клад?..

— Но откуда-то взялось такое огромное богатство... И потом, вы знаете, что леди Кэтрин постоянно читает какие-то тетради?

— Вы забыли, что старый барон был зятем покойного мистера Брауна, а тот был сказочно богат, — Эльза Томпсон свысока взглянула на Элизабет Перкинс. — И хватит этих досужих домыслов, нет ни каких денег! Я была в той комнате в башне — там нет ничего, кроме зеркал. Пустые стены и зеркала.

Глава 24

Из дневника Айвена Джошуа Чемберса:

«Первоначально деньги в проект вкладывали бизнесмены, крутящиеся возле Всеобщей Энергетической компании, позже заинтересовались более крупные финансисты, и наконец, была создана Корпорация — для ведения бизнеса, обеспечения самоокупаемости экспериментов, а позднее — для эксплуатации сопряженных пространств.Мощные транснациональные корпорации правили их миром. В конце XIX начале XX веков лоббистам трестов удалось преодолеть антитрестовское законодательство. И началось: монополии решительно захватывали рынки, делили их между собой, грызлись за власть,финансы и влияние. В мире Джипси представители крупных монополий относительно рано проникли в государственный аппарат. К середине XX века уже невозможно былоотличить, где кончается корпорация, а где начинается государство. Иначе пошло развитие у нас. Антитрестовские законы, принятые ещё в девятнадцатом веке, поставили предел всевластию корпораций. Кроме того, в основе всего лежит стремление служить Империи. Сесил Родс, создав очень большуюдобывающую компанию в Южной Африке, смиренно преподнес её в дар королеве Виктории, и тем заложил основы нынешнего Южно-Африканского союза, самой яркой жемчужины в короне Британской Империи»...

***

Кэтрин сидела за письменным столом, обложившись бумагами.

-В кабинете деда ничего нет... Ладно, тогда поищем в старой башне. Что он там говорил о двери на потайную лестницу в малую башенку? Та комната с зеркалами точно пуста — под зеркалами нет полых стен, обычная кладка. Видимо, придется обращаться в Кристалл Пэлас. Я у них все архивы перерою...

Она устало вздохнула и, застонав от боли в спине, потянулась. На столе грудами лежали старые счета, отчеты сотен неведомых агентов. Аналоговым машинам покойный не доверял, предпочитая всё держать в голове. Не зря его звали человеком с вечной памятью.

— Человек-компьютер...как же! А что там старик рассказывал о своих приключениях в Институте Высоких Энергий? У него же были перестроены нейронные связи! Он запоминал все. Он сам и был этим...Большим Мозгом! Так вот почему ему достаточно было только бросить взгляд на любой текст... Вот почему библиотекари в его личной библиотеке ничего не делали! — Кэтрин ухмыльнулась, с удовольствием вспомнив, как выгнала всех библиотекарей на второй день после вступления во владение поместьем. — Наглые зажравшиеся негодяи... Тут ещё наводить и наводить порядок... раз уж мне достался этот майорат, я выжму из него всё!

Кэтрин, нервничая, встала и принялась мерить быстрыми шагами пространство малого читального зала. Стук, тихий, будто нерешительный, привёл её в бешенство.

— Кто там ещё?!!

— П-простите, мэм, чай, — пробасили из-за двери.

— Так давай сюда, паршивка!

В библиотеку, бочком протиснувшись меж дверей, вошла служанка. Боясь запнуться, она еле переставляла ноги, руки американки дрожали, посуда мелко звенела.

Кэти выхватила у неё поднос, швырнула на стол и, налив чая, снова вернулась к чтению. Она не заметила ни ужаса в глазах горничной, ни скорости, с какой эта массивная девушка покинула библиотеку. Кэти лишь недовольно сморщилась на стук дверей.

— Так, это всё оставлю на потом. Пока — дневники. Похоже, придётся читать по порядку, но не оставляет чувство, что здесь что-то пропущено...

***

Из дневника Айвена Джошуа Чемберса:

"Солу и его команде, а так же некоторым сотрудникам Института до прихода Сола к руководству проектом, удалось проникнуть в триста шестьдесят сопряженных миров из пятисот двенадцати обнаруженных. Гигантский рост числа исследований мешал координации. Некому было анализировать и систематизировать колоссальный объем новых знаний. Исполнителей много, количество тем исследований росло в геометрической прогрессии, однако аналитиков,я сейчас это ясно вижу,катастрофически не хватало. Вообще-то, как я понимаю анализ, им занимались только Сол и Джипси, но в большей мере Джипси. И то, в последнее время, когда начались между ними разногласия из-за общей философии исследований, решения принимал Сол, единолично, и часто руководствуясь своими соображениями. Институт понемногу становился неуправляемым. Всё чересчур завязано на Сола, а он слишком разбрасывался, хватался за всё сразу и ничего не доводил до конца, а позже все его мысли и силы забрал Великий Эксперимент. Ещё один аналитик, собственно и создавший математическую базу теории сопряжённых миров, Вадим Панов ушёл слишком рано, чтобы остановить Сильвестра Вильгаупта или, хотя бы, немного поумерить его пыл. Напомню, Панов — это тот русский, математик,открывший сопряжённые пространства. Он доказал, что вокруг каждого мира ветвятся отражения, возможные вероятностные миры, чем их больше, тем жизнеспособнее мир. Эти миры можно видеть, но повлиять на нихнельзя. Панов — вечный оппонент Сола, он погиб при неудачном эксперименте в Институте. Стробоскоп Панова — довольно презабавный прибор. Он позволяет видеть, как ветвятся миры, создавая вокруг каждого человека всевозможные отражения — бесчисленные варианты желаний, действий,слов. А при более глубоких проникновениях можно отследить различные варианты его жизни. Собственно, именно этот прибор позволил мне просмотреть возможности моей внучки Кэтрин, и это было одной из причин, почемуя не стал менять завещание, утвердившись в правильности первоначального варианта. Вновь разрабатывая и испытывая этот прибор, я преодолел немало трудностей. Очень многих компонентов в нашем мире не было в самом принципе, не было ни теории, ни технологии для их производства. Приходилось изобретать всё заново, искать местные аналоги. В результате прототип стробоскопа получился очень громоздким. Пришлось воспользоваться своим даром миропроходца и посетить несколько технологически более развитых миров. И ничего! Всё это было неприменимо у нас. Мы слишком далеко разошлись. И всё же мне удалось построить компактный, пусть и слегка примитизированный, стробоскоп в Роузвудском поместье, и даже активно его использовать. Он находится на виду и в то же время заметить его невозможно, даже если прикоснуться к нему. Если не знаешь о нём, то его практически не видно"...

***

— Вопросы, вопросы... Одни вопросы! Где же ответы? Где чертежи, схемы? Где сам стробоскоп, чёрт его побери!!! Нет, я слишком хорошо знала своего деда, он не мог уничтожить прибор. Что это? Как он выглядит здесь? Никак не могу понять, в чём тут секрет? Мне нужен ответ на вопрос: почему такая хорошая идея, такое нужное дело привело к гибели целого мира? А без стробоскопа...

— Баронесса, к вам с визитом...

— Прочь!!! Я же сказала, не беспокоить меня!

Дворецкий отпрянул, бесшумно закрыв дверь. Кэтрин Чемберс поморщилась, но тут же забыла о нём и, перевернув страницу, снова уткнулась в тетрадь.

***

Из дневника Айвена Джошуа Чемберса:

«Некоторые эксперименты и пространства не удалось интерпретировать однозначно. Что это было, где — непонятно. Пустые пространства. Межмировые пустоты. Великая Пустота, Глубина, Бездна... Куда мечтал проникнуть Сол? Что это? Загадка, тайна, требующая решения.

Сожженные миры. Их обнаружили первые миропроходцы, ещё до Сола. Миры, пережившие катастрофу. Биосфера уничтожена. Нет ничего сложнее грибов и плесени, растущей на остатках высших организмов. Я побывал в такихсопряжениях. Но до этого долгое время учился управлять гигантским объёмом знаний, втиснутых в мозг. Постепенно мне удалось остановить хаос видений, картин, полёт призрачных чисел. Позже, много позже, я набрёл на теорию Панова. Математиком он был неплохим, но наша математика не давала ключа к расшифровке вычислений этого гения. Пришлось самому разрабатывать шаткие мостки, позволяющие понять всю грандиозность идей гениального русского учёного. Вместе с этим пришло понимание навигации среди сопряжённых миров. Однажды я просто увидел всю гиперсферу, в которую складываются сопряжения — она расцвела перед глазами гигантским георгином, брызнула цепочками лепестков, захватила своей грандиозностью, равной по замыслу самой Вселенной. Я определил своё место в ней, и направление следующего перемещения. Будто с глаз спала пелена, пространства открылись во всех гранях. Можно было бы уйти в вечные странствия между мирами, но к этому времени у меня на руках осталась Кэтрин, ей тогда было чуть больше года. И всё же я потратил немало времени на перемещения между сопряжёнными мирами. Во многие без специального оборудования лучше не соваться. Тут здорово пригодилась бы та черепаха, в которую нас с Билли затолкали во время подготовки Великого Эксперимента, но, увы, она разделила судьбу своего мира. Я несколько раз пытался проникнуть в мир Джипси, чтобы по остаткам катастрофы понять, что же именно с ним произошло, но тщетно. Мир исчез, на его месте не возникло подобного — без Сола, Джипси и Института — не было и выжженной пустыни, не было вообще ничего. Бытие зарубцевалось, это выглядело как упругая, серая пустота. Попадаешь туда и ощущаешь перед собой стену, по ней можно бить, бесконечно и сильно стучать кулаками, но она гасит твои удары, гасит слова и мысли. Потом наступает удушье — не физическое, а... как бы это объяснить... умственное удушье, если таковое может быть. Из рубца просто всплываешь, как из глубокого речного омута, потом долго лежишь и думаешь: «Какое счастье, что я оттуда выбрался!»...

***

Потянувшись, Кэтрин прошла на балкон. Вечерний воздух, благоухающий, свежий, казался дивным, обещающим счастье, волшебство исполненных желаний, удовлетворение сбывшейся мечты. Девушка усмехнулась.

— Осталось только расплакаться, — пробормотала она, закуривая.

Прислонившись к стене, долго смотрела на башню в левом крыле.

— И ничего там нет. Никакого стробоскопа. Только портрет Джипси и эти чёртовы зеркала. Дедушка, если ты слышишь меня... А ты хитрец! И ты всегда умел загадывать загадки. Кстати, — она подняла взгляд на расчерченное закатом небо, — я по тебе ужасно скучаю. Очень. И хоть ты старый, эгоистичный дурак, но я люблю тебя, — отбросив тонкую папироску, Кэти вытерла слёзы. — Вот хоть что делай, не понимаю, почему ты так обошёлся со мной?! За что? Ладно, вернёмся к нашим баранам... Точнее — барану. Если дед пишет, что прибор построен, что он им пользовался, значит, он здесь. Иначе не стал бы старик прилагать столько усилий, изменяя право на майорат. Как он выглядит? Что это вообще такое?

Она бросила ещё один взгляд на башню и прошла в спальню. Синие тетрадки раскиданы по кровати, одна раскрыта в самом начале.

— А в башне ничего нет. Зря надеялась. Только эта картина.

Девушка подошла к портрету, обнаруженному в тайной комнате. Айвен рисовал его сам, с любовью вспоминая каждую чёрточку женского лица. Джипси. Она стояла, прислонившись плечом к дверному косяку, за спиной, в проёме, виднелась белая комната с полками и столами. На столах угадывались тела, накрытые тканью. Юная баронесса хмыкнула. «Не предполагала, что дед такой шутник, — подумала Кэтрин, — изобразить любимую женщину на пороге морга». На полотне Джипси казалась взрослой, умудрённой опытом, женщиной. Тонкие черты серьёзного лица, ровные, взлетающие к вискам брови, коротко постриженные волосы, но вот её глаза... Глаза её смеялись, и Кэтрин, названной в честь женщины на портрете, казалось, что Джипси смеётся над ней...

Глава 25

Из дневника Айвена Джошуа Чемберса:

«Новый этап в развитии Института связан с появлением Джошуа Айвена Чемберса, дедушки Кэтрин Сесилии Чемберс, или Джипси, как её звали близкие. Точнее говоря, на моего тёзку вышли агенты правительства, искавшие площадку для строительства Института Сопряженных Пространств, как он тогда назывался. Позже Институт стал носить другое название, в целях конспирации его переименовали в Институт Высоких Энергий. Поисками площадки руководил Никодим Вильгаупт, отец Сола. Совершенно случайно он наткнулся на Роузвуд, небольшой городок почти на границе с равнинной Шотландией. Им нужна была энергия, много энергии, а Роузвуд очень хорошо подходил для этого. Каким-то образом небольшой кусок земли, на котором располагалось поместье, принадлежавшее Джошуа Чемберсу, усиливал мощь тесла-генератора. Ничего сверхъестественного,просто геопатогенная зона, продублированная во всех прилегающих отражениях. Я попытался стимулировать у нас работы по созданию тесла-генераторов, но это оказалось экономически абсолютно неоправданно. Наш мир давно и безвозвратно миновал точку разветвления с миром Джипси и ещё дюжиной других, идущих по пути использования волновой энергии Теслы. Вижу, очень хорошо вижу, какие преимущества даёттрёхфазный ток, но у нас нет технической и технологической баз, а вкладывать в новое дело миллиарды, точно зная, что другие миллиарды,уже вложенные в паромобилестроение и прочие отрасли промышленности нашего мира, превратятся в прах... тут я пас,в такие игры не ввязываюсь! Как бы ни был просвещён, какое бы авантюрное начало не влекло меня, но играть на деньгине в моих правилах»...

***

Кэтрин устало потёрла глаза, закрывая очередную тетрадь. Осталось ещё две, в каждой шестьдесят страниц, исписанных мелким почерком деда.

— Кэти, ты почти не ешь в последнее время. Совсем исхудала.

Баронесса рассеянно посмотрела на поднос с остывшим завтраком.

— Да, дедушка, — пробормотала она, — не ем. У меня нет аппетита.

— Надо поесть, дорогая.

— Хорошо.

Отщипнула кусочек рогалика, с трудом проглотила, и тут же почувствовала, как сильно проголодалась. Пододвинула столик к кровати, сняла крышки с тарелок и съела всё. Остывшая овсяная каша показалась невероятно вкусной, рогалик очень маленьким, а холодный чай недостаточно сладким. Кэт зачерпнула мармелад, облизала ложечку и налила ещё чая.

— Будто с голодного мыса, — она рассмеялась. — Дедушка, если б не ты, я бы с голоду умерла тут, над твоими дневни...

И замерла, растеряно глядя по сторонам. В спальне давно не наводили порядок — Кэти запретила горничным беспокоить её. Полные пепельницы, затушенные окурки в горшках с погибающими экзотическими растениями, разбросанные по полу книги, опрокинутая ваза с увядшими розами. «Господи, какой сегодня день? Что я делаю, — сверкнуло молнией в уставшем мозгу девушки, — я разговариваю с умершим человеком! И... я слышу его!»... Пальцы разжались, тонкий фарфор, жалобно звякнув, брызнул по полу осколками. Кэтрин Чемберс, застыв, смотрела на разбитую чашку.

— Дедушка! — Отшвырнув столик, она рухнула на подушку и разрыдалась. — Дедушка! Дедушка... Ты умер. Я только сейчас поняла, что ты действительно умер. Я читала твои тетради, — шептала она, рыдая, — читала, думая обнаружить запись о том, что ты где-нибудь там, в сопряжённом мире... Что ты не умер... Дедушка... почему ты не написал... ты же мог это сделать... что стал высшим... неизвестным?.. Даже если это не так, почему, почему ты не написал это для меня?!!

***

Из дневника Айвена Джошуа Чемберса:

«Высшие Неизвестные. Уже в ходе первых проникновений в сопряженные пространства исследователи столкнулись с необъяснимыми эффектами. Не знаю, кто стал первым миропроходцем... впрочем, все мы спонтанные миропроходцы. Во сне многие из нас, одарённые способностью контролировать собственный сон, видят миры-отражения. Возможные вероятностные миры. У некоторых такая возможность прорывается в явь, превращая их жизнь в кошмар. Психиатры диагностируют такие «путешествия» как формушизофрении. Скажу так: первый из известных миропроходцев в сопряженный мир — Томас Венцль, дядя Сола, эмигрант из Германии. Человек не бедный, и в то же время здравомыслящий, практичный, как, впрочем, и все немцы. Он не стал паниковать, а попытался разобраться с тем, что же происходит на самом деле и какую выгоду это сулит. В своё первое путешествие не испугался, когда из полной народа институтской лаборатории попал в запутанный лабиринт подземных пустот. Повезло, что Томас Венцль был учёным, физиком, будь он плохообразованным торговцем, возможно, ничего бы не случилось. Позже, сделав перемещение из спонтанного запланированным, Венцль часами странствовал по бесконечным коридорам. Некоторые имели следы обработки. Во время четвёртого перемещения Томас Венцль пропал. Поисковая экспедиция сразу из четырех человек, а их перемещение обесточило всю Восточную Англию, ничего не дала. Точнее, спасатели обнаружили вещи Томаса, оружие, геологические инструменты. Не удалось найти выхода на поверхность, тем не менее, в галереях был воздух, текли ручейки. В сущности, это пространство так и осталось неразгаданным, хотя позже в нём долго функционировала постоянная действующая лаборатория. Датчики исправно выдавали информацию о давлении, температуре, составе воздуха. Переход в это сопряжение давался легко, затраты энергии со временем свели до минимума. Но попасть в лабиринты можно было только из старого Института в Кембридже. А вот с площадки в Роузвуде не удалось даже определить координаты этого пространства по системе Сильвестра Вильгаупта. Вадим Панов пытался просчитать вероятность существования этого мира и пришел к выводу, что, скорее всего он создан искусственно. Вскоре руководство Института наложило запрет на путешествия в бесперспективные миры, включив в список и "коридоры Вейнцля".Но датчики и видеокамеры продолжали бесперебойно выдавать информацию о странном лабиринте. Говорили, что в переходахПервого мира можно услышать некий Голос, зовущий исследователя идти всё дальше и дальше. Рассказывали шепотом о неких призрачных фигурах, возникающих из воздуха. Ничего иного, как досужие сплетни, но тогда-то и возникла легенда, что и этот мир, и все остальные созданы Высшими Неизвестными — существами настолько же далеко ушедшими от человека, насколько он ушел от первой бактерии".

***

— И где носит эту янки? Всего-то и надо, что отнести обед леди Кэтрин! — проворчала миссис Перкинс. Она взглянула на буфетчицу и распорядилась:

— Летти, сходи-ка, поторопи нашу медлительную американку. Как зовут эту новенькую, напомни? Дороти? Долли? Черри?

— Вы не поверите, миссис, но — Чероки! — Ответила Летти, прыснув.

Чероки несколько раз осторожно поскреблась в резные двери библиотеки, и, не получив ответа, приоткрыла их. Протиснувшись бочком, встала, не зная, на какой из трёх столиков поставить кофе. Наконец, решив, что большой разницы меж столами нет, поставила на ближайший. Собралась, было, выходить, но тут заметила слева от двери ещё один столик, на котором стоял поднос, заполненный грязной посудой. Рванувшись к нему, служанка запнулась о край ковра и всем телом рухнула на пол.

— Что ты там носишься? Стой на месте! — Услышала она голос баронессы.

— Да я вообще лежу, мэм, молодая хозяйка!

— Ах ты воровка! А ну-ка положи портсигар на место, американская шваль!

— Я девушка честная и оскорблений до себя не принимаю! И лежу на полу, потому что сверзилась об него, — заорала в ответ американка, начиная злиться.

Она встала на четвереньки, путаясь в подоле, кое-как поднялась и замерла, открыв рот: леди Кэтрин в непроницаемо-чёрных очках, выскочила из-за стола, сделав движение рукой — такое, будто ловила кого.

— Отдай, паршивка! — воскликнула она, бегая по библиотеке за кем-то невидимым.

— Чудные они здесь, эти островитяне, — хмыкнула Чероки. Приблизившись к баронессе, горничная обхватила её большими, сильными руками, и, оторвав от пола, встряхнула. — Ну, уймись, уймись!

От рывка с лица хозяйки поместья свалились очки. Пронзительно закричав, Кэтрин потеряла сознание. Опустив безвольное тело на ковёр, горничная метнулась в коридор и, выскочив, едва не свалила с ног буфетчицу.

— Мисс Кэтрин в обмороке! — воскликнула она. — Предопилась до чёртиков! Вот ведь говорила ты мне, а я, как дурак, не верить!

***

" Стробоскоп Панова оказался очень интересной машиной. Если бы не сведения из архивов Большого Мозга, мне вряд ли удалось бы научиться управлять им. А выявлять наиболее реализуемые возможности? А прогнозировать их развитие? А обрести способность выделить верную линию? Первоначально всё было очень трудно. Затем я обнаружил ещё одно кардинальное свойство стробоскопа:возможность влиять на развитие событий,самому выстраивать нужную линию событий и реализовывать в нашей реальности... и это основное качество стробоскопа! Но неподготовленный человек может сойти с ума, он заблудится в лабиринте отражений. Поэтому я разделил стробоскоп на две части: сам прибор вмонтировал в стены, электрическая система освещения — предмет моей личной гордости — в то же время часть стробоскопической установки; система вентиляции и кондиционирования — это тоже один из важных сегментов; фактически получилось, что стробоскоп везде — и в то же время нигде. Разрушь хотя бы один из элементов, и всё — не работает вся система; но увидеть отражения можно лишь найдя ключ. А дальше... боюсь без подсказки Большого Мозга вряд ли кто-нибудь справится с его великими возможностями".

Глава 26

Кэтрин с трудом открыла глаза. Кто-то поднёс ей воды. Девушка немного отхлебнула, но разглядеть, кто находится рядом, не смогла.

— Господи, такая молодая, неужели умрёт?..

— Вы плохо знаете нашу леди Кэтрин, — миссис Перкинс подтянула одеяло, налила в стакан свежей воды, добавила лекарство. — Она скроена из крепкого материала. Девочка просто загнала себя с этими тетрадями. Всё пыталась понять, почему гениальный дед лишил её наследства. Уж поверьте, я работаю в этом доме с самого момента рождения мисс Кэтрин, и скажу вам ответственно: кто ж их поймёт, гениев-то? А покойный лорд Чемберс, скажу вам, знал всё. И науку, и технику, и всё остальное. Он даже врачам давал советы, — экономка считала врачей самыми образованными представителями рода людского. — Когда заболел мой муж, все уже думали, что умрёт. А покойный сэр Чемберс вылечил его. Да-да, самолично сделал лекарства, и вот мой старик уже двадцать пять лет живёт.

— Что вы говорите?! — охнула сиделка.

— То и говорю, что было на самом деле. Ещё в молодости вдовой стала бы. А так живём и радуемся. Только детей нам Бог не дал. Но сэр Айвен сразу сказал, что жить будет, а ребёнка нам родить не суждено. Да я и не расстроилась, у меня вот мисс Кэти была, я её как родную люблю. Она оклемается.

— Слуги рассказывали, что молодая хозяйка даже на кладбище ни разу после похорон не была. Как можно, ведь барон заменил ей погибших родителей!

— А вы не судите девочку, она слишком сильно переживает. Может, её горе так велико, что она просто не может выплеснуть его наружу, и оно разрывает малышке сердце. Вот придёт в себя, потом будет ходить притихшая, но это состояние у неё быстро проходит. А потом начнёт ругаться, даст нагоняя прислуге, проверит конюшни и оранжереи. И дочитает этот несчастный дневник. А потом уж помирится с сэром Айвеном...

— Покойным, — поправила сиделка.

— Да, покойным сэром Айвеном. В душе помирится, сходит на кладбище, может, поплачет. Но она такая — ей всё понять надо. Понять, почему он лишил её наследства? За что? Я бы, уж будь он сейчас здесь, задала бы старому негоднику! Так обидеть девочку...

Раздался глухой звук, похожий на стариковский смешок. Женщины вздрогнули. Сиделка перекрестилась, она слишком часто сталкивалась со смертью, чтобы игнорировать странности.

— Смотри-ка, дверь на балкон открылась, — пробормотала экономка, — надо прикрыть.

***

Из дневника Айвена Джошуа Чемберса:

«Я был бы нечестен, если бы не рассказал о поисках Джипси здесь, в нашем мире. Ничего. Никаких следов. Не нашёл ни одного упоминания так же о Солеи обо всём семействе Вильгауптов. То есть семейство существует, в Вестфалии это довольно разветвленный род, но ни малейших признаков гениальности, обычные бюргеры. Тогда я прибегнул к своим способностям и обследовал множество сопряжений. Но и там я не нашёл ни Джипси, ни Сола, ни себя. Позднее, когда стробоскоп Панова был готов, и я научился им пользоваться, применять его для исследования всё более «далёких» отражений нашего мира, то обнаружил, что моя дорогая Кэти в каждом из сопряжений играет одну и ту же роль. Не самую хорошую, и уж отнюдь не самую лёгкую. Ещё везде в том или ином обличье был Менгэ. Он и у нас есть, правда, зовут его немного по-другому. Сожалею, что разница в возрасте не дала мне серьёзно присмотреть за этим ублюдком. Но утешаю себя тем, что сделал всё для того, чтобы он не поднялся выше уровня санитара в морге. Ещё везде ключевая фигура Джейкоб Браун — неизменно начинавший на кухне и достигавший к зрелому возрасту больших или меньших успехов. Отмечу, что всегда успехи отражений моего тестя так или иначе связывались с новыми технологиями. Так же нигде не нашёл старика Айвена, дедушку Джипси. Я стал рыться в подаренной мне памяти Большого Мозга, и обнаружил, что была целая группа, которую вёл сначала Сол, а потом плотно занималась Джипси. Основной темой группы была работа с архивами сопряжённых миров и поиск точек разветвления, и, исходя из этого обнаружение влияния на судьбу исходных, или, как они говорили, реперных личностей. Ещё в Институте их называли опорными. Джипси и её группа разрабатывали теорию, что эти личности являются опорными, и что их судьба влияет напуть, которым пойдёт развитие того или иного мира. Кстати, Вадим Панов выступил яростным критиком самой концепции реперных личностей, он написал несколько язвительных статей, снабжённых, впрочем, безукоризненным математическим аппаратом, который в пух и прах разбивал, как он сам выражался «теорию малого народа». Моих знаний математики недостаточно, но мне кажется, что в системе доказательств Панова есть небольшие натяжки. Эдакие маленькие логические скачки, и если покопаться человеку с большими математическими способностями, чем у меня, то можно придти к выводам прямо противоположным«...

***

— Мэм...Молодая мисс... Молодая хозяйка....

Черт бы побрал этот янки-выговор! Кэти оторвала голову от пожелтевших листов дневника и уставилась на беженку из Нью-Йорка.

— Так это там которые из похоронного бюро. Пришли, спрашивают об оплате за памятник старому барону. Гонять их отсюда?

— Милейшая сколько раз я просила вас не коверкать английский язык? Вы посещаете курсы? Если мне не изменяет память, я распорядилась выделить средства на ваше «отёсывание», если можно так выразится.

-Я учусь .. Я посещаю...Но трудно дается этот ваш имперский произношений. И вообще, чего меня дёргать за язык. Я вообще индианка, вы же, мисс молодая хозяйка, не можете говорить со мной на чероки?

— Погоди, я думала, что Чероки — это твоё имя? — Удивилась Кэтрин.

— Моё настоящее имя знают только духи и мои настоящие родители. Для остальных другое имя. Я сказала его начальнику-экономке, а она не поверила. Меня зовут Тонконогая Стройная Олениха, — произнесла она так серьёзно, что баронесса невольно расхохоталась, взглянув на необъятную талию и богатырские плечи горничной. Та, видимо, поняла, чем вызван смех, потому что сочла нужным пояснить:

— Такая я большая потому и есть, что отец мой был бледнолицый из Сибирии! Ну что, гонять наглых без денег отсюда?

— Нет, нет, — сквозь смех, едва выговорила Кэти, — пригласи этих ...гробовщиков...

— Скульпторов, они пять раз мне сказали, что скульпторы, мэм, когда я назвать их могильщики.

— Хорошо, скульпторов. Зови.

В библиотеку вошли двое молодых людей в заляпанных краской блузах.

— Баронесса, мы установили памятник на кладбище. Согласно, последней воли усопшего.

— Простите, джентльмены, не припомню, чтобы заказывала памятник на могилу деда. Видимо, это прошло мимо моего внимания?

— Так это было в завещании. И королевский нотариус, достопочтенный Айзек Томпсон, передал нам пакет с эскизами и фотографией покойного. А мы уж в меру своего таланта... — молодой скульптор не выдержал и улыбнулся. Улыбка вышла смущенная и чуть лукавая.

— Позвольте проводить вас баронесса и... — он покрутил в руках берет, но, взглянув на леди Кэтрин, не стал продолжать фразу. — Я думаю, вам понравится. Изволите посмотреть?

Кэтрин бросила взгляд в зеркало. С отвращением скорчила гримасу, увидев в отражении бледное лицо и чёрные круги под глазами.

— С вашего позволения, я приведу себя в порядок. Мисс... так всё как тебя зовут? Мисс Стройная Олениха... — она снова прыснула.

— Чероки, мэм. Миссис начальник-экономка зовёт меня Черри, мне нравиться.

— Хорошо, пусть будет Черри. Проводи джентльменов в гостиную, там Летти угостит их чем-нибудь.

В спальне она долго смотрела в зеркало, и лишь затем стала одеваться.Хотела надеть любимые домашние брюки, но вовремя вспомнила про траур.

— Господи уже три месяца как дедушки нет! Как летит время...

Внезапная боль утраты скрутила душу:

— Ну почему?.. Почему так внезапно?..

Переодевшись, Кэтрин поправила строгую шляпку с вуалью, с отвращением натянула длинные, до локтей, перчатки и, придерживая подол чёрного платья, вышла из гардеробной.

В холле миссис Перкинс отчитывала нового дворецкого:

— Баронесса не должна давать тебе распоряжений, Джон. То, что хозяйка собирается, для уже тебя приказ — паромобиль должен тут же стоять у парадного входа!

— Но, миссис Перкинс...

— Никаких «но»!

— Так я и пытаюсь вам сказать, что леди Кэтрин ещё с утра распорядилась подать паромобиль, но никуда не поехала. Я велел, чтобы водитель до вечера не смел двигаться с места, и не покидал кабину.

— Да? А что ты молчишь, я тут зря распекаю тебя, трачу силы?! — экономка недовольно поджала губы. — А вот и баронесса! — она поспешила навстречу хозяйке, а дворецкий, тихо проворчав: "И угодило же меня попасть в это женское царство«,решил за лучшее удалиться с глаз.

Старое роузвудское кладбище... У надгробий застыли в вечном карауле тёмные туи, вдоль дорожек черными свечами выстроились кипарисы. Место упокоения почётных граждан Роузвуда направо от входа.

— Прошу баронесса. Вот он.

Кэти показалось, что её хватит удар: на знакомой скамейке, той самой «Скамейке Полли», будто живой, опираясь одной рукой на трость, сидел Айвен Джошуа Чемберс. Цилиндр сдвинут на затылок, летнее пальто распахнуто, виден безукоризненный фрак и галстук. Сам джентльмен, повернувшись вполоборота, другой рукой словно собирался щелчком сбросить надоедливое насекомое. Вот и насекомое — на левом плече примостилась приличных размеров гусеница. А ноги... Боже, во что обуты его ноги? Да это же сандалии с тесёмками вокруг голени! Сандалии с крылышками! О Боже, на голых ногах — нижнюю часть туловища прикрываетшотландский килт. А вот и черепаха! Рядом, на скамье. Будто только что пыталась залезть человеку на колено, и опрокинулась навзничь. Но, беспомощно суча лапками, она вытянула морщинистую шею и глядит влюбленными глазами на усмехающегося борона Чемберса. Неизвестно какими ухищрениями скульптор передал лёгкое насмешливое веселье, исходящее от её деда, но у него это получилось.

— Более... — растерянно протянула Кэти, — более чем оригинально.

— Миледи недовольна работой? — старший скульптор поднял вверх брови.

— «Юджин Симмонс, лауреат премии Британской империи, молодой, но очень известный скульптор — внезапно вспомнила она.- Так вот кого нанял дедушка для завершения своей последней сказки — грустной сказки про Весёлую рощу...», но вслух сказала:

— Что вы, что вы. Но это так неожиданно и сэр Айвен как живой. Вы знали его лично?

— Не только знал, но и многим ему обязан. Благодаря его стипендиям я выучился, повидал мир и стал тем, кем стал. Кстати, обратите внимание на набалдажник трости — согласно его распоряжению, он сделан в форме гранённого кристалла. Ювелиры долго бились над огранкой, придавая минералу форму георгина. Потом их работу поместили в стеклянную сферу. Собственно, Она и есть элемент трости. Кторый скрыт под рукой. Жаль. Я не могу вам показать этого. Но пока я не соединил элементы памятника, рукоять просто уникально преломляла свет — но только при определённом освещении.

— Прекрасная работа, вижу, дедушка не зря потратил деньги на ваше обучение. Я распоряжусь об оплате, идите, мне хочется побыть одной...

Кэти долго стояла неподвижно.

«Почему ничего не сказал? Почему одни намёки, ребусы и шарады? Всё передо мной — надо только соединить части головоломки» — думала она, чувствуя себя беспомощней перевёрнутой черепашки.

— Я поняла, поняла! — Вдруг закричала Кэтрин. Она развернулась, подобрала юбки и побежала с кладбища. — Он ведь всё сказал! Просто я не понимала!

А каменный человек остался сидеть на скамье, с усмешкой разглядывая ползущую по плечу гусеницу...

Глава 27

Из дневника Айвена Джошуа Чемберса:

«Я постоянно думаю о Кэти. Что будет с ней, когда я умру? Сейчас, когда равновесие уже налажено, но всё ещё очень хрупко и неопределённо будущее. Сможет ли девочка понять это? В конце XIXвека мир достиг значительных успехов в развитии паровых и механических средств транспорта и связи. У нас Священный Союз европейских монархий смог подавить европейские революции 1848-1849 годов и в девятнадцатый век наш мир вошёл без потрясений. Революции большевиков в нашем мире тоже не случилось. Марксизм здесь развился как одно из сильнейших экономических учений, без революционной составляющей, и я, собственно, ничего против такого марксизма не имею. Сейчас мир поделён между Британской империей и Великой Германской империей. Интересно, я ещё застал объединение Пруссии и Австро-Венгрии. Во многих сопряжённых мирах Германская империя источник проблем, но не у нас. Только в нашем сопряжении мадьяры и славяне наряду с немцами пользуются всеми правами свободами имперских граждан, однако и здесь немецкий язык и немецкая культура являются доминирующими. Французская республикас колониальной империей, в которую входят в основном Северная Африка и Карибские острова, и Японская империя (Сферасопроцветания Восточной Азии и Океании — кстати, довольно интересный и многообещающий общественный эксперимент), тоже входят в первый мир. Государства, бывшие великими или не достигшие величия, образуют второй мир. Это Россия, Сибирская республика, Северо-Американские Соединённые штаты, Конфедеративные штаты Америки, молодые республики Латинской Америки. Третий мир — это страны не ставшие колониями или находящиеся в процессе поглощения «развитыми странами» Первого и Второго миров. Для поддержания демографического равновесия моему сопряжению необходимы жесткая эксплуатация колоний и непрерывные войны и эпидемии в Третьем мире. Ранее колониальные державы широко применяли бактериологическое и биологическое оружие в странах Третьего мира. Японская империя в Китае. Британская империя в неподконтрольных районах Индии. Франция, Британия, Бельгия в Тропической и Западной Африке. Ещё только предстоит пожинать плоды столь бессмысленно жестоких деяний. Существует ряд больших международных неправительственных организаций и фондов: «Международный красный крест», «Христиане за глобальную ответственность», «Общество попечения для туземцев», "Прогресс и развитие«,и прочие. Они занимаются распространением просвещения, продовольствия, вакцин среди населения Третьего мира.Радует, что Латинская Америка, входящая во Второй мир проявляет всё больше недовольства практикой «золотого миллиарда». Довольно быстро развиваются Бразилия, Аргентина, Чили, Венесуэла и Мексика. Эти страны тоже начинают оказывать помощь странам Третьего мира. Следствием технического переворота, тщательно дозируемого мною, сталразвал системы золотого миллиарда. Неправительственные организации получают мощную подпитку из моих фондов. С декабря прошлого года началасьмассовая вакцинация населения Африки и Индии, на очереди Китай. Геополитическая система дает первые трещины. Я просмотрел много сопряжённых миров, везде Кэт, получив неограниченную власть и деньги, непременно возвращалась к практике золотого миллиарда, разрушая дело всей моей жизни. Её безответственность, нежелание заботиться об обездоленных, непонимание ситуации в целом, позволяли проводить жестокую политику регулирования рождаемости в странах третьего мира. И здесь, и в каждом из сопряжённых миров Кэт ещё при жизни увидела последствия своей безответственности, больше того — сама пострадала от эпидемии неизвестной болезни, охватившей весь мир. Оставив Кэти несметные богатства, принадлежащие мне, я бы причинил ей вред. Зелен виноград, зелен, зелен... Но оставив ей знание, и, более того, стробоскоп,я бы причинил вред всему мирозданию, я бы сам вручил моей девочке в руки ящик Пандоры. Я слишком люблю её, и не допущу её страданий. Я слишком сильно люблю мою малышку«...

***

— Да, дедушка, ты слишком сильно меня любил. И ты оставил мне самое дорогое — судьбу нашего мира. Она здесь — в Роузвудском поместье, и стробоскоп здесь. Только теперь я понимаю это, — прошептала Кэтрин Луиза Чемберс, снимая очки. Она положила их на стол и взглянула на портрет Джипси. Недавно распорядилась повесить его над дверью в кабинете деда.

Только сегодня заметила, что на портрете женщина держит в руке очки. Такие же, как у неё. Интересно, откуда они взялись? Кэтрин задумалась, пытаясь вспомнить, потом, откинувшись на высокую спинку стула, открыла ящик стола.

— Да, они лежали здесь. Теперь припоминаю, он часто надевал их, хотя до самой смерти у дедушки было отличное зрение. Интересно, зачем они ему, если его зоркости могли позавидовать шотландские стрелки? Так, у меня после болезни упало зрение, и я взяла их скорее машинально, — пробормотала она и, надев очки, пристально вгляделась в картину. В дверном проёме, загораживая путь желающим попасть в морг, стояла уверенная, красивая женщина, написанная маслом на холсте. Она будто знала секрет и берегла его, а каталки с трупами за её спиной были предупреждением.

— Мисс молодая хозяйка! Снимите сейчас же эту чёрную гадость, а то опять чертей поймать будете! — Истошно завопила вошедшая в кабинет Черри.

— Они прозрачные, посмотри, — баронесса протянула служанке очки. Та взяла, повертела в руках, заглянула в прозрачные стёкла. Потом, пожав плечами, пробормотала:

— Вот хоть как мне убеждай, а когда они на вас, то чёрные! — И вышла, забыв оставить поднос с кофейником.

— И зачем я потратила столько денег на её обучение? Результат нулевой, — усмехнулась Кэтрин Луиза Чемберс. Она встала из-за стола, подошла к стеклянному футляру и достала трость, с которой старый барон не расставался много лет и, взглянув на портрет Айвена Джошуа Чемберса, с вызовом произнесла:

— Что ж, дедушка, я нашла твой «ящик Пандоры». И я открою его. Я твоя Пандора! Но — я очень осторожная Пандора...

И с лукавой улыбкой, то и дело вспыхивающей на лице, она повернула панель, скрывающую потайной ход в западное крыло.

В комнате с зеркалами, Кэтрин Луиза Чемберс решительно прошла в центр, вставила трость в углубление в полу и надела очки...

Из рукояти вырвался свет, такой силы, что не будь этих очков, она бы ослепла. Лучиотражались от зеркал, приводя их в движение — и перед Кэти открылись другие миры... Закружились события, люди, пахнуло разрухой, смертью... Сотни костров, тошнотворный запах гниющего мяса — трупы не успевали сжигать... И вот она, Кэтрин... Вот ей тридцать лет... сорок... пятьдесят... Вот её лицо — сначала страшное в своих пороках: искривлённые пресыщением губы, тусклые, бездушные глаза, раздутые злобой ноздри... Потом это же лицо, покрытое язвами, спадающее лоскутами кожи...

Кэтрин сорвала очки и тут же закрыла глаза: ощущение реальности присутствия в других местах пропало, но блеск зеркал кружил, затягивал сознание, сводил с ума. Нащупав рукой трость, она выдернула её из пола и наугад бросила в стену. Раздался звон, посыпались осколки, но молодая баронесса не сразу решилась открыть глаза. Когда же открыла — перед ней снова была обычная комната с зеркалами. Одно разбито, на полу, в осколках и мелкой зеркальной пыли, лежит трость. И внучка барона Чемберса, нимало не переживая, подняла трость с пола, усмехнулась и со спокойствием, сделавшим гордость роду Чемберсов, методично перебила все зеркала.

***

Прошёл год. Кэтрин сильно изменилась. Она похудела, черты лица стали резче, чётче линия рта, жестче взгляд. В Роузвуде теперь бывала редко, наездами, всё время занимала работа в Кристалл Пэллас. Но когда приезжала, то обязательно поднималась на второй этаж и заходила сюда, в кабинет, смежный с малым читальным залом. Садилась за стол, доставала стопку тетрадей и, открывая заложенные страницы, перечитывала снова и снова.

Портрет Джипси по её приказу был перемещён в библиотеку, и теперь на том месте висел портрет Айвена Джошуа Чемберса. Кэти часто подолгу смотрела на него — спокойно, без былой обиды, с любовью но без тоски:теперь она понимала деда, пожалуй, как никто другой. Иногда даже беседовала с ним, и ей казалось, пусть мимолётно, что он рядом.

— Дедушка, ты всё же великий деспот! — Говорила она, впрочем, сопровождая слова упрёка доброй улыбкой. — Ты знал, что я увижу, и всё равно допустил это. Но — я не сержусь, право слово, совсем не сержусь. Дедушка, вот если бы ты был жив, ты бы мне сейчас сказал: «Юная леди, что вы увидели, заглянув в стробоскоп?», а ещё ты бы укорил меня, спросил, зачем я его разбила? Что бы я ответила тебе? Я бы сказала, что такая научная игрушка, как твой прибор, и вообще любые ухищрения — будь то новомодный прибор или магический шар — не могут показать человеку его будущее. В твоём приборе были только следствия прошлого, и он не давал подсказки тому, какой шаг человек сделает уже в следующее мгновенье. Твой прибор не знал, что я разобь ю зеркала. Вы упрекнёте меня в гордыне, мой дорогой барон Чемберс, но даже Бог, определяя судьбу человека, не принимает решения за него.

И Кэтрин Луиза Чемберс рассмеялась — легко и беззаботно. Она вспомнила, как спешила к Серпентайн, сжимая в руке свинченный с трости набалдашник, как бросила его в воду и как потом сидела на скамейке Полли, впервые за долгое время чувствуя себя счастливой и свободной.

Content

Стробоскоп Панова

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27