Владислав Колмаков

Шанс для истребителя

© Владислав Колмаков, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Глава 1

В которой все начинается

Как я попал в этот мир – я не помню. Первое мое воспоминание о том, что я лежу в кровати. Голова в бинтах, в глазах двоится, тело как деревянное, а во рту ВЕЛИКАЯ СУШЬ.

– Пи-и-и-ить! – рефлекторно выдыхаю я, увидев подошедшую девушку в белом халате.

Та удивленно охает и стремительно убегает. Печально наблюдаю за ее бегством. Надеюсь, что она за водой для меня помчалась с такой вот рекордной скоростью. Минут пять ничего не происходит. Она что там, про меня забыла? Я же сейчас помру тут от жажды! К счастью, обо мне не забыли. В мою больничную палату (а, оглядевшись вокруг, я понял, что это больничка) быстро входит седовласый мужик в белом халате. Это что, главный доктор, что ли? За ним торопится та самая медсестра, которая недавно отсюда смылась. А воды-то мне так и не принесла, зараза блондинистая! Что-то в облике доктора меня царапнуло. Вот оно. Точно! Из-под воротника его медицинского халата высовывается краешек военной формы с петлицами. Очень странными петлицами. Я такие в кино про Великую Отечественную войну 1941–1945 годов видел. Зеленые петлицы с двумя красными шпалами и медицинским значком «чаша со змеей». Капец! Это что тут происходит? Я что, к каким-то реконструкторам попал? Ну, знаете? Есть такие люди в двадцать первом веке, которые любят надевать одежду прошлых времен и изображать из себя солдат различных эпох. То в наполеоновские войны играют, то в Первую мировую, то во Вторую. Средневековых реконструкторов тоже хватает. В общем, люди сходят с ума по-разному. Вот и сейчас смотрю и думаю. Но глаз начинает подмечать мелкие детали, которые говорят, что эти люди ни разу не реконструкторы. Одежда на них уж очень естественно сидит. Обмятая от долгой носки. Кое-где потертая. Нет, не похожи они на современных людей, играющих в древнюю войну. Те всегда стараются новенькую и глаженую одежку напялить. Даже изображая солдат, сидящих в окопах. Смех – одним словом. Да и палата эта больничная. Уж очень какая-то вся аутентичная. Никакого современного оборудования здесь нет. Все тут какое-то древнее и архаичное. Даже вон кровати какие-то непривычные. Антикварные. Никакие реконструкторы такой дурью маяться не станут. Не будут они создавать антикварный госпиталь и лечить в нем людей по старинке. А это уже уголовным преследованием попахивает. Реально больных людей, между прочим. Уж я-то чувствую, что болен. В голове поселилась саднящая боль. Да и жажда эта вселенская уже достала. Когда же мне пить дадут? О чем сразу и спрашиваю у этого странного доктора.

О, боги феншуя, спасибо вам, что меня услышали. Наконец-то мне дали попить. Кайф! Все! Теперь смерть от обезвоживания мне не грозит. Уф! Напился. А доктор молодец. С дурными вопросами не лезет. Терпеливо ждет, пока я напьюсь. После чего начал довольно профессионально спрашивать меня о моем самочувствии. Выслушал мои симптомы, глубокомысленно покивал и начал что-то там писать на планшете, что висел на изголовье моей кровати. Нет, нет, ребята и девчата! Это не современный планшетный компьютер, о котором вы все подумали.

На спинке моей кровати висела прямоугольная картонка, к которой был прикреплен лист бумаги. Я так понял, что это история моей болезни. Я такое тоже в кино видел. Пока доктор пишет, я начинаю задавать свои вопросы. Очень аккуратные вопросы. Вся эта ситуация мне очень подозрительна. Что тут, вообще, происходит? Где я? Что случилось? Врач мне попался вменяемый. Понятливо покивал на мои вопросы, а потом начал отвечать. И это был шок. Нет, ШОК!!! Вот, именно так, с большой буквы. То, что поведал мне доктор, меня проморозило до самых костей. Кстати, он представился. Военврач второго ранга Семенов Андрей Иванович. А я, по его словам, был Александром Борисовичем Матросовым. Летчиком.

Лейтенантом ВВС Рабоче-крестьянской Красной армии 109-й истребительной авиационной эскадрильи 5-й Житомирской авиационной бригады Киевского военного округа. А случилось со мной вот что. Когда Александр Матросов выполнял тренировочный полет на самолете И-15, то при посадке не справился с управлением и разбил свой истребитель. Во время этого инцидента я, по словам врача, и получил травму головы. В чем там была причина аварии, доктор не знал. Пока идет следствие по этому делу. А меня вот лечат в окружном госпитале города Житомира. И сейчас за окном 12 июля 1935 года. Во как!

Очень странно все это. Я-то себя помню совсем другим. Никакой я не Александр Матросов. Я Константин Ковров, житель двадцать первого века. Родился в Российской Федерации в 1993 году. Школа, армия. А затем я заболел авиацией. Нет, в армии я служил в пехоте. А вот самолетами занялся уже после. В летное училище меня не взяли. Проблемы со зрением. Главное, в пехоту загребли без проблем, а в летчики нельзя. Хрень какая-то дикая! В общем, в военные летчики мне путь был закрыт. В гражданскую, пассажирскую авиацию я и сам идти не хотел. Не привлекают меня все эти огромные и неповоротливые авиалайнеры. Это не мое. Я люблю маневр и скорость. Сколько же я в детстве на компьютерных авиасимуляторах наиграл? Страшно вспомнить. Мне нравились легкомоторные, винтовые самолеты. Поэтому я не сильно переживал из-за отказа в военном училище для летчиков. Нет, значит, нет. Будем пробовать другой путь в небо. Аэроклуб. Не все еще их разогнали в современной России. Вот там я и завис, обучаясь пилотированию одномоторных самолетов. Мы летали на Як-52, Ф-32 «Ястреб» и МАИ-223 «Китенок». Мы учились пилотированию, основам навигации, групповым полетам и (мое самое любимое) фигурам высшего пилотажа. Выучившись на пилота легкомоторной авиации, я начал искать работу.

И тут меня ждало большое разочарование. С работой в качестве пилота моего класса в России и странах СНГ было очень туго. Не развита здесь эта отрасль. Маловато тут легких, одномоторных самолетиков. Желающих поработать здесь гораздо больше, чем рабочих мест. Оставалось одно. Заграница.

Вот там, в пресловутом Западном мире, пилоты моей квалификации были нужны. Вот только наши российские документы об образовании там не катят.

Для работы в Европе или Америке надо обязательно иметь сертификат пилота определенного образца.

В общем, пришлось мне продолжить учебу и раскошелиться. Учеба-то там не бесплатная. Хорошо, что в Голландии у меня был родственник. Дядя Жора был родным братом моего отца. И он давно покинул Россию и жил за бугром. Кстати, он тоже был пилотом. Вот он-то мне и помог пристроиться на учебу.

И денег подкинул. Спасибо ему за это! Отучившись полгода в одном голландском авиаклубе, я наконец-то получил пресловутый сертификат и смог начать работать в открытом мире. Вообще-то, я люблю Родину. Не то чтобы я оголтелый патриот. Но врагом России я никогда не буду. Просто, так сложилась моя жизнь, что работать и заниматься любимым делом я могу только за границей. Кстати, в самом Евросоюзе с работой для пилотов вроде меня тоже было туго. Тут все дело в гражданстве. К гражданам Российской Федерации европейцы с большим подозрением относятся. Особенно после того, как Россия вернула Крым. Но и тут мне помог дядя Жора. По его протекции я получил работу в одной голландской фирме, работающей в Малайзии. Голландцы там лес пилят и полезные ископаемые Малайзии добывают.

Э-э-э, поправка! Голландцы в Малайзии работают только на начальственных должностях. А вот местные малайцы там впахивают простыми работягами. Таков уж современный капитализм. Тут более развитые страны эксплуатируют труд менее развитых. И вот голландцам нужны были пилоты легкомоторной авиации. Островов в Малайзии много. Многие из них мало освоены. Нет там нормальных дорог. Вот на маленьких самолетиках между островами и возят людей, продукты и разные запчасти. На этой работе мне приходилось много летать, развозя разные полезные грузы и пассажиров в своей небольшой «Сесне». И садиться на короткие взлетные полосы посреди джунглей. Но мне такая жизнь нравилась. Многие европейские пилоты работать в таких условиях не хотят. Типа тяжело. А мне в самый раз. Да и платили голландцы там очень неплохо. Вот так я и жил. Пока все не закончилось. Последнее, что я смог вспомнить из своей прошлой жизни – это как я лечу к одному из небольших островков над морем. За стеклом кабины бушует стихия. Страшная тропическая гроза. Не смог я от нее увернуться. И теперь летел, лихорадочно выискивая место для посадки. А потом вспышка и темнота. Больше ничего не помню. Что там со мной и моим самолетом произошло? Может быть, там в мою «Сесну» ударила молния? Теперь этого я никогда не узнаю.

Но на этом история моей жизни не закончилась. Очнулся уже я в другом мире, другом времени и другом теле. Здесь все называют меня Александром Матросовым, чье тело я как-то умудрился занять после того, как настоящий хозяин его покинул. Скорее всего, этот молодой летчик ВВС РККА скончался от той самой травмы головы, про которую мне тут доктор говорит. Нет, я там, в той жизни, почитывал книги про попаданцев. И сейчас примерно представляю, что со мной произошло. Я попал. Попал в 1935 год. Я теперь для окружающих лейтенант Матросов, проживавший в СССР. И надо с этим как-то жить.

Доктор еще что-то там бубнит, а я вдруг почувствовал, что начинаю проваливаться в темноту. Голова кружится. Уплываю в царство Морфея. В общем, я благополучно отрубился.

Глава 2

Знакомство с летающим антиквариатом

– Так вот ты какой, северный олень, – пробормотал я, прикоснувшись к крылу стоявшего передо мной самолетика. – Настоящий, летающий антиквариат.

– Что вы сказали, товарищ лейтенант? – спросил техник, отиравшийся рядом.

– Я интересуюсь, готов ли самолет к полету? – ответил я, покосившись на засаленную гимнастерку технаря.

Техник бодро начинает доклад о готовности этого чуда техники. Вполуха слушаю, а сам украдкой осматриваю аппарат, который мне предстоит поднять в небо. В душе царит легкий мандраж. Но я стараюсь этого не показывать, сохраняя на лице маску безразличия. А волноваться мне есть от чего. Передо мной же сейчас стоит не современный самолет из двадцать первого века, а самый настоящий раритет. Летающий антиквариат, который называется И-15. Архаично выглядевший биплан с толстым, бочкообразным фюзеляжем. Я такие самолетики только в кино и компьютерных играх видел. В далеком двадцать первом веке таких даже в музеях не осталось. Такая вот седая древность. А здесь, в 1935 году, она еще летает. Я на таком «ероплане» ни разу в жизни не летал и сейчас немного очкую. А что вы так презрительно улыбаетесь? Я же не какой-то там образцово-книжный попаданец, который сразу все знает и умеет. Это они в разных книжонках, рассчитанных на читателя с низким интеллектом, могут практически сразу же, с ходу, в момент попадания управлять самолетом неизвестной конструкции. Вести воздушный бой, умудряясь при этом еще и сбивать крутых немецких асов. И не одного, а сразу пятерых. Раз – и у них сразу все получается. Но я, в отличие от авторов тех низкопробных книг, реалист. Я знаю свои возможности. Я летчик. И прекрасно соображаю, что незнакомую технику надо осваивать очень осторожно. Тем более, такое летающее недоразумение, как И-15. Может быть, для 1935 года этот самолет и считается одним из лучших? Но я-то летал совсем на других машинах. Более скоростных и технологичных. Хотя. Легкомоторные самолеты – это как велосипед. На котором если уж умеешь ездить, то освоишь любую модель. Но осторожности терять не следует.

В больничке меня продержали аж три недели. Первую неделю было откровенно скучно. Тут же ничего нет. Ни телевизора, ни интернета. Ничего. Только радио. Но его в моей палате не было. Хорошо, что там я лежал не один, а с коллегой. Еще один летчик из нашей авиачасти тоже там проходил лечение. К счастью, он был не из моей эскадрильи. Звали его Сергей Малышев. Тоже лейтенант. И с Александром Матросовым до этого он не был знаком. И это просто замечательно, а то я бы сразу же засыпался. Я же понятия не имею, каким был хозяин нового тела до моего вселения. Как себя вести с друзьями и знакомыми моего предшественника? А так – совершенно незнакомый человек. С ним я мог спокойно общаться. Без нервов. Не боясь проколоться на мелочах. Правда, потом выяснилось, что я зря так волновался. Лейтенант Александр Матросов только недавно попал в списки 109-й истребительной авиационной эскадрильи. Он прибыл туда сразу же после окончания летного училища. Еще салага совсем. Двадцать один год. Дату рождения я потом посмотрел в своей летной книжке.

Так вот. От своего соседа по больничной палате я и узнавал много нового и интересного об окружающем меня мире. При этом старался действовать осторожно. Аккуратные расспросы на интересующие меня темы. Никаких серьезных высказываний и умных рассуждений. Да и сам я старался много не говорить. Отыгрывая молчаливого парня. Впрочем, лейтенант Малышев болтал за пятерых. Любил этот человек поговорить. Не важно о чем. Стоило только ему намекнуть, что тебя интересует, и он начинал с энтузиазмом рассказывать, рассказывать, рассказывать. М-да! Болтун – находка для шпиона. Я его слушал и удивлялся. И как только его здесь в обстановке всеобщей шпиономании до сих пор не повязали компетентные органы? Это же готовый клиент для НКВД. Идеальный подследственный. Все расскажет. Только попроси. Но этого молодого летчика тоже можно понять. Лежать в госпитале – это же скука смертная. Тут никакой движухи нет. Разве что только на медсестер поглазеть, да сходить покурить на улицу. Вот и все развлечения.

На третий день ко мне пришел посетитель. Командир моей эскадрильи старший лейтенант Павел Рычагов. Когда я его фамилию услышал (ее доктор мне сказал, прежде чем запустил посетителя в мою палату), то реально так удивился. Я же про этого персонажа в свое время слышал. Любил я раньше смотреть по телевизору исторические передачи. Особенно интересовала меня история авиации. Я же этой тематикой с детства увлекался. Так там про Павла Рычагова я и услышал. Он очень быстро из простых летчиков дослужился до звания генерал-лейтенант, занимал высокие посты в ВВС РККА. А затем был расстрелян в самом начале Великой Отечественной войны. Историки потом на него всех собак понавешали. Типа, ослабил и развалил советские ВВС перед самой войной с Германией. Как там только его не ругали. И вот сейчас этот человек стоит передо мной. Во плоти. Спортивная, коренастая фигура. Широкое, добродушное лицо с признаками интеллекта. Серьезный взгляд. Нет, не похож он на дурака-начальника. Дальнейший разговор подтвердил мои догадки. Старший лейтенант Рычагов говорил уверенно и вполне профессионально. И вел себя как компетентный командир. Хотя, может быть – это и не тот самый Рычагов, а его однофамилец? Пока дергаться рано. Слишком мало у меня информации.

Рычагов меня порадовал, с ходу успокоив, что моей вины (то есть вины Александра Матросова) в инциденте с аварией моего истребителя нет. Тут техника подвела. Лопнула тяга левого крыла. С такой поломкой самолет становится очень трудным в управлении. И посадить его сложно даже для очень опытного летчика. Да, что там говорить. Даже матерые асы гибли в таких ситуациях. А тут какой-то молодой лейтенант. Понятное дело, что он не справился при посадке и разбил самолет. Впрочем, не очень сильно разбил. Через неделю тот будет как новенький. Да, и мне тоже повезло, что остался жив. При этих словах Рычагова я невольно хмыкнул. Настоящий Александр Матросов-то реально умер. Ну, и это самое главное. За погибшего в авиакатастрофе летчика командование части жестоко бы изнасиловали в высших штабах. Тут с этим строго. Аварийность здесь бешеная. Люди гибнут часто. Если уж в просвещенном двадцать первом веке самолеты продолжают падать. Техника – она такая. Ломается в самый неподходящий момент. То уж в 1935 году авиация все еще очень несовершенна. И бьются летчики тут гораздо чаще чем в будущем. А высокое начальство такие вот авиакатастрофы со смертельным исходом очень не любит. И с особым садизмом дрючит командиров погибших пилотов. Из-за этого во многих частях командование даже не проводит тренировочных полетов. Бережет свои попы от порки. Типа не будут летать – не будут разбиваться. Короче говоря, показуха рулит.

Но, по мнению Рычагова, такие нелетающие пилоты много не навоюют. Чтобы стать асом, надо много тренироваться в воздухе. Летчик должен летать, а иначе грош ему цена в бою. И тут я молчаливо согласился со своим командиром. В авиации без катастроф и летных происшествий не обойтись. Для пилотов – это норма жизни. Правда, ложку дегтя мой комэск на меня все же вылил. Сказав, что я должен был прыгать с парашютом, а не изображать героя. Конечно, он понимает, что я хотел спасти самолет. В советских военно-воздушных силах такое поведение летчиков было нормой. Тут пилоты всячески старались спасать свои самолеты в случае поломки. Хоть как, но посадить. Не дать крылатой машине разбиться.

И часто гибли вместе со своим самолетом, упрямо не покидая его кабину до самого конца. Рычагов же прямо заявил, что ему жизнь летчика дороже машины. И если есть серьезная угроза этой самой жизни, то необходимо прыгать с парашютом и спасаться. Без всякого глупого героизма. И тут я тоже с ним согласился, клятвенно пообещав, что глупо рисковать не буду.

В принципе, здесь я с моим командиром согласен по всем пунктам. Не понимаю я такого пафосного превозмогания. Именно из-за него у нас потом и будут такие страшные потери в пилотах в войне с немцами. Вот фашисты свои жизни берегли. И прыгали с парашютом без особых колебаний. Я как-то читал про немецкого аса Эрика Хартмана, сбившего более трех сотен самолетов во время Второй мировой войны. Так вот! Его раз десять сбивали за всю его летную карьеру. И он всегда выпрыгивал из горящего самолета с парашютом. А затем мог очень быстро вступить в бой. Я читал, что однажды он так три самолета «поменял» за один день. Но и сбил при этом гораздо больше. Этот пилот сбил так много самолетов противника не потому, что он такой матерый мастер воздушного боя и сразу таким родился, как многие книжные попаданцы-летчики. Сначала он и нормальным асом-то не был. Не везло ему в первых боях. Но он выжил. Сумел накопить опыт и применить его в дальнейших боях. А все из-за того, что он не рисковал по-глупому. Нет, в воздушном бою бывают такие ситуации, когда надо рисковать. Но отказ прыгать с парашютом из горящего самолета к таким случаям точно не относится. Это уже слабоумие какое-то, а не героизм.

Если вы думаете, что я без всякой подготовки полез в незнакомый самолет, как это делают почти все попаданцы, то не угадали. Теорию по И-15 я внимательно изучил накануне. Проштудировал инструкцию по эксплуатации и наставление по этому истребителю. Такие полезные книжки нашлись в небольшой библиотеке госпиталя. Еще там был устав ВВС РККА. Его я тоже прочел. А то я же здешних воинских званий даже не знал. А теперь вот хоть стал ориентироваться во всех этих петлицах. Погон здесь еще нет. Только петлицы. Еще я очень внимательно читал газеты. Мне нужна была информация. Любая информация о здешней жизни. Чтобы выжить в социалистическом обществе. Советская действительность очень сильно отличается от той жизни, к которой я привык ранее. Ох, как же тут мне не хватает интернета. Постоянно ощущаю настоящий информационный голод. Завидую я тем книжным попаданцам в СССР тридцатых-сороковых годов, что с такой легкостью вливаются в здешнюю жизнь. Все-то они знают об этой реальности. Действуют и говорят всегда правильно. Да, взять хотя бы такой простой пример. Мне тут пришлось осваивать опасную бритву. Это вам не безопасный бритвенный станок из далекого будущего. Здешние бритвы – это настоящее холодное оружие. Ими можно при желании и горло перерезать. Как же я при бритье намучился, пока у меня стало получаться. Три дня ходил с порезанной мордой лица, пугая медсестер. Хорошо, что доктор меня успокоил. Мол, это у вас, молодой человек, из-за потери координации руки дрожат. От травм головы такое бывает. Но обычно быстро проходит. В общем, отмазку за меня этот доктор сам и придумал.

Не пришлось мне врать, почему Александр Матросов вдруг перестал нормально бриться. Теперь-то я эту смертоносную бритву хорошо освоил. При желании этому можно и обезьяну научить. А тут целый человек разумный. В общем, с этой проблемой справился. Но сколько их еще мне предстоит разрешить в моей новой жизни?

Осмотр самолета меня удовлетворил. Вспоминая прочитанную инструкцию, проверил все лючки, потеки масла, закрылки и прочие прибамбасы. То есть предполетный осмотр провел со всей тщательностью. Чем немного удивил техника. Обычно летчики здесь такой ерундой не занимались, а сразу же лезли в кабину самолета, чтобы взлететь. Но мне пофиг. Буду действовать по инструкции. Надеваю парашют. Залезаю в кабину И-15. Осматриваюсь. М-да! Приборов тут самый минимум. Это вам не современный самолет, где все компьютеризировано. Осваиваюсь. В принципе, ничего сложного здесь не вижу. Теперь мне предстоит сделать то, ради чего я сюда и пришел. Все мои сослуживцы уже сдали нормативы по пилотажу. Тут это обязательно. Мы же военные летчики. И командование судит о нашей готовности к бою по сданным нормативам. Это нужно военным бюрократам для отчетности. В общем, раз в год такие обязательные нормативы и зачеты надо сдавать. Таков уж здесь порядок. Александр Матросов, кстати, и разбился во время сдачи одного из таких нормативов. Отрабатывал взлет-посадку, понимаешь. И попал под раздачу. В общем, мне сейчас надо наверстывать упущенное. Как только меня выписали из госпиталя, на меня насел Рычагов. Мой командир напомнил, что нормативы по пилотажу я так и не сдал. А это надо сделать. С него отчетность требуют. Все мои сослуживцы уже все сдали и отчитались, а я один тут такой опоздавший. Благо хоть по уважительной причине. В общем, дали мне день на обживание в казарме эскадрильи, а затем выпнули на взлетное поле. Летать. И вот сейчас начнется мой первый полет в этой новой реальности. Главное, чтобы он не стал последним.

Поворачиваю голову и вижу белый флаг над командным пунктом. Это сигнал мне к вылету. Что ж не будем заставлять ждать своих командиров. Киваю технику, и тот начинает энергично прокручивать винт моего истребителя. Запускаю двигатель. Необычно громко. Кабина-то на И-15 открытая. Не герметичная. Из остекления есть только козырек впереди, а сбоку и сверху все открыто. Представляю, как там на высоте сейчас холодно будет. С открытой кабиной моего истребителя. Правда, и одет я в данный момент тоже совсем не плохо. На мне кожаный реглан (куртка такая для пилотов). И от этого в кабине И-15 немного тесновато. Зато такой одежке все пехотинцы завидуют.

Выруливаю на взлетку, разгоняюсь и взлетаю. Немного непривычно. Шасси здесь не надо убирать. У И-15 нет такой опции. Шасси у него не убирающиеся. Так и торчат во время полета. А ничего так. Машина слушается меня просто идеально. Управление очень простое. Я бы сказал – комфортное. И это довольно неожиданно. Я ждал больших трудностей. Тут же никакой гидравлики или компьютеров еще нет и в помине. Все управляется вручную. И тем не менее этим самолетом управлять очень легко. Он отзывается на любые мои действия без всякого напряга.

Порадовала меня эта крылатая машина. Не зря ее в войсках ласково прозвали «чайкой». Это из-за верхнего крыла с выемкой-загибом в районе кабины пилота. Сейчас в воздухе мое скептическое мнение о ней стремительно меняется. Мне на этом самолетике уже нравится летать.

Правда, скорость у моего истребителя не самая великая. Я припомнил наставление по И-15, которое прочитал недавно. Там максимальная скорость «чайки» всего 370 километров в час. А тут уже некоторые бомбардировщики побыстрее летают. В общем, не понимаю я руководство ВВС РККА. Зачем им истребитель, который не может бомберы догнать и перехватить? Да и с более скоростными истребителями ему будет сложно справиться. Однако в СССР продолжат строить и эксплуатировать такие устаревшие бипланы еще аж до 1941 года. Хотя уже сейчас в войска поступает более совершенный и скоростной истребитель И-16. Вот и бросили бы все усилия военной промышленности на их производство. Зачем продолжать тратить ресурсы на такой вот антиквариат, как И-15? Не понимаю.

А потом эти люди будут ныть, что у тех же немцев в начале войны самолеты были лучше. Так немчура такой дурью не маялась. Они все свои части сразу же стали новыми машинами оснащать. А все старье в утиль отправили. А наши будут эти престарелые «чайки» холить и лелеять. И даже в начале Великой Отечественной использовать. Хотя тогда уже наша промышленность станет выпускать самолеты более передовые и совершенные, чем даже И-16. Но нет! «Чайки» даже в 1941 году будут тупо бросать в бой на новейшие «мессершмитты» Bf-109, заставляя советских летчиков нести огромные потери при этом. ЗАЧЕМ!!! Неужели за пять (пять, Карл) лет нельзя было вместо «чаек», устаревших морально и физически, наклепать тех же И-16? Я уверен, что это можно сделать без особых затрат для советской промышленности.

Мой полет тем временем продолжается. Делаю пару кругов над аэродромом, набирая высоту. Затем ухожу в сторону и пробую выполнить несколько фигур высшего пилотажа. Машина ведет себя идеально. Маневренность И-15 мне тоже нравится. Такое ощущение, что он может развернуться, стоя на месте. Очень маневренный самолетик мне попался. Теперь я начинаю понимать, почему он так долго продержался в войсках. Самолет маневренный, прост в управлении. Для летчиков в плане эксплуатации он очень удобен. Я тут слышал, что тот же И-16 более капризный. И освоить его для неопытного летчика довольно тяжело. У него уже в войсках появилось не самое приятное прозвище «ишак». Пока советские летчики его не очень любят. Аварийность на «ишаках» выше, чем на «чайках». Управление там не самое легкое. Эту информацию я получил из разговоров своих сослуживцев в казарме.

Еще немного потанцевав в воздухе, замечаю зеленую ракету, взлетевшую над командным пунктом аэродрома. Понял, понял! Это мне так дают сигнал на посадку. Типа хватит мне здесь в воздухе хулиганить и топливо жечь. Рации-то на этом истребителе нет. Как и на всех машинах, что я видел в этой авиачасти. Рации для ВВС – это пока еще новинка, которая здесь приживается с большим трудом. Не понимают пока советские летчики и их командиры, какой огромный бонус дают рации на самолетах в воздушном бою.

Посадка прошла почти штатно. Немного не рассчитал скорость. Из-за чего мой истребитель слегка подпрыгнул, когда его шасси коснулись взлетно-посадочной полосы аэродрома. Летчики такое летное происшествие называют «дать козла» или «скозлить». Ничего серьезного не произошло. Самолет не перевернулся. Я вовремя среагировал и погасил скорость. Заруливаю на стоянку, выключаю двигатель и вылезаю из самолета. В реглане делать это не очень удобно. Уф! Не заметил я, как пропотел весь. И это на ветерке там наверху. Вот что значит, покрутить фигуры высшего пилотажа. Там же на летчика не маленькие такие перегрузки наваливаются. Организм испытывает стресс. Но как же это кайфово! Вот так летать на пределе возможностей. Это как секс. Нет, это лучше всякого секса. Я такую жизнь ни на что другое не поменяю. Небо для меня все! Я летчик. И в этом моя жизнь. Если перестану летать, то умру от тоски.

На командном пункте меня уже ждут. Тут находятся Павел Рычагов, майор Селихов, командир нашего полка, и полковой комиссар Зимин. Все наше начальство. Они наблюдали отсюда за моим полетом.

– А твой-то лейтенант, Паша, отлично отлетал! – говорит комполка, выслушав мой доклад. – Очень уверенно держался в воздухе. И не скажешь, что это он недавно разбился.

– Да, да! Лейтенант Матросов сдал этот норматив на самый высокий балл! – вставил свое слово стоявший рядом комиссар полка. – Тут я согласен с майором Селиховым. Этот летчик смог нас всех приятно удивить.

– Да, летал он неплохо, – согласно кивнул Рычагов. – Вот только на посадке немного скозлил. Над этим надо еще работать.

– Да ладно тебе, Паша, – махнул рукой майор Селихов. – Нормально он летал. Мне нравится. А насчет козла при посадке – не придирайся ты так к лейтенанту. Он еще молодой. Научится.

– Научится, конечно, научится, – ответил мой комэск, бросив на меня оценивающий взгляд. – Я его и научу.

А мне осталось только печально вздохнуть. Про себя, конечно. О старшем лейтенанте Павле Рычагове в нашей части шла молва как о фанате высшего пилотажа. Говорили, что он во всей нашей авиабригаде считается самым лучшим пилотажником. И требует этого же от своих подчиненных. Гоняет их в хвост и в гриву. Мучает интенсивными тренировками. У командования этот беспокойный старлей был на хорошем счету. Поэтому ему разрешали так измываться над своими подчиненными. Наша 109-я эскадрилья считалась самой летающей в части. И ее всегда показывали вышестоящим начальникам или проверяющим из штаба ВВС, чтобы пустить пыль в глаза. Советские начальники всех мастей и рангов очень любили такую показуху. А то, что остальные летчики 5-й Житомирской авиационной бригады Киевского военного округа летают не так часто и хорошо, так на это все закрывали глаза. В общем, я понял про моего командира эскадрильи одно. Он фанат неба. Это летчик-энтузиаст. Он сам летает виртуозно и требует, чтобы так же летали и все остальные пилоты.

Впрочем, немного подумав, я изменил свое мнение. Теперь я был рад, что мне достался такой вот командир, а не унылый приспособленец, которому на все наплевать. И который на службу ходит лишь для галочки. Мне такие «коммандеры» в моей прежней жизни встречались. Тем более, я знаю, что ждет СССР в ближайшем будущем. Знаю, с какими матерыми асами нам предстоит схлестнуться в небе не на жизнь, а на смерть. А значит, надо учиться и тренироваться, повышая свое летное мастерство, чтобы быть готовым к той страшной войне с германскими нацистами. И Паша Рычагов был в такой ситуации идеальным командиром для меня. Не знаю, как бы я выкручивался, если бы попал к начальникам, которые боятся выпускать своих летчиков в небо. Чтобы не портить себе статистику летных происшествий.

А тренировок я не боюсь. Я хочу летать. Хочу летать хорошо. И готов сделать ради этого все, что угодно.

И еще почувствовал огромное облегчение. Я прошел тест. Я буду летчиком-истребителем. Я ведь до этого подсознательно боялся провала. Боялся не справиться с управлением и не сдать этот долбаный норматив по пилотажу. Но я смог. Я справился. И теперь буду летать. Небо ждет меня!

Глава 3

Рутина тренировок

До середины осени в части больше всех летала только наша эскадрилья. Другие командиры боялись выпускать в небо своих пилотов. Не хотели портить себе статистику аварийными ситуациями. Я с удивлением узнал, что многие летчики других эскадрилий совсем не имеют такого же, как у нас, опыта полетов. Как же они воевать-то будут? Если и в других авиачастях РККА такое же положение, то теперь я понял, почему немецкие летчики в 1941 году будут превосходить сталинских соколов по летному мастерству. Многие советские пилоты в начале той войны будут неопытными. А где им опыта набираться, если начальство запрещает летать. А вот немцы будут летать. Много и вдумчиво. Будут учить своих летчиков с полной отдачей. И поэтому подготовка пилотов у них будет гораздо лучше. А отсюда и те огромные потери наших летчиков в Великой Отечественной войне. А кто в этом виноват? Историки СССР об этом будут как-то скромно умалчивать. А начнут прививать советскому народу гордость за такие громадные потери. Совершенно глупые и ненужные потери, на мой взгляд. Вот если бы начальство не боялось испортить свою карьеру и нормально занималось подготовкой летного состава, а не баловалось показухой и очковтирательством, тогда бы, возможно, потери наших ВВС в войне с Германией были бы гораздо меньше. Здесь все это еще не случилось. До большой войны еще шесть лет.

Думаете, что я как те многомудрые попаданцы, которые сразу же знают, что делать, рванул к товарищу Сталину и все ему рассказал? Ага! Держи карман шире! Я не такой наивный простак. Сталин никому не верил. Ни своей разведке, ни НКВД, ни своему окружению. А тут я такой весь в белом. Выкладываю ему весь расклад на много лет вперед. Какой-то не известный никому лейтенантик Матросов и товарищ Сталин спасут Францию. Тьфу ты! Это уже из другой оперы. Не Францию, а СССР, конечно. На Францию нам с товарищем Сталиным наплевать и растереть. Но мы вдвоем и СССР тоже не спасем. Потому что никто мне не поверит. Я бы тоже не поверил на месте Сталина. Я бы такого резвого пророка сразу в дурку закатал. Или шлепнул по-тихому. А я совсем не хочу в психиатрический диспансер попадать и к стенке прислоняться тоже не тороплюсь. Я еще пожить хочу в свое удовольствие. Тут мне сразу же кто-то начнет возражать. Напомнит, что попаданцы в книгах не всегда лично встречаются со Сталиным. Они поступают по-умному. Письма пишут. Сталину.

И этим письмам все там в верхах моментально верят. Немного поразмышляв над таким вариантом, я пришел к выводу, что он мне не подходит. Тоже слишком наивно. Скорее всего, мое письмо даже читать не станут. Думаете, что Сталину в этой стране один я писать буду? Вот! Сумасшедших здесь хватает и без меня. И я уверен, что такие письма вождю отсеиваются еще на ранних стадиях проверки. Их просто выкидывают в мусорную урну, особо не читая. Вождь народов очень занятой человек. У него нет времени на письма от всяких психов. Хорошо подумав, я понял, что сейчас что-либо изменить в этой истории не могу. Вес у меня не тот. Да и не знаю я так хорошо историю этого периода. Только основные события помню, и то не все. А вот в точных датах я плаваю. Только и помню, что Великая Отечественная война началась 22 июня 1941 года. Я даже затрудняюсь сказать, когда Вторая мировая война началась. Вроде бы в сентябре 1939 года. Но я не уверен. Неправильный я попаданец. Ничего важного не знаю. Никаких железобетонных фактов или крутых технологий. Про ту же атомную бомбу ничего не помню. Из чего ее там делали и как? Ничего не знаю. Вот и как я буду доказывать подозрительному товарищу Сталину, что я из будущего? Как? Поэтому я решил пока не высовываться. Буду делать то, что умею. Буду летать. Постараюсь хоть как-то выделиться, чтобы к моим словам потом стали прислушиваться. Вот мой план действий на ближайшие годы. До большой войны с немцами еще время есть. Возможно, потом придумаю, что делать, чтобы изменить существующее положение дел. А пока у меня в голове нет ни одной дельной мысли по этой проблеме.

Приняв такое решение, я налег на учебу и тренировки. Без них я выдающимся асом не стану. Тут одного природного таланта мало. На тренировочных полетах постепенно выхожу в первые ряды. В занятиях по тактике воздушного боя тоже не последний. Кстати, сделать это было не так уж и легко. Рычагов в свою эскадрилью набирал особых летчиков. Особо инициативных и думающих экспериментаторов. Обычно в ВВС таких называют воздушными хулиганами. И большинство командиров их не очень-то любят. Я уже заметил, что в военной авиации Советского Союза инициатива не приветствуется. Не любят большие авиационные начальники экспериментов. Они предпочитают жить спокойно. Без аварий и взысканий. Поэтому от таких вот чересчур активных пилотов многие командиры предпочитают избавляться. А Рычагов, наоборот, таких людей собирал. Все самые отчаянные воздушные хулиганы 5-й Житомирской авиационной бригады Киевского военного округа служат в нашей эскадрилье. И соревноваться с такими кадрами мне было не очень легко, но я справился. Постепенно начинаю выходить на первые места в эскадрилье по успеваемости и пилотажу.

А по стрельбе так я, вообще, стал номером один. Даже старшего лейтенанта Рычагова обошел. Хотя вот кто-кто, а мой комэск является феноменальным летчиком. Из каждых трех воздушных схваток две я ему уверенно проигрываю. Хотя я тоже смог его удивить, показав поначалу несколько оригинальных маневров в воздухе. Это я в компьютерных авиасимуляторах подглядел еще в прежней жизни. И сейчас применяю на практике. Правда, реальность меня быстро поставила на место. Оказывается, что не все маневры, которые я наблюдал на мониторе компьютера, возможно сделать на реальном самолете. Не всему, что мы видим в компьютерных играх, стоит верить. Но кое-что мне все же пригодилось. И пару раз я даже смог подловить самого Рычагова, применив неизвестные ему приемы воздушного боя. Правда, потом Павел их тоже освоил, и свое преимущество над ним я потерял.

Да, да! Вы не ошиблись. Я назвал старшего лейтенанта Рычагова Павлом. За эти месяцы совместных тренировок и экспериментов в воздухе мы стали друзьями. И теперь свободно называем друг друга по именам. Хотя в эскадрилье Рычагова отсутствует казарменная уставщина. И все пилоты здесь относятся друг к другу как к боевому товарищу, а не сослуживцу. И с многими из них я тоже успел подружиться. Поэтому общаемся мы довольно свободно в повседневной жизни. И никого из нас это не напрягает. Нет, перед вышестоящими начальниками или проверяющими из штаба ВВС округа все становятся до ужаса образцовыми уставниками. И общение идет только по званиям и должностям. Никаких имен и фамильярности. И начальники это тоже понимают, но закрывают глаза на нашу вольницу. Вольница вольницей, а Рычагов в нашей эскадрилье поддерживает твердую дисциплину. Никто здесь даже и не подумает его ослушаться. Все пилоты уважают своего командира. Мне это больше напоминает не регулярную армию, а какое-то наемное или добровольческое подразделение. Вот там тоже между бойцами культивируются такие свободные взаимоотношения. И все держится на авторитете командира, а не на уставе. Хотя авиация в РККА считается самым интеллектуальным и привилегированным видом вооруженных сил. Тут практически во всех авиачастях царят похожие нравы. Конечно, уставщины там где-то больше, а где-то меньше. Тут все от личности командира зависит. У нас вот в эскадрилье об уставе редко вспоминают. Тут все нацелено на результат. Наши пилоты должны быть лучшими и летать хорошо. Для Рычагова – это главное. И тут я его поддерживаю по всем статьям. Летчик должен уметь отлично драться в небе. А шагистику и прочие выверты строевой подготовки надо оставить сухопутным войскам. Вот там рядовых бойцов из самых диких мест набирают. Там муштра и шагистика просто необходимы. А авиаторы – это штучный товар. Даже авиатехники, и те у нас интеллектуалы. А вы попробуйте разобраться в устройстве самолета. Попробуйте его починить. Трудно? Вот! Об этом я и говорю. Тут какой-нибудь солдатик без технического образования, призванный из далекого аула, не справится.

Так вот о стрельбе. Есть здесь такое тренировочное занятие для пилотов. Стрельба по конусу. Это когда пилот на своем истребителе в полете ведет огонь по матерчатому рукаву-конусу, который буксируется за другим самолетом. Обычно роль буксировщика у нас играл старенький Р-5. Еще один антикварный биплан. Этот самолетик был еще более старой версией боевого самолета, чем И-15. Сейчас-то их уже в качестве штурмовиков не используют. Но я вспомнил, что такие вот смешные бипланы будут бросать в бой во время Великой Отечественной войны вместе с печально знаменитыми У-2. Почему печально знаменитыми? Сейчас отвечу. Помните, что я раньше говорил про И-15 и более новые и совершенные самолеты? Вот! И ситуация с У-2 и Р-5 была похожей. Когда пилотов, среди которых было много молодых девушек, между прочим, заставляли идти в бой на таком вот летающем антиквариате. Что это? Дурость или вредительство вышестоящих начальников?

Конечно, потом советские историки сочинят очередную красивую сказку про героизм и самопожертвование пилотов таких вот смешных самолетиков. И там есть доля правды. Героизм, действительно, был. Пилоты там сильно рисковали в таких самоубийственных вылетах. Но что мешало руководству советских ВВС оснастить полки ночных бомбардировщиков не устаревшими в ноль У-2 и Р-5, а хотя бы менее старыми «чайками»? Из И-15 получился бы очень неплохой ночной, легкий бомбардировщик. И не пришлось бы молодым девушкам уродоваться с антикварными У-2 и Р-5. И гибнуть, гибнуть, гибнуть. И я уверен, что в этом случае потерь среди них было бы гораздо меньше. Это как самый простой вариант решения этой проблемы. И самый дешевый, между прочим. Советская промышленность с этим бы справилась легко и просто. Но нет! Никто ничего не делал. А потом пришлось пафосно превозмогать, теряя людей.

Уф! Зла не хватает на этих советских стратегов. Хреново они как-то готовятся к предстоящей большой войне. Теперь о ней говорят все больше и больше. После прихода Гитлера в 1933 году к власти в Германии началось возрождение вооруженных сил. И все в мире понимали, что немцы захотят взять реванш. В Первой мировой войне они проиграли. И теперь будут пробовать опять завоевать господство в Европе. Это было очевидно даже простым лейтенантам. Я со своими сослуживцами на эту тему говорил. И все они были уверены в одном. Войне быть! Вот только кто там в Европе с кем будет воевать? Тут взгляды расходятся. Кто-то убежден, что немцы нападут на Францию, на стороне которой выступит и Англия. Кто-то думает, что немчура двинет против нас, а англичане и французы ее поддержат. Что интересно, но о союзе Германии и СССР в этой войне никто из военных людей даже и не заикался. Интересно, что они запоют, когда советские дипломаты подпишут пакт о ненападении с Германией? Но пока немцев официально союзниками не считают. А красные пилоты на всех буржуев смотрят как на врагов нашего социалистического государства.

Но оставим в покое ляпы советского командования. Значит, по конусу я отстрелялся на отлично. Зашел от солнца под углом в сорок градусов и короткой очередью поразил цель. Два раза. Причем огонь я вел издалека. С трехсот метров. Для здешних летунов это очень большая дистанция. Они тут и со ста метров часто мажут. Да и сама эта цель двигалась по прямой (Р-5, тащивший конус, совсем не маневрировал) и летела с небольшой скоростью. Одним словом – легкота. В принципе, в мою пользу можно сказать, что на симуляторах в прежней жизни по самолетикам я настрелял целый вагон виртуальных боеприпасов. Поэтому у меня был кое-какой опыт в этом деле. Да, и стрельбой из ружья по тарелочкам я тоже раньше увлекался. Как и охотой на уток и гусей. А неопытному стрелку попасть по быстролетящей цели очень непросто. Я же был опытным. Ох, сколько я тарелочек, гусей и уток когда-то пристрелил? И вот сейчас мне это умение и пригодилось. А у здешних летчиков такой практики не было. Наши пилоты и из пистолетов-то, бывших их личным оружием, стреляют откровенно хреново. А тут в воздушную цель попадать надо. Двигающуюся, между прочим.

Немного позднее я предложил Рычагову использовать мой опыт. Нет, компьютеров с авиасимуляторами тут не было. Зато охотничьи ружья нашлись. И тарелочки тоже. Вот по ним наши пилоты и начали стрелять в обязательном порядке. И это, действительно, помогло. Многие из них потом стали лучше попадать и по конусу. Правда, дальше нашей эскадрильи мое ноу-хау со стрельбой по тарелочкам не пошло. В других подразделениях 5-й авиабригады пилоты продолжали стрелять так же хреново. Никого из начальников новаторские потуги Рычагова не интересовали. Главное, что он давал результат. А как он это делает, на это всем было наплевать. Кстати, хочу сказать, что с прицелом, стоявшипм на моем И-15, мне пришлось помучиться. Очень уж он неудобен для маневренного, воздушного боя. ОП-1 внешне напоминал мне подзорную трубу или оптический прицел от винтовки длиной в 680 миллиметров. И для стрельбы из него надо было прильнуть к окуляру прицела. Что не совсем бывает удобно делать во время воздушной схватки. Но со временем я к нему приноровился. Неудобно, конечно, а что делать? Другой-то техники у нас пока нет.

Глава 4

Новое место службы

До 2 ноября все шло своим чередом. Мы летали и тренировались. Один раз приехало большое начальство из штаба округа. Нашу эскадрилью тогда использовали для традиционной показухи. Отлетали мы на пять баллов. Начальству понравилось. Мы показали настоящий класс с высшим пилотажем и красивым бреющим полетом в плотном строю прямо над трибунами, где стояли члены комиссии. На мой взгляд, вот такое построение, когда восемнадцать истребителей летят плотным и ровным строем, в боевых условиях совершенно не приемлемо. Но начальникам такое зрелище нравится. И мы его показали. Все проверяющие остались довольны. Больше никаких авралов не было, и нам не мешали заниматься любимым делом. Тренировками. А потом грянул гром.

В конце октября 1935 года на нашего командира пришел вызов из отдела кадров ВВС Южного округа. Павла Рычагова переводили в 8-ю Одесскую военную школу пилотов на должность инструктора авиаэскадрильи высшего пилотажа и воздушной стрельбы. Вместо него нами стал командовать старший лейтенант Долгих. Он был замом Рычагова и звание старлея получил совсем недавно. В принципе, для нас особо ничего не поменялось. Тренировались с Долгих мы так же регулярно, как и при Рычагове. Правда, зимой большую часть тренировок нам обрезали. Морозы очень плохо влияют на технику. Поэтому аварийность возрастает в разы. И наши начальники это прекрасно знали. Потому и свели все полеты к минимуму. Был бы тут Рычагов, то он, может быть, и смог бы выбить разрешение на наши тренировки в воздухе. Но его тут не было. А Долгих был не таким пробивным, как наш прежний командир. Зато я наконец-то смог чаще выбираться в город. Житомир меня не впечатлил. Не очень крупный городишко. Сейчас в 1935 году он ничем особым не блистал. Не мегаполис, в общем.

Деньги у пилотов были, и я со своими сослуживцами посетил несколько раз житомирские кабаки. Мои товарищи крутили романы с местными девицами. А мне не везло на этом фронте. В кабаках, конечно, были девки. Но мутить любофф с такими чучундрами я бы никогда не рискнул. Здесь в это время многие венерические заболевания лечить не умеют. А кабацкие дамы имели такой потасканный вид, что мне даже прикасаться к ним было страшно. Не говоря уже обо всем остальном. В общем, ну его на!!! Такая любофф нам не нужна. Нет, тут в городе и нормальные девушки были. Порядочные. Комсомолки, спортсменки и просто красавицы. И некоторые наши пилоты с ними крутили. Но. Есть всегда «но». Нравы тут очень строгие. Если ты девушку (порядочную) поцеловал, то должен жениться. А если ты ее еще и того-этого и не женился, то она может на тебя пожаловаться в политорганы и НКВД. И это уже серьезно. Такое обвинение могло испортить карьеру даже генералу. За аморальное поведение человека военного могут лишить должности, понизить в звании и отправить куда-нибудь на север. Тюленей и белых медведей охранять. В общем, на фиг мне такое счастье. Мне жениться еще рановато. Я еще молодой. Не нагулялся. В общем, гражданская жизнь в советском обществе пока меня не очень привлекает. Уж слишком много тут подводных камней. Не заметишь, где накосячишь и поедешь лес валить в холодные края. Поэтому из части без особой нужды я старался не выходить. У меня есть военная авиация. Меня тут кормят, одевают и дают заниматься любимым делом. Дают летать. И мне пока этого хватает.

Новый, 1936 год встречаю в части. Командование нашей бригады подготовило для личного состава культурную программу. В доме культуры нашей авиабригады поставили большую елку, увешанную игрушками и гирляндами. Комиссар бригады оделся Дедом Морозом и толкнул речь. В которой много было про ведущую роль партии и товарища Сталина в жизни нашей страны. В общем, включил шарманку советской пропаганды. Я на такое здесь уже успел наглядеться. Замполиты тут не зря свой хлеб едят. Речи они толкают с завидным постоянством, объясняя народу линию партии по тем или иным вопросам. Поначалу для меня все эти выступления политработников были довольно диким явлением. Я-то вырос совсем в другой среде. Где агитация и пропаганда были, скорее, ругательными словами. А тут пропаганда рулит. Она здесь везде. Льется из динамиков радиоприемников, светит со страниц газет и журналов. И из уст политруков и разных комиссаров ее можно услышать гораздо чаще обычных слов. За эти месяцы, проведенные в этой реальности, я с этим свыкся. И относился философски. Собака лает, караван идет. Вот и сейчас я особо не прислушиваюсь, что там наш главный замполит говорит. Все равно ничего интересного он не скажет. Обычные штампы про то, как нам всем хорошо в стране советской жить. Я знаю, чем потом закончится весь этот эксперимент по построению коммунизма в СССР. И меня этими речами не проймешь. А люди вон слушают. Некоторые даже искренне верят в сказанное. Конечно, я не дебил и не придурковатый любитель демократии. Я не буду доказывать всем этим людям, что они не правы. Пускай верят. Если эта вера им потом поможет выстоять и перемолоть немецких фашистов в кровавый фарш, то лишней она не будет. А я лучше помолчу и сделаю заинтересованное лицо. Здесь из толпы выделяться опасно. НКВД ведь не дремлет.

Наконец Дед Мороз перестал трындеть и поздравил нас с наступающим Новым годом. И тут стоявшие в углу большие часы начали бомкать, отсчитывая последние мгновения уходящего 1935 года. Потом большой динамик возле елки захрипел и начал транслировать речь Молотова. Который стал поздравлять весь советский народ с наступившим Новым, 1936 годом. Сначала я удивился. Почему нас Молотов поздравляет? А затем вспомнил, что Молотов сейчас глава правительства. Председатель Совета Народных Комиссаров. Но это не означает, что он управляет СССР. Это что-то вроде премьер-министра без реальной власти. А настоящим правителем Советского Союза был товарищ Сталин. Но он пока еще сильно не рвется выступать по радио. Вот почему вместо вождя советских граждан сейчас поздравляет его говорящая голова. Вячеслав Молотов. В принципе, Молотов ничего нового нам тоже не сказал. Все та же тухлая пропаганда с восхвалением нашего гениального вождя. Культ личности в полный рост.

Вот хорошо всем этим диванным стратегам и теоретикам, которые остались там в далеком и уютном двадцать первом веке. Тем, что с такой ностальгией вспоминают лубочно-красочную жизнь при советской власти. Страдают душой по развалившемуся СССР. И особо все эти деятели любят эпоху Сталина. Хотя сами они тут не жили. Но любят. Заочно. Вот их бы всем скопом сюда засунуть. И посмотреть, как они выкрутятся. Здесь-то времена суровые. И за малейшее несогласие с линией Сталина и его партии можно загреметь в места не столь отдаленные. А то и лоб зеленкой намажут. Это чтобы пуля, пробившая ваш череп, не занесла инфекцию в мозг. Эта обстановка действует угнетающе. Такое ощущение, что живешь в тюрьме. Шаг влево, шаг вправо – попытка к бегству. А прыжок на месте – попытка улететь. И часовой на вышке с колючей проволокой по периметру стреляет без предупреждения. Не очень комфортно здесь жить. Меня спасает только служба. Полеты и тренировки спасают мою психику от нервного срыва. А сейчас, зимой, когда нам запретили летать, то это превратилось в настоящую пытку.

Хорошо, что хоть после всего этого формализма был устроен уже настоящий праздник. Артисты, приехавшие в нашу часть, выступали на сцене. Пели патриотические песни. Слова хреновые, а вот пели они хорошо. Профессионально. И без всякой фонограммы. Живыми голосами. Мне понравилось. Потом был банкет с танцами для офицеров. Упс! Пардон! Чуть не прокололся. Здесь в РККА нет офицеров. Нет тут такого понятия. Это считается старорежимным термином. Еще с царских времен. Поэтому всех офицеров в советских вооруженных силах называют красными командирами, или краскомами. Вот для краскомов банкет с танцами и устроили. А нижние чины веселились отдельно. На этом банкете даже женщины были. Командование расстаралось, пригласив медсестер из госпиталя и учениц одного из житомирских профессионально-технических училищ. Это для холостых лейтенантов. Женатые краскомы же пришли на этот праздник вместе с женами.

Кстати, молодых лейтенантов с супругами тут набралось неожиданно много. Не ожидал я, что здесь так много женатых молодых людей. Слишком молодых на мой взгляд. Двадцать один – двадцать два года.

Совсем еще дети. А уже семейные люди. Да, этой стране демографический кризис не грозит. В общем, больше мне нечего сказать. Выпили, закусили. Поели. На столе здесь я увидел кучу деликатесов. Даже черная икра была. Нормально так живут военные летчики при кровавом тиране Сталине. Я немного даже потанцевал с разными девушками, не отдавая предпочтение ни одной из них. Не глянулись они мне. Почему-то красоток здесь не было. Все какие-то приземистые и кубастенькие с простыми крестьянскими лицами. А еще они все хотели выйти замуж за летчика. И это было видно невооруженным глазом.

Не мой типаж, короче. Мне нравятся более яркие и воздушные женщины. В стиле молодой Анджелины Джоли. Здесь таких я не заметил. Нет, среди жен краскомов было несколько очень даже привлекательных особ. Да, еще пара артисток вполне симпотных присутствовала. Но и они тоже уже были заняты, тусуясь с нашими начальниками. А я же с головой дружу. Я в их сторону даже не смотрел. Зачем зря расстраиваться? В общем, развеялся я немного, тяпнув четыреста граммов коньячку, и зигзагообразной походкой (выполняя противозенитный маневр) удалился в казарму. Спа-а-ать!!!

А утром меня разбудили. Убр-р-р! Легкий бодун все же присутствовал. Голова побаливала. Но щадяще. И глобальный такой сушняк тоже имел место быть. Что-то мне разонравился этот армянский коньяк. Его я больше пить не буду. А посыльный из штаба меня все еще тормошит. Глазами страдающей коровы смотрю на запыхавшегося бойца.

– Чего? – бурчу я, потирая виски.

– Товарищ лейтенант, вас вызывают в штаб бригады! – громко отрапортовал боец с пустыми голубыми петлицами. – Срочно вызывают!

– Да, не ори ты так, товарищ красноармеец! – рявкаю в ответ я, поморщившись от боли в висках. – Понял тебя. Сейчас буду.

Надеваю форму и привожу себя в порядок. Бросил взгляд в зеркало. Блин блинский! Надо побриться. В быстром темпе бреюсь. Перед начальством надо представать во всей своей красе. Хоть с пьяной мордой, но побритый и в чистой форме одежды. А то мне еще взысканий за внешний вид не хватало получить от комбрига. Но они-то тоже с головой дружат или нет? Вот так срочно будить краскома после новогодней пьянки. Совсем края попутали начальники плюшевые. Бр-р-р! Умываюсь холодной водой. Вроде немного полегчало? Пора выдвигаться к штабу.

А в штабе меня встретила широкая улыбка старшего лейтенанта Рычагова. Оказывается, это из-за него меня так резко выдернули из кровати. Как я уже говорил ранее, мой бывший командир эскадрильи был переведен на новое место службы. В 8-ю Одесскую военную школу пилотов на должность инструктора авиаэскадрильи высшего пилотажа и воздушной стрельбы. Я уже про него забывать начал, а он вот про меня вспомнил. И с ходу предложил мне место инструктора в его авиаэскадрилье. Он теперь там стал командиром этой учебной эскадрильи. И хотел перетащить меня к себе. Ну, не одного меня. Еще лейтенанта Захарова. В общем, нас двоих. И Рычагов специально ради этого приехал договариваться с командованием нашей авиабригады. Но нас-то он хоть не забыл спросить. Уже за это ему спасибо. Я ему сразу же простил эту раннюю побудку. А вот и Захаров прибыл. Тоже запыхался. А глаза-то больные. Видно, вчера принял на грудь выше среднего. Интересно, его там обженить не успели, когда я ушел с банкеты? Он тоже пока холостой. Пока Рычагов грузил информацией Захарова, я лихорадочно думал. В принципе, меня устраивает. Служить под командованием Павла Рычагова весело. Он пробивной и инициативный лидер.

– Мы летать-то там хоть будем? – спрашиваю я, прежде чем согласиться.

– Будем, – кивает Рычагов, широко улыбаясь. – Обязательно будем летать. И много.

– Тогда я согласен! – говорю я, улыбаясь в ответ.

Захаров тоже поспешил согласиться. Ему также не очень нравится наше зимнее сидение без полетов. Начальство авиабригады сильно не кобенилось и довольно быстро согласилось на наш перевод. Чем-то Рычагов там их сумел заинтересовать. Я в эти терки не вникал. Не по чину мне это. Тупо сидел с Захаровым на лавке в коридоре и ждал, чем дело кончится. А потом из кабинета комбрига вышел сияющий Рычагов и объявил, что мы теперь переводимся под его командование. На что мы с Захаровым переглянулись и ответили радостным воплем.

– А ну, цыц! – нарочито злобно прошипел Рычагов, указывая на дверь кабинета, из которого только что вышел. – Пошли отсюда, клоуны. Пока комбриг не передумал.

Глава 5

Рутина учебного процесса

На новом месте службы нас сразу же представили высокому начальству. Полковник Зотов был начальником 8-й Одесской авиашколы. А батальонный комиссар Натансон отвечал тут за политическую работу. После чего Рычагов нас быстренько утащил к месту размещения нашей новой эскадрильи. Конечно, учебная эскадрилья при авиашколе – это вам не строевая часть. Здесь народу служит гораздо меньше, чем в стандартной авиационной эскадрилье. Инструкторов тут было всего шесть человек. Это вместе с нами. Плюс командир, которым являлся Павел Рычагов. Он нас быстренько перезнакомил с другими инструкторами. Казармы как таковой здесь не было. Нам с Захаровым выделили комнату прямо в главном корпусе авиашколы. Одну на двоих. Другие инструкторы тоже так жили. По двое в комнате. И только у Рычагова была отдельная комнатушка. Но она и была гораздо меньше наших апартаментов. Впрочем, народ среди инструкторов собрался неприхотливый. Все энтузиасты своего дела. Любители высшего пилотажа. И на бытовые условия им было наплевать. Мне тоже как-то было все равно. В тесноте, да не в обиде.

А на следующий день мы уже влились в работу. Нам с Захаровым выделили по группе курсантов, которых мы начали обучать премудростям высшего пилотажа. Поначалу было не очень комфортно. Раньше-то меня обучали другие. Сам я никогда никого не учил. А тут пришлось это делать. Ничего. Справился. И дело пошло. Постепенно втянулся. И мне даже стало нравиться вот так обучать других пилотов. Мне тут действительно больше нравилось, чем в прежней части. Здесь нас начальство совсем не ограничивало в тренировках и полетах. Ведь нашей работой была подготовка молодых летчиков. И от нас требовали подходить к обучению без формализма. Никаких кратких курсов типа «взлет-посадка», а только хардкор. Все курсанты под нашим руководством обучались правильному высшему пилотажу. Без дураков обучались. Со всей серьезностью. И летать мне при этом приходилось довольно много. Гонять молодых летчиков в тренировочных воздушных боях. При этом я тоже сам учился, ощутимо поднимая свой тактический уровень пилота и летное мастерство. И я зримо ощущал, что делаю действительно нужное дело. Мои ученики после такого интенсивного курса тренировок становились довольно опытными пилотами. И очень уверенно себя чувствовали в круговерти воздушной схватки. А я, такой вот инструктор, был здесь не один. Другие мои сослуживцы тоже усиленно учили своих курсантов. А всем этим процессом уверенно рулил старший лейтенант Рычагов.

Когда 15 января 1936 года Рычагова за успехи в боевой и политической подготовке наградили орденом Ленина, то я понял, что наши усилия начальство очень ценит. И это было очень приятно. В СССР такие награды за всякую ерунду не дают. А нашего командира мы поздравили небольшим и очень скромным мини-банкетом. Зато наши поздравления были искренними. В нашем коллективе царила очень теплая и дружественная атмосфера. Рычагова его подчиненные любили и уважали. Это было заметно невооруженным глазом. Пашка был прирожденным лидером. Я вот так не могу командовать людьми. Легко и просто. А у него это получалось очень естественно и без всякого напряга. И этого человека потом расстреляют в подвалах НКВД по совершенно надуманному обвинению. Власти СССР превратят его в козла отпущения, прикрывая свои задницы от гнева товарища Сталина. Свалят в начале войны с Германией на бедного Рычагова все свои промахи и косяки. А такое в жизни этой страны было в порядке вещей. Когда за косяки начальников отдувались их подчиненные. И все это очень печально. Но пока я с этим ничего поделать не могу. Эту систему не переделать. Да, и не разрешит мне никто это делать. Всем она выгодна. И товарищу Сталину и его окружению. Они ее и создали. А страдать будут вот такие прямые и честные люди вроде Павла Рычагова. Эх!

Теперь-то я уверен, что наш Пашка – это тот самый Рычагов, про которого я в свое время читал и смотрел исторические передачи по телевизору. Я понял это, когда познакомился с его женой. Мария Петровна Нестеренко в 1933 году окончила Качинскую военную школу летчиков и стала летчиком-истребителем. Служила на Украине. Где и познакомилась с Рычаговым. Потом они поженились. Было видно, что эти двое любят друг друга. Вот та жена-летчица меня и добила. Я прекрасно помнил, что ее тоже арестуют и расстреляют вместе с мужем. «За недоносительство о государственном преступнике». Такая вроде бы будет формулировка под приговором для нее. Так я понял, что этот Пашка является тем самым историческим персонажем с сомнительной репутацией. Но он же был совершенно не похож на него. Умный, инициативный и очень харизматичный лидер. Настоящий профессионал своего дела. Ну никак не может такой человек быть некомпетентным дураком, каким его потом изображали советские историки. Скорее всего, Рычагова погубил его несдержанный язык. Сам Павел Рычагов был человеком честным и прямым. И не боялся говорить большому начальству в глаза всю правду. Даже горькую и неприятную. А в высших эшелонах советской власти так действовать нельзя. Не любят там правду, особенно, если она очень болезненна и неприятна. А в окружении Сталина выживали лишь те, кто не перечил вождю и лебезил перед ним. А Пашка у нас не такой. За что и пострадает впоследствии.

Каких-то выдающихся событий до марта не происходило. Только рутина учебного процесса. Из рутины вся наша жизнь и состоит. Когда люди каждый день делают одно и то же. День за днем, месяц за месяцем. Год за годом. Такова жизнь. И лишь изредка она расцвечивается яркими моментами, которые человек запоминает на всю оставшуюся жизнь. Плохими и хорошими. Кому как повезет. У кого-то таких моментов бывает много, а кто-то так и живет, погрузившись в рутину. И тихо умирает в своей постели, не изведав никаких приключений. Нет, случались и у нас разные чрезвычайные ситуации. Вроде отказа двигателя на моем самолете во время одного из тренировочных полетов. Вроде бы кошмар? Но я уже с чем-то подобным сталкивался в прежней жизни. Поэтому не растерялся, смог быстро спланировать и посадить самолет на взлетную полосу. Хорошо, что она была неподалеку. Посадка прошла штатно. Никто не пострадал. Самолет тоже остался цел. С поломкой двигателя также разобрались. Его переклинило из-за износа поршней. Видимо, время ему пришло. Этот движок и так уже много часов отлетал и выработал свой моторесурс чуть раньше положенного времени. В общем, никто не виноват. И данный инцидент посчитали исчерпанным. А меня похвалили за храбрость и сообразительность. И объявили благодарность перед строем. А мне эта благодарность до одного места. Лучше бы премию какую выдали.

А в начале марта мы стали осваивать новый истребитель. Раньше мы летали на уже известных мне И-15. А теперь к нам в авиашколу прибыли несколько новеньких И-16. В том числе и два двухместных учебно-тренировочных, которые назывались УТИ-4. Если одноместные «ишаки» были моделями тип 5. То УТИ-4 являлись переделками И-16 тип 4. Но особой разницы я не заметил. Скорость и маневренность одинаковые. Вооружение тоже. Кстати, оно меня неприятно удивило. Только два пулемета ШКАС под винтовочный патрон 7,62 мм на И-16 тип 5. Несерьезно как-то. На УТИ, который пилоты еще обозвали «спаркой», вооружения вообще не было. Вот на той же «чайке» стоят аж четыре пулемета.

Правда, они более старой модели, чем ШКАСы. ПВ-1 являлись авиационной версией знаменитого пулемета Максима. Но особой разницы я не вижу. И те, и те пулеметы имеют одинаковый калибр 7,62 мм. На мой взгляд для воздушного боя они слабоваты. Но то я – человек из будущего. А здешних пилотов такое вооружение пока устраивало. Но все равно, два пулемета на «ишаке» – это очень мало. Почему такое слабое вооружение у этого истребителя? Эти долбаные авиаконструкторы там что, с дуба рухнули? Хотя им-то в бой не идти. Им там без разницы – четыре пулемета или два. Они живут в своем придуманном мире, далеком от реальности. Ну хотя бы с военными летчиками посоветовались, прежде чем лепить такое убожество. Так-то «ишак» по всем статьям кроет устаревшую «чайку», но вот вооружение у него пока слабенькое. Дурость какая-то!

Помня ту негативную оценку, что сейчас давали И-16 в войсках, мы подходили к освоению наших «ишачков» очень осторожно. И действительно, управлять этим новым истребителем было гораздо сложнее, чем «чайкой». Уж очень у этого самолета было чуткое управление. Он не прощал ошибок. Мне тоже пришлось помучиться, но потом я с ним совладал. Но понял одно. Для молодых и не очень опытных пилотов освоить И-16 будет не так просто. Нет, как истребитель он хорош. Для этих лет – это настоящая звезда. Король неба. Но вот в плане освоения и эксплуатации он очень геморройный. Но мне он покорился. Я-то уже был не полным салагой. И кое-что все же умею в летном деле. А вот у многих наших курсантов возникли трудности. Хорошо, что нам вместе со стандартными одноместными истребителями прислали и двухместные спарки. Если бы не они, то аварийность бы в нашей школе сильно подскочила. Но и так два одноместных «ишака» курсанты все же умудрились разбить, не справившись с управлением. Хорошо, что никто из них при этом не погиб. Хотя для учебных заведений, вроде нашей авиашколы, такие происшествия – это норма. И отношение к ним здесь более терпимое. Это вам не строевая часть, где командиры боятся выпускать в небо своих летчиков.

Здесь курсанты обязаны учиться и летать. Без этого они настоящими пилотами никогда не станут.

Глава 6

Немного политинформации

Следующие месяцы были заполнены интенсивными тренировками с курсантами. Потихоньку мы прогнали весь личный состав учебных рот через полеты на И-16. И к осени от наших страхов по поводу трудностей в освоении «ишаков» не осталось и следа. Процесс мы освоили, и он вошел в накатанную колею. А я был только рад, что командование ВВС РККА взялось за ум и начало планомерно обучать будущих пилотов на новые истребители. А то поначалу для меня было диким то, что в нашей авиашколе до сих пор обучали летать только на устаревших И-15. Хотя в войсках «ишаки» стали появляться в массовом порядке. Ну, хоть здесь нашлись умные люди среди авиационных начальников. И вовремя спохватившись, все же начали готовить нормальных летчиков на новую технику. И наших выпускников теперь не придется переучивать уже в войсках. Они туда придут готовыми пилотами И-16.

Постепенно я в нашей учебной эскадрилье начал тоже выходить на первые места среди инструкторов по боевой подготовке и пилотажу. У начальства я на хорошем счету. Только вот политическая подготовка у меня хромает. Мне эта политграмота до одного места. И это очень огорчает наших замполитов. Которые всячески пытаются промыть мне мозг своей тупой пропагандой. Которая меня уже бесит. Ну, не могут умные люди верить в такую чушь. А я считаю себя умным. Потому и стараюсь не конфликтовать с политработниками. Но и особого рвения ко всей этой советской агитации тоже не проявляю. В общем, орден Ленина за успехи в боевой и политической подготовке мне явно не светит. Это Рычагову дали за все его достижения. Но Пашка действительно верит во всю эту лабуду насчет светлого будущего и построения коммунизма в СССР. Никаких сомнений в этом у него нет. Он типичный продукт совде-повской среды. Идеологически правильный. Да, здесь все люди такие. Им же с самого детства мозг промывают и заставляют любить социализм и товарища Сталина. Я это прекрасно понимаю и никакой антисоветской пропаганды не веду. Я не самоубийца. Люди верят. Вот и пусть верят дальше во что хотят. У меня же есть любимое дело. У меня есть небо. И оно все мое. Я готовлюсь.

Готовлюсь к поездке на войну. Убедившись, что Павел Рычагов и есть тот самый исторический персонаж, о котором я знал в прежней жизни, я понял, что скоро его отправят воевать в Испанию. Там летом 1936 года уже началась гражданская война. Точной даты ее начала я не помнил. Но знал, что это произойдет в ближайшее время. Потому и не удивился, когда все газеты написали, что 16 июля 1936 года в Испанском Марокко вспыхнул мятеж против республиканского правительства. Достаточно быстро под контроль мятежников попали все испанские колонии: Канарские острова, Испанская Сахара и Испанская Гвинея. Поначалу испанское правительство в Мадриде не придало большого значения этому мятежу. Но скоро восстание уже перекинулось из колоний на территорию самой Испании.

Днем 18 июля мятежный генерал Гонсало Кейпо де Льяно, имевший репутацию либерала, неожиданно захватил власть в центральном городе южной Испании Севилье. Вскоре в городе начались ожесточенные бои между мятежниками и республиканцами. Уличные бои не стихали более недели, но Кейпо де Льяно в итоге сумел жестоко подавить сопротивление сторонников Народного фронта и удержал город в своих руках. Взятие Севильи и соседнего с ней Кадиса позволило мятежникам создать в южной провинции Андалусия надежный плацдарм. Кроме Севильи и Кадиса мятеж еще завершился успехом в двух других крупных городах Испании – Овьедо в Астурии и Сарагосе в Арагоне. Во многом этому способствовало то, что генералы Антонио Аранда и Мигель Кабанельяс, возглавившие там мятежников, считались до этого лояльными правительству в Мадриде. Как и Гонсало Кейпо де Льяно. В общем, никто не ожидал от них такой подлянки. Овьедо вскоре был окружен республиканскими войсками, и путчистам пришлось приложить немало усилий, чтобы деблокировать его. Еще в блокаде оказались бунтовщики в городах: Толедо, Кордова, Гранада, Хакэ, Теруэле и Уэске. В целом уже в первой половине дня 19 июля в восстании против законной власти участвовало восемьдесят процентов военных частей Испании. Путчисты добились значительных успехов, захватив тридцать пять из пятидесяти провинциальных центров страны. Вспыхнувший по всей Испании мятеж стал большой неожиданностью для республиканских властей. 19 июля Касарес Кирога вынужден был уйти в отставку. Новым премьером стал лидер правой либеральной партии «Республиканский союз» Диего Мартинес Баррио. Он пытался договориться с мятежниками. Но те не хотели его слушать. И уже через восемь часов после своего назначения Баррио также подал в отставку. Третьим за сутки главой испанского правительства стал левый либерал Хосе Хираль. По его приказу стали выдавать оружие всем сторонникам республики и Народного фронта. Это поспособствовало тому, что на большей части Испании мятеж провалился.

И республиканские власти смогли удержать примерно семьдесят процентов территории страны под своим контролем. Успех мятежникам способствовал лишь на северо-западе Испании в Галиссии, Наварре и Старой Кастилии. Также им удалось закрепиться в части Андалусии и Арагона. Кстати, даже в столице Испании путчисты отметились. Они пытались захватить Мадрид. Но потерпели поражение. В ответ на мятеж в Испании сторонниками левых сил и республики начали совершаться массовые убийства священников, землевладельцев, аристократов, промышленников и лиц, связанных с правыми группировками. Мятежники отвечали своим террором. В общем, там у обеих сторон рыло было в пуху. Кровавые упыри там с обеих сторон фронта присутствовали и вовсю резвились.

Несмотря на успешное подавление мятежа на большей части своей страны, республиканское правительство столкнулось с большими трудностями. Нормальной армии теперь у них не было. Большая часть испанских военных поддержала путч. Борьбу с мятежниками вела народная милиция, немногочисленные верные правительству военные части и формирования, созданные партиями Народного фронта. И с дисциплиной во всей этой «армии» было совсем плохо. Обособленно держалась Страна Басков, где реальной властью обладало не правительство в Мадриде, а правая Баскская националистическая партия. Многие регионы Леванта, Арагона, Андалусии и Каталонии быстро перешли под контроль комитетов Федерации анархистов Иберии. Достаточно быстро изменилось положение Испании на международной арене. Большинство европейских стран стало относиться к ней с большим подозрением. Видя в Испанской Республике потенциального союзника сталинского СССР и источник распространения различных революционных идей по всей Европе, 25 июля 1936 года Франция под давлением Великобритании вдруг внезапно объявила о «невмешательстве в испанские дела» и разорвало договор о поставке оружия в Испанию. А 25 августа соглашение «о невмешательстве» подписали уже все европейские страны. Однако это не остановило Гитлера и Муссолини. Уже 26 июля 1936 года путчистам в Испанию начали прибывать военные самолеты из Германии и Италии. Поставляли немцы и итальянцы туда и бронетехнику с пехотным оружием. Для них Испания стала идеальным полигоном для испытания вооружений. Да и возможный военный союз с мятежниками после их победы во всей Испании Гитлером тоже рассматривался. Вскоре разрозненные силы путчистов объединились под командованием генерала Франко. С ним из Африки к мятежникам подошли свежие войска. И бунтовщики начали наступление по всем фронтам. К концу августа они овладели провинцией Эстремадура и подошли к Мадриду на сто пятьдесят километров. На севере после упорных боев к середине сентября франкисты захватили баскскую провинцию Гипускоа. К этому времени в Испанской республике опять сменилось правительство. Теперь премьером там стал лидер левого крыла Испанской социалистической рабочей партии Франсиско Ларго Кабальеро. Этот деятель начал с того, что изъял у помещиков всю землю и раздал ее крестьянам. Провел реорганизацию республиканской армии и наладил контакты с СССР. И вскоре в Испанию стала поступать советская техника и оружие. А советские специалисты стали обучать республиканских военных. Позднее там появились и наши военнослужащие, которые стали воевать за Испанскую Республику против франкистов, прикрываясь статусом добровольцев. Но на самом деле все эти советские «добровольцы» были действующими военными, которых сюда направлял СССР.

В конце октября 1936 года Павлу Рычагову предложили ехать в Испанию. Узнав об этом, я тут же попросился ехать вместе с ним. Я для себя уже давно все решил. И был морально готов участвовать в этой войне в Испании. Настоящее имя военный летчик может себе сделать только на реальной войне. Вся эта показуха с пилотажем на парадах, рекордными перелетами и орденами Ленина за успехи в боевой и политической подготовке – это все не то пальто. Таких людей здесь уважают, конечно, но не так как ветеранов настоящих войн. Асов, сбивших множество вражеских самолетов.

Вот и мне надо посбивать как можно больше самолетиков, чтобы стать знаменитым на весь Советский Союз.

Чтобы к моему мнению начали прислушиваться большие начальники. Только так я смогу хоть что-то изменить в надвигающейся на СССР катастрофе 1941 года. Вот такой у меня был план на ближайшее будущее. Не зря же я тут все это время так усиленно тренировался. Я же здесь уже больше года в этой реальности обитаю.

И за это время мое летное мастерство значительно повысилось. Я теперь не неопытный гражданский пилот, которым был вначале моего попадания сюда. Я сейчас стал опытным военным летчиком. Вот только боевого опыта у меня нет. И его мне предстоит приобрести там – в небе Испании. К счастью, мне удалось уговорить Рычагова взять меня с собой. Впрочем, он и не особо возражал против этого. А вот уговорить наше начальство было сложнее. У нас же все инструкторы захотели тоже ехать в Испанию. И подали об этом рапорты командованию. Но я оказался первым. И подсуетился раньше всех остальных. Да и Рычагов просил за меня перед начальством авиашколы. В общем, мы их уговорили. Кроме меня в Испанию с Рычаговым отпустили еще одного инструктора. Лейтенанта Захарова. У-ха-ха!!! Мы едем в Испанию!!!

Глава 7

Большое путешествие

В Испанию мы добирались довольно извилистым путем. В Ленинграде советских добровольцев посадили на пароход, идущий в Швецию. Затем из аэропорта Стокгольм-Бромм на самолете французской авиакомпании «Айр Франс» мы вылетели в Париж. Полет на этом авиалайнере мне не понравился. Самолет не самый комфортабельный. Маленький и тесный. Кресла жесткие и очень неудобные. Шесть часов полета в них превратились в настоящую пытку. Блин блинский! Лучше бы я в кабине истребителя все это расстояние проделал. Да еще и не поспишь там как следует. Движки гудят очень громко. И постоянно трясет в воздушных ямах. Не понравился мне этот полет. Ненавижу вот так летать, чувствуя свое полное бессилие. Когда самолет пилотирую не я, а кто-то другой. И от него зависит моя жизнь. У нас же даже парашютов не было на случай аварии. Хрен спасешься, если вдруг что случится. А техника в 1930-х все еще очень несовершенна. И самолеты падают часто. Но мы все же не упали и благополучно долетели до города Парижа.

Правда здесь еще летают и на пассажирских дирижаблях. Вот там, говорят, салон более просторный и комфортабельный. И трясет не так как в самолете. Двигатели у дирижабля тоже не самые громкие. Но я на таком аппарате путешествовать не хочу. Это же настоящая летающая бомба. Из-за взрывоопасного газа, закачанного в баллоны, дирижабли чрезвычайно пожароопасны. Малейшая утечка газа, искра и они превращаются в летающий костер. Бр-р-р!!! Такую смерть никому не пожелаешь. В общем, отказать. Да и самолеты все же более скоростные, чем дирижабли. А значит, на перелет тратят времени гораздо меньше.

Франция встретила нас не очень ласково – низкой облачностью и противным, моросящим дождем.

Во французском аэропорту нас уже ждали представители советского посольства. Там всех добровольцев оперативно погрузили в большие автобусы и вывезли в посольство. Всего в нашей группе приехало сорок шесть человек. Но пока нас не распределяли по подразделениям. И мы еще не знали, кто и с кем будет служить там в Испании. Еще в Союзе с нами провели строгий инструктаж, чтобы мы за границей старались не выделяться из толпы. Мы ведь сейчас ехали не в военной форме, а по гражданке. Косили под обычных советских туристов. Ню, ню! По-моему, маскировка так себе. На туристов мы мало похожи. Военные замашки-то не спрячешь. Да, и не летали в тридцатые годы простые советские граждане в Европу как туристы. Не выпускали их из нашей страны. Власти СССР берегли их от тлетворного влияния буржуазного мира. Странно. Холодная война еще не началась, а «железный занавес» уже существует. И сейчас из Советского Союза в Европу и весь остальной мир ездят только наши разведчики и дипломаты. И никаких туристов.

В общем, хреновенькая у нас была легенда для прикрытия нашей миссии. Думаю, что иностранные разведки наш нелепый маскарад не мог обмануть. Все там прекрасно знали, кто мы такие и куда едем. И хорошо, что французы нам не мешали. А то ведь они вполне могли это сделать на своей территории. Но не сделали. Скорее всего, они были рады, что СССР вступил в конфликт с Германией в Испании. Для французов немцы после Первой мировой войны были врагом номер один. Нет, СССР они тоже не любят. Нас никто в буржуазном мире сейчас не любит. Первое государство рабочих и крестьян для буржуев как чирей на попе. Само наше существование для них очень болезненно и неприятно. У СССР в 1936 году союзников нет. А есть только вероятные враги.

К моему большому удивлению, нас даже выпустили из стен посольства погулять по Парижу. Я-то думал, что нас тут запрут и не выпустят, пока не повезут дальше к испанской границе. Но нет. Нам организовали экскурсию по французской столице. Париж 1936 года мне понравился. Есть в этом старинном городе какая-то притягательность. Очень приятный и красивый город этот Париж. Я и раньше в нем бывал. В будущем. В своей прежней жизни. И знаете, что? Париж образца 1936 года мне нравится больше. Он не такой шумный и суетный, как в двадцать первом веке. Современных небоскребов здесь пока нет. А машин не так уж и много. Нет тут таких эпичных пробок. И по улицам даже иногда повозки, запряженные лошадьми, ездят, придавая этому городу экзотичности.

Мы отправились на эту прогулку не одни. Конечно же, нас сопровождали два сотрудника советского посольства. И я уверен, что никакими дипломатами эти крепкие, молодые ребята не были. Тут и ежу понятно, что они из внешней разведки или НКВД. Специально присматривают за нами. Чтобы чего-нибудь эдакого не отчебучили. Советские люди, они же совершенно дикие. В открытом мире никогда не были и не знают, что здесь и как функционирует. Не умеют они правильно себя вести в буржуазном обществе. Не знают реалий французской жизни. В общем, я главу советского посольства понимаю. Он и так сильно рискует, выпуская нас в город. И за это ему большое спасибо. За то, что не стал действовать по инструкции, а поступил по-человечески. Отпустил нас погулять под бдительным присмотром. Впрочем, такая предосторожность не бывает излишней. Ведь наши сопровождающие имеют ксивы дипломатов. И в случае осложнений с французскими властями или полицией они нас обязательно прикроют. А провокации тут вполне могут случиться. Любят иностранные спецслужбы их устраивать. Любят втягивать советских граждан в разные скандалы. Вот эти молчаливые парни из советского посольства выполняют сейчас сразу несколько функций. Присматривают за нашим поведением, работают гидами по Парижу и охраняют нас от разных неожиданностей.

Прогулка по французской столице мне понравилась. По Парижу мы побродили очень душевно. Прошлись по набережной Сены. Посидели в небольшом ресторанчике. Выпили кофе с круассанами. Я бы вместо этого с большим удовольствием пива жахнул. Пару кружек. Но не решился привлекать к себе внимание со стороны наших сопровождающих. Еще отзовут из этой командировки. За аморальное поведение. Ну их на фиг! Сейчас главное – это добраться до Испании без приключений. Поэтому пиво я пил только в мечтах. А в реале, как и все, давился кофе с французской выпечкой, изображая из себя образцового советского гражданина. После ресторанчика мы двинули по направлению к Эйфелевой башне. Добрались. Посмотрели на эту мировую достопримечательность. Наших пилотов она впечатлила. А мне это зрелище было до одного места. Я на эту парижскую башню в двадцать первом веке насмотрелся. Поднялись на самый верх Эйфелевой башни. Посмотрели на Париж с высоты птичьего полета. Нормальный вид. Красивый. На обратном пути к советскому посольству мы шли по другому маршруту.

И там на нашем пути попался очень любопытный домик с полуголыми женщинами (многие из них были топлесс) в большой, стеклянной витрине. Настоящий бордель. Я-то такое уже видел и совсем не удивился. А вот наших добровольцев это зрелище сильно шокировало. В СССР ведь нравы довольно пуританские. Там про секс даже говорить – это табу. А выставлять вот так напоказ свою наготу – это просто невозможно для советского человека. Неудивительно, что все наши парни синхронно тормознули возле этой любопытной витрины. А бабы за стеклом стали активно потряхивать своими прелестями, завидев сразу столько потенциальных клиентов. С большим трудом ребятам из посольства удалось увести всех добровольцев оттуда. Ведь такое зрелище любому нормальному мужику приятно. Даже если это добропорядочный советский человек. Думаю, что в этот момент у многих наших летчиков в этой группе случился настоящий разрыв шаблона. Назад в посольство все они шли очень задумчивыми. А кто-то даже вздыхал украдкой. Один я светился своим пофигистическим видом на всю округу. Меня эти полуголые француженки совсем не впечатлили. Не люблю я шлюх. Противно мне с ними общаться. Поэтому я их не воспринимаю как настоящих женщин. Не вижу в них сексуального объекта. Я даже под наркозом с такими особями сексом не займусь. Они для меня как манекены. Бесполезны в практическом плане.

Наконец-то мы пришли в советское посольство. И наши сопровождающие ощутимо так расслабились. И их можно понять. Присматривать за такой вот толпой диких советских граждан совсем непросто. В стенах посольства мы провели ночь. Хоть выспались нормально после этого трудного путешествия. А уже утром выехали к франко-испанской границе. Ехали все на тех же автобусах, на которых нас привезли в посольство из парижского аэропорта. Ехали долго. От Парижа до испанской границы семьсот километров. Разгоняться по трассе наши автобусы выше пятидесяти километров не могли. Дороги здесь тоже не везде были нормальными. В общем, по Франции мы тащились еще четверо суток. Ночевали в маленьких гостиницах в Бурже, Лиможе и Тулузе. Правда, там нас никто погулять не отпускал. Впрочем, все и так устали и вымотались. И на прогулку никто не рвался. Люди стали проникаться значимостью своей миссии. Мы же на самую настоящую войну едем.

И вот, наконец-то, она, испанская граница. Хм! Мы ее пересекли как-то буднично. Какого-то крутого пограничного пункта пропуска здесь не было. Просто на дороге вдруг возник шлагбаум, возле которого наши автобусы и остановились. Возле шлагбаума пост с тремя республиканскими пограничниками. Несерьезно как-то. Я ждал большего. Граница все же. Плохо как-то испанцы ее охраняют. Пограничники нас долго не мурыжили. Никто нас не досматривал. Они переговорили с нашими сопровождающими и открыли шлагбаум. Типа проезжайте. Милости просим в гостеприимную Испанию. И мы поехали дальше. По очень хреновой дороге, которая тут сильно петляла меж гор. До Мадрида мы добирались еще три дня. Причем, как я понял, наш автобусный караван ехал не самой прямой дорогой. Видимо, объезжали районы, занятые войсками франкистов.

Кстати, следы идущей гражданской войны здесь были видны то тут, то там. На обочинах дороги изредка стала встречаться сгоревшая техника. Два раза мы видели даже упавшие самолеты. В одном из них опознали «хеншель» Hs-123. Старенький штурмовик немецкого производства со значками ВВС франкистов. Другой самолет был И-15 с республиканскими знаками различия. Воронок от взрывов и разрушенных зданий мы тоже увидели немало. Людей с оружием там также хватало. Причем многие из них были в гражданской одежде, а не в военной форме. Дисциплиной и военным профессионализмом там и не пахнет. И мне было совсем не понятно, кто там есть кто. В общем, это больше похоже на какой-то самопальный колхоз, а не нормальные вооруженные силы республики. Неудивительно, что эти люди эту войну проиграют. И даже наша военная помощь тут не поможет. Испанская республика обречена. Но это произойдет не сейчас. А сейчас мы прибыли на войну и скоро начнем воевать со всей пролетарской яростью.

Глава 8

Организационная

Итак, мы прибыли. В Мадриде нас уже ждало большое начальство. Яков Смушкевич имел воинское звание комбрига ВВС РККА. Он в Испании командовал всеми советскими летчиками-добровольцами. А также был главным советником командующего ВВС Испанской Республики. И он же отвечал в данный момент за противовоздушную оборону Мадрида. У испанцев он получил прозвище Генерал Дуглас. Его здесь так все называют в целях конспирации. Кстати, тут всем нашим добровольцам такие вот испанские псевдонимы присвоили. Мы в Испании вроде как неофициально находимся. Вот так. Оказывается, что первая гибридная война совсем не в будущем была придумана. Немцы и итальянцы тоже в этой войне участвуют неофициально. И все всё знают, но делают вид, что им это неизвестно. Но испанские псевдонимы нам все же присвоили. Рычагова обозвали Пабло Паланкар. Я тоже свой позывной получил. Я его сам себе придумал. Буду Алехандро Бандерас. Сначала себе испанскую фамилию долго выбирал. Колебался между Эскабаром и Бандерасом. Обе из моего прошлого. Из моей прежней жизни. Там Пабло Эскабар был самым известным наркобароном из Колумбии, который доставил очень много неприятности Соединенным Штатам Америки. И за это я его уважаю. Не люблю я амеров. За их маниакальное стремление к зарабатыванию денег на крови других народов. Да, этот человек был настоящим преступником. Для американцев, которым он наркоту толкал в астрономических масштабах. А вот лично мне и другим русским людям он ничего плохого не делал. Поэтому я его не осуждаю. А на американские законы мне класть с прибором. Но потом я все же решил не жестить и выбрал фамилию американского актера мексиканского происхождения Антонио Бандераса. Нравился мне этот актер когда-то там в будущем. Хорошо играл. В общем, теперь я Алехандро (от Александр) Бандерас.

Помимо комбрига Смушкевича у нас был еще один начальник. Его звали Пумпур Петр Иванович.

Тоже комбриг. Испанский псевдоним Полковник Хулио. Он был замом Смушкевича и командовал группой, в которую вошли и мы. Долгого времени нам на раскачку никто давать не собирался. Тут бомбардировки Мадрида идут каждый день. Франкисты уже подошли близко к городу. И бои идут на его окраинах. Нас быстренько раскидали по эскадрильям. Рычагов, я и лейтенант Захаров попали в 1-ю эскадрилью. Кстати, Рычагова назначили командиром этой эскадрильи. Всего в нее входили пятнадцать летчиков. Это вместе с нами тремя. Правда, потом нам добавили еще одного летчика, лейтенанта Шмелькова. Это сделал Пумпур по просьбе Рычагова.

Изначально предполагалось, что наша эскадрилья будет разбита на пять звеньев, включавших по три истребителя. Сейчас военные пилоты всего мира летают звеньями по три машины. На мой взгляд, такое построение не совсем подходит для быстрого и маневренного воздушного боя. Я-то это знаю. А местным летчикам и невдомек. В ходе интенсивного пилотирования во время воздушной схватки маневрировать в составе звена очень трудно. Обычно самолеты летят клином. Впереди истребитель ведущего. А сзади него крылом к крылу следуют двое ведомых. И когда ведущий начинает энергично маневрировать, то ведомые могут от него оторваться, а то и столкнуться друг с другом в воздухе, если пилоты не очень опытные. А в советских ВВС таких салаг хватает. Как и в ВВС других стран. Но пока все еще летают в бой такими неудобными тройками. До концепции построения парой немцы додумаются только после вот этой самой войны в Испании. И возьмут на вооружение этот тактический прием. Наши летчики тоже станут понимать в ходе боев, что парой летать проще. Однако потом об этом опыте как-то быстро забудут. И советские ВВС все так же упорно продолжат полеты звеньями. Аж до самой Великой Отечественной войны. В общем, я попаданец или погулять вышел? Вот решил тоже двинуть вперед советскую военную мысль. Захотел внедрить пары раньше, чем это произойдет в этой истории. Сначала убедил Рычагова. Мы поспорили, подумали и стали внедрять этот опыт в нашей авиашколе. Но тут же натолкнулись на глухую стену непонимания со стороны высокого начальства. Рычагов отправил несколько писем: в штаб округа, в НИИ ВВС и даже командующему ВВС. А в ответ – тишина. Никто нас там и слушать не захотел.

– Какие еще пары? Звенья истребителей, пролетающие на параде, смотрятся гораздо красивее! Вот и летайте дальше звеньями! – таков был грозный окрик сверху, когда Рычагов стал опять бомбардировать письмами вышестоящие инстанции.

Но от этого эксперимента Павел Рычагов не стал отказываться. И мы продолжили тренироваться летать парами. И у нас это хорошо получалось. Рычагов и сам видел, что полеты парами гораздо проще освоить, чем звено, даже таким неопытным летчикам, как курсанты нашей школы. И вот теперь в нашей 1-й эскадрилье Пашка решил сразу же ввести построение парами вместо звеньев. Потому ему и понадобился еще один самолет с пилотом. И он его получил. Я уже говорил, что Рычагов у нас парень пробивной. Может он получать от начальства то, что ему надо. Язык у него хорошо подвешен. Я вот так не могу. И ощущаю себя каким-то Серым Кардиналом, который манипулирует нашим комэском, подбрасывая ему различные идеи. Самому-то мне их продвигать сложно, а вот Рычагову это по силам. Правда при таком подходе все лавры доставались Пашке. Вы думаете, что орден Ленина он просто так получил. Нет, ему помогли в этом и мои задумки в том числе. Я же ему ранее много разных мелочей посоветовал. И он их усиленно внедрял в жизнь. В принципе, меня такое положение вещей устраивает. Для меня главное – это дело. Чтобы наши ВВС потом в 1941 году встретили немцев во всеоружии, а не так бездарно и глупо, как это было в уже известной мне истории. Скажу даже больше. Потом наши пары прижились и во всех остальных авиационных эскадрильях советских добровольцев, летавших в небе Испании. И в этом была и моя заслуга. Нет, официально все придумал Павел Рычагов. Но мы-то с ним хорошо знали, как это было на самом деле. Стоит отдать должное нашему комэску. Он об этом честно потом рассказал Смушкевичу, указав на меня как на автора этой идеи с парами. В общем, я не ушел от ответа за свои действия. Мне потом за это благодарность перед строем выразили. Медаль не дали. Да, и хрен с ним. Я свою порцию славы сам себе добуду в небе Испании.

К моему большому разочарованию, наша эскадрилья получила истребители И-15. Хотя я точно знал, что другие наши летчики здесь летали и на «ишаках». Я сам это видел. Но нам впарили устаревшие «чайки». Впрочем, возмущался этому обстоятельству только я. Другие пилоты 1-й эскадрильи были рады летать даже на таком старье. Они рвались в бой и горели энтузиазмом. А я вот их оптимизма не разделяю. Я ведь понимаю, как это будет. Война – это не только яркие подвиги и награды. Это еще ранения и потери друзей. Да, и сам ты можешь в любой момент уйти за кромку. Шальная пуля или осколок зенитного снаряда и привет близким. И твое тело увозят на родину в закрытом гробу. Если там, вообще, что будет вывозить? А эти молодые ребята смотрят на данную войну как малолетние мечтатели. Впрочем, их тоже можно понять. Никто в СССР к этому моменту не воевал вот так. В воздушных боях. Самолет на самолет. Никто там не знал, что это такое. Как и весь мир еще не знает. Не было пока тут таких войн с массовыми воздушными боями. Эта будет первой. Именно она покажет, что такое война в небе.

Потом нас отвезли к нашему новому месту службы. На небольшой аэродром на окраине Мадрида. Там мы увидели наши истребители. Рычагов быстренько разбил нас на пары. Я стал ведущим во второй паре. То есть по штату я теперь еще и заместитель старшего лейтенанта Рычагова. Возможно, другие пилоты нашей эскадрильи были более заслуженные и опытные. Но Пашка выбрал меня себе в замы. Позднее он мне признался, что мы с ним хорошо сработались еще там, в авиашколе. И его такой заместитель вполне устраивает. Захаров не потянет. А других пилотов Рычагов пока не знает. Тем более что по уставу он был прав. Все мои новые сослуживцы были лейтенантами, как и я. И только наш комэск носил петлицы старлея. Поэтому моим назначением он никого не обидел. Распределение истребителей среди личного состава наш командир превратил в маленькую азартную игру. Все мы, и даже Рычагов, тянули из коробки из-под пулеметных лент бумажки с номерами своих самолетов. Мне досталась пятерочка. Нормальный бортовой номер. Мне нравится. Главное, что не тринадцать. Этот, кстати, Рычагову достался. И он из-за этого совсем не расстроился. Пашка не верит в такие суеверия. Он в шутливой форме с ходу заявил, что для него эта цифра тринадцать на фюзеляже его истребителя будет счастливой. А вот для врагов она станет настоящим несчастьем. С нашими техниками мы тоже познакомились. Все они тоже были добровольцами из Советского Союза. Наши. Советские люди. Ко мне прикрепили воентехника 2-го ранга Михаила Егорова. Молодого и очень подвижного парня. Страшного балагура и шутника. Посмотрим, как он разбирается в самолетах.

На этом аэродроме базировалась не только наша 1-я эскадрилья. Здесь были и другие авиачасти. Еще одна эскадрилья И-15. С советскими летчиками. Ею командовал старший лейтенант Копец. Еще один великий человек с трагической судьбой. Я вспомнил, что тоже читал про него когда-то. Копец станет героем Испании, дослужится очень быстро до генеральского звания и больших должностей. А затем в начале войны Германии с СССР застрелится, не дожидаясь ареста. Но пока этот жизнерадостный молодой старлей начал о чем-то увлеченно спрашивать у Рычагова. Они с нашим командиром быстро поладили и нашли общий язык. Да и похожи они были. Оба порывистые, энергичные и инициативные. Оба неплохие лидеры и пилоты. Копец сюда прибыл одним из первых вместе со Смушкевичем, Пумпуром, Ерлыкиным и Ковалевским в сентябре 1936 года. Наших самолетов здесь еще не было, и они летали на стареньких французских истребителях «Ньюпор-Деляж» NiD-62. Потом он пересел на «Луар-46». А позднее на «Девуатин-371». Я на таких самолетиках не летал. Но Копец рассказал, что в сравнении с И-15 они являются полным барахлом. М-да! А я еще на ВВС Красной Армии бочку качу, что летают на таком старье, как «чайки». А у испанцев-то все гораздо хуже. Если для них наши антикварные И-15 являются крутыми самолетами. Кстати, от Копца я впервые здесь услышал, как испанцы обозвали наши «чайки». «Чатос», что в переводе с испанского значит «курносый». А нашего «ишака» они назвали «моска», то есть «муха».

Кроме эскадрильи Копца на аэродроме еще находилась отдельная группа авиационной разведки. Четыре «Ньюпора-Деляж» NiD-62. Вот там были уже чисто испанские летчики. Их у Испанской Республики было мало, но они все же были. Я потом ради интереса эти самые «Ньюпоры» рассмотрел вблизи. И знаете? Сильно зауважал наши «чайки». В сравнении с которыми эти престарелые «еропланы» французской постройки являются настоящими динозаврами. На подобных им этажерках еще в Первую мировую войну летали. Чем-то эти «Ньюпоры» мне напоминают наши У-2 и Р-5. Такие же убогие и тихоходные бипланы. А Копец на таком убожище еще и в воздушных схватках участвовал. Против более новых и скоростных истребителей немцев и итальянцев. И остался жив, между прочим. Силен, бродяга!

Кроме этого, нас познакомили и с испанским персоналом аэродрома. Работниками столовой, зенитчиками и бойцами батальона аэродромного обслуживания, которые должны были охранять нас здесь. Впрочем, тут их был совсем не батальон, а всего взвод. Это я по привычке данное испанское подразделение БАО обозвал. Сильно ему польстив при этом. И еще мы познакомились с прапорщиком Педро Хуаресом, который тут числился штатным переводчиком. Вот это был, действительно, очень полезный кадр. Он неплохо знал русский язык. И помогал нам в общении с испанскими товарищами. А то все пилоты нашей эскадрильи испанского языка не знали. Ну, кроме меня. Я его немного успел подучить, когда понял, что поеду на эту войну. Правда, мой испанский был не очень хорош. Вот английский и французский язык я неплохо знаю. Это наследие прошлой жизни. Там мне эти языки сильно помогли освоиться в Европе, когда я сертификат пилота получал. Даже в Голландии на английском языке многие говорят. Ведь для европейцев двадцать первого века этот язык стал вторым государственным. Так как Евросоюз стал давно уже вассалом США. А слуги должны знать язык своих хозяев. Вот и учат там французы, голландцы и немцы язык заокеанской сверхдержавы. Блин, да амеры на это дело и нас русских тоже подсадили. В общем, язык вероятного противника я знал хорошо. А французский уже потом выучил.

Я думал, что нам дадут больше времени на акклиматизацию. Но ошибся в своих предположениях. Видимо, дела у республиканцев шли совсем плохо. Примерно через час нам приказали взлетать и идти на перехват самолетов франкистов, которые летели бомбить Мадрид. Эскадрильи Копца этот приказ тоже касался. Так и полетели всей толпой. А иначе я это построение наших истребителей в воздухе назвать не могу. Ведь слетанность пар нашей эскадрильи была никакой. Мой ведомый Мирошниченко Коля все время так и норовил оторваться от меня при резких маневрах. У других тоже было не лучше. Эскадрилья Копца смотрелась на нашем фоне более выигрышно. Эти, похоже, уже успели слетаться и неплохо выдерживали строй. Правда, летали они еще звеньями по три машины. А я слышал, что именно на этой войне в Испании наши пилоты додумались до парного построения. Видимо, пока рано для этого. Еще не придумали эту полезную в бою фишку. А мы вот уже!

Этот первый бой, которого многие из нас ждали с предвкушением, не состоялся. Мы просто не смогли догнать противника. Вражеские самолеты отбомбились по пригороду Мадрида и ушли. Пока мы туда долетели, их уже и след простыл. Я же говорил о недостаточно высокой скорости «чайки». Хреновый из нее перехватчик получается. Вот в таких случаях это особенно заметно. Это когда самолеты противника к ней сами прилетают навстречу. Вот тогда воевать можно. А для таких дальних перехватов И-15 совершенно не годятся.

Кстати, тот же Копец потом подтвердил мои выводы, рассказав про особенности боев в испанском небе. «Чайки» здесь в ближнем бою были очень неплохим истребителем. Но только в обороне. Когда враги их сами атакуют. А вот когда надо кого-нибудь догнать или перехватить, то с этим уже возникали большие проблемы. Даже если вражеские самолеты имеют одинаковую с тобой скорость, их очень непросто догнать. С перехватом гораздо лучше справлялись «ишачки» (у них скорость была хорошая для этих лет), но их тут было не очень много. Идеальным было, когда И-16 догоняли противника и связывали его боем. А потом к воздушной карусели подтягивались уже «чайки». Но такую тактику было использовать довольно сложно из-за несогласованности действий наших пилотов. Раций-то на всех наших самолетах еще не было. И еще не скоро они там появятся. Советские ВВС в этом вопросе проявляют поразительную близорукость. А в итоге страдает дело. А вот между прочим наши враги, немцы и итальянцы, на свои самолеты рации уже вовсю ставят. И от этого координация действий у них в небе гораздо лучше нашей. Вот такие пироги с котятами.

На этой печальной ноте мы возвращались обратно на наш аэродромчик. Обломили нас франкисты не по-детски. Мы-то от них ждали нормального воздушного боя. А они на него просто не явились. И птичка обломинго взмахнула нам своим крылом. Садимся, когда солнце уже начинает катиться за горизонт. Скоро ночь, однако. А по ночам тут никто не летает. Техника пока еще довольно несовершенна, и из-за этого ночные полеты очень опасны. И поэтому пока военная авиация летает только в светлое время суток. Но со временем пилоты к этому придут. К ночным полетам. Повоюют еще пару лет и сами догадаются летать ночью.

После посадки Рычагов собрал нас всех на разбор полетов. Покритиковал за плохую слетанность и сказал, что завтра с утра будем тренироваться летать правильно, а не так, как сегодня. В принципе, правильно сказал. Мы пока еще аморфная масса. И чтобы быстро сделать из нас боеспособную эскадрилью, нужны интенсивные тренировки. Без них никак. Похоже, что мне и Захарову придется вспомнить наши обязанности инструкторов. Ведь летать парами только мы с ним умеем. И знаем, как учить этому других. Рычагов, кстати, тоже умеет это делать. И он с себя ответственность за обучение наших пилотов не снимает. Тоже будет гонять их как инструктор.

Потом Пумпур нам представил нашего политрука. Его звали Яков Штильман. Чернявый и горбоносый. Такого с лицом славянской национальности трудно перепутать. Типичный еврей. Кстати, я заметил, что их здесь в политорганах Советского Союза очень много обитает. Видимо, не зря потом Гитлер, ненавидевший евреев, приказывал расстреливать всех советских комиссаров без разбора. Он их там, вообще, всех сынами израилевыми считал. А вот в строевых частях на обычных должностях этих кадров почему-то не так много. Странно. Но вместо честной службы в войсках дети избранного народа идут в политическую работу. Где только языком болтать и надо. И вы не подумайте, что я здесь какой-то махровый антисемит. Совсем нет! Были у меня друзья и среди евреев в прежней жизни. Нормальные ребята. Не хуже и не лучше, чем русские или представители другой национальности. Но тут, в СССР тридцатых годов, в политорганах засела самая настоящая еврейская мафия. Уж слишком много этих кадров трется среди политработников. И между прочим, здесь некоторые особо хитропопые евреи даже свои фамилии на славянские меняют. Типа, был Шнипельсон, а стал Иванов. Но горбоносый-то профиль никуда не спрячешь. Впрочем, Бог им судья.

Этот конкретный политрук оказался нормальным парнем. Не вредным и довольно умным. То есть он с нами не одними лозунгами общался. Частенько на его политинформациях поднимались очень интересные вопросы: о политике, о войне, об истории, о науке, о технологиях и еще о многом другом. В общем, даже мне, человеку из будущего, было интересно слушать нашего Яшу. Мы его потом все стали так называть. А он и не обижался на это. Нормальный парень, короче, этот наш политрук. Нормальный у него взгляд на жизнь. Не сильно зашоренный. Вот только я боюсь, что сожрут товарища Штильмана его коллеги. В политорганах Советского Союза такие свободные взгляды не очень приветствуют. Не любят там такого, что не соответствует их железобетонным догмам. Боятся думающих людей. А наш Яша умел думать. И очень даже неплохо это делал. И это его может погубить. Волна репрессий поглотила массу таких вот принципиальных и думающих людей. Которые искренне верили в советскую власть. Но им это не помогло, к сожалению. Но пока наш политрук здесь с нами. Будет вдохновлять нас на подвиги.

Ужин в аэродромной столовой меня приятно удивил. Кормят тут советских добровольцев как на убой. Очень вкусно кормят. Мне испанская кухня очень понравилась. Блюда все очень питательные и вкусные. Много мяса. Персонал в этой столовой весь из местных. И готовить они умеют. Мне сказали, что здесь даже какой-то знаменитый шеф-повар работает. Из самого крутого ресторана Мадрида. Этот ресторан всегда славился своей кухней. А недавно его разбомбили франкисты. И этот повар Мигель Кано остался без работы. Думаете, что его бы не взяли в другой ресторан? Взяли бы. Еще как взяли! Он же очень знаменитая личность в ресторанном бизнесе. Но дон Мигель решил помогать республиканским войскам. Он сам пришел на призывной пункт и записался в добровольцы. И к нашему счастью, его не отправили куда-нибудь в пехоту. Где этот чудесный повар бы и сгинул в очередной глупой атаке. Господина Кано распределили в эту столовую, чтобы он мог работать по своему профилю. Молодцы испанцы. Респект и уважуха!!! Спасибо им за то, что такой талант теперь радует нас своей готовкой. Кстати, меня очень сильно удивил один факт. Там за ужином нам подали еще и вино. По желанию. Красное или белое. Не много. Всего один бокал на человека. Но тем не менее оно на столе было. И народ его с удовольствием дегустировал. Я посмотрел с сомнением на нашего политрука. Уж он-то должен следить за нашим моральным обликом. Но Яша на это даже не отреагировал. Уже позже я узнал, что тут такое в порядке вещей. Испанцы всегда подают вино к обеду и ужину. Это типа национальная традиция такая.

Тем более что наливают не очень много. Чисто для поднятия тонуса. Поэтому даже наши добровольцы стали принимать винцо. Но только за ужином, когда все полеты уже кончаются. И политические работники смотрели на это сквозь пальцы. Типа на войне можно! Теперь я понимаю, откуда ноги растут у наркомовских ста грамм водки, которые потом начнут выдавать советским бойцам во время Великой Отечественной войны.

Глава 9

Первый бой

Как это ни странно, но следующий день нас никто не дергал на боевые вылеты. Самолеты франкистов бомбить Мадрид не летали. И наша эскадрилья усиленно тренировалась летать парами. И делали мы это не только в воздухе. Даже на земле все наши пилоты теперь ходили только своими парами, притираясь друг к другу. Я этот метод когда-то вычитал в мемуарах советских летчиков, воевавших в войне 1941–1945 годов. Типа так ведомым проще и быстрее привыкать всюду следовать за своими ведущими пары. Так у него вырабатывается нужный рефлекс, заставляющий пилота не отрываться от своего ведущего, что бы ни происходило. Мы это еще в авиашколе попробовали на курсантах. Метод сработал. И теперь его вовсю применяем здесь в Испании. А то на частые полеты горючки не напасешься. Тут ведь все же война идет. И лимиты по топливу у нас имеются довольно небольшие.

Следующие два дня боевых вылетов тоже не было. Вообще никто не летал. Ни наши, ни франкисты. Над Мадридом все это время висели низкие тучи и шел противный и холодный дождь. Короче говоря – нелетная погода. По такой погоде летать очень опасно даже на более современных самолетах. А уж на том антиквариате, на котором тут все сейчас летают, так и вовсе смертельно. На третий день наконец-то выглянуло солнце. И все начали наверстывать упущенное. Начали интенсивно летать. Нашей эскадрилье командование выделило квадрат над восточными районами Мадрида. Каждый час там должны были барражировать в воздухе по три пары наших «чаек», патрулирующих небо. Эскадрилья Копца ушла еще рано утром на сопровождение республиканских бомбардировщиков, летевших бомбить позиции франкистов где-то под Мадридом. Разведывательная группа испанских летчиков тоже куда-то улетела на разведку. И на аэродроме остались только мы. Но и нам особо засиживаться не дали. В 8 часов 16 минут по мадридскому времени зазвонил телефон на КП. Пришел приказ нашей эскадрилье. К городу двигаются несколько групп вражеских самолетов. Нам приказано перехватить ту, что летит с юга. Задача – не допустить прорыва бомбардировщиков франкистов к жилым кварталам испанской столицы.

Взлетаем неполным составом. Шесть наших «чаек» уже ушли ранее патрулировать небо над восточными районами Мадрида. И за нами они никак не успевают. Далековато, однако. И скорость. Будь она не ладна! Да и нет у нас с ними никакой связи. Как они узнают, что мы вылетаем на перехват? Никак! Кроме того, на взлете у моего ведомого забарахлил мотор, и он был вынужден вернуться на аэродром. Бывает. Техника здесь такая несовершенная. Но лучше уж так, чем вдали от аэродрома. Итак, вылетаем неполным составом. Всего девять машин. Вместо шестнадцати.

Небо над Мадридом сегодня безоблачное. Ни облачка. Видимость на миллион. До места боя лететь не очень долго. Минут пятнадцать. Вон впереди в небе уже видны темные точки. Самолеты противника. В этот раз они от нас не уйдут. Летят прямо в нашу сторону. Подходим ближе, и я начинаю различать детали. Такс! Что там у нас? Плотным, красивым клином летят двенадцать трехмоторных бомбардировщиков. Всев пестромкамуфляжекоричнево-зеленого колера. На крыльях белые косые кресты. На фюзеляже черный круг, а на вертикальном, хвостовом руле черный косой крест на белом фоне. Франкисты. Но скорее всего, это не испанцы, а итальянцы из «Авиазион Легионария». Что переводится с итальянского как Легионерская Авиация. Вот эти будут нашими основными противниками в небе Испании. Они и немцы из легиона «Кондор». Это такие же «добровольцы» как и мы, только их сюда прислали Германия и Италия. Типичные бойцы гибридной войны. Когда большие и сильные страны предпочитают выяснять отношения на территории других государств вот в таких мелких войнах. Заодно оружие испытывают и своим людям дают возможность приобретать боевой опыт.

Почему в данный момент я наших противников идентифицирую как итальянцев? Все очень просто. Немецкий легион «Кондор» пока еще в небе Испании не успел отметиться. Я-то думал, что они уже здесь есть. Но их еще не сформировали, оказывается. Они тут попозже появятся. А пока из иностранцев в небе Испании с той стороны воюют только итальянцы. Итак – эти вот бомбардировщики, совершенно точно, являются итальянскими моделями «Савойя-Маркетти» S.79. Итальянцы их еще называют «Спарвьеро», то есть «Ястреб». На мой взгляд, эти бомбардировщики на ястребов совсем не похожи. Скорее, на горбатых ворон. Три мотора (два в крыльях и один на носу) делают его похожим на немецкий бомбардировщик Ju-52 фирмы «Юнкерс». Но большой горб кабины пилотов сразу же убивает любое сходство с немецкими машинами. Такой самолетик ни с чем не перепутаешь. Уж слишком у него силуэт оригинальный. Горбатый. Нам, кстати, перед этой командировкой давали техническую литературу почитать про наших вероятных противников в небе Испании. Поэтому во вражеской технике я неплохо так ориентируюсь сейчас. Мы же наизусть заучивали таблицы с изображениями всех немецких и итальянских военных самолетов этих лет. И не я один тут такой вундеркинд. Все наши пилоты-добровольцы изучали те же данные о вражеских машинах. И не только внешний вид, но и их тактико-технические характеристики. Лихорадочно вспоминаю все, что знаю про эти итальянские бомберы.

Итак – «Савойя-Маркетти» S.79 изначально разрабатывался как пассажирский самолет. Моноплан. Конструкция планера смешанная – металлический фюзеляж и деревянные крылья. Стрелковое вооружение – три 12,7-миллиметровых пулемета (один неподвижный, стреляющий вперед; и по одному в верхней и нижней подвижных установках), один 7,7-миллиметровый перекидной пулемет для стрельбы из боковых окон. Масса бомбовой нагрузки – 1250 кг. Экипаж – 5 человек. Максимальная скорость – 430 км/ч. Практический потолок – 7000 м. Дальность полета – 2000 километров.

Для этих лет очень даже неплохая машина. Особенно меня впечатлила скорость этого летающего птеродактиля. Она больше, чем у моей «чайки». Очень хорошо, что сейчас противник летит нам навстречу. А вот если бы мы его догоняли, то вряд ли бы у нас это получилось. Но сейчас мы можем это сделать. Перехватить. И Рычагов, покачав крыльями, приказывает идти на перехват вражеских бомбардировщиков. Командовать в бою он без рации может только вот так, покачивая крыльями и маша руками. В общем, как такового управления боем у нас нет. В воздушной схватке все будут действовать на свой страх и риск. Ни предупредить об опасности, ни позвать на помощь невозможно. Нет у нас связи. А у врага есть. Похоже, что нас тоже заметили. И рванули на перехват. Истребители франкистов шли примерно на полторы тысячи метров выше своих бомбардировщиков. И заметили нас раньше. И теперь валятся на нас сверху. Правда, мы их тоже заметили вовремя. Этих врагов я также идентифицировал очень быстро. Истребители «Фиат CR.32» производства Италии. Одноместный, цельнометаллический биплан. Ему испанцы тоже прозвище на этой войне придумали. «Чирри», то есть «сверчок». Если верить техническим справочникам, то эти истребители по скорости и скороподъемности должны уступать нашим «чайкам». Ненамного, но должны. Однако тот же старший лейтенант Копец нам много чего успел рассказать за эти дни про воздушные бои в небе Испании. И он нас предостерег, что этих противников нельзя недооценивать. Воюют итальянские пилоты очень профессионально и с выдумкой. И драться в небе с ними тяжело. В общем, не расслабляться. Да, и вооружение у «сверчков» помощнее, чем у И-15. Вместо пулеметов винтовочного калибра на CR.32 стоят два крупнокалиберных по 12,7 мм. А это моща!!! Итальянские пулеметы стреляют гораздо дальше наших авиационных «максимов». И урон они наносят очень ощутимый при попадании в деревянную «чайку».

Замысел пилотов итальянских истребителей был понятен. Не хотят они дать нам прорваться к их бомберам. На нас, в общей сложности, навалились аж восемнадцать истребителей франкистов. Резким маневром ухожу от атаки трех «фиатов» на вираж. Двое противников проскочили на скорости мимо. А третий не отстает. Вовремя среагировал и увязался за мной по пятам. И постоянно стреляет при этом, зараза. У него что там, целый вагон боеприпасов? Ай! Попал в мою «чайку». Второе попадание! Третье!

Нет, надо что-то делать. Бросаю свой истребитель из стороны в сторону, а затем делаю резвую полубочку и сразу же за этим боевой разворот. И-15 все же имеет очень хорошую маневренность и может вот так очень быстро разворачиваться навстречу врагу, севшему вам на хвост. Такого сумасшедшего маневра этот птицеед явно не ожидал. Получи, фашист, гранату! Проскакиваю мимо него на встречных курсах, не забыв ударить очередью из всех четырех пулеметов. Вроде бы попал. Но не фатально. Пока я разворачивался, враг уже успел далеко отлететь. Уходит вниз, набирая скорость. Явно намылился выйти из боя. Наконец-то отстал от меня, собака серая переодетая. Может быть, мне за ним? Нет, мне его теперь не догнать. Я-то как раз на развороте скорость потерял. Да, вот такой он воздушный бой на тихоходной «чайке». Чуть промедлишь, и противник уже смылся. Надо бить его, пока он рядом. Но зато теперь я ближе всех нахожусь к вражеским бомбардировщикам. Пока меня гоняли, я успел к ним приблизиться. Вот так незаметно, спасая свою жизнь. Быстро оглядываюсь по сторонам. Прелестно, прелестно! Все наши сейчас увлеченно участвуют в «собачьей свалке» с вражескими истребителями. Так пилоты всего мира называют маневренный ближний бой в воздухе. Кто-то горит и хаотично штопорит. Вроде бы наш И-15?

Вижу два парашюта в небе. Ага. Пока меня здесь гоняли, кого-то уже сбили. Впрочем, мне было не до того, чтобы с комфортом наблюдать со стороны за воздушным боем. Вот и сейчас у меня нет на это времени. Пока враги от меня отстали, я могу заняться выполнением нашей основной боевой задачи. Бомбардировщиками противника.

С ходу решаю атаковать ведущего всей группы бомберов. Если смогу его сбить, то это деморализует всех остальных. А может быть, и заставит их скинуть свои бомбы раньше времени? Под нами плотной жилой застройки пока не наблюдается. А именно по жилым кварталам стараются отрабатывать бомбардировщики франкистов. Нам об этом тоже Копец рассказал. Типа, такими бомбардировками враги хотят запугать мирное население испанской столицы и посеять уныние в рядах ее защитников. Значит, все бомбы при таком раскладе должны сейчас упасть в поля на окраине Мадрида. Это будет то, что надо.

На цель захожу с бокового ракурса. Чуть спереди. Так большинству вражеских турелей атакуемого бомбардировщика будет неудобно по мне стрелять. Я же не просто так все эти ТТХ учил. И расположение пулеметов, и сектора их стрельбы. Заранее придумал, как будет безопаснее сбивать такие крылатые машины. Это вам не истребитель. Вражеский бомбардировщик всегда надо атаковать с большой опаской из-за его бортовых стрелков, которые могут тебя подстрелить из своего пулемета. И сейчас я атакую противника по-умному, а не как придется. Подхожу. Выравниваю скорость. Меня заметили. Но по мне открывает огонь только один пулемет с головного S.79. Больше в этом ракурсе никто другой меня достать не может. Резко маневрирую, сбивая прицел вражескому стрелку. Враг уже в прицеле. Не забываю брать упреждение. Хорошо, что этот бомбардировщик летит по прямой и даже не пытается маневрировать. Это вам не юркий и быстрый истребитель, в которого хрен попадешь. Да, еще с таким вот убогим прицелом, похожим на подзорную трубу. Пора! Нажимаю на гашетку, посылая в сторону противника четыре струи пуль. Попал! Точно попал! Я ясно вижу, как от правого крыла ведущего бомбера отлетают какие-то щепки. Крыльевому мотору тоже прилетело неслабо. Вон дымок из него показался. На скорости проскакиваю мимо и тут же попадаю под огонь других бомбардировщиков. Ма-а-а-ать!!! Про них-то я и забыл. Увлекся, понимаешь, охотой на уток. Ай-ай! Бедная моя «чайка». Сколько раз уже в нее сегодня попали? Бросаю резкими рывками свой самолет из стороны в сторону, а затем на одних инстинктах проваливаюсь в нижний вираж.

Фух! Я все еще жив. Машина вроде бы руля слушается. Однако мне не нравятся звуки в ее моторе. Но пока лечу. Дыма и огня не видно. Еще воевать можно. Кстати о войне! Задираю голову вверх. Есть! Я это сделал. Ведущий бомбардировщик противника, дымя одним мотором, начинает избавляться от своих бомб. Сбрасывая их прямо в поля. До города он не дошел на этот раз. Опа-на! Другие бомберы тоже начинают скидывать свой смертоносный груз мимо цели. Отлично! Задание партии и родного правительства выполнено. Этот налет мы сорвали. Враг не прошел. Но я с ними еще не закончил. Ручку на себя. Надо набрать высоту. Хорошо, что я в пикировании успел набрать приличную скорость. И это мне сейчас поможет быстро подняться выше. Бомбардировщики франкистов уже избавились от бомб и теперь поворачивают назад. Здесь им больше делать нечего. И во время этого разворота они теряют скорость. А вот если бы они летели и дальше по прямой, то я бы их сейчас хрен догнал. А так они сами подставились, развернувшись в мою сторону.

А я уже к этому времени набрал высоту. И могу их опять атаковать. Снова захожу на ведущего. Того, что я поцарапал в первой атаке. Теперь надо его добить. Таков закон охоты. Подранков надо добивать, чтоб не мучились. Враг все еще немного выше меня. Но я его успеваю достать из своих пулеметов. Тяну вверх из последних сил, загоняя цель в этот неудобный прицел. Буду бить по ведущему бомберу снизу спереди. Идеальный ракурс для атаки. Мне повезло. Вражеские стрелки здесь меня достать не могут. Не видят они меня. Целюсь в передний двигатель и куда-то в район кабины. Пошла жара! Скорость упала до критической отметки, и скоро моя «чайка» свалится вниз. Я это чувствую. Выдаю длинную очередь из четырех стволов с двухсот метров. Ближе уже не дотягиваю. Попал! Я в него попал! Второму мотору точно хана. Он сразу же загорелся жирным, черным пламенем. Что-то я там повредил серьезное. Первый-то поврежденный мной мотор так не дымил. А вот по этому знатно прилетело. От души. Со всей пролетарской сознательностью. Но насладиться долго своим триумфом мне не дают.

Скорость упала, и мой истребитель проваливается вниз. И тут откуда-то слева и сверху по мне начинают работать несколько пулеметов. И это не стрелки бомбардировщиков стараются. Уж слишком кучно кладут. Стреляют сразу по два ствола одновременно. Это истребители итальянцев пожаловали по мою душу. Видимо, пилоты бомбардировщиков успели по радио нажаловаться им, что их здесь обижают. Я обижаю. И теперь за мной гонятся сразу три «фиата».

И стреляют без остановки. Когда у них уже патроны закончатся? Опять я пытаюсь выжить и не попасть под трассы врагов. Резкими и хаотичными рывками ухожу от обстрела. Мать!!! Было попадание. Крупнокалиберная пуля прошла вскользь по верхнему правому крылу моего истребителя, взлохматив обшивку сверху. Рывок влево, вправо, вираж, полупетля. Черт!!! Не могу оторваться. Эти гады пупырчатые уселись мне на хвост и никак не хотят оттуда слезать. И вдруг слышу такой чудесный звук. Выстрелы из нашего родного «максимки». Я этот звук ни с чем не перепутаю. Итальянские крупнокалиберные пулеметы «Бреда-САФАТ» стреляют гораздо громче и пронзительнее. Кстати, они замолчали и больше не стреляют. Быстрый взгляд назад. Что я вижу? Товарищ старший лейтенант собственной персоной почтил наш скромный праздник. «Чайка» Рычагова с номером тринадцать проскакивает выше и левее моей израненной крылатой машины. Вражеских истребителей не видно. Похоже, что они отвернули. Рычагов их спугнул, атаковав сверху. Правда, он при этом ни в кого не попал, но зато спас мою тушку. Сделав победный круг, Пашка пристраивает свой истребитель рядом с моей «чайкой». Подлетает ближе и машет рукой. Морда лица радостная до невозможности. И я, глядя на его счастливую физиономию, тоже начинаю глупо улыбаться. Сегодня смерть с косой прошла совсем рядом со мной. Я ощутил ее дыхание. Но остался жив. Я выжил! И даже одержал свою первую воздушную победу. Вон, кстати, мой охотничий трофей уже порхает в неуправляемом полете вниз, выбрасывая пламя и дым из своих моторов. Экипаж его тоже покинул. Правда, почему-то в небе вижу только три купола вражеских парашютов. Странно. Вроде бы на «Савойе-Маркетти» S.79 должно летать пять человек. А тут всего трое выпрыгнули. Скорее всего, двое других погибли от моего обстрела.

Хм! Внимательно прислушиваюсь к себе. Я только что убил двоих человек. Живых и настоящих любителей пиццы и макарон. И ничего не чувствую по этому поводу. Никакого сожаления или душевных мук. Вот такая я бесчувственная скотина. Настоящий попаданец, однако. Те вон тоже в разных книжках трупы штабелями укладывают. И никак из-за этого не рефлексируют. А тогда я чем хуже них? Хотя для меня все эти самолеты, по которым я тут недавно стрелял настоящими, боевыми патронами, не являются одушевленными противниками. Они для меня как боты в компьютерной игре. И мой разум до конца не понимает, что ими управляют живые люди. Подсознательно не вижу я смерти, когда сбиваю летающие машины, которые хотят меня убить. Еще раз оглядываюсь по сторонам. Похоже, все уже закончилось. Вражеские бомбардировщики уже далеко. Нам их не догнать. «Сверчки» также отходят. Им продолжать этот бой тоже бессмысленно. Свою боевую задачу они почти выполнили. Смогли связать боем наши «чайки» и не пускали их к бомбардировщикам. И если бы не я, то у них все могло получиться. Но случилось так, как случилось. Бомбардировку жилых кварталов Мадрида мы сорвали. А остальное – это уже частности. В общем, сейчас враги отходят, и нам их ну никак не догнать. Тем более что несколько наших «чаек» серьезно пострадали в этом бою. Мой истребитель тоже требует ремонта. Но все равно, мы сегодня победили в этом воздушном бою!

И это круто! Круто чувствовать себя победителем!

Глава 10

Разбор полетов

Из этого вылета на аэродром не вернулись две наши «чайки» – лейтенантов Сидорчука и Шмелькова. Потом мы выяснили, что Сидорчук погиб. Это его горящий истребитель я тогда видел в кутерьме воздушной схватки. А вот Шмелькову повезло больше. Его И-15 тоже был сбит, но пилоту удалось спастись, выпрыгнув с парашютом. Приземлился он на нашей территории прямо в расположении одной из республиканских частей. Поэтому скоро был уже дома. На нашем аэродроме. В общем, лейтенант Шмельков остался цел и отделался легким испугом. Но свою крылатую машину он потерял. И на время остался без самолета. Пока из Союза не привезли для него другую «чайку» на замену выбывшей. Кстати, таких пилотов, потерявших свой самолет, в армейской среде обзывали безлошадными. Вот Шмельков у нас и стал первым безлошадным. Потом наши парни над ним еще долго шутили по этому поводу. Я не шутил. Бывает.

Я вот тоже сегодня чуть не потерял свой истребитель под номером пять. Ему в этом воздушном бою сильно досталось. Техники потом насчитали аж девять попаданий по моей «чайке». Слава богу, что все они оказались не фатальными. Для меня. А вот в движок мне все-таки попали. Не очень серьезно. Крупнокалиберная пуля прошла по касательной. Но этого хватило, чтобы двигатель стал работать с перебоями. Хорошо, что я вообще сумел дотянуть до аэродрома. Но приземлился нормально. А уже на земле узнал, что моей птичке предстоит ремонт. Сильно она пострадала в бою. По примерным прикидкам на ремонт должно было уйти не меньше целого дня. Так мне сказали техники. А я что? Я ничего. День, так день. Тут я бессилен, что-либо изменить. Уже хорошо то, что я сохранил свою «чайку», а не как у Шмелькова. В общем, безлошадником я не стал, но и летать в ближайшее время тоже не мог. И я был тут не один такой. Многие наши пилоты привезли на аэродром дырки от вражеских пуль на фюзеляжах и крыльях своих истребителей. И им всем тоже требовался ремонт. Нашим техникам предстоит много работы.

Как-то буднично и незаметно на аэродром вернулась дежурная шестерка наших «чаек». Они в этом бою не участвовали. И их пилоты с завистью слушали наши экспрессивные рассказы о том, как все было. Кстати, в этом бою из нашей эскадрильи свою первую воздушную победу одержал не только я. Рычагов там тоже отличился. Сбил один вражеский «фиат». Молодец! Только сейчас я понял, как это непросто сбивать настоящие самолеты в реальном бою, а не на компьютерном тренажере. Это вам не компьютерная игра, где всегда можно перезагрузиться. В реале второго шанса у вас не будет. Одна ошибка, и ты мертв. Поэтому только теперь я понял, какими несерьезными были те книги про попаданцев, прочитанные мною когда-то. Где главные герои пачками валят крутых немецких асов в своем первом воздушном бою. И дальше тоже сбивают легко и непринужденно. Как в той дурацкой и совершенно неисторичной компьютерной игре. Сбивать же, на самом деле, очень трудно и опасно. В этом я убедился сегодня в небе Испании. Особенно, когда у тебя нет никакого реального (а не виртуального) боевого опыта воздушных схваток. Ох, не зря же нашим пилотам на этой испанской войне будут давать звание Герой Советского Союза уже за пять сбитых противников. Это потом требования ужесточат. И затем Героя станут давать уже за десять уничтоженных самолетов врага, а потом и за двадцать. Но первые воздушные победы одерживать очень трудно. Со временем, может быть, это и становится проще. С приобретаемым в бою опытом.

Кстати, если вы думаете, что нашей задачей в этом воздушном сражении было посбивать все самолеты врага, то вы слишком много играете в компьютерные игры. Мой вам совет – почаще включайте мозг. И хоть изредка, но думайте. Мы должны были сорвать бомбардировку городских кварталов. И мы это сделали. Мы выполнили боевую задачу, поставленную нам. Врага к городу мы не пустили. Конечно, все прошло не так гладко и красиво, как в кино или компьютерной игре. Где ты за один заход сбиваешь сразу несколько вражеских самолетов. Мы потеряли две машины, но и противник лишился двух самолетов. Однако мы все равно победили. Франкисты-то своей цели не достигли. И отступили. Это вам не компьютерная игра, где ты воюешь с тупыми мобами, которые без всякого страха бросаются в атаку. И атакуют вас вплоть до последнего самолета. Здесь ничего такого не было. Мы с азартом постреляли друг в друга и разошлись в разные стороны. И потери с обеих сторон были не такими уж большими при этом. Вот такая она настоящая, а не виртуальная война в небе.

А потом на наш аэродром начали садиться еще «чайки». Это вернулась из боевого вылета эскадрилья старшего лейтенанта Копца. Кстати, у них тоже одной крылатой машины не хватало. Потеря, однако. Но зато они в этом вылете смогли сбить аж три самолета противника. Тоже своего рода достижение. Здесь такой вот размен считается нормальным. Один к трем, значит. Кстати, здесь еще победы в воздухе засчитываются по-особому. Вот с моим сбитым бомбером вопросов не возникло. Я его в одно рыло ушатал. Это только моя личная победа. А с «фиатом» Рычагова уже не все так просто. Нет, его нам тоже засчитали, но как сбитый в группе. То есть во время этого боя стрелял и попадал по этому итальянскому истребителю не только наш командир. Но его выстрел оказался для врага фатальным. Поэтому в советских ВВС такой самолет считается сбитым в группе. И такие воздушные победы уже не так котируются у командования при награждении наших летчиков, как лично сбитые. Помните, я там про Героев Советского Союза говорил? Вот там я как раз и указывал количество личных побед, а не групповых.

Между прочим, так считают воздушные победы только у нас в СССР. У тех же немцев, французов, итальянцев или американцев нет никаких групповых побед. Только личные. Сбившим считается тот летчик, который нанес фатальный урон самолету врага. У них часто даже поврежденные, но не упавшие самолеты противника засчитывали как воздушную победу. Типа я в него выстрелил, тот загорелся и начал падать, но самого падения я не видел. Вот как-то так! У нас же засчитываются только самолеты врага, которые гарантированно гробанулись с небес на землю. Если вашу победу могут подтвердить свидетели. Или приходит подтверждение от наземных частей, что сбитый вами самолет противника упал. Вот тогда вам сбитого засчитают. А если никто не видел, как ты его завалил, то хрен ты что докажешь. Вот поэтому я очень сильно сомневаюсь в реальной результативности хваленых немецких асов. Которые потом будут заявлять сотни воздушных побед, одержанных ими в ходе Второй мировой войны. Уже показателен такой момент. Я как-то изучал документы про Сталинградскую битву. Еще в прежней жизни. Причем и наши и немецкие. Так вот! Меня тогда очень сильно повеселил тот факт, что немецкие пилоты тогда заявили за собой такое количество сбитых русских самолетов, которого у нашей армии в том районе просто не было. Вот и выходит, что педантичные немцы нормально так приврали в этом вопросе. И выдавали за полноценные победы любой поврежденный в бою самолет советской стороны. Но не факт, что при этом этот самолет потом падал на землю. И поэтому я считаю все эти победы немецких асов по сто и более самолетов не очень правдивыми. А если говорить по-простому, то врали все эти фашистские летуны безбожно, приписывая себе несуществующие заслуги. А вот у наших летчиков количество побед в воздухе сознательно занижалось из-за отсутствия железобетонных доказательств такой победы.

Лейтенанта Сидорчука, погибшего в этом бою, похоронили на небольшом кладбище рядом с нашим аэродромом. Его обгорелое тело привезли уже в закрытом гробу. После падения в горящем истребителе с большой высоты от тела пилота мало что остается. Страшная смерть. Я бы так вот не хотел. Быть раненым и сгореть заживо. Только не так. Лучше честная пуля в сердце. Там ты ничего и почувствовать не успеешь. Раз, и ты уже за кромкой. А я имени этого молодого парня даже и не помню. Только на похоронах его узнал. Иван. Лейтенанта Сидорчука звали Иван. И погиб он в своем самом первом бою. Грустно однако. Испанцы хоронили его как героя. Со всеми воинскими почестями. Гроб накрыли республиканским флагом. Наш политрук толкнул речь. Заиграл небольшой оркестр. Потом несколько республиканских гвардейцев произвели троекратный салют в воздух из своих карабинов. И гроб с почетом опустили в яму. Бр-р-р!!! Не люблю я такие вот мероприятия.

За ужином все наши были не очень веселые. Хотя туда прибыл комбриг Пумпур, поздравивший нас с первыми сбитыми самолетами врага. А наш повар приготовил изумительный ужин. И вина нам сегодня тоже дали больше. Типа поощрение за хороший бой. Меня и Рычагова все поздравляли, но как-то вяло. Видимо, всех наших летчиков задела за живое сцена на кладбище. Все эти мальчишки наконец-то поняли, что на настоящей войне убивают совсем не понарошку. До этого боя все эти молодые пилоты относились к ней как-то несерьезно и слишком игриво. Но реальность быстро их отрезвила. Наверное, я бездушный и черствый эгоист. Меня смерть лейтенанта Сидорчука так сильно не потрясла. Я его плохо знал. Для этого у нас было не очень много времени. Главное, что сегодня не погиб никто из моих знакомых. И я сам уцелел. Ну, а Сидорчук? Так на то она и война. Войны без потерь не бывает. Я-то прекрасно знаю, что скоро таких вот погибших будут уже не единицы, а миллионы. Вторая мировая война еще не началась, а первые ее жертвы уже имеются. Нет, нет! Вы не ослышались. Я считаю эту испанскую и следующие за ней мелкие войны предвестниками той глобальной бойни, что через несколько лет предстоит пройти человечеству. Это обязательная подготовка и составные части той Большой Войны.

После ужина Рычагов собрал всех пилотов нашей эскадрильи. И начал разбор полетов. Мы стали обсуждать прошедший бой. Кто что видел? Очередность событий? Наши действия? Действия противника? Итог боя? Все это мы обсудили. И гибель нашего товарища тоже. Во всех деталях и подробностях. В общем, Пашка устроил мозговой штурм, чтобы понять, что мы сделали не так. И где ошиблись. Причем тут даже наглядные примеры приводились. Летчики показывали при помощи небольших моделей самолетиков (их нам один авиатехник сделал по просьбе Рычагова), как они маневрировали, атаковали и уклонялись от атак противника. В принципе, здесь же еще нет никаких компьютеров и виртуальной реальности. И картину боя в воздухе можно воссоздать только вот так вот. Со слов очевидцев и наглядным показыванием на макетах самолетиков. В общем, наш комэск был в своем репертуаре. Он сам думал и заставлял думать своих подчиненных, вырабатывая в них тактическую грамотность. Кстати, мы и в предыдущие дни нелетной погоды тоже занимались такими вот тактическими занятиями. С самолетиками. Отрабатывали на земле свои действия в воздухе. Поэтому сейчас этим никого из нас Пашка не удивил. Кстати, такой метод обучения людей тактике воздушного боя я тоже Рачагову когда-то подсказал. Еще в авиашколе. Мы его на курсантах отрабатывали. Неплохо получалось. Вот и здесь применили. В итоге наши посиделки закончились изобретением новой тактики. Впредь в таких ситуациях мы будем стараться действовать двумя группами. Одна группа должна атаковать бомбардировщики и в драку с истребителями противника стараться не лезть. А вот в обязанности второй группы наших самолетов уже вменяется перехват и бой с истребителями франкистов. Чтобы они не мешали первой группе делать дело.

Потом мы все улеглись спать. Но я еще какое-то время не мог заснуть, проигрывая в голове картины прошедшего боя. Беспокойный у меня день сегодня выдался. И я наконец-то сделал первый шаг к становлению настоящим асом-истребителем. Сегодня я сбил своего первого врага. Дай бог, чтоб не последнего! С этой мыслью я и уснул.

Глава 11

Типа курорт

Следующий день я маялся дурью, ожидая починки своего истребителя. Бедные техники. Мне их даже немного жаль. У них сегодня ночью был настоящий аврал. При ярком свете переносных ламп они чинили самолеты с легкими повреждениями. Это чтоб, значит, с утра все эти машины были боеспособны и готовы к полетам. А три И-15 были оставлены на потом. Это те, что имели серьезные повреждения, и быстро починить их было невозможно. Среди них была и моя пятерочка. Вот их целый день наши технари затем и ремонтировали. Но война продолжалась и без моего участия. Боевые действия-то никто не останавливал. Поэтому все боеспособные самолеты нашей эскадрильи пару раз вылетали на перехват. В первом случае они врага не догнали. А вот во второй раз немного повоевали. Но сбитых в том бою не было. Наши сумели лишь повредить несколько самолетов франкистов. Хотя вражеские самолеты от Мадрида отогнали.

Тут снова сказалось слабое вооружение «чаек». Пулеметами винтовочного калибра не так-то легко сбить здешние самолетики. Даже такие вот несерьезные бипланы типа CR.32 и бомберы, переделанные из пассажирских машин. Тут надо очень точно попадать либо по пилоту, либо по жизненно важным точкам самолета. По бензобаку или мотору. А в круговерти воздушного боя это сделать не очень просто. Даже мне, поднаторевшему в стрельбе по воздушным целям, это было нелегко. А уж наши пилоты никогда особой меткостью не отличались. Не учат их в советских ВВС метко стрелять. А все эти занятия по стрельбе по конусу – это несерьезно. Впрочем, я об этом уже говорил. Наших поврежденных истребителей после того боя тоже хватало. Правда, только один из них имел серьезные повреждения. Остальные наши И-15 техники залатали всего за пару часов.

Со скуки я прошелся по аэродрому и перезнакомился со всеми бойцами БАО. Все они были испанцами. И мой корявый испанский язык хоть с трудом, но понимали. Хоть так, но общались. Численность баошников меня не впечатлила. Аэродром охранял всего взвод республиканских пехотинцев со старыми французскими винтовками времен Первой мировой войны. Ими командовал поручик Алонсо Альварес. Лет тридцати с хвостиком брюнет с пышными усами и пухлой фигурой. На настоящего профессионала этот испанский офицер был совсем не похож. Скорее всего, он доброволец, призванный из запаса. Сейчас в республиканской армии таких вот насквозь гражданских людей хватает с избытком. Подчиненные дона Альвареса тоже на настоящих солдат были непохожи. Форма на них сидела, как на корове седло. Военные люди так ее не носят. И ведут себя эти испанские солдатики совсем не по-военному. Я-то уже больше года обитаю в армейской среде и научился замечать такие вот важные мелочи.

Потом я познакомился с зенитчиками. Вот эти испанские парни меня порадовали. Их было немного. Всего шесть человек и одна зенитка. Но данные вояки смотрелись на фоне бойцов сеньора Альвареса более выигрышно. Имелась в них военная жилка. И командир у них был вполне годный. Сержант Тоно Рамос. Бравый и подтянутый. Отвечает четко и быстро. Настоящий служака. И подчиненные были ему под стать. Они с гордостью показали мне свою пушку. Я ее раньше только на картинке и видел. А вот теперь смотрел в реале. Ничего так. Внушительно смотрится. Автоматическая 25-миллиметровая зенитная пушка французской фирмы «Гочкисс». Сейчас она считается относительно новым вооружением. Правда, сами французы ее на вооружение не приняли, а продают на экспорт в другие страны. Вот и Испания недавно их закупила. Хм! Я уже привык, что здесь испанцы воюют всяким старьем. И эта новенькая зенитка меня удивила. Правда, я вспомнил один исторический форум в интернете. Вот там эту самую французскую зенитку очень сильно ругали, обзывая всякими нехорошими словами. Может быть, в этом есть доля правды? Свою-то армию французы такими вот пушечками не спешат вооружать. Впрочем, любая техника в руках дикаря – это кусок железа. Если люди не умеют правильно обращаться с таким вооружением, то им даже самая современная техника не поможет победить. Главное, чтобы эти испанские зенитчики могли хорошо стрелять из данной французской пушки. Хотя выглядят они очень умелыми и компетентными бойцами. В общем, бой покажет. Между прочим, я заметил одну любопытную особенность. Сейчас многие страны в своей военной моде ориентируются на англичан. Здесь и сейчас Великобритания все еще является сильнейшей сверхдержавой. Империей, над которой никогда не заходит солнце. Поэтому испанская военная форма мне напоминает британскую. Очень сильно похожа. По фасону и расцветке.

А США пока скромно топчется в сторонке. Им до звания сверхдержавы еще далеко. Вот когда они воспитают Гитлера (ведь в двадцать первом веке уже ни для кого не секрет, что американские банкиры давали деньги Гитлеру и помогли ему вылезти на самый верх) и натравят его на остальную Европу, чтобы Германия основательно так потрепала Англию, Францию и СССР. Вот тогда место на Олимпе и освободится. И Штаты триумфально займут свой трон в ряду сверхдержав, сбросив с этого пьедестала своих европейских конкурентов и сделав их своими марионетками. Хитрый план. И он, увы, сработает на все пять баллов.

Потом я завернул в аэродромную столовую. Пообщаться с персоналом. Здесь они тоже все испанцы. Кстати, насчет женщин вышло большое разочарование. Я раньше думал, что среди испанок много красавиц. М-да! В этой столовке я таких не увидел. Не было здесь красавиц. А были нормальные такие поварихи и официантки. Типичные работницы общепита. Пухлые и все из себя кубастенькие. Не мой типаж, короче. С такими любовь крутить я даже под наркозом не буду. Зато плодотворно так пообщался с нашим шеф-поваром. Дон Мигель Кано оказался довольно позитивным и общительным кадром. И ему совсем не мешало мое плохое знание испанского языка. Мы с ним общались на кулинарные темы. Я с ним даже парой рецептов поделился. Из будущего. Из моей прежней жизни. Там ведь я тоже был холостяком. И усвоил одну простую истину. Хочешь хорошо и вкусно питаться – научись готовить. И будет тебе счастье. Вот там я любил себя побаловать чем-нибудь вкусненьким, приготовленным своими руками. Это тут я уже больше года питаюсь в столовой вместе с сослуживцами. Да и нет у меня в Союзе нормальных условий для готовки. А тут такое. Прямо ностальгией повеяло. В общем, с сеньором Кано мы неплохо так поладили.

К вечеру наконец-то мою пятерочку починили. Это была очень позитивная новость. Правда, полеты на сегодня уже закончились. Поэтому повоевать мне в этот день не пришлось. Прямо курорт, а не война, блин! Но что поделаешь? Такова жизнь. От подобных казусов на войне никто не застрахован. Ужин был как всегда шикарный. Наш шеф-повар нас опять порадовал новыми блюдами. Да, это вам не солдатская столовая. Мы здесь и сейчас питаемся как в самом настоящем ресторане. И нам готовит самый лучший повар Мадрида. И дон Мигель полностью заслуживает это высокое звание. Тут я голосую своими вкусовыми сосочками, которым готовка сеньора Кано очень нравится. Впрочем, все мои сослуживцы тоже были довольны. Им же в СССР такой кухни пробовать не доводилось. К сожалению, в Советском Союзе культура кулинарии находится на довольно низкой ступени. Очень много хороших кулинаров наша страна потеряла во время Гражданской войны 1917–1922 годов. А последовавший за ней военный коммунизм еще больше подкосил в СССР основы вкусного приготовления пищи на профессиональном уровне. В общем, практически все наши пилоты такой еды раньше не ели. И теперь открыто наслаждаются ею. Поели, выпили традиционный бокал вина и пошли баиньки. Вот так этот день на войне и закончился.

Глава 12

О бомбардировщиках

Утро следующего дня не радовало нас своей отвратительной погодой. Ну, а что вы хотите? Сейчас же ноябрь. И хотя в Испании климат более теплый, чем в России, однако поздняя осень тут довольно дождливая. Ну хоть так, а не морозы, что уже начинаются на большей части территории СССР. С утра небо заслоняла густая облачность, и шел противный и мелкий дождь. Погода нелетная, однозначно. И для пилотов это очень грустно. Ведь тогда мы становимся бесполезным балластом. К счастью, такой беспредел в небе продлился только до обеда. Потом дождь закончился, тучи частично разошлись. И практически сразу же после этого нам дали команду на сопровождение бомбардировщиков.

Я думал, что мы будем охранять наши СБ-2ИС, их еще АНТ-40 называют. Это потом останется одно название СБ, или средний бомбардировщик. Я знаю, что такие бомберы здесь в Испании уже есть. Видел пару раз их в здешнем небе. Но мои ожидания не оправдались. Рычагов заявил, что сегодня мы летим прикрывать «Потезы», которые должны бомбить позиции франкистов возле Мадрида. «Потез» Р.540 был французским бомбардировщиком. И хотя его относительно недавно стали выпускать в серию, на меня он не произвел особого впечатления. По скорости эти двухмоторные летающие монстры уступали даже нашим «чайкам». Поэтому сопровождать их было не очень удобно. Для нас. Восемь «Потезов» уныло тащились на высоте около двух тысяч метров. А нашим И-15 приходилось наворачивать вокруг них круги из-за их смешной скорости. В кои-то веки почувствовал, что моя «чайка» является не такой уж и тормозной. Есть здесь еще, оказывается, самолеты и помедленнее нее. Кроме скорости меня рассмешил дизайн планера «Потезов». Фюзеляж, похожий на длинный брусок квадратного сечения. Громоздкая и крайне невыгодная с точки зрения аэродинамики схема подкосного высокоплана. Это когда крыло к фюзеляжу крепится не снизу (как у всех нормальных самолетов), а сверху. Мотогондолы с моторами установлены под крыльями на сложной системе тонких пилонов и стоек. Очень хрупкая конструкция, однако. Малейшее повреждение пилона или стойки, и мотор просто оторвется от крыла и упадет вниз. Так убого самолеты строили еще во время Первой мировой войны. А французы сляпали это нечто уже в начале тридцатых годов. Они что там курили перед этим? И ведь обозвали это летающее недоразумение бомбардировщиком и начали выпускать серийно.

Ох, чую, что кто-то на этом во Франции погрел руки и кучу денег отмыл. Коррупцию придумали давно. И даже не во Франции. И с тех пор она цветет и пахнет на таких вот проектах типа «Потеза» Р.540. А потом за чью-то жадность расплачиваются военные летчики, которые должны на таких вот убогих птеродактилях в бой идти. Маленьким и бедным странам вроде Испании потом приходится покупать данные шедевры авиапрома ведущих держав. Нормальную-то технику им хрен кто продаст. Ну, кроме СССР, конечно. Наши дурачки так и будут аж до развала Союза продавать за копейки свое новейшее оружие разным «братским народам», идущим по социалистическому пути. Всех убогих тогда собрали и одарили подарками от глупых русских Иванов.

На пути туда нас никто не беспокоил. Никто не пытался нашу летающую армаду перехватить. Поэтому «потезы» без препятствий дотащились до нужной точки в пятидесяти километрах от Мадрида. А затем вывалили на позиции войск противника свой смертоносный груз. Я припомнил, что каждый «потез» мог нести по 1000 килограммов бомб. И сейчас они несли по десять соток каждый. В принципе, хоть что-то есть хорошее в этом убогом самолете. Но даже такая солидная бомбовая нагрузка не может сделать Р.540 нормальным бомбардировщиком. Это мое мнение. Возможно, я не прав. Но те же советские СБ, на мой взгляд, превосходят «потезы» по всем статьям.

И более подходят для войны. Кстати, меня удивило малое число зенитных орудий у франкистов. Хотя на этой войне обе стороны конфликта зенитной артиллерии уделяют крайне мало внимания. И у франкистов, и у республиканцев зениток не очень много. И их сейчас особо не закупают. Немцы, итальянцы и СССР продают испанцам только бронетехнику, самолеты и пехотное вооружение. Вот и здесь по бомбящим «потезам» стреляла только одна зенитка франкистов. Но даже она сумела натворить дел, повредив один из этих тихоходных республиканских бомбардировщиков. Я представил себе, что бы было, если тут был хотя бы десяток скорострельных зенитных пушек. Скорее всего, «потезам» тогда пришлось бы очень несладко. А так они отбомбились и неспешно отвалили в сторону. Куда-то там внизу даже при этом попали. Что-то там на земле загорелось. Я особо не присматривался. С четырех тысяч метров это довольно затруднительно делать. Мы-то вниз не спускались вместе с бомберами. И барражировали все это время выше и в стороне. Это чтобы нас никакая шальная зенитка случайно не достала.

Но спокойно уйти нам не дали. Видимо, наземные войска нажаловались командованию на наши шалости. И на отходе нас перехватили уже знакомые «фиаты». Нет, возможно, наши «чайки» и смогли бы от них уйти без боя. Но нашу группу очень сильно тормозили эти долбаные «потезы», которых мы обязаны были охранять. Такая у нас сейчас боевая задача. И мы охраняли. Тащились на малой скорости с тихой грустью вместе с этими небесными тихоходами. Враги появились неожиданно. Шестнадцать итальянских бипланов вынырнули из ближайшего облака.

Тучек на небе после утренней непогоды еще хватало, поэтому неудивительно, что эти «фиаты» смогли подобраться к нам незамеченными, прячась в облаках. Тем более, они наверняка знали, куда следует наша авиагруппа, и смогли перехватить нас, выскочив из засады. Хорошо уже то, что наши истребители во время этой атаки располагались между франкистами и нашими «потезами», которые шли сейчас ниже. Поэтому мы смогли среагировать и не пустить итальянцев к нашим бомбардировщикам. Бдительности мы не теряли. И врагов заметили практически сразу же. Как только они вынырнули из облака. Мы такую ситуацию уже обсуждали на земле во время занятий по тактике. Поэтому никакой неразберихи или паники среди нас не было. Все И-15 резво рванули на перехват атакующих «фиатов». Я тоже бросаю мою «чайку» вверх. Иду в лобовую атаку. Враг слишком близко, чтобы делать что-то другое. Начнешь уклоняться или виражить, то тебя догонят и нашпигуют свинцом. Скорость сейчас у противников больше. Они же успели разогнаться в пикировании. А мы нет. Задираю широкий нос моего биплана, наводя прицел на ведущего передней пары «фиатов». Тут никакого упреждения брать не надо. Мы же несемся сейчас навстречу друг другу. Уже чувствуя, что скоро моя крылатая машина свалится в штопор, выдаю в его сторону очередь из четырех стволов. Есть! Отчетливо вижу, что попал. От его носа полетели какие-то куски. Видел там даже небольшую вспышку.

Кстати, мой противник начал стрелять раньше меня. И даже попал пару раз. Я явственно ощутил пару ударов в левое верхнее крыло. Но пока моя «чайка» слушается руля. У итальянца-то пулеметы бьют дальше, чем мои. Крупный калибр, между прочим. Однако и я ему жизнь не облегчал и энергично маневрировал змейкой. Смещаясь из его прицела то влево, то вправо. Но и самому так вот прицеливаться тоже очень неудобно. Но я все же смог это сделать. На короткий миг зафиксировать цель в прицеле и нажать на гашетку, посылая в сторону врага рой пуль из своих пулеметов. Признаюсь честно, что попасть в такой ситуации очень сложно. Но я это сделал. И тут больше от везения зависит, чем от твоего умения стрелять. Действовать в таких случаях приходится очень быстро и на одних инстинктах. И мне сегодня повезло. Моя «чайка» почти свалилась в штопор, когда я ее резким рывком увожу в нижний вираж.

Вот чем неплох этот устаревший биплан. Он может буквально на месте разворачиваться в воздухе. На нем можно выполнять самые умопомрачительные маневры, которые на других, более скоростных, самолетах недоступны. Конечно, я все время ворчу на свою «чайку», ругая ее за малую скорость и слабое вооружение. Но есть в ней и то, что мне нравится. Вот эта самая феноменальная маневренность. Я обожаю вот так вот танцевать в небе, выписывая самые сумасшедшие виражи, бочки и петли. Настоящий воздушный цирк, где клоун и акробат один. И это я! Вот в данный момент я показываю свой цирк ошалевшим от такого зрелища врагам. А они на меня сильно разозлились. Их ведомого-то я все же срезал. Куда-то там ему попал по самому сокровенному. Страдая от перегрузок и резких маневров, я краем глаза увидел, как он падает вниз в неуправляемом полете. Штопор моего итальянца закончился на земле шикарным взрывом. Странно! С виду-то я его «фиат» не сильно повредил. Он же даже не горел, когда падал. И почему этот итальянец не прыгнул? До земли еще было далеко. Вполне, мог успеть покинуть свой истребитель. Может быть, был ранен или убит? Скорее всего. Кстати, вот еще одно преимущество «чайки» над «фиатом». У нашего истребителя двигатель очень широкий. И он неплохо защищает пилота от выстрелов противника вот в таких сумасшедших лобовых атаках. Как броня. А у итальянского CR.32 нос более узкий. Да, при этом обзор из кабины вперед лучше. Особенно при посадке. Но и на встречных курсах сильно повышается шанс схлопотать пулю. И скорее всего, это сейчас и случилось с итальянским пилотом. Пуля из моего пулемета в него все-таки попала. И это стало фатальным для летчика и его самолета.

Хочу выразить благодарность своему ведомому. Коле Мирошниченко. В этом вылете он был со мной. И сейчас смог не оторваться и прикрыть мой хвост от разозлившихся итальянцев. Когда они ринулись за мной, стреляя изо всех стволов, Коля мастерски смог их отсечь от меня своим огнем. Попасть не попал. Но напугал очень качественно. Вражеские истребители испуганными птицами порскнули в сторону и больше мне не досаждают. Молодец, Коля! Вернемся, я его обязательно поблагодарю. От всей души. А пока наша пара пикирует вниз. К злополучным «потезам», которых сейчас пытаются атаковать сразу три биплана франкистов. Они как-то умудрились проскочить мимо наших «чаек» и заходят сверху и сбоку на неторопливо ползущие бомбардировщики республиканцев. У-у-у!!! Не успеваем. Мы от них далеко. Вот итальянцы уже открыли огонь по «потезу», летящему чуть позади остальных.

По-моему, это тот самый, что пострадал от зенитного огня во время бомбежки? Вроде бы он? И сейчас враги хотят его добить. Вон как долбят очередями на расплав стволов. Республиканцы тоже пытаются отстреливаться из своих смешных пулеметиков винтовочного калибра. Но безбожно мажут. Да, и трудно это вот так с неповоротливой турели попасть по быстрому и юркому истребителю. Который еще и в тебя стреляет в ответ. Не могу спокойно смотреть на это избиение младенцев. Вот «фиаты» проскакивают на скорости над поврежденным «потезом», который уже начал густо дымить одним своим мотором. Не дам!!! Направляю нос в сторону вражеских бипланов, которые уже закладывают вираж, заходя в новую атаку на потрепанный республиканский бомбардировщик. Они уже предвкушают, как будут его убивать. Пальцы дрожат на гашетках. Глаза прищурены в охотничьем азарте. А тут я весь такой в белом. Выдаю длинную очередь в сторону противника. Особо не целясь. На такой дистанции это нереально. Чисто напугать. Коля откуда-то из-за моей спины тоже начинает стрелять туда же. Поддерживает мою безнадежную стрельбу. И, о чудо! Попасть мы, конечно, ни в кого не попали. Но заставили врагов отказаться от атаки.

Я заметил, что итальянские пилоты не очень-то любят находиться под огнем противника. И после такого обстрела в четырех случаях из пяти пытаются удрать, а не бросаются в атаку на стрелявшего. Вот наши летчики могут переть буром в лобовую атаку на стреляющего по ним врага. И вражеского обстрела они не очень боятся. Правда, иногда это выходит боком. В некоторых ситуациях лучше сманеврировать и отступить, чтобы потом зайти в хвост врагу и убить его. Итак, итальянцы решили не испытывать судьбу. И больше «потезы» не атаковали. Но я все равно, думаю и дальше не отрываться от наших бомберов. Чтобы их опять не обидели вот такие залетные охотнички. Клубок воздушной схватки остался где-то позади. Но к нам больше никто не лез. Тихоходные «потезы» сбились еще более тесной группой и двигаются в сторону Мадрида, насилуя свои слабосильные моторы. Кстати, поврежденный бомбардировщик все же не дотянул. Хорошо, что хоть упал на нашей территории, когда мы пересекли линию фронта. Из него выпрыгнул с парашютами весь экипаж. Повезло, что никто там из них не погиб. Скоро нас догоняют все остальные наши «чайки». Кроме одной. Лейтенанта Первакова. Еще одна потеря!

Проводив бомберы до их аэродрома, мы возвращаемся на свой. На земле узнаю, что кроме меня еще один наш пилот одержал победу в этом бою. Сбил «фиат» франкистов. Это опять мой хороший друг. Но не Рычагов, а Жора Захаров. Еще один инструктор из нашей авиашколы. Мы с ним тоже успели крепко сдружиться за все это время. Мне победу тоже засчитали. Все наши летчики видели, как я сбил своего противника в самом начале этого воздушного боя. И Рычагов потом сказал, что это их сильно вдохновило. И похвалил меня перед строем. Лейтенанта Захарова он тоже поздравил с первой победой.

Глава 13

Внезапный подвиг

Пока мы там геройствовали в небе над Мадридом, в самой испанской столице дела шли не очень хорошо. К 4 ноября 1936 года все попытки контрнаступления республиканской армии провалились. И в этот же день войска франкистов под командованием генерала Варелы смогли после короткого боя взять город Хетафе, находящийся всего лишь в тринадцати километрах от Мадрида. Франкисты не скрывали своего оптимизма и считали свою победу уже делом ближайших дней. Многие иностранные военные наблюдатели придерживались того же мнения. Падение Мадрида считали неминуемым даже многие республиканцы. Многие правительственные чиновники из города уже сбежали. Даже президент Асанья смылся. Оборону испанской столицы возглавил премьер-министр республики Ларго Кабальеро. Он рук не опускал и пытался всячески организовывать сопротивление наступающим войскам путчистов. Националисты же тем временем заняли предместья Мадрида Карабанчель, Каса-дель-Кампо и Университетский городок. В городе стояла паника. Жители подозревали друг друга в содействии франкистам.

В ночь с 5 на 6 ноября премьер-министр Ларго Кабальеро, несмотря на недовольство испанских коммунистов и анархистов, был вынужден покинуть Мадрид и переехать в Валенсию. В общем, тоже смылся товарищ, поручив отстаивать столицу Хунте обороны Мадрида во главе с престарелым генералом Хосе Миахой, которого все не принимали всерьез как военного лидера. Однако этот бравый старик смог всех удивить. При поддержке Коммунистической партии Испании, ее молодежных организаций и профсоюзов Миаха смог мобилизовать едва ли не все мужское население Мадрида. Это позволило Хунте обороны Мадрида создать численный перевес над противником. Теперь на Мадрид наступало десять тысяч франкистов, а оборонялись против них в этом районе аж сорок тысяч республиканцев. Правда, войска франкистов имели больше военной техники и оружия. Зато они были сильно уставшими после месяцев беспрерывных боев. 7–12 ноября стали временем самых ожесточенных боев за Мадрид. Бои шли уже на окраинах города. Начальник штаба Хунты обороны Мадрида Винсенте Рохо сумел предугадать (не без помощи наших военных советников) направление главного удара франкистов, что позволило остановить их наступление на окраинах города. Уже 7 ноября 1936 года было официально объявлено о создании легиона «Кондор». И немцы начали летать на бомбардировку Мадрида. Вместе с итальянцами.

Мы же за все это время до 9 ноября включительно тоже совершали боевые вылеты. Правда, за эти дни я больше воздушных побед не одержал. Нет, у нас были еще несколько схваток в воздухе с итальянцами. Но там сбить никого я не смог. Попадал, конечно, и не раз. Но сбить не получалось. И еще, признаюсь честно, что не каждый наш вылет приводил к воздушному бою. Только в трех вылетах из двенадцати. А в остальных девяти вылетах мы врагов в небе так и не встретили. Да, да! Реальная война, она такая вот нудная. Помнится, я читал раньше мемуары наших советских летчиков, прошедших Великую Отечественную войну. И меня поражало малое количество сбитых ими самолетов. У многих не более двадцати штук. И это за всю долгую войну. При том, что они там все эти годы на печи не сидели, а активно летали. Каждый день по нескольку раз. На боевые вылеты, между прочим! Правда, многие из них начинали войну не в 1941 году, а в 1942-м или в 1943-м. Тех же, кто дрался в нашем небе против немцев в 1941 году, к маю 1945-го осталось очень мало. Уж очень большими будут потери советской авиации в тот огненный 1941 год. Тогда целыми авиаполками будут сгорать за несколько дней.

Вон и наша эскадрилья не очень много воюет, а уже двоих пилотов потеряла. И это если учесть, что здешняя война в Испании по своему накалу и масштабности значительно уступает Второй мировой. Мы тут еще в относительно комфортных условиях воюем. Без особого надрыва. Так вот! К чему я завел весь этот разговор? Реальная война не похожа на кино или компьютерную игру. Я не устану это повторять. Здесь часто так бывает, что большинство вылетов проходят без воздушных схваток с противником. Потому что самолетов мало, а небо большое. И встретить там самолеты противника не всегда удается. А те воздушные бои, что у нас прошли после эпопеи с «потезами», были мало результативными, между прочим. Мы там сбили всего один вражеский «фиат». Это опять Рычагову повезло. Зато своих мы тоже не теряли. Я уже заметил такую особенность здешней войны в воздухе. Сбивают тут не очень много. Попадать-то попадают. Они в нас, а мы в них. Но мало просто попасть во вражеский самолет. Надо еще и попасть в его уязвимую точку. Лучше всего, в мотор, бензобак или пилота. Но даже с поврежденными моторами самолет может вернуться на свой аэродром. Это я вам, как очевидец, ответственно заявляю. Сам вот так уже летал с простреленным движком. Да, еще стоит сделать скидку на маломощное вооружение истребителей воюющих сторон в этой войне. Тут даже итальянские крупнокалиберные пулеметы слабоваты. Две штуки маловато будет. Надо больше ставить на один истребитель. Хотя бы четыре крупняка. А лучше шесть. Как это потом станут делать американцы и англичане на своих истребителях. О наших авиационных «максимах» я уже раньше все сказал. Вот тут одно расстройство. Ими же только в упор можно уверенно попасть неопытному стрелку. А у нас почти все летчики не снайперы ни разу. А вот когда воюющие стороны и все, кто за ними сейчас пристально наблюдает, наберутся ума и начнут ставить на свои самолеты вооружение посолиднее, вот тогда сбить вражеский самолет с одного захода будет уже легче. А пока это сплошной геморрой, а не война в воздухе. Шуму много, а толку чуть-чуть. Но приходится воевать с тем, что дадут. И не выпендриваться особо.

Этот вылет я запомню на всю свою жизнь. 10 ноября наша эскадрилья первый раз встретилась в воздухе не с итальянцами, а с немцами из легиона «Кондор». И на этот раз битва в воздухе обещала быть самой масштабной за все время, что я здесь воюю. Это итальянцы особо нас не удивляли, летая бомбить город небольшими группами. А немцы подошли к этому вопросу более продуманно. С раннего утра наш командный пункт всполошил звонок от самого Смушкевича. Тот требовал вылетать немедленно на перехват большого числа вражеских бомбардировщиков, которые сейчас приближались к испанской столице с юга. Эскадрильи старшего лейтенанта Копца этот приказ тоже касался. Судя по всему, сейчас на город надвигается очень серьезная воздушная армада франкистов. И если она сюда долетит, то разрушения и жертвы среди горожан будут катастрофическими.

И ведь эти гады сейчас летят бомбить не позиции республиканских войск. Такое я еще могу понять и принять. Но нет! Сейчас вся эта армада нацелилась на мирные городские кварталы. И только от нас зависит, упадут ли бомбы сегодня на головы мирных обывателей Мадрида.

Вылетаем в большой спешке. Двенадцать «чаек» из нашей эскадрильи и десять из эскадрильи Копца. По здешним понятиям – это очень солидная сила. Но у противника сейчас в небе самолетов гораздо больше. Я это увидел, когда мы приблизились к той самой воздушной армаде франкистов. Впечатляет. Примерно, пять десятков трехмоторных бомбардировщиков летят плотным строем, выстроившись звеньями по три машины. Над ними выше на две тысячи метров виднеются истребители-бипланы. Тоже примерно столько же. Сотня самолетов – это мощь. До этого момента я такого большого числа крылатых машин в небе Испании не видел. Хм! Окраска у всех этих самолетов совершенно другая. Это не итальянцы, с которыми мы уже успели хорошо так познакомиться в испанском небе за все эти дни. Тут все крылатые машины выкрашены в светло-серые цвета. И значки различия ВВС франкистов на крыльях и фюзеляже тоже имеются. Но они меня не смогут обмануть. Я-то точно знаю, кто это к нам пожаловал. Ну, здравствуй, пресловутый легион «Кондор». Век бы тебя не видеть! Вот и немчура пожаловала на эту войну. Хотят потренироваться долбаные арийцы на испанцах перед бомбардировками советских, английских, французских и других европейских городов. Никогда я такую вот варварскую тактику не понимал. Когда совершенно осознанно и планомерно бомбят не позиции войск или промышленные предприятия, а жилые кварталы, где проживают мирные жители. И там убивают не только мужчин, но и женщин, детей, стариков. Бомбы же не разбирают, кто там перед ними. И убивают всех одинаково.

Вражеские бипланы я без особого труда идентифицирую как «Хейнкель» He-51, истребитель немецкого производства. Слава богам феншуя!!! Здесь пока еще нет знаменитого «Мессершмитта» Bf-109. Не строят его сейчас немцы серийно. Пока! Хотя в той же Испании они должны скоро появиться. Дату точно не помню. Ну, неправильный я попаданец. Неправильный! Ничего-то я не знаю и не помню, как другие мои коллеги из многочисленных книг. Но сейчас таких матерых истребителей у германских нацистов здесь нет. И это очень большое облегчение. Это «зер гут», как говорят немцы. Сейчас еще легион «Кондор» летает вот на таких смешных «еропланах». И судя по изученным мною ТТХ, He-51 уступают даже нашим «чайкам» по всем параметрам. И скорость у них меньше, и вооружение слабее, и маневренность не такая матерая, как у советского И-15. Приятно осознавать, что ты можешь быть круче кого-то в этом небе. Вот сейчас и проверим в реальном бою, можно ли верить всем этим техническим справочникам. Кстати, вражеские бомбардировщики я тоже легко опознал. Это у нас Ju-52 производства Германии. Трехмоторный пассажирский самолет, переделанный в бомбовоз. И бомб этот летающий монстр может взять очень прилично для этих лет. Аж полторы тысячи килограммов. Но на этом все плюсы этого эрзац бомбардировщика заканчиваются. Скоростью и вооружением он совсем не блещет. Тут он мне сильно напоминает те самые смешные «потезы». Вон у итальянцев их «Савойи-Маркетти», одну из которых я сбил в своем первом бою, хоть и тоже являются переделкой из гражданского самолета, но имеют очень приличную скорость. И спокойно могут уйти от наших «чаек». И мы их просто физически не догоним. А вот эти нелепые «юнкерсы» догоним. Еще как догоним. И никуда они от нас не уйдут сегодня.

Эскадрилья Копца, шедшая чуть впереди, ринулась к вражеским истребителям. Жаль, что тактику совместных действий мы с ними не оговорили заранее. А раций у нас нет. В воздухе никак не свяжешься с Копцом и его командой. Блин, когда же их уже сделают и поставят наконец на советские истребители? И чтобы работали нормально. Я-то много читал негативных отзывов в интернете о первых советских радиостанциях. Мол, ни черта там в наушниках не слышно было кроме шороха и треска. Вот хотелось бы сразу нормальную радиостанцию получить. Рабочую. Чтоб все было слышно отчетливо и ясно. Ах, мечты, мечты! Однако сейчас у нас раций нет. Но все наши пилоты знают, что надо делать в таких случаях. Не зря Рычагов нас гонял на занятиях по тактике воздушного боя. Поэтому без всякой суеты три пары наших «чаек» под моим командованием отваливают в сторону и идут на перехват вражеских бомбардировщиков. Остальные истребители нашей эскадрильи под командованием Рычагова летят вдогонку за самолетами Копца. Они должны по задумке вступить в бой с истребителями противника и связать их боем. Врагов там гораздо больше, но на нашей стороне техническое превосходство И-15 над этими убогими немецкими истребителями. Ого! Сам удивился, это сказав. Что «чайка» превосходит по техническим параметрам какой-то из вражеских истребителей. В принципе, для этих лет – это довольно неплохая машина. И все здесь так думают. Но я-то не все. Я-то знаю, как надо. И как все будет. Поэтому и критикую во всех позах этот стремительно устаревающий советский биплан. Этот самолетик так понравится нашим летчикам, что они и дальше будут упрямо летать на нем, когда все их противники пересядут на более современные и совершенные машины. А потом будут раздаваться панические вопли: «Почему у нас такие большие потери в воздухе?» В общем, всему свое время. Время «чаек» уже заканчивается. И это отчетливо видно на этой вот войне. И никакая модернизация здесь не поможет. «Чайка» уже устарела. И это факт. И нам просто повезло, что сейчас в небе над Мадридом нам будут противостоять старенькие «хейнкели», а не новейшие «мессершмитты». Мысленно пожелав удачи Рычагову и его группе, я направляю свой истребитель к вражеским бомбардировщикам.

Заходим на цель спереди и чуть снизу. Этот ракурс атаки самый безопасный. Там у немецких «юнкерсов» никакого вооружения нет. У них, если верить техническим таблицам, вооружение очень слабое. Один пулемет MG-131 13-мм в открытой поворотной турели над фюзеляжем. Вперед он стрелять может, но не в нижнюю полусферу. Там у него мертвая зона. И я это прекрасно знаю. Не зря учил все эти ТТХ вражеских самолетов перед данной заграничной командировкой. Такое знание может спасти вашу жизнь. А то многие наши пилоты будут гибнуть вот так глупо, напоровшись на огонь бортового стрелка с вражеского бомбардировщика. Я прекрасно помню, как об этом говорили ветераны Великой Отечественной войны. Мол, в 1941 году многие советские пилоты плохо знали расположение огневых точек немецких бомбардировщиков. И гибли из-за этого очень часто, выскакивая прямо под огонь пулеметов немецких бортстрелков. Кроме верхней турели у этого вражеского бомбера имеются еще два пулемета винтовочного калибра по бокам фюзеляжа. И по нам они сейчас тоже стрелять не смогут.

В общем, заходим на цель мы прямо в тепличных условиях. Копцу и Рычагову все же удалось связать боем все вражеские истребители. И теперь их «чайки» крутят с «хейнкелями» в небе гигантскую карусель. Немецким истребителям сейчас не до нас. Они здесь впервые столкнулись в бою с таким противником. Опа-на! Кого-то из немцев уже сбили. Один He-51 вывалился из свалки и загорелся. Пилот выпрыгнул. Купол парашюта раскрылся. Жаль, что не насмерть. Вот этих германских нацистов мне совсем не жаль. К итальянцам я сейчас отношусь более терпимо. А фашистов с их любимым фюрером ненавижу. Я ведь знаю, что они скоро натворят. Поэтому, чем больше этих смрадных гадов мы сейчас убьем, тем меньше их потом придет на нашу землю. Убивать, жечь и разорять мою страну. Но к этому парашютисту я уже не успеваю. Ладно. Пускай, пока живет ариец долбаный. У меня сейчас есть цели поважнее, чем выпрыгнувший с парашютом немецкий пилот.

Ведущий немецкий бомбер растет в прицеле моей «чайки». Ближе. Еще ближе, еще. Надо бить наверняка. Все пять «чаек» моей группы следуют за мной как приклеенные. За эти дни мы очень неплохо слетались парами. Наши пилоты уже не вываливаются из строя при резких маневрах. Нет, поправка! Вываливаются, конечно же. Но не так часто, как это было в самом начале. И вот сейчас все мы заходим в атаку единой группой. Кстати, мы такую вот ситуацию уже обговаривали на тактических занятиях. И теперь все мои летчики берут в прицел свои цели. Вот так, когда надо атаковать большую группу вражеских бомберов малыми силами. Лучше всего обстрелять как можно больше врагов. Чтобы напугать их и заставить сбросить свои бомбы раньше времени. Поэтому я точно знаю, что мой ведомый целится в данный момент по правому ведомому моей цели. Другая пара берет в прицел звено противника, идущее слева. А третья пара моей группы нацеливается на звено немецких бомберов, летящее справа. Это чтобы никто не ушел обделенным. Кстати, сейчас с этого ракурса я вижу всю группу «юнкерсов». Они летят, построившись клином. Красиво идут. Как на параде. Правда, при таком плотном построении есть очень большая вероятность, что мои пули, не попавшие в головной бомбардировщик, достанутся тому, что летит позади него. Это я хорошо зашел.

Наконец самолет противника приблизился на достаточную дистанцию. Я давно уже целюсь в район его носа. Если промажу по носовому мотору, то могу задеть то, что там располагается за ним. Кабину или бомбы, висящие на внешней подвеске под брюхом. А там сейчас полторы тысячи килограммов бомб. Пора! Нажимаю на гашетки и удовлетворенно слушаю рев четырех моих пулеметов. Пошла жара! С такого расстояния по такой тихоходной цели промазать трудно. А я и не промазал. Я специально дал очередь подлиннее. Хотя патроны в бою надо экономить. Но не в таком случае. Матерь божья на осле!!! Что это было? У меня от неожиданности даже рука дернулась. Чисто инстинктивно. Отчего моя «чайка» рыскнула немного вправо. Головной бомбардировщик исчез в яркой вспышке взрыва. Видимо, я попал по бомбам, висевшим на внешних держателях под брюхом. Пипец котенку, чтоб не писал! Из этого «юнкерса» уже никто не выпрыгнет. Их там, наверно, на атомы расщепило. Когда одновременно детонируют полторы тысячи авиабомб, то это смотрится очень зрелищно. И лучше вам рядом в этот момент не находиться. Даже до меня взрывная волна докатилась, основательно встряхнув мою «чайку». А вот и наглядное тому подтверждение. Левый ведомый взорвавшегося головного бомбера тоже отлетался. С одним крылом ты никуда больше не полетишь. Только вниз. К земле. Вот там тебе и место, сволочь фашистская. Правого ведомого тоже не слабо так покоцало. И ему еще добавил мой ведомый. Молодец, Коля. Не растерялся. Кучно попал. По мотору на носу и кабине пилотов. Моя школа. Мы с ним не зря эту тему обсуждали. Как лучше сбивать вот такие многомоторные бомбардировщики?

Но хорош любоваться фейерверком! Пора делать свою работу. Доворачиваю вправо и выдаю короткую очередь по ведущему следующей тройки вражеских бомбовозов. Куда-то там попал, но не фатально. Это же всего доля секунды, что он был в моем прицеле. И уже надо уходить в нижний вираж. Чтобы не вмазаться на скорости в какой-нибудь бомбардировщик. Под строй немецких бомберов. Почему не вверх? Отвечаю. Учите матчасть! Помните, что я вам говорил про верхние огневые точки у «юнкерсов»? Вот. И все они могут стрелять вперед и вверх. А теперь представьте себе, что там со мной будет под прицелом нескольких стволов. Крупнокалиберных, между прочим. А вот внизу такой опасности нет. Я и так шел чуть ниже. И даже если боковые стрелки будут по мне стрелять, то это не так страшно. Пулеметики у них не очень серьезные под винтовочный патрон. Да и ракурс для стрельбы по мне там внизу очень неудачный. Поэтому выворачиваем с переворотом вниз. И только вниз. Заодно и скорость наберу. А то в этой атаке снизу-вверх я ее немного потерял. Нырнув в низкий вираж, бросаю взгляд наверх, чтобы рассмотреть, как мне будет удобнее заходить в следующую атаку. И от увиденного зрелища чуть не поседел. Бомбы!!! Про них-то я забыл. А именно их сейчас начали скидывать вражеские бомбовозы, впечатленные по самые гланды гибелью своего ведущего во вспышке взрыва. Немецкие пилоты здесь совсем не отличались от своих итальянских коллег. И вполне предсказуемо стали избавляться от смертоносного груза. И конечно же все эти бомбы полетели вниз. А там я. Лихорадочно маневрирую, пытаясь увернуться от такого сюрприза, сыплющегося на голову. Несколько десятков страшных мгновений в ожидании, что сейчас стальная чушка авиабомбы ударит по твоему истребителю. Но не ударила. Уф!

Я выжил. Но впредь надо быть осторожным. И не затягивать вот так долго с отворотом после атаки. Зря я тот бомбер начал обстреливать. Надо было сразу же нырять вниз и уходить в сторону. Нет, засмотрелся на фейерверк в небе и падающего немецкого ведомого, понимаешь. Того, что без крыла.

Но наш бой еще не окончен. Не все вражеские бомбардировщики скинули сейчас свои бомбы. Это сделали только те, что летели впереди. А вот задним было не особо видно, что там случилось с головным самолетом их группы. Поэтому сейчас они все еще опасны для мирных горожан. И продолжают упрямо рваться к городу. Кстати, тут окраина Мадрида уже недалеко. Еще чуть-чуть и внизу начнутся жилые кварталы. Те бомбовозы, что уже избавились от своих бомб, начинают поворачивать назад. Все правильно делают. Им тут больше нечего делать. Без своих бомб бомбардировщик мало что значит. Мы им не мешаем. Не они сейчас наша главная цель. Кстати, моя группа кроме меня в первой атаке смогла сбить еще два бомбардировщика. И один из них на счету моего ведомого. Я сам видел, как он срезал этот «юнкерс». Нет, конечно, тот перед этим серьезно пострадал от взрыва своего ведущего, которого уничтожил уже я. И чисто технически можно сказать, что я тоже причастен к этой воздушной победе. А значит, такой самолет противника потом запишут как сбитый в группе. Но я не буду этого делать. Не буду претендовать на эту победу Коли. Он ее честно заслужил. Поэтому эта победа будет его личной победой, а не групповой. Я так решил. Бог велел делиться. И я это делаю. Делюсь с близким мне человеком. Николай Мирошниченко за эти дни успел стать мне другом. Этот человек мне спину прикрывает в бою. И вполне может погибнуть, защищая меня.

Итак, что мы имеем? Большая часть вражеских бомбовозов свои бомбы до цели не довезла. И скинула их где попало. А вот группа из двенадцати машин свои бомбы до сих пор сохранила. И сейчас упрямо двигается к городу. И, судя по всему, сворачивать назад вместе со всеми не собирается. Значит, будем их бить. А тем, что сейчас повернули назад, повезло. Они нас больше не интересуют. Оглядываюсь по сторонам и невольно разражаюсь громким матом. Не все наши летуны думают, как и я. Четыре «чайки» из моей группы с азартом преследуют пустые бомбардировщики. Те, что отходят к себе в тыл.

– Куда, придурки?

Не слышат. И хрен они сейчас меня услышат без рации. Да, быстро же из их голов выветрилось все, о чем с ними говорили на занятиях по тактике. Ничего, я с этими сталинскими соколами потом на аэродроме разберусь. Такой косяк с их стороны я так просто не оставлю без внимания. Мне такая вот вольная партизанщина в небе совсем не нужна. Приказ был какой? Не дать вражеским бомбардировщикам скинуть свои бомбы на город. А эти вон бомбовозы до сих пор летят в сторону Мадрида. И бомбы они свои сохранили. Теперь, чтобы их остановить, есть только наша с Колей пара.

Решение принято. Иду на перехват. Хорошо, что скорость моей «чайки» больше чем у тех трехмоторных «юнкерсов». Не быстро, но мы их нагоняем. Блин, город уже начинается внизу под нами. Не успеваю. Придется атаковать с ходу. Сзади. Я-то сначала хотел зайти на эту группу немецких бомбардировщиков спереди, как мы это сделали в первой атаке. Но не успеваю. Их надо атаковать уже сейчас. Пока под ними не появились густонаселенные кварталы Мадрида. Открываю огонь с дальней дистанции. Заднего бомбера я, кажись, пометил своими пулями. Уж слишком шустро тот начинает сбрасывать свои бомбы при этом. Но летит дальше и даже не дымит. Если я в него и попал, то ничего важного там не повредил. Перехожу к другим немецким бомбовозам. Стреляю длинными очередями на расплав ствола, матеря мелкий калибр своих пулеметов. При этом стараюсь водить носом своего истребителя так, чтобы охватить наибольший сектор стрельбы. Чтобы как можно больше врагов попало в зону обстрела. Видимого эффекта я не ощущаю. Если я там во что-то и попадаю, то фатальных повреждений не наношу.

Ан, нет! Вижу! Вот еще один бомбардировщик противника начинает освобождаться от своих бомб. И еще один. И еще. И еще. Если я в них не попал, то точно смог напугать. Экипажи бомбардировщиков очень не любят, когда в них стреляют. У них срабатывает условный рефлекс. Сбросить бомбы и уйти домой на свой аэродром. Итальянцы вот так же себя ведут под обстрелом. Не любят они такого риска. Как, впрочем, и немцы. И их можно понять. Я сегодня сам увидел, что бывает с бомбардировщиком, подорвавшимся на своих бомбах. Страшная смерть. Для всех, кто наблюдает за этим со стороны. Поэтому неудивительно, что пилоты немецких и итальянских бомбовозов спешат сразу же избавиться от своего смертоносного груза при атаке истребителей.

Но свои бомбы сбросили не все самолеты противника. Переднее звено из трех машин все еще упрямится и летит к городу. Матеря их на все лады, я вхожу в зону огня оборонительных турелей вражеских бомбардировщиков. Резко маневрирую, сбивая прицел вражеским стрелкам. Если бы у меня было время, то я бы сюда не сунулся. А сделал бы все по-умному.

Обошел бы стороной эти бомбовозы, ощетинившиеся пулеметами. Подальше. Чтоб не достали. А потом бы спокойно зашел на них в атаку. Спереди и снизу. Как в первый раз. Вот тогда мне атаковать понравилось. Как в тире. И никто по тебе не стреляет в ответ. Но сейчас я рвусь вперед, мимо тех немецких самолетов, что уже сбросили свой смертоносный груз и теперь отворачивают назад. И эти гады, которых мы сейчас совершенно не трогаем, лупят по нам с Колей изо всех своих стволов, которые смогли развернуть в нашу сторону. И попадают же, собаки арийские. Не часто, но попадают. Моя «чайка» содрогается от таких попаданий. И я буквально чувствую ее боль. Но страха нет. И это у меня, спокойного и интеллигентного человека, когда-то гордившегося своей толерантностью и миролюбием, сейчас адреналин бурлит в венах на запредельном уровне. И смерти нет!!! Наверное, так себя чувствовали когда-то воины викингов, которых называли берсерками. Впадая в боевой транс, они могли вот так же бесстрашно сражаться, пока их не убьют. Ничего не боялись и не отступали в панике. А Коли рядом со мной уже нет. Его «чайка», оставляя дымный след, ушла куда-то вниз. Что там с ним случилось? Я не знаю. И сейчас мне не до того. Я должен любой ценой сбить или заставить сбросить бомбы эти три вражеских бомбардировщика.

Наконец я приблизился, чтобы открыть огонь. Беру в прицел заднего и начинаю его расстреливать. Бомбер идет по прямой и никак не маневрирует. И все бы было хорошо, если бы не стрелок той самой верхней турели с крупнокалиберным пулеметом. Он тоже открыл огонь по мне. И попадает, тварь фашистская. Стреляю в ответ. Короткая очередь.

И тишина!!! Похоже, что у меня патроны кончились. В самый неподходящий момент. Я же этих уродов летающих уже догнал. Прорвался через вражеский огонь. А патронов нет. И что делать? Спокойно наблюдать, как они сбросят свои бомбы на центральные районы города, убивая женщин и детей? Перед моими глазами всплыла картина с убитыми окровавленными телами. Маленькими телами. Телами детей. Я такое много раз видел там в двадцать первом веке. Такого видео в интернете хватало. И его периодически крутили на разных новостных каналах по всему миру. И сейчас эти нацистские ублюдки будут убивать детей на моих глазах. И я ничего не смогу сделать, а только наблюдать со стороны?

И тут на меня такая злость нахлынула. А вот и хрен вам по всей морде! Не буду я бесстрастным наблюдателем. Буду таранить! Раньше про такое я только в книгах читал и телепередачи смотрел. Про воздушные тараны. И никогда такого не понимал. Не знал, что на самом деле чувствовали те люди, что решались на такой самоубийственный поступок. А теперь я сам стал участником такой же драмы. Теперь я знаю, что они чувствовали. Правда, сразу же бросаться на таран я не спешил. Лихорадочно вспоминая, что я там читал или слышал по этой тематике. И вспомнил. Тараны бывают разные. Есть смертельный. Тупо вмазаться с разгону во вражеский самолет. И тогда – вечная память! За такое награждают посмертно. Но у меня даже под адреналином в боевом трансе мозг не совсем отказал. Поэтому, я буду таранить по-умному. Для этого надо всего лишь срезать хвост вражеского бомбардировщика винтом своего истребителя. Вот при таком таране, если повезет, то сможешь даже живым остаться. Но малейшая ошибка в пилотировании, и все меня запомнят молодым. А моя «чайка», как назло, сейчас довольно плохо слушается рулей. Что-то там эти арийские стрелки повредили. Но мы пока летим. Кстати, пока я все это думаю, то мой истребитель летит немного позади вражеского бомбера и чуть снизу. Скорости нашу с ним при этом я уравнял. Тут меня стрелок противника не может достать. Ему хвост его же бомбардировщика мешает. В общем, решение принято. Аккуратно подвожу свою «чайку» к вражескому самолету сзади. Прицеливаюсь носом в его хвост и прибавляю скорость. Не сильно. На полшишечки. Нос И-15 проходит под хвостовым оперением «юнкерса». Вот он, момент истины! Лопасти винта с визгом и треском вгрызаются в хвостовую часть вражеского бомбовоза. В разные стороны летят куски обшивки. Мой истребитель трясет и болтает. А я его стараюсь удерживать прямо. Это мне почему-то напомнило работу бормашины. Сейчас такие здесь у зубных врачей только недавно появились. Жуткий агрегат. А вы представьте себе, как вам больной зуб без наркоза вот этой штукой сверлят. Вот мне сверлили. У Александра Матросова нашелся один запущенный зуб с кариесом, между прочим. Прежний-то хозяин тела наплевательски относился к своим зубам. А страдать потом пришлось мне. Жуткие воспоминания. Бр-р-р!!!

С громким звоном вал моего винта не выдержал такого издевательства. Амба, карапузики. Кажись, приехали? Винту моей «чайки», однозначно, хана. От него остались только жалкие огрызки. Без винта мой покалеченный истребитель мгновенно теряет скорость и начинает проваливаться вниз. Бросаю взгляд на вражеский бомбер, который я тут недавно пилил своим винтом. А хорошо получилось. Хвостового оперения у него практически не осталось, а на моих глазах оттуда отваливается последний кусок. Еще какое-то время этот бесхвостый «юнкерс» летит по прямой. Я уж испугался, что не смог его сильно повредить. Но нет. Вот он, как бы нехотя, начинает заваливаться на крыло. Затем переворачивается и устремляется к земле. Его в большой спешке начинают покидать члены экипажа. А его компаньоны тут же стали сбрасывать свои бомбы. Видимо, их такое зрелище тоже проняло до печенок? Моя «чайка» падает чуть в стороне. И я весь этот процесс успеваю хорошо рассмотреть. Я справился! Я сделал это!

Но для меня еще ничего не закончилось. Мне же теперь надо где-то сесть. Без работающего двигателя, между прочим. Винт-то мой тю-тю. И сейчас мою покалеченную «чайку» в небе ничего не держит, кроме воздуха. Вернее, его потоков. Сейчас мой истребитель превратился в планер. Правда, довольно посредственный планер. Очень плохо управляемый. Прыгать с парашютом? Не вариант. Внизу уже пошла жилая застройка. Немцы до нее совсем немного не дотянули. И сбросили свои авиабомбы на пустыре. Ну, хоть что-то я сделал правильно в этой жизни. Вот и получается, что мне сейчас выпрыгивать с парашютом никак нельзя. Подо мной уже жилые дома. А если самолет на них рухнет? Там без жертв не обойдется. А я не для этого здесь себе жилы рвал и таранил тот «юнкерс». Ага. Чтобы убить потом своим упавшим самолетом несколько женщин и детей? Ну уж нет. Будем садиться. Я такое уже делал. Думаю, что смогу и в этот раз. Главное – это найти подходящее место для посадки. А ветер меня несет прямо к центру города. О, площадь. И довольно большая, между прочим. Вот там и буду садиться. М-да! «Чайка» слушается рулей не очень хорошо. Досталось ей в этом бою. Ты уж выручай меня и в этот раз. Мне сейчас надо благополучно сесть. И желательно при посадке себе ничего жизненно важного не повредить. Интересно, если я сейчас треснусь башкой при посадке и отброшу копыта, подселят ли в тушку Александра Матросова очередного попаданца?

А вот и земля. Блин, а каменное покрытие городской площади выглядит не очень мягким. Это вам не аэродромная травка. Хорошо, что народу и машин на площади нет. Все разбежались в стороны, увидев мой эпичный заход на эту посадку. Есть касание. Ма-а-а-т-т-тььь!!! Стойка левого шасси практически сразу же подламывается при посадке. Видимо, ее неслабо так потрепало при вражеском обстреле. Да и вся моя пятерочка сейчас представляет печальное зрелище. Сплошное решето, а не самолет. Когда шасси отлетело, моя многострадальная «чайка» начинает кубарем катиться по площади, щедро раскидывая вокруг себя куски обшивки и обломки крыльев. Хорошо, что я был пристегнут в этот момент. Но все равно, чувствую себя хреново. Как хомяк, попавший с работающую стиральную машинку. Главное – это не откусить себе язык при такой экстремальной тряске. Наконец вращение неба прекращается. И мой побитый истребитель затихает посреди площади, нелепо накренившись набок. Ого! Я в какой-то памятник въехал! И снес его на фиг! Лепота! Я жив! И вроде бы цел. Шевелю конечностями. Нет, ничего не болит. И тут меня всего аж передергивает. Бензин!!! Авиационный!!! Это его запах я сейчас чувствую. Уже и не помню, как я на одних инстинктах отстегнул ремни и вывалился из кабины. И шустренько так отбежал в сторону. Подальше от своего истребителя. Который в очередной раз спас мне жизнь, доставив мою тушку на землю в целости и сохранности. Что-то начинаю соображать, только устало опустившись на камень городской площади. Тело после того адреналинового штурма сейчас какое-то вялое. Видимо, у меня наступил откат. Это пройдет. Внезапно, с громким взрывом моя «чайка» вспыхивает ослепительным пламенем. Спасибо тебе, моя боевая подруга. Ты свое уже отвоевала, до конца выполнив свой долг перед Родиной и мною. Погибла при исполнении. И прости, что я тебя ругал когда-то.

Глава 14

Золотой дождь

Минут пятнадцать расслабленно сижу на камне площади. Наблюдаю, как набежавшие отовсюду люди пытаются тушить мой горящий истребитель. Сюда вон даже пожарная машина приехала. Эти потушат. Куда они денутся? Внезапно рядом со мной с визгом тормозов резко останавливается шикарный «Роллс-Ройс Фантом» – британский автомобиль класса «Люкс». Из него выскочил комбриг Пумпур, сияющий как начищенный медный гривенник.

– Кого я вижу? – радостно воскликнул он. – Лейтенант Матросов. Ты, я смотрю, опять отличился?

– Товарищ комбриг, – пытаюсь я встать и обратиться к своему начальнику так, как положено по уставу. – Я…

– Сиди, сиди, лейтенант! – прерывает меня Пумпур, махнув рукой. – Мы не на плацу. Тебе сейчас можно и посидеть. Отдохнуть. После такого-то боя! Мы все его видели. Видели, что ты сделал. Наблюдали твой таран. Это же настоящий подвиг! Вот наше командование и пожелало пообщаться самолично с таким героем, как ты! Меня за тобой послали вон на этой шикарной карете. Ты там как? В порядке? Не ранен?

– В порядке, товарищ комбриг! – отвечаю я, все же встав на ноги. – Я не ранен. Несколько ссадин и ушибов. Но это ерунда. После такой-то посадки. А вот моей «чайке» не повезло. Она уже свое отлетала.

– Да, отлетала, – эхом повторяет за мной Пум-пур, бросив взгляд на полыхающий биплан. – Ничего, лейтенант. Главное, что ты сам цел остался. А самолет мы тебе другой выделим. Лучше прежнего. Не переживай ты так. Будет тебе новый истребитель. Тебя как, кстати, зовут-то, герой? А то все Матросов да Матросов.

– Все Александром называют, товарищ комбриг! – отвечаю я, немного удивившись такой фамильярности со стороны целого комбрига.

Если кто еще не понял, то комбриг – это аналог генеральского звания. Генералы-то появятся в советской армии позже, а сейчас их тут комдивами, комбригами да комкорами называют. Если мыслить категориями российской армии двадцать первого века, то комбриг – это генерал-майор. Вот поэтому мне было странным такое поведение генерал-майора в общении с простым лейтенантом. Обычно они по-другому разговаривают. А тут по имени. Меня?

– Саша, значит, – усмехнулся Пумпур. – Давай без чинов, Саша. Зови меня Петр Иванович. И не спорь. А лучше, садись-ка в этот прекрасный автомобиль. Нас начальство ждет.

Ну, кто я такой, чтобы спорить с комбригом, который еще и является моим начальником? Сажусь в огромный «Роллс-Ройс». А ничего так здесь. Уютненько. Мягкие и очень удобные кресла из натуральной кожи. Салон отделан дорогущим красным деревом. Кругом много блестящих металлических деталей. Красивая машина. Для этих лет очень приличное авто. Умеют все-таки англичане свои автомобили делать. Сейчас их лимузины класса «Люкс» считаются лучшими в мире. Японские, немецкие и французские машины им пока уступают пальму первенства. Даже американский автопром завистливо облизывается. Это после Второй мировой войны Англия потеряет свое лидерство во многих областях. И в автомобилестроительной тоже. Подкосит англичан эта Большая Война, которая здесь и сейчас еще не началась.

Минут десять колесим по улицам Мадрида. Я смотрю с большим любопытством. Я этот город плохо знаю. Мы его видим только сверху на боевых вылетах. И сейчас этот большой испанский город мне нравится. Красивый город. Нравится мне его архитектура и как тут все устроено. В отличие от многих советских городов. Вот в СССР многие города у меня вызывают уныние своим убогим видом. Нет, нет! Вы не подумайте. Я Родину люблю. Просто, не хватает ей стиля и лоска европейских городов. Советская архитектура слишком проста и прямолинейна. Нет в ней утонченности, а только голый практицизм и функциональность. И еще в Союзе сейчас большинство горожан ютится в коммунальных квартирах. А большинство домов там не в самом хорошем состоянии. И многие из них еще дореволюционной постройки. А во многих местах советские люди живут в настоящих деревянных бараках. Одно– и двухэтажных. И это в городах. А в деревнях, так вообще, мрак творится. Я вот в Испании и Франции видел много деревень и поселков. И мелких городков. Пока мы через них ехали на автобусах. И знаете, что? Все эти европейские поселения выглядели более благоустроенными и уютными, чем русские, украинские и белорусские села. А теперь патриоты могут меня забрасывать гнилыми помидорами и обзывать предателем Родины. Но фактов, изложенных мною, это не изменит. Люди в Европе живут сейчас лучше, чем в СССР. Как бы вы от этого ни бесились. И никакие лозунги о светлом будущем тут не помогут.

От рассматривания улиц Мадрида меня отвлекает Пумпур, который начинает рассказывать о своих летных достижениях. Ого! А наш-то комбриг не паркетный шаркун, а настоящий боевой летчик. Он, оказывается, здесь в Испании тоже летает изредка. И даже успел сбить два самолета франкистов. Силен мужик! Вот все бы наши генералы в далеком двадцать первом веке так могли воевать. Вот там, глядя на совершенно невоенные фигуры российских военачальников, у меня никакого уважения не возникало. Я прекрасно помню случай из моей прежней жизни. Когда я там еще в армии служил по призыву. Вот во время одних показушных учений наш генерал застрял в люке танка. Честно-честно. Пузо у него было очень солидное. Решил, понимаешь, перед командованием покрасоваться и изобразить из себя боевого командира. А итог получился очень смешным. Как вспомню, как его из этого танка потом доставали, так и улыбаюсь непроизвольно.

Наконец-то мы приехали. Наш «Роллс-Ройс» тормознул возле очень солидного домика. Зачетное строение. Большое. Все в колоннах, фонтанах и портиках. Это больше походило на дворец, а не на военный штаб. Но это был он. Штаб Хунты обороны Мадрида. Там я увидел все наше высшее начальство. Здесь был комбриг Смушкевич. Потом меня представили Яну Карловичу Берзину и генералу Хосе Миахе. Берзин здесь в Испании был главным военным советником, и ему подчинялись все советские добровольцы. А генерал Миаха в данный момент рулил обороной Мадрида со стороны республиканцев. И я об этом уже говорил, если кто не помнит. Еще я увидел здесь Мерецкова. Это еще один знаменитый человек. Точнее говоря, он им станет. Будущий маршал Советского Союза. Его фамилию я хорошо помню. А здесь в Испании он является помощником Берзина.

Кстати, такая маленькая, но очень любопытная деталь. Берзин и Пумпур были латышами. Старыми латышскими коммунистами. И я вот таких фамилий в истории СССР не помню. Скорее всего, этих людей тоже ждет смерть как вражеских шпионов или врагов народа. В 1937 году много таких деятельных товарищей арестовали и расстреляли по довольно мутным обвинениям. Но это произойдет не сейчас. В общем, все наши самые большие начальники были здесь.

– Так это и есть наш герой? – спросил Берзин, когда меня ему представили. – Дай-ка, я на тебя посмотрю.

Я от этих слов прямо немного засмущался. Что я девица, чтобы меня разглядывать? Но виду не подал и довольно спокойно стал разглядывать главного военного советника. Вот этот человек производил очень сильное впечатление. Высокий, жилистый, седовласый. С холодным и волевым лицом. Чувствовалась в нем сила. Вот это настоящий военный лидер. За таким не страшно в бой идти. Он производит впечатление профессионала. Вот такими на мой взгляд и должны быть все полководцы. А не выглядеть как раскормленные боровы с фигурой Винни-Пуха. Чтобы потом в люке танка не застревать. Между прочим, от Пумпура я узнал, что и наш Смушкевич тоже частенько летает над Мадридом. И тоже сбивает самолеты франкистов. Вот это я понимаю! Вот это настоящий боевой генерал! А то стрелочки на карте рисовать каждый дурак сможет.

– Этот мальчик сегодня в небе таранил вражеский бомбардировщик? – услышал я вопрос генерала Миахи, стоявшего неподалеку.

Перевожу на него свой взгляд. Действительно, старый. Судя по виду, ему лет шестьдесят уже. Эдакий лысый и сухопарый живчик в генеральском мундире. Позднее я узнал, что данного испанского генерала выбрали на эту должность из-за его политических взглядов. Он был беспартийным и вполне устраивал всех представителей различных политических взглядов. Ведь в республиканском правительстве такая грызня сейчас идет. Каждая партия там тянет одеяло на себя. Неудивительно, что эти люди эту войну проиграют. Нет единства в их рядах. И не будет.

– Да, это он! – ответил Пумпур на вопрос генерала Миахи. – Я сам его подобрал возле его горящего истребителя. Повезло, что лейтенант Матросов остался жив при этом таране.

– Повезло, – согласился с ним генерал Миаха. – Его обязательно надо наградить за такой подвиг.

– Наградим, обязательно, наградим! – подтвердил Пумпур, а потом обратился ко мне. – Сколько ты уже самолетов сбил?

– Если считать вместе с сегодняшними, то пять, товарищ комбриг! – бодро отвечаю я, вытянувшись по стойке смирно.

– Точно, на твоем счету уже два были, – закивал Пумпур. – А сегодня, выходит, ты сразу троих завалил. Молодец! Все бы так воевали.

– Служу трудовому народу! – гаркнул я, изображая из себя образцового военного.

– Конечно же, нашего героя наградят, – сказал Берзин. – Я лично за этим прослежу. Думаю, что смогу выбить ему Героя. И кроме того, он по совокупности заслуг уже заслужил орден Красного Знамени. Надо распорядиться, чтобы послали представление на награждение. Но, может быть, лейтенант Матросов хочет получить какую-то особую награду. Кроме орденов, заслуженных им. Такое ведь не каждый день случается. Воздушный таран. Это очень выдающийся подвиг. Ну, так как, лейтенант? Чего ты сам хочешь?

– Я бы от нового самолета не отказался, товарищ Берзин, – отвечаю я, немного подумав. – И хотелось бы что-то более скоростное получить, чем «чайка». И чтоб вооружение помощнее чем пулеметы винтовочного калибра.

А что? Наглеть, так наглеть. А когда еще, как не в такие моменты? Когда начальство к тебе относится с благожелательностью. И я же не для себя лично прошу, а для дела.

– А чем тебя наши «чайки» не устраивают? – удивился Смушкевич. – По-моему, нормальный истребитель? Маневренный.

– Маневренность у И-15 действительно хорошая, но этого мало, – осмелев, говорю я, повернувшись к комбригу. – Это не истребитель. Что же это за истребитель, если он даже бомбардировщики догнать не может? От нас вон сколько раз итальянские «Савойи» уходили. По скорости. Мы их, главное, видим, а догнать не можем.

– А каким, по твоему мнению, должен быть современный истребитель? – спрашивает меня Пум-пур, которому вся эта авиационная тематика была близка.

– Настоящий истребитель должен быть быстрым, маневренным и иметь мощное вооружение, – начинаю отвечать я. – Желательно, крупнокалиберные пулеметы. И чтобы побольше, побольше. Штук шесть на самолет. А лучше скорострельные авиапушки. Вот со всем этим истребитель станет королем неба. И врагу будет очень сложно с ним бороться.

После моих слов Смушкевич с Пумпуром как-то подозрительно переглянулись.

– А ты прямо ясновидящий у нас, лейтенант Матросов… – пробормотал Смушкевич после недолгой паузы. – Есть у нас такой самолет. Как раз в одном экземпляре. Для такого героя, как ты. Самолет секретный. Поэтому подробности узнаешь позже и не здесь.

– А я в свою очередь хочу от лица Испанской Республики наградить этого героического лейтенанта наградным оружием! – прервал затянувшееся молчание генерал Миаха.

– Служу трудовому народу! – громко отвечаю я, снова принимая стойку смирно.

А как мне еще отвечать? Я же не знаю, что там делают испанские военные в таких ситуациях. А по уставу РККА положено отвечать именно так. В таких вот случаях при награждении различными наградами и поощрениями. И, да! «Служу Советскому Союзу!» Эта фраза появится здесь позже. Не забывайте, что сейчас на дворе только ноябрь 1936 года.

Глава 15

Ништяки и бонусы

Испанцы мне в торжественной обстановке вручили наградное оружие. Это был пистолет маузер К-96. Тот самый. Знаменитый. Революционный. Правда, этот пистолет был не немецкого, а испанского производства. Его здесь выпускала оружейная фирма «Астра Унсета». Поэтому тут маузеры называли пистолет «Астра». И к этому моменту было выпущено уже несколько модификаций: «Астра 900», «Астра 901», «Астра 902», «Астра 903», «Астра 904» и «Астра F». Мне досталась модификация «Астра 903». По отзывам оружейников – это, пожалуй, самая удачная из всей линейки испанских маузеров. Данное оружие нельзя даже пистолетом называть. Нет, ребята. Это уже настоящий пистолет-пулемет. Не самый крутой и практичный. Но тем не менее у «Астры 903» был режим автоматического огня кроме стрельбы одиночными выстрелами. Переводчик огня с правой стороны в верхней задней части ствольной коробки.

Не совсем удобно, но если приноровиться, то сойдет. И в отличие от классического пистолета маузер К-96, у моего наградного магазин был съемный. Правда, всего на десять патронов. Но можно было использовать и двадцатипатронные магазины. И я парочку таких потом себе достал. И носил в специальных узких карманах, пришитых на мой летный комбинезон. А то в кобуру пистолет с длинными магазинами не лезет. Там у меня всегда стоял теперь штатный короткий магазин на десять патронов.

Почему я так заостряю внимание на съемных магазинах? А вы попробуйте зарядить классический маузер. Это же настоящий геморрой. Там обойму, похожую на винтовочную, надо вставлять сверху. И это довольно проблематично быстро сделать в условиях боя. Так как обойма маузера длинная и неудобная. В общем, съемный магазин гораздо практичней и удобней для быстрой перезарядки оружия.

Еще мой наградной пистолет по внешнему виду сильно отличался от серийных образцов. Его ствольная коробка была покрыта красивыми завитушками гравировки с вкраплениями золота. А на квадрате приемника магазина с двух сторон были закреплены тонкие золотые пластины, на которых выгравирована надпись мелкими фигурными буквами: «Александру Борисовичу Матросову от испанских товарищей». На одной пластине надпись по-русски, а на другой по-испански. Красиво получилось. Мне очень понравилось. Будет у меня память с этой войны. А то все эти ордена и медали довольно безликие. Одинаковые у всех ветеранов. А вот мой наградной ствол такой один. Оригинальный. И глядя на него, я всегда буду помнить, за что и где я его получил.

Мой новый пистолет я потом проверил на практике. Возле нашего аэродрома обнаружился не очень глубокий овраг. Я его давно с воздуха срисовал. И запомнил. А вот теперь устроил там импровизированное стрельбище. И настрелялся от души вечером после полетов. И не только я один. Рычагов тоже захотел пострелять из такого пистолета. Как и все пилоты нашей эскадрильи. Копец также пришел посмотреть. Я и ему дал стрельнуть раз десять. В общем, всем понравилось. Мой новый ствол люди одобрили. Годный пистолет. Гораздо лучше, чем наш штатный ТТ. Мне, если честно, тот советский пистолет совсем не нравился. Вы ведь только вдумайтесь, у пистолета ТТ не было предохранителя. Отчего была велика вероятность самопроизвольного выстрела. В общем, можно было легко отстрелить себе что-нибудь особо дорогое при выпрыгивании из самолета. И даже невооруженным взглядом было видно, что товарищ Токарев, делая свой ТТ, занимался откровенным плагиатом. То есть он многое взял из конструкций пистолетов браунинг и кольт М1911. Есть там явное сходство с ТТ. Но при этом наш кольт получился таким корявым, что брать его в руки было неприятно. Мне, во всяком случае. А вот мой маузер мне очень нравился. В руку ложится удобно. Дизайн элегантный и брутальный. Стрельба точная и без осечек. А еще можно было пристегнуть к рукоятке деревянную кобуру. И тогда у нас получался полноценный и легкий пистолет-пулемет. Да и стрелять с таким прикладом так можно было не только очередями, но и одиночными. И это было очень удобно. И еще мой новый пистолет уверенно поражал цели на дистанции в сто – сто пятьдесят метров. А вот из ТТ ты на таком расстоянии попробуй попади. Из него же можно попасть в цель только метров с тридцати от силы. Не дальше. Кстати, на деревянном прикладе-кобуре моей «Астры» тоже имелась металлическая пластинка, на которой была выгравирована та же надпись, что и на самом пистолете. Тоже на двух языках.

Правда, были у этого маузера и свои недостатки. Не буду это скрывать. Он был больше и тяжелее ТТ. Но мне это не мешает им пользоваться. Александр Матросов был парнем спортивным. Я тоже держу себя в хорошей физической форме. И мне тяжесть моего маузера не мешает метко стрелять даже без приклада. С рук. Еще стоит отметить довольно сложное устройство этого испанского пистолета. Разборка и сборка здесь требует определенных навыков. Деталей в нем много. И располагаются они не очень удачно. В этом плане моя «Астра» уступает ТТ. Тот более легок в разборке и обслуживании. Самое то для людей, не особо разбирающихся в стрелковом оружии. А таких в Красной армии сейчас полно. Поэтому пистолет маузер совершенно не годится для массовых армий. Слишком он капризен и сложен для простых бойцов. И чистить его надо очень часто. Желательно, после каждой стрельбы. Но такое ведь возможно не всегда на войне. Особенно в наземных частях. В пехоте, которая ползает по земле под вражеским огнем или сидит в грязных окопах под артиллерийским обстрелом. Вот там таким пистолетам не место. Но для авиаторов они вполне сгодятся. Мы-то по окопам не ползаем. Мы воюем в стерильных условиях. И грязь мы видим только на своих сапогах, вылезая из самолета после боевого вылета. Поэтому в авиации маузер будет уместен. Не скажу, что это идеальный пистолет. Но мне нравится. Уж всяко лучше, чем этот убогий ТТ, которым у нас сейчас вооружили всех красных командиров.

А теперь я хочу рассказать про другой ништяк, который мне подогнало командование. Да, да! Я говорю про мой новый самолет. Смушкевич мою просьбу не забыл, и на следующий день на наш аэродром доставили его. С первого взгляда это был И-16 тип 5, с которым я уже был неплохо знаком к этому моменту. Но это только с первого взгляда. При ближайшем рассмотрении замечались очень существенные отличия. Первое, что бросалось в глаза – это толстые стволы, торчавшие из крыльев. Ого! Это явно не пулеметы ШКАС под винтовочный патрон. Это что-то посолиднее. Большое. Крупнокалиберное. Когда я подошел ближе и внимательно все рассмотрел, то понял, что это даже не крупнокалиберный 12,7-мм пулемет, а самая настоящая пушка. Мужчина лет тридцати, стоявший рядом с самолетом, подтвердил мои догадки. Да, пушка. Авиационная, автоматическая. Калибр 20 мм. Темп стрельбы 700–800 выстрелов в минуту. Начальная скорость снаряда 815 метров в секунду. Называется ШВАК, или Шпитального-Владимирова Авиационная Крупнокалиберная.

А когда я спросил этого мужика, откуда он все это знает, то в ответ мужчина представился как Беляев Николай Дмитриевич, инженер-испытатель. Его и еще двоих техников с Московского авиационного завода № 39 имени Менжинского отрядили в Испанию для испытаний новой техники. Вот этого экспериментального истребителя И-16 с новым и очень перспективным вооружением. Правда, летчик, который должен был испытывать этот самолет в реальных боевых условиях, в последний момент заболел. И испытательная группа лишилась своего пилота. А без этого никаких испытаний не будет. В общем, полная задница замаячила перед товарищем Беляевым и его коллегами. За срыв испытаний их бы по головке не погладили. И скорее всего бы закатали куда-нибудь лес валить в северных краях. А возможно, и до расстрела бы дело довели. Сейчас в СССР с этим строго. Тут расстреливают людей, особо не разбираясь в их невиновности. В общем, вы представляете себе всю степень и глубину их отчаяния. Кстати, они мне потом рассказали, что Смушкевич сначала им помогать не хотел. Не хотел он связываться с этими мутными испытателями. Так и заявил, что лишних пилотов у него нет. Типа все при деле. Воюют, понимаешь. Короче говоря, все было плохо.

А тут я вылез со своей просьбой про новый самолет. Вот так все и совпало. Я захотел летать на необычном истребителе, который по странному стечению обстоятельств здесь и сейчас был. И никто из начальников не знал, что с ним делать. Техника-то непроверенная, секретная. Как бы чего не вышло? И наших начальников можно понять. Им страховка нужна на случай провала испытаний. Не имеют они права сажать пилота на непроверенную машину. А вдруг гробанется? Кто тогда отвечать будет? Да и зная наших советских летчиков, я могу сказать, что мало кто из них согласился бы летать на таком самолете в зоне боевых действий. Неизвестном и непроверенном, между прочим. Пилоты здесь жутко консервативны. И любят летать только на самолетах, которые хорошо знают. Проверенных временем. А новая техника – это всегда большой риск. А кому хочется умереть из-за отказа экспериментального двигателя или других поломок, которые часто бывают у таких вот новых самолетов? А я вот не испугался и решил попробовать. И втемную здесь меня никто не использовал. Пумпур честно предупредил, что этот истребитель не серийный. Экспериментальная машина. Непроверенная. И никто еще не знает, чего стоит от нее ждать в бою. В общем, пугал не по-детски. Но я все же стоял на своем. Хочу летать. Хочу попробовать. В общем, тут мои начальники свои попы прикрыли. Типа я сам вызвался. Добровольно. И меня при этом честно обо всем предупредили. Так что, если что, то все шишки на меня упадут. А мое командование останется как бы в стороне. Технично отработали. Да и хрен с ними. У меня здесь свой интерес имеется. Я действительно хочу испытать этот новый истребитель в настоящем воздушном бою. А то все эти «чайки» и «ишачки» ранних моделей. Ну, вы меня поняли? Не то пальто.

В процессе знакомства с моим новым истребителем выяснилось, что и двигатель на нем стоит не совсем обычный. Не такой, как на пятом типе И-16. А более мощный. Форсированный. Кстати, это было видно вблизи при наружном осмотре самолета. Нет, не то, что движок здесь более мощный стоит, чем на стандартном «ишачке», а то, что он другой. Патрубки выхлопов тут другие были. Более широкие. В кабине каких-то особых различий с типом пять я не заметил. Конфигурация приборов почти такая же. Правда Беляев подсказал, что здесь есть подогрев пулеметов и пушек. Это чтобы на больших высотах они не отказывали из-за замерзшей смазки. На стандартном «ишачке» такой системы не было. У меня же она включалась малозаметным тумблером слева на приборной панели. Кстати о вооружении! Здесь же кроме двух крыльевых пушек стоят еще и два синхронных пулемета ШКАС под винтовочный патрон. На носу. Над двигателем.

О, новый прицел! Я такого здесь еще не видел. Коллиматорный. Это когда прицельный световой маркер проецируется на стекло прицела. На типе пять прицелы другие стоят. ОП-2 называется. Это более навороченная версия ОП-1. Тех, что на «чайках» имеются. Я вам о них уже рассказывал. Говорил, как через них прицеливаться трудно по быстрой и маневренной цели во время воздушного боя. А вот этот прицел мне понравился. Обзор очень хороший. Четкая прицельная марка с рисками. Легко позволяет вычислить расстояние до цели. Вот это уже лучше! Вот так воевать можно! Такой тип авиационного прицела очень удобен и позволяет быстрее и точнее стрелять. А в маневренной воздушной схватке, где все решают доли секунды, это очень важно. Очень! Это вам не та убогая подзорная труба, которую я всегда материл в бою на «чайке». В общем, этот крылатый аппарат мне понравился. Зачетная вещь. Для этих лет он очень даже ничего. Интересно, как он себя в небе поведет?

Глава 16

Начало испытаний

Думаете, что я сразу же ринулся в бой? Ага! Держите карман шире! Я не обычный попаданец, а еще и умный. Местами бываю. Поэтому для начала я решил проверить новую машину в воздухе.

Посмотреть, на что она способна в мирных условиях. Получив разрешение от Рычагова (он же все еще мой командир как-никак), взлетаю над аэродромом. Сначала делаю над ним несколько кругов, прислушиваясь к работе двигателя. Вроде бы все нормально. Переходим ко второму акту испытаний. Ухожу чуть в сторону и начинаю крутить в воздухе фигуры высшего пилотажа, пробуя свой новый истребитель на разных режимах. Я хочу выяснить, на что он способен. Какие маневры ему даются хорошо, а какие не очень? Тут мне сильно помогает опыт полетов на стандартном «ишачке». Я уже хорошо знал возможности И-16 тип 5. Поэтому методом научного тыка не действовал. А просто прогонял новую машину через маневры, стандартные для «ишака». Минут двадцать испытываю истребитель, заставляя его выполнять маневры на предельных режимах полета. Конечно, я подстраховался и перед этим поднялся повыше. Это чтобы в случае фатальной поломки успеть выпрыгнуть с парашютом. Или сманеврировать и приземлиться на аэродроме. Но все прошло хорошо. Новый самолет отлично себя показал. И мне понравился. По скорости и маневренности он, пожалуй, даже стандартного «ишака» переплюнет. Очень резвая машина. Это особенно заметно, когда ты сразу же пересел на нее с тормозной «чайки». В общем, летные характеристики моего нового самолета меня устраивают по всем статьям.

Теперь хотелось бы испытать вооружение. Помните, я говорил, что на этом аэродроме кроме эскадрилий нашей и Копца базировались еще и четыре «Ньюпора-Деляж» NiD-62 с испанскими пилотами? Скорость у этих стареньких аэропланов была всего 270 километров в час. Даже тихоходные «чайки» в сравнении с ними похожи на гоночные болиды. Для современной войны в воздухе эти самолетики не годились. И их использовали сейчас в основном для разведки. И для стрелкового упражнения с конусом они тоже подходили идеально. Матерчатый конус, кстати, нашелся в одном из аэродромных ангаров. Правда, было видно, что им давно не пользовались. Видимо, испанцы раньше своих летчиков воздушной стрельбе не часто обучали. Но нам этот конус пригодился. Мы договорились с испанцами. Прицепили его к одному из «Ньюпоров». И тот взлетел в небо, буксируя этот самый конус за собой. По конусу я отстрелялся на отлично. Попал, конечно, с первого захода. В конус. Я бы сильно удивился, если бы промазал по такой тихоходной цели, которая еще и летела только по прямой без всяких маневров. Короче говоря – оружие моего «ишачка» я испытал. Нормально работает. Как часы. Швейцарские. Здесь самые лучшие, точные и надежные часы делают в Швейцарии. Эта маленькая страна держит пальму первенства по часовому производству и банковскому делу. Все попробовал в деле. Пушки и пулеметы. Хорошо бьют. Кучно и точно. Видимо, на заводе пристреляли. Еще перед отправкой в Испанию. Вот и ладненько! Не придется теперь возиться с их пристрелкой здесь. А то очень муторное это дело, однако.

После стрельб направляю самолет на посадку. Вот и посадочная полоса. Шасси я выпустил заранее. На И-16 это очень геморройный процесс. Это вам не кнопочку нажимать и ждать, когда автоматика все сделает за вас. На этом советском истребителе надо до посинения крутить ручку подъемного механизма, который расположен в кабине справа от пилота. Уже то хорошо, что выпускать шасси гораздо легче чем убирать. При выпуске-то вам еще и сила тяжести помогает, которая действует на шасси. А вот при взлете при складывании шасси приходится попотеть. Там эту долбаную лебедку приходится уже с усилием крутить. М-да! На «чайке» таких сложностей нет. Там шасси не убираются. Вообще! Так и торчат под крыльями во время полета. Правда, здесь многие самолеты так летают. Вон у тех же итальянских «Фиатов» CR.32 или немецких «Хейнкелей» He-51, с которыми мы в небе Испании всекаемся, тоже шасси не убираются. Кстати, это же и здорово гасит скорость самолета. Потому все аналогичные самолеты с убирающимися шасси имеют более высокую скорость полета. Да даже у «ишачка» скорость ощутимо падает, когда ты выпускаешь шасси. Шасси вышло штатно. А то на пятом типе иногда оно заедало. Если шасси выпущено нормально, то загорается лампочка на приборной панели. Если же нет, то приходится мучиться и встряхивать истребитель. Чтобы сила тяжести помогла выходу шасси из пазов. Однако в последнее время таких проблем с шасси на «ишачках» уже нет. Этим очень сильно страдали ранние его версии. А в данный момент эту проблему успешно решили. Вот и на моем «ишачке» шасси выходит без всяких проблем.

– Входит и выходит. Замечательно выходит! – Так говорил один мультяшный медведь по имени Винни-Пух.

После посадки выруливаю на стоянку, выключаю двигатель и вылезаю из кабины на крыло.

– Ну как? – заинтересованно спрашивает меня Беляев, подбежавший поближе.

– Нормально, – отвечаю я, поднимая вверх большой палец правой руки, а затем спрыгиваю на землю. – Зачетный аппарат! Мне нравится!

– Никаких проблем не возникло? – решается задать вопрос один из заводских авиатехников, приехавших вместе с Беляевым. Его вроде бы Семеном зовут?

– Проблем не было, но есть замечания! – отвечаю я, снимая летный шлем. Уф! Употел я немного в нем, крутя все эти фигуры высшего пилотажа в небе. Там же нагрузки ого-го какие были!

– Какие еще замечания? – испуганно вскинулся инженер-испытатель. – Что-то не так?

– Не так, – говорю я, слегка расстегивая летный комбинезон. – Когда вы уже сделаете нормальную систему выпуска шасси? Немцы, англичане и американцы уже вовсю пневматику и гидравлику используют. А вы по старинке лебедку с тросами присобачили. Я вот не представляю, как летчик будет крутить ее ручку, если его ранят в бою. Это для мирной жизни такая система еще годится. А на войне она вредна. И сильно затрудняет посадку. Надо, чтобы шасси выпускалось нажатием кнопки.

– Но наших военных вроде бы все устраивало в пятом типе и к механизму подъема шасси у них претензий не было? – пробормотал Беляев, почесав свой бритый подбородок.

– Ага! Устраивало! В мирное время! А вы спросите здесь об этом любого пилота И-16. И он вам много чего скажет про выпуск и складывание шасси на этом истребителе. Много новых слов узнаете! Непечатных!

– Да, не кричите вы так, товарищ Матросов. Я вас понял. Доложу руководству. У нас там в КБ уже ведутся работы по этому вопросу.

– Во-во! Так и скажите своим начальникам, товарищ Беляев, что при эксплуатации в зоне боевых действий выявились такие вот недостатки с подъемным механизмом шасси. Вы же ради этого сюда приехали. Чтобы провести испытание нового истребителя в условиях войны. Это вам не на парадах летать. Тут убивают по-настоящему. А каждая такая мелочь и технический недостаток могут стоить жизни нашим летчикам. Это ведь нам там в небе приходится драться насмерть с беспощадными врагами. Поэтому нам, боевым пилотам, виднее, что нам нужно от вас получить. Какой истребитель мы хотим.

– Да, да! Я вас понял, товарищ Матросов. Это все?

– Нет, не все! Следующим пунктом идет кабина.

– А что с ней не так?

– Все не так! Конечно, хорошо, что она у вас закрытая, а не только передний, стеклянный козырек, как на «чайке». Но вот стекло в кабине не самого хорошего качества. Мутноватое. И это затрудняет обзор из кабины. И оно вроде бы не бронированное?

– Это не стекло, а прозрачный пластик такой. Оргстекло. Не пулестойкое. Обычное. Не можем мы пока добиться его полной прозрачности. Но эксперименты ведутся.

– Вот и экспериментируйте там порезвее, товарищ инженер. Для истребителя обзор из кабины – это фактор выживания. Не заметил вовремя противника, и тебя собьют. Я слышал, что у американцев в этом вопросе появился очень большой прогресс.

Научились они производить очень прозрачный бронепластик для кабин самолетов. Вот вы там на заводе попросите помощи у нашего МИДа или разведки. Пускай покупают секрет изготовления. Или выкрадывают. В общем, достают информацию для вас.

– Э, такие вопросы вне моей компетенции, товарищ Матросов!

– Это понятно, что вне. Пускай, этим ваше начальство занимается. Вы, главное, доложите ему мои требования.

– Доложу, доложу, конечно!

– Вот и славно. Теперь переходим к бронеспинке.

– К чему, простите?

– К бронеспинке на кресле пилота. Ее здесь нет.

– Да, нет. А зачем нам бронеспинка?

– А затем, что это может спасти жизнь летчику, когда ему зайдут в хвост и начнут расстреливать из пулеметов. А такое на войне случается очень часто. Сам видел.

– Э, тут я затрудняюсь, что-то советовать, товарищ Матросов. Я человек не военный. А какой, по вашему мнению, должна быть толщина этой бронеспинки?

– Думаю, что миллиметров семь или восемь вполне хватит. Но это должна быть бронированная сталь, а не обычное железо. Обязательно!

– Понятно. Что-то еще?

– Еще, товарищ Беляев, хотелось бы установить зеркало заднего вида. Как на автомобилях возле кабины сбоку. Мы такое уже делали в нашей авиашколе. Эта мелкая доработка очень помогает в воздушном бою. Это пока все. Но, возможно, у меня появятся и другие замечания по этому истребителю? Когда я проведу на нем несколько воздушных боев. Вот тогда и поговорим об этом.

– Хорошо, – пробормотал инженер-испытатель, лихорадочно записывая в блокнот все мои требования. – Я обязательно сообщу об этом своему начальству.

Вот и пообщались. Это сначала мы с этими товарищами-испытателями говорили вот так официально. А потом наше общение станет более свободным. И мы начнем называть друг друга по именам. А, вообще-то, они неплохие мужики. Правильные. Эти сюда не ради формальности приехали. Они, действительно, участвовали в испытаниях нового самолета. С большим энтузиазмом и самоотдачей. И это было видно невооруженным глазом. Кстати, кое-какие мои замечания они устранили прямо тут, на аэродроме. Вот автомобильное зеркало заднего вида где-то нашли и присобачили на мой «ишачок» рядом с кабиной летчика. Кроме этого, команда испытателей привезла с собой из Союза много инструментов и даже аппарат газовой сварки прихватили, который еще автогеном называют. Вот с его помощью они и вырезали кусок настоящей бронестали толщиной в восемь миллиметров с пулеметной танкетки «Карден-Ллойд Мк.6» английского производства, которую подбили совсем недавно, во время боев на окраине Мадрида. Между прочим, специально к ней съездили на другой конец Мадрида и вырезали то, что надо. А потом установили импровизированную бронеспинку на мое пилотское сиденье. Нормально получилось. Прямо как с завода. Проявили здоровую инициативу, понимаешь.

Глава 17

Испытание боем

Первый боевой вылет на моем новом истребителе состоялся уже в обед. Личным приказом Смушкевича мне было теперь запрещено пересекать линию фронта на этом экспериментальном самолете. И тут я с ним согласен по всем пунктам. На войне всякое может случиться. Вдруг меня собьют над территорией противника? А мой самолет-то не простой, а секретный. И никак нельзя допустить, чтобы он достался врагу. А то, что те же немцы и итальянцы его при этом вдумчиво изучат со всех сторон и сделают свои выводы, так это и так понятно. Я вот прекрасно помню, как американцы в войне на Тихом океане 1941–1945 годов смогли получить техническое превосходство в воздухе над Японской империей, против которой они там воевали аж четыре года. Точнее говоря, здесь все это еще не случилось. Но я-то знаю, что так будет. Так вот. До 1942 года японские истребители «Зеро» на том театре боевых действий будут лучшими, превосходя по всем своим параметрам самолеты США и Великобритании. Но потом в руки американцев попадет почти целый «Зеро». Они его хорошо изучат и сделают свои истребители, которые уже будут круче, чем этот японский самолет. И тогда обстановка в небе над Тихим океаном изменится. А знаменитые «Зеро» потеряют свои технические преимущества в воздушном бою. В общем, сейчас я могу летать только над своей территорией. Во избежание всяких неожиданностей, так сказать.

Поэтому, когда моя эскадрилья отправилась сопровождать бомбардировщики республиканцев, летевшие за линию фронта, то меня с собой не взяли. Вместо этого я был отправлен в воздушный патруль над южными кварталами Мадрида. Кроме меня в этом патруле летела еще одна пара «чаек». Больше Рычагов не смог выделить. У нас в эскадрилье и так осталось не очень много самолетов. Кстати, мой ведомый тоже выбыл из строя по ранению. Он его получил, когда я таранил «юнкерс». Правда, в СССР Мирошниченко не вернулся, а лечился теперь в одном из госпиталей Мадрида. Ранение у Коли было легкое. И врачи обещали его поставить на ноги уже через две недели.

Летим втроем. Пара наших «чаек» на двух тысячах метров, а я повыше. До места патрулирования добрались без происшествий. Там мы сменили шесть И-15 из эскадрильи Копца. И стали барражировать в воздухе над кварталами испанской столицы. Я решил забраться еще выше. Облачность сегодня в небе многоэтажная. И облака в воздухе располагаются по слоям. В них много разрывов, но при желании спрятаться можно. А наши противники очень любят вот так прятаться в тучах, незаметно подкрадываться, а затем внезапно атаковать, выскакивая из облаков как черт из табакерки. «Чайки» за мной вверх не пошли. Их пилоты на высоте лишь до трех тысяч метров себя комфортно чувствуют. Кабина-то у этого советского биплана открытая. А сейчас не май месяц. Да и на высоте всегда гораздо холоднее чем внизу. Кстати, наши противники «фиаты» и «хейнкели» тоже закрытой кабины не имеют. В отличие от моего «ишака». Между прочим, И-16 тип 5 также оборудован закрытой кабиной пилота. Это потом на других модификациях «ишачков» кабину сделают открытой как на «чайке». Советские авиаконструкторы при этом будут упирать на то, что все свои бои И-16 будет вести на небольших высотах. И зачем ему тогда закрытая кабина? А я думаю, что эти деятели просто не хотели решать проблемы закрытой кабины И-16 тип 5. А их тут хватало.

Про мутное стекло я уже говорил. Эту проблему на И-16 так и не решили в той истории, что я знал. Еще здесь имелись проблемы с замками. При открывании кабины они заедали. А это может стать фатальным, если вам вдруг придется быстро покидать кабину в воздухе. И многие советские летчики, летавшие на И-16, свои кабины не закрывают. Конечно, это создает неудобства холодной кабины. Но люди терпят. Жизнь дороже. Я тоже свою кабину не плотно прикрываю. Не защелкивая замки. В общем, ко мне тоже сюда задувает снаружи. Но не так сильно, как при открытой кабине. Поэтому я могу себе позволить держать высоту. Зачем я это делаю? Зачем страдаю тут наверху, когда мог бы спуститься вниз к «чайкам», где не так холодно? Отвечаю. Я жить хочу. Не желаю, чтобы меня сейчас атаковали откуда-то сверху. Из-за облаков. Я сам сейчас в них стараюсь прятаться при возможности. Ниже меня тоже плывут тучки. А я вот ныряю в те, что сейчас находятся повыше них. На втором этаже. Облачность сегодня многослойная. Управляя своим истребителем, не забываю осматриваться по сторонам. В небе Испании это надо делать почаще. Не заметишь подкравшегося противника и будешь сбит. Кстати, мягкий, белый шарф из парашютного шелка я себе уже сделал. Это помогает не натирать шею о воротник летного комбинезона, когда так энергично вращаешь головой.

Глядя на меня, такие же шарфы себе сделали и другие наши пилоты. Рычагов тоже такой имеет. И это не выпендреж авиаторов, а насущная необходимость на этой войне.

Минут тридцать ничего не происходило. Я уж думал, что это патрулирование закончится так же, как и большинство остальных. То есть противника в небе мы не увидим. Но я ошибался. Очередной раз осматривая небо, я краем глаза замечаю какое-то движение внизу в облаках. И это не наши «чайки». Своих напарников-то я вижу отчетливо. Они сейчас ниже облаков барражируют. Где-то на двух тысячах метров. А движение я заметил в тучках над ними. В разрыве облаков мелькают серые бипланы. Привет, привет! Это точно «хейнкели». Мы с такими уже встречались в этом небе. Похоже, что сюда немчура пожаловала из легиона «Кондор». Хотят взять реванш за ту трепку, что мы им устроили накануне. Ню, ню! А меня-то эти немчики, судя по всему, не видят. Иначе сейчас не заходили бы так уверенно в атаку на пару наших И-15. Вот «хейнкели» выскочили из облаков на открытое место, и их стало отчетливо видно. Красиво пикируют, заразы, как на учениях. Я их машинально сосчитал. Три тройки. Девять штук. Теперь мне понятна такая смелость этих немцев. Девять на двоих. Существенное преимущество. Это они так думают. Но здесь же есть еще и я. Наверху. И я их уже заметил, а теперь буду больно бить. Возможно, ногами! Возможно, по голове! Шутка! У меня для данных немецких пилотов другие аргументы имеются. Более убойные. Калибра двадцать миллиметров.

Ухожу вниз с переворота. И начинаю пикировать на ведущего передней немецкой тройки. А немцы-то пока до полетов парами не додумались. Тут мы их опередили. Доворачиваю нос «ишачка», наводя его на цель. Враг медленно растет в прицеле моего истребителя, заполняя его круги. Ближе, ближе. Надо бить наверняка. Чтобы гарантированно попасть. Стволы у меня мощные. Осталось только попасть в цель. А немцы меня до сих пор не замечают. Они сейчас нацелились на наши «чайки». Видимо, очень хотят их сбить. Увлеклись в охотничьем азарте. Это они же сейчас охотники, выскочившие из засады. А их жертвы вон там внизу летят. И ничего не замечают. Эх, было бы радио, я бы предупредил наших ребят о грозящей им опасности. А так остается только смотреть через прицел на все это.

Опа-на! А наши-то пилоты противника тоже углядели. Вон как резво рванули в боевом развороте навстречу немцам. Чтоб, значит, в лобовую атаку пойти. Мне уже говорили, что немцы лобовых атак не любят. Не идут они до самого конца. Быстро сдаются и отворачивают. Но пока они еще далеко. Даже огонь не открыли. А я уже здесь. И готов открыть огонь. Уже можно. Нажимаю на гашетки и невольно улыбаюсь, слушая басовитый рокот автоматических пушек и треск пулеметов. Дымная пушечная очередь, подсвеченная трассерами из ШКАСов, буквально разрезает вражеский биплан на куски. Этот готов. Тут контрольный выстрел не понадобится. Успеваю еще немного довернуть и обстрелять короткой очередью правого ведущего головной немецкой тройки. Затем проскакиваю мимо вражеского строя вниз и сразу же ухожу на вертикаль. По скороподъемности и скорости мой «ишачок» значительно превосходит эти истребители противника. А я еще и хорошенько так разогнался в пикировании перед атакой. Поэтому сейчас довольно быстро забираюсь ввысь. И занимаю позицию поверх вражеских самолетов. Кстати, немцы за мной даже не пытаются лезть. В их рядах сейчас царит паника. Только что на их глазах я обнулил головного ведущего, разорвав его на куски своими пушками. Одному из его ведомых тоже досталось. Он сейчас как-то неловко уходит вниз, выбрасывая жирную полосу дыма. А вот и пламя показалось. Оп! Пилот выпрыгнул. От горящего вражеского биплана отделяется маленькая на таком расстоянии фигурка немецкого пилота. Немец падает какое-то время рядом со своим самолетом, а затем над ним раскрывается купол парашюта.

Повезло ему. Я его сейчас расстреливать в воздухе не стану. Мне Пумпур запретил это делать. Мы с ним на эту тему пообщались немного. И опытный комбриг ткнул меня носом в гуано, объяснив, что всех вражеских летчиков, выпрыгнувших над нашей территорией, ждет плен. А потом мы их будем обменивать на наших летчиков, попавших в плен к франкистам. Тут такое практикуется пока. Это вам не Великая Отечественная война, когда ненависть и остервенение с обеих сторон достигнут наибольшего накала. И там щадить врагов не будут. И расстреливать их в воздухе тоже начнут. И наши, и немцы. Хотя каждая из сторон потом будет отмазываться и утверждать, что это не они первыми начали убивать пилотов противника, выпрыгнувших с парашютом.

Так вот! Атаку противника на пару наших «чаек» я сорвал. Сбил немцев с курса. И мои напарники этим не преминули воспользоваться, с ходу вступив в бой и поливая приблизившиеся «хейнкели» огнем своих пулеметов. Мне отсюда сверху все очень хорошо видно. Правда, при этом я тоже не забываю осматриваться по сторонам. И вверх также смотрю. Чтобы меня вот также не подловили внезапной атакой. Война в воздухе – это вам не рыцарский поединок. Тут в ход идут все грязные трюки и подлые уловки. И в том, чтобы нападать исподтишка со спины, никто не видит урона своей чести. Сегодня я немцев подловил, а завтра они могут это сделать. Если я проявлю беспечность и потеряю бдительность. Но небо вокруг меня чистое. Только внизу завертелся клубок воздушного боя. Смотрю я на него и замечаю, что немцы как-то вяло атакуют. Без азарта и души. А вот наши «чайки», наоборот, проявляют больше инициативы. Со стороны это смотрится очень странно. Два И-15 гоняют семь «хейнкелей». И уже не понятно, кто там на кого напал первым. И, да! Судя по увиденному, наши «чайки» по своим маневренным и скоростным качествам немцев превосходят. Не-51 за ними не успевают.

Но пора и мне вмешаться. Заваливаю через левое крыло свой истребитель и устремляюсь вниз. Нацеливаюсь на два «хейнкеля», которые сейчас отошли немного в сторону от общей «собачьей свалки» и потеряли при этом скорость на верхнем вираже. И еще они ближе ко мне, чем все остальные немецкие бипланы. Поэтому-то я их и выбрал своей следующей целью. Немцы заканчивают вираж и какое-то время летят по прямой. Наблюдают за схваткой в небе. И меня снова не видят. Наши «чайки» своими действиями отвлекают их внимание на себя. Кстати, они уже сбили два He-51 легиона «Кондор» из этой группы. Пока я тут болтался наверху и выбирал себе жертву. Молодцы, ребята! Что тут скажешь? За эти дни они уже успели сильно заматереть в ходе боев над Мадридом. Стали более опытными и умелыми воздушными бойцами. А в войне в воздухе всегда так. Там асом можно стать только в бою. Получив опыт воздушных сражений и сбивая врагов. Те, кто выживет, станут матерыми убийцами. Королями неба. Но без потерь здесь не обойтись. Вот эти парни пока живы. И, возможно, доживут до конца этой командировки. Действуют они очень умело. С выдумкой. Не зря все же в Испанию посылают только опытных пилотов. Нет среди нас зеленых новичков. Все мы здесь были хорошими летчиками. Вот только боевого опыта у нас не было. А теперь есть. И наш опыт посолидней будет, чем у этих немцев. Мы сюда раньше приехали. И воевать в небе над Мадридом стали раньше. Нет, немцы – это пилоты опытные. Но вот самолеты у них пока хреновенькие. А про боевой опыт я уже говорил. Вот поэтому сейчас наши «чайки» очень уверенно себя чувствуют в этой воздушной схватке. И атакуют гораздо чаще, чем немцы.

Ага! А эти арийцы не такие уж лохи педальные, как я думал. И меня они все же заметили. И даже попытались отреагировать. Увернуться от моей атаки сверху. Но я им не дал этого сделать. По маневренности мой «ишак» их значительно превосходит. Да и у атакующего сверху всегда есть большое преимущество в бою. Вот «чайка», возможно, и смогла бы уклониться от моей атаки. Мы в авиашколе с Рычаговым частенько так воевали в тренировочных поединках. И-15 против «ишачка». Но у этих «хейнкелей» нет маневренности «чаек». И все их потуги я парирую.

Уверенно загоняя один из немецких бипланов в свой прицел.

Пора! Открываю огонь. Мой «ишачок» слегка вибрирует. Отдача у автоматических пушек солидная. Есть контакт! Прямое попадание. Задний «хейнкель» вспухает огненным облаком взрыва. Бензобаки у этой модели не протектированные. И вот результат. А у моего «ишачка» на бензобаке стоит протектор, который защищает его от возгорания или протечки в случае попадания. Кстати, на И-16 тип 5 таких баков нет. Там стоят обычные. Не защищенные. А здесь вот есть. На этом экспериментальном истребителе на самом деле кроме авиационных пушек есть еще и множество других новшеств. И здесь в Испании их тоже испытывают в реальных боевых условиях. А мне такое испытание очень нравится. Я прямо тащусь от этого процесса. После убогой «чайки» со всеми ее недостатками новый самолет – это же праздник какой-то. Нашим ВВС побольше вот таких самолетиков надо иметь. В ближайшие годы это будет настоящий король воздуха.

Второй «хейнкель» отчаянно мечется, впечатленный гибелью своего ведомого. Никак не могу его загнать в свой прицел. Хороший летчик там сидит. Матерый пилотажник, однако. Но это его не спасет. Я тоже не новичок. Стреляю. Раз, другой. Черт! Промазал. Никак не могу его убить. Вираж, бочка, высокая петля. Нет, так он от меня не избавится. Я все эти воздушные трюки тоже знаю. А на виражах мой «ишачок» поразворотистей будет, чем этот убогий немецкий биплан. Пока у легиона «Кондор» есть такие вот хреновые самолетики, мы будем их бить. Больно бить. Дружно тянем вверх. Скорость падает.

Но у этого немца она и так не впечатляет. Его скорость падает быстрее. Пилот, конечно, там отличный сидит, но вот летает он на настоящем барахле. И сейчас это для него станет фатальным. Немец уже летит колесами вверх. Догоняю. Почти догнал. Еще немного и открою огонь. И на этот раз не промахнусь. Скорость-то свою он уже потерял. А с ней и маневренность.

Неожиданно тело вражеского летчика вываливается из кабины его «хейнкеля». Опа-на! Вот это сюрприз! Похоже, немец понял, что не сможет от меня уйти. И решил покинуть свой самолет таким вот экстремальным способом. Отстегнул ремни, удерживавшие его на сиденье, перевернул самолет вверх колесами и просто вывалился из него под воздействием силы тяжести. Кабина-то у He-51 открытая, как на «чайке». Поэтому ничто не помешало немецкому пилоту оттуда выпасть. Вот только я к этому моменту уже навел прицел на его истребитель. Немного доворачиваю и разрываю этого хитропопого арийца на куски короткой очередью своих пулеметов. ШКАСы бьют очень мощно. Хоть у этих пулеметов и калибр винтовочный, зато они гораздо скорострельнее, чем авиационный «максим», что сейчас стоит на многих «чайках». И стреляют они по-другому. Как будто материя рвется. Не успел немец далеко отлететь от своего «хейнкеля». И пострадал из-за этого. Воровато оглядываюсь по сторонам. Нет, похоже, что никто этого не видел. Наши ребята сейчас далеко позади и внизу. Гоняют немцев по небу. А с земли хрен там кто такое разглядит. И я честно признаюсь, что это была не случайность. Я сделал это намеренно. Убил этого немца. Почему? Сейчас отвечу. По его манере пилотирования я понял, что передо мной очень опытный летчик. Если бы у него был нормальный истребитель, а не это летающее недоразумение, то мне бы справиться с ним было очень тяжело. Он и так-то очень долго трепыхался, не давая взять себя в прицел. Я по нему раз шесть огонь открывал при этом. И не попадал. Этот немец даже пытался меня подловить на вираже. Но я ему не дал этого сделать. И во многом в этом была заслуга моего нового истребителя. В общем, такого опасного врага нельзя оставлять в живых. Его же там внизу в плен возьмут, а затем обменяют. И он снова будет летать. Если он сейчас такой крутой, то что станет потом, когда он приобретет боевой опыт. Вот из таких потом и будут вырастать знаменитые немецкие асы, которые станут сбивать французские, английские и русские самолеты в больших количествах. А нам это надо? Правильно. Не надо. Паровозы надо давить, пока они еще самовары. Я сейчас только что нарушил прямой приказ Пумпура, расстреляв этого выпрыгнувшего немецкого летчика в воздухе. И очень надеюсь, что об этом никто не узнает.

Расстреливать еще и «хейнкель», брошенный своим пилотом, я не стал. Зачем тратить на него патроны? У меня боезапас не резиновый. Этот вражеский самолет уже не опасен. Он и так упадет. Вот, собственно говоря, уже падает вниз. Порхая как падающий лист клена в неуправляемом полете. Отворачиваю в сторону. Хм! А мы далеко отлетели. Пока я тут возился с этими двумя бипланами противника, воздушная схватка прекратилась. Вот обе «чайки» отходят в сторону нашего аэродрома. За одной тянется тонкая, дымная полоса. Похоже, попали в него вражины фашистские! У немцев, кстати, уцелел всего один истребитель. И он сейчас улепетывает на полной скорости. И уже далеко ушел. Немного подумав, решаю его не преследовать. До линии фронта здесь не так далеко. И не факт, что я его до нее догоню. А за нее мне ходу нет. Помните, что мне Смушкевич приказал? Вот! Поэтому я сейчас буду спокойно продолжать свое патрулирование. Скоро меня должны сменить «чайки» из эскадрильи Копца.

Дальнейшее патрулирование проходит без происшествий. Я даже заскучал, когда наконец-то меня сменили «чайки» Копца. Топливо у меня не очень много осталось к тому моменту, поэтому я долго здесь задерживаться не стал. На аэродроме меня уже ждали. Наши «чайки» из патруля туда вернулись раньше меня. И все рассказали про этот воздушный бой. Кстати, та часть нашей эскадрильи во главе с Рычаговым, которая летала сопровождать республиканские бомбардировщики, тоже вернулась назад. Правда, этот вылет у них был не самым удачным. Уже над целью они наткнулись на большое количество вражеских истребителей. Завязавшийся воздушный бой был очень тяжелым. Врагов было в несколько раз больше. И в конце концов они все же смогли прорваться к нашим бомберам и поджечь четыре «потеза» из шести. Наша эскадрилья тоже потеряла «чайку» лейтенанта Волкова. А все другие наши истребители пришли из этого вылета с повреждениями. В общем, настроение у народа было после такого не самое радужное. Но когда они узнали про наш феерический успех, то оно кардинально поменялось. Ведь мы втроем сбили в этом бою восемь «хейнкелей» из девяти, атаковавших нас. Причем четыре из тех восьми были на моем счету. Это была очень знаковая и громкая победа. Здесь в небе Испании такого еще никто не делал. Не побеждал с таким разгромным счетом при таком соотношении сил. После такого можно и возгордиться. И почувствовать себя настоящим попаданцем. Канонным с кучей роялей и суперспособностей. Вот только я прекрасно понимал, что в этом случае нам повезло. Повезло, что я занял хорошую позицию для атаки. Что вовремя заметил противника. Ну, и техническое превосходство моего нового истребителя над немецкими бипланами тоже сыграло свою роль. Если бы я там был на «чайке», то все могло сложиться совсем по-другому. И, возможно, мы бы тоже победили тех немцев, но не так. Сбили бы меньше. И потери у нас были бы. А так мы их всухую раскатали.

Между прочим, то, что я расстрелял в воздухе немецкого пилота, никто из моих напарников не заметил. Я тоже по понятным причинам об этом докладывать не буду. Мне проблемы с начальством не нужны. А так сдох Трофим, и хрен с ним! Или как там этого немца звали? Чувствую, что я становлюсь законченным циником на этой войне. Для которого теряется всякая ценность человеческой жизни. Раньше я таким черствым и жестоким не был. Э, нет, поправка! Для меня теперь только жизни врагов ничего не стоят. А вот остальных людей мне жалко. Я вон за тех горожан Мадрида буду и дальше драться, не жалея своих сил и жизни. Ненавижу, когда мирных людей убивают авиабомбами. Сейчас у меня подход к этой войне здорово так изменился. Раньше я сюда ехал с более прагматичными целями. Прославиться и приобрести боевой опыт. А теперь я сажусь в кабину своего истребителя и иду в бой, твердо зная, что делаю правильное дело. Жизненно важное. И от моих действий в воздухе зависит не только моя жизнь, но и жизни многих людей там, на земле.

Когда я приземлился и вылез из своего самолета, меня окружили радостные люди. Не успел я ничего понять, как меня подхватили на руки и стали подбрасывать в воздух. Я раньше о таком только слышал или в кино видел. А теперь вот сам попал в такую ситуацию. Честно скажу. Страшновато. Никакого удовольствия я не получал, а все время боялся, что меня уронят на землю. Прямо на спину, между прочим. Наконец эта пытка закончилась, и меня поставили на ноги. Уф! Не люблю я такие вот бурные проявления народной радости. Хотя потом сияющий Рычагов меня крепко обнял. Но я стоически вытерпел. Мы такое уже проходили. Тут так принято. Хорошо, что целоваться не полез. Сейчас в СССР многие большие начальники любят при поздравлении обнимать и целовать своих подчиненных. Мужского пола, между прочим! И тут нет никакого сексуального подтекста или гомосятины. Просто традиция такая. И она мне не нравится. В общем, встретили меня очень хорошо. Инженер Беляев тоже выглядел довольным. Еще бы? Такой успех новой машины. И это в первом же бою? Представляю, какие он победные реляции о ходе испытаний настрочит своему начальству.

Глава 18

Неприятная неожиданность

Начало следующего дня ничего плохого не предвещало. В 07 часов 13 минут поступил приказ нашей эскадрилье на сопровождение республиканских бомбардировщиков. Эскадрильи Копца этот приказ тоже касался. Меня же оставили на аэродроме. За линию фронта мне нельзя летать. А в одиночку на патрулирование над городом меня никто не выпустит. Слишком это рискованно, по мнению начальства. Вот вам и полезли минусы моего экспериментального истребителя. В общем, сейчас я остался дежурным по аэродрому. И в качестве резерва, если вдруг начнется внезапный налет франкистов на Мадрид. Вот тогда меня тоже позовут повоевать. Ну а что делать? Я человек военный теперь и должен подчиняться приказам. С тоской провожаю уходящие в небо «чайки», мысленно желая им удачи.

Однако минут через двадцать снова зазвонил телефон на КП аэродрома. И все завертелось.

– Лейтенант Матросов у аппарата! – говорю я, подняв трубку телефона.

– Матросов, ты? – слышится голос комбрига Пумпура из трубки.

– Я, товарищ комбриг, – отвечаю я, мгновенно подобравшись (Пумпур просто так звонить не станет) и продолжая говорить. – Назначен дежурным по аэродрому. А мой истребитель в полном порядке. К вылету готов…

Это я ему так технично намекнул, что меня здесь забыли, а я воевать хочу.

– Так, Саша, – перебивает меня Пумпур. – Кто там у вас на аэродроме главный? Где Рычагов или Копец?

– А нет никого, товарищ Пумпур, – отвечаю я, немного удивившись тому, что он не знает о вылете наших эскадрилий на боевое задание. – Все улетели бомбардировщики сопровождать. Совсем недавно ушли. И похоже, что я здесь за главного остался. Я же сейчас дежурный по аэродрому.

– Значит, слушай внимательно, Саша, – говорит Пумпур после небольшой паузы. – Сегодня утром франкисты начали очередное наступление на Мадрид. Им удалось прорвать наш фронт в нескольких местах. И сейчас бои уже идут на улицах Мадрида. Положение очень серьезное. Не буду от тебя скрывать этого. Но самое главное – в вашу строну двигается колонна вражеских войск. Там даже танки были замечены. Они идут к вашему аэродрому. Это точно. Дорога-то к нему одна.

– И что нам делать? – пробормотал я, чувствуя, как внутри у меня все сжимается от нехорошего предчувствия.

– Слушай, Матросов, меня внимательно! – пресекает мою панику Пумпур. – Постарайся там организовать оборону. Времени на это у вас мало. Враги уже близко. Я же постараюсь найти подкрепление и подъехать к вам. Держись там, лейтенант! Держись, Саша!

– Есть держаться, товарищ комбриг! – бодрым голосом говорю я, после чего слушаю гудки в трубке и вешаю ее на рычаг телефона.

Вот и поговорили. Честно говоря, я сначала немного растерялся. Я же в тактике наземных войск мало смыслю. Моя стихия – это небо. Ладно! Надо успокоиться. Начальник не должен выглядеть испуганным. Пусть даже внутри у него все нутро воет от ужаса, но лицо и поведение должны быть уверенными. Чтобы подчиненные верили и знали, что все не так уж плохо. Весь мой опыт сухопутной войны сводился лишь к компьютерным играм и фильмам про войну, что я видел когда-то. И как с таким интеллектуальным багажом оборону налаживать? Впрочем, я должен справиться. Обязан! И самое обидное, что я прекрасно понимаю, зачем нам сейчас и здесь придется стоять насмерть. У нас на аэродроме куча разного полезного авиационного имущества находится. И его хрен ты отсюда вывезешь. Ведь единственную дорогу в город нам враги перекрыли. А бросать все – это не вариант. Кроме того, здесь еще стоит не только мой секретный «ишачок». Но и четыре «чайки», поврежденные во вчерашнем вылете. Их до сих пор наши техники не отремонтировали. И к подходу противника не успеют это сделать. Если мой И-16 еще можно спасти и перегнать на другой аэродром, то «чайки», однозначно, придется сжечь, чтобы они не достались врагу. А они здесь на вес золота. Самолетов-то у Испанской Республики мало. Да и все остальное имущество бросать нельзя. Тоже придется уничтожать. Вот и выходит, что нам сейчас придется воевать ради этого. Кстати, Пумпур по телефону там что-то насчет подкреплений говорил? Очень хочется, чтобы он их нашел и успел вовремя к нам на помощь.

Первое, что я сделал – это сообщил информацию о приближающемся противнике командирам нашего БАО и зенитчиков. Они же командуют самыми боеспособными частями нашей будущей обороны. Кстати, по уставу они должны мне подчиняться и выполнять мои приказы. Я сейчас на этом аэродроме являюсь самым большим начальником. До прибытия Пумпура, Рычагова или Копца. И от этого мне не очень комфортно. Не мое это. Вот такие бои на земле. Я бы лучше с десятком вражеских истребителей в небе встретился. Реакция испанцев мне понравилась. Поручик Алонсо Альварес, бывший командиром БАО, стал рассуждать очень здраво. Никакой паники или страха я не заметил в его глазах. Этот усатый смуглый дядька хоть и не был похож на военного человека, но действовал сейчас довольно профессионально. Он предложил устроить заслон на дороге. Этот путь на наш аэродром один.

И, значит, враги мимо нас не пройдут. Тем более танки, о которых мне сообщил Пумпур. Им тут негде будет развернуться. Только по дороге ехать. Вот вражеская пехота сможет просочиться и по пересеченной местности. Но без поддержки танков она наступать не решится. С такими размышлениями поручика Альвареса поспешил согласиться и командир зенитчиков. Не будут враги порознь наступать. Пехота обязательно вместе с танками пойдет. Что ж, этим людям виднее. Они хоть что-то в наземном бою соображают. Поэтому я с ними согласился. Пускай налаживают периметр обороны. Но я все же внес и свое дополнение в этот план. Испанцы станут первой линией нашей обороны. Они и встанут насмерть возле дороги. А вот на самом аэродроме я оставлю всех наших техников и пилотов с ремонтируемых «чаек». Они будут нашим резервом и второй линией обороны, если враг прорвется через испанцев. Почему я не выставил всех наших добровольцев на передний край вместе с испанцами? Сейчас отвечу. Во-первых, жалко мне их было подставлять под пули. Во-вторых, все эти люди мало годятся для наземного боя. Не обучены они ему. От слова СОВСЕМ!!! Да и вооружение у наших пилотов и техников очень скудное. Пистолеты и немногочисленные карабины. Для боя с профессиональными и хорошо вооруженными пехотинцами противника не годятся. У испанских солдатиков из БАО хоть винтовки есть и даже один пулемет. А у зенитчиков имеется к винтовкам еще и целая зенитная автоматическая пушка. Та самая, которую я здесь недавно осматривал ради интереса.

В общем, на аэродроме закипела суета. Испанцы начали довольно шустро сооружать на выезде с аэродрома баррикады из мешков с песком. А кто-то из них даже окопы копал. Туда же перетащили и единственную зенитку. Поближе к дороге. Наши техники и пилоты тоже строили оборону. Правда окопов они не копали. У нас просто не нашлось для этого лопат. Зато мешки с песком были. Вот их и стали использовать, чтобы соорудить хоть какие-то укрытия возле ангаров. Интересно, есть ли у противника в той колонне артиллерия? Если есть, то все эти наши импровизированные укрытия из мешков долго не продержатся.

Инженер Беляев и его команда и здесь отличились. Они предложили сделать станковый пулемет. У них там была пара запасных ШКАСов. Авиационного варианта. То есть приклада и станка у них не было. И использовать их в наземном бою было нельзя. Но при помощи газовой сварки и такой-то матери эти энтузиасты смогли сляпать вполне рабочий станковый пехотный пулемет под винтовочный патрон. Успели до подхода противника. Хорошо, что хоть таких патронов у нас было много. Мы же их в пулеметах «чаек» используем как-никак.

Кстати, Беляев с товарищами же и стали расчетом того самодельного пулемета. Поначалу я хотел их отправить подальше от надвигающегося боя. Пешком они бы смогли отсюда уйти. Это люди гражданские. Без оружия. Ценные специалисты, между прочим.

Им тут делать нечего во время сражения. Еще убьют ненароком. Но инженер Беляев и его компаньоны уперлись рогом и не захотели никуда уходить. Я посмотрел в их глаза и понял – эти никуда не уйдут.

И будут воевать вместе со всеми. И на мой взгляд, вот такие поступки и отличают настоящих мужчин от обычных особей мужского пола. Потом люди, подобные Беляеву, будут добровольно идти в ополчение уже во время Великой Отечественной войны. Будут воевать в партизанских отрядах. Вот такие же насквозь гражданские люди, которые мало соображают в военном деле. И гибнуть, конечно, будут вместе с профессиональными военными. И в этом я вижу самый главный подвиг советских людей. Вот в таких людях, которые смогут внести свой скромный вклад в победу. Сколько их потом еще будет в Москве, Киеве, Ленинграде и Сталинграде? И во многих других городах моей страны. Вот таких же гражданских людей, взявших в руки оружие и пошедших в бой. Нет, не верю я, что всех этих людей будут насильно заставлять это делать. Как об этом потом нам вещали со всех трибун демократические пропагандоны всех мастей и расцветок. Не верю! Был патриотизм и народный подъем. У русских людей такое, наверное, на генетическом уровне заложено. Вот так вставать на защиту Родины в случае нужды. Не все народы на такое способны. Вон те же чехи, датчане, норвежцы или голландцы нормально так будут жить при немецкой оккупации. И даже партизанить не станут против немцев. Типа, враги пришли, захватили. Значит, так и надо было. Но русские люди не такие. Есть в нас что-то эдакое. Просвещенные европейцы нас варварами называют. Может быть и так. Варвары же в древности тоже себя так вели. Объединялись вот так же для отпора общему врагу. И мне приятно осознавать, что я тоже являюсь таким вот варваром. От вида которого всех этих европейских арийцев в дрожь бросает. В общем, Беляев и его техники тоже остались. И начали оборудовать огневую точку для своего самопального пулемета возле одного из ангаров.

Когда на аэродром приехал Пумпур, то я испытал сильное облегчение. Теперь он тут стал главным. И я без всяких сожалений передал ему все свои командирские полномочия. Правда обещанного подкрепления комбриг с собой не привел. Кроме восьми республиканских гвардейцев, которые приехали с ним на грузовике. А обещанное подкрепление будет, но потом. А пока нам надо продержаться до его подхода. Вот когда Пумпур снял с меня груз командования, то мне в голову пришла очень дельная мысль. До этого, замотанный подготовкой к сражению, я ее не обдумывал.

«Мой же истребитель все еще находится на аэродроме, – мелькнула мысль в моей голове. – Что с ним делать? Нельзя, чтобы он достался противнику. А вдруг мы не удержим аэродром?» Обо всем этом я тут же спросил у Пумпура. Сейчас же он здесь главный. Вот пусть и решает. Комбриг на пару мгновений завис, а затем приказал мне перегнать мой секретный самолет на аэродром на западной окраине Мадрида.

Туда вражеские войска прорваться не смогли. И там для этого секретного И-16 будет безопасно.

– Товарищ Пумпур, а что если я перед этим проштурмую вражескую колонну своими пушками. Врежу им со всей пролетарской сознательностью! А уже потом полечу на тот аэродром? – решился предложить я, посмотрев на комбрига.

– А знаешь, что, Саша? – произнес Пумпур, немного подумав. – А давай! Проштурмуй! Это ты хорошо придумал. Хоть какая-то подмога здесь нам будет. Только ты там сильно не увлекайся! Береги этот ценный истребитель. Не рискуй им без нужды. И себя тоже береги!

– Понял вас, товарищ комбриг! – отсалютовал я в ответ. – Разрешите выполнять?

– Разрешаю, – ответил Пумпур, усмехнувшись. – Действуй, Саша! Задай им там трепку!

В принципе, мне готовиться к вылету долго не пришлось. Мой истребитель и так был к нему готов. Баки заправлены. Боезапас заряжен. Все системы работают нормально. Инженер Беляев и его товарищи о своих обязанностях не забывают. И мне осталось только сесть в кабину и взлететь. Поднимаюсь над аэродромом и направляюсь вдоль дороги. Мне сказали, что враги сейчас по ней двигаются в нашу сторону. Значит, я их не пропущу. Обязательно увижу. А вот и они. Ого! А вражеская колонна уже так близко. Тут же до аэродрома километров шесть всего. Не больше. В том, что там внизу сейчас находятся именно враги, я не сомневаюсь. Танки, едущие впереди колонны, имеют характерную серую расцветку. Так только немцы свою бронетехнику раскрашивают. Наши-то танки зеленые. А у итальянцев они светло-оливкового цвета. Это я знаю. В колонне я насчитал шесть танков и одиннадцать тентованных грузовиков. Скорее всего, пехота противника и едет в тех грузовиках. Никакой артиллерии или зениток я не заметил. Вот и замечательно. Значит, буду штурмовать в тепличных условиях, при отсутствии зенитного огня.

Опускаю нос своего «ишачка» и захожу на вражескую колонну с ее головы. Целюсь в головной танк. Метров с пятисот начинаю стрелять. Танк – это вам не истребитель. Он не может так маневрировать и уклоняться от вашего обстрела. Нажимаю на гашетки. Пошла жара! Как же мне нравится звук стрельбы моих пушек и пулеметов! Это очень приятная музыка для моих ушей. Пролетаю над штурмуемой колонной вдоль дороги, стреляя из всех стволов длинными очередями. Сейчас не тот случай, чтобы экономить боезапас. Стреляю, стреляю, стреляю! Так, чтобы всем досталось. И никто не ушел обделенный. На земле творится настоящий ад. Я отчетливо видел вспыхивающие танки. И горят они очень ярко. Хотя у них же вроде бы не дизель, а бензиновые двигатели стоят. Я об этом где-то слышал. А бензиновые движки более пожароопасные, чем дизельные. Я в немецкой бронетехнике этих лет плохо разбираюсь. Но, по-моему, сейчас там на дороге находятся Pz.Kpfw.I. Наши военные их называют Т-1. Броня у этих легких немецких танчиков не самая толстая. И против моих авиационных пушек она не устояла. Но досталось на той дороге не только танкам. По грузовикам я тоже работал. На них даже моих ШКАСов хватает, чтобы превратить большой автомобиль в груду бесполезного железа. У этих машин никакой брони нет. И это не кино, где главные герои могут спрятаться за автомобиль от вражеского обстрела. И им после этого ничего не будет. В реале же пуля винтовочного калибра из ШКАСа пробьет грузовик легко и просто. А про свои 20-миллиметровые пушки я даже и говорить не буду. Тут все и так понятно. В общем, грузовики тоже взрывались и горели. Правда, не все. Не все. Танки тоже не все заполыхали. Делая круг над разбитой колонной, замечаю, что из уцелевших грузовиков начинает выскакивать пехота. Блин, а их там еще много осталось. Не всех я убил. Поэтому решаю атаковать еще раз. Теперь захожу на колонну с хвоста. И начинаю работать из всех стволов, остервенело поливая снарядами и патронами разбегающихся вражеских пехотинцев. Недобитые грузовики тоже не забываю. И танки.

«Я могуч! Я ужас, летящий на крыльях смерти! Я архангел с огненным мечом, летающий над грешниками!» – проносятся в моей голове такие вот дурацкие мысли на волне эйфории.

И я, действительно, в этот момент чувствую себя всемогущим. Но жестокая реальность меня тут же опускает с небес на землю, показывая, что в бою так расслабляться нельзя. На выходе из атаки вдруг чувствую два удара по корпусу моего «ишачка». И практически сразу же после этого следует еще один удар. В бронеспинку моего сиденья. Черт! В меня же стреляют. И попадают, между прочим. Интересно, чем это они меня? Зениток я не видел там внизу. Значит, стреляли из обычного пехотного оружия. Винтовка или пулемет, скорее всего. Эх, слишком я низко спустился, когда штурмовал колонну во второй раз. Сейчас до земли метров сто. Не больше. А на таком расстоянии даже оружие пехоты становится опасным для истребителя. А из моего «ишачка» хреновенький штурмовик получается. Брони-то у него нет. И любой обстрел с земли для него опасен.

Помнится, что в 1941 году советские военачальники будут тупо бросать истребители на такие вот самоубийственные штурмовки вражеских колонн и других объектов. Отчего наши потери в истребителях будут очень большими. А потом станут посылать в бой уже бомбардировщики без истребительного прикрытия. Когда истребители кончатся в таких глупых атаках. И опять же потери будут зашкаливать. Ну, и кто им после такого злобный Буратино? К сожалению, дураков и непрофессионалов среди высшего командного состава Красной армии еще хватает. Правда, в мирное время это не сильно заметно. А вот во время Большой Войны на совести таких тупорылых командиров будет множество напрасных и глупых потерь. Наших потерь. Зато потом после войны будем даже этим гордиться. Такими огромными и глупыми потерями. Впрочем, в пользу всех таких советских генералов и маршалов можно сказать, что почти все они пришли из кавалерии. И многие из них к современной войне были абсолютно не готовы. Мыслили еще категориями гражданской войны. С красивыми сабельными атаками и конными рейдами. И об авиации такие полководцы имели очень смутное представление. Отсюда и такие тупые приказы потом станут отдавать, гробя наших летчиков в глупых и самоубийственных миссиях.

Почему-то обо всем этом я успел подумать, когда разворачивал свой «ишачок» в сторону нашего аэродрома. Вот лезет же всякая дичь в голову в такие моменты. Но мысли мыслями, а в реальности дела мои шли не очень хорошо. Мотор моего истребителя после попаданий начал работать как-то странно. С перебоями. На стекло кабины стало разбрызгиваться масло. Видимость резко упала из-за этого. Что-то мне эти гады пупырчатые прострелили в моем моторе. Сейчас мне уже не до штурмовок. Сейчас бы дотянуть до аэродрома. Хорошо, что он здесь недалеко. А то прыгать с парашютом я не смогу. Высота для этого слишком маленькая. С тревогой поглядываю вперед, пытаясь сквозь масляные разводы на стекле рассмотреть, не покажется ли дым или огонь из-под капота моего истребителя. Пока вроде бы не видно. Не горим пока. Вот только мотор работает не очень хорошо. И это меня сильно напрягает. Тут же негде садиться. Кругом деревья, большие валуны, овраги и прочая пересеченная местность, непригодная для аварийной посадки.

Наконец показался аэродром. Вон уже виднеется и наша взлетно-посадочная полоса. Тяну в ее сторону. Черт! Надо еще шасси выпустить. Все время о нем забываю. Привык, понимаешь, что на «чайке» шасси не складываются. На подлете мотор окончательно сдыхает. Его гул резко обрывается, и меня оглушает тишина, прерываемая только свистом ветра в моей открытой кабине. Все, отмучился бедолага. Это я про свой «ишачок», если кто не понял. Кстати, кабину я тоже открыл перед посадкой. На всякий пожарный случай. А то потеряешь пару секунд на ее открывание и заживо сгоришь вместе со своим истребителем. У меня в этот момент стояла перед глазами моя «чайка», полыхающая веселым пламенем посреди городской площади. Из которой я все же вовремя успел выскочить. Повезло мне тогда. Еще несколько мгновений, и я бы узнал, что чувствует шашлык, находясь в мангале, полном раскаленных углей.

Садиться на самолете с неработающим двигателем и кабиной с заляпанным маслом стеклом – это еще то испытание для нервов. Но мне приходится это делать. Куда я отсюда денусь? Сажусь, стараясь не промахнуться мимо полосы. Касание. Мой «ишачок» слегка подпрыгивает. Немного я не рассчитал высоту. Вид спереди почти отсутствует. Но я все же сел. Я сел! И я все еще жив! Самолет катится по инерции. Винт-то не крутится. Нет у него толкающей силы сейчас. Все, остановился. Быстренько выскакиваю из кабины на крыло. Спрыгиваю на землю и отбегаю в сторону. На всякий случай. Вдруг загорится и рванет? Нет, не загорелся. Повезло, что так. Жалко было бы потерять этот самолет, который я уже успел полюбить. Нравится мне на нем воевать. И я совсем не хочу пересаживаться на тормозную и слабо вооруженную «чайку».

Со всех сторон ко мне набегают люди. Увидев комбрига Пумпура, начинаю докладывать ему о своем вылете. Узнав, что противник уже рядом, комбриг мрачнеет, а затем приказывает откатить мой поврежденный истребитель в самый дальний ангар. Там сейчас все наши ремонтируемые «чайки» собраны. Возле них во время боя будет находиться один из наших техников. Который должен их поджечь, если мы этот бой проиграем. Мой секретный истребитель он тоже должен будет уничтожить, чтобы тот не достался противнику. Услышав приказ Пумпура, люди дружной толпой облепляют мой самолет и начинают его толкать в сторону ангаров. Всем остальным комбриг приказывает готовиться к бою. Враг уже близко.

Я в той колонне только три вражеских танка смог подбить. Остальные уцелели. Ну, хоть все грузовики раздолбал в хлам. И убил какую-то часть пехоты врага. Сколько точно, я не знаю. Как ты это с высоты посчитаешь? Да и не знаю я, сколько противников сгорело вместе с грузовиками. Но врагов там все равно осталось слишком много. И предстоящий бой будет нелегким.

Враги появились возле нашего аэродрома только через полтора часа. Долго же они сюда добирались. Хотя я же им весь автотранспорт уничтожил. И вражеским солдатам пришлось идти сюда уже пешком. И еще я слышал рев работы танковых двигателей. Вот застучали разрозненные выстрелы со стороны дороги. К ним подключились пулеметы. Басовито затявкала пушка наших испанских зенитчиков. Бой, судя по выстрелам, начал набирать обороты. Мы все, кто остался на аэродроме, с волнением прислушиваемся. Мы давно уже заняли свои позиции. Кто где примостился. Времени-то было мало на обустройство нормальных укреплений. Сложили по-быстрому огневые точки из мешков с песком. Кое-где успели вырыть одиночные окопы. Не очень глубокие. А я, вообще, засел за штабелем ящиков с запчастями для «чаек». Их специально вынесли из ангара. Хоть какое-то укрытие.

Наши испанцы продержались всего минут тридцать. Потом выстрелы стихли, и враги хлынули на аэродром. Пехоты человек шестьдесят-семьдесят и один танк. Да, не ошибся я тогда. Это был действительно немецкий Т-1. Легкий танк вермахта с тонкой броней и двумя пулеметами. Пушек на таких танках нет. Не предусмотрены они проектом. Но нам и пулеметов хватит. Нечем нам этот танчик останавливать. Из противотанковых средств у нас только несколько бутылок с авиационным бензином. «Коктейль Молотова». Эту примитивную зажигательную гранату так называют. Вот у нас таких коктейлей маловато будет. Бутылок под них на аэродромной кухне нашлось не так уж и много. И большую часть их мы отдали нашим испанским баошникам и зенитчикам, которые должны были оборонять выезд с аэродрома. И кстати, двух танков противника я здесь не вижу. А там возле дороги за деревьями видны два столба дыма. Скорее всего, это и горят те самые вражеские танки. Смогли все же наши испанцы их уничтожить. Жаль, что не все. Один уцелел. Вот этот один пулеметный танчик противника сейчас и натворит здесь дел.

Враги деловито приближаются, двигаясь прямо вдоль взлетной полосы по открытому пространству. Танк едет впереди. За ним перебежками торопится пехота в мундирах темно-серого цвета. Это точно немцы. Такая форма тут только у германских арийцев. Этих ни с кем другим не перепутаешь. Начинает взахлеб стрелять наш самодельный пулемет. Эх, зря Беляев так рано начал. Так же хрен попадешь. Далековато, однако. Надо было подпустить поближе. Сразу видно, что он человек не военный. Да и стреляет длинными очередями на расплав ствола. Профессионалы так не действуют. Но их сейчас здесь с нами нет. Есть только мы. Неопытные в наземных боях пилоты и техники. Кстати, наш главный повар сеньор Кано тоже здесь. Он где-то винтовку достал и теперь залег возле одного из ангаров. Уходить вместе с другим гражданским персоналом он наотрез отказался. Сказал, что будет воевать вместе с нами. А еще здесь с нами сейчас держит оборону и наш испанский переводчик прапорщик Педро Хуарес. Он тоже решил остаться. Правда, из оружия у него был только пистолет. Как, впрочем, и у меня и еще много у кого здесь. Мы же к наземным сражениям не готовились. А оно вот случилось.

Немцев стрельба нашего ШКАСа не сильно напугала. Нет, в одном месте вражеские пехотинцы даже залегли. Но я заметил, что убитых там было мало. Вот с нашей стороны начинают щелкать редкие выстрелы из немногочисленных карабинов. Наши пистолеты на такой дистанции бесполезны. Тут же метров триста – триста тридцать еще до врагов. Немцы тоже постреливают в нашу сторону. Но без фанатизма. Чисто чтобы напугать. Патроны берегут. Сразу видно опытных солдат. Наши-то лупят в белый свет как в копеечку. И боеприпасы не экономят особо. А вот и вражеский танк подключился. И начал стрелять из своих пулеметов. Пулемет Беляева сразу же затих после этого. Эх, жалко, если инженер погиб. Хороший он мужик. Правильный.

Пожалуй, что и мне стоит присоединиться к всеобщей веселухе. Немецкие пехотинцы как раз подошли ближе. Тут их мой маузер уже достанет. Мой наградной пистолет более дальнобойный, чем ТТ и наганы, которыми были вооружены наши летчики и старшие техники. Выглядываю из-за ящика и высматриваю подходящую цель. Вот он. Метрах в ста пятидесяти бодрой трусцой прямо в мою сторону двигается настоящий арийский «зольдат». Прям не Испания, а советско-германская граница в июне 1941 года. Сейчас ты мне за все ответишь, сволочь фашистская. Быстро прицеливаюсь, задерживаю дыхание и плавно нажимаю на курок. Приклад маузера дружески толкает меня в плечо. Немец, нелепо взмахнув руками, роняет винтовку и падает на землю. Попал! Я его только что убил! Живые так не падают. Прислушиваюсь к себе. Ничего. Как будто таракана раздавил. Ни капельки мне этого немецкого фашистика не жаль. Может быть, из-за того, что он и ему подобные натворят в мире через несколько лет? А может быть, я просто такой толстокожий и черствый тип? М-да! Раньше я таким не был. Скорее всего, из-за того, что подобное меня лично не касалось. Все эти террористы, маньяки, жестокие наркобароны, кровавые диктаторы. Все они в двадцать первом веке мою жизнь не затрагивали никак. И были где-то там далеко. В Африке, Латинской Америке или на Ближнем Востоке. В другом мире. В другой реальности. А вот здесь я столкнулся с проявлением фашизма лицом к лицу. С геноцидом мирных людей, которых убивают авиабомбами. И тут наши противники делают это не «якобы случайно», как те же американцы в Сирии, Афганистане или Ираке. А целенаправленно. И поэтому я к ним и отношусь не как к обычным людям, а как к бешеным животным, которых надо уничтожать, чтобы мирные обыватели спали потом спокойно.

Под все эти мысли навожу прицел маузера на следующего вражеского пехотинца. Выстрел. Есть попадание. Еще один враг на моем счету. Старательно прицеливаюсь в третьего арийца. Но этот занимательный процесс прерывают пули, начинающие долбить по моему укрытию. Ай! Отлетевшая щепка врезается мне в щеку. Больно, блин! На одних инстинктах ныряю в укрытие, обреченно слушая, как пули кромсают ящики с запчастями, за которыми я сейчас и сижу. Заметили меня, гады глазастые. Прямо не дают высунуться. Уф! Вроде бы вражеский обстрел прекратился. Осторожно выглядываю одним глазом. Гадский танк. Он подъехал уже совсем близко. Эх, нет у меня сейчас никакой гранаты. Да даже наших самопальных зажигательных коктейлей нет. А из своего маузера я броню не пробью. Даже такую хлипкую как у этого Т-1. И тут я краем глаза замечаю какое-то движение. Поворачиваюсь. Ага! Это наш испанский переводчик. Сейчас этот вежливый и интеллигентный прапорщик выглядел очень героически.

С пистолетом в одной руке и бутылкой «коктейля Молотова» с горящим фитилем в другой, Педро Хуарес быстро бежит в сторону немецкого танка. Куда, дурак! По открытому полю! С замиранием сердца наблюдаю за этой драмой с каким-то болезненным любопытством. Наш храбрый переводчик, конечно же, не добежал. Немцы среагировали оперативно. Профессионалы, мать их за ногу! Раздавшаяся пулеметная очередь ударила прапорщика прямо в грудь. Педро Хуарес все же успевает бросить бутылку в сторону вражеского танка. А затем падает. Черт, черт, черт! Жалко мужика. Нормальный он был, этот испанский прапорщик. Жалко! Тем более что эта героическая жертва оказалась напрасной. Та огнеопасная бутылка так до немецкого танка и не долетела. Выходит, что зря погиб этот неплохой человек? А ведь не было в этом испанце ничего такого героического. Невысокий, щуплый и застенчивый. Он был больше на ботаника похож, а не на офицера воюющей армии. Однако в критический момент смог проявить смелость. В общем, первое впечатление о человеке бывает обманчивым.

С ненавистью смотрю на долбаный танк. Он нам тут всю оборону порушил. Против него мы долго не выстоим. С таким-то слабым вооружением. И тут на моих глазах происходит настоящее чудо. Т-1 внезапно вспыхивает как большая петарда. От неожиданности я вздрагиваю. А затем вижу прекрасную картину. По полю за спинами немцев двигаются три танка зеленого цвета. Не очень большие. Но зато с пушками. Узнаю приземистые силуэты наших Т-26. Их-то я ни с чем не перепутаю. Такую советскую бронетехнику я вблизи уже видел. Раньше я эти танки не заметил из-за ангара. А теперь вот вижу. Наконец-то пришла помощь, о которой нам говорил Пумпур. И которую мы так долго ждали. Немецкие пехотинцы, завидев наши танки, героев из себя изображать не стали и бросают оружие, высоко поднимая руки. Сдаются, собаки арийские. Умные гады. Понимают, что против танков они ничего сделать не смогут. И умирать зря не хотят. Уф! Неужели все? Все кончилось? И я опять остался жив. И даже не ранен. Царапину на щеке я за ранение не считаю. Это пустяки. До свадьбы заживет. Я сейчас такое большое облегчение чувствую. И счастье. И в данный момент так счастлив, что даже готов обнимать и целовать танкистов, спасших нас. Как это любят делать многие советские начальники. Я сейчас весь мир люблю. Я выжил!

Глава 19

Романтическая

Вот так все и закончилось. Мы победили, конечно. Но победа досталась нам дорогой ценой. Полегли в бою все наши испанцы из БАО и зенитного расчета.

Те, что оборонялись в первой линии нашего оборонительного периметра. Про нашего испанского переводчика я тоже ранее упоминал. Он также погиб от попаданий нескольких пуль. В этот момент я еще не подозревал, как изменится моя жизнь с его гибелью. Но это случится потом. А сейчас мы скорбели о потерях и хоронили убитых. Хорошо, что новых бойцов для охраны аэродрома и зенитчиков нам командование прислало довольно скоро. Взамен погибших. Это также были испанцы. И сейчас они нам активно помогали с похоронами. А то народу погибло много. Одних немцев только сорок два человека насчитали. Хорошо что хоть наших добровольцев мало убили. Мы потеряли в этом бою двоих советских летчиков с ремонтируемых «чаек» и шестерых авиатехников. Беляев, кстати, остался жив. И даже не был ранен. А вот один из его напарников получил ранение в плечо. А пулемет у них тогда смолк, так как его заклинило. Я потом Беляеву целую лекцию на эту тему прочел. Типа, как не надо стрелять из пулемета.

А Рычагов и Копец со своими авиагруппами вернулись к нам на аэродром гораздо позже контрольного срока. Топливо-то у них к тому времени должно было уже давно закончиться. И я не на шутку за них беспокоился. Но потом Пумпур меня успокоил, заявив, что наши самолеты, летавшие сопровождать бомбардировщики, сели на другом республиканском аэродроме. Пока здесь все не стабилизируется. Это командование правильно решило убрать все боеспособные истребители подальше в безопасное место. Но когда тут все разрешилось в нашу пользу, то их вернули обратно. Между прочим, Смушкевич самолично летал на своем истребителе, чтобы перехватить авиагруппу Рычагова и Копца, возвращающуюся с этого боевого вылета. Раций-то нет. Поэтому комбригу Смушкевичу пришлось лететь, чтобы тормознуть наших парней в воздухе и перенаправить их на другой аэродром. Пока на нашем шел бой.

Вскоре все похоронные ритуалы были закончены, и мы зажили обычной жизнью фронтовых летчиков. Это грандиозное наступление франкистов на Мадрид республиканцам удалось отбить. И фронт они хорошо после этого укрепили. Надеюсь, что больше таких прорывов не будет. А потом к нам прислали нового переводчика из республиканского штаба. Точнее говоря не его, а ее. Переводчица оказалась очаровательной особой в республиканской военной форме старшины. Между прочим, блондинка. Что для испанок является большой редкостью. Они тут почти все с примесью мавританской крови. Смугленькие и чернявые. А эта вот светлокожая и блондинистая, очень выгодно отличается от других испанских женщин. Звали нашу новую переводчицу Анна Мария Кортес. Уже потом я узнал, что у нее мама была настоящей русской дворянкой, бежавшей в Испанию от революции в России. Теперь понятно, откуда у Анны Марии знание русского языка взялось. А вот папа у нее являлся чистокровным испанцем. Тоже аристократом. Если у Анны Марии мама была такой же красавицей, как и доча, то тогда понятно, почему испанский идальго на ней женился.

Когда я в первый раз увидел эту удивительную девушку так близко, то у меня аж дыхание перехватило. И я решил, что она станет моей. А то я уже больше года в этой реальности, а женщин у меня еще не было. Не приглянулся мне здесь никто до этого момента. А сейчас вот приглянулась. Анна Мария. Стараюсь теперь почаще бывать рядом с ней. И у меня для этого есть железобетонная отмазка. Типа изучаю испанский язык. Хочу овладеть им в совершенстве. Очень хорошо, что я его немного знал и до этого. Поэтому смог подкатить к Аннушке на совершенно законных основаниях. Ага! Не для ухаживаний, а ради дела. И только ради него. Честно, честно! Все мои сослуживцы, глядя на наше свободное общение, мне жутко завидуют. Им тоже наша переводчица сильно нравится. Но вот испанского языка они не знают. И тут у меня большое такое преимущество перед ними. И правильно! Не хрен лезть! Это моя добыча! Я ее первый увидел! Р-р-р!!!

Конечно, никаких фривольностей я себе здесь не позволяю. Нравы-то в Испании довольно патриархальные. Особенно в аристократических семьях. Хотя в процессе общения выяснилось, что Анна Мария совсем не похожа на чопорную дворянку. Она девушка вполне современная и придерживается передовых взглядов. И ей очень импонирует, что в Советском Союзе мужчины и женщины равны в правах. И, вообще, она обожает все, что связано с СССР. Может быть, это у нее от мамы? Такая вот любовь к далекой России. Не знаю. Меня такое положение дел полностью устраивает. Анна Мария добровольно вступила в республиканскую армию. Хотя ее аристократический папаша был и против такого решения своей единственной дочки. И я имею очень сильное подозрение, что именно он поспособствовал, чтобы Анну Марию назначили переводчицей в республиканский штаб. По словам Аннушки, ее папа дон Луис Кортес имеет большой вес в республиканских кругах. Он является крупным промышленником, связанным со снабжением республиканской армии военным снаряжением. И, кстати, одним из немногих аристократов, поддержавших Испанскую Республику. Большинство испанских дворян к ней негативно относятся. Из-за социалистов и коммунистов, которые сейчас там рулят делами в правительстве.

А еще у Анны Марии есть брат, которого зовут Мигель. И который является офицером республиканской армии и сражается где-то на передовой. А к нам эту девушку направили по ее же просьбе. Она давно хотела служить не в штабе, а в боевой части. А тут на нашем аэродроме появилась вакансия переводчика. И Анна Мария не устояла перед искушением. Ее же, как и многих здешних девушек, привлекает все, что связано с авиацией. Здесь летчики покруче всяких артистов и прочих звезд шоу-бизнеса. Они тут в тренде. Герои поколения. И это не только в СССР, но и в других странах пилотов, особенно военных, очень сильно уважают. Мы же для простых обывателей как небожители, окутанные ореолом загадочности. Летаем где-то там в небесах. Крутые и героические кадры, короче.

– А это тот самый знаменитый наградной пистолет? – сразу же спросила Анна Мария, глядя на мой маузер.

– Знаменитый? – не понял я.

– Да, я видела, как тебя наградили им за твой подвиг, – пояснила девушка, мило улыбнувшись мне. – Я там тоже была. В штабе Хунты обороны Мадрида. И наблюдала твой воздушный таран. Это было так смело.

– Э-э-э! Ага, я такой! – только и смог ответить я, немного засмущавшись.

Первый раз в жизни (в жизнях) меня хвалит за мужество и героизм в бою такая вот красавица. И это здорово поднимает мою самооценку. Как мужчины. Про свои боевые навыки как пилота я и так знаю, что я крут. А вот при взаимоотношениях со слабым полом мои успехи не такие выдающиеся, как в небе. Ну, не прирожденный я ловелас, как многие книжные попаданцы. Не могу красоток быстро и виртуозно соблазнять и укладывать в свою постель целыми гаремами. Застенчивый я, короче. Уф! Ну, вот! Сознался, и на душе как-то легче стало. И, кстати, да! Точно! Я же Анну Марию тогда в штабе тоже видел. Издалека. Но особо на нее не стал заглядываться. Обычно такие вот красавицы, служащие при штабах, уже заняты. У всех из них есть свой любовник и покровитель, а то и муж, большой начальник. Поэтому тогда я на Анну Марию особо не пялился. Это чтобы зря не расстраиваться, что это не моя женщина. Да и не до того мне тогда было. Кругом же, помимо очаровательной переводчицы, в том штабе находилось все мое высшее начальство на этой войне. Я с ними больше общался, а не по сторонам глазел. А Аннушка, выходит, тогда меня запомнила. Замечательно! Еще один плюсик к моему рейтингу в ее глазах.

– Да, это он, – говорю я, вытаскивая свой наградной пистолет из кобуры и протягивая его переводчице. – Тот самый маузер, которым меня наградил генерал Миаха за мой воздушный таран.

– Красивый, – произнесла Анна Мария, проведя указательным пальцем по завиткам золотой насечки на ствольной коробке моего маузера и взвешивая его на руке. – И такой тяжелый.

– А хочешь, пойдем постреляем из него? – спросил я, любуясь этим прекрасным видом.

Красивая девушка в военной форме с брутальным и позолоченным пистолетом. Что может быть эротичнее? Анна Мария долго ломаться не стала и тут же согласилась. Ого, а она у нас настоящая авантюристка. Вон как глазки загорелись. Сразу видно, что эта девушка любит оружие. И мне такой подход очень сильно импонирует. А то все эти «резиновые барби» с капризными манерами и тупыми интересами мне не очень нравятся. А Аннушка мало того, что красавица, так с ней еще легко и интересно общаться. Вот у нас с ней общая страсть к оружию обнаружилась. И самолеты она тоже любит. Простая и открытая в общении. И думает не только о маникюре, шопинге и деньгах. Ну чем не идеальная девушка? Для меня, по крайней мере. Хотя это не я один такой привередливый. Многим мужикам в жизни хочется встретить вот таких подруг, а не тех крашеных, нудных и меркантильных лахудр, что их окружают со всех сторон. А мне вот повезло. Я встретил. А потом мы с ней пошли… стрелять. В тот самый овражек, где было наше импровизированное стрельбище. А вы что подумали? Фу! Если то самое, то это не ко мне. Это вам надо читать эротические романы про секспопаданцев. Вот там вам все расскажут и покажут во всех подробностях. И позах. А у нас с Аннушкой все было культурно. Мы в том овраге действительно стреляли из пистолетов. И тут наша переводчица меня сильно удивила. Она быстро с моей помощью разобралась с маузером и начала поражать мишени с завидной точностью. Правда, стреляла она не с рук, а с прикладом-кобурой. Все же мой наградной пистолет для Аннушки, действительно, тяжеловат. Не для женской руки такой большой пистолет ваяли.

У самой Анны Марии также был пистолет. Табельное оружие. Она же тоже считается военнослужащей. И личное оружие ей положено по уставу. Анна Мария была вооружена пистолетом фирмы «Браунинг» ФН модели 1922 года. Чем-то этот образец оружия мне напоминал пистолет Макарова, но с длинным стволом. Я из него тоже пострелял, с разрешения хозяйки. Ничего так бьет. Довольно точно. Лучше, чем наш дубовый ТТ. Хотя этот браунинг и на него сильно похож. А наши оружейники и не скрывают, что пытались клонировать браунинг, а получился ублюдочный ТТ. Кстати, потом и гражданин Макаров тоже многое возьмет из конструкции этого буржуйского пистолета, когда будет создавать свой знаменитый ПМ. И плагиата в советском оружейном деле будут целые горы. Но несмотря на это, мы потом будем упорно и гордо обзывать свое оружие самым выдающимся и неповторимым.

И пускай меня сейчас осудят все патриоты России, но в красивую сказку про малограмотного советского сержанта, изобретшего в одно рыло автомат Калашникова, я не верю до сих пор. Это все из той же оперы, что и кухарки, умеющие управлять государством. Сплошная совдеповская пропаганда и ничего более. В конструкции этого знаменитого русского автомата явно прослеживаются немецкие корни. Это же видно даже невооруженным взглядом. Стоит только взглянуть на немецкие штурмовые винтовки StG.44, и станет ясно, откуда там ноги растут. Конечно, все урапатриоты орут, что немецкий «Штурмгевер» отличается по своей конструкции от АК-47. Да, отличается. Однако там слишком много общего. И что потом помешало нашим разработчикам оружия использовать для проектирования «Калашникова» немецких оружейников, сидевших в советском лагере или какой-нибудь лагерной шарашке? Ничего не мешало. Кроме секретности. И я считаю, что ради той самой секретности потом вместо пленных немцев, что было политически неправильно в те годы, конструктором этого нового чудоавтомата назначили какого-то неизвестного сержанта Калашникова. Типа, смотрите, у нас даже малограмотные сержанты вон какие крутые штуки изобретают. Тут, скорее, политика сыграла и ничего более. М-да! Что-то я отвлекся как-то!

Значит, с Аннушкой мы тогда очень душевно провели время. И мне и ей понравилось. А главное – нашлась еще одна сфера общих интересов для нас обоих. И наше дальнейшее общение потом продолжалось, становясь более доверительным и свободным.

Глава 20

Боевая работа

На второй день после боя на нашем аэродроме франкисты начали интенсивные налеты на Мадрид. Нет, они и раньше сюда летали. И пытались бомбить, а мы им в этом мешали по возможности. Но теперь враги как с цепи сорвались. И начали летать очень часто для бомбардировок города. Видимо, потерпев неудачу в наземном штурме, они опять решили заняться геноцидом мирного населения испанской столицы. Я уже говорил, что ненавижу такую тактику? Если и говорил, то скажу об этом снова. НЕНАВИЖУ! Конечно, я понимаю, что люди военные – это убийцы в погонах на службе у государства. Они должны убивать. Работа у них такая. Однако дьявол, как всегда, кроется в деталях. Есть солдаты, а есть каратели. Про солдат я уже говорил, а вот каратели планомерно убивают в основном мирных обитателей. Тех, кто не может им сопротивляться с оружием в руках. И карателей я особо сильно ненавижу. Этих тварей надо уничтожать как бешеных зверей. И неважно, кого они там убивают. Испанцев, русских, поляков, евреев, китайцев или кого-то другого. Каратели – это не солдаты. Хотя и тоже носят военную форму.

Понятное дело, что мы всеми силами пытались помешать бомбардировкам городских кварталов. Хорошо, что мой «ишачок» к тому времени был уже починен. Винтовочная пуля, попавшая в мотор, нанесла не очень сильные повреждения. И Беляев с техниками его довольно оперативно починили. Нет, все же он настоящий профессионал своего дела. Правильно его сюда прислали. А то прибыл бы в Испанию какой-нибудь теоретик-авиаконструктор. И что бы он делал с разбитым двигателем истребителя? Кругами вокруг него ходил и формулы писал на бумажке? Вот-вот. А Беляев был технарем от бога. Про таких людей говорят, что у них золотые руки. Вот это про нашего инженера поговорка. Кстати, сейчас у меня есть наглядное обоснование моего требования, поставить в мой истребитель бронеспинку к креслу пилота. Она-то меня и спасла во время вражеского обстрела при штурмовке колонны. Техники потом нашли там сплющенную винтовочную пулю за моим сиденьем. А на бронеспинке обнаружилась небольшая вмятина. Хорошо, что та пуля была обычной, а не бронебойной. Теперь инженер Беляев убедился, что я зря говорить не стану. Вот оно, наглядное подтверждение моих слов.

Первый авианалет франкистов начался с утра пораньше. Вылетаем всем составом. Другие-то наши «чайки» тоже успели починить к этому моменту. Ох, не зря мы за них воевали тут с немцами. И теперь эти истребители нам еще послужат. Эскадрилья Копца также принимала участие в отражении налетов противника на город. Мы все подняли, что могло держаться в воздухе, и отправили на перехват вражеских бомбардировщиков. Даже те старенькие «ньюпоры» с испанскими пилотами, что ранее использовались только для разведки. Даже они приняли участие в воздушных боях, разгоревшихся над Мадридом в этот день. И тут надо отдать должное тем испанским летчикам. Идти в бой на таком антикварном старье – это самый настоящий героизм. Кстати, потом ни один «ньюпор» на наш аэродром не вернулся. Все были сбиты. В принципе даже против убогих немецких He-51 эти тихоходные самолетики испанцев не имели никаких шансов в бою. И как только Копец на них раньше воевал и остался жив при этом? А мне тех испанцев было жалко. Смелые люди, а погибли из-за несовершенства техники. Потому что у них не было на вооружении более современных самолетов. Тут же даже наши «чайки» считаются крутым истребителем. Но и их у Испанской Республики очень мало. На них и более современных И-16 сейчас летают в основном советские добровольцы. А испанским пилотам приходится довольствоваться всяким допотопным старьем.

Первую группу вражеских бомбардировщиков нам удалось перехватить далеко от окраин города. Кстати, мы с Рычаговым много думали и успели разработать новую тактику, рассчитанную на мой новый истребитель. Я теперь на своем «ишачке» всегда располагаюсь выше строя наших «чаек». Для меня такая высота не так напряжна, как для них. При атаке противника «чайки» теперь стараются связать его боем. А я наблюдаю сверху и атакую вражеские самолеты по своему усмотрению, помогая нашим летчикам в бою. И заодно слежу, чтобы их никто не атаковал внезапно сверху. А то наши противники такую тактику очень любят применять. Атаковать сверху, подкравшись под прикрытием туч или заходя от солнца. И я тоже ей стараюсь теперь придерживаться. Тоже предпочитаю работать сверху, вдумчиво выбирая цель для атаки. Это гораздо продуктивней, чем летать пониже и бросаться на противника в самоубийственную лобовую атаку.

Врагов и в этот раз больше, чем нас. Зато у нас самолеты лучше. Наблюдаю сверху, как наши «чайки» резво рванули к вражеским бомбардировщикам. Им наперерез ринулись истребители противника. Сейчас нам опять противостоят немцы из легиона «Кондор». Вижу уже знакомые бипланы фирмы «Хейнкель» и трехмоторные «юнкерсы». Мы с ними уже сталкивались в бою. И они меня не сильно впечатлили. Пока немецкие арийцы летают на таких гробах, то нам с ними драться в воздухе не так тяжело. Но я-то знаю, что скоро в испанском небе появятся новые немецкие истребители «Мессершмитт» Bf.109. Советские военные их еще будут называть Ме-109. И вот тогда-то нашим «чайкам» в испанском небе придется туго. Но пока техническое превосходство на нашей стороне. И наши пилоты этим вовсю пользуются, вступая в бой с превосходящими силами противника.

Вон внизу завертелась карусель воздушного боя. Я внимательно наблюдаю за ней, не забывая оглядываться по сторонам. Кстати, ко мне наверх враги не полезли. Видимо, не посчитали мой одиночный «ишачок» серьезной угрозой. Многочисленные «чайки» их больше пугают. Опа-на! Четыре наших биплана вывалились из общей свалки и ринулись к вражеским бомберам. Все верно. Вот это дело. Ведь не те немецкие истребители сейчас наша основная цель, а строй вражеских бомберов, летящих в сторону города. Так. За нашими «чайками», спешащими к бомбардировщикам, из гигантской карусели в воздухе выскакивают аж девять «хейнкелей». И летят вдогонку. Так, так. Похоже, пришел черед и мне вмешаться. Еще раз оглядываюсь по сторонам. Не подкрадывается ли кто там ко мне? Нет, все чисто. Значит, можно спокойно атаковать. Заходить на цель стараюсь со стороны солнца. Это чтобы свет солнца слепил глаза врагов, когда они будут смотреть в мою сторону. Скорость у меня побольше чем у наших «чаек» или вражеских «хейнкелей». И я к тому же еще и разгоняюсь в пикировании. Кстати, те вражеские истребители так и гонятся за нашими «чайками», летящими к строю «юнкерсов». Пока не догнали. Скорость у них не самая большая, однако. А я вот их почти догнал. Загоняю головного «хейнкеля» в прицел моего «ишачка», не забывая об упреждении. Цель-то на месте не стоит, а двигается. Пора! Отжимаю гашетки и невольно ухмыляюсь, отчетливо видя, как мои орудия крошат на куски вражеский биплан. На этот раз никакого взрыва нет. Только крылья в разные стороны отлетают. Ох, и мощная вещь эти авиационные пушки, доложу я вам! Этого «хейнкеля» я развалил с одного захода. Это вам не слабосильные пулеметики под винтовочный патрон, от которых шуму много, а толку мало.

Проскакиваю на скорости над вражеским строем. Немецкие истребители испуганными мошками прыскают в разные стороны. Я их неслабо так ошарашил, только что показательно убив на их глазах их ведущего. Наверняка ведь это был их командир. И сейчас немцы здорово так растерялись. Они же меня до последнего момента не замечали. Так увлеклись преследованием наших «чаек». И я за это их тут же наказал. В воздушном бою нельзя терять бдительность. Надо все время оглядываться по сторонам. Вовремя не заметил противника – умер. И этот немец сейчас поплатился за свою беспечность. Я его убил. В том, что он мертв, я не сомневаюсь. Из сбитого мною «хейнкеля» так никто и не выпрыгнул. Ну что ж. Одним меньше. А мне теперь нельзя расслабляться. Немцев я с атакующего курса сбил. И проворно ушел на высоту. А они за мною пойти не могут. Скорость не та у них. А ту что есть, они быстро потеряют, залезая наверх. Такие вещи желательно с разгона делать. Как я это только что и сотворил. Разогнался сверху вниз, ударил и ушел опять вверх. Как на качелях прокатился. А вот немчики сейчас так не могут. Кстати, про наши «чайки» они уже забыли. И те благополучно добрались до вражеских бомбардировщиков. И теперь устраивают им настоящий террор. Вон уже и бомбы вниз посыпались. Чего мы, собственно говоря, и добивались. Заставить противника скинуть бомбы раньше времени куда-нибудь в поля, где никого нет. Вот сейчас наши И-15 этим и занимаются. Принуждают «юнкерсы» избавляться от бомб. Замечательно.

А немецкие истребители внизу как-то бестолково роятся. Похоже, что наблюдают за мной и не знают, что делать. А мне к ним лезть совсем не хочется. Сейчас они настороже. И могут меня встретить сразу же из всех своих стволов. Пока они думали и мялись, наши «чайки» смогли сбить два бомбардировщика. Враги уже сбросили все свои бомбы и начали отходить назад к линии фронта. А наши истребители за ними не пошли, что характерно. И я даже знаю, почему. Помните тот бой с моим отчаянным тараном бомбардировщика противника? Вот тогда мои напарники все бросили и погнались за отступающими бомбардировщиками врага. А нам с ведомым пришлось рисковать жизнью, чтобы сбить с атакующего курса остальные бомберы франкистов. Я про это не забыл. И потом на аэродроме все тем азартным пилотам высказал. И Рычагов их затем пропесочил перед строем. В общем, накачку личный состав получил хорошую. И твердо запомнил, что в воздушном бою надо прежде всего думать о выполнении боевой задачи. А не о повышении личного счета сбитых врагов. А сейчас мы основную задачу выполнили. Немцы свои бомбы сбросили на пустыре. И теперь надо помочь нашим, что сейчас сражаются с немецкими истребителями. В общем, сейчас те «чайки», что атаковали вражеские бомберы, повернули обратно. И направились к восьми немецким истребителям, которые все еще кружат в воздухе, ожидая моей атаки.

Но немцы этот бой принимать не стали и начали уходить пикированием вниз. Видимо, хотят набрать скорость побольше для бегства? А наши «чайки» за ними не успевают. Далековато, однако. А я вот могу еще успеть укусить этих немцев за попу. Тоже ухожу вниз с переворотом. И начинаю догонять удирающие «хейнкели». И скорость у меня побольше, чем у них, будет. Нацеливаюсь на ближайшего немца. Он меня тоже видит. Пытается маневрировать, вываливается из общего строя. Тяну за ним. Мой «ишачок» поманевреннее, чем этот убогий He-51. Поэтому все эти его виражи мне до одного места. Я их легко парирую. Немец мечется, как курица, убегающая от лисицы. Вот он уже в зоне моего огня. Загоняю силуэт вражеского биплана в прицел и открываю огонь. Отчетливо вижу, как дымные очереди моих пушек рвут его на части. В разные стороны летят обломки фюзеляжа. Внезапно самолет противника вспыхивает ярким пламенем и начинает проваливаться вниз. Провожаю его взглядом. Из этого «хейнкеля» тоже никто не прыгает. Наверное, я и здесь убил пилота. Я хорошо так прошелся своими пушками и пулеметами по его фюзеляжу и кабине. Шансов выжить там было мало. Быстро оглядываюсь по сторонам. Врагов рядом нет. Пока я гонялся за этим одиноким «хейнкелем», остальные вражеские бипланы благополучно удрали. Свалка в небе тоже закончилась. Вражеские истребители отходят. Наши «чайки» их не преследуют. Быстро их пересчитываю. Хм! Неплохо, неплохо! У нас потерь нет. Только три «чайки» выглядят сильно потрепанными, но все еще держатся в воздухе. А вот легион «Кондор» потерял несколько самолетов. Вон внизу сколько столбов дыма появилось. И два из них там возникли по моей вине. Уже не зря этот день прошел.

Но на сегодня война в воздухе для нас не закончилась. Враги как осатанели. Один воздушный налет следовал за другим. Нам опять пришлось вылетать на перехват вражеских бомбардировщиков, рвущихся к городу. Второй вылет у нас, к сожалению, прошел впустую. На этот раз нам дали всего полтора часа на отдых, а потом пришел приказ на вылет. Вылетаем опять всем составом. Кроме тех трех «чаек», поврежденных в предыдущем бою. Но сейчас нас ждал большой облом. Врага мы перехватить не смогли. Бомбардировщики франкистов не стали прорываться к центру Мадрида к густонаселенным кварталам, а отбомбились на его окраине в частном секторе. И быстренько удрали назад за линию фронта. И тут снова сказалась недостаточно быстрая скорость наших «чаек». Плохой из них перехватчик получается. Нет, я бы на своем «ишачке», может быть, и смог бы догнать те улепетывающие бомберы, но я еще не настолько отмороженный кадр. Да и глупо это делать. Догонять три десятка самолетов противника в одно рыло. Тем более что те бомберы уже свои бомбы сбросили. И помешать им в этом я бы никак не успел.

Третий боевой вылет в этот день прошел уже под вечер. Вот там нам пришлось повоевать немного. К счастью, самолеты противника нам догонять не пришлось на этот раз. За нас это сделали другие. Одна из эскадрилий республиканских «ишачков» смогла перехватить группу вражеских бомбардировщиков, прикрываемых истребителями. Они-то их притормозили и втянули в бой на виражах. А наша группа подошла попозже и с ходу врубилась в эту собачью свалку в небе над Мадридом. Кстати, сейчас для разнообразия нам противостояли не немцы, а наши старые знакомые. Итальянские «Фиаты» CR.32 и «Савойи-Маркети» S.79. Я в драку с истребителями не полез. Там и без меня хватало наших И-16 и «чаек».

Вместо этого я ринулся к итальянским бомбардировщикам, которых щипали только два республиканских «ишачка». Маловато будет. Против двадцати двух S.79. И доложу я вам, что против больших и неповоротливых бомберов эти авиационные пушки тоже работают выше всяких похвал. Я успел поджечь четыре трехмоторных бомбардировщика итальянцев. Пока у меня не закончился весь боезапас к пушкам.

Там же только по сто пятьдесят 20-мм снарядов на ствол имеется. А это не так уж и много при темпе стрельбы 700 выстрелов в минуту. В бою они быстро улетают, даже если ты и стараешься экономить боезапас, стреляя короткими очередями. Потом я работал только пулеметами. Там-то боезапас побольше, чем на пушках. По 600 патронов на один ШКАС. Но против этих трехмоторных бомберов пулеметы, даже такие как ШКАС, не так эффективны, как авиационные пушки ШВАК. Тут к цели надо подходить гораздо ближе. А значит, и возрастает риск получить пулю от воздушных стрелков вражеских бомбардировщиков. А эти «Савойи-Маркети» не такие уж беспомощные. Они имеют более мощное оборонительное вооружение, чем немецкие «юнкерсы» Ju-52. И спереди их безнаказанно, как «юнкерс», не атакуешь.

Там тоже есть пулемет. Зато мы заставили все эти вражеские бомберы сбросить свои бомбы на пустыре перед городом. После чего они стали отходить назад к линии фронта. И мне больше никого сбить не удалось. Нет, я своими ШКАСами смог повредить еще два бомбардировщика франкистов. Но не фатально. Все же эти S.79 довольно крепкие машины и могут впитать в себя огромное количество патронов винтовочного калибра. Тут пушки нужны, чтобы уверенно сбивать такие вот трехмоторные бомбардировщики. С одного захода сбивать. Без лишнего риска. Но к этому моменту снаряды к пушкам у меня закончились. К большому моему сожалению.

А потом и патроны к ШКАСам я все отстрелял до последней железки. И смог только бессильно наблюдать, как самолеты противника, дымя прострелянными моторами, уходят прочь. Но сейчас у меня даже и мысли не возникло про повторение воздушного тарана. До сих пор передергивает, как об этом бурном эпизоде своей жизни вспомню. Сейчас же я более трезво мыслю. Нет того боевого ража. И кидаться в самоубийственную атаку я не спешу. Да и выполнили мы в данный момент свою боевую задачу. Враги до города не долетели. А ведь ради этого мы и вылетали на перехват. Вражеские истребители это тоже осознали и стали выходить из боя. Наши «ишачки» их пытались преследовать. Но как-то вяло. У них, похоже, патроны также подошли к концу. Да и по топливу лимит был исчерпан. Эти-то республиканские И-16 здесь дрались в небе еще до нашего подхода. А до этого, скорее всего, патрулировали этот сектор над Мадридом. А в воздушном бою при предельных нагрузках на двигатель топливо расходуется гораздо быстрее, чем если бы ты просто летел с крейсерской скоростью по прямой. От наших «чаек» итальянские бипланы также уходят легко и непринужденно. Скорость-то у них несколько больше, чем у И-15. И я об этом уже говорил.

Да, вот такой я зануда! И я хочу это свое эпическое занудство направить на больших советских начальников. Пускай они перестанут маяться дурью и начнут поставлять в ВВС РККА нормальные самолеты вместо этого летающего антиквариата. Собственно говоря, я уже и начал этот процесс промывки мозгов людям, отвечающим за создание новых истребителей в СССР. Через инженера Беляева пытаюсь на них влиять. Мы с ним вместе теперь составляем отчеты в центр о ходе испытаний новой техники и вооружений. И там я всячески стараюсь заострить внимание на всех недостатках «чаек». И на достоинствах моего нового «ишачка», постоянно сравнивая эти два самолета. И это сравнение всегда бывает не в пользу И-15. Похоже, что я смог открыть главный секрет эффективного попаданца. Не надо самому биться о стену советской военной бюрократии и косности мышления. Нет у меня такого веса в высших кругах СССР, чтобы меня слушали. А писать письма большим начальникам не стоит. И тем более, не надо рваться на прием к товарищу Сталину, чтобы все-все ему рассказать. Все это не сработает. А вот такое непрямое влияние на нужных людей, чтобы они прониклись твоими идеями и начали внедрять их от своего имени, – вот это может и сработать. Я эту тактику на Рычагове отработал очень хорошо к этому моменту. Вон он уже сколько моих идей воплотил в жизнь. Причем все думают, что это только его заслуга. И меня такое положение вещей устраивает. Не хочу я сильно высовываться. Зачем? Никто же меня всерьез не воспримет. А вот таких людей, как Рычагов или Беляев, слушать будут. Их начальники. А там и до самого верха дойдет процесс. Капли камень точат.

Конечно, очень хочется действовать как все эти книжные попаданцы. Которые с ходу начинают менять окружающую их реальность. Изобретают автомат Калашникова на коленке, создают в одно рыло идеальный истребитель, дают умные советы разработчикам советской атомной бомбы. И заставляют Берию и Сталина себя слушать. И верить, верить, верить! И все это одновременно. Очень легко и быстро у них там в книгах все получается. Но я себя тут же одергиваю. Это же не сказка про Гарри Поттера? Это реальная жизнь. А реальность здесь очень суровая. Пожив в советском обществе, я многое понял. И самое главное, что пробить свои самые хорошие и нужные идеи сквозь бюрократические препоны и инерцию мышления командования очень трудно. А простому и никому не известному лейтенанту и вовсе невозможно. Получается, что для этого надо использовать людей, которых станут слушать в высших эшелонах власти. И это единственно правильный путь. Мой путь. Путь настоящего попаданца.

Глава 21

О наградах и отношениях

Похоже, что высшим силам надоела вся эта суета в небе над Мадридом. И следующие две недели в районе этого многострадального испанского города стояла отвратительная погода. В небе висела низкая облачность, и все время с небольшими перерывами шел дождь. Холодный и мерзкий. Брр-р! Ненавижу такие вот дожди. Как человек и как пилот. Погода полностью нелетная. Взлетные полосы раскисают от грязи. В общем, никто в это время не летал. Ни мы, ни наши противники франкисты. И война затихла не только в воздухе. Наземные боевые действия тоже временно ослабли. В таких условиях воевать на земле очень трудно. Бронетехника застревает в грязи. Даже дороги становятся непроходимыми для нее. Тут-то большинство дорог за городом грунтовые, не имеющие твердого покрытия. А по раскисшим от грязи полям танки, даже легкие, просто не пройдут. В общем, для наступления такая погода подходит очень мало. И в данный момент обе воюющие стороны тупо сидят в окопах и вяло постреливают в сторону противника. Я с содроганием представлял себе, как там люди сейчас воюют, сидя в заливаемых водой окопах. Ужас! Очень хорошо, что я летчик. Правильную профессию выбрал. В пехоте я бы не смог воевать. Я себя знаю. Люблю комфорт, понимаешь. А по сравнению с наземными частями мы, авиаторы, живем очень даже неплохо. Комфортно живем. Не зря пехотинцы нам завидуют. Есть за что.

Но все это время вынужденного бездействия прошло для нашей эскадрильи довольно плодотворно. Нас пополнили людьми и новыми самолетами. Из Советского Союза как раз пришел корабль, который их и привез в Испанию. Правда, эта новость была омрачена другим событием. Оказывается, что изначально таких советских пароходов, вышедших из Одессы, было два. Они благополучно прошли через турецкие проливы. Миновали Грецию, и в Средиземном море их атаковала неизвестная подводная лодка, которая и потопила один наш транспорт. К счастью, второй корабль уцелел и смог добраться до Испании. Жаль. На потопленном пароходе везли три десятка новеньких И-16. И теперь Испанская Республика их не получит. Ну, и люди там тоже погибли. Наши люди. И кстати, все тут прекрасно понимали, чья это была субмарина. Никто кроме Италии на такую пиратскую атаку пойти не мог. Немцы? Нет. Нет у них пока таких лодок, которые смогут добраться до Средиземного моря. Далековато, однако. У Германии пока нет нормальных больших субмарин океанского типа. Сейчас германский флот имеет только мелкие подлодки прибрежного типа. Это через пару лет они станут строить субмарины, которые смогут совершать дальние морские походы и станут держать в страхе англичан и американцев в Атлантическом океане во время войны. В общем, немецкой эта «неизвестная» подводная лодка быть не могла. Поэтому кандидат в подводные пираты вырисовывается только один. Италия. Эта фашистская страна сейчас является участницей конфликта в Испании. И только для нее выгодно, чтобы наши транспортные корабли с оружием и военной техникой до Испании не добрались. Но действовать в открытую итальянцы не могут. Вот и посылают для этого дела свои субмарины. Которые сейчас у итальянцев очень даже неплохие, между прочим. В данный момент они значительно лучше, чем немецкие. Вот такая тут гибридная война бушует. И во время таких вот инцидентов гибнут реальные люди.

И ничего ведь не сделаешь против такого положения вещей. Официально обвинить итальянцев в нападении на наш корабль СССР не может. Нет доказательств. А догадки в международном праве к делу не пришьешь. Но хоть «чайки» и пилоты до нас добрались. И теперь пополнили наши ряды. А то наша эскадрилья и эскадрилья Копца значительно так подсократились в размерах в ходе всех этих боев. Мы уже стали ощущать нехватку людей и техники. А тут такой подгон. В общем, вовремя пришло это пополнение к нам.

И еще 26 ноября 1936 года к нам пришли боевые награды. В основном это были ордена Красного Знамени и ордена Красной Звезды. Многие наши пилоты их получили за боевые успехи. И даже пара техников также были награждены Красной Звездой. Кстати, и инженера Беляева тоже наградили. За тот бой на аэродроме. Рычагову дали орден Красного Знамени. Он его честно заслужил. У него же к этому моменту уже было три сбитых лично и четыре в группе. Меня тоже не обошли наградами. И их у меня было больше, чем у моих сослуживцев. Мне вручили орден Красного Знамени. Этот дали за мой воздушный таран. Еще был орден Красной Звезды за бой на аэродроме и штурмовку вражеской колонны. Звание старшего лейтенанта дали раньше положенного срока. Хотя мне его через пару месяцев должны были и так присвоить. По выслуге лет. Ну, и самое главное – звание Героя Советского Союза. Его мне тоже присвоили. Правда, вот Золотую Звезду Героя мне не дали. Оказывается, нет их в 1936 году еще. Героям Советского Союза сейчас вручается орден Ленина и грамота от ЦИК СССР. Для всех, кто не знает – ЦИК, или Центральный Исполнительный Комитет в данный момент в СССР является высшим органом государственной власти. А если по-простому, то это правительство СССР. Вот такую грамоту от родного правительства и орден Ленина в довесок к ней я и получил. И мне во время награждения Смушкевич с улыбкой рассказал, что там в верхах не знают, что со мной делать. У меня же на счету к этому моменту уже имеются пятнадцать сбитых лично мною вражеских самолетов. И это был самый большой результат среди всех советских летчиков, воевавших сейчас в Испании. И напомню, что звание Героя Советского Союза дают сейчас за пять воздушных побед. А я этот норматив уже перевыполнил в три раза. И тут мне так неуютно стало. Я же сейчас был похож на тех самых канонических попаданцев. Над которыми сам смеялся. И не верил в их подвиги, описываемые авторами тех книг. И вот сам стал крутым убиватором. Но я ведь не такой. Да, опыт воздушных схваток я имею уже неплохой. И довольно уверенно себя чувствую в реальном воздушном бою. Однако мои заслуги не стоит преувеличивать. Если бы не мой экспериментальный «ишачок», то я бы таких выдающихся результатов за такой короткий срок не добился. Если бы и дальше летал на убогой «чайке». Без моих любимых пушек, которые мне так нравятся. И я об этом даже пытался говорить, но Смушкевич меня перебил. Заявив, что техника техникой, а без умелого пилота она является просто грудой железа. В общем, я заткнулся и потом уже молча принимал поздравления от своих сослуживцев.

Вечером этого же дня в нашей аэродромной столовой был устроен торжественный банкет в честь всех награжденных. Правда, я вскоре заметил, что в общем торжестве не принимает участие Анна Мария Кортес. Не увидел я за этим праздничным столом нашу очаровательную переводчицу. От нашего шеф-повара узнаю, что донна Анна вечером была какой-то расстроенной. Она даже попросила у сеньора Кано бутылку вина и куда-то ушла. Одна ушла. Наш повар деликатно мне намекнул, что девушке нужна помощь. Что-то у нее случилось. Нехорошее. Да я и сам это понял. Поэтому во всеобщей пьянке участие не принял, а технично ускользнул в тень. И направился прямиком к домику, где проживала сейчас Анна Мария. Общей-то казармы тут не было. И весь персонал аэродрома жил в небольших коттеджах. Вот и Аннушка тоже разместилась в одном таком домишке, когда прибыла к нам для прохождения службы. У нее там была своя отдельная комнатка. И вот там я ее и нашел. Дверь была не заперта. Но перед тем как войти, я воспитанно постучал. Нельзя вот так без стука врываться в комнату к леди. Мне никто не ответил, но я прекрасно слышал, что там в комнате кто-то есть.

Вхожу и вижу удивительную картину. Анна Мария в довольно расхристанном виде сидит на кровати. Лицо несчастное и заплаканное. В правой руке у нее зажата бутылка вина. Ого! А она уже половину успела выдуть. Что очень много для такой молодой и непьющей девушки. Первое что я сделал – отобрал у нее бутылку с алкоголем. Не фиг так баловаться! Ей того, что она тут выпила, хватит с лихвой. Девушка не сильно сопротивлялась. И бутылку отдала довольно легко. Ее душат слезы, а из горла вырываются рыдания. В общем, женская истерика во всей красе. Ой как я вот такого не люблю. Но надо что-то делать. Надо данную истерику как-то гасить, чтобы эта симпатичная мне особа чего-нибудь эдакого не учудила. А то женщины – они такие. И логика у них неповторимая. Альтернативная. Обнимаю ее за плечи и начинаю утешать, бормоча разные сентиментальные глупости. В процессе этого узнаю причину такого ментального срыва. Оказывается, что у Анны Марии погиб брат. Помните, я о нем уже говорил. Мигель. Так звали старшего брата нашей переводчицы. Он был республиканским офицером. И сегодня Анна получила письмо. Где сообщалось, что ее братишка погиб в бою. Это стало сильным потрясением для Анны Марии Кортес. И она решила залить свое горе алкоголем, сидя в одиночестве. Слушая ее горячую исповедь, я машинально стал отхлебывать из горлышка бутылки. Ух! Вот же дон Кано учудил.

Вручил девушке самое крепкое вино, что у нас было. Вообще-то, я такое вот крепленое вино не очень люблю. Слишком оно сладкое. До приторности. Мне больше полусухие вина нравятся. Но сейчас можно выпить и такого вина. За упокой души Мигеля Кортеса. Видимо, хороший был брат у нашей переводчицы, раз она по нему так убивается. В общем, слово за слово. И девушка полезла ко мне целоваться, бормоча, что все ее любимые мужчины погибают на этой войне. У нее же был жених. Но и тот погиб в самом начале этой войны. В общем, я ей искренне сочувствую. Тяжело, наверное, вот так хоронить любимых людей? Не слабое испытание для психики. А тем временем события развиваются стремительно. Девушка меня хочет, а я пытаюсь соблюдать приличия. Какое-то время. А потом, плюнув на все, отдаюсь в объятия страсти. Ну я же не железный. Когда к тебе вот так вот тянется девушка, которая тебе очень сильно нравится. Никто не сможет устоять. Я вот не смог. Да, да, да! Сознаюсь! Я этого хотел с самого первого мига нашего с ней знакомства. Да и у меня больше года секса не было. А для такого молодого организма это очень тяжело. В общем, это случилось. И я об этом совсем не пожалел. Страсть на нас нахлынула как цунами. И это было чудесно. И именно такого мне тут не хватало. В этой новой жизни. О том, что затем случилось между нами этой ночью, я рассказывать не стану. Это личное. Это вам не эротический романчик. Завидуйте молча!

Конечно же, наши с Анной Марией близкие отношения не остались тайной для окружающих. Все тут все знали. Рычагов, как мой командир, одобрил, но предупредил меня, чтобы я нашу переводчицу не обижал. Мог бы и не говорить об этом. Я и сам всех обидчиков моей Аннушки сейчас готов порвать на британский флаг. И обижать ее совсем не хочу. Хотя наш политрук меня сильно так озадачил, заявив, что скоро вся наша романтика закончится. Мы же тут в Испании только несколько месяцев будем. А потом наша командировка подойдет к концу, и нас отзовут обратно в Союз. А вот Анна Мария Кортес останется здесь. И это меня сильно напрягло. Хотя наш политрук Яша все это говорил интеллигентными словами. По-доброму. Просто предупредил меня о последствиях как человек. А не как партийный работник. Вот после его слов я и задумался о нашем с Аннушкой будущем. Я ведь о женитьбе до этого момента не думал. Ну, не мог я себя представить женатым человеком. Не было у меня такого опыта. Ни в прошлой, ни в этой жизни. Не знаю я, каково это быть семейным человеком.

Глава 22

Важный выбор на фоне войны

Наконец к концу ноября в окрестностях Мадрида установилась хорошая погода. Вопреки нашим ожиданиям, враги особой активности в воздухе проявлять не стали. Мы-то готовились к таким же грандиозным воздушным налетам на город, в которых раньше участвовало сто и более самолетов противника. Но ничего такого не было. Нет, франкисты и сейчас летали и пытались бомбить испанскую столицу. Но не так массово и часто, как раньше. Уже позже республиканская разведка узнала, что сейчас большую часть своей авиации франкисты из-под Мадрида перебросили на юг Испании в Андалусию и задействовали для штурма города Малага. А тут у них самолетов осталось примерно треть от того, что было раньше. Потому интенсивность боев в воздухе пока упала. Но они были. Были.

Наша эскадрилья несколько раз летала на сопровождение бомбардировщиков, бомбивших войска франкистов где-то за линией фронта. И там им приходилось всекаться с вражескими истребителями. Были сбитые как с нашей, так и с вражеской стороны. В общем, обычная война. Она без потерь не бывает. Вот только мне в этом веселье поучаствовать не удалось. Мне-то с моим секретным истребителем за линию фронта никак нельзя попадать. Поэтому моей почетной обязанностью стало патрулирование неба над Мадридом. Но за пять дней ни одного противника там я не встретил. А только бесцельно бороздил воздушное пространство, тратя дорогущий авиационный бензин без всякой пользы для дела. Нет, мелкие налеты вражеских бомбардировщиков случались. Но все они происходили далеко от зоны моего патрулирования. И подраться в воздухе мне в эти дни так и не пришлось. Вот такая невезуха. Высшие силы, видимо, решили, что я и так уже ништяков понахватал с избытком. Типа надо и другим пилотам дать повоевать.

Но полоса невезения закончилась на шестой день. Дело было к вечеру. Я тогда возвращался с очередного воздушного патруля. Сегодня опять противника в небе над испанской столицей встретить не удалось. Мой «ишачок» и еще четыре «чайки» из нашей эскадрильи безрезультатно барражировали над городом два часа. И сейчас приближались к нашему аэродрому. Я уже предвкушал, как меня возле самолета встретит Анна Мария Кортес. Моя любимая девушка. Но на подлете я заметил какое-то нездоровое мельтешение в небе над взлетной полосой. И несколько столбов дыма в том районе мне тоже очень сильно не понравились. Какого черта там творится? Приглядываюсь и замечаю, что самолетики, вьющиеся над нашим аэродромом, не наши. Расцветка у этих бипланов другая. Да и не похожи они на «чайки». Раньше я такие самолеты в небе Испании не видел. Но я не зря заучивал наизусть таблицы ТТХ зарубежных самолетов. Поэтому довольно уверенно идентифицирую эти бипланы как Hs-123 немецкой фирмы «Хеншель». Как истребители эти самолеты мало пригодны. Скорость у них маленькая. Поэтому тут их используют в качестве легких штурмовиков. Франкисты используют. И на таких вот Hs-123 летают только испанские летчики. Немцы на такое барахло своих пилотов не сажают. Те летают на более новых и скоростных He-51, с которыми я уже встречался и даже сбил несколько из них. А сейчас собью еще и «хеншелей». Таких экзотических каракатиц в моей охотничьей коллекции трофеев еще не было. Их у франкистов не очень много имеется.

И мы это количество сейчас будем активно сокращать. Я и те четыре «чайки», бывшие вместе со мною в этом патруле. Их пилоты тоже заметили беспредел, творившийся на нашем аэродроме. А там сейчас происходят очень нехорошие вещи. Видимо, франкистские штурмовики смогли подкрасться незаметно к нашему аэродрому. Облачность-то сегодня приличная. И под ее прикрытием можно скрытно выйти на цель. Вот и враги этим воспользовались. Нашелся же у них там кто-то умный среди командования. Додумался, что вместо малопродуктивных бомбежек городских кварталов испанской столицы эффективнее будет уничтожить на аэродроме авиацию, которая защищает Мадрид. Враги очень правильно подгадали время атаки. Наша эскадрилья уже вернулась с вылета за линию фронта и сейчас готовилась ко сну. И только мы немного подзадержались на патрулировании. И сейчас враги за это поплатятся. Судя по увиденному, вражеские штурмовики смогли подавить нашу зенитку. Сейчас она по ним не стреляла. И в данный момент Hs-123 утюжили бомбами и обстреливали территорию нашего аэродрома. Я заметил на земле несколько горящих самолетов. Увидел воронки от взрывов на взлетной полосе и возле ангаров. И у меня тревожно сжалось сердце. Там же сейчас находится моя любимая девушка.

Решительно сваливаю свой И-16 на крыло и начинаю пикировать на три «хеншеля», которые сейчас заходят в атаку на один из аэродромных ангаров. «Чайки» рядом со мною тоже устремляются в атаку. Радио у нас нет. Поэтому цели выбираем по своему усмотрению. Я вот выбрал эти три штурмовика, которые сейчас увлеклись расстрелом беззащитных людей возле ангара. Они меня до самого последнего момента не видели. Не ожидали моей атаки. Первым срезаю головной «хеншель», выпустив короткую очередь из всех стволов. Есть контакт. Снаряды и патроны разрывают вражеский биплан на куски. С такой дистанции я не промахиваюсь. Хорошо, что мои противники шли по прямой. Тесной группой. И особо не маневрировали. Поэтому я еще успел довернуть вправо и убить правого ведомого. Потом пришлось в темпе отворачивать и уходить наверх, чтобы не врезаться в самолет противника. И там на верхнем вираже на скорости проскакиваю мимо другой тройки Hs-123, не забыв облить их очередями из своих пушек и пулеметов. Стрелял на одних инстинктах. Все слишком быстро произошло. Там ни о каком прицеливании и речи не шло. Просто долбанул в сторону вражеских бипланов, промелькнувших мимо. И как ни удивительно, но я попал. Снаряд моей авиапушки оторвал крыло заднему «хеншелю». Удачное попадание! Золотой выстрел. Пушка – это пушка. Думаю, что попадания пули винтовочного калибра из моего пулемета враг бы и не заметил. Во всяком случае, крыло вот так бы она ему точно не оторвала. Это же не снаряд в 20 миллиметров. Но теперь этот Hs-123 никуда больше не полетит. Только вниз. К земле.

Выныриваю из общей свалки и оглядываюсь по сторонам. Картина маслом. Все четыре наши «чайки» тоже без дела не сидели. Двоих «хеншелей» они тоже завалили к этому моменту. Молодцы. Красавчики, однако! Остальные враги испуганными мошками брызнули в разные стороны и начали поспешно отступать. Хотя их в воздухе еще осталось гораздо больше, чем нас. Но ни о каком воздушном бое эти штурмовики франкистов даже не помышляли. Сейчас, понеся такие потери, они старались побыстрее выйти из боя и удрать в облака. Двоим это сделать не удалось. Одного догнал и расстрелял я, а второго срезала на вираже одна из наших «чаек». Остальные, к сожалению, смогли уйти, нырнув в облака. Да, и гнаться мы за ними долго не могли. После продолжительного воздушного патруля топлива у нас осталось мало. А истребитель в боевом режиме жрет бензин очень быстро. Поэтому нам пришлось вернуться на аэродром. Не хватало еще грохнуться на глазах у всех, не долетев до взлетно-посадочной полосы, потому что у тебя закончился бензин в баках.

Приземлился я с трудом. Вражеские штурмовики сбросили на взлетную полосу несколько бомб. И надо было сильно постараться, чтобы шасси моего истребителя не угодило в воронку при посадке. А это была бы верная смерть. Вот так и гибнут даже опытные летчики, наткнувшись на какое-нибудь препятствие при посадке. Но все закончилось благополучно. Мы все сели без происшествий. Вылезаю из самолета и попадаю в объятия Анны Марии, которая первой успела ко мне добежать. Женские слезы и обнимашки на глазах у всех. А мне плевать. Я для себя уже все решил. Прямо сейчас и решил. Я эту девушку люблю. И не хочу ее потерять. Поэтому отстраняю от себя всхлипывающую Аннушку и становлюсь перед ней на одно колено.

– Анна Мария Кортес, выходи за меня замуж! – громко и торжественно говорю я, глядя в глаза моей любимой. – Извини, что обручального кольца нет. Не успел его заказать.

– Что? – зависла на месте девушка, даже перестав всхлипывать.

– Я предлагаю тебе свою руку и сердце и прошу тебя стать моей женой! – говорю я, невольно улыбаясь. Уж очень забавно сейчас выглядела моя избранница. Настоящая анимэшная эльфийка. С такими-то широко распахнутыми глазищами. Очень красивыми и выразительными, между прочим.

– Согласна, – сначала тихо произнесла Анна Мария, а потом, не выдержав, радостно завизжала и повисла у меня на шее. – Я согласна-а-а-а!

И мы с ней оба под одобрительные крики окружающих повалились на траву.

Глава 23

Об особенностях пролетарских свадеб

Выводы после этого вражеского авианалета наше командование все же сделало правильные. Вокруг всех аэродромов, где базировались республиканские самолеты, была развернута сеть наземных постов, которые имели телефонную связь с аэродромами и должны были наблюдать за небом, предупреждая их о подлете вражеских самолетов. Кроме этого, нам подкинули еще одну зенитку с расчетом. Для усиления ПВО нашего аэродрома. Но мы тоже без дела не сидели. Очень кстати вспомнили тот станковый пулемет, который инженер Беляев сляпал на коленке перед самым штурмом вражеской пехотой и танками нашего аэродрома. Он тогда очень неплохо работал, несмотря на самопальный станок. А уж авиационных пулеметов под винтовочный патрон у нас хватало. Их же на «чайках» устанавливали. И на складе у нас запас пулеметов имелся. Поэтому Рычагов поставил задачу инженеру Беляеву и начальнику наших авиатехников. Требовалось создать с ноля работающие зенитные пулеметы. Наши Кулибины немного покумекали, посидели над чертежами. Даже поспорили. Но в итоге выдали нам результат. Спаренные зенитные пулеметы получились очень даже неплохие. Конечно, против самолетов, бомбящих с большой высоты, они были неэффективны. А вот против штурмовиков, которые должны опускаться пониже во время атаки… Вот против них эти самопальные зенитки станут большим сюрпризом. Всего таких зениток Беляев и компания сваяли три штуки. Как раз по числу аэродромных ангаров, на которых мы эти спаренные пулеметы и установили. На крыше. По одному на ангар. Кроме этого, теперь на аэродроме всегда должна была дежурить одна пара истребителей. Пилоты которой обязаны были находиться в постоянной готовности к взлету рядом со своими самолетами. В общем, подстраховались мы со всех сторон, чтобы не допустить повторения таких вот неожиданных авианалетов в будущем.

Кстати, этот налет штурмовиков противника толкнул наших командиров на разработку ответного удара по аэродромам франкистов. И уже на следующий день все наши улетели штурмовать один из вражеских аэродромов. А я остался. Блин, блин, блин!

Меня уже немного напрягает такое положение вещей. Когда все могут летать за линию фронта и там воевать со всей пролетарской сознательностью, а я не могу. Типа нельзя! Зато в этом тоже есть свои плюсы. Сейчас, если меня собьют, то я выпрыгну над своей территорией. И в плен к франкистам точно не попаду. Да и с подтверждением сбитых мною самолетов противника никаких проблем не возникает. Они же все на нашу территорию падают. И свидетелей тут всегда хватает. А вот за линией фронта ты попробуй докажи, что действительно сбил. Особенно если этого никто не видел. В общем, в моем нынешнем положении есть как свои минусы, так и плюсы. И самое главное – это мой И-16. Я уже говорил, как обожаю его мощное вооружение. Это просто настоящая бомба! И менять этот отличный самолет на убогую «чайку» я не хочу. От слова СОВСЕМ! Поэтому потерплю пока. Полетаю над нашей территорией. Раз так надо.

А свадьбы как таковой у нас с Анной Марией Кортес не было. Никто наш брак не регистрировал, и в церкви мы не венчались. Командование поступило оригинально. Смушкевич нам выдал справку с печатями и своей подписью, что отныне гражданка Испании Анна Мария Кортес является моей законной супругой. А свидетельство о браке мы сможем получить позже. Когда приедем в Советский Союз. Вот такие выверты советской военной бюрократии в действии. А про свадьбу мы при этом даже не заикались. Все же война идет. И мы не простые обыватели, а действующие военнослужащие. Впрочем, мою молодую жену это совсем не огорчило. Она, скорее всего, пришла в восторг от такого подхода к регистрации нашего брака. Ее же все связанное с СССР очень сильно привлекает. И Советский Союз Анна Мария воспринимает через романтическую призму сказок о первом государстве победившего социализма. Эх, надеюсь, что совдеповская действительность ее не сильно разочарует. Кстати, я боялся, что нам вообще не разрешат сочетаться браком. В СССР же сейчас царит махровая шпиономания. И к иностранцам там относятся с большим подозрением. Да и происхождение Анны Марии совсем не пролетарское. Очень неправильное с точки зрения советских людей. Она же у меня из дворян. Но все срослось. Прокатило! В Москве разрешили Анне Марии Кортес стать моей женой. Мне об этом потом по большому секрету Пумпур рассказал. Мол, они сообщили о моем решении жениться на самый верх. И там одобрили эту инициативу. А я после этих слов вдруг подумал: что бы было, если бы ТАМ наш брак сочли вредным для дела партии и товарища Сталина? Запретили бы? И что я тогда бы тут делал? Не знаю. Скорее всего, послал бы всех на хутор бабочек гонять. И сорвался бы с поводка. Я-то себя знаю. Нет у меня никакого пиетета перед советской властью. И я хоть и подчиняюсь их приказам, но делаю это пока меня все устраивает. А когда за меня станут решать, с кем мне быть и на ком жениться, и станут что-то такое запрещать, вот тогда я реально могу взбеситься. Никому не положено лезть в мою личную жизнь. Ни комиссарам, ни НКВД, ни партии, ни товарищу Сталину и всем его прихвостням. Но все же хорошо, что случилось именно так, а не иначе. И я не пошел вразнос.

В общем, повезло. Всем нам. Мне, моей любимой Аннушке и Союзу Советских Социалистических Республик. Почему повезло СССР? А потому что у него и дальше теперь будет свой ручной летчик-ас. Я же сейчас официально являюсь самым результативным воздушным бойцом в мире. Никто из летчиков на своем счету на этот момент не имеет столько сбитых самолетов противника. Ни в СССР, ни в других странах таких пилотов нет пока. Я первый буду! И это не хвастовство, а простая констатация факта. Мир пока еще мало успел повоевать. Это позже появятся асы, сбившие гораздо больше. Там и за сотню сбитых будет переваливать. Это у немцев, если они, конечно, не трындят о своих многочисленных победах. Но все это в будущем. И здесь пока не произошло. Пока я считаюсь самым крутым убиватором вражеских самолетиков. Меня же можно в Книгу рекордов Гиннесса смело записывать. Хотя она вроде бы позже появится? После Второй мировой войны. Точно не помню, когда.

Но уже сейчас к разным рекордам и достижениям все страны относятся очень трепетно. Ведь всякие там громкие подвиги полярников, дальние перелеты летчиков и тому подобное, все это повышает престиж страны на международной арене. Ну, а герои-орденоносцы являются зримым символом для таких вот достижений. Мы здесь как все эти суперзвезды и спортсмены в далеком будущем. Мы показываем товар лицом. Поднимаем престиж своей Родины перед ее гражданами и иностранцами. Вон как моя супруга увлечена достижениями советских летчиков с их дальними перелетами через океан. Даже здесь в далекой Испании о них все слышали. А люди вроде меня. Вот такие знаменитые вояки. Убийцы на службе государства. Мы тоже поднимаем этот престиж. Страна нами может гордиться, превозносить наши подвиги. И пугать нами наших зарубежных недругов. Мы тоже являемся частью системы. Частью государственной пропаганды. И такое положение вещей существует не только в СССР. Все крупные страны стараются рекламировать достижения своих граждан, оповещая о них весь мир. Германия, Италия, Великобритания, Франция и США. Все они ведут между собой такое соревнование. Пропаганда рулит. В общем, СССР повезло, что у него и дальше будет такой крутой ас, как я. Гы, гы, гы! А что? Сам себя не похвалишь. Никто не похвалит.

Кроме этого, меня познакомили с папой моей молодой жены. Дон Луис Кортес пожелал со мной встретиться. Этот сорокавосьмилетний мужчина произвел на меня хорошее впечатление. Выглядел он довольно неплохо для своих лет. Худощавый с длинными темными вьющимися волосами, присыпанными редкой сединой. С породистым лицом настоящего испанского идальго. Правда, в общении он оказался довольно простым. Никакой аристократической заносчивости я в нем не заметил. Нормальный такой мужик, знающий себе цену и уверенный в своих силах. Мы с ним пообщались немного. Все же совсем без свадебных торжеств не обошлось. Вечером после «заключения» нашего с Анной Марией брака было устроено что-то вроде свадебного пира в аэродромной столовой. Все было скромно. По-фронтовому. Но наш шеф-повар постарался на славу. С тем минимумом продуктов, что у него имелся, дон Мигель Кано превзошел самого себя. И большое спасибо ему за это. Вот во время этого пира нас с папашей моей супруги посадили рядом. И мы хорошо так поговорили. Под вино.

Нормально так пообщались. Мне мой тесть понравился. Невредный, вежливый и умный. И его желание увидеться с избранником своей дочери вполне понятно. Я бы тоже на его месте примчался посмотреть на того, кто уведет из моего родного дома любимую дочу. Его как отца можно понять. Надеюсь, что я на него тоже произвел благоприятное впечатление. По крайней мере, дон Луис никакого негатива в мою сторону не транслировал. А может быть, он для этого слишком хорошо воспитан? Но скорее всего, его удовлетворил выбор его дочери. Она же выбрала не обычного лейтенантика, а настоящего героя и орденоносца. Который уже успел прославиться на этой войне. А к героям войны все испанцы относятся с большим уважением. Традиция такая у этой некогда воинственной нации. Ведь это они когда-то владели половиной мира. Пока англичане не отжали у них большую часть всех колоний и не заняли место Испании на мировом Олимпе. Да и в Европе испанская армия и флот когда-то были лучшими. Правда, сейчас это все в прошлом. И от Испании осталась лишь ее бледная тень. Но все же военных героев здесь уважают. По инерции, наверно?

Глава 24

Долгожданная встреча

Вот так мы с Анной Марией и сошлись. Теперь мы уже официально муж и жена по советским законам. Больше можем не прятаться и шифроваться от окружающих. Я сейчас переехал в комнатку моей жены. И меня будит утром специальный посыльный. От службы-то меня никто не освобождал. И никакого медового месяца у нас с Аннушкой не было. Тут же война идет. И мы являемся ее бойцами. До двадцатых чисел декабря каких-то замечательных событий в моей жизни не происходило. Война в воздухе над Мадридом затихла. Враги даже свои постоянные налеты авиации на испанскую столицу прекратили. Сейчас им было не до Мадрида. На юге Испании франкисты резко активизировали свои действия и начали штурмовать крупнейший город Андалусии Малагу. Бои там шли несколько недель. И только в начале февраля войска франкистов под командованием полковника Фернандо Бурбона де ля Торре взяли Малагу под полный контроль. И большую часть авиации из-под Мадрида враги на юг и перебросили. Мне за все эти дни удалось подраться в воздухе только два раза. Теперь на моем счету было уже двадцать два сбитых самолета противника.

Из Союза к нам на аэродром даже прислали журналистов и съемочную группу. Специально по мою душу. Чтобы, значит, в СССР, а затем и во всем мире все узнали о моих боевых успехах в небе Испании. Мне это общение с представителями прессы не очень понравилось. Не люблю я такой публичности. Тем более что нормального репортажа про меня они не сделали. Мне потом Пумпур дал газетку почитать, которую нам сюда из Советского Союза прислали. Была там статья про меня и мои подвиги. Я почитал. Заценил. Мне не очень понравилось. Сплошные пропагандистские штампы. Впрочем, сейчас так вся советская пресса пишет. Сплошная пропаганда и ничего более. А к любой пропаганде у меня еще в прошлой жизни выработался стойкий иммунитет. Кроме того, здесь она еще не такая изощренная, как в будущем. Более прямолинейная и тупая. Поэтому читать и слушать такое «гэ» я не люблю. Но на простых советских людей действует. Им власти мозги качественно так промывают. Даже такими вот топорными методами.

А потом я встретился в воздушном бою с теми самыми легендарными немецкими истребителями «Мессершмитт» Bf-109. Я ведь точно не помнил дату, когда они должны появиться в Испании. И от этого немного беспокоился. «Мессеры» – это серьезные противники. И нашим «чайкам» туго придется в бою с ними. В общем, я к этому готовился. Но все равно, это произошло неожиданно. Республиканцы, ободренные затишьем на фронтах под Мадридом, решили взять инициативу в свои руки. 29 декабря 1936 года республиканская Хунта обороны Мадрида начала новое наступление на нашем фронте. И поначалу наступали они хорошо. Части республиканской армии даже смогли вклиниться в оборону франкистов и подойти к городу Брунете. Однако воспользовавшись просчетами республиканских стратегов, войска противника под командованием генерала Варелы неожиданно ударили с юга. И теперь началось второе сражение за Мадрид. Позднее его назовут «Туманным сражением». Оно будет длиться десять дней, и потери там окажутся немаленькие. Примерно по пятнадцать тысяч бойцов с каждой стороны. Для такой небольшой войны это очень большие цифры людских потерь. И вот во время этого сражения за испанскую столицу бои в небе над Мадридом и его окрестностями опять закипели с новой силой. И наша эскадрилья тоже принимала в них участие.

В тот день мы вылетели к переднему краю. Наши бомбардировщики должны были там отработать по позициям обороны вражеских войск. А мы, значит, их прикрывали. Я говорю мы? Да, да! Вы не ослышались. В этот раз я тоже участвовал в вылете вместе со всей нашей эскадрильей. Командование здраво рассудило, что сейчас я и мой секретный истребитель можем поучаствовать в сражении. Там в данный момент каждый самолет был на счету. Да и за линию фронта лететь не планировалось. Правда, меня строго проинструктировали, чтобы я близко к передовой не лез. А если вдруг меня собьют, то я должен был сначала дотянуть до своей территории, а уже затем покидать самолет с парашютом. Логика железная. К линии фронта не приближаться, но если вдруг что, то прыгать только над своей территории. Поняли прикол? Типа, если утонешь, то домой не приходи. Это из той же пьесы. В этом все наше командование. Ну, а я что? Пришлось пообещать, что так и сделаю. Хотя все мы понимали, что в воздушном бою может всякое случиться. Но так хоть я нервы начальству успокоил.

И вот мы добрались до линии фронта. Ее видно было издалека. Сейчас там все затянуто дымом. На земле то и дело сверкают взрывы. С пяти тысяч метров не особо и разглядишь, кто там кого бьет. Нам сказали, что мы будем поддерживать наступление республиканских частей на позиции франкистов. В принципе, мне этого было достаточно. Для нас же главной задачей было довести до переднего края наши бомберы. И затем увести их обратно без потерь. А что там в данный момент творится внизу на земле, об этом пускай голова болит у сухопутных генералов.

До места удара мы дошли без помех. Сейчас для разнообразия нашими подопечными были не тормознутые «потезы», а бомбардировщики СБ. Вот эти двухмоторные самолеты были очень неплохими бомбардировщиками для этих лет. Гораздо круче, чем убогие «потезы», которые я видел раньше. И скорость у СБ более высокая. Тут даже наши «чайки» с трудом за ними поспевают. И то, если эти бомбардировщики не разгонятся по максимуму. Тут уже и мой И-16 с СБ сравняется в скорости. Вот такой чудесный самолетик уже могли производить в СССР. Странно все это. Бомбардировщики мы делаем первоклассные. Скоростные. А вот нормальные истребители сделать не в состоянии. Что-то там товарищ Сталин совсем бдительность потерял. Плохо он пинает авиаконструкторов советских истребителей.

Итак – до переднего края мы добрались без проблем. Наши СБ проутюжили бомбами позиции франкистов. А потом начали отходить. И тут на них навалились три десятка «хейнкелей» легиона «Кондор», которые выскочили из-за облаков и ринулись к бомберам. Однако наши «чайки» тоже не дремали и рванули наперерез немецким истребителям. В воздухе завертелась карусель воздушного боя. Я по обыкновению летел выше и чуть в стороне от общего строя. Моему «ишачку» среди «чаек» делать нечего. Скорость полета у нас разная. И высотность тоже значительно отличается. Поэтому я всегда стараюсь использовать превосходство своего И-16 по максимуму, забираясь повыше. Отсюда очень хорошо виден весь воздушный бой. И атаковать сверху всегда проще. И вот сейчас я готовился к такой атаке. Уже присмотрел себе жертв. Шесть вражеских бипланов, идущих на прорыв к нашим бомбардировщикам. Сейчас я их смертельно удивлю. Заваливаю свой самолет на крыло и ухожу вниз, заходя в атаку.

Вот я здесь сколько раз говорил, что нельзя в бою терять бдительность? Говорил? Да, говорил. Я же считаю себя очень умным. А тут сам же чуть не влетел в большую неприятность. Засмотрелся я в этот раз на свою цель. А зря. Меня спасло то, что за все это время на войне у меня появилась навязчивая привычка. Когда я находился в воздухе, то постоянно крутил по сторонам головой. Проверяя, не подкрадывается ли ко мне противник. Я себя поймал на том, что часто оглядываюсь, даже находясь на земле. И сам посмеивался над этим. Но я зря смеялся. Сейчас эта «вредная привычка» спасла мне жизнь. Хотя еще немного и могло бы быть поздно. Слишком долго я не оглядывался по сторонам. Засмотрелся, понимаешь, на воздушный бой, идущий внизу под крылом моего И-16. Но уже находясь на боевом курсе, я инстинктивно оглянулся назад и чуть не поседел от ужаса. Там я увидел страшную картину. Настоящий кошмар летчика-истребителя. Два смутно знакомых одномоторных самолета уже зашли мне в хвост и вот-вот должны открыть огонь. Технично они ко мне подкрались. Видимо, вон из той тучки вынырнули? И решили меня подловить. И ведь им это почти удалось. Почти! Одновременно с выбросом адреналина резко кидаю свой «ишачок» в боевой разворот. Жестко наваливается перегрузка. М-м-м! Нельзя на такой скорости такие вот резкие маневры выполнять. Это вам не компьютерная игра. Тут реал. От таких перегрузок можно легко и быстро потерять сознание. Или крылья вашего истребителя могут отвалиться.

Запросто! Очень это опасно вот так резко маневрировать на предельной для моего «ишачка» скорости. Но сейчас я спасаю свою жизнь. И мне плевать на нарушения инструкции по эксплуатации моего самолета. Я лучше рискну, чтобы выжить. И не буду изображать из себя легкую мишень для моих врагов, придерживаясь всех норм и правил пилотирования.

Мимо пролетают трассеры вражеских пуль. Чувствую два удара по фюзеляжу моего истребителя. Враги начали стрелять издалека, увидев мой маневр. Поняли, что я их заметил и сейчас сорвусь с крючка. Я сделал ставку, бросил кости и выиграл. Я все еще жив. И теперь дам ответку. Боевой разворот вывел меня на встречный курс с этими хитропопыми гадами. Нет, это не атака лоб в лоб. Я сейчас чуть левее них иду. Навстречу. Близко, близко. Между нами не более пятидесяти метров. Но этого хватает, чтобы успеть довернуть нос «ишачка» и облить очередью из всех стволов заднего вражину. Переднего уже не успеваю. Слишком быстро мы пролетаем мимо друг друга. И только когда эти непонятные самолеты противника промелькнули мимо меня своими тонкими фюзеляжами, я их опознал. Да это же «мессершмитты». Те самые легендарные Bf-109, появления которых в небе Испании я давно уже ждал. Вот и свиделись, голубчики. В меня, вроде бы попали? Прислушиваюсь и принюхиваюсь. Дымом и бензином не пахнет. Двигатель работает без перебоев. Машина слушается рулей. Нормально. Воевать можно.

Разворачиваю свой «ишачок» энергичным виражом. Пока я тут копался, «мессеры» уже улетели далеко. Скорость у них приличная. Разогнались-то они хорошо в пикировании. И мне было их не догнать. Но дьявол всегда кроется в деталях. Похоже, что я все же попал в того ведомого, которого успел обстрелять на встречных курсах. Не насмерть. Но что-то серьезное я там у него повредил. Отчетливо наблюдаю дымную полосу, тянущуюся за вражеским самолетом. И скорость он немного сбросил. Не поспевает уже за своим ведущим. Опа-на! А вот и пламя показалось. Задний «мессер» вспыхнул как-то весь сразу. Пипец котенку, чтоб не писал! Я его сделал! А вот и летчик выпрыгнул. Ладно! Живи, сволочь нацистская! Тут слишком много свидетелей. Не получится у меня тебя в воздухе расстрелять так, чтобы никто не заметил этого. Мое мнение на расстрел вражеских парашютистов в воздухе вы уже знаете. Врагов надо уничтожать. Убивать пилотов противника. Мало сбить самолет. Гораздо важнее – это уничтожить пилота. Чтобы он потом не пересел на другой истребитель. И не продолжил убивать твоих товарищей. Это вам не рыцарский турнир. Это война на уничтожение. И немцы нас потом щадить не будут.

Я, вообще, считаю, что с этой нацией наши обойдутся очень гуманно, победив их в 1945 году. Народ, творящий то, что натворили немецкие фашисты за время существования Третьего рейха, не имеет права на существование. Древние римляне вон евреев и за меньшие преступления стерли в порошок и лишили Родины. Но мы же русские. Мы же типа не такие. Добряки, мля! А потом все наши враги, отмыв кровавые сопли и зализав раны, опять на нас нападают, забыв, как мы их били ранее. И другие поколения русских людей страдают из-за добросердечности своих предков, которые когда-то пощадили поверженных врагов. И не добили их окончательно. Я вот как-то смотрел российский фильм «Истребители». Не самый качественный новодел про Отечественную войну.

Ну, не умеют современные режиссеры в демократической России снимать нормальные фильмы про эту войну. Вот в СССР фильмы такого плана снимать умели. Я, помнится, любил их смотреть. Там, в прошлой жизни. Так вот! В том фильме про военных летчиков мне один момент запомнился. Когда молодой советский летчик расстрелял в воздухе немецкого пилота, выпрыгнувшего с парашютом. И его потом после боя стал отчитывать другой наш летчик. Типа опытный ас. Весь из себя героический. По происхождению из дворян, между прочим. Ага, взяли бы в ВВС РККА человека с таким сомнительным происхождением. В техники, может быть, и взяли бы. Но не в летчики. В СССР за этим очень строго следят.

И детям врагов советской власти (а дворяне это потенциальные враги большевиков) в летчики ходу не было. Всех неблагонадежных отсеивают еще на этапе поступления в летные училища. Для них существует пехота и другие наземные части. Но ладно! Пускай этот ляп про геройского советского летчика-дворянина останется на совести режиссера, слабавшего это кинцо. Меня заинтересовало другое. Вот когда этот летающий дворянин начал стыдить молодого летчика. Типа нельзя убивать беззащитного врага. Мы не такие. Мы рыцари все из себя. Тот летчик ему ответил, что немцы убили его родных. И он будет им мстить. Увидел – убил. И я, помнится, тогда молча согласился с ним. Такого врага надо уничтожать.

Быстро, эффективно и жестоко. Показательно! Чтобы другие твои противники начинали понимать, что легкой победы у них не будет. Чтобы боялись. Чтобы ужас поселился в их сердцах. Чтобы отбить у них охоту воевать с нами.

А когда мне кто-то станет возражать, что немецкий народ не виноват в том, что натворят фашисты, то я отвечаю просто. Включайте мозг. Голова вам дана не только чтобы носить шапку или есть в нее. Думайте хотя бы изредка. Это бывает полезно для здоровья и жизни. Те самые фашистики, что будут творить все эти мерзости и уничтожат многие миллионы людей. И не только русских, евреев и прочих недочеловеков они будут убивать (что, конечно же, делать можно и нужно с точки зрения разных евроинтеграторов), но и вполне арийских англичан, французов и прочих европейцев станут уничтожать. И все эти миллионы немецких нацистов не из вакуума появились. Они вышли из народа. Они – значительная часть этого самого немецкого народа. Именно простые рабочие, крестьяне и прочие обыватели, одетые в немецкую форму, будут творить немыслимые преступления. А все остальные немцы будут им рукоплескать и восхищаться их достижениями. И у добрых и ни в чем не виноватых немецких фермеров всю войну на полях будут работать многочисленные рабы из других стран. А на заводах немецких промышленников станут трудиться военнопленные из концлагерей. А потом эти люди нам будут говорить, что они ни о каких преступлениях нацистов ничего не знали. Они что, нас совсем за лохов принимают? Хотя мы же русские – такие лохи. Всегда верим, когда нам нагло врут в лицо все эти цивилизованные люди, для которых мы являемся варварами и недочеловеками. Да, да! Если кто до сих пор не знает. Теорию о неполноценных расах, из которой потом выполз немецкий нацизм, придумали милые и демократичные англичане. Они ее применяли на полную катушку в своих многочисленных колониях, гнобя индусов, негров, малайцев и прочих дикарей.

Второй «мессершмитт» в бой ввязываться не стал и улетел за линию фронта на большой скорости. Я тоже не стал лезть вниз, нервно поглядывая в сторону облаков. Вдруг оттуда еще «мессеры» выскочат? Впрочем, наши «чайки» и без меня прекрасно справились. Они успели сбить пять вражеских «хейнкелей», потеряв только одну свою машину. И то наш летчик смог выпрыгнуть и спастись с парашютом над нашей территорией. И вскоре он вернулся к нам на аэродром. А истребитель он потом другой получил и продолжил воевать. Вот о чем я вам тут раньше говорил. Мало сбить. Надо сбивать так, чтобы враг уже не мог продолжать воевать против вас. Понеся потери, немцы начали поспешно отходить. К бомбардировщикам мы их на этот раз не пропустили. Кстати, потом обломки «мессершмитта», сбитого мною в этом бою, наши собрали и вывезли в Союз для изучения. От пленных немецких пилотов мы узнали, что пока такие новейшие самолеты у легиона «Кондор» еще не скоро появятся в большом количестве. А в данный момент в Испанию прибыли всего четыре «Мессершмитта», которые сейчас должны проходить испытание в боевых условиях. И до этого у немцев все шло хорошо. А вот встреча со мной подпортила им статистику испытаний. Один-то из четырех экспериментальных «мессеров» я сегодня сбил.

Кстати, кроме «мессершмиттов» сейчас в небе Испании проходит обкатку еще один новейший немецкий истребитель. «Хейнкель». Это прямой конкурент «мессершмитта». Сейчас и здесь решается вопрос, какой из этих самолетов станет основным истребителем германских ВВС на ближайшие годы. Между прочим, у He-112 вооружение было помощнее, чем у Bf-109 ранних моделей. На «хейнкеле», как и на моем «ишачке», стояли две 20-миллиметровые авиационные пушки и два пулемета под винтовочный калибр. А на том «мессере», что я сбил, находились всего два пулемета калибра 7,92 мм. То-то они меня лишь слегка поцарапали своими легкими пулеметиками.

Потом после боя техники насчитали две небольшие пробоины на фюзеляже моего «ишачка». И такие попадания не могли стать фатальными для И-16. В общем, немцы в меня стреляли первыми. И даже попали. Но сбить не смогли. Трудновато это. С таким-то слабеньким вооружением. Это потом они поумнеют и начнут ставить на свои «мессеры» нормальные авиапушки. Но сейчас авиаконструктор Вилли Мессершмитт до такого не додумался. И это есть большой гут. Очень хорошо, что у более умных его конкурентов из фирмы «Хейнкель» ничего не получилось. Вооружение-то на их самолете отличное стоит. А вот с мотором возникают постоянные проблемы. И из-за этого Не-112 сильно проигрывает «мессершмитту» в скорости и маневренности. Да, и в плане полевой эксплуатации этот истребитель оказался очень капризен. Все это нам охотно поведали пленные немецкие пилоты. Кстати, добровольно все рассказали.

В героев эти немцы играть не стали и охотно отвечали на все вопросы. Это вам не кино про геройских нацистов. Тут сразу видно, что эти люди жить хотят. И активно сотрудничают со своими пленителями.

Прекрасно зная, что их могут обменять на наших летчиков, попавших в плен к франкистам.

В этот день мы еще один раз летали к переднему краю, сопровождая наши бомбардировщики. Правда, в этот раз нам повоевать в небе не пришлось. Наши бомберы отработали по позициям франкистов без помех. А вражеские истребители так и не прилетели. Вхолостую слетали, короче.

Глава 25

Ответные разборки

Следующий день ознаменовался массированным налетом вражеской авиации на наш аэродром. Уже позже от пленных немецких пилотов мы узнали, что этот налет был не случайным. Легион «Кондор» летел целенаправленно бомбить именно нас. Это был ответный ход за «мессершмитт», сбитый мною накануне. Командование в Берлине было очень недовольно потерей этого секретного истребителя, который еще и упал на вражеской территории. И командиры легиона «Кондор» прекрасно понимали, что их за это совсем не похвалят. Тут можно не только поста и погон, но и головы лишиться. Это был грандиозный залет. И его надо было как-то загладить. Наказав виновных во всех их бедах. То есть нас. Помнится, меня тогда поразила та оперативность, с которой немцы узнали про мои подвиги. Уже к вечеру того же дня они знали, кто сбил их «мессершмитт». Имя, звание, эскадрилью и место нашего базирования.

Нет, я и до этого слышал, что в республиканских штабах полно вражеских шпионов. И республиканцы с этим ничего поделать не могли. Нет, они пытались как-то бороться. И даже кого-то ловили. Но сведения из их штабов все равно утекали к противнику.

Уже не одно сражение было из-за этого проиграно армией Испанской Республики. И республиканцы их еще проиграют очень много. Пока не потерпят поражение в этой гражданской войне. В общем, сейчас это коснулось и нас. Враги знали про нашу эскадрилью все. Все наши силы и где мы базируемся. Понятное дело, что целенаправленно выцепить именно меня где-нибудь в небе довольно сложно. На это даже возможностей франкистских шпионов не хватит. А вот уничтожить меня вместе с моей эскадрильей, вот это вполне реальный сценарий. Надежный. И неудивительно, что немцы выбрали его для реализации. Хотя я до сих пор так и не понял логику наших врагов. Почему они с самого начала так не сделали? Почему бомбили с таким маниакальным упорством мирные, городские кварталы, а не загасили всю республиканскую авиацию прямо на аэродромах? Это же логично. Сначала надо уничтожить авиацию, а уже потом безнаказанно бомбить любые объекты на территории врага. Но наши противники так не поступили. Странно. Ведь в 1941 году немцы будут применять такую тактику. Где сначала германские ВВС уничтожат советскую авиацию. Большую ее часть. А уже затем будут работать по другим объектам. Без особых потерь. Но сейчас ничего такого я здесь в Испании не вижу. Не научилась еще немчура грамотно воевать в воздухе. Вот и этот налет на наш аэродром был продиктован не трезвым расчетом, а желанием немецкого командования прикрыть свои задницы от гнева Берлина.

Немцы точно знали численность нашей эскадрильи. И собрали для нашего уничтожения очень солидные силы. Так, чтобы хватило с запасом. Для нашего гарантированного уничтожения они привлекли двадцать семь бомбардировщиков Ju-52 и столько же истребителей He-51 легиона «Кондор». По их расчетам этого должно было хватить с лихвой. У нас-то на аэродроме сейчас базировалось только одиннадцать «чаек» и мой И-16. Жаль, что эскадрилью Копца перебросили на другой аэродром. Хотя тогда бы немцы подтянули еще больше своих самолетов к этому делу. Хорошо, что на этот раз данный налет не стал неожиданным для нас. Посты ВНОС (воздушного наблюдения, оповещения и связи), недавно развернутые вокруг нашего аэродрома, вовремя заметили приближающуюся вражескую воздушную армаду. Сегодня погода была превосходная. На небе ни облачка. Видимость на миллион. Поэтому у врагов не было ни единого шанса незаметно приблизиться и атаковать наш аэродром. Мы получили предупреждение и были готовы к отражению налета. Все наши зенитчики заняли места у своих орудий. Личный состав наземных служб попрятался в траншеи и блиндажи. Их тоже вырыли недавно. На случай вражеского налета. А то раньше ничего подобного здесь не было. Как будто мы на курорте, а не на войне. Но сейчас мы неплохо подготовились. Все наши истребители мы подняли в воздух и отправили их навстречу приближающимся врагам. Все двенадцать штук. Маловато, конечно. Ну, а что делать? На войне как на войне.

Когда я увидел вражеские истребители, то вздохнул с облегчением. До последнего момента боялся, что там будут «мессершмитты». Вот они бы нас просто смяли. И-15 «мессерам» не соперник. А с этими убогими «хейнкелями» можно повоевать. Наши «чайки» их превосходят по всем параметрам. А уж мой «ишачок» так и вовсе монстр в сравнении с этими немецкими бипланами. Но сейчас эти истребители противника мне не интересны. У меня другая цель.

Более значимая. Бомбардировщики легиона «Кондор». Сейчас мы постараемся применить уже хорошо отработанную тактику. Заставим эти «юнкерсы» скинуть свои бомбы в поля, не дойдя до нашего аэродрома. Мы такое уже не раз делали. И сейчас должно получиться. Я на это очень надеюсь. Тем более что в данный момент у меня имеется очень большой и значимый стимул. Там на аэродроме находится моя любимая жена. И я готов на многое, чтобы ни одна авиабомба не упала на наш аэродром. Я этих немцев зубами рвать буду и таранить, если все боеприпасы расстреляю. Вот такой у меня сейчас настрой. Тем более что атаковать бомберы немцев я буду не в гордом одиночестве. Вместе с моим «ишачком» это будут делать еще две пары наших «чаек». И я в этой группе главный. Я командую сейчас атакой на «юнкерсы».

Рычагов же в этом воздушном бою будет управлять группой, куда вошли все остальные И-15 нашей эскадрильи. Они должны связать боем вражеские истребители. Мы об этом даже и не спорили. Пашка сам заявил, что я лучше него могу сбивать бомбардировщики. А вот ему привычнее воевать против истребителей противника. Значит, мне и командовать группой, атакующей бомберы. А я и не возражал. В принципе, мне сугубо фиолетово кого сбивать. С этими авиапушками я хоть бомбер, хоть истребитель врага легко и быстро разберу на запчасти. И скажу, что так и было. Короче, договорились.

Немцы нас тоже заметили издалека. А по такой погоде трудно не заметить такую большую группу самолетов, прущую вам навстречу. Вражеские истребители рванули нам наперерез. Им никак нельзя допустить нашего прорыва к бомберам. И они это прекрасно понимают. Все. Теперь действуем по плану. Тут даже рации не нужны. Все наши действия мы оговорили еще на земле. Группа Рычагова вырывается вперед и мчится навстречу «хейнкелям», пытаясь привлечь все их внимание на себя. Наша же небольшая группка забирает чуть вверх, снижая скорость и уклоняясь от атаки вражеских истребителей. Я по привычке ухожу выше всех. Тут мне удобнее воевать. Обзор хороший. И атаковать сверху проще. А враги-то не такие уж лохи. Не все они повелись на демонстративную атаку Рычагова. Три тройки He-51 тянут в нашу сторону. Тоже пытаясь залезть повыше от общей свалки, которая уже началась в воздухе. Ой, зря они это делают. Скорость у них и без того небольшая, и они ее сейчас еще больше скинули. А вот мы уже забрались сюда наверх. Качаю крыльями два раза. И одна пара моих «чаек» начинает заходить в атаку на эти немецкие бипланы. Я думаю, что эти справятся. Два И-15 против девяти Не-51. Должны справиться. Наша «чайка» круче этих немецких бипланов. Да и сейчас в кабинах сидят очень неплохие пилоты. Наши пилоты. В мою группу вошли самые опытные летчики. Мы так вместе с Рычаговым решили. У нас же сейчас самая сложная и ответственная задача. Потому мне и выделили самых крутых летунов. И я сейчас спокоен, отправляя всего два И-15 против девяти вражеских истребителей. Тем более, им не надо там сбивать все эти «хейнкели». Достаточно только отсечь их от нас и связать боем. Чтобы мы могли беспрепятственно добраться до бомбардировщиков легиона «Кондор» и разобраться с ними со всей пролетарской яростью. И мы разберемся. Уж будьте уверены.

Наша уловка сработала. Девятка «хейнкелей» тормознулась и увязла в бою с парой «чаек». Им сейчас не до нас. Наши-то парни с ходу срезали один немецкий биплан, показав немцам, что против них вышли крутые бойцы. А мы под шумок проскользнули поверху. Вражеские бомбардировщики все ближе. Они нас видят. И пытаются с этим что-то делать. Бортстрелки противника открыли огонь с дальней дистанции. Хрен они с такого расстояния в нас попадут своими слабенькими пулеметиками винтовочного калибра. Но я решаю не облегчать им жизнь и резво ухожу вниз. Пара «чаек» следует за мной, заметно приотстав. Скорость-то у них поменьше моей. Вот и все. Теперь стрелки «юнкерсов» нас не видят. Мы заходим на цель с передней и нижней полусферы. Тут у этих немецких бомберов нет пулеметных точек. Я этот момент уже давно просек и стараюсь этим пользоваться. Если стрелок вражеского бомбардировщика тебя не видит, то и стрелять по твоему истребителю он тоже не сможет. Вот такая простая истина, от которой в бою может зависеть ваша жизнь. Я сам стараюсь воевать по-умному. И учу этому других пилотов нашей эскадрильи. Чтобы они не бросались на вражеские бомбардировщики как глупый бык на тореадора. А сбивали их профессионально и без особого риска. Это позднее у немцев появятся более новые и опасные бомбардировщики. Вот там они учтут ошибки и поставят носовые пулеметные точки. А пока на этих Ju-52 таких пулеметов нет. И это очень хорошо для нас. Кстати, из-за массивного мотора на носу данного немецкого бомбардировщика его пилоты меня тоже не видят. Вид вниз там никакой. Поэтому немцы особо не суетятся. И не пытаются хоть как-то маневрировать. Так и летят по прямой. В тесном строю. Свиньей. По такой цели трудно промазать. А я и не мажу. Это вам не по юрким истребителям стрелять.

Вот головной бомбер в моем прицеле. Тут даже большого упреждения брать не надо. Немцы же к нам навстречу летят. Выжимаю гашетки, заставляя ожить свои авиапушки и ШКАСЫ. Есть контакт! Попал прямо в носовой мотор. И по кабине тоже немного прошелся. «Юнкерс» начинает резко уходить вниз. Пламя на его носу быстро разгорается. Этот, похоже, отлетался. Видимо, его пилотам хана. Слегка доворачиваю и успеваю обстрелять еще один бомбардировщик легиона «Кондор». А потом резко ухожу в левый вираж, чтобы не столкнуться с летящими навстречу трехмоторными самолетами. В их гущу мне лучше не влетать. Там же сейчас столько стволов ждут моего появления в их секторах стрельбы. Это раньше я был непуганый. И мог сдуру проскочить вперед, чтобы развернуться уже над строем вражеских бомбардировщиков. Но потом резко поумнел. Очень это неприятно, когда вот так в тебя шмаляют на расплав ствола сразу много пулеметов. Поэтому сейчас я предпочитаю не лезть туда и остаюсь в мертвой зоне. Где меня никто с этих бомберов обстрелять не сможет.

Пока я разворачивался, до бомбардировщиков противника добрались те две «чайки», которые следовали за мной. Они тоже нормально отстрелялись. Смогли поджечь еще один бомбер. Странно. Но в этот раз немцы нам попались какие-то упертые. Раньше-то они такими смелыми не были и сбрасывали свои бомбы после первых же наших выстрелов. А теперь пытаются лететь дальше, не обращая внимания на потери. Пришлось сделать на эти «юнкерсы» еще два захода, прежде чем они начали избавляться от своих авиабомб, сбрасывая их куда попало. При этом я сбил еще два бомбардировщика. И еще столько же хорошо так потрепал. Да, и пара моих «чаек» тоже без дела не сидели, завалив еще один бомбер. Слава богу, сейчас никого таранить не пришлось. А то когда вражеские бомбардировщики, сломав строй, повернули назад, у меня снаряды к автопушкам закончились. Хоть я и старался их экономить. Но стреляют эти автоматические пушки очень быстро. И это вам не кино, где патроны не кончатся никогда. К пулеметам патроны еще остались. Но тоже не очень много.

А тут еще и тройка каких-то диких He-51 до нас долетела. И стала мне мешать обижать бомберы. Достали, уроды! Ну, честное слово! Пришлось разворачиваться и давать им бой. Впрочем, поздно они спохватились. Свое дело мы сделали. Враги свои бомбы скинули, так и не дойдя до нашего аэродрома. Пока я разбирался с теми тремя настырными «хейнкелями», бомбардировщики противника повернули назад. Вот не понимаю я таких людей. Ну, куда вы лезете на мой И-16 со своими убогими бипланами? Они даже «чайкам» проигрывают. Но нет! Полезли на меня. Храбро, но глупо. Я сейчас, даже расстреливая бомбардировщики, головы не терял от азарта и пространство вокруг себя контролировал. Поэтому эту троицу немецких истребителей, заходящих на меня в атаку, заметил вовремя. И среагировал. Жестко среагировал. Исполнил мой любимый боевой разворот. На «ишачке» этот маневр у меня очень хорошо выходит. Я его до совершенства отточил. И теперь не стесняюсь применять его в бою. Вот и сейчас применил. Немцам не понравилось. Лишившись одного из ведомых, они предпочли выйти из боя. А я за ними не пошел. Хотя и мог это сделать. По скорости я бы их легко догнал. Вот только патроны у меня кончились. Вот в этой последней атаке и закончились. А жаль!

В общем, тот налет легиона «Кондор» на наш аэродром мы отбили. Кстати. К концу боя к нам даже подкрепление пришло. Шесть республиканских И-16. Они сильно помогли Рычагову и его группе. Если бы не они, то потери бы у нас были гораздо больше. А так мы потеряли только три «чайки». Причем один наш пилот смог выжить, выпрыгнув с парашютом. Еще шесть И-15 нашей эскадрильи получили повреждения. И там один пилот был ранен, но смог вернуться на аэродром и посадить свой истребитель. И только потом потерял сознание. Нашим противникам досталось больше. Легион «Кондор» в этом воздушном бою потерял пять бомбардировщиков «юнкерс» и девять истребителей «хейнкель». Можно сказать, что победа осталась за нами. После такого разгрома немцы из легиона «Кондор» к нашему аэродрому больше не лезли. Видимо, им хватило одного раза. Умные ребята, однако!

Глава 26

Продолжение боевой работы

31 декабря 1936 года зимняя погода показала свой коварный нрав. Еще ночью небо обложили густые облака, и пошел дождь со снегом. Кстати, это был первый снег, который мы здесь увидели. В Испании ведь погода не такая суровая, как в России. И зима здесь гораздо теплее и мягче. Нет тут таких матерых морозов. Правда, снег тоже выпадает изредка, но очень быстро тает. В общем, хороший здесь климат. В СССР мы бы сейчас в кожаных куртках и сапогах не ходили. Вместо них бы уже давно надели более теплую одежду и обувь. В общем, снег под Новый год под Мадридом явление довольно редкое. Но и такое здесь тоже случается. Утром снег перешел в холодный дождь. И так продолжалось весь день. Понятное дело, что сегодня никто не летал. Ни мы, ни наши противники.

Зато мы смогли спокойно встретить Новый год. Все было довольно уютно и весело. Наш шеф-повар опять выложился по полной, приготовив шикарный праздничный ужин. В двенадцать часов ночи мы раскупорили бутылки с шампанским, разлили его по бокалам и выпили за Новый, 1937 год. Конечно, без политики не обошлось. В СССР ни один крупный праздник без этого не обходится. Первые тосты были: за товарища Сталина, за Советский Союз, за партию. Я к такому уже привык, проживая в этой новой советской реальности. И научился относиться ко всем этим пафосным лозунгам философски. А так хорошо посидели. Душевно расслабились на фоне идущей войны.

Следующий день мало отличался от предыдущего. Погода опять нелетная. Низкая и плотная облачность, мелкий, моросящий дождь, к которым прибавился еще и туман. Да, уж! Не зря потом это сражение за Мадрид назовут «Туманным сражением». Туманов в эти дни мы, действительно, видели много. Да тут каждый день был туманным. Из-за чего активность авиации с обеих сторон заметно снизилась. Теперь мы вылетали на задание, только когда облака на небе хоть немного расходились. Но такое за эти восемь дней случалось редко. В общем, погода нас не баловала.

Следующий вылет мы смогли сделать только 3 января 1937 года. Снова нас привлекли на сопровождение республиканских бомбардировщиков, летевших бомбить передний край. Противник прорвал фронт на западе от Мадрида у шоссе на Ла-Корунью и устремился вдоль автострады к испанской столице, загибая свой левый фланг на север. Создалась угроза вторжения франкистов в Мадрид. Республиканцы стали бросать туда все новые и новые части, пытаясь остановить этот прорыв. Там внизу такая мясорубка началась. Жуть! А мы прикрывали бомбардировщики, которые туда летали. Враги в небе нас уже ждали. Они ведь тоже не дураки. Прекрасно соображают, что свои наступающие войска надо прикрывать с воздуха. Наша авиация заставила себя уважать. Иногда удачный налет авиации мог остановить наступление целой пехотной дивизии. Сейчас авиация стала одной из решающих частей наземной стратегии и тактики. И от ее действий стало зависеть очень многое. Немцы потом свой хваленый блицкриг построят на взаимодействии авиации и сухопутных частей. Но даже сейчас генералы стали понимать, что авиация может стать решающим фактором для победы в сражении на земле.

Этот воздушный бой вышел довольно сумбурным. Облачность сегодня стояла плотная. И этим воспользовались наши враги, атаковавшие нас из облаков. Блин! Не люблю я такие вот бои. Видимость в небе отвратительная. Противника заметить трудно. И удрать от вас он может очень быстро, нырнув в ближайшую тучу. Кстати, сейчас нам противостоял не легион «Кондор», а итальянцы. И, на мой взгляд, их юркие истребители «фиаты» были более серьезными противниками, чем немецкие He-51. Вооружение у них мощнее. Скорость и маневренность итальянского биплана тоже круче, чем у «хейнкеля». Да, еще прибавьте сюда внезапное нападение из засады. В общем, итальянцам удалось сбить сразу две «чайки» и прорваться к нашим СБ. И там они завалили еще один республиканский бомбардировщик, а четыре других сильно потрепали. Меня, кстати, тоже атаковали и даже пытались сбить. Но я смог увернуться от первой и самой неожиданной атаки. Можно сказать, что мне повезло. Отделался легким испугом и четырьмя дырками в левом крыле. Но потом за свой испуг я врагов наказал, догнав и расстреляв один из юрких «фиатов». Наши пилоты «чаек» тоже быстро опомнились и смогли отогнать итальянцев от сопровождаемых нами СБ. Не дали им порезвиться на полную катушку. Впрочем, наши противники в героев играть не стали и быстренько вышли из боя, нырнув в облака. А жаль. Жаль, что я при этом смог догнать только один вражеский биплан. И за это тоже я не люблю такую погоду. Когда враг вот так может внезапно атаковать и также быстро удрать, уйдя в облака. Тут даже моя скорость не поможет. Облака очень близко.

Но стоит подчеркнуть один момент. Наши-то бомбардировщики свои бомбы не сбросили. Даже когда их атаковали вражеские истребители, СБ все так же упрямо летели к своей цели. Уважаю. Настоящие мужики там сидят. Со стальными яйцами. Я бы так не смог. Сразу видно, что теми СБ управляют советские летчики. Только у них есть такая вот самоубийственная сила духа. Немцы и итальянцы так не могут и предпочитают сразу же избавляться от авиабомб, сбрасывая их при малейшей опасности для своего бомбардировщика. И мы этим пользуемся. А вот наши бомберы ты хрен заставишь отвернуть с боевого курса. Вот такие особенности национальной авиации разных стран.

К счастью, больше враги нас не тревожили. Мы беспрепятственно добрались до цели. Наши бомбардировщики вывалили там свой смертоносный груз и пошли назад. Правда, по пути домой один из СБ выпал из строя и пошел на вынужденную посадку. Все же тем итальянским истребителям его ранее удалось сильно повредить. Вот и не выдержала техника такого издевательства. Бывает. На войне такое случается часто. Но дальнейший полет прошел без приключений. И все остальные наши самолеты благополучно вернулись на свои базы. И в этот день мы больше не летали. Опять погода испортилась.

4 и 5 января сидим на аэродроме. Погода снова нелетная. А люди там воюют. На земле боевые действия не затихают. Франкистов, прущих на Мадрид с запада, остановили, но они все еще пытаются наступать там. Но республиканцы туда уже успели натащить подкреплений и фронт держат очень успешно. Идут кровопролитные бои местного значения. Наконец, 6 января 1937 года погода улучшилась. Опять ненадолго, но мы успели слетать пару раз. Первый раз все то же сопровождение бомбардировщиков, которое на удивление прошло благополучно. Никто в воздухе на нас не нападал. Правда, над целью мы потеряли один бомбардировщик. Там оказалось неожиданно много вражеских зениток. Вот они-то и сбили один СБ. И еще три повредили. Мы-то держались в стороне от всего этого веселья. И по нам зенитки не стреляли.

Второй вылет нам пришлось совершать для отражения вражеского авианалета на город. Вот этого тактического хода вражеского командования я совсем не понял. Ведь еще идут тяжелые бои на линии фронта. Вот там бы бомбардировщики пригодились, чтобы проутюжить как следует вражеские позиции перед атакой пехоты и танков. Но нет. Враги решили опять бомбить жилые кварталы города Мадрида. Настоящая дурость. Впрочем. Свои мысли я оставил при себе. Все равно придется лететь на перехват. И мы полетели.

М-да! А нас-то все меньше и меньше остается. Стачивается потихоньку в этих воздушных боях наша эскадрилья. Почти в каждом вылете несем потери. Такова война. Это вам не компьютерная игра или кино, где никто из главных героев не погибает даже в самых жарких сражениях. В реале все иначе. Здесь на войне постоянно гибнут люди. С обеих сторон. Итак, вылет. Вражеские бомберы мы перехватили. Точнее говоря, за нас это сделали другие.

Когда мы приблизились к месту боя, то там уже находились республиканские «ишачки». И они вовсю атаковали противника. Часть из них вертелись на виражах с вражескими истребителями. А два И-16 терзали вражеские бомбардировщики. Правда, делали это не очень умело. Блин! Ну, нельзя же так подставляться! На моих глазах один из этих «ишачков», нарвавшись на очередь от бортового стрелка вражеского бомбера, начал падать и загорелся. Кстати, в этот раз нашими противниками в небе были итальянцы. Интересно, а куда исчезли немцы из легиона «Кондор»?

Сейчас, сейчас! Сейчас мы поможем нашим «ишачкам». Всей группой рвемся к итальянским бомбардировщикам. Сейчас-то вокруг них вьется только один И-16. А этого мало для того, чтобы их напугать как следует. И заставить сбросить свой смертоносный груз раньше времени. И-16, дерущиеся в данный момент с истребителями «фиат», пока неплохо справляются. Значит, мы нужнее здесь. Будем атаковать бомбардировщики. И Рычагов тоже это понял. Его «чайка» покачивает крыльями, объявляя об общей атаке на итальянские «Савойи-Маркетти» S.79. Давненько мы с ними не встречались в бою. К этим бомберам подбираться не так легко, как к «юнкерсам» У итальянских «савой» пулеметов больше. И калибр у тех посолиднее будет. Но я тоже знаю, как более безопасно их атаковать. Захожу на головной бомбардировщик с верхней и передней полусферы и чуть сбоку. Так, чтобы его стрелкам нельзя было задрать свои пулеметы в мою сторону. Носовой-то пулемет у этих трехмоторных бомбардировщиков почти не двигается вверх и вниз. И этим я сейчас пользуюсь. Здесь, наверху, они меня не достанут. Если, конечно, пилот этой «савойи» не задерет резко вверх нос своего бомбера. Но такие крутые маневры для этого большого и неповоротливого самолета затруднительны. Это же тяжелый бомбардировщик, а не легкий истребитель. Вот итальянские авиаконструкторы тоже учудили. Пулемет-то на носу S.79 они поставили, но сделали это как-то по-дурацки. Он же там почти не двигается и может стрелять только вперед и немного по бокам. Что? Что помешало им поставить там нормальную турель с круговым обстрелом? Не понятно. И теперь из-за этого будут гибнуть итальянские пилоты, летящие на том бомбардировщике.

Не забывая об упреждении, прицеливаюсь. Пора! Выжимаю гашетки и с удовольствием прислушиваюсь к басовитому рыку своих авиапушек и треску ШКАСов. Дымные очереди и яркие росчерки трассеров утыкаются в нос вражеской «савойи» и пробегают по всему ее фюзеляжу. Резко доворачиваю и посылаю сноп пуль и снарядов в правого ведомого противника. Тоже попадаю, но не так красиво. Мои трассы проходят по левому двигателю и крылу. Зато как эффектно. Движок этого вражеского бомбера вспыхивает почти сразу же. Но мне некогда любоваться плодами своих попаданий. На большой скорости пронзаю строй «савой» и резко ухожу в сторону, выводя свой истребитель из пике. Стараясь при этом побыстрее вывести его из-под строя бомберов. Очень не хочется мне быть здесь, когда враги начнут сбрасывать свои авиабомбы. Они же полетят вниз. А тут я торчу. Поэтому надо быстрее отсюда сваливать. Кстати, по мне еще и стреляют здесь. Бортовые стрелки других вражеских бомбардировщиков из боковых блистеров. Но на такой скорости, что я набрал в пикировании, хрен они в меня попадут. Если только случайно заденут.

Уф! Похоже, вывернулся. Уже отлетая в сторону от строя вражеских бомбардировщиков, замечаю, как падают оба самолета, подстреленные мною в этой атаке. Готовы! Оба готовы! Головной бомбардировщик дымит передним мотором и штопорит к земле. И парашютов возле него не видно. Похоже, что я убил обоих пилотов. Отчего эта головная «савойя» и свалилась сейчас в штопор. А когда самолет вот так падает, быстро вращаясь вокруг своей оси, то выпрыгнуть из него очень непросто. Да, это нереально сделать. Перегрузки, навалившиеся на тело, не дадут вам это сделать. Потому из этого бомбера никто и не выпрыгнул до сих пор. Чтобы прыгнуть, надо вывести самолет из штопора. А сделать это, похоже, там некому. Пилоты мертвы. Вторая «савойя», подстреленная мною, падает не так экстремально. Величественно и плавно скользит к земле, полыхая ярко горящим мотором. Вот из этого бомбера уже выпрыгнули четыре итальянца. И раскрылись куполами парашютов. Этим еще повезло. Попадут в плен, а потом их обменяют. К итальяшкам-то у меня таких суровых претензий нет, как к германским нацистам. Поэтому пускай пока живут.

Пока я тут маневрировал, до вражеских бомбардировщиков долетели Рычагов с компанией. И тоже включились в веселье, с ходу сбив три S.79. Такого напора пилоты итальянских «савой» выдержать не смогли. И начали избавляться от своих авиабомб и поворачивать обратно, ломая строй. Под это дело успеваю расстрелять еще три итальянских бомбера, добавив им паники и прыти. Не забывайте, что скорость у «савой» выше, чем у «чаек». И теперь, избавившись от бомб, они смогли оторваться от нас, врубив полный газ и насилуя движки. Правда, два бомбардировщика противника этого сделать не смогли из-за полученных ранее повреждений. И были добиты ватагой Рычагова. Я за итальянскими бомберами тоже не пошел. Тем более что боезапас у меня опять закончился. В этом бою мне пришлось много стрелять. Кстати, вражеские истребители к этому времени тоже стали выходить из боя, ныряя в ближайшие облака. Им тут больше было делать нечего. Налет-то мы сорвали. А драться просто так итальянцы не любят. Умные мальчики!

По пути на аэродром внезапно теряем одну «чайку». Ей хорошо так досталось во время этого боя. Ее пилот был серьезно ранен очередью бортового стрелка вражеской «савойи». Он истекал кровью, а потом умер прямо в кабине летящего самолета. Но внешне все не вызывало опасений. Раций-то нет. Я уже устал об этом говорить. Поэтому и нельзя сообщить товарищам о своем ранении. И остается только терпеть до аэродрома. Вот и этот русский парень терпел. А потом его «чайка», избитая пулями, внезапно вывалилась из нашего строя и воткнулась в землю. Для нас это стало шоком. Как-то быстро это произошло. Вот рядом летит И-15 твоего товарища. А вот этот истребитель уже вспухает на земле ярким взрывом. Просто так. Без всяких вражеских атак. М-да! На войне такое случается. Садимся в угрюмом молчании. Всегда неприятно терять боевых товарищей. Настроение отвратительное. Меня не радуют даже пять самолетов врага, сбитых мной в этом бою. Для меня это уже стало неважно. Перерос я все эти грезы о звании крутого аса-истребителя. Эта война меня хорошо так встряхнула и заставила смотреть на жизнь по-другому.

Глава 27

Последний бой

Следующий день начался с мелкого моросящего дождя и тумана, который уже успел всем нам надоесть. Мы думали, что сегодня летать не будем, но после обеда дождь прекратился, а тучки немного разошлись. И наша эскадрилья опять вылетела на сопровождение бомбардировщиков. Все улетели, а я остался. Так как на этот раз надо было лететь за линию фронта. А такие вылеты не для моего секретного истребителя. Не пускают меня туда. Да я и сам понимаю, что нельзя. Но возмущаюсь по привычке. В общем, когда эскадрилья ушла в полет, я тоже вылетел. На патрулирование района возле линии фронта к западу от Мадрида. Причем на этот раз летел в гордом одиночестве. У нас же в эскадрилье всего-то пять боеспособных «чаек» осталось. Поэтому со мной в воздушный патруль отправить было некого. Ничего. Погода сейчас мерзкая. Туч на небе гуляет много. Если встречу большую группу вражеских самолетов, то спрячусь в облаках. От греха подальше. Скорость-то у меня хорошая. Сейчас ни один вражеский истребитель за моим «ишачком» не поспеет. Ну, кроме «мессершмитта», конечно. Но вероятность такой встречи крайне мала. У немцев здесь имеются теперь только три таких новейших истребителя. И я уверен, что после потери одного из них немецкое командование больше не будет выпускать эти секретные самолеты за линию фронта. Им и так там за потерю того «мессера» неслабо прилетело из Берлина. Наверняка же кого-то сняли с должности и понизили в звании. Если вообще не выгнали со службы. Гнев высокого начальства, он такой. Бессмысленный и беспощадный.

Поэтому я сейчас довольно уверенно себя чувствую, барражируя в небе вдоль линии фронта в гордом одиночестве. Но и бдительности не теряю. Облаков-то кругом хватает. И из них в любой момент могут выскочить вражеские истребители. А значит, надо крутить головой по сторонам очень часто. А то не заметишь вовремя противника и умрешь. И никакой матерый, экспериментальный самолет тогда не поможет. Меня же на моем крутом «ишаке» могут сейчас легко сбить даже убогие «хейнкели» или «фиаты». Если смогут подловить и атаковать внезапно, конечно. Вот я сейчас и летаю, постоянно оглядываясь по сторонам. Прошло уже минут двадцать моего патрулирования, когда я что-то заметил. На пределе видимости в разрыве облаков вижу какой-то инородный объект. Самолет? Точно, самолет! Хм! Какой-то он странный. Во-первых, один летит. Обычно здесь все группами летают. Во-вторых, с таким самолетом я еще не встречался в этом небе.

Подлетев ближе, я смог его идентифицировать. Передо мной был итальянский штурмовик «Карпони» AP.1, который здесь в Испании использовался франкистами в качестве разведчика. Как боевой штурмовик этот самолет годился мало. Маленькая скорость и маневренность. Такая же небольшая дальность полета. Слабое вооружение и отсутствие бронирования. А вот для разведки еще потянет. Хотя я бы такую тихоходную каракатицу на разведку точно не послал. Она же даже от тормозной «чайки» убежать не сможет. Не говоря уже о моем скоростном «ишачке». Почему этот самолетик даже издалека показался мне странным? Все дело в его внешнем виде. Это не биплан. Я уже привык, что все одномоторные самолеты (кроме «мессеров», конечно) у наших врагов в Испании являются бипланами с двумя крыльями. А этот был монопланом. То есть имел одно крыло как у И-16. Но, в отличие от «ишака», здесь шасси не убирались. АР.1 так и летал с торчащими колесами, прикрытыми массивными обтекателями. Чем очень сильно мне напоминал Ju-87. Ту самую легендарную «штуку». Наши авиаторы этот пикирующий бомбардировщик еще «лаптежником» будут называть. Позднее. Здесь пока Ju-87 не появились. Их время наступит позднее. А сейчас передо мной летела пародия на «штуку». Довольно неказистая пародия. Короче говоря – очень неудачный самолетик получился этот «Карпони» АР.1. И сейчас я его встретил. И постараюсь не упустить.

Осторожно направляюсь к вражескому разведчику, который летит вдоль переднего края над нашими окопами. Интересно, что он там высматривает? Может быть, корректирует огонь своей артиллерии. Мне все равно, что он там делает в данный момент. Мне надо его сбить. Крадусь у нижней границы облачности, старясь почаще прятать туда свой истребитель, выныривая на краткий миг, чтобы сориентироваться и взять пеленг на цель. При этом пытаюсь заходить в атаку так, чтобы отсечь «карпони» путь к бегству в облака. Главное – его туда не пустить. А в открытом небе он от меня никуда не денется. Слишком тихоходный и неповоротливый в сравнении с моим И-16.

Наконец я приблизился, чтобы начать атаку. Резво выныриваю из тучки и начинаю пикировать на разведывательный самолет противника. Примерно на полдороге он меня заметил и стал реагировать. Но путь наверх в облака для него закрыт. Тут я. Значит, остается пикировать вниз. Что вражеский пилот и делает. Вот только скорости у нас разные. И даже в пикировании этот «карпони» не сможет оторваться от моего «ишачка». Уверенно его нагоняю. Еще немного и можно открывать огонь. Поняв это, враг начинает метаться из стороны в сторону, сбивая мне прицел. А потом нервы у него окончательно не выдерживают, и он пытается уйти в вираж. Ох, зря он это сделал! Только скорость потерял зря. Так, глядишь, еще бы и пожил на несколько секунд подольше. Если вражеский пилот думал, что сможет переиграть меня по маневру, то зря он так. Я-то уже не новичок. Я все эти уловки пилотов противника уже хорошо знаю. Единственное, что могло бы его спасти – если бы сейчас кто-то атаковал мой И-16, стряхивая его с хвоста вражеского разведчика. Но он здесь один. И никакого истребительного прикрытия у него нет. Поэтому я без всяких помех догоняю «карпони», потерявший скорость на вираже, и всаживаю в него смачную очередь из всех стволов. Пушки буквально разрывают корпус франкистского самолета, разбрасывая обломки в разные стороны. А затем следует яркая вспышка. Ух, мля! Рву ручку на себя, выводя свой истребитель вверх, подальше от взрыва. Похоже, что у этого АР.1 бензобак рванул. Брони-то там нет никакой. И бак не протектированный стоит. Стоял! Этот самолет-разведчик уже свое отлетал. Горящие обломки падают на нейтральную полосу прямо между нашими и вражескими окопами. Представляю, как там сейчас ликуют республиканцы и ругаются франкисты. Я же уничтожил этот убогий «карпони» на глазах у сотен людей. Многие там внизу видели наш бой. Хотя нормальным боем такое вот убийство назвать трудно. У пилота АР.1 не было против моего «ишачка» ни единого шанса. Это машины разных классов и времен. Очень жаль, что в 1941 году И-16 потеряют свои преимущества и будут уступать немецким «Мессершмиттам» Bf.109. Впрочем, мне совсем не стыдно сейчас за свою «нечестную» победу. Идет война, а в том самолете сидел враг. У которого рука бы не дрогнула, если бы мой «ишачок» вдруг оказался в прицеле его «карпони». На войне, как на войне!

По возвращении на аэродром я застал там всю нашу эскадрилью, вернувшуюся из вылета. К счастью, вернулись все наши ребята. Никто в этот раз не погиб. И даже не был ранен. Хотя повоевать им там пришлось. Все наши «чайки» привезли дыры от пуль на своих фюзеляжах и крыльях. Но из пилотов никто не пострадал Удивительно! Моя победа над вражеским самолетом-разведчиком всех обрадовала и заинтересовала. Еще бы! Я же редкого зверя завалил. Экзотического. Такого трофея ни у кого из наших летчиков еще не было. А всеми этими «фиатами», «юнкерсами», «савойями» и «хейнкелями» их уже не удивишь. Заматерели пацаны. На счету у них уже по нескольку сбитых самолетов противника есть.

Настоящими асами стали. Те, кто выжил во всех этих боях. А выжило-то не так уж и много.

Сегодня мы больше не летали. Погода опять испортилась. Заканчивался еще один день этой войны, когда мы узнали внезапную новость. В 21:57 позвонил Пумпур и сообщил, что наша командировка подошла к концу. Из Москвы пришло распоряжение. Всех пилотов нашей эскадрильи требуется срочно вывезти обратно в Советский Союз. Замену нам уже выслали. Вот и все! Отвоевались, ребята! Что-то как-то рановато нас выводят? Я думал, что мы здесь на полгода застрянем или на год. Впрочем, я возражать не хочу. Навоевался по самые гланды, понимаешь. Очень хочется отдохнуть от всей этой войны. От всех этих смертей, страданий и разрушений. М-да! Оказывается, это был мой последний боевой вылет в Испании. Последний бой в этом небе. А мне тут нравится. Очень приятная страна с мягким климатом. И даже гражданская война, бушующая тут, не может испортить моего благоприятного впечатления об Испании. И еще я благодарен этой стране. За любовь, которую я здесь встретил. Это я о своей супруге говорю, если кто не понял. И только ради этого стоило ехать в Испанию.

Между прочим, инженер Беляев со своими людьми тоже возвращается в СССР. Испытания новых образцов и вооружений были признаны удачными. Мой «ишачок» также вывозят на Родину. Здесь его оставлять нельзя. Секретная техника, понимаешь! Очень надеюсь, что мои боевые успехи помогут побыстрее протолкнуть в производство такие вот замечательные истребители. Такие пушечные самолеты очень нужны нашим ВВС. Очень!

Глава 28

Прощание с родственником

Возвращались мы в СССР тем же маршрутом. Через Францию и Швецию. Правда, сейчас до французской границы мы на автобусе не ехали. На севере Испании шли кровопролитные бои. И все дороги к границе с Францией были перерезаны франкистами. В этот раз нас вывозили из Мадрида во Францию транспортным самолетом. При этом лететь пришлось над морем до Марселя. Там была кратковременная посадка для дозаправки, а затем наш борт полетел в Париж. Кстати, мы там были не единственными пассажирами. Были там еще наши летчики-добровольцы и из других эскадрилий. И парочка советских танкистов там тоже была. Кстати, моя супруга также летела со мной. Этот вопрос даже не обсуждался. Мы летели в Союз вместе. И только так. Впрочем, никто и не предлагал оставить в Испании Анну Марию Матросову. Ей даже паспорт новенький сделали. И гражданство Советского Союза дали очень оперативно. А перед самым нашим отъездом из Мадрида я встретился с отцом моей жены. Дон Луис Кортес сам явился для разговора со мной. Ну, и с дочкой попрощался заодно.

– Что вы думаете об этой войне? – задал мне вопрос тесть. – Как здесь дальше будут развиваться события?

– Вы считаете, что я являюсь великим стратегом, который сразу же расскажет вам весь расклад? – ответил я, удивленно выгнув правую бровь. – Я всего лишь скромный старший лейтенант.

– Да бросьте вы притворяться. Моя дочь мне рассказала про ваши предсказания.

– Предсказания?

– О том, что Испанская Республика эту войну проиграет. Откуда вы это знаете?

– Дон Луис, вы меня за кого-то другого приняли. Я вам не Нострадамус. Я просто поделился своими наблюдениями с женой. Вот и все.

– Вот и мне тоже хочется услышать ваше видение этой войны.

– А с какой целью интересуетесь?

– Мне здесь еще жить. Это вы уедете в СССР. И дочь мою с собой заберете. А я останусь. А у меня тут бизнес, деловые связи и вся жизнь.

– Понятно. Что ж. Слушайте. Но я сразу скажу, что это только мои измышления, сделанные на основе всего, что я тут увидел. Ну и исходя из тех процессов, что сейчас происходят в мире. И я очень надеюсь, что все сказанное останется между нами, дон Луис.

– Я клянусь, что о ваших словах никто не узнает, дон Алехандро.

– Хорошо, дон Луис. Слушайте внимательно. Возможно, от этого будет зависеть не только судьба вашего бизнеса, но и ваша жизнь.

– Внимательно слушаю.

– Итак. Испанская Республика эту войну проиграет. Не сразу, конечно. Силы у республики еще есть. Вот только в боях ей не везет. За последние месяцы у республиканцев сплошные поражения по всем фронтам. Ни одно наше наступление не окончилось победой. А вот мальчики генерала Франко уже смогли захватить значительную часть испанской территории. На их стороне воюют профессионалы. Настоящие военные, а не тот эрзац, что сейчас представляет из себя республиканская армия.

– Но раньше-то республика била путчистов? Мадрид вот они взять не смогли. Хоть и пытались это сделать. Два раза пытались.

– Да, и потерпели поражение. Однако в других частях страны у франкистов сплошные победы. Сколько они уже городов захватили! И еще захватят.

– Вы думаете?

– Я знаю. Это понятно любому человеку, разбирающемуся в военном деле.

– Возможно, это и так? Но у Испанской Республики все еще много сил и городов.

– Это так! Вот только наши враги понемногу эти города захватывают, а республиканцы ничего захватить не могут. Потому что солдаты у них плохие.

– Плохие? А как же вы? Советские добровольцы, что тоже плохие солдаты?

– Мы-то хорошие бойцы. Но нас очень мало для победы над таким сильным противником, как франкисты. А основная масса республиканских войск плохо обучена. И вооружение у них очень скудное. СССР, конечно, помогает, чем может. Но этого мало. Да, и трудно сюда из СССР доставлять много оружия и военной техники. А вот франкистов немцы и итальянцы снабжают всем необходимым без особых помех и трудностей. У них нет таких проблем с доставкой грузов, как у нас. Танков, пушек и самолетов у наших врагов уже сейчас гораздо больше, чем у республиканцев. А против танков пехота много не навоюет. Даже если ее будет много. В общем, большая часть республиканской армии – это просто пушечное мясо. Вот и получается, что в этой войне с одной стороны воюют профессиональные солдаты, имеющие много оружия и бронетехники, а с другой стороны плохо обученные ополченцы, которым не хватает оружия, снаряжения, техники и боеприпасов. И после этого сами делайте вывод. Вы же умный человек, дон Луис. Раз такой серьезный бизнес построили и до сих пор не разорились, значит, соображаете очень неплохо.

– Э, да! Звучит логично, дон Алехандро. Очень логично. Я и сам замечал, что что-то идет не так на этой войне. Значит, республика падет? И когда же это произойдет, по вашему мнению?

– Точно не завтра или через месяц. Думаю, что год или два Испанская Республика еще продержится. Сил-то пока хватает. Есть еще люди у республиканцев. Да и СССР их пока не бросит. Будет и дальше поставлять оружие и специалистов. Но долго это продолжаться не может. Товарищ Сталин, конечно, сочувствует справедливой борьбе испанского народа. Но деньги он тоже считать умеет. А эта война в Испании для СССР очень убыточная. И долго ее поддерживать Советский Союз не сможет. У нас и своих проблем хватает.

– Значит, у нас есть два года?

– Думаю, что даже меньше, дон Луис. Я бы на вашем месте начал переводить все свои капиталы и бизнес за границу. В какую-нибудь страну подальше от Европы.

– Ого! Вы меня удивляете, сеньор Матросов. Вы рассуждаете как настоящий капиталист, а не как советский летчик и герой войны.

– Ага, дон Луис. А вы думали, что все военные тупые пни?

– Нет, нет! Что вы. Я совсем не хотел вас обидеть. Я просто пошутил.

– Я так и понял, дон Луис. Я так и понял.

– Хорошо, дон Алехандро. Допустим, что республика обречена. Но почему бы мне тогда не перебраться в другую европейскую страну? Во Францию, например? Чем вас не устраивает такой расклад?

– Дон Луис, как человек военный, я вам скажу одну простую истину. Скоро в Европе разразится большая война, которая потом перекинется на весь мир. И вам с вашими капиталами в этот момент лучше быть подальше от Европы. Данная часть планеты Земля пострадает в этой новой большой войне гораздо больше. Разрушения и жертвы тут будут исчисляться десятками миллионов человек. И как вы собираетесь вести свой бизнес в таких условиях?

– Вы рисуете очень страшную картину. Десятки миллионов погибших. В такое сложно поверить.

– Увы, но так и будет, дон Луис. К сожалению, сейчас техника и наука стали особо разрушительными. И все, что сейчас происходит в Испании, это лишь бледная тень того, что года через два начнется по всей Европе. Будут бессмысленные и беспощадные бомбардировки мирных городов. Будут сотни тысяч солдат, погибших в одном сражении. Будут кровопролитные битвы, где примут участие тысячи танков и миллионы солдат. Все это еще будет. А Испания – это просто репетиция большой войны. Полигон для великих держав.

– Страшные вещи вы рассказываете. Но я вам почему-то верю. Я и сам слышал о надвигающейся на Европу войне. Но почему эта война должна распространиться на весь мир?

– Все дело в развитии современной техники. Сейчас самолеты летают дальше, чем в начале этого века. Корабли ходят еще дальше. Да, и бронетехника стала более совершенной. А если учесть, что многие европейские страны имеют свои колонии по всему миру, то логично, что боевые действия перекинутся на колонии. Тут весь мир будет под ударом. Поэтому советую вам, дон Луис, свой бизнес и капиталы разместить подальше от Европы и от предполагаемых мест сражений. Куда-нибудь в Австралию, например, переехать. Или Новую Зеландию. Они достаточно будут удалены от всех театров военных действий. Чтобы не пострадать в надвигающейся Мировой войне.

– А как же Латинская Америка? Бразилия или Аргентина, например, чем вас не устраивают сеньор Матросов?

– Дон Луис, вы же умный промышленник. Вы хотите жить в этих нищих странах, где буйным цветом цветет коррупция и бандитизм. В такой обстановке очень трудно вести бизнес. Законы там не работают. А полиция занимается черт знает чем, а не защитой закона и граждан. Я бы на вашем месте в такой убогой стране жить не хотел.

– А почему Австралия, а не США?

– США, конечно, более цивилизованная страна, чем Аргентина или Бразилия. Но я считаю, что Штаты в этой войне будут играть одну из ключевых ролей. И не факт, что они от этого не пострадают. Вражеский флот сейчас вполне может доплыть до побережья США и высадить там десант. Или самолеты противника смогут долететь до Америки и разбомбить ее. Да, и гангстеры в США стали знамениты на весь мир. А они с законным бизнесом очень плохо уживаются. И вы можете поиметь в США большие проблемы с организованной преступностью. Поэтому для вас и ваших капиталов США мало подходят. Трудновато там будет бизнес раскрутить без связей.

– Но до Австралии ведь враги тоже смогут доплыть и долететь?

– Смогут, если это будет иметь смысл. Такой смысл, чтобы ради него потерять кучу кораблей, самолетов и солдат. Если в этом будет большая стратегическая необходимость. Австралийцы не будут главными игроками этой Мировой войны. А значит, и воевать с ними никто всерьез не станет. Да и законы у них там работают как надо. Это вполне благополучная и цивилизованная страна. Самое то для эмигранта вроде вас, дон Луис. Думаю, что там вы сможете неплохо устроиться.

– Хорошо, дон Алехандро. Я вас услышал. Буду думать. Я надеюсь, что вы позаботитесь о моей дочери. И она ни в чем не станет нуждаться в этом вашем Советском Союзе и будет счастлива.

– Обещаю, что я о ней позабочусь! – заканчиваю я наш разговор, оглядываясь по сторонам.

Мы говорили с отцом моей супруги, стоя на краю нашего аэродрома. Так, чтобы нам никто не мешал. Без лишних ушей. А то сейчас в СССР царит настоящая шпиономания, и советские люди очень любят подслушивать чужие разговоры. Проявляют бдительность, однако. Поэтому мы с доном Луисом подстраховались. И говорили в глазу на глаз. Этот разговор не для чужих ушей. Не для советских ушей. Эти точно могут меня очень неправильно понять. Я же тут уже наговорил на пару смертных приговоров. В СССР и за меньшее расстреливают.

Глава 29

Встреча на Родине

Париж нас встретил легким дождиком. Зима в этом французском городе тоже не самая суровая. Морозов здесь нет. Вот сейчас было всего четыре градуса по Цельсию. С плюсом, между прочим. И это в январе! В Советском Союзе сейчас жуткий холод стоит. На большей части его территории. Там в кожаном реглане не походишь вот так вот. Как мы в данный момент. К сожалению, во французской столице мы задержались ненадолго. В этот раз уже через три часа нас погрузили в пассажирский самолет, следующий до Швеции. Кстати, причину такой спешки нам объяснили в советском посольстве в Париже. Оказывается, нас хотят всех наградить. И планируют из этого устроить образцово-показательное мероприятие. На самом высшем уровне. В целях пропаганды советских достижений. Советская власть любит устраивать такие грандиозные шоу с прославлением своих героев. Скорее всего, это все снимут на пленку, а затем будут крутить в кинотеатрах по всему СССР.

В Швеции мы тоже пробыли недолго и вскоре вылетели уже в Москву. На Родине у трапа самолета нас встречали с грандиозной помпой и размахом. Играл оркестр. На взлетном поле толпилось очень много народу. Нас по выходе из самолета сразу же перехватил 1-й заместитель наркома обороны СССР маршал Тухачевский. За его спиной стоял командующий ВВС РККА командарм второго ранга Яков Алкснис. Увидев этих двоих людей, я ощутил, как холодок побежал у меня по спине. Передо мной стояли два мертвеца. Только они этого пока еще не знают. Но очень скоро маршала Тухачевского арестуют и расстреляют. Маховик репрессий в СССР среди высшего командного состава РККА уже начал раскручиваться. Уже появились первые арестованные командиры. Но Тухачевского пока не тронули. Пока! Однако я-то знаю, что ему осталось недолго небо коптить. Всего несколько месяцев отделяют его от суда и расстрела. Точной даты я не помню. Только год. 1937 год. И он уже начался. Алксниса тоже эта чаша не минует. Его также арестуют и расстреляют, но немного позже. Я когда-то читал, что он будет одним из самых непримиримых судей, требовавшим обязательной смертной казни для Тухачевского и всех осужденных по его делу. Эдакий пламенный борец с врагами советской власти. Правда, потом Яков Алкснис тоже попадет в разряд врагов народа. Его арестуют и будут пытать. И он «сознается», что является латвийским шпионом и участником «Латышской националистической организации в РККА». После чего этот бывший командующий ВВС Красной армии получит пулю в затылок, ненадолго пережив Тухачевского и всех, кого он так активно клеймил как предателей Родины на суде.

А товарищ Сталин, конечно, очень большой молодец. Такой эффективный конвейер смерти придумал. Когда люди с большим энтузиазмом писали доносы и добивались ареста своих начальников и сослуживцев. Требовали примерно наказать отступников. А затем сами оказывались на месте подсудимых и попадали под раздачу. Палачи и обвинители здесь очень быстро сменяли друг друга у расстрельной стенки. И никто ведь не возмущался или пытался с этим бороться. Все эти бравые вояки, увешанные орденами и большими званиями, покорно шли на бойню как бараны. Хотя нет! Не все дожидались суда. Некоторые из этих неудачников предпочитали застрелиться, боясь пыток. Ведь все прекрасно знают, какие методы «физического дознания» применяются в НКВД. Там любой запоет соловьем и признается во всех смертных грехах. И работе сразу на три иностранные разведки в придачу. Я вот сам не уверен, что смогу выдержать пытки. Я же не настоящий попаданец. Не могу я стоически терпеть боль. Для меня даже поход к зубному врачу является большим испытанием для психики. Я боли боюсь больше, чем смерти. Поэтому, если за мной вдруг придут, то живым они меня не получат. Буду отстреливаться до конца. Хрен им по всей морде, а не мое комиссарское тело! Я не баран на бойне. Обязательно прихвачу в ад вместе с собой пару-тройку сотрудников НКВД, попытавшихся меня арестовать.

Но сейчас никто арестовывать меня не спешит. Нет. Нас встречают с пафосом и помпой. Под стрекот кинокамер Тухачевский толкнул речь про наши подвиги во славу нашей советской Родины. Бла, бла, бла! Пока он там трындел о том, как «корабли бороздят Большой театр», я осматривался по сторонам. А нормально сюда народу понагнали. И что удивительно, все окружающие меня люди не похожи на обычных статистов, которых сюда пригнали из-под палки. Многие смотрят очень заинтересованно. И искренне радуются, увидев нового героя войны, спускающегося по трапу. Даже мою молодую супругу толпа приветствует громкими овациями и восторженными криками. Хотя она здесь прицепом ко мне прилетела. Но почему-то появление такой красивой девушки среди нас вызвало наибольшую радость. Кстати, она же сейчас одета в военную форму Испанской Республики. Но толпу это не сильно смутило. К счастью, Анна Мария не растерялась и с улыбкой помахала восторженным зрителям, грациозно спускаясь по трапу нашего самолета. Ну, как в эту девушку не влюбиться?

После речи маршала нас погрузили в автобус и повезли в гостиницу. Там нас поселили в самые шикарные номера. После чего к нам пришли портные и сняли со всех нас мерки. На награждении в Кремлевском дворце мы должны быть в новенькой парадной форме. Летчикам полагался темно-синий однобортный френч с открытыми лацканами и отложным воротником. С голубой окантовкой по краю воротника и обшлагам. Белая рубашка. Черный галстук. И темно-синие брюки. Новые ботинки нам тоже выдали. Настоящие красавчики из нас получились после этого. Танкистам тоже выдали френчи и брюки. Но темно-стального цвета. Теперь мы хоть на настоящих героев-орденоносцев стали похожи. А то рассекали все в обычных, полевых гимнастерках цвета хаки. Не самых новых и целых. Мы же с войны приехали, а не с торжественного парада. А там все в полевой форме ходят.

На следующий день нам вручали правительственные награды. Вопреки стереотипам, сложившимся в далеком двадцать первом веке, ордена нам вручал не товарищ Сталин, а Михаил Иванович Калинин, которого все здесь в шутку называли «всесоюзным старостой». А все потому, что он был уже давно номинальным главой правительства в РСФСР, а затем и СССР. Но мы-то знали, кто действительно являлся здесь Хозяином Советского Союза. И этот усатый вождь почему-то предпочитал не светиться на таких вот мероприятиях, перекладывая на Калинина эту почетную обязанность по награждению отличившихся.

Так вот! Рычагов тоже стал Героем Советского Союза. Из нашей эскадрильи героя еще получил и Захаров. Остальным нашим пилотам выдали ордена Ленина. Меня тоже не обидели. Мне дали Героя. Второй раз. Теперь я являлся дважды Героем Советского Союза. Единственным на весь СССР. Пока таких, как я, здесь еще не было. Я первый буду. Это позднее дважды и трижды герои в нашей стране появятся. Особенно, после Отечественной войны их сильно прибавится. А сейчас есть только я один такой вот оригинальный герой. Что-то долго они тут в Кремле решали с моей наградой. У меня же к этому моменту на счету имеются аж тридцать четыре сбитых самолета противника. И пока это самый крутой результат в мире. Благодаря мне, СССР опять смог удивить и превзойти все другие страны. Но вся эта слава мне до одного места. Я человек не гордый. Главное, чтобы меня сейчас начали слушать большие начальники и военные бюрократы. Чтобы не отметали прочь мои идеи по подъему боеготовности ВВС РККА. Как это было раньше, когда я был еще никому не известным лейтенантом. Я очень надеюсь, что станут прислушиваться. Очень надеюсь! Я ведь ради этого и поперся на ту дурацкую войну в Испании.

Кстати, это были не все ништяки. Нам еще всем накинули воинские звания. Мне дали капитана. Рычагов стал майором. А другим нашим летчикам вручили петлицы старших лейтенантов. Всесоюзный староста на меня впечатление не произвел. Какой-то он был бесцветный человечек. С этой козлиной бородкой, круглыми очками-велосипедами в стиле Гарри Поттера и противным блеющим голосом, он был похож на престарелого козлика, а не на знаменитого общественного деятеля. Я его себе другим представлял. Более представительным, что ли? А ведь в будущем именем этого чмошника улицы многих российских городов названы. Почему чмошника? Ну, а как еще можно назвать человека, который не стал заступаться за свою любимую жену. Его супругу арестуют, будут пытать, а потом осудят на пятнадцать лет и отправят в лагеря. А этот чудик с внешностью интеллигента даже слова не скажет в ее защиту. Не станет возражать против ее ареста или ходатайствовать перед Сталиным, чтобы тот ее помиловал. Ни единого слова не скажет, демонстрируя свою лояльность усатому вождю. Ну, и как такого человека можно назвать? Правильно! Чмошник!!! Вообще-то, у меня почти все советские деятели симпатии не вызывают. Они же такие мерзости натворили в своей жизни. Столько людей загубили. И еще загубят.

Причем все это делали с каким-то болезненным садизмом. Нет, многие из них сами никого не расстреливали. Зачем? Подписал бумажку, и за тебя это сделают другие люди. Простые рабоче-крестьянские парнишки в форме НКВД. Работа у них такая вот грязная и кровавая. А все эти Ждановы, Молотовы, Калинины, Ворошиловы, Кулики, Мехлисы, Хрущевы, Маленковы и прочие моральные уроды, именами которых потом назовут улицы в моей стране. Все эти люди не то что по локоть, они по самую шею в крови вымазались. В чужой крови. Ведь это же не один товарищ Сталин все репрессии в СССР замутил. Хрен бы он справился без своих верных помощников. Без своих верных назгулов. Вот только потом историки почему-то об этом забыли. Все сразу стали клеймить кровавого тирана, который в одно рыло уничтожил такую кучу народа. Ай-яй-яй! Какой проказник этот Сталин! Прямо какой-то передовик убойного производства. Работал, понимаешь, в гордом одиночестве. Без устали расстреливая людей. Без перерывов и выходных. А вот все остальные, кто ему служил, все они, конечно, были ангелами. Белыми и пушистыми. Ага. С крылышками. И пукающими радугой. Вот только куда не ткни, в любого большого кремлевского начальника – попадешь в кровавого упыря, на совести которого сотни и тысячи загубленных им жизней ни в чем не повинных людей. А на товарища Сталина не надо все сваливать. Вон даже у этого козлика Калинина, такого безобидного с виду, на совести тоже есть подобные кровавые грешки.

Что? Думали, что я тут начну, как все книжные попаданцы, с придыханием восхвалять советскую власть и людей, которые здесь всем заправляют. А вот и нет. Я не из этих. Я тут пожил внутри этой самой советской действительности. И это мне не очень понравилось. Душная здесь атмосфера. Это все равно, что в племя людоедов попасть. Все здесь ходят и улыбаются тебе, но в любой момент могут наброситься и сожрать с потрохами. Не нравятся мне здешние начальники. Нет у меня к ним веры и симпатии. Но, к сожалению, других управленцев у моей многострадальной Родины здесь и сейчас нет. И надо как-то уживаться с теми, что есть. Чтобы хоть как-то попытаться снизить последствия той катастрофы, которая тут начнется в 1941 году. Нет, эту войну мне не отменить. И даже сильно не переиграть. Я хоть и попаданец, но не такой наивный, как другие мои коллеги по несчастью. Война с гитлеровской Германией будет. И этого не избежать никакими моими действиями. Но я хочу сделать так, чтобы потерь и разрушений с нашей стороны было меньше, чем в той истории, что я знаю. Это моя сверхзадача. И только поэтому я все еще здесь обретаюсь. В СССР. А не свалил куда-нибудь в Австралию, как и советовал это сделать недавно дону Луису. Это все моя совесть. И патриотизм. Хотя патриотом я себя не считаю. Просто, хочу, чтобы советских людей в этот раз погибло меньше.

И когда мне становится здесь совсем тяжко, я повторяю себе, для чего здесь нахожусь. Это очень помогает не свихнуться от всей этой беспредельной совдепии. Но жить в такой обстановке очень сложно. Для человека, родившегося и выросшего совсем в другом обществе. Ведь СССР тридцатых годов похож на другую планету. Тут все другое. Идеи, люди и нравы. Только язык один и тот же. Русский. И только из-за этого я не чувствую себя иностранцем. Хотя довольно часто и ощущаю свою чужеродность здесь. Несоветский я человек. Так и не смог стать им за все это время.

Глава 30

Ответы на вопросы

– Так вы утверждаете, что «чайка» не подходит для современной войны в воздухе? – задает мне вопрос человек с петлицами комбрига ВВС РККА.

– Утверждаю, – отвечаю я, кивая своему собеседнику. – Истребитель биплан И-15 уже значительно устарел. Наши «чайки» в Испании не могли очень часто догнать самолеты противника и перехватить их. Даже бомбардировщики от нас уходили без особого труда. Не говоря уже про вражеские истребители. Мы могли драться в воздухе, только если враг сам прилетал к нам. А когда хотел выйти из боя, то он из него выходил легко и быстро. А мы ничего с этим не могли поделать. Ну, разве это нормально?

– Допустим, – вмешался в наш разговор другой человек в гражданском костюме. – А что вы скажете про И-16? Как вам этот истребитель.

– Очень неплохая машина, но у него тоже есть свои недостатки! – быстро отвечаю я члену правительственной комиссии.

После награждения нас, летчиков, стали усиленно допрашивать. Нет, НКВД здесь ни при чем. Это был не арест. Просто представители ВВС и конструкторского бюро Поликарпова разбирались с техническими вопросами по поводу эксплуатации их самолетов в условиях боевых действий. Нас всех теперь целая комиссия тормошила. Специально созданная, между прочим. Как раз для этого дела. Не забывайте, что в Испании наша страна не только помогала испанскому народу, но и испытывала там образцы своей военной техники и оружия. Опыт ее эксплуатации внимательно изучался и осмысливался. А что? Очень здравый подход. И мне он был по душе. Конечно, больше всех допрашивали меня. Я же стал самым популярным асом-истребителем, добившимся таких впечатляющих результатов. Поэтому меня расспрашивали с особым энтузиазмом. Мне задавали вопросы, а я на них отвечал.

– Товарищ Матросов, вы сказали про недостатки «ишачка»? – продолжали «пытать» меня члены комиссии.

– Да, есть у этого замечательного истребителя свои недостатки, – терпеливо отвечаю я. – Большую часть из них я уже изложил инженеру Беляеву еще в Испании.

– А не могли бы вы повторить для нас?

– Конечно, товарищи. Во-первых, серийный И-16 пятой модели имеет очень слабое вооружение. Два пулемета винтовочного калибра никуда не годятся. Для современного воздушного боя этого мало. Истребитель должен сбивать самолет противника с одного захода. А то быстро сбить тот же бомбардировщик с таким вооружением очень сложно. А в воздушном бою даже доля секунды многое решает. И второго шанса для обстрела цели у летчика может и не быть.

– Но вооружение вашего нового истребителя было более мощное?

– Да, оно гораздо лучше. На стандартном «ишачке» я бы таких впечатляющих результатов не добился. Сбивать самолеты врага только одними легкими пулеметами очень сложно. И не всегда это получается. Авиационные пушки для этого годятся больше. Да они для этого идеальны!

– А что по скорости?

– Мой «ишак» был более резвым, чем тип пятый. Но иногда даже его скорости не хватало, чтобы догнать некоторые бомбардировщики. Например, итальянские «Савойи-Маркетти» несколько раз от меня ускользали на полной скорости. Разница в скорости у нас была не очень большая. Мой экспериментальный истребитель чуть-чуть быстрее был. Но иногда этого не хватало. Превосходство скорости истребителя перед бомбардировщиками должно быть больше. Чтобы он мог быстро и уверенно догнать противника. А то в воздушном бою разные ситуации случаются. Потерял ты скорость на горизонтальном или вертикальном маневре – и вражеский бомбер от тебя удрал. Пока ты разгонишься, он уже успеет далеко уйти. В общем, скорость надо увеличивать. Для уверенного перехвата бомбардировщиков. А еще учитывайте, что наши противники тоже на месте стоять не будут. И самолеты у них скоро появятся более новые и скоростные. У тех же немцев вон они уже появились. Я сам в небе Испании с новейшим «мессершмиттом» встретился.

– И как вам этот новый истребитель Германии показался?

– Очень серьезный противник. Даже для моего экспериментального «ишачка». Эти немцы меня чуть не сбили тогда. Повезло, что я смог вовремя среагировать. Да и вооружение у них слабоватым оказалось. Повезло, в общем. Но я думаю, что немцы скоро эту оплошность исправят. И поставят на свои «мессеры» более солидные пулеметы или пушки. Вот тогда нашим серийным «ишачкам» придется туго в небе Испании. А «чайки» против них ничего сделать не смогут уже сейчас.

– А как же легендарная маневренность И-15? Он, разве не поможет в бою с «мессершмиттами»?

– Конечно, поможет. Только за счет нее наши «чайки» и не будут такой легкой целью для немецких летчиков. Но этого мало. Наши противники даже со своими устаревшими бипланами уже сейчас могут выбирать стиль и тактику боя. Они решают, каким будет этот бой. Когда им надо атаковать, а когда выходить из боя. Инициатива в их руках. А все из-за недостатка скорости у И-15. Маневренность делает «чайку» очень неплохим самолетом в обороне. Но одной обороной войну не выиграть. Истребители должны завоевывать господство в воздухе. А это возможно только если ты атакуешь противника. Всегда и везде. А без нормальной скорости никакой атаки нет.

– Но вы же знаете новую военную концепцию для истребителей, принятую в советских ВВС?

– Это когда И-16 догоняют противника, тормозят его и связывают боем. А уже затем к месту воздушного сражения подходят «чайки». Знаю я эту концепцию. И считаю, что она совершенно ошибочная. Не для нашей страны и промышленности такая военная доктрина.

– Почему, товарищ Матросов? С чем вы не согласны?

– Я считаю, что в советских ВВС должен быть только один, но нормальный истребитель. Многоцелевой. Тот, что сможет биться на равных и даже превосходить по техническим параметрам истребители всех ведущих держав мира. Легко отражать налеты бомбардировщиков противника. И сбивать, сбивать, сбивать врагов быстро и эффективно. А не как сейчас. Когда треску от выстрелов много, а толку мало. Единый истребитель в войсках еще значительно облегчит и удешевит обслуживание и эксплуатацию самолета. Конечно, наша советская промышленность, благодаря гению товарища Сталина, стала довольно передовой за последние годы. Но кое в чем мы все же уступаем нашим врагам. Зачем же тогда нам нагружать лишний раз наши заводы производством различных истребителей и запчастей к ним? Это же очень расточительно. И ведет к неразберихе в снабжении боевых частей. Экономика должна быть экономной. А если вдруг начнется большая война? Что мы тогда будем делать со всеми этими разнокалиберными самолетами? Для них же нужны свои техники, боеприпасы и запчасти. Вы вспомните империалистическую войну. Тогда же русской армии постоянно не хватало патронов, винтовок, пушек и снарядов. А сейчас всего этого для серьезной войны надо будет гораздо больше. Не думаю, что наша промышленность к этому готова. Она и так несет большую нагрузку, производя уже устаревшие «чайки». Которые сейчас стали не нужны нашим ВВС.

– А каким должен быть современный истребитель по вашему мнению, товарищ Матросов?

– Новый истребитель должен обладать следующими параметрами. Высокая скорость и скороподъемность во всем диапазоне высот. Причем они должны быть больше, чем у И-16. И конечно же, мощное вооружение. Две авиационные скорострельные пушки и два крупнокалиберных пулемета к ним. Этого вполне достаточно для быстрого уничтожения любого вражеского самолета. Также истребителю необходимы: высокие характеристики вертикального и горизонтального маневра, устойчивость и управляемость, производственная и эксплуатационная технологичность.

– Значит, даже «ишачок» вас не устраивает как истребитель?

– Сейчас И-16 пока справляется. Но время же не стоит на месте. И наши враги тоже без дела не сидят. Вот вы гляньте на фашистскую Германию. Прошло всего четыре года, как Гитлер пришел к власти, а немцы уже смогли возродить свою армию и военно-воздушные силы. И уже сейчас начинают делать очень неплохие самолеты и прочую военную технику. А что они там наизобретают через несколько лет? Вот! И нам надо равняться на немцев. И делать самолеты, танки и другую технику лучше, чем у них. И не забывайте еще о других великих державах. Англичане и американцы имеют самую мощную военную промышленность. Их авиация тоже считается самой передовой в мире. И я не думаю, что они потеряют эту пальму первенства. Значит, и у них за следующие годы появятся новые самолеты. С которыми нам, возможно, придется сражаться в небе. Никто ведь здесь не станет утверждать, что англосаксы являются друзьями Советского Союза? Это наши враги. И они будут делать очень неплохие самолеты. Франция и Италия тоже в стороне от этой гонки вооружений не останутся. Вот и выходит, что скоро наш «ишачок» тоже устареет. Это пока он является одним из лучших истребителей в мире. Но наши-то противники тоже не дураки. Я уверен, что они уже хорошо изучили конструкцию И-16. И сейчас лихорадочно стараются сделать истребители, которые его превзойдут. Немцы вон уже начали это делать, придумав свой «мессершмитт». Вот доведут его до ума, и для наших «ишачков» появится очень грозный противник. Значит, нам надо работать на опережение. И уже сейчас сделать новый истребитель. Который будет лучше И-16! – последнее предложение я произнес уже охрипнув. Так долго говорил, что аж в горле пересохло. Уф!

– Хорошо, товарищ Матросов, больше вопросов к вам нет! – произнес мужчина с голубыми петлицами комбрига ВВС.

Вот и поговорили. Надеюсь, что хоть что-то из моих слов военные бюрократы воспримут всерьез. Если хоть что-то внедрят в жизнь, то я здесь распинался не зря. Впрочем, на это я как-то сильно не надеюсь, прекрасно зная инерционность мышления больших начальников. Кстати, некоторым членам комиссии очень не понравилось, что я так резко критиковал «чайки». Эти точно к моим словам прислушиваться не станут. Даже невооруженным глазом видно, что эти люди имеют другое мнение на этот счет. Ретрограды, мля! Нравится им, понимаешь, возиться с этими устаревшими бипланами. Я ведь прекрасно знаю, что И-15 в СССР потом еще будут долго эксплуатировать. Этот истребитель даже попытаются модернизировать. Поставят более мощный двигатель, подрихтуют дизайн планера. Сделают убирающиеся шасси. Но вот толку от всех этих модернизаций будет не очень много. Не сможет этот биплан на равных бороться с немецкими «мессершмиттами». Вот и спрашивается, ради чего тогда все это делать? Зачем напрягать советскую промышленность, которая и так была не самой крутой? Для чего надо было мутить все эти модернизации. А затем еще и выпускать устаревшие «чайки» в больших количествах. Зачем? Не понимаю. Что трудно было включить мозг? И хотя бы немного подумать над этой проблемой? Поэтому я совсем не жду каких-то крупных прорывов от этой комиссии. Я ведь все это говорил для одного человека. Для Поликарпова. Этого знаменитого советского конструктора здесь называют «король истребителей». Кстати, это он создал «чайку» и «ишачка». И сейчас будет работать над новым истребителем. И-180. Правда у этого самолета будет довольно трагичная судьба. И он так и не будет взят на вооружение советскими ВВС. Но может быть, сейчас все пойдет по-другому? И я постараюсь этому поспособствовать.

Тем более что мне уже предложили поработать в конструкторском бюро Поликарпова. Консультантом от ВВС. Сейчас войной в Испании многие авиаконструкторы в СССР интересуются. Но Поликарпов успел раньше всех ко мне подкатить. Тем более что у него был железобетонный повод для этого. Я же все свои подвиги совершал, летая на поликарповских истребителях. И его как конструктора очень интересовало мое мнение о его самолетах. Я сейчас в тренде. И все хотят со мной пообщаться. Такая слава, конечно, мимолетна. Но я решил ею воспользоваться. И законтачил с конструктором И-16. Пробить мое новое назначение в КБ Поликарпова удалось без особого труда. Похоже, там в верхах никто не мог понять, что же им делать с таким вот скороспелым дважды Героем Советского Союза. Заслуги-то у меня очень значительные, а вот опыта маловато. Не подхожу я пока для больших должностей. Поэтому обычным строевым летчиком меня использовать глупо. Но и в большие начальники пропихивать тоже сразу не стоит. Я же всего лишь капитан. Пока! Поэтому должность консультанта от ВВС при конструкторском бюро Поликарпова мне подошла идеально.

Кстати, Рычагова пока с его майорским званием назначили командиром 65-й истребительной эскадрильи в 81-й авиационной бригаде. Но связи с ним я не терял. Мы часто с ним переписывались и созванивались, когда была такая возможность. Ведь по сути своей, Пашка Рычагов был моим единственным другом. Нет, товарищей и знакомых у меня тут было много. Вот тот же Захаров, например. Но настоящим другом я могу назвать только Рычагова. И я еще не забываю, что именно Пашка тогда в первом моем бою в небе Испании спас меня, сняв вражеские истребители с моего хвоста. Если бы не это, то не было бы сейчас на свете дважды Героя Советского Союза Александра Матросова. А моя история закончилась бы, так и не начавшись.

Глава 31

Немного о новой технике

Мое новое место службы мне понравилось. Это вам не в казарме жить. В общежитии при заводе № 84 в подмосковных Химках мне выделили комнату. Мы там теперь вместе с женой живем. Моя половинка, похоже, всем довольна. Для нее вся эта советская действительность стала настоящей экзотикой. Сбылась детская мечта. Девочка вернулась на родину предков. Вот сейчас ходит и удивляется всему, что видит вокруг. Поликарпов со своим конструкторским бюро обосновался сейчас на заводе № 84. Хотя он еще является и главным конструктором на другом авиастроительном заводе. Под номером двадцать один. Это тот, что располагался в городе Горький. Сейчас этот знаменитый авиаконструктор очень востребован в СССР. Но так было не всегда.

Поликарпову пришлось вытерпеть очень много лишений и тяжелых испытаний в своей жизни. В 1929 году он был арестован ОГПУ. Ему предъявили обвинение в «участии в контрреволюционной и вредительской организации», в саботаже и срыве работ. Хотя если знать, что этому предшествовал конфликт Поликарпова с Научно-техническим комитетом ВВС, где авиаконструктор обвинял военных в выставлении невыполнимых требований к его самолетам, то всем сразу станет понятно, почему его арестовали тогда. Но свою вину во время следствия Поликарпов так и не признал, и его перевели в Бутырскую тюрьму, где уже были собраны к тому моменту все заключенные авиаспециалисты. После чего авиаконструктора «как социально чуждого элемента» без суда приговорили к «смертной казни». Вот такое оно советское правосудие. Самое гуманное в мире. Вы только вдумайтесь. Человека приговорили к расстрелу из-за того, что он был сыном священника. В двадцать первом веке такое звучит глупо. А в 30-х годах двадцатого века в лубочно-карамельном Советском Союзе, о котором многие россияне вспоминают с ностальгией, это было нормой жизни.

Однако приговор не был приведен в исполнение. Поликарпову повезло. Он стал заключенным и вынужден был трудиться в ЦКБ-39. При Московском заводе № 39 имени Менжинского. В этой шарашке заключенные специалисты разрабатывали новые самолеты для советской власти. А что? Нормальную такую схему придумал товарищ Сталин. Дешево и сердито. Зачем расстреливать «врагов» советской власти, которые еще и являются ценными специалистами? Пускай работают. За бесплатно! И зеки работали. Они там даже смогли спроектировать очень неплохой истребитель-биплан И-5. Который выпускался крупными сериями и прослужил в ВВС РККА аж девять лет. Нормальный получился самолет у всех этих «врагов народа».

А 18 марта 1931 года Поликарпова поощрили за хорошую работу. Отложенный расстрел ему заменили десятью годами лагерей с конфискацией имущества. «За шпионаж, контрреволюционную деятельность и подрыв промышленности» (статья 58 части шесть, семь и одиннадцать). К счастью Поликарпова, Сталину очень понравился спроектированный авиаконструктором И-5. И 28 июня 1931 года коллегия ОГПУ постановила приговор в отношении Поликарпова считать условным, а 7 июля 1931 года он был амнистирован и выпущен на свободу. Вот такой вираж судьбы знаменитого авиаконструктора. А что было бы, если бы Сталину что-то не понравилось в том И-5 и Поликарпов был бы расстрелян тогда? На чем бы сейчас летали ВВС РККА? Не было бы ни «чаек», ни «ишачков».

Кстати, сразу хочу покаяться перед вами. Я тут распинался, какой я умный и крутой попаданец. А теперь каждый день смотрю в зеркало и вижу там настоящего долбодятла пупырчатохвостого. Я-то раньше был уверен, что истребитель И-180 спроектировал Поликарпов. И именно поэтому решил поработать в его конструкторском бюро, чтобы, значит, продвинуть в жизнь этот замечательный самолет. Но тут я конкретно так лоханулся. И-180 придумал и разработал совсем другой авиаконструктор. И это был Томашевич Дмитрий Людвигович. Сейчас он был заместителем Поликарпова и помогал ему доводить до ума И-16. Тот самый пушечный вариант, на котором я и геройствовал в Испании. А И-180 пока существует только в чертежах. Блин, я же что-то такое когда-то слышал, но почему-то был твердо уверен, что И-180 изобрел Поликарпов. Хотя да! После гибели Чкалова во время первого испытательного полета на И-180 Томашевича должны арестовать, а работы над этим перспективным самолетом продолжит уже Поликарпов. Но он так и не сможет его протолкнуть в жизнь. Конкуренция сейчас среди авиационных проектов в СССР дикая. Мне об этом немного Поликарпов рассказал. Страсти и интриги кипят при продвижении новых самолетов нешуточные. И сейчас там всем заправляют Микоян с Яковлевым. И их проекты проталкиваются наверх со страшной силой. И теперь мне стало понятно, почему ВВС РККА вступят в войну с нацистской Германией с такими хреновыми самолетами. Все эти убогие Яки, МиГи и ЛаГГи будут уступать по многим параметрам немецким «мессершмиттам». А действительно хорошие самолеты вроде И-180 или И-185, которые могли бы завоевать для нас господство в воздухе еще в 1941 году, окажутся забыты и отодвинуты в сторону. А за все эти политические игры авиаконструкторов будут платить своими жизнями советские летчики. И все из-за этой долбаной конкуренции. Тут у меня просто матов не хватает, чтобы все это описывать.

Похоже, что с И-180 у меня вышел облом. Нет его здесь пока. Только робкие наброски существуют на бумаге. Зато реальная действительность меня опять ткнула попаданческим носом в навоз. Оказывается, сейчас Поликарпов разрабатывает один очень перспективный истребитель. Его называют здесь И-17. И он уже уверенно летает аж с 1934 года, между прочим. Уже созданы несколько модификаций этого экспериментального истребителя. Которые держатся в воздухе очень уверенно и имеют очень впечатляющие скоростные характеристики. Кстати, по своему дизайну этот истребитель мне напомнил смесь «мессершмитта» с И-16. Узкая носовая часть с таким же узким фюзеляжем от «мессера» очень органично сочеталась в нем с хвостовым оперением и крыльями от «ишачка». Очень красивый самолет у Поликарпова получился. В отличие от этих толстеньких и тупорылых уродцев И-15 и И-16. И летал он очень даже неплохо. Это вам не проблемный И-180, который будет постоянно падать из-за проблем с мотором и другими системами самолета. И на котором разобьются насмерть несколько летчиков-испытателей. В том числе и легендарный Чкалов. Здесь И-17 летает гораздо лучше и дольше, чем И-180. Правда, пока ВВС РККА им почему-то не заинтересовались. Хотя именно на этом истребителе уже был достигнут рекорд скорости для советских истребителей в пятьсот километров в час. Это очень большое достижение для местных крылатых машин. Но советские военные почему-то продолжают делать ставку на менее скоростные самолеты. Им нравятся тормозные, но маневренные истребители. Странно! Но по горизонтальной маневренности И-17 мало уступал тому же «ишачку». А вот по скорости и скороподъемности он его значительно превосходит. И это факт, который подтвердили многочисленные испытания. Кстати, маршал Тухачевский очень заинтересовался этим самолетом. Может быть, в этом и была засада? Тухачевскому же недолго осталось тут командовать. А после его расстрела его предшественники тут же похерят все начинания репрессированного маршала. Возможно, что из-за этого И-17 в той истории, что я знаю, не пошел в серию и не был принят на вооружение нашими ВВС.

Ну, и конкуренты Поликарпова тут тоже руку приложили, загнобив его замечательный самолет и втюхав военным свои убогие поделки. Все эти МиГи, Яки и ЛаГГи. Мою оценку технических характеристик этих советских истребителей вы уже знаете. Хреновыми они были. Я считаю, что на них только зря потратили ресурсы и народные деньги. А действительно, неплохие проекты истребителей вроде И-17, И-180 и И-185 были незаслуженно забыты. А ведь они были гораздо лучше, чем МиГ-3 или Як-1. Про ЛаГГ-3 я вообще молчу. За меня все скажет прозвище этого истребителя, которое ему дали наши фронтовые летчики во время Великой Отечественной войны. ЛаГГ – это лакированный, авиационный, гарантированный гроб. Именно так ЛаГГ-3 станут называть в войсках. И просто так такое прозвище к самолету не приклеивают. Значит, было за что.

Кстати, мои замечания по пушечному варианту И-16, которые я сделал инженеру Беляеву еще в Испании, уже были устранены. На новом «ишачке» появилась бронеспинка на кресле пилота и зеркало заднего вида по типу автомобильного, сбоку у кабины. Систему выпуска шасси тоже нормальную сделали. И теперь не надо было до посинения крутить ручку лебедки. Просто щелкаешь переключателем, и автоматика все сама за тебя сделает. Со стеклом кабины тоже поработали. Оно стало более прозрачным. В общем, этот новый «ишачок» получился очень неплохо. И уже в феврале 1937 года пошел в серию под индексом тип 10. Тут очень помогло мое имя. Все в СССР уже знали о моих подвигах в небе Испании. И этот новый истребитель с пушечным вооружением многие военные начальники ассоциировали с моими достижениями. Скоро эта модель И-16 вытеснила пятый тип «ишачка» и заняла прочную нишу в структуре советских ВВС. Кстати, устаревшие «чайки» тоже стали выводить из эксплуатации и заменять их новенькими И-16. Пушечными. И мне было очень приятно осознавать, что я к этому приложил свою попаданческую руку. Если это спасет больше наших летчиков от бессмысленной гибели, то я уже не зря провалился в эту реальность.

И останавливаться на достигнутом я не планирую. Теперь постараюсь продвинуть в жизнь новый истребитель И-17. В той истории он в серию так и не пошел, и не был принят на вооружение. И это вызвало у меня очень большое недоумение. Почему? Хороший же самолет. Он уже сейчас превосходит хваленый «Мессершмитт» Bf.109 по всем параметрам. А если его немного довести до ума, то получится самый крутой самолет Второй мировой войны. Не хуже знаменитого танка Т-34 или штурмовика Ил-2. Такой же легендой может стать этот перспективный истребитель. Правда, перед этим пришлось сильно поспорить с Поликарповым. На мой взгляд он очень увлекся всеми этими модификациями И-17. Уже целых восемь штук слабал. Этот авиаконструктор был очень талантливым человеком. И как все талантливые люди он был еще и очень увлекающейся натурой. Часто он не сосредотачивался на главной задаче, а распылял свои силы и время на всякую ерунду и малозначительные проекты. Вот спрашивается – на фига козе баян? Зачем городить столько модификаций для самолета, который еще даже на вооружение принят не был? Он и так уже превзошел своих конкурентов по техническим показателям. И надо просто довести его до ума. Упростить конструкцию и внести мелкие изменения. Исправить недоработки. Кстати, с «ишачком»-то у Поликарпова тоже такое случилось. Он же в той истории кучу модификаций И-16 умудрился сваять. А толку от этого было не очень много. В итоге в 1941 году в советских ВВС имелась целая куча разнокалиберных И-16, которые мало чем отличались друг от друга. И только пушечный вариант на их фоне выделялся в лучшую сторону. Но таких пушечных «ишаков» у ВВС РККА к началу войны было не очень много. А все потому, что надо было строить еще и другие модификации И-16. Что было совсем не нужно на мой взгляд. Вот и сейчас Поликарпов опять увлекся процессом создания новых самолетов и упускает главное. Доведение уже имеющихся моделей И-17 до норм советских ВВС. А проблемы у этого замечательного истребителя были.

Я сам его облетал. В принципе, машина мне понравилась. Годный самолет. Отличная скорость и скороподъемность. Горизонтальная маневренность тоже очень хорошая. Но были тут и свои недостатки. Во-первых, кабина. Она была слишком тесной из-за узкого фюзеляжа. Кстати, на это жаловался не только я, но и все летчики-испытатели, летавшие на этом самолете ранее. Во-вторых, надо было что-то делать с винтом. Слишком уж он был большой, для такого маленького и легкого самолета. Из-за чего шасси на И-17 были установлены под большим углом к вертикали. Что сильно осложняло работу амортизаторов и приводило к частым проблемам со стойками. Ненадежным оказался и механизм выпуска шасси. Его тоже постоянно заклинивало. И с этим всем надо было что-то делать. А Поликарпов опять увлекся клонированием новых модификаций. И сейчас мучился над моделью И-17 в пушечном варианте. Только здесь он снова принялся изобретать велосипед. Вместо уже проверенных крыльевых пушек Поликарпов сейчас корячился с моторной авиапушкой, которая должна была стрелять через полый вал втулки воздушного винта. Вот опять его не туда понесло. Пришлось с ним серьезно поговорить на эту тему.

Уф! Как же тяжело бывает общаться с такими вот людьми. С гениями всегда так тяжело? Они же живут в какой-то своей реальности. Альтернативной. Часто витают в облаках, что-то придумывают эдакое новое. Но на практике мало применимое. В общем, занимаются всякой ерундой. Вместо того, чтобы дело делать. Вот зачем наш авиаконструктор решил экспериментировать с этой моторной пушкой? Зачем? У него, что других дел нет? Уже готовый И-17 же надо доводить до ума. Исправлять на нем все выявленные недостатки. И это сделать будет не так уж и сложно. Надо только захотеть. Но это же рутина. Это скучно для такой творческой натуры, как Поликарпов. Ему хочется творить. Делать что-то новенькое. А в итоге И-17 выйдет на испытания ВВС сырым и провалится там с треском. А все метания авиаконструктора и новые модификации этого самолета окажутся ненужными. И их можно будет выбросить в мусорную корзину.

Теперь-то я понял, почему Поликарпова тогда в 1929 году арестовали. Если он и там такой же ерундой занимался, как сейчас, то тогда понятно, почему его поведение достало больших начальников. Человек занимается всякой фигней, а дело стоит. В СССР и за меньшее расстреливали. В общем, поговорили. С большим трудом мне удалось Поликарпова убедить, что в данный момент важнее заняться доводкой уже готовых истребителей И-17. А не городить новые проекты. И то это у меня получилось, когда я ему пригрозил уйти отсюда на другое место службы. Мол, я вместе с ним совсем не хочу ерундой маяться. Если он не хочет меня слушать и работать нормально. То мы расстанемся. Вот этим я его и добил. Этот авиаконструктор понимал, что моя поддержка может помочь в продвижении его самолетов в войска. Он же уже второй год возится с И-17 и никак не может его «продать» нашим военным. А моя аура дважды Героя Советского Союза могла помочь решить эту проблему. Меня же в свое КБ Поликарпов не за красивые глаза пригласил. Я ему был нужен. Короче, уговорили мы товарища. Кстати, я ему все же подбросил конфетку, сказав, что вижу этот истребитель только пушечным. Вот только экспериментировать с моторной пушкой пока не стоит. Есть уже проверенная в боевых условиях схема расположения авиапушек в крыльях истребителя. Которая прекрасно работает. Как это было реализовано на моем «ишачке» в Испании. А на носу можно поставить два крупнокалиберных пулемета вместо моторной пушки. Как раз места хватит. В общем, немного подсластил пилюлю. Ох, как же тяжело бывает работать с этими творческими людьми!

Глава 32

Показуха бывает полезной

Следующие два месяца у коллектива КБ ушли на устранение всех выявленных недостатков И-17. В первую очередь были укорочены лопасти воздушного винта. Это позволило решить сразу несколько проблем этого самолета. Теперь стойки шасси уже не надо было устанавливать под такими экстремальными углами к вертикали. Что значительно снизило нагрузки на амортизаторы и позволило укоротить стойки шасси. И это в свою очередь повысило их прочность и надежность. И позволило быстро решить проблемы с выпуском шасси. Кроме этого, теперь нос И-17 больше не задирался так высоко при посадке. А это значительно упростило сам процесс посадки для пилотов. Кабину тоже немного расширили. И теперь она уже не была такой тесной и неудобной. С вооружением также вопрос был решен на пять балов. Вместо крыльевых пулеметов винтовочного калибра установили авиационные, автоматические пушки калибра 20-мм. А на нос воткнули два крупнокалиберных пулемета БС, которые имели синхронизаторы и могли стрелять сквозь плоскость вращающегося винта. Тут никакой велосипед изобретать не пришлось. Синхронизированные пулеметы использовались уже несколько десятилетий аж со времен Первой мировой войны. Эта технология хорошо отработана. Поэтому никаких проблем с установкой на И-17 этих пулеметов не возникло. Вот и все. И чем только все эти люди тут занимались эти три года? Ну, можно же было давно уже решить все эти мелкие проблемы. Но нет. Все многочисленные инженеры и техники конструкторского бюро почему-то ничего не делали, а ждали откровений от Поликарпова. А тот страдал всякой ерундой, изобретая новые и никому не нужные модификации самолета, который все еще не был доведен до ума. И им хватило только моего гневного, начальственного окрика, чтобы начать шевелиться. Неудивительно, что в той истории этот самолет так и не был принят на вооружение. С таким-то пофигистическим подходом к производству работ.

Но сделать хороший самолет – это еще не все. Необходимо сделать так, чтобы он понравился большим начальникам и был принят на вооружение. Вот это самое главное во всем этом процессе. Особенно, если вспомнить Як-1. Как истребитель он был не очень хорош. Если в течение первого года его эксплуатации в войсках в его конструкцию было внесено около семи тысяч изменений. Вы только вдумайтесь в эту чудовищную цифру. А люди на этом летающем гробу еще и воевали с немцами, между прочим. Но тем не менее это убогое летающее уежище любимчика Сталина Яковлева было принято на вооружение советскими ВВС. А по мне так за такие вот самолетики авиаконструкторов надо к стенке прислонять и лоб зеленкой намазывать. Чтобы пуля, войдя в мозг, не занесла туда инфекцию. Это чистой воды вредительство. Втюхивать такие хреновые самолеты, как Як-1, нашим ВВС. Но теперь я был твердо настроен протолкнуть в войска И-17, который на мой взгляд лучше и прогрессивнее Яка. Вот только как это сделать? Поликарпов устал биться о железобетонные лбы военных чиновников. Они ему уже пару раз отказывали в этом вопросе. И он совершенно пал духом.

Но выход из этого тупика нам подсказал Чкалов. Да, да! Тот самый летчик-испытатель Валерий Чкалов. Человек-легенда. Он уже успел здесь прославиться, став Героем Советского Союза. Другие правительственные награды у него тоже были. Правда ни дня на войне он не был. Его награждали за другие достижения. Испытания самолетов и рекордные перелеты. В принципе, тоже довольно опасные занятия. И погибнуть там тоже можно было легко и быстро. Прямо как на войне. Мы с Валерой довольно быстро скорешились. Мы же с ним оба маньяки-авиаторы. Оба любим небо, самолеты и экстремальный пилотаж. Кроме того, этот легендарный пилот в общении оказался очень простым и приятным человеком. Никакой заносчивости и важности всех этих знаменитых людей, кичащихся своей знаменитостью. Ничего такого в Чкалове нет. Открытый, честный, умный и дружелюбный. Нормальный мужик, короче. Так вот. Мы с Валерой облетали доведенные до ума И-17. Их в КБ как раз только две штуки успели сделать к этому моменту. Немного потанцевали в небе над заводским аэродромом, проводя тренировочный воздушный бой. Это Чкалов меня подначил сделать. Очень ему хотелось проверить меня на вшивость. Типа, каков он в деле, этот знаменитый дважды Герой Советского Союза капитан Матросов? И я ему показал класс. Хорошо мы тогда повоевали в воздухе, крутя фигуры высшего пилотажа. Душевно оторвались. В принципе, я Чкалова сделал. Конечно, моя победа была не такой убедительной. Мне удалось зайти в хвост Чкалову три раза. А ему возможность для атаки моего истребителя подвернулась только дважды. Ну, а что вы хотите? Это же классный пилот. И опыта воздушного пилотажа у Чкалова больше чем у меня. Вот только и я кое-что могу. Некоторых моих маневров Валера не знает. Нет у него боевого опыта. Но потом он быстро усвоил все мои хитрые финты, и сражаться с ним в воздухе стало очень сложно. Кстати, Валерий Чкалов мне очень сильно напомнил Рычагова. Тот же типаж. Отличный пилот, порывистый и инициативный. Также любит авиацию и все, что с ней связано. И обожает эксперименты в воздухе. Ну, вылитый Рычагов. Может быть, поэтому я и смог так быстро подружиться с Чкаловым? Мое общество он тоже принял легко и быстро. Мое летное мастерство он оценил. И мне кажется, что он мне даже немного завидовал. Моим военным достижениям. Он даже как-то пожаловался мне, что его не пустили в Испанию воевать. А ведь он очень хотел туда поехать. Но ему отказали. В принципе, правильно сделали. Валера у нас же совершенно не военный человек. Не любит он военную дисциплину. Его даже со службы когда-то увольняли за пьянство и воздушное хулиганство. В общем, с армией у Валерия Чкалова отношения сложные. А вот пилот из него замечательный вышел. Поэтому в летчиках-испытателях ему самое место. Эти строем не ходят и военной дисциплины совсем не знают. Тут Чкалов прижился очень хорошо. Ему здесь очень комфортно.

Так вот! Валера Чкалов нам и предложил беспроигрышный вариант. Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе. Чкалов предложил обратиться к единственному человеку, который здесь в СССР все решает. К товарищу Сталину. Если наш новый самолет понравится усатому вождю, то его примут на вооружение. А все эти комиссии от ВВС по большому счету ничего не решают. Все равно все решения принимает истинный правитель Советского Союза. Как он скажет, так и будет. А чтобы товарищ Сталин одобрил И-17, надо ему показать этот замечательный самолет во всей красе. То есть устроить для вождя народов воздушное шоу. Сталин обожает такие мероприятия. Он большой фанат авиации. И очень любит смотреть на летающие самолетики. В общем, Валера Чкалов предложил показать Сталину наш товар во всем его великолепии. Я сначала засомневался, что у нас получится уговорить Сталина посмотреть наш истребитель. Но Чкалов меня заверил, что он с вождем сможет договориться. Сталин ему благоволит и не откажет в просьбе. Ну, ну! Посмотрим, посмотрим! Короче говоря, мы решили готовиться к авиашоу.

Зря я сомневался в словах Чкалова. Сталина он смог уломать довольно быстро. Усатый вождь к этому геройскому летчику был расположен хорошо. И довольно быстро согласился посмотреть на наш самолет в деле. Нам дали неделю на подготовку. А потом на аэродром нашего КБ приехала высокая комиссия. Помимо Сталина там были: нарком обороны маршал Ворошилов, командующий ВВС РККА Алкснис и еще куча людей в военной форме с петлицами комкоров и комбригов. Кстати, Тухачевского я здесь не увидел. Они же с Ворошиловым друг друга терпеть не могут. И стараются не пересекаться на подобных мероприятиях. Да и охладел товарищ Сталин к Тухачевскому за последние месяцы. Он теперь Ворошилова при себе держит.

И вот наше шоу началось. Мы не зря с Чкаловым всю эту неделю тренировались. Вначале мы показали товарищу Сталину групповое пилотирование. Пара наших И-17 в плотном строю выписывала в небе фигуры высшего пилотажа. Для большей зрелищности мы использовали дымовые шашки. И парный дымный след от наших истребителей был отчетливо виден в небе. И все эти вензеля мы выписывали не просто так. А в конце выступления смогли написать дымом слово «Сталин». Едва успели это сделать до того, как дым рассеялся. Хорошо, что сегодня стояла безветренная погода. Повезло нам в этом. Но на этом наше шоу не закончилось. Наступил второй этап. Мы показали высокой комиссии тренировочный бой в воздухе, гоняя на пределе возможностей наши И-17. К счастью, ни один двигатель не отказал от таких издевательств. Не зря над ними наши авиатехники колдовали несколько дней. После боя наши самолеты разошлись в стороны. Чкалов пошел на посадку. А я развернулся к своей цели. Сейчас мой И-17 был полностью вооружен и опасен. Пушки зарядили бронебойно-зажигательными снарядами. А пулеметы трассерами. И сейчас я начал выцеливать метеорологический воздушный шар, который медленно поднимался в небо с края взлетного поля. Приближаюсь на четыреста метров и начинаю стрелять. Расстояние, конечно, великоватое. Но и я стреляю довольно неплохо.

Почему я не подлетел поближе? А вот и ответ. В воздушный шар я попал. И он полыхнул огнем.

Обычно такие вот огненные взрывы любят показывать американцы в своих голливудских фильмах. А что? Выглядит красиво. Зрелищно. Правда военная техника так красиво и ярко не взрывается. Но кинодеятелей такие мелочи не интересуют. Им же надо продать свои фильмы. А без красивых взрывов это сделать сложнее. Вот и я решил добавить зрелищности нашему авиашоу. Тему с воздушным шаром придумал я. Такого здесь вождю еще никто не показывал.

Я специально узнавал. Кстати, Чкалову моя задумка тоже понравилась. И мы с ним очень долго спорили, кто будет стрелять по этому шарику. Победил я. Валера неохотно признал, что у меня в таких вот стрелковых делах опыта гораздо больше, чем у него. Я же как-никак боевой летчик. И стрелять умею очень хорошо. Что с успехом доказал в Испании. И поэтому смогу гарантированно поразить цель с дальней дистанции. А подходить близко к этому метеорологическому зонду было опасно. Он же был заполнен водородом. А этот газ славится своей взрывоопасностью. И кроме этого, для пущего эффекта, в качестве балансировочного груза мы прицепили к шару резиновый бурдюк, заполненный бензином. Который тоже рванул, когда взорвался водород в воздушном шаре от моих попаданий. Когда в небе распускается огненный цветок, я резко тяну ручку управления на себя, уходя вверх. Хорошо рвануло. Сильно. Даже здесь на таком расстоянии мой истребитель значительно так тряхнуло. Сразу же вспомнилось, как в Испании вражеский бомбардировщик подорвался на своих же авиабомбах от моего попадания. Тогда меня тоже так тряхнуло в воздухе вместе с моим истребителем. Взрывная волна докатилась, понимаешь. Вот и все!

Теперь наше шоу в небе можно считать законченным. Надо садиться и узнавать, понравилось ли оно вождю? Сработала ли наша задумка?

Наша показуха Сталину понравилась. Это было видно по его поведению. Вождь народов часто улыбался, шутил и сыпал похвалой в нашу сторону. И даже его взгляд стал на короткое время не таким пугающе гипнотическим. А до этого от его тяжелого взгляда у меня мурашки по спине бегали. Сталин смотрел на окружающих как лев, который прикидывает, как получше поймать и сожрать свою добычу. Очень неприятный взгляд у усатого вождя. И я ему в глаза старался не смотреть. Ведь сейчас передо мной стоял самый опасный человек Советского Союза. А я не восторженный попаданец, который сразу же начинает боготворить товарища Сталина и тут же ему выкладывает весь расклад на семьдесят лет вперед. Ага! Ищите другого дурака! Я еще пожить хочу. Поэтому товарищ Сталин останется в счастливом неведении о дальнейшей истории этой страны. Сейчас я его воспринимаю как очень опасного и злого людоеда, которого нельзя злить и провоцировать на агрессию. В общем, общался со Сталиным в основном Чкалов. Было видно, что он его совсем не боится. И говорит с вождем свободно и прямо. Я пока не дорос до таких отношений с главным человеком СССР. Поэтому больше молчу, улыбаюсь и вставляю в разговор редкие реплики. Правда, мне все же пришлось сказать Сталину, что нам в Испании такой вот самолет (взмах в сторону И-17) очень бы пригодился. На что вождь народов и друг физкультурников только усмехнулся в усы. Нас еще немного потормошили, расспрашивая про эти новые самолеты.

Конечно, мы о них говорили только хорошее. Ради этого ведь все и затевалось. А потом от нас отстали. Сталин о чем-то кратко переговорил с Поликарповым, а затем уехал. С ним уехали и все остальные члены комиссии. Но неизвестностью мы мучились недолго. И уже через два дня узнали, что истребитель И-17 был принят на вооружение ВВС РККА. Вскоре он стал поступать в войска крупными партиями.

Вот теперь я мог выдохнуть. Мне все же удалось хоть что-то изменить в этой истории. Надеюсь, что эти перемены будут в лучшую сторону. Теперь наши летчики получат свой «мессер». И-17 – это советский аналог «Мессершмитта» Bf.109. И теперь немцам будет не так легко воевать с моей Родиной. Теперь их хваленые люфтваффе столкнутся в советском небе совсем с другими истребителями. Не такими убогими и старыми как «ишаки» и «чайки». А самое главное – уже сейчас в 1937 году началось перевооружение ВВС РККА новыми самолетами. В другой-то истории наши стратеги слишком поздно спохватились и стали создавать новые истребители в очень большой спешке. И не успели перевооружиться до начала войны с фашистской Германией. Да и те Яки, МиГи и ЛаГГи, как и все сделанное в спешке, не были хорошими истребителями. Они имели очень много недостатков, за которые пришлось своими жизнями платить нашим летчикам. В общем, все тогда было сделано через одно место, на котором все приличные люди обычно сидят. В этот же раз все будет по-другому. Я на это очень надеюсь. Я смог дать толчок в нужную сторону. А дальше все будет зависеть от других людей.

Глава 33

Переходный период

А через неделю после нашего авиационного шоу мне сделали предложение, от которого я не смог отказаться. Мне предложили вступить в партию. Какую партию? Так в СССР она одна. Единственная и неповторимая Всесоюзная Коммунистическая партия (большевиков), или ВКП(б). Так ее сейчас здесь называют. А название КПСС придет уже после войны. Думаете, я долго ломался? Правильно. Я совсем не ломался и сразу же согласился стать коммунистом. Нет, в дело Ленина и Сталина я так резко не поверил. Мне весь этот коммунизм и сказки про светлое будущее до одного места. Не верю я во все эти советские бредни. Я вступил в партию не для этого. Просто в Советском Союзе ты без партийного билета многого не добьешься. Здесь все большие начальники и прочие уважаемые советским обществом люди обязаны быть членами партии большевиков. А иначе ты карьеру не сделаешь. Хрен кто тебе доверит какой-нибудь ответственный пост. Вон в Красной армии все командиры от майора и выше должны быть коммунистами. Не знаю, как с этим делом в пехоте, а вот у авиаторов только так. Мы же элита вооруженных сил СССР. И на нас тут все равняются. В общем, без партбилета тебе высоких званий и должностей не видать. Так и будешь служить до самой пенсии вечным капитаном где-нибудь на Крайнем Севере. А вот если ты хочешь стать частью правящей элиты Советского Союза, то обязан быть членом партии. Такая вот здесь система построена. И я совсем не понимаю тех книжных попаданцев, которые, попав в СССР, начинают направо и налево совершать эпичные подвиги. То есть вовсю привлекают внимание к своей скромной персоне от компетентных органов советской власти. А потом эти гении в квадрате упорно не желают вступать в партию. Ага! Герой Советского Союза не хочет становиться коммунистом. Это же скандал. Грандиозный. Да вы хоть знаете, что с таким «героем» здесь сделают? Тут и за меньшее расстреливают людей с гораздо большими заслугами перед этой страной. В общем, долго бы такой «гениальный» попаданец тут в СССР тридцатых годов не протянул. Но я же считаю себя умным. Поэтому возражать не стал и вскоре получил партийный билет ВКП(б).

Кстати, Рычагов тоже стал членом партии. Причем и меня, и его в партию принимали с завидной быстротой в обход всех принятых норм. Вообще-то, членом партии стать не так уж и просто, как это могло бы вам показаться. Человек должен хорошо себя зарекомендовать перед обществом и партийными органами. За него должны поручиться другие члены партии большевиков. Потом ему следует пройти испытательный, кандидатский срок. От нескольких месяцев до года. Если в течение этого времени его поведение будет образцовым, то только тогда он может быть принят в ряды членов партии. Вот такой геморройный процесс ожидает всех простых советских граждан, прежде чем они станут коммунистами. Но для нас с Рычаговым сделали исключения. Мне сказали, что за нас поручился сам товарищ Сталин. Который и предложил принять нас в партию без всяких испытательных сроков. Такой тонкий намек на толстые обстоятельства я понял очень хорошо. Тут попробуй откажись. От таких вот предложений не отказываются. Если ты не самоубийца и мазохист, конечно же? Впрочем, каких-то душевных мук по этому поводу я не ощущаю. Партбилет для меня лишь кусок картона, который мне очень сильно поможет выжить в этом опасном советском обществе. Это еще одна моя страховка от произвола властей. Людоедов нельзя злить. Это опасно для здоровья.

Еще одним событием в моей жизни стало поступление в Военно-воздушную академию имени Жуковского. Вот к этому новому повороту в своей жизни я отнесся с большим вниманием, чем ко всей этой клоунаде со вступлением в партию. Нет, сначала мне предложили стать депутатом Верховного Совета СССР первого созыва. Ух ты! Прямо моей прошлой жизнью повеяло. Там тоже были всякие депутаты. Вот только к этим клоунам у меня сформировалось резко отрицательное отношение. Совершенно бесполезные нахлебники, сидящие на шее народа. Вот кто они по моему мнению. В общем, ни в какую политику в Советском Союзе мне влезать не хочется. Совсем не хочется. Очень уж там атмосфера токсичная. Меня там быстро сожрут. Там же такие зубастые акулы плавают. Хорошо, что в этом случае можно было отказаться. И мой отказ был бы понят. Пришлось прикинуться тупым солдафоном. Мол, я во всей этой политике ничего не понимаю. Мое дело летать. Я военный летчик. И хочу им остаться. Так и сказал. Вроде бы прокатило. От меня отстали. Кстати, Чкалову и Рычагову тоже такое предлагали. И они согласились. Вот зря они это сделали. Не надо было им туда влезать. Во всю эту грязную политику. Тем более что в Советском Союзе нет никакой демократии. И этот Верховный Совет с его подставными депутатами является обычной показухой. Видимо, товарищ Сталин придумал его, чтобы заткнуть рот всем своим недоброжелателям в СССР и за границей, которые обвиняют его в тирании и узурпации власти. Типа вот смотрите. У нас в Советском Союзе тоже есть демократия. Но мы то все знаем, кто здесь все решает. Кто является настоящим хозяином в этой стране победившего социализма. Кстати, Рычагов потом тоже поступил в академию вместе со мной. Мы с ним в одной группе там учились. Повезло!

Учеба мне понравилась. Никакой казарменной уставщины и армейской тупости. Там же все слушатели не были рядовыми бойцами. Все они имели звания майора и выше. Почти все люди солидные. Успевшие много послужить в войсках. И только мы с Рычаговым выбивались из их стройных рядов своей возмутительной молодостью. Зато мы компенсировали эти недостатки наличием высоких государственных наград. Героев Советского Союза там больше не было. На нашем курсе. И еще я понял, что власти наконец-то определились с нашей судьбой. С политической карьерой не срослось. Значит, будем продвигать нашего дважды героя по армейской линии. Так они решили там, наверху. Зачисление меня в академию на это намекало. А вы что думали? Что здесь можно просто так забраться на самый верх военной пирамиды без всякого обучения и опыта. Типа товарищ Сталин сразу же присваивал маршальские звания вчерашним лейтенантам. Ага! Держи карман шире! Здесь тоже не дураки сидят на самом верху. И они прекрасно понимают, что у молодого лейтенанта нет тех знаний, которые ему помогут управлять войсками на высоких должностях. Значит, его надо научить этому. Дать нормальное военное образование для командного состава. А такое возможно только в военных академиях для высшего командного состава. И если тебя сюда направят, то власти взяли тебя на заметку. И в дальнейшем станут продвигать тебя вверх по служебной лестнице. А сказки про неопытных лейтенантов, которые сразу же получили из рук Сталина петлицы командармов и маршалов… Эти сказочки оставьте для дерьмо… пардон… демократической прессы и всяких псевдоисториков. Нас тут учили. И, на мой взгляд, очень неплохо это делали для этих лет. Нам давали знания по управлению крупными воздушными соединениями. Мы изучали вопросы тактики, логистики и стратегии. Без всего этого никакой геройский лейтенант рулить войсками не сможет. Будь он хоть трижды гений. И никакой книжный попаданец тоже не сможет без подобного обучения стать нормальным военачальником.

В общем, учеба в академии мне нравилась. Полезным и нужным делом мы здесь занимались. Правда, большая часть слушателей академии так не считает. Многие эти майоры, полковники и комбриги относились к занятиям с откровенным пофигизмом. И просто отбывали здесь фишку. Для галочки. Им в личном деле нужна была пометка, что они учились в военной академии. А учиться чему-то новому эти люди не хотели. Кстати, многие такие вот военачальники в авиацию пришли из… кавалерии. Да, да! Сейчас в РККА рулят в основном бывшие кавалеристы. И косности мышления у этих людей хватает с избытком. Они считают, что им ничего нового знать не надо. Мол, они и так крутые перцы и гениальные командиры. А вся эта трудная и замысловатая военная наука не для них. Вот такие люди потом и будут управлять не только советской авиацией, но и всеми войсками. А потом мы станем удивляться огромным потерям с нашей стороны. Но мне на всех этих бывших кавалеристов было наплевать. Я-то для себя учился. Я твердо знал, что мне эти знания нужны. Я же самозванец. И в отличие от настоящего Александра Матросова, даже в военном училище не учился. А все военные премудрости постигал методом научного тыка. И очень сильно завидовал другим попаданцам, которые в книгах всегда все знают и все умеют. И имеют энциклопедические знания сразу по всем вопросам. Но я-то не такой. Я-то не гений ни разу. Неправильный я попаданец. И уже много раз об этом говорил. И буду говорить. Я же только хорошо летать и умею. И сбивать вражеские самолеты. А командный опыт мой невелик. Только мелкие группы самолетов я за собой водил в бой. А как это – управлять целым авиаполком или дивизией? Этого я даже не представлял до того момента, как попал в Военно-воздушную академию имени Жуковского.

Но, к сожалению, вся эта идиллия скоро закончилась. Никто меня не собирался оставлять в покое. В декабре 1937 года Рычагову предложили вылететь в новую боевую командировку. В Китай. Там сейчас бушует Японо-китайская война. Вы спросите, а причем здесь Советский Союз? Сейчас отвечу. Товарищ Сталин решил поучаствовать в еще одной гибридной войне. Только теперь боевые действия ведутся не в Испании, а на территории Китая. Именно в эту страну в данный момент начались поставки нашей военной техники и оружия. И советские «добровольцы» туда тоже поехали. Помогать китайскому народу бороться с японскими захватчиками. Япония в конце тридцатых годов двадцатого века – это не та маленькая и слабая страна, с которой никто не считается в двадцать первом веке. Здесь это великая и ужасная Японская империя. Империя, имеющая большой и современный флот. И такую же большую армию. И в Азии японцы считаются самой крутой державой. Они здесь главный хищник. И сейчас этот хищник напал на своего большого, но нищего и слабого соседа. На Китай. Наверное, жителям двадцать первого века дико слышать о слабом и бедном Китае? Но в 1937 году – это совсем другая страна. И сильной Японской империи она не соперник. Очень трудно китайцам сейчас воевать с японцами. Те их все время бьют. И очень больно. Поэтому китайское правительство и решило просить помощи у других стран. И Советский Союз такую помощь им оказал. Начал продавать технику и оружие. И даже прислал своих бойцов. В общем, в Китае Сталин хочет реализовать испанский сценарий. Это большая геополитическая игра. И даже я понимаю, что все это делается ради одной цели. Ослабить Японскую империю. Уж слишком японцы стали сильны и агрессивны. И уже начали поглядывать с недобрыми намерениями в нашу сторону. Вот руководитель СССР и решил их немного укоротить. И ведь японцы не могут нам ничего предъявить. Все здесь делается по нормам международного права. Мне ситуация с Китаем тут в 1937 году очень сильно напоминает ситуацию с Сирией в 2015 году. Там Россия тоже вмешалась, спасая режим Асада и ослабляя позиции США в том регионе.

В общем, верхи играют в свои геополитические игры. А отдуваться за это приходится простым воякам вроде нас с Рычаговым. Почему я говорю нас? Так Пашка меня попросил поехать с ним. А я согласился. Честно говоря, я был даже рад это сделать. Рад был уехать хоть на время из этой страны. Обстановка в Советском Союзе стала очень токсичной. Каждый день мы узнавали, что кого-то арестовали. Армейскую среду это очень сильно взбудоражило. Люди стали замкнутыми и испуганными. Мы с Рычаговым с другими слушателями нашей академии даже не контактировали. Они нас сторонились. Впрочем, не очень-то и хотелось. Я же не самый компанейский парень. Тем более сейчас лучше с малознакомыми людьми не контачить. Доносы тут не стал писать только ленивый. Пашка не писал. Я в этом был уверен. Мой друг считал все эти анонимки и кляузы омерзительными. И даже намеревался начистить рыло какому-то полковнику, который написал донос на одного из наших преподавателей. И даже не скрывал этого, скотина такая. С большим трудом мне удалось его уговорить не делать этого. Рычаговто у нас такой. Горячий и прямой как шпала. Поэтому, как мне ни нравилась учеба в академии, но покидал я это заведение с большой радостью. Надеясь, что в Китае обстановка будет не такой тревожной и пугающей.

И только за жену я беспокоился. Она же тоже намылилась ехать со мной в Китай. Такой грандиозный скандал устроила. Мы тогда первый раз поругались. Конкретно так. С битьем посуды. Но тут нам сильно помог Пашка. Он как-то смог договориться, чтобы мою супругу взяли в Китай в качестве вольнонаемной сотрудницы как переводчицу. А что? Она же у меня кроме русского несколько языков знает.

Испанский, английский и французский. Вот только китайский язык не знает. Гы, гы! Но узнав о том, что я ее возьму с собой на войну в экзотический Китай, Анна Мария пришла в дикий восторг и сразу же забыла все свои обиды. И тут же засела учить китайский язык. И к началу нашей командировки она на нем даже немного говорить начала. Да, талантливая мне жена досталась. Она у меня настоящий полиглот. И ее способность к языкам поражает воображение.

Я вот так не могу быстро изучить незнакомый язык.

Глава 34

Небо Китая

И вот мы прибыли в Ханькоу. Сейчас этот город стал столицей Китайской Республики. Буквально перед нашим приездом пал Нанкин, и правительство китайцев переехало в Ханькоу. Кстати, нас с Рычаговым перед этой командировкой повысили в званиях. Нам экстерном зачли сдачу выпускных экзаменов в Военно-воздушной академии и навесили новые петлицы. Мне присвоили звание полковника. Это я одним махом из капитанов сразу через майорское звание перескочил. А Рычагов у нас стал комбригом. В Китае при правительстве Чан Кайши он занял высокий пост главного военного советника по авиации. То есть он сейчас был как Смушкевич в Испании. Командовал всеми нашими летчиками-добровольцами в Китае. А я стал при нем заместителем. Мою жену пристроили переводчицей при нашем штабе. Кстати, Анна была в полном восторге. Китай своей экзотичностью оправдал все ее ожидания. Все эти пагоды и традиционные китайские дома, средневековые одежды и длинные косички у мужчин. Пронырливые велорикши и большое количество гужевых повозок, запряженных лошадьми или быками. Здесь везде в глаза бросалась кричащая экзотика средневековой Азии. М-да! В декабре 1937 года Китай совсем не напоминал ту матерую сверхдержаву, которой он станет в двадцать первом веке. Сейчас это была отсталая страна, раздробленная на множество провинций, в которых управляют свои тираны. Промышленность Китая довольно слабая и бедная. Как и вся эта убогая страна в целом. В данный момент Китай пока не стал тем экономическим монстром, который мы все с вами знаем. Все это в будущем. А сейчас китайцев очень больно бьют японцы. Они уже смогли захватить солидную часть китайской территории. И останавливаться на достигнутом не собираются. Эта война для Японской империи идет очень хорошо. И японцы в ней пока побеждают. Пока! И вот в такой обстановке мы приехали в Китай, чтобы помочь китайскому правительству воевать против Японии.

И сразу хочу сказать для тех, кто не в курсе. Правительство Чан Кайши не является коммунистическим. Коммунисты в Китае сейчас не имеют такой силы и обитают где-то на севере Китая. В горах прячутся от японцев, которые их не очень любят и уничтожают при любой возможности. Это уже после победы над японцами с помощью Советского Союза китайские коммунисты начнут гражданскую войну против буржуазно-националистического правительства Чан Кайши. Вот тогда мы будем поддерживать уже их. И в конце концов коммунисты в Китае победят. И будут нам за это очень благодарны. Пока жопоголовый Хрущев с ними не поругается, буквально смыв в унитаз все наши былые достижения и связи с этой страной. Но сейчас все это еще не случилось. Сейчас в Китае рулит Чан Кайши и его партия Гоминьдан. Кстати, жуткий националист, который не очень любит белых колонизаторов и не хочет ложиться под Европу или Америку. Он и нашу-то помощь принял из-за того, что СССР тоже не является другом Западного мира. И мы сейчас вынужденные союзники. И он нам совсем не друг. Этот Чан Кайши. Нас об этом предупредили, когда мы готовились к этой командировке. Это вам не испанцы, которые были нам искренними друзьями. Китайцы Чан Кайши могут в любой момент повернуться к нам задом и предать. В общем, нам настоятельно советовали не терять бдительности.

По приезде в Китай мы сразу же окунулись в атмосферу идущей войны. И времени на раскачку нам не давали. Пришлось сразу же вникать во все вопросы. И с ходу начинать рулить всем этим бардаком, который мы здесь обнаружили. На момент нашего прибытия у Китайской Республики было всего сто самолетов. И из них только сорок восемь были нашими. Присланными из Советского Союза. Остальные же самолеты у китайцев являлись разномастными и не самыми новыми машинами. Неудивительно, что японцы китайцев одолевали. У них же самолетов было раз в десять больше. Да и японские пилоты являлись более опытными и умелыми бойцами, чем китайцы. Но сейчас все должно было измениться. Вместе с нами в Китай приехали и другие летчики-добровольцы из СССР. Вот на них мы и сделали свою ставку. Этих людей мы быстренько поделили на эскадрильи и включили в боевую работу. Нет, китайских летчиков мы тоже использовали. Но надежды на них было мало. Опыта и летных навыков у них было маловато. И наши пилоты стали основой китайских ВВС. На них там все держалось. Нет, мы и китайцев пытались обучать летному мастерству. Чан Кайши на этом очень настаивал. Видимо, не хотел полностью зависеть от иностранцев. В принципе, правильно мыслит этот китайский товарищ. Если ты не хочешь кормить свою армию, то станешь кормить чужую. Союзников или врагов. Тут уж как повезет.

В первые дни этой всеобщей неразберихи я просто зашивался. М-да! Не так я себе представлял будни полковника. Оказывается, очень хлопотно это – быть большим начальником. Когда я был простым лейтенантом, то так не уставал на службе. Но постепенно нам удалось упорядочить все наши дела. Процесс реорганизации был закончен. И мы включились в нормальную боевую работу. А война тем временем ни на секунду не останавливалась. Японцы с каким-то маниакальным упорством летали бомбить Ханькоу и соседние с ним китайские города. Тут вообще-то рядом располагаются сразу три крупных города. Учан, Ханькоу и Ханьян. Раньше это был один город Ухань на берегу реки Янцзы. Но в 1927 году он разделился на три города. И сейчас Чан Кайши выбрал Ханькоу в качестве своей новой столицы. Старую-то столицу Китая Нанкин японцы уже захватили. И сейчас уверенно наступали на Ханькоу. И бомбили эту новую китайскую столицу каждый день. Применяя ту же самую уродскую тактику ВВС просвещенных европейцев. То есть бомбили не военные объекты или китайские войска, а жилые кварталы мирных городов Китая.

И вот нам пришлось в спешном порядке организовывать ПВО китайской столицы. Прямо под бомбами. И скажу я вам, что это очень неприятно, вот так попасть под вражескую бомбардировку на земле. Таким беспомощным себя чувствуешь тогда. Уж лучше драться в небе с превосходящими вас силами противника, чем так вот сидеть и ждать смерти от падающих на тебя авиабомб. Но мы справились. Рычагов молодец. Ну и я немного ему помог. Жаль только, что самолетов и нормальных пилотов из СССР у нас было мало. Сил едва хватало, чтобы оборонять небо над китайской столицей и ее окрестностями. Блин! Я все эти дни даже ни разу в небо не поднялся. Все вопросы на земле решал. Но наконец и я начал летать. Не так часто, как хотелось бы. Но хоть так. А вот Рычагову не повезло. На Пашку вместе со званием комбрига и должностью главного военного советника по ВВС свалились такие огромные заботы, что подниматься в небо ему было некогда. И он мне на это постоянно жаловался. Я ему сочувствовал, но втайне радовался, что нахожусь не на его месте. Я летать хочу, а не по земле ходить с умным видом большого начальника.

Конечно, сейчас у меня не было той воли, что в Испании. Я ведь тоже начальник. Заместитель Рычагова. И мне тоже приходится решать вопросы и командовать. Координировать действия наших авиационных групп и эскадрилий. Но время от времени я пользуюсь своей властью и вылетаю на перехват вражеских бомбардировщиков вместе с нашими пилотами. Пытаюсь командовать там, в воздухе. Но без раций это делать очень сложно. Если наши советские пилоты с грехом пополам еще слушаются моих знаков в полете, то китайцы воюют как бог на душу положит. Каждый сам по себе сражается в небе. И команд, отданных покачиванием крыльями или взмахами рук, не слушают. Совсем не слушают. Наши-то летчики-добровольцы тут более дисциплинированы. Вот когда? Когда наша промышленность уже сделает нормальные рации для истребителей? А то вон на советских бомбардировщиках СБ-2 они уже есть. Вот только для истребителей они мало подходят. Слишком уж большие и тяжелые эти аппараты. В истребитель-то надо что поменьше ставить, а не такие бандуры. Уже подумываю над тем, чтобы снять рации со стареньких бипланов «Кертисс BF2C-1 Гос-хоук» производства США. Для воздушного боя эти самолетики не годились. У них же скорость была еще меньше, чем у «чаек». Это что-то вроде нашего У-2 в американском исполнении. А китайцы на них еще и воевать пытались. Но было у этого смешного биплана одно достоинство. На «кертиссах» стояли радиостанции, которые вполне можно было втиснуть в кабину «чайки» и И-16.

Жаль, что в Китай из СССР пришли только эти советские истребители. Нам бы сюда новенькие И-17. Вот тогда бы мы японцам показали, где закуска к пиву зимует. Наши добровольцы на «чайках» здесь не летали. Совсем!!! Для них тут есть «ишачки». Сейчас в Китае это самые передовые и лучшие истребители. Мы с Рычаговым так решили. Наши летчики получают лучшие машины. А на И-15 летают только китайцы и их наемники. Да, есть тут и такие кадры. Пилоты-наемники из разных стран. Из США, Франции и Австралии. Все они служили в 14-й эскадрилье гоминдановских ВВС под командованием выходца из США Винсента Шмидта. Самолеты в той эскадрилье были разномастные и не самые хорошие. И как же эти наемники обрадовались нашим устаревшим «чайкам». Кстати, командир наемников с нами общаться не хотел. И наших приказов не слушал. Но Рычагов ему той же монетой стал платить. Все просьбы наемников передать им наши И-16 мы игнорировали. Не понимаю я этого. К чему все эти дрязги устраивать? Одно же дело делаем. У нас сейчас общий враг. Японцы.

Наконец я смог одержать в небе Китая свою первую победу. Точнее говоря – две победы! В этот день, 21 декабря 1937 года, я вылетел на перехват японских бомбардировщиков во главе двух десятков наших «ишачков». За нами еще шли двенадцать И-15 с китайскими пилотами. Но по скорости они быстро отстали от «ишачков». Поэтому в бой мы вступили первыми. Нашими противниками в этот раз были японские бомбардировщики «Мицубиси» G3M2 тип 96. Англичане и американцы обозначали в своих военных кодах этот морской бомбардировщик Японской империи как «Нелл». А наши советские военные обозвали его СБ-96. Бомбардировщики противника прикрывали японские истребители А5М2 фирмы «Мицубиси». Западные военные называли их «клодами», а наши И-96.

Японская воздушная армада уверенно летела к городу. Они уже привыкли, что здесь им достойный отпор китайцы дать не могут. Поэтому сильно расслабились. А такое презрение к противнику ничем хорошим закончиться не может. На войне нельзя расслабляться ни на миг. А японцы расслабились. И получили большой сюрприз. Посты ВНОС на подходах к китайской столице мы с Рычаговым развернули еще в первый день нашего пребывания здесь. Поэтому вовремя узнавали о приближении вражеских самолетов. И в этот раз нас тоже предупредили заранее. Мы успели поднять в воздух истребители и занять хорошую позицию для атаки. Я выводил к вражеским бомберам свою группу, прячась в облаках. Как это любили делать мы и наши враги в небе Испании. Внезапный удар истребителей из облаков – это же классика. И мы его с большим успехом применили. Японцы от нас такой подлянки совсем не ожидали. И вражеские истребители нашу атаку проворонили. И никак не среагировали. Не бросились на перехват. Сначала они вообще летели где-то в стороне от своих бомбардировщиков и не успели ничего сделать, когда наши «ишачки» атаковали «неллы». В первой же атаке мы смогли сбить сразу шесть бомбардировщиков врага. И один из них был на моем счету.

К сожалению, пушечных ишачков здесь не было. В Китай Советский Союз продал то, что больше не годилось для наших ВВС. То есть «чайки» и пулеметные И-16 пятого типа. М-да! В принципе, правильно. Не надо кому попало отдавать свои новые разработки. Ведь их потом смогут тщательно изучить наши противника. Никогда я не понимал поздний СССР, который раздаривал за копейки всем этим «социалистическим странам» и прочим примазавшимся «друзьям» образцы своей новейшей военной техники. Поэтому у нас тут сейчас нет пушечных «ишачков» и новейших И-17. Приходится воевать с тем, что есть. И мы воюем. Не переставая материть слабое вооружение пятого типа.

Пока японские истребители очухались и начали реагировать, мы успели сбить еще пять бомбардировщиков. А японцы-то покрепче немцев и итальянцев будут. Они довольно долго не хотели избавляться от своих бомб. С большим трудом нам удалось их заставить сделать это. Сбросить свои бомбы в поле, не долетая до города. А потом на нас навалились вражеские «клоды». Эти монопланы с неубирающимися шасси немного уступали нашим И-16 в маневре, скорости и скороподъемности. Вооружение у них тоже было не самым мощным. Аналогичное нашим «ишачкам». Два пулемета винтовочного калибра. В общем, серьезными противниками этих истребителей Японской империи я бы не назвал. Покрутившись с ними на виражах, я смог срезать один А5М2. И еще два повредить. Потеряв пять «клодов», японцы начали выходить из боя. К этому времени к нашей воздушной свалке как раз подошли и тормозные «чайки» с китайскими пилотами. Вот увидев их, японцы не выдержали и начали отступать. И еще двоим «клодам» этого сделать не удалось. От «ишачка» даже пятой модели с нефорсированным двигателем этому японскому истребителю уйти не так уж и легко. В общем, неплохо мы их потрепали. Научили себя уважать. А сами потеряли только два «ишачка». Эта победа воодушевила наших пилотов. Особенно радовались китайцы. Ну еще бы! Это же был первый серьезный отпор, который получили японские ВВС в небе Китая с самого начала этой войны. Таких одномоментных потерь в воздушных схватках летчики Японской империи еще не несли. Ничего. Пускай привыкают.

А то привыкли, понимаешь, сюда летать как к себе домой. Привыкли безнаказанно убивать мирных жителей своими бомбами. Но мы им показали, что эта война уже не будет такой легкой для Японии. Нас ведь ради этого сюда и отправили. Нет, не чтобы мы эту войну в одиночку выиграли. Это невозможно даже для самого крутого попаданца. Мы должны тут в Китае сильно потрепать японцев. Чтобы у них потом сил не осталось для нападения на СССР. Гибридная война – она такая вот гибридная!

Глава 35

Война в воздухе

После этого авиационного налета японцев на Ханькоу я решил заняться радиофикацией наших «ишачков». Рычагов эту мою инициативу не совсем понял, но хоть мешать не стал. И на том спасибо. С большим трудом мне удалось найти среди советских авиатехников-добровольцев двоих радиолюбителей. Кстати, зацените такой смешной момент. В ВВС РККА нет раций, а в гражданской жизни СССР радиодело уже вовсю практикуют. И в Советском Союзе имеется своя прослойка радиолюбителей. Эти люди являются настоящими энтузиастами радио. Они даже сами собирают радиоприемники из разного хлама. Вот такое полезное хобби у людей. И мне очень повезло, что двое таких радиолюбителей приехали с нами в Китай. Без них ничего бы из моей задумки не вышло. У китайцев-то со специалистами в этой сфере все было очень плохо.

Конечно, все получилось не сразу. Радиостанции ведь были иностранными. Мы их снимали с разномастных самолетов китайских ВВС. Кстати, китайцы даже не протестовали. Они эти радиостанции все равно не использовали. Не было у них радиотехников для настройки таких приборов. А без специалистов ты никакие рации нормально эксплуатировать не сможешь. У нас такие спецы нашлись, и они разобрались. И процесс пошел. В общей сложности удалось радиофицировать восемь И-16. И плюс еще рация на земле для связи с самолетами, находящимися в воздухе. Но когда это все наконец заработало, то Рычагов очень быстро оценил всю прелесть раций на истребителях. Да и наши летчики тоже быстро распробовали все преимущества, что дает радиосвязь. Жаль только, что не все наши самолеты получили рации. Но хоть командиры авиагрупп теперь были с рациями на своих истребителях. И это позволяло управлять боем в воздухе более эффективно. Рычагов, кстати, тоже быстро это понял. Понял, что может руководить воздушным сражением, находясь на аэродроме, а не в небе. Правда, это годилось только для обороны. Когда японские самолеты вы видите с земли. Вот тогда можно отдавать внятные приказы своим истребителям по рации. В общем, не зря мы тут мучились. И все наши авиаторы быстро оценили, какие преимущества дают рации в воздушном бою.

А Рычагов по моему настоянию написал подробную докладную в штаб ВВС РККА, где описал все достоинства радиофикации наших И-16. И впоследствии это позволило начать внедрять в истребительных частях Советского Союза рации. Вот только на первых радиостанциях для истребителей связь была отвратительной. Было много проблем с ее настройкой. Но к 1939 году с этим разобрались. И связь на истребителях заработала нормально. И в этот раз весь данный процесс прошел гораздо раньше, чем в той истории, что мне была известна. А то там даже в 1941 году большая часть наших истребителей нормальных раций не имела. А на многих вообще рации отсутствовали. Вот и воевали наши героические летчики против немцев, которые были полностью радиофицированы, прямо как голые дикари против белых конкистадоров, одетых в прочные доспехи. Но сейчас все должно быть по-другому. Впрочем, все это в будущем. Здесь в Китае я лишь дал толчок этому процессу изменения истории. Да, не самый глобальный и мощный. Но я надеюсь, что серия таких мелких изменений сможет повернуть ход истории на другую колею. И ради этого я тут жилы рву. Пытаясь что-то изменить к лучшему.

Со всей этой суетой с рациями мне удалось подняться в небо только через девять дней. При отражении очередного налета японской авиации на город. Сейчас мы вовсю пользовались рациями. И это сказалось на управляемости боем в воздухе. Правда, мне тут пришлось больше следить за сражением, а не участвовать в нем. Тактика-то с применением радиостанций на наших истребителях еще не отработана. Вот и приходится ее изобретать с ноля. Методом научного тыка. В общем, лично мне в том вылете повоевать не удалось. Но наша авиагруппа, подчиняясь моим командам, смогла серьезно потрепать японцев, сбив семь бомбардировщиков и четыре истребителя противника. После чего японцы решили взяться за ум и попытались с нами разделаться. Они предприняли два массированных авианалета на наши аэродромы возле китайской столицы. Но мы им быстро показали мать Кузьмы. Показали, что мы не китайцы. И так просто нас не уничтожишь. Потеряв двадцать три самолета в этих двух попытках нас побить, японцы значительно снизили частоту авианалетов на Ханькоу. И Чан Кайши это оценил очень высоко. Всех летчиков наградили китайскими орденами. Мне тоже дали. Орден Возрождения и Почета первой степени. Китайцы на нас теперь буквально молились. При каждом удобном случае выказывая нам свое уважение.

Между прочим, при отражении тех двух налетов японской авиации на наши аэродромы я тоже смог пополнить свой победный счет, сбив еще два истребителя и один бомбардировщик противника. Очень мне не хватало тут моего пушечного «ишачка». Привык я к нему в Испании. Привык, понимаешь, быстро и много сбивать вражеских самолетов. Но с пулеметами винтовочного калибра, стоящими на пятом типе И-16, быстро сбивать японцев не получалось. Тут же надо в упор бить, чтобы гарантированно сбить. А с тем же бомбардировщиком пришлось сильно помучиться. Я на него целый вагон патронов потратил, прежде чем смог его поджечь. После могучих авиапушек эти слабосильные пулеметики меня бесят! И очень хорошо, что все новые советские истребители сейчас выходят с завода в пушечном варианте. И я надеюсь, что мы успеем в ВВС РККА к большой войне с фашистской Германией заменить все пулеметные истребители на эти машины. А пока здесь в Китае приходится мучиться с этими убогими пулеметами.

К 31 декабря война в воздухе в районе китайской столицы пошла на убыль. И мы смогли довольно спокойно отметить Новый год. 1938 год. Хорошо посидели. Душевно! Правда, китайская кухня мне не нравится. Все эти кисло-сладкие соусы и необычные вкусы не для меня. С тоскою вспомнил нашего испанского шеф-повара дона Мигеля Кано. Вот его готовка мне очень нравилась. А все эти китайские блюда – это не мое. Я более традиционную европейскую кухню люблю. И русскую. Борщ, пельмени, жареная курица, бутерброды с черной икрой или котлеты с картошкой. Все это для меня гораздо лучше, чем карп в кисло-сладком соусе от китайского шеф-повара.

Следующий месяц прошел как-то тихо. Не было уже такого напряга первых недель. Противника мы научили себя уважать. И такого кровопролитного рубилова в небе над китайской столицей уже не было. Нет, японцы летали сюда. Пытались бомбить. Но делали это уже не так регулярно и без такого размаха. Они решили оставить в стороне бесполезные налеты на Ханькоу и начать работать по китайским войскам на передовой. Удивительно, но нас не стали перебазировать поближе к фронту. Основная часть наших истребителей так и оставалась на прикрытии китайской столицы. Хотя Рычагов и возражал против этого. Он хотел перебросить часть самолетов на фронт. Для помощи сухопутным войскам Гоминьдана. Но Чан Кайши в категоричной форме запретил это делать. Он боялся, что японцы опять возобновят свои массированные налеты на его столицу. Глупо, конечно. Но переубедить его мы так и не смогли. А делать ничего против его воли было нельзя. Он тут хозяин. Не самый умный, но хозяин.

Впрочем, мы все же смогли его обмануть. У нас же здесь в Китае помимо истребителей были еще и бомбардировщики. Три десятка СБ-2 прибыли из Советского Союза. И чтобы они бесполезно не стояли на аэродроме, мы решили их использовать для бомбардировок японских войск. Дальности у этих бомберов для этого хватало. Вот только была одна проблема. Посылать в боевой вылет бомбардировщики без истребительного прикрытия очень опасно. Против истребителей противника они будут почти беззащитны. Конечно, на наших СБ были оборонительные турели с пулеметами. Но этого мало, чтобы отбиться от большой группы японских истребителей. Тут нужны наши истребители, чтобы охранять бомбардировщики. Это же основа воздушной тактики. Ее еще со времен Первой мировой войны знают. Правда, не все наши военачальники будут заморачиваться такими вопросами. В 1941 году будут тупо кидать в атаку наши бомберы без прикрытия истребителей. Какая там тактика? Мы врагов шапками закидаем! К сожалению, в советских ВВС и сухопутных войсках дураков и некомпетентных командиров хватает. Но здесь в Китае таких кадров не было. И Рычагов тоже дураком не был, прекрасно понимая, что наши СБ надо прикрывать истребителями. Вот только вся загвоздка была в том, что дальности наших истребителей не хватало для сопровождения бомбардировщиков до линии фронта. Она пока еще была далеко от Ханькоу. Чан Кайши специально выбирал город подальше от передовой. Не нравится этому деятелю рисковать своей шкурой. А нам теперь пришлось ломать голову над этой проблемой.

И мы придумали. Было решено использовать подвесные топливные баки. На «ишачках» их не было. Но это не стало препятствием для нашей задумки. На некоторых американских самолетах, входивших в китайские ВВС, такие баки имелись. Их в комплекте с самолетом покупали. Но сейчас эти подвесные баки не использовались китайцами. В большинстве своем они просто лежали в ангарах. И никто не знал, что с ними делать. А мы с Рычаговым решили их приспособить для своих нужд. Помудрив два дня, наши авиатехники смогли установить подвесные топливные баки на двенадцать И-16. Что в свою очередь позволило нам использовать эти истребители для прикрытия наших СБ, которые стали регулярно летать к линии фронта для бомбардировок японских войск. И эти наши налеты сразу же сказались на темпе японского наступления. К таким массированным налетам китайской авиации японцы были не готовы. Привыкли они уже за все это время воевать при полном господстве в воздухе. Это когда их никто не бомбит. А вот китайцам достается от японских бомбардировщиков. А тут японские войска на своей шкуре ощутили всю прелесть вражеских бомбардировок. И им это очень не понравилось. Наши налеты на передовую линию помогли китайцам стабилизировать фронт.

А то до этого времени они только и могли, что отступать. А где и откровенно бежать в панике. И здесь китайские солдаты увидели в небе свои самолеты, которые стали наносить удары по японским войскам. Это резко подняло их боевой дух. У людей появилась надежда. А то до нашего появления китайцы совсем духом пали. Но мы им эту надежду вернули. Китайцы поверили, что смогут выстоять против великой и ужасной Японской империи. Кстати, такой феномен наблюдается не только тут в Китае. Солдаты любой страны чувствуют себя уверенно, видя в небе свои самолеты. Самолеты, которые наносят удары по противнику. Это сильно поднимает боевой дух наземных войск. Я это помню из воспоминаний наших ветеранов. Те тоже описывали, что радовались, увидев в небе наши истребители и бомбардировщики. И вера в победу появлялась. Даже в самые тяжелые месяцы в начале Великой Отечественной войны. Тогда даже одинокий «ишачок», увиденный нашими бойцами с земли, мог поднять боевой дух. А боевой дух для солдата на войне – это очень большой бонус. Войска, потерявшие веру в победу, обычно воюют очень плохо и сдаются при любой возможности.

Когда фронт встал, японцы опять попытались разбомбить наши аэродромы возле китайской столицы. И снова у них это не получилось. Мы засекли на подлете японскую воздушную армаду и хорошенько ее проредили своими истребителями. Кстати, в этом сражении, кроме наших летчиков и китайцев, участвовали даже наемники из 14-й эскадрильи Винсента Шмидта. Этот американец, несмотря на свой склочный нрав, все же был настоящим профессионалом. И вскоре понял, что мы делаем для победы в этой войне больше, чем все китайские ВВС до нас. Винсент Шмидт потом сам пришел к Рычагову мириться, прихватив для этого пару бутылок самого дорогого виски. Я там тоже был. И принимал участие в процессе замирения конфликтующих сторон. Ничего так посидели. Договорились о сотрудничестве и согласованных боевых вылетах. А виски этого американца мне понравился. Гораздо лучше нашей водки, которая меня в Советском Союзе уже успела конкретно так задолбать. Не люблю я водку пить. А приходится. Так как многие большие начальники в СССР ее очень уважают. И бухают по любому поводу. А мне тоже приходилось с ними пить. За компанию. Чтобы не обидеть. Чтобы не было потом всех этих претензий в стиле «ты меня уважаешь».

В общем, после этого эскадрилья Шмидта была включена в наше боевое расписание. И мы стали привлекать наемников для наших боевых вылетов. Рычагов даже расщедрился и передал Шмидту четыре И-16 из наших запасов. Американец и его соратники были от этого в диком восторге. Они же уже успели заценить наши «чайки». А то раньше эти наемники летали на таком жутком старье, в сравнении с которым наши устаревшие «чайки» были настоящими монстрами. А тут им дали «ишачки». И это уже истребитель совершенно другого поколения. Более новый и передовой. И может быть, хоть теперь вы поймете радость этих людей от обладания новой техникой. От этого же в бою зависела их жизнь. Я бы тоже на их месте радовался.

Глава 36

Продолжение китайской командировки

Февраль не принес каких-то глобальных изменений в Японо-китайской войне. Японцы уперлись в китайскую оборону и никак не могли ее проломить. Тем более что на севере активизировались китайские коммунисты, которые решили наконец-то выползти из своих гор и начать воевать с японцами всерьез. По самым грубым подсчетам, сейчас у китайских коммунистов было под ружьем около ста тысяч бойцов. Конечно, это были не профессиональные солдаты. Да и вооружение у них было довольно скудное. Но проблемы японцам они смогли создать. Тем пришлось перебрасывать на север дополнительные дивизии с нашего фронта. И теперь сил для дальнейшего наступления на китайскую столицу у японцев не было.

Мы в этом месяце все так же летали к передовой линии и бомбили японские войска. На Ханькоу японские авианалеты прекратились. А все из-за придумки Рычагова, который предложил нанести удары по японским аэродромам. Тут я с ним был полностью согласен. Я это еще в Испании понял, что лучше сразу уничтожать вражескую авиацию на аэродромах, чем потом гоняться в небе за каждым самолетом противника. Сначала мы нанесли несколько ударов по прифронтовым аэродромам японцев. Японские ВВС были совершенно не готовы к такому развитию событий. Еще раньше мы заметили, что служба наблюдения и воздушного перехвата у японцев работает отвратительно. За месяц наших авианалетов на передний край японские истребители только два раза попытались нас перехватить. А все остальные налеты мы проводили беспрепятственно. И японская авиация нам никак не мешала это делать. Не было у японцев еще радаров и нормальных постов ВНОС. И координация армии и ВВС Японской империи тоже не была налажена. Поэтому серьезного отпора нашим бомбардировкам японцы пока дать не могли. И мы решили пойти дальше. Решили ударить уже не по передовым частям противника, а по их аэродромам в тылу вражеской территории. И, к нашему удивлению, эта авантюра увенчалась успехом. Наши бомбардировщики разбомбили пять японских авиабаз, находившихся возле линии фронта. И при этом мы потеряли только два СБ-2 от огня зениток. А сами смогли уничтожить на земле около сорока самолетов противника. И полностью разрушить инфраструктуру этих японских аэродромов.

Особо хочу остановиться на нашей операции против авиабазы на острове Формоза. Вообще-то, этот остров возле юго-восточного морского побережья Китая называется Тайвань. Так его сами китайцы называли. Но сейчас в 1938 году все остальные зовут Тайвань Формозой. Такое название этому острову дали португальские колонизаторы. В переводе с португальского Формоза – это «прекрасный остров». И это название как-то прижилось во всем мире. И только китайцы продолжали упорно обзывать этот остров Тайванем. Но в данный момент их мнение никого не интересовало. В общем, на Формозе возле города Тайбэй располагалась самая большая авиабаза Японской империи в этом районе. Отсюда японские морские бомбардировщики могли наносить удары по большей части территории Китая. И до Ханькоу они тоже дотягивались. Да и все подкрепления для своих ВВС в Китае японцы через этот аэродром перебрасывали из метрополии.

И 20 февраля 1938 года группа из четырнадцати наших СБ с полной бомбовой нагрузкой вылетела в сторону Формозы. К сожалению, прикрыть их истребителями мы не смогли. Даже у наших «модернизированных» И-16 с подвесными баками дальности до Формозы не хватало. И все же Рычагов решил рискнуть. С курсом для наших бомберов пришлось помучиться, но его проложили так, чтобы японцы не смогли вовремя перехватить ударную группу СБ. Вел эту группу полковник Федор Полынин. Позже он докладывал, что наш авианалет оказался полной неожиданностью для противника. Японцы такой наглости от нас не ожидали. Ведь Формоза считалась глубоким тылом. И за все время войны китайцы ее ни разу не бомбили. И там никто не ждал нашего удара с воздуха. По нашим бомбардировщикам тогда даже ни одна зенитка не стреляла. Может быть, их вообще за своих приняли сначала. А потом уже было поздно метаться. По самым грубым прикидкам в результате этого авианалета было уничтожено около пяти десятков вражеских самолетов. По словам полковника Полынина, японские самолеты на той авиабазе даже никто не маскировал и не прятал в укрытия. Они там так и стояли плотными рядами как в мирное время. Поэтому удар наших СБ-2 был особо разрушительным.

Вот после этого налета на Формозу активность японской авиации в Китае заметно снизилась. Японцы больше так часто не летали. И их самолеты в небе Китая мы стали видеть очень редко. Можно сказать, что этот раунд воздушной войны мы выиграли. Но обольщаться было нельзя. Уж слишком силы у нас не равны. Да, Японская империя потеряла за эти месяцы много своих самолетов. Гораздо больше, чем за всю предыдущую войну в Китае. Но всю-то авиацию японцев мы не уничтожили. И японская промышленность тоже без дела стоять не будет. Наклепают они еще самолетиков и пришлют их в Китай. И тот тонкий ручеек военной техники и оружия, что сейчас течет в Китай из Советского Союза, этого положения вещей пока не изменит. Да и не сможет СССР дать китайцам много самолетов. У Чан Кайши столько денег не будет. Это же очень нищая страна сейчас. А самолеты, даже устаревшие – это очень дорогая вещь. Нет, мы, конечно, будем и дальше поддерживать китайцев, чтобы ослаблять Японию. И заставлять ее бросать сюда все новые и новые силы. Но не более того. Товарищ Сталин, конечно, тиран и большая сволочь, но в уме ему отказать нельзя. Это вам не его тупые преемники, которые будут «бесплатно» раздавать наше оружие всем желающим. Усатый вождь прекрасно понимает, что самолеты, танки и все остальное денег стоят. И немалых. И отдавать их за бесценок не следует. Даже самым хорошим друзьям. Тем более, что лидер китайцев Чан Кайши нам совсем не друг. Сейчас для нас он вынужденный союзник. Не самый надежный союзник.

Мне же за все это время удавалось подниматься в воздух не очень часто. И воздушных боев, в которых я поучаствовал, тоже было немного. И сбитых японцев на моем счету за весь этот период было всего четыре штуки. Впрочем, мне теперь было не до воздушных схваток. Я больше занимался тренировкой китайских пилотов. Чан Кайши на этом очень сильно настаивал. Требовал от Рычагова, чтобы мы обучали китайцев воздушному пилотажу. Короче говоря, он хотел получить своих асов. Китайских. Чтобы, значит, так сильно не зависеть от иностранных пилотов. На нас же сейчас тут все и держалось. Советские летчики-добровольцы стали хребтом китайских ВВС. И китайский лидер это прекрасно понимал. И хотел изменить. Он же был жутким националистом, этот Чан Кайши. Китай только для китайцев! Таков был его главный лозунг. И он пытается его претворять в жизнь. В общем, Рычагову пришлось уступить.

И вот эту почетную обязанность по обучению китайских летчиков Пашка свалил на меня. Мол, я же был инструктором в авиашколе раньше. Значит, специфику знаю и умею обучать. Превращать новичков в нормальных пилотов. И кстати, да! Китайцы учились с таким маниакальным энтузиазмом, что удивляли даже меня. У советских курсантов я такого рвения в учебе не встречал. Вот только я заметил одну особенность. Большая часть китайских пилотов по своим физическим параметрам уступали европейцам. Многие китайцы были худощавыми и низкорослыми. Физической силы и выносливости им не всегда хватало для жесткого пилотирования. Китайцы не могли выносить тех перегрузок, которые были нормальными для советских летчиков этих лет. Возможно, тут сказывался недостаток питания китайцев. Ведь почти все они с самого рождения жили впроголодь. Что не могло не сказаться на их физическом развитии. Если даже в относительно сытом двадцать первом веке среднестатистический азиат уступает по своим физическим параметрам европейцу со средним физическим развитием, то сейчас в голодном Китае жители были не такими выносливыми и сильными. Это вам не голливудский фильм, где каждый китаец является крутым рукопашником. Суперсильных и выносливых мастеров боевых искусств, пробивающих толстенные доски голыми пальцами, среди тех китайских пилотов не было. И это сказывалось на качестве китайских летчиков. Для летчика-истребителя мало уметь управлять самолетом и нажимать на все эти кнопки и рычаги. Надо еще и иметь сильное и тренированное тело. А вот с этим у китайцев было не очень хорошо. Но тем не менее я их учил по-взрослому. Всему, что знаю сам. Гонял их на пилотаже в тренировочных поединках. Я и еще трое наших пилотов-добровольцев. Которые тоже были недовольны, что их заставляют заниматься такой ерундой вместо боевых вылетов. И я думаю, что если бы не это феноменальное рвение в учебе, которое нам демонстрировали китайцы, то сделать из них нормальных пилотов у нас бы не получилось. Свои физические недостатки китайцы компенсировали энтузиазмом и боевым духом. Было видно, что они хотят учиться. Хотят стать хорошими пилотами. И кое-что у них стало получаться. Но все равно, выше головы не прыгнешь. И выставлять в поединке этих китайцев против наших летчиков, приехавших из СССР, я бы не стал. Наши их бы легко порвали. Не забывайте, что в Китай отправили самых лучших советских летчиков. Неумех и новичков тут не было. Как и в Испании, здесь воевали уже опытные пилоты. Которые смогли себя показать во время службы в войсках.

При каждом удобном случае я рвался в боевой вылет. Но Рычагов меня очень часто обламывал и не пускал в небо. Налегая на то, что он-то тоже не летает. Совсем. Ему-то сейчас было еще труднее, чем мне. Я хоть изредка, но развеивался. Редко, но летал здесь. А вот Павлу приходилось оставаться на земле. Ох, тяжела ты, шапка Мономаха! Тяжела командирская доля! Как-то слишком быстро мы с Рычаговым выбились в большие начальники. Не успели отвыкнуть от неба. И оба все еще хотим летать, а не стрелочки на карте рисовать, как какие-то толстопузые генералы. Мы же еще очень молоды и любим небо.

Глава 37

Новое назначение и новые идеи

В начале марта 1938 года нас с Рычаговым внезапно отозвали из Китая. Кончилась наша боевая командировка. Я-то надеялся, что мы тут подольше будем воевать. Вот честно. Не очень мне хотелось возвращаться в Советский Союз. Там же сейчас такие нехорошие дела творятся. Людей пачками арестовывают и расстреливают. Даже в Китае до нас слухи об этом доходили. Там вовсю идет самый разгар репрессий. Уже были арестованы и расстреляны маршал Тухачевский, бывший заместителем наркома обороны. Командарм 1-го ранга Уборевич, командующий Белорусским военным округом. Командарм 2-го ранга Якир, командующий Киевским военным округом. Начальник Военно-инженерной академии комкор Смолин. Командарм 2-го ранга Корк, начальник Военной академии имени Фрунзе. Председатель Центрального совета Осоавиахима комкор Эйдеман. Заместитель командующего Московским военным округом комкор Фельдман. Комкоры Примаков и Путна. И это была только вершина айсберга. Вместе с начальниками под нож пошли и их подчиненные. Многие сослуживцы уже арестованных высших командиров были тоже подвергнуты аресту. Правда, здесь расстреливали не так часто и много. Командный состав от полковника и ниже просто получали клеймо «врага народа» и ехали в лагеря валить лес куда-нибудь на Север или Дальний Восток. Лет на пятнадцать или двадцать. Что было равносильно смертному приговору. Выживали там очень немногие. И вот в такую страну мы теперь возвращались. Как же мне этого не хотелось делать. Душа не лежала. На войне в Китае было хоть какое-то ощущение свободной жизни. Хотя и тут приходилось следить за своими словами и поступками. Органы НКВД и в Китае бдительности не теряли, выискивая врагов в наших рядах. Но тут все же жить было проще.

Нам с Рычаговым сразу же по прибытии вручили ордена Красного Знамени и предложили новое назначение. Рычагов стал командующим ВВС Московского военного округа. А я его заместителем. Я попытался всеми силами отбрыкиваться от этого назначения. Уж слишком опасно сейчас в Москве стало служить. Мы же заняли места людей, которых совсем недавно арестовали. И в любой момент могли повторить их участь, если высоким начальникам что-то вдруг не понравится в нашей деятельности. В такой ситуации лучше держаться подальше от Кремля и всех его обитателей. Целее будешь. Вот во всех этих бравурных книжках про попаданцев ничего такого не было. Там герои воюют и получают ордена и почести без всякого напряга. И никаких репрессий там нет. Никого не арестовывают и не расстреливают. И наши герои ничего не боятся. Правду-матку в глаза режут самому товарищу Сталину. И им за это ничего не бывает. А вот в реальности усатый вождь очень не любит критики в свой адрес и жестоко карает людей, которые напоминают ему о его ошибках. И это факт. Поэтому я не уверен, что в СССР тридцатых годов такой попаданец-правдоруб и весь из себя храбрец долго бы протянул. И это я еще не говорю про тех ухарей, что любят бить морды Жукову и убивать Хрущева. Типа сделали каку и им за это ничего не было. А товарищ Сталин только по-доброму усмехнулся в усы и пальчиком погрозил. Ню, ню! Посмотрел бы я на таких героев в этой реальности. Как бы они тут выживали в этой репрессивной клоаке. Да здесь лишний раз боишься слово лишнее сказать. Ведь обязательно найдутся доброхоты, что его донесут «куда следует». И донос на вас накатают, взвизгивая от энтузиазма. В общем, очень некомфортно я себя чувствовал, служа в Москве в начале 1938 года. И не столько за себя боялся, сколько за свою молодую и наивную супругу. И Рычагову почти все время намекал, что надо отсюда сваливать куда-нибудь подальше. В Сибирь или на Дальний Восток. Вот там служба поспокойнее будет. Пашка-то тоже не дурак. Все он понимает. Все видит, что вокруг происходит.

Ведь по сути своей, сейчас Сталин старательно выпалывал старых большевиков. Тех, кто прошел Гражданскую войну. Кто служил под командованием Троцкого, который для Сталина был врагом номер один сейчас. Тех, кто не был так маниакально предан усатому вождю. Вот их товарищ Сталин сейчас и убирал с доски, чтобы поставить на их место совсем другие фигуры. Нас. Молодых да ранних. Тех, кто будет предан лично вождю народов. Кого он так быстро возвысил и дал им все. Кто выполнит, не задумываясь, любой приказ Сталина. Возможно, в том, что Тухачевский с компанией готовили вооруженный переворот с целью смещения Сталина, и есть доля правды. А Сталин, значит, их опередил и ликвидировал. Превентивно. Возможно? Но этого мы так и не узнаем никогда. Уж слишком тут много лжи понавешают советские пропагандисты на эти события. А под это дело попали потом и совершенно посторонние люди. Очень много людей, которые были ни в чем не виноваты. Но это их не спасло. Лес рубят – щепки летят.

И все же в такой тревожной обстановке я решился продвинуть еще одну очень важную для военной авиации тему. Радары. В двадцать первом веке все о них знают. А тут в 1938 году о них слышали очень немногие. Даже в военной среде с этим было глухо. Никто не знал, что это такое, эти самые радары. Однако все было не так уж и страшно, как я предполагал вначале. Оказывается, в СССР работы в этом направлении шли аж с 1933 года. Причем занимались созданием радаров сразу пять лабораторий. Я как узнал про это, то чуть в осадок не выпал. Странно! Я-то думал, что здесь вообще никто этой проблемой не занимается. Вот сказывается засилье интернета и сказок, гуляющих по нему про отсталый и убогий Советский Союз накануне Второй мировой войны. А ведь если включить мозг и подумать хорошенько… Нет, я понимаю, что многим такое не под силу. Но вы хотя бы попробуйте. И при этом как все умные люди, мы с вами будем опираться на факты, а не на эмоции и сказки, придуманные на Западе про нашу страну. Там, вообще, любят демонизировать Россию и принижать все, что с ней связано.

Итак – начнем наш кратенький экскурс в историю Советского Союза! Перечислим военно-технические достижения СССР накануне Великой Отечественной войны. Конечно же, на первом месте у нас стоит легендарный танк Т-34. Но не стоит забывать и о менее легендарных КВ-1 и КВ-2. Эти тяжелые танки считались на тот момент лучшими в мире в своем классе. И, на мой взгляд, они были гораздо круче Т-34. Если сравнивать технические параметры, то это сравнение в пользу КВ. Кроме танков можно упомянуть и нашу артиллерию, которая значительно превосходила немецкую в тот момент. И это я еще молчу про ту самую установку реактивного и залпового огня «катюша», про которую знают все наши читатели. Даже наши противотанковые пушки и гаубицы превосходили немецкие аналоги по всем параметрам. И это потом даже сами немцы признали в ходе войны с нами. Не зря же они наши трофейные пушки брали к себе на вооружение. А уж про такие мелочи, как пистолет-пулемет ППШ или самозарядная винтовка СВТ-40, можно долго говорить. Как эти образцы советского оружия поразили немецких солдат, которые тоже не брезговали ими пользоваться. Про Ил-2 также не следует забывать. Этот легендарный самолет, считавшийся лучшим штурмовиком Второй мировой войны, тоже был создан в «отсталом» Советском Союзе. Перед самой войной. И кроме Ил-2 у нас делали очень неплохие бомбардировщики. Большие и малые. И очень большие четырехмоторные монстры тут тоже были. И появились эти «летающие крепости» сначала не в США, а в СССР.

Мы первые стали строить таких летающих птеродактилей в больших количествах. Правда, потом их бездарно потеряли в боях 1941 года, бросая в бой днем без истребительного прикрытия. Но о глупости наших военачальников мы потом поговорим. Сейчас-то мы ведем беседу про технические достижения Советского Союза накануне войны с Германией. Вот!

И это только малая часть тех достижений, что имела советская промышленность и наука в эти годы. Поэтому называть СССР отсталой страной нельзя. Сейчас в 1938 году это одна из великих держав. И от ее действий во многом зависит обстановка во всем мире. Эх, если бы Англия, Франция и США так упорно не направляли Гитлера в нашу сторону, науськивая его против Советского Союза. Если бы взялись за ум и не дали агрессору вырасти. Не дали фашистской Германии набрать силу. Не умиротворяли Гитлера. Не потакали его агрессивным планам насчет Чехословакии и Австрии. То все могло бы сложиться по-другому. СССР же неоднократно предлагал Англии и Франции объединиться и не дать воли планам Гитлера. Просили, вели переговоры, пугали последствиями такой неосторожной политики. Но нет! Нас никто не слушал. А в итоге Западная Европа получила кровавую бойню. Все пенки от которой сняли американцы, загнав в долги Англию и Францию и оттяпав у них почти все колонии. А мы ведь предупреждали, что так и будет. Не слушал нас никто. Как же все это мне напоминает то, что творится в двадцать первом веке. Там тоже коллективный Запад не хочет слушать Россию, толкая мир к очередной большой войне. В которой победителей не будет. Все проиграют. При наличии ядерного оружия у обеих сторон конфликта погибнут все. А некоторые идиоты, занимающие высокие посты в Пентагоне и НАТО, всерьез рассуждают про ограниченную ядерную войну. Ну, не дурдом ли? Если уж дело дойдет до горячей фазы, то в ход пойдут все запасы ядерных боеголовок. ВСЕ!!! Во врага будут швырять все, что есть. И о последствиях никто в тот момент задумываться не станет.

Просто выполнят приказ. Запустят ракеты. И сотрут в порошок человеческую цивилизацию.

М-да! Что-то я отвлекся. Значит, радары. Уже в 1938 году они у нас были. Первые установки сразу в нескольких КБ уже исправно работали. Вот только после ареста Тухачевского вся эта тема встала. Ведь он же ее курировал. Ворошилов, бывший сейчас наркомом обороны, к радарам относился с большим подозрением. Одно слово. Кавалерист. И этим все сказано. Не блистал этот маршал особыми военными талантами. У него было одно достоинство: верность товарищу Сталину. На этом этот человек и держался, дослужившись до таких высоких постов. В армии он был известен как ретроград и жуткий консерватор, который терпеть не мог все эти новшества в военном деле. Этот деятель собирался воевать по старинке. Как это было в Гражданскую или в Первую мировую войну. Вот и получается, что радары у нас уже вроде бы и есть, и в то же время их у нас нет. Дальше опытных экземпляров дело так и не пошло. Уж очень не вовремя арестовали Тухачевского. И я прекрасно знаю, что эта тема заглохнет до начала войны с Германией. Слишком медленно она будет развиваться. Не успеем мы до нападения немцев нормально оснастить нашу ПВО радарными станциями. Да и в ходе войны радары будем выпускать очень ограниченными партиями. А это неприемлемо. По моей задумке их должно быть больше. Значительно больше к началу войны.

Немного подумав, я решил написать письмо. Нет, не товарищу Сталину, как это любят делать почти все попаданцы. Сталин все равно во всех этих технических вопросах не разбирается. И писать ему бессмысленно. Не поймет он мою идею про радары.

Значит, надо донести свои мысли до того, кто поймет. А таким человеком на мой взгляд был командарм 1-го ранга Шапошников Борис Михайлович. Этого советского военачальника почему-то незаслуженно обходят вниманием все советские, а затем и российские историки. Теряется его персона на фоне Жукова, Рокоссовского, Тимошенко, Малиновского и прочих полководцев Сталина. Какой-то он там незаметный и незначительный получается на их фоне. Однако его роль в создании наших вооруженных сил и в Великой Отечественной войне является очень большой. Я тут его труды почитал по военной науке. И знаете, очень даже здраво рассуждает этот Борис Шапошников. Много действительно умных вещей высказывает. Сразу видно умного человека, получившего полноценное военное образование еще в царской России. Это вам не выскочки вроде Ворошилова, Кулика или Буденного. Которые смогли пробиться наверх за счет своей жестокости и преданности вождю. И как военачальники ничего из себя не представляли. Недаром же во время Великой Отечественной войны эти деятели ничего толкового изобразить не могли. За них воевали другие генералы и маршалы. Более умные и умелые. А вот Шапошников был другим. Настоящий военный профессионал. Умный и проницательный. Сталину очень сильно повезло, что у него был такой начальник Генерального штаба в начале войны с Германией.

И если бы не Шапошников, то мы бы эту войну, скорее всего, проиграли. Если бы там рулили процессом чудики вроде Ворошилова или Кулика, то с громким треском бы продули все немцам. В общем, этого человека я уважаю. Один из немногих военачальников Советского Союза, кого следует уважать. И кстати, Шапошников уже занял должность начальника Генерального штаба РККА. Совсем недавно. 10 мая 1937 года. Правда, он пока не маршал. Но его это высокое звание не минует. Я-то это точно помню. Вот только точной даты не знаю. Вот Шапошников подходил по всем параметрам для моей задумки. Он должен меня понять. И вопрос с радарами для наших ВВС он тоже может решить. Ну, не к Ворошилову же мне обращаться?

Все, решено. Сажусь и пишу письмо Шапошникову. Подробно описываю свои боевые командировки в Испанию и Китай. И свои выводы про недостатки при обнаружении самолетов противника. Не всегда посты ВНОС с биноклями и примитивными шумоуловителями (это такие увеличенные в несколько раз слуховые трубки) могли справиться с этой задачей эффективно. Прошелся также по системе воздушных патрулей, надоевшей мне до зубовного скрежета. Когда ты вынужден на своем истребителе бесцельно барражировать в небе, тратя дорогое топливо и поджидая врага, который в этом районе может и не появиться. И в итоге напрасно расходуется очень много бензина. А нашим ВВС его и так не хватает, чтобы вот так по-глупому выбрасывать народные деньги на ветер. В общем, я ему указал на весь спектр проблем, который сейчас встает перед ПВО в ходе войны. Когда надо прикрывать свои города, заводы, склады обеспечения и аэродромы от налетов вражеской авиации. И это делать очень сложно без оперативного обнаружения самолетов противника. И тут я плавно подхожу к радарам. Мол, услышал как-то от одного знакомого про них. Заинтересовался. Разузнал. И теперь уверен, что это то, что нам нужно. Именно радары помогут нашим летчикам эффективно бороться с вражескими самолетами. При этом я старался в письме эти мысли подкреплять фактами из своего боевого опыта. В общем, давил на профессионализм товарища Шапошникова. Отправил письмо и стал ждать результата.

И дождался. Шапошников мое письмо получил. И заинтересовался этой проблемой с радарами. Мы с ним встретились. Пообщались. Очень приятное впечатление он на меня произвел. Сразу видно, что этот человек на своем месте и не зря занимает такой высокий пост. Чего нельзя сказать про того же Ворошилова. С тем я тоже пообщался и вышел от него в полной уверенности, что данному кадру нельзя доверить не то что наркомат обороны, даже кавалерийский эскадрон я бы Ворошилову не отдал под командование. А этот человек сейчас рулит войсками всего СССР, между прочим. Ужас! В общем, Шапошников меня понял правильно и пообещал заняться продвижением радарных станций для нужд ВВС РККА. И знаете, что? Процесс-то пошел. Не так быстро, как хотелось бы мне. Но вскоре в войсках стали появляться передвижные радарные станции, смонтированные на основе грузовика. И это значительно облегчило нашу работу в дальнейшем. И, по моим ощущениям, теперь в этой реальности радаров у РККА было больше. Значительно больше. Вот и сработал еще один маленький толчок на ход истории с моей стороны. Посмотрим, что там будет дальше?

Глава 38

Дальний Восток

К счастью, наша московская служба быстро закончилась. Уже в апреле нас перевели на Дальний Восток. Как я и хотел. Подальше от всей этой большой политики. Рычагов все же прислушался к моим доводам и начал проситься на Дальний Восток. И меня с собой туда утянул. Прицепом. В принципе, к его желанию командование отнеслось с пониманием. Ведь сейчас по выслуге лет служба на Севере или Дальнем Востоке была довольно выгодна для советских военных. Там один год службы приравнивается к полутора годам здесь в центральной и западной части России. Поэтому служить в таких местах выгодно. Кроме служебного стажа военнослужащие на Севере или Дальнем Востоке получают дополнительный паек и увеличенное денежное довольствие. И продвижение по служебной лестнице там идет тоже быстрее. В войсках считается, что для нормальной и быстрой военной карьеры в СССР необходимо послужить на Дальнем Востоке или на Севере. Если у военачальника в личном деле нет записи о службе там, то ему довольно сложно пробиться наверх. Хоть месяц, но надо послужить в таких вот местах. А все потому, что там условия для службы не самые комфортные. Это вам не европейская часть СССР где есть хорошая инфраструктура и много населенных пунктов. На Дальнем Востоке настоящий дикий край. Единственная железная дорога посреди тайги от Хабаровска до Владивостока. Несколько не самых крупных населенных пунктов. Тайга и сопки. Вот это и есть Дальний Восток. И служить здесь очень тяжело. В чисто бытовом плане. Нет, нам с Рычаговым еще терпимо было. Нам досталось вполне комфортное жилье. Но то нам. Мы же начальники как-никак. А вот нашим подчиненным было очень тяжело. Жилья на всех не хватало. Люди ютились в дощатых бараках. А зимы здесь жуткие. Тут реки на метр промерзают. И зима длится шесть месяцев в году. А в остальное время тоже не очень комфортно. Летом стоит сильная и душная жара, приправленная тучами комаров и мошкары. Да, комары на Дальнем Востоке матерые. И их тут много. ОЧЕНЬ МНОГО!!! Вот они-то меня больше всего доставали. И от них никакие мази не помогали.

А еще там есть мошкара. Это, вообще, Армагеддон какой-то. Слава богу, ее сезон начинается только в середине июня. И длится до августа. Вот тогда находиться на природе очень трудно. Какой там отдых? Выйти из палатки, чтобы справить нужду, становится большой проблемой. Вас моментально облепляют со всех сторон мелкие жужжащие убийцы. Эдакие маленькие пчелы. Мошки тоже нападают роем и покрывают вас сплошным ковром. И кусают, кусают, кусают. При этом укусы мошкары очень болезненны. Гораздо сильнее и больнее, чем у комаров. И кроме того, мошки впрыскивают яд в ранку на месте укуса. От чего кожа покрывается большими волдырями, которые очень сильно чешутся. И получается, что милые и добрые комары, которые здесь тоже нехилыми такими стадами летают, в сравнении с мошкарой просто невинные создания. А людям при этом надо как-то тут жить и нести службу. В общем, тихий ужас, а не служба. Зато природа на Дальнем Востоке шикарная. Дикая и первозданная как в каменном веке. Я прекрасно помню, что даже в двадцать первом веке эта территория России была почти не освоена. Все такой же дикий и опасный фронтир. А уж сейчас, в 1938 году, она еще более дикая и прекрасная. На Дальнем Востоке я пристрастился к рыбалке. Раньше вот не рыбачил как-то. А тут вдруг начал ловить рыбу. И мне это занятие понравилось. Рыбы здесь очень много. И она тут очень большая вырастает. Это вам не плотва или окуньки, привычные для европейской части России. Тут такие монстры в реках водятся, что аж дух захватывает. И еще я тут распробовал красную икру. Ее здесь хватает. Как и черной икры. Есть еще и тайга, богатая разной живностью. Но я туда только под конвоем пойду. На фиг, на фиг такую экзотику. Я не охотник. Я человек городской по своей натуре. А японцы тут еще и воевать собирались. Придурки. Да мошкара и комары тут любую армию сожрут. А зимой все агрессоры вымерзнут в тайге. Это же даже не Украина или Белоруссия. Тут зима гораздо суровее и злее. Тут можно легко и быстро насмерть замерзнуть. И кстати, техника от дальневосточных морозов страдает очень сильно. И работает она здесь с очень большим трудом. И как в таких условиях воевать?

Но нам пришлось это сделать. Японцам тут не сиделось спокойно. С 1936 года по июль 1938-го они совершили 231 нарушение границы, провоцируя наших пограничников на ответные действия. В общем, конкретно так обнаглели эти самураи. Кстати, летом в советских органах госбезопасности начался нехилый такой шухер. 14 июня 1938 года в Маньчжурию, контролируемую японцами, удрал начальник Управления НКВД по Дальневосточному краю комиссар государственной безопасности 3-го ранга Люшков. Этот кадр перешел границу и сдался японским пограничникам, попросив у них политического убежища. Скандал был жуткий. И разборки там внутри НКВД были крутые. Трясло их не по-детски. И на время они ослабили свой нездоровый надзор и не мешали нам работать. Ну, да! Не люблю я сотрудников НКВД. Не люблю! Для меня все они кровавые упыри и назгулы. Не нравится мне эта кровавая контора. Это легко рассуждать в далеком двадцать первом веке про честных и правильных сотрудников НКВД, которые делают такое нужное для страны дело. Вот только я живу здесь и сейчас. В этой самой стране победившего социализма. И вижу, что творят эти кадры. И как топорно они работают. Обрекая на смерть огромное количество простых советских людей. И это не может не влиять на мое отношение к НКВД. Не люблю я палачей и садистов.

В общем, японцы долго ходили кругами, совершали провокации на границе, щупали и покусывали нас за все места. И наконец, решились. 29 июля 1938 года японцы силами 19-й пехотной дивизии, подкрепленной артиллерией, смогли захватить две сопки на нашей территории. И окопались там, приготовившись к обороне. Наши войска под командованием маршала Блюхера предприняли безуспешные попытки выбить японцев с занимаемых позиций. Сталин резко раскритиковал нерасторопность Блюхера и снял его с командования. Вместо Блюхера командовать нашими войсками на Дальнем Востоке был назначен Штерн. И только 1 августа 1938 года наконец-то сухопутные генералы вспомнили про нас. Про авиацию. Нам с Рычаговым поставили боевую задачу. Нанести удары по японцам, засевшим на тех двух сопках. С 1 по 8 августа наши самолеты выполнили одну тысячу семнадцать самолето-вылетов против японских позиций. При этом по противнику работали только наши бомбардировщики. Японских самолетов мы за все эти дни в небе над зоной конфликта так и не увидели. И подраться нам в воздухе с ними не пришлось. Вот не понимаю я этих японцев. Они же прекрасно знают, что у нас есть авиация. И что мы ее обязательно применим против японских войск. Однако тупо бросили в бой свою пехоту, не позаботившись о ее воздушном прикрытии. Приятно осознавать, что не только в РККА военачальники ничего не смыслят в современной войне. И не понимают решающей роли боевой авиации.

Этот нелепый военный конфликт закончился довольно быстро. Уже 11 августа 1938 года боевые действия были прекращены. А затем между Японией и СССР прошли переговоры, которые закрепили за нашей страной эти две несчастные сопки. И ради такой малости столько народу погибло? Советские войска потеряли девятьсот двадцать шесть человек погибшими или пропавшими без вести. Две тысячи шестьсот тридцать восемь человек при этом были ранены. Было также потеряно солидное количество советской военной техники. Шестьдесят шесть танков, тридцать пять орудий. А наши ВВС потеряли шесть самолетов. Из них только один был сбит вражескими зенитками, а пять разбились из-за технических неисправностей. Японская сторона по нашим оценкам потеряла около семи сотен человек убитыми и две тысячи ранеными. Техники и вооружений японцы тоже потеряли довольно много. Глупая какая-то война случилась. Японцы к нам полезли. Мы им дали по морде и хорошенько отпинали. После чего обе стороны сделали вид, что ничего такого не было.

Правда, СССР с японцами еще схлестнется на Халхин-Голе весной – осенью 1939 года. И там наши войска опять побьют японскую армию. При этом потери у японцев будут уже больше наших. В тех боях блеснет первый раз на фоне серости Георгий Жуков. Тот самый будущий маршал победы. Но сейчас у него все в будущем. Вот того погрома японцам хватит, чтобы даже не смотреть в нашу сторону с агрессивными намерениями. Но я в той маленькой войнушке не поучаствовал. Может быть, это и к лучшему? Устал я от всех этих войн. Устал быть солдатом гибридной войны. И с содроганием думал, что нам еще придется воевать с самой страшной военной машиной в мире. С фашистской Германией. И не несколько месяцев, а целых четыре года. Ужас!

Но пока я морально отдыхал. После Хасана нас не трогали какое-то время. Только вручили еще по одному ордену Красного Знамени и оставили на прежнем месте службы. Аж до советско-финской войны мы служили на Дальнем Востоке. И меня это устраивало по всем статьям. Подальше от начальства служить всегда приятно и комфортно. Даже начало Второй мировой войны меня никак не затронуло. 1 сентября 1939 года немцы напали на Польшу. И мне на это было совершенно наплевать. Все это было где-то там далеко от нас. И мне так хотелось хоть немного, но пожить в мире тишине. Но 26 ноября 1939 года это затишье закончилось. Советский Союз выдвинул территориальные требования к Финляндии, а затем объявил ей войну. Правда, в газетах писали, что это финны начали первыми эту войну. Типа это они на нас напали, обстреляв наших пограничников своей артиллерией. На мой взгляд эта теория не выдерживала никакой критики. Я не думаю, что в маленькой Финляндии в руководстве сидят одни дебилы. Которые не понимают, что злить большой и сильный Советский Союз не стоит. Нет там таких альтернативно-одаренных. Значит, финнам нет никакого смысла стрелять по нашим погранцам. Впрочем, что там случилось на самом деле, мы никогда не узнаем. И у нас будут только одни догадки по этому вопросу. А правды нам никто не скажет. Да и не важно это сейчас, когда война уже началась. Нас срочно вызвали в Москву, где вручили новые служебные предписания. Рычагова назначили командующим ВВС 9-й армии. А я опять стал его заместителем. Мы с Пашкой по этому поводу даже особо не спорили. Он спросил у меня, хочу ли я быть его замом на этой войне. И я, конечно же, согласился. А что?

Мы с Рычаговым очень хорошо сработались. Я его прекрасно знаю. И такой начальник меня вполне устраивает. А то сунут меня в подчинение какому-нибудь дуболому вроде Кулика. Вот тогда я и намучаюсь. А с Пашкой служить легко и интересно. Он меня понимает с полуслова. Как и я его. Из нас получилась вполне боеспособная связка типа начальник и его заместитель.

Глава 39

Зимняя война

Итак – советско-финская война. У нас ее еще Зимней войной назвали. Что я могу о ней сказать? Первым моим впечатлением было, что это постоянный бардак и хаос. В первый период этой войны наши войска очень бестолково пытались наступать. Нескоординированно и глупо там все делалось. Нет, сначала-то все шло хорошо. Как и предполагали советские стратеги. Красная армия наступала в первые дни, не встречая сильного сопротивления. А вот потом наши войска уперлись в систему финских укреплений, которые здесь назывались линией Маннергейма. И они, не имеющие нормальной тяжелой артиллерии, были не готовы к преодолению линии финских дотов и дзотов. Сначала попытались взять эти укрепления нахрапом. Но у них ничего не вышло. И тут очень ярко проявилась та вопиющая тупость и некомпетентность советских военачальников, которая меня всегда так возмущала. Ох, сколько же людей эти придурки загубили, бросая их в самоубийственные атаки? На железобетонные доты под пулеметный огонь по хорошо простреливаемой местности. Той артиллерии, что имелась у наших пехотных частей в начале войны, не было достаточно для борьбы с финскими укреплениями. Наши 45-миллиметровые пушки доты противника просто не пробивали. Советские танки тоже были малоэффективны против линии Маннергейма. Т-28, Т-26 и БТ имели слишком тонкое бронирование. И пробивались легко даже противотанковыми ружьями, которых у финнов было очень много. Как и пулеметов, косивших наших солдат в большом количестве. С нашей стороны потери были очень большие. Противник применял против нас такую тактику, к которой наши сухопутные военачальники были не готовы. А мозгов нашим воякам не хватало, чтобы переиграть противника. Они только и могли, что бестолково тыкаться в финскую оборону и бессмысленно терять людей и технику. А ведь у нас было гораздо больше сил, чем у финской стороны. Вот только применяли мы их не очень правильно. А финны воевали умело и умно. И наносили нам чудовищные потери.

Например, в секторе наступления 8-й армии РККА 12 декабря 1939 года советские войска попали в окружение и были разгромлены в районе Толваярви. У Ладожского озера была окружена наступавшая на Сортавалу 168-я стрелковая дивизия. В Южном Леметти в конце декабря попали в окружение 18-я стрелковая дивизия генерала Кондрашова вместе с 34-й танковой бригадой комбрига Кондратьева. Эти два советских командира с почти одинаковыми фамилиями тактической грамотностью не блистали. Они пытались вырваться из окружения. Но делали это не по-умному, а как всегда. И были разгромлены в так называемой «долине смерти» у городка Питкяранта. В итоге из пятнадцати тысяч наших бойцов из окружения смогли вырваться только одна тысяча двести тридцать семь человек. Комбриг Кондратьев застрелился. А вот Кондрашов смог выйти к своим, но потом его арестовали и расстреляли. Финны тут очень активно применяли «тактику Мотти».

То есть тактику партизанской войны. И заросшая лесом местность этому очень сильно способствовала. Пользуясь преимуществом в мобильности, финские лыжники блокировали дороги, забитые растянувшимися советскими войсками. Отрезали наступающие по ним группировки, изматывали их ударами со всех сторон и уничтожали. И наши командиры ничего путного такой тактике не могли противопоставить. Не были они готовы к такой войне. Думали, что легко и быстро размолотят в пыль маленькую финскую армию. По всем прикидкам и планам эта военная кампания должна была продлиться всего неделю. А воевать нам пришлось аж до весны.

9-я армия РККА ВВС, которыми сейчас мы управляли, наступала из района советской Карелии в направлении Ботнического залива. Поселок Суомуссалми был занят 7 декабря силами 163-й стрелковой дивизии. Однако потом дивизия была окружена и блокирована более меньшими силами финнов. И сценарий тут был тот же, что и на других частях фронта. На помощь нашей дивизии, окруженной у Суомуссалми, выдвинулась 44-я стрелковая дивизия. Но далеко она продвинуться не смогла и была блокирована на дефиле между двумя озерами близ деревни Раате. Так и не дождавшись ее подхода, 163-я дивизия в конце декабря начала прорываться из окружения. И смогла сделать это при поддержке наших бомбардировщиков. Мы часто летали бомбить финские позиции в этом районе. Чем и спасли наши прорывающиеся войска от полного разгрома. После чего, упустив добычу, финны переключились на 44-ю стрелковую дивизию, которая также застряла в этих промороженных лесах. И там наши бомбардировщики были бессильны. Нет, мы тоже пытались помочь нашим войскам, избиваемым на земле. Но местность там была очень трудная для точных ударов с воздуха. Сплошные леса с редкими пятнами замерзших озер. И кроме того, финны, чтобы не попасть под наши бомбардировки, очень часто подходили вплотную к позициям 44-й дивизии. И бомбить их было опасно. Тут вполне можно промазать и попасть по своим. В итоге в сражении на Раатской дороге 44-я дивизия потеряла семьдесят процентов личного состава, но все же смогла вырваться из окружения. Командование обеих дивизий было отдано под трибунал. Уж что-что, а карать за любые проступки наши власти могли очень оперативно. Не отходя от кассы. Еще одна дивизия нашей 9-й армии – 54-я стрелковая – попала в окружение в районе Кухмо. Но пока держалась и смогла отбить все наскоки финнов. В общем, я бы назвал такое положение вещей полным фиаско. Первый этап этой Зимней войны РККА продула с разгромным счетом. Наше наступление заглохло или было остановлено. И все наши военачальники поняли, что пора браться за ум и начинать думать. Не получилось у нас противника шапками закидать. И мы получили неожиданно сильный отпор.

Хорошо, что хоть в небе финны нас удивить не смогли. Авиация-то у них имелась, но с нашими ВВС она тягаться на равных не могла. Кроме новейших истребителей И-17, которые теперь имелись у нас на вооружении, в войсках появилось и довольно много передвижных радарных станций.

И это меня приятно удивило. На Дальнем Востоке я их не видел. Как и новых самолетов. Туда традиционно все старье сбагривали. И новейшая техника до этого региона СССР доходит с большим опозданием. Сначала-то перевооружают все части на западе и в центре Советского Союза. И такую логику я могу понять. Там же наиболее угрожающее направление. А значит, и образцы нового оружия и техники в первую очередь идут туда. К нам с Рычаговым у командования претензий не было.

Мы в небе так не налажали, как пехотные военачальники на земле. Еще в первую неделю наказали финнов, посбивав большую часть их авиации в зоне нашей ответственности. В этих боях мне тоже удалось немного поучаствовать. И я смог записать на свой счет еще одну воздушную победу.

Истребитель «Фоккер D.XXI» с голубой свастикой финских ВВС на хвостовом оперении. Не самый лучший самолет в своем классе. Тихоходный и не маневренный. Истребителем его можно назвать с очень большой натяжкой. Хорошо, что у финнов нет нормальных истребителей. В самом начале войны они летали на допотопном старье вроде этого «фоккера». Правда, потом им англичане, французы и американцы продали несколько десятков своих самолетов. Но даже все эти «харрикейны», «гладиаторы», «мораны-солнье» и «брюстеры» не могли тягаться в бою с нашими И-17. Эти новейшие советские истребители не зря в войсках получили прозвище «сокол». По скорости, маневренности и скороподъемности они считаются лучшими в мире. Прибавьте сюда еще и мощное пушечное вооружение. И вы поймете, почему у финских пилотов не было против нас шансов.

И к чести финнов стоит сказать, что они это быстро поняли. Усвоили урок, что мы им преподали. И в течение всей войны каких-то больших налетов и воздушных сражений не устраивали. Берегли они своих немногочисленных пилотов. Нет, первое время пытались нас ужалить. Пытались летать мелкими группами, прячась в облаках. И в той прежней версии истории это могло бы сработать. Однако сейчас у нас были радары, которым никакие облака не помеха. И мы засекали финские самолеты сразу же, как только те появлялись в зоне нашего действия. И принимали меры. Ни разу финны не смогли прорваться. Не сработала у них в воздухе «тактика Мотти». И они это быстро поняли. И отдали нам инициативу в небе над Карелией, продолжая долбить наши войска на земле. Правда, такого уж крутого превосходства от этого мы не получили. Карелия является очень сложным театром боевых действий для авиации. Укрытий тут очень много. Сплошные леса. В них очень трудно обнаруживать противника и наносить по нему точные бомбовые удары с воздуха. Поэтому действия нашей авиации не могли оказать серьезного влияния на сухопутные сражения этой войны. Но хотя бы мы добились полного превосходства в воздухе. И наши войска никто не бомбил. А это уже не мало. Особенно для тех, кто воюет на земле.

К концу декабря стало понятно, что дальнейшие бестолковые попытки наступления ни к чему не приведут. Только зря людей положим. На фронте наступило затишье. В течение января и начале февраля шла перегруппировка и пополнение войск. Были созданы подразделения лыжников. Наших лыжников. Финны-то с самого начала на лыжах воевали, очень быстро передвигаясь по заснеженному лесу. Разрабатывались методы преодоления минных полей и укрепленных полос вражеской обороны. Тренировался личный состав. Для штурма линии Маннергейма был создан Северо-Западный фронт под командованием Тимошенко и Жданова. В состав фронта вошли 7-я и 13-я армии. Наконец-то в пехотных частях появилась крупнокалиберная артиллерия, способная эффективно бороться с финскими укреплениями.

1 февраля 1940 года, подтянув подкрепления, Красная армия начала новое наступление по всему фронту. И в этот раз к ведению боевых действий наши военачальники подошли более ответственно. Наши войска теперь таких огромных потерь уже не несли. Довольно грамотно применяя артиллерию и танки для поддержки атак пехоты. Медленно, но верно финская оборона стала поддаваться, трещать по всем швам. А потом просто рухнула. Хваленая линия Маннергейма была прорвана. И к 13 марта 1940 года советские войска вышли к Выборгу. После чего был заключен мирный договор. Война окончилась. Несмотря на тщетные попытки Англии и Франции, которые всячески старались ее затянуть, обещая финнам свою военную помощь. Там звучали такие бредовые обещания. Англичане и французы на полном серьезе обещали, что высадят в Финляндии свои войска, которые будут помогать финнам воевать против СССР. Бомбить Москву, Ленинград и бакинские нефтепромыслы эти деятели тоже обещали финнам. И это когда (внимание, Карл) уже несколько месяцев идет Вторая мировая война. Польшу немцы уже сожрали и вовсю воюют с Францией и Англией. Вот что можно подумать после этого об умственных способностях людей, сидевших в английском и французском правительствах? Правильно. И финны подумали то же самое. И заключили мир с СССР, не поверив гнилым посулам англичан и французов. Те вон тоже Польшу спасти от Гитлера обещали когда-то. И где теперь эта Польша? Поэтому финны поступили по-умному. Решили отдать нам часть, чтобы не потерять все. И правильно сделали. Эту войну они уже проиграли. И если бы она продолжилась, то Финляндия бы исчезла с карты мира. И повторила бы судьбы Прибалтики, став частью Советского Союза. По мирному договору все территориальные претензии СССР были удовлетворены. Мы получили значительную часть Карелии. И после этого некоторые деятели в двадцать первом веке на полном серьезе утверждали, что Советский Союз эту войну проиграл. Ага! И именно поэтому победившие в этой войне финны отдали нам кучу своих земель. Нормальная такая логика. С альтернативным уклоном.

Глава 40

Попытка к бегству

По окончании Зимней войны нас вызвали в Кремль для награждения. Во-первых, нам с Рычаговым вручили по ордену Красного Знамени. Во-вторых, мы наконец-то получили наши Золотые Звезды Героев Советского Союза. Помните, я рассказывал, что нам с Рычаговым сначала только грамоты выдали и ордена Ленина при получении звания Героя Советского Союза? И только сейчас нам вручили наши Золотые звезды. Кстати, это не ордена, а медали. Да, да! Так официально и называется. Медаль «Золотая звезда». А я-то раньше думал, что это орден. Вообще-то, довольно странная логика у Сталина и всех, кто разрабатывал эту высшую правительственную награду. Обычно медали являются менее значимыми, чем ордена по своим статутам. И так не только в СССР принято, но и во всем мире. Может быть, тут наши решили пойти по пути американцев? У тех тоже «Медаль Почета» является высшей военной наградой. В Советском Союзе медали «Золотая Звезда» появились недавно. 16 октября 1939 года вышел указ об их учреждении. Вот нам с Рычаговым их и вручили вместе с орденами Красного Знамени. И еще нас повысили в званиях. Мне дали петлицы комбрига, а позднее при переаттестации я стал генерал-майором. А Рычагов получил звание комдив.

После торжественного банкета в честь награжденных наши с Пашкой пути разошлись. Рычагов теперь стал заместителем начальника Главного управления ВВС РККА. Уезжая, он пообещал, что скоро перетянет к себе и меня. Мы с ним накануне посидели. Пообщались. Выпили, конечно. Я до последнего момента хотел ему рассказать всю правду о себе. Но не решился это сделать. Пашка, конечно, мой друг. Но я не уверен, что он меня поймет. Он же продукт своего времени. Уверенный материалист. А я тут ему буду втирать про свое попаданство.

Про переселение душ. Про знание будущего. Ну, кто бы на его месте поверил в такое? Я бы точно не поверил. Подумал бы, что мой друг перегрелся на солнце или свихнулся от нервного напряжения из-за всех этих войн, в которых он успел уже поучаствовать. В общем, я это отчетливо понял. И поэтому промолчал о том, кто я есть на самом деле. Но все же в процессе всей нашей прощальной пьянки старательно внушал Рычагову, что ему там в верхах стоит быть очень осторожным. И следить за своими словами. Особенно, когда общается со Сталиным. Вождь очень не любит критику в свой адрес. Не любит он, когда ему указывают на его ошибки. Вроде бы, смог докричаться. Пашка проникся и все осознал. Очень надеюсь на это. Впрочем, сейчас-то положение в советских ВВС не такое плачевное, как в другой истории. Основным истребителем в данный момент у нас стал И-17. Этот самолет показал себя довольно надежным и простым в эксплуатации. И аварийность его была не очень высокой. В общем, хороший истребитель у Поликарпова получился. Годный.

А то Пашку в другой исторической реальности снимут именно из-за участившихся аварий устаревших и ненадежных самолетов, которыми тогда были вооружены наши ВВС. Его слова, что «мы летаем на гробах» очень не понравились Сталину, и Рычагова сняли с должности командующего ВВС РККА, арестовали и расстреляли, приклеив ему очередное нелепое обвинение. Можно сказать, что человек пострадал за правду. Он сказал Сталину, как там в советских ВВС все было на самом деле. А не как докладывали ранее усатому вождю. В общем, нельзя с людоедом так разговаривать. Вот так и погиб отличный авиатор, который мог стать выдающимся полководцем Великой Отечественной войны. Тогда у Рычагова не сложилось. Но я надеюсь, что сейчас все будет по-другому. Меня-то он слушал. Да, и самолеты у нас стали лучше. Уже так часто не падают.

А вот я вернулся на Дальний Восток. Специфика службы там мне была известна. Вот только теперь я стал командующим ВВС Дальнего Востока, а не его замом. Я занял место Рычагова в этом регионе. И меня такое положение вещей полностью устраивало. Подальше от высокого начальства служить гораздо спокойнее. И полезнее для здоровья. Все шло хорошо. Служба здесь мне нравилась. Тихо и спокойно. Даже японцы затихли и не лезли к нашей границе. Но обо мне все-таки вспомнили там, в кремлевских кабинетах. 12 июля 1940 года меня вызвали в Москву и предложили мне возглавить ВВС Прибалтийского военного округа. Литву, Латвию и Эстонию совсем недавно присоединили к СССР. Конечно, сталинская пропаганда орала на всех углах, что прибалты сами попросились к нам в семью народов. Вот только я прекрасно помнил, что там творилось в двадцать первом веке. И как литовцы, эстонцы и латыши ненавидели Россию. С какой радостью они покинули Советский Союз и тут же стали врагами Российской Федерации, вступив в блок НАТО. Где были самыми ярыми нашими врагами. Все это говорит о многом. И хотя мой взгляд на эту проблему может многим россиянам не понравиться, но я считаю, что в 1940 году СССР аннексировал Прибалтику против воли ее жителей. В общем, мы были для них оккупантами. И я их тут прекрасно понимаю. Ну, кому такое понравится? И вот сейчас мне предлагали поехать туда и рулить там авиацией. Я долго думал, но все же решил согласиться. Я человек военный. И должен служить там, куда меня пошлет Родина. И сейчас лучше не выказывать своего неудовольствия. В такой нервной обстановке, когда людей арестовывают даже за слова. В общем, пришлось ехать в Прибалтику. Признаюсь честно, не хотелось мне туда ехать. Вот не знаю, почему. Тревожно как-то. Я с таким паршивым настроением даже на войну не ездил.

Город Рига мне понравился. Ничего так. Вполне европейский город. Много красивых старинных зданий средневековой постройки. Чистый и аккуратный. Вот только люди тут были какие-то зашуганные и злые. Это я о местных жителях говорю, если кто не понял вдруг. Так они по-особенному на нас смотрят. На советских. Сразу видно, что мы для них ненавистные чужаки, которые пришли в их дом без спросу. Гнетущая тут какая-то обстановка. Я сразу же пожалел о своей спокойной службе на Дальнем Востоке. Вот там кругом были свои. А тут чувствуешь себя злобным оккупантом.

В принципе, новичком я уже не был. Опыт управления у меня был. Специфика службы мне известна. И поэтому каких-то особых трудностей с моей службой не возникало. Хотя пришлось немного помучиться. Нам пришлось с ноля разворачивать здесь новые авиачасти. Прибалтийский военный округ – совсем новое образование. Нет тут уже готовой военной инфраструктуры как в других частях Советского Союза. Аэродромы, склады снаряжения, боеприпасов и запчастей. Жилье для личного состава. Питание. Все эти вопросы приходилось решать быстро. Но я справился. Тем более что Москва нас не бросала и удовлетворяла все наши запросы очень быстро. Поэтому технику, людей, припасы и топливо мы получали очень оперативно. Что меня очень сильно удивило. Обычно военная машина в СССР очень долго раскачивается. Тут многого не хватает для нормального снабжения войск. И приходится постоянно пафосно превозмогать все трудности и лишения военной службы. А в Прибалтике мы получали сразу все, о чем просили Центр.

В эти суетные недели меня огорошила одна радостная новость. Моя супруга заявила, что она ждет ребенка. И это было очень большой радостью для меня. Для нас обоих. Почему-то у Анны Марии долго не получалось забеременеть. Мы к каким только врачам не ходили. Никто нам ничего конкретного сказать не мог. Почему не получается? С сексом-то у нас все было в порядке. И вот ребенка завести мы так и не смогли до этого момента. А ведь мы этого очень хотели. И ни одного карапуза. Анна неоднократно об этом мечтала. И вот ее мечта сбылась. Она забеременела. Я был на седьмом небе от счастья. И все эти проблемы на службе меня уже не так напрягали. Но вся эта идиллия закончилась в один момент.

Это произошло 2 августа 1940 года. Я в тот день решил пораньше прийти со службы. И уже после обеда был дома. Где меня встретила моя любимая супруга. С беременностью она стала еще краше.

А лицо ее наполнилось какой-то внутренней одухотворенностью. Жена радостно щебетала где-то на кухне, когда в дверь позвонили. Странно. Кто бы это мог быть? Неужели на службе что-то случилось? Все эти вопросы вертелись в моей голове, когда я шел к входной двери нашей квартиры. Открываю и невольно застываю на месте. Люди, стоящие на пороге, мне совсем не нравятся. Двое сотрудников НКВД. Один с малиновыми петлицами лейтенанта, а другой капитан. Ого, целого полковника ко мне послали. Да, да! Сейчас звание капитана НКВД аналогично званию армейского полковника. Лица суровые и непреклонные. Я уже знаю, что они сейчас мне скажут.

– Комбриг Матросов? – резко спрашивает у меня капитан НКВД.

– Да, это я! – громко отвечаю в полной растерянности.

Вот оно! Все, чего я боялся, сейчас произойдет. Сейчас меня арестуют. Блин, а я не готов к такому повороту событий. Даже достойного сопротивления оказать не смогу. Не рукопашник я ни разу. И никакого оружия сейчас при мне нет. Мой пистолет в данный момент лежит на столе в гостиной, прикрытый газетой. Я его туда бросил, когда пришел со службы. Ну, кто же знал, что сейчас меня придут арестовывать?

– Нам нужна ваша супруга Анна Мария Матросова, – произносит капитан, очень сильно меня удивив. – Она сейчас здесь?

Я уже хотел соврать, что моей жены тут нет, но она сама все испортила, выйдя к нам из кухни и поинтересовавшись, кто там пришел. Звонок-то в дверь она тоже слышала. Картина маслом! Немая сцена! Энкавэдэшники, увидев ее, стали похожи на волков, почуявших свою добычу. Быстро шагнули вперед, отодвигая меня в сторону.

– Анна Мария Матросова? – спросил капитан.

– Да, это я, – ответила моя супруга, ничего не понимая. – Что вам надо?

– Вы арестованы! – отчеканил этот упырь в форме НКВД.

– Что? – отшатнулась Аннушка, отступая назад.

– Это какая-то ошибка! – начинаю говорить я, лихорадочно соображая, что делать в такой ситуации.

Я-то думал, что эти уроды за мной явились. А они хотят у меня забрать самого дорого мне человека. А вот хрен им по всей морде! Перетопчутся товарищи Сталин и Берия без моей любимой жены. Я ее никому не отдам. Решение принято, и я начинаю действовать. Медленно двигаюсь в сторону стола. Того самого, на котором сейчас лежит кобура с моим наградным маузером. Тем самым. Испанским. И она еще так удачно прикрыта свежими газетами, которые я перед этим читал. Эти назгулы ее не видят. Продолжая двигаться к столу, я испуганным голосом лепечу про ошибку. Про то, что моя жена ни в чем не виновата. Что она не та, кто им нужен. В общем, всячески усыпляю бдительность этих упырей. И мой спектакль срабатывает на пять баллов. Похоже, что мне поверили. Эх, хороший из меня актер бы получился. Поверили назгулы, что напугали до смерти дважды Героя Советского Союза и командующего ВВС Прибалтийского округа.

Таким мелким тварям нравится унижать знаменитых людей. А я в СССР являюсь знаменитостью. Кремлевские пропагандисты меня хорошо так пропиарили. Вся страна знает мое лицо. И что я сделал для этой страны. На лицах этих сотрудников НКВД написано удовольствие от их мелкого триумфа. Как же! Сам комбриг Матросов перед ними лебезит тут.

Поэтому они на меня особого внимания не обращают, а уверенно так двигаются к моей жене. Которая застыла на месте в каком-то ступоре. Так и стоит с поварешкой в руке и поварском фартуке. В шоке от происходящего. Сегодня ее весь мир перевернулся с ног на голову. Она же у меня такая наивная. Даже во всей этой кровавой вакханалии постоянных арестов и расстрелов врагов народа она на полном серьезе была уверена, что честным людям ничего не грозит. Мол, ей-то бояться нечего. Она же никаких козней против советской власти не замышляет и искренне любит Советский Союз, ставший ее новой Родиной. Пока лейтенант вытаскивал наручники, а капитан показывал ордер на арест моей супруге, я успел добраться до стола. Запускаю руку под газету. Расстегиваю кобуру и резко выдергиваю оттуда маузер. Вот и все, ребята и девчата! Обратной дороги нет!

– А ну, руки вверх, твари! – громко рявкаю я, наводя пистолет на опешивших сотрудников НКВД.

– Что вы делаете, товарищ Матросов? – дрогнувшим голосом спрашивает капитан. Видно, что такого поворота событий он не ожидал. Лейтенант рядом с ним тоже застыл в растерянности.

– Я сказал, руки вверх подняли! – ору я, с металлическим щелчком взводя курок маузера. – Я четыре войны прошел, суки! Я контуженый! Выполняйте приказ! Не нервируйте меня! Или буду стрелять на поражение! Ну!!!

– Ладно, ладно, – произносит капитан НКВД, медленно поднимая руки. – Ты там, комбриг, смотри. Случайно не стрельни в нас.

Лейтенант, увидев, что капитан меня послушался, тоже быстро задирает руки вверх. На его лице написан испуг. Видимо, не встречался он с такими буйными жертвами. Ведь все эти героические военачальники, которых они арестовывали ранее, покорно принимали свою судьбу. И не сопротивляясь, шли на бойню. Как овцы, мать его! Но тут-то они не на того нарвались. Менталитет у меня не тот. Не советский. Я в советское правосудие не верю. От слова СОВСЕМ!!! А значит, буду защищаться любыми доступными мне методами.

– Ты, Матросов, делаешь большую ошибку, – продолжает увещевать меня капитан. – Мы здесь не ради тебя.

– А ну, заткнись, скотина! – прерываю я его речи. – Становись на колени! Руки вверх! Делай, как я сказал! Если жить хочешь! Сомневаюсь я, что вы являетесь настоящими сотрудниками НКВД. Наверняка переодетые диверсанты. Проникли, понимаешь, сюда с целью навредить командующему ВВС Прибалтийского округа. Точно! Вы латвийские шпионы. Вот сдам вас в органы! Пусть там разбираются! Там вас быстро расколют!

Услышав от меня весь этот бред про диверсантов, капитан как-то быстро успокоился и даже немного усмехнулся. Поверил? Точно поверил! Видимо, уже представил, как меня там у них в НКВД ломать будут, когда все выяснится. Кивнув лейтенанту, он опустился на колени, не забывая держать руки над головой. Его подчиненный сделал то же самое. Вот и хорошо. Совсем мне не хочется в них стрелять. Нет, не потому, что я не хочу убивать этих кровавых упырей. Просто выстрелы-то услышат. А ведь на улице возле моего дома наверняка сейчас стоит машина. Тот самый знаменитый «черный воронок», воспетый во многих блатных песнях. И в той машине тоже остался сотрудник НКВД. И возможно, не один. Что будет, если они выстрелы услышат? Вот! Об этом я тоже успел подумать, пока угрожал своим маузером этим двоим.

Быстро захожу за спины капитану и лейтенанту. После чего наотмашь бью их рукояткой пистолета по затылкам. Сначала первого, а затем второго. Есть! Оба улеглись на полу. Не шевелятся. Щупаю пульс. Вроде живы. Просто без сознания. Быстро обезоруживаю этих гавриков и надеваю на них наручники. Пристегивая их друг к другу одними наручниками. А другими наручниками к батарее. Хорошо, что у этих сотрудников две штуки наручников с собой было. Не пришлось терять время на связывание этих кадров.

– Что? – спрашивает меня с истерическими нотками в голосе жена, находящаяся в полушоковом состоянии. – Что случилось? Что ты делаешь?

– Успокойся, – говорю я, подходя к ней и обнимая. – Я тебя никому не отдам. Нам надо бежать. Бежать из этой страны. Если останемся здесь, то нас убьют. Ты меня понимаешь?

– Да, да! – начинает говорить Анна, часто кивая головой. Голос ее дрожит.

– Собирайся, – перебиваю ее я. – Мы уходим. Бери только то, что можно унести с собой в карманах. Никаких чемоданов или больших сумок. Никто не должен заподозрить, что мы хотим сбежать из СССР. Мы не должны привлекать внимание. Ты меня поняла? Поняла?!

Супруга часто-часто кивает и убегает из комнаты собираться. В спину ей кричу, чтобы оделась потеплее. Как для полета. Я уже придумал, как мы отсюда выберемся. Точнее говоря, я этот путь отхода давно придумал. Еще раньше. На случай попытки моего ареста. Да, я готовился к чему-то подобному. На всякий случай. Не было у меня доверия к этой власти. Я видел, как заслуженных и уважаемых людей здесь могли арестовать и убить в любой момент. Придумав совершенно нелепые обвинения. В НКВД этим даже особо не заморачиваются. Сколько уже людей здесь было расстреляно за шпионаж в пользу Уругвая или Аргентины? Я, конечно, утрирую. Но подобных дурацких и неправдоподобных приговоров я видел очень много в этой стране. Поэтому неудивительно, что я раньше продумывал пути бегства из СССР.

Так, что-то я задумался не по делу. Пойду тоже одеваться и собирать вещи. В принципе, мне много не надо. Надену форму и кожаный реглан. Сто тридцать шесть золотых царских червонцев надо не забыть рассовать по карманам. Они нам очень пригодятся на чужбине. Я эти золотые монеты специально собирал на такой вот случай. Золото – оно и в Африке золото. Возьму еще свои документы. Награды. Их я честно заработал, проливая вражескую кровь на многих гибридных войнах. Мой наградной маузер тоже возьму. Он мне может еще пригодиться.

На улицу мы выходим осторожно. Через черный выход. Хорошо, что в этом старинном доме дореволюционной постройки в подъезде такой выход имеется. И можно выйти не во двор через парадную дверь, где сейчас стоит машина, на которой приехали те самые сотрудники НКВД, а с тыльной стороны дома. Там эти упыри нас не увидят. Быстро и внимательно осматриваюсь по сторонам. Вроде бы все тихо. Мой мотоцикл стоит на своем месте. Я его всегда здесь ставлю. А то во дворе места маловато для этого. А тут возле черного хода небольшая стояночка для автотранспорта имеется. Вот здесь и стоит мой мотоцикл с коляской фирмы «BMW» модели R-71. Немецкого производства, между прочим. Германия же сейчас вроде как с нами дружит. Торгуем потихоньку. Мы им сырье и продукты, а они нам технику и станки. Вообще-то, по должности мне полагалась служебная автомашина. Мне и хотели выделить «эмку». Но я отказался. Я хотел получить что-то более мобильное. А то этот советский автомобиль был не очень проходимый и скоростной. А я люблю с ветерком гонять. В прошлой жизни у меня уже был мотоцикл. И в этой я тоже решил его заиметь. По моей просьбе мне такой и выделили из армейских запасов. И я остался доволен. Это же почти мой собственный транспорт. Я с ним что хочу, то и делаю. Хочу на службу езжу. А хочу по своим делам раскатываю по округе. Тут я сам себе хозяин. А вот при служебной машине еще и водитель полагается из сержантов или старшин. Который наверняка будет на меня стучать в Особый отдел. А оно мне надо? Правильно. Не надо. А с этим мотоциклом я сам себе хозяин и птица вольная. Куда хочу, туда и лечу. То есть еду.

Решаю сразу мотоцикл не заводить, чтобы не всполошить назгулов в «черном воронке». Откатываю его подальше. После чего сажаю супругу в коляску, а сам сажусь за руль в седло. Завожу движок мотоцикла. Получается с первого раза. Хорошую технику немцы делают. Ну, все! Поехали! Удаляясь от нашего дома, оглядываюсь назад. Никто нас не преследует. Погони не видно. Какая-то фора у нас с Анной Марией есть. Пока энкавэдэшники в машине разберутся, пока хватятся своих коллег, которые сейчас остались в моей квартире, прикованными к батарее наручниками. А я еще перед нашим уходом не забыл им кляпы вставить и входную дверь закрыть. На два замка. Дверь там хорошая. Крепкая, толстая, дубовая. Замки тоже там матерые стоят. Швейцарские. Такие сразу не выбьешь. Придется помучиться, чтобы это сделать. В общем, пока они там прочухают, что мы ускользнули, мы будем уже далеко.

Уверенно рулю по дороге к аэродрому. На въезде КПП. Там меня хорошо знают. Часовой начал заранее открывать шлагбаум, завидев на горизонте мой приближающийся мотоцикл. И даже воинский салют отдал, когда я проезжал мимо. В принципе, было бы странно, если бы меня тут стали тормозить и документы проверять. Я же здесь сейчас являюсь самым большим начальником. Командующий ВВС округа – это крупная фигура. И сейчас это должно мне облегчить то, что я задумал.

Подъезжаю к командному пункту аэродрома. Мне навстречу выскакивает капитан Горелкин, поправляя фуражку. Он у нас сейчас дежурит по аэродрому. Докладывает, что происшествий нет. Вот и хорошо.

– Слушай, капитан, – начинаю говорить я, осматриваясь по сторонам. – А что там с нашей «спаркой»?

– Так, товарищ комбриг, все с ней в порядке, – бодро отвечает капитан. – Готова к завтрашним полетам. Баки заправлены. Техники ее уже проверили. К вылету машина готова. Завтра у нас по плану тренировочные полеты по слепому пилотированию в облаках.

– Знаю, знаю, капитан, – перебиваю его я. – Значит, самолет готов к вылету. Хорошо, очень хорошо. Я тут супруге пообещал, что прокачу ее на самолете. А обещания приходится выполнять. Женщины – они такие. В общем, прокачу ее на нашей «спарке». А топливо мы потом спишем после тренировок. Ты понял?

– Так точно, товарищ комбриг, – закивал Горелкин с улыбкой. – Я все понял. Распоряжусь, чтобы потом после вашего полета техники опять все проверили и заправили нашу «спарку».

– Вот и славно, – говорю я, помогая Анне Марии вылезти из коляски мотоцикла. – Ты иди на вышку. Распорядись там, чтобы дали нам разрешение на взлет. А мы пойдем к самолету.

Капитан улыбается, козыряет и убегает. Да, капитан, ты бы так не улыбался, если бы знал, что мы хотим сейчас совершить. Когда тебя потом будут крутить волкодавы из НКВД. Ты еще эту улыбку вспомнишь. Надеюсь, что не забьют этого Горелкина до смерти в своих застенках. Жалко его, конечно, но моя жизнь и жизнь моей жены для меня дороже. Подхожу к самолету. УТИ-4 являлся двухместной версией И-16. В войсках такие учебно-тренировочные самолетики называли «спаркой» из-за двухместной кабины пилотов. На них мы натаскивали неопытных и молодых летчиков. Вообще-то, уже вовсю выпускается «спарка» на основе И-17. Но почему-то сюда в Прибалтику ее пока не поставили. И у нас в ВВС имелись только «спарки» на основе И-16. Вот такой он армейский бардак во всей красе. Впрочем, для моей задумки этот устаревший самолет очень даже подходит. Подсаживаю супругу, помогая ей залезть в кабину сзади. Умница она у меня. Аннушка догадалась надеть теплую кожаную куртку американских пилотов. Мы ее из Китая привезли. Мне-то она была маловата. А вот моей жене в самый раз пришлась. Мелкий размер. Видимо, под китайских летчиков шили. И штаны она тоже надеть догадалась с высокими ботинками со шнуровкой. Кожаный, пилотский шлемофон я ей уже здесь дал. В «спарке» их два имеется. Самое то для полетов. Даже летом там наверху бывает очень холодно. А моей жене простывать сейчас никак нельзя. Не забывайте про ее беременность.

Наконец, получаем разрешение на взлет. По рации, между прочим. Они теперь на всех наших самолетах стоят. Приятно осознавать, что я к этому тоже свои попаданческие лапки приложил. Эх, товарищ Сталин! И что тебе на месте не сиделось? Вот на фига ты покусился на мою любимую жену? Я же столько полезного уже успел сделать для СССР за эти годы. И продолжал бы и дальше делать все, чтобы изменить ход истории в лучшую сторону для советских людей. Но ты, усатая сволочь, этого не оценил. Захотел, понимаешь, поиздеваться надо мной, убив мою любимую. Ты ведь такой трюк и с другими своими соратниками проделывал. Кулик, Калинин и еще много других. Тех, у кого ты отобрал жен. И заставил от них отречься. Вот и кто ты после такого? Людоед обыкновенный. И больше никто. Очень жаль, что так вышло. Я бы этой стране еще послужил. Хотя мне эта людоедская власть никогда не нравилась. И я служил не ей. Не товарищу Сталину и кучке его кровавых упырей, а простым людям Советского Союза. Это ради них я мотался по всем этим мелким войнам в разных концах мира. Дурак ты, товарищ Сталин. Такого ценного кадра потерял в моем лице.

С этими невеселыми мыслями выруливаю на взлетную полосу и поднимаю самолет в воздух. Прощай, Родина! Больше я тебя не увижу. Меня тут сразу же ликвидируют. А жаль. Неправильный я какой-то попаданец. Не смог продержаться в СССР достаточно долго. Быстро я как-то слился. М-да! Про меня книги точно не напишут. Взлетев с Рижского аэродрома, сразу же ухожу в сторону моря. Отлетев на большое расстояние. Так, чтобы с берега меня уже нельзя было разглядеть, резко бросаю самолет вниз. Не забыв предупредить об этом жену, сидящую сзади. Это чтобы она не сильно там пугалась. Ей волноваться сейчас вредно для ребенка. Выхожу из пике уже возле самой поверхности моря. На очень маленькой высоте метрах в двадцати. Как командующий ВВС Прибалтийского военного округа я прекрасно знаю о возможностях советских радаров. На низких высотах они засечь самолет не могут. Техника все еще не очень совершенная. И очень хорошо, что финны во время Зимней войны этого не знали. А я вот знаю. И теперь этим пользуюсь. Я-то знаю, что на побережье возле Риги выставлены несколько радарных станций. Сам такое распоряжение давал. И теперь они наш самолет потеряли. Слишком низко мы летим. И засечь нас уже невозможно. Если только визуально с проплывающего мимо корабля. В общем, фора у нас большая. Очень я надеюсь, что никто нас не перехватит. Пока сотрудники НКВД разберутся в ситуации, пока выломают дверь, пока пошлют погоню по нашему следу, пока будут решать, что делать. Ругаться и перекладывать друг на друга ответственность. Пока поднимут истребители для нашего поиска и перехвата. Пройдет уже много времени. И мы далеко улетим. Успеем уйти из воздушного пространства СССР.

И мы успели. Никто нас в воздухе не преследовал и не пытался сбить. Миновав советскую границу, направляю свой УТИ-4 в сторону Швеции. Летать над морем мне уже приходилось. И опыт воздушной навигации у меня очень солидный. И даже без всяких навигаторов с джипиэс я прекрасно ориентируюсь на местности в полете. Впрочем, не я один тут такой опытный штурман. Тут каждый летчик должен уметь так летать. Даже вслепую по приборам. Поэтому добраться до Стокгольма нам удалось без всякого труда. А главное – мы успели долететь туда дотемна. Хотя садиться на аэродром шведской столицы пришлось уже в сумерках. Но я справился. Опыт ночных полетов-то у меня тоже имелся.

Шведских ПВО я даже не заметил. Мы их очень легко преодолели. Ох, и расслабились шведы со своим статусом нейтральной страны. А если бы это был не я, а армада бомбардировщиков? Вражеских.

Впрочем, шведы очень неплохо устроились. Они давно уже стараются не лезть во все эти войны. Живут себе тихо и мирно на отшибе. Никого не трогают и ни с кем не ссорятся. Даже сейчас, когда уже вовсю полыхает Вторая мировая война, Швеция придерживается нейтралитета. И торгует со всеми сторонами этого конфликта. Умные люди эти шведы. Зарабатывают бабки на чужой крови. В то время как остальные европейские дурачки убивают друг друга в этой бестолковой бойне.

Глава 41

Новый выбор

Стук во входную дверь нашего гостиничного номера застал меня врасплох. Конечно, я готовился, что за нами придут. Но все равно растерялся. Сделав глубокий вздох, отсылаю жену в ванную комнату. Пускай пока посидит там. На всякий случай. Оружие у нее есть. Пистолет ТТ, который я отобрал у того капитана НКВД. Да и стреляет моя Аннушка очень даже неплохо. Если что, сможет меня поддержать огнем. Правда, я ей строго-настрого запретил высовываться. Она сможет это сделать только если меня здесь начнут убивать те, кто сейчас стоит за дверью. В этой шведской гостинице мы сидим уже второй день. До шведской столицы мы добрались без всяких проблем, сев на аэродроме Стокгольма. Шведские власти нас особо не тиранили. Немного поспрашивали и отвалили, предоставив нас самим себе. Хорошо, что не арестовали за несанкционированное пересечение границы. Похоже, что шведы до сих пор не знают, как с нами быть. Впрочем, в их стране я долго оставаться не хочу. Слишком близко здесь до Советского Союза. А у товарища Сталина руки длинные. Поэтому желательно быть от этого усатого людоеда подальше. Не маячить у него перед глазами. Авось забудет и не пришлет за нами своих ликвидаторов. Вот такой у нас был план на ближайшее время.

Я уже тут пароход присмотрел, идущий в Панаму. Скорее всего, на нем мы и уплывем отсюда. Мы и билеты уже прикупили. А шведы спокойно вздохнут, что такие тревожные кадры покинули пределы их страны. Они же очень хорошо тут пристроились, когда в Европе идет война. Прикрываются своим нейтральным статусом. И торгуют со всеми сторонами этого конфликта. Поэтому я и выбрал для нашего бегства из Швеции пароход, плывущий под шведским флагом. Его немецкие подводники тронуть не должны. Сейчас же в Атлантике идет неограниченная подводная война. Немцы топят корабли англичан и их союзников. Правда, пока еще такого остервенения это противостояние на море не достигло. И немецкие подводники стараются не трогать корабли нейтральных стран. Пока стараются не трогать. Это позднее, когда в эту войну вступят США, вот тогда немцы будут топить всех, кого увидят в море. А сейчас еще смотрят, под каким там флагом плывет корабль. Да и шведов немцы стараются не злить. Швеция же Германии в данный момент поставляет стратегическое сырье. Железную руду, из которой немцы делают свои хваленые танки и другое оружие. Поэтому плыть на шведском пароходе по океану, заполненному немецкими подводными и надводными рейдерами, было относительно безопасно.

И вот за нами явились. И это не персонал гостиницы там стучит в дверь. Я специально сказал при вселении в эту гостиницу, чтобы нас никто не беспокоил. Никакие уборщицы или другой персонал чтобы к нам не лезли. Но в данный момент кто-то настойчиво долбится в нашу дверь. Значит, это кто-то чужой явился. Проследив, чтобы Анна Мария спряталась в ванной комнате и закрыла за собой дверь, я вытащил маузер из кобуры и шагнул к входной двери. Кстати, удивительные люди эти шведы. Они у нас даже оружие не отобрали. У нарушителей границы, между прочим. Совсем они тут непуганые.

– Кто там? – спрашиваю я, встав сбоку от дверного проема. Это чтобы меня не подстрелили через дверь.

– Господин Матросов, это говорит второй секретарь английского посольства Уолтер Смит, – раздался голос с той стороны двери. – Я пришел, чтобы с вами поговорить. Откройте. Это в ваших же интересах.

– Просуньте под дверь свои документы, – отвечаю я, немного подумав. – Я должен убедиться, что вы тот, за кого себя выдаете.

Мой собеседник ломаться не стал и просунул в щель под входной дверью свой дипломатический паспорт. И удостоверение секретаря британского посольства. Присматриваюсь. Вроде нормально.

Имя, фамилия совпадают. Не думаю, что советские спецслужбы смогли бы так быстро изготовить такие качественные документы для своих агентов в Швеции. Осторожно открываю засов на двери и отхожу подальше, наводя маузер на входящего человека.

– Здравствуйте, господин Матросов, – произносит пришелец в элегантном и очень дорогом костюме. – Или вас лучше называть товарищем?

Настоящий английский джентльмен. Даже глазом не повел, глядя в зрачок дула моего пистолета. А нервы у него стальные. Сразу видно, что это никакой не дипломат. Слишком хладнокровный и спокойный. Привет, привет, господин британский шпион. Вот с таких агентов, как этот мистер Смит, потом Голливуд и слепит легендарный персонаж Джеймса Бонда.

– Зовите меня, как вам удобнее, господин шпион! – отвечаю я, так и не опустив свой маузер. На всякий случай.

– Почему вы назвали меня шпионом?

– Ой, вот только не начинайте тут мне втирать, что вы настоящий дипломат. Вы такой же дипломат, как я балерина.

– Хорошо! Допустим! Вы меня раскрыли. Я, действительно, представляю британскую разведку. Вы догадываетесь, господин Матросов, зачем я здесь?

– Вербовать будете. Чтобы я вам самую страшную военную тайну СССР открыл.

– Вот видите. Вы сами все поняли. Так что вы ответите мне?

– Не интересует!

– Что, простите?

– Я сказал, что меня ваше предложение не интересует! Я не собираюсь быть вашим шпионом. И никаких запретных тайн товарища Сталина выдавать не буду. Что тут непонятного?

– Но вы даже не выслушали условия нашего сотрудничества, господин Матросов.

– И не хочу их слушать. Потому что не приму их. Меня карьера шпиона не интересует. Слишком уж противно воняет ваша профессия. Это не для меня. Я рыцарь неба. Летчик-истребитель. Самый лучший и результативный ас в мире, между прочим, на этот момент. Вы хоть знаете, сколько я самолетов сбил, господин шпион?

– Э, да! Я слышал, что сорок три.

– Ваши сведения несколько устарели. Плохо работает ваша разведка. Сейчас на моем счету сорок четыре воздушных победы. Последним был финский «фоккер», которого я сбил во время недавней Зимней войны. Учите матчасть, мистер Смит. Надеюсь, что хоть обстоятельства моего побега из Советского Союза вам известны?

– Да, господин Матросов, власти Швеции нас об этом уведомили. Вы бежали со своей женой. Так как ей грозил арест по совершенно надуманному обвинению.

– Отлично! Значит, мне не придется все объяснять. Сейчас я полностью свободен от обязательств перед советской властью. И планирую жить в свое удовольствие. Любая страна в мире не откажется заиметь в своих ВВС такого выдающегося пилота, как я. Лучшего в мире боевого пилота! Особенно сейчас, когда идет Большая Война. Все с большим удовольствием примут меня к себе. В общем, я смогу заработать на достойную жизнь для себя и своей семьи без ваших шпионских игр. Говорят, что в Китае требуются военные летчики. Я там был и знаю, что китайцы очень хорошо платят иностранным пилотам, которые воюют на их стороне. За каждый сбитый японский самолет летчик получает пятьсот долларов США. А это очень солидные деньги. И уж что-что, а сбивать самолеты противника я умею очень хорошо. А вы мне тут пытаетесь предложить в навозе ковыряться вместе с вашими шпионами. Фу! Стыдно, господин Смит! Кстати, вы там поинтересуйтесь, нужны ли вашему правительству услуги первоклассного военного летчика? Мои услуги. Если им это интересно, конечно. А то я тут слышал, что сейчас немцы очень плотно за вас взялись. Бомбят ваш остров, не переставая. И в небе над Британией идут тяжелейшие бои. Вам пилотов не хватает, чтобы сдерживать немцев. А я могу вам помочь. Если мы договоримся, конечно. И вы там не затягивайте. Скорее решайте с этим вопросом. А то у нас пароход послезавтра отходит в Панаму.

Ушел от меня британский шпион очень задумчивым. А уже через шесть часов нас с женой пригласили в британское посольство. Сильно, видимо, англичан приперло. Если они ухватились за мое предложение. Сейчас же германские ВВС начали операцию «Морской лев». На этом этапе бои вели только ВВС. Немецкие против английских. Немцы нападали, а британцы отчаянно защищались. И потери в людях и самолетах там с обеих сторон были дикими. До этого момента такого накала войны в воздухе история еще не знала. Если бы английские ВВС не справились и отдали господство в воздухе над Британией немецким ВВС, то немцы бы начали десантную операцию на Британские острова. Таков был план у немецких генералов. Но англичане пока держали небо, отчаянно отбиваясь от налетов германских самолетов. Пока держались. И мое предложение пришлось им очень кстати. Ведь ВВС – это не только люди и самолеты. Без нормального боевого духа и желания сражаться никакая авиация или армия много не навоюют. А появление самого знаменитого аса-истребителя мира в рядах британских пилотов могло значительно поднять боевой дух защитников Англии. Британские военные и политики это быстро поняли. И ухватились за эту возможность, как утопающий за соломинку. Конечно, они бы и без меня там справились. Но это я знаю, а все эти представители британских властей этого знать не могли. Дела-то на фронте шли из рук вон плохо. Франция уже капитулировала перед немцами. Союзников у бриттов в Европе не осталось. И не на кого было переложить всю тяжесть боевых действий с ордами Гитлера. Теперь Англия сама попала под раздачу. В общем, мы договорились. Я получил австралийское гражданство и чин флайт-лейтенанта Королевских ВВС.

В принципе неплохо. Флайт-лейтенант соответствует чину капитана советских ВВС. После моих генеральских петлиц, конечно, не то пальто. Но я не в претензии. Меня вполне устраивает быть капитаном. Генеральская жизнь все же довольно геморная. Слишком молод я для того, чтобы быть большим начальником. Мне вся эта власть до одного места. Генералы же редко летают. Это в основном администраторы и полководцы, тусующиеся в штабах на земле. Не воюют они в воздухе самолично. А я боевой летчик. Я люблю летать. И кайфую от воздушных схваток. Чего уж теперь это скрывать.

Почему Австралия? Так у меня там родственник живет. Помните папашу моей жены? Испанского промышленника дона Луиса Кортеса. Вот он по моему совету эмигрировал в Австралию. И еще умудрился туда перевезти все оборудование и станки со своих испанских предприятий. И рабочих с их семьями тоже вывез из Испании в Австралию. Поэтому он на новой Родине быстро приподнялся и начал производить продукцию уже для австралийской армии. Уважаемым человеком там в Австралии стал мой тесть. Да и нравится мне Австралия. Климат мне их нравится. Это вам не промозглый и сырой Лондон с его вечными туманами. Бр-р-р!!! Английская погода меня в тоску вгоняет. Не нравится мне здесь жить. Я люблю теплое море и солнце с пальмами. А в Австралии все это есть. Так и заявил британским чиновникам. В принципе, никто и не возражал. Британцы только плечами пожали. И теперь я офицер австралийских ВВС и британский подданный. Официально. Во как судьба меня киданула. Но мне это даже нравится. Здесь я себя свободным чувствую. Наконец-то! Впервые после моего попадания. Нет того чувства, что ты находишься в тюрьме. Которое меня всегда преследовало в СССР. Всегда чувствовал там себя не очень уютно. Эта постоянная слежка и надзор со стороны карающих органов уже достали. Там же все значительные и знаменитые люди под колпаком у НКВД. Еще раздражала тупая советская пропаганда, вещавшая о бредовом светлом будущем. Я-то прекрасно знаю, чем эта страна закончит. Каким грандиозным крахом закончится этот чудовищный эксперимент над моей Родиной. Я знаю, что все эти жертвы ради построения коммунизма будут напрасными. Все эти репрессии и миллионы погибших. Все зря!!! И как после этого можно спокойно там жить? Во всем этом социалистическом фарсе, который прикрывает кровавую натуру усатого вождя. Общество счастливых зомби. Вот что мне напоминал Советский Союз.

Но теперь я уже никак не смогу повлиять на ситуацию там. Сейчас я живу здесь. В свободном мире. И мне такая жизнь нравится. Надоело до зубовного скрежета нести свой крест попаданца в СССР. Вот честно! Хочется уже пожить в свое удовольствие. Тем более что советская власть моих потуг не оценила и отплатила мне черной неблагодарностью. А я ведь не мазохист. Не могу любить власть, которая меня хочет наказать или убить моих близких. Я же не советские военачальники. Это те, отсидев в лагерях и чудом выбравшись оттуда, продолжали хранить верность Сталину и, как верные псы, выполняли его приказы. Хорошо усатый людоед натренировал своих генералов. Кнутом и пряником работал. Вот только я такой дрессуре не подвержен. Дикий я зверь, который в неволе не размножается.

И сейчас моя жизнь сделала крутой поворот. Мне выпал новый шанс. Шанс для истребителя.

Content

Владислав Колмаков
Шанс для истребителя

Глава 1 В которой все начинается

Глава 2 Знакомство с летающим антиквариатом

Глава 3 Рутина тренировок

Глава 4 Новое место службы

Глава 5 Рутина учебного процесса

Глава 6 Немного политинформации

Глава 7 Большое путешествие

Глава 8 Организационная

Глава 9 Первый бой

Глава 10 Разбор полетов

Глава 11 Типа курорт

Глава 12 О бомбардировщиках

Глава 13 Внезапный подвиг

Глава 14 Золотой дождь

Глава 15 Ништяки и бонусы

Глава 16 Начало испытаний

Глава 17 Испытание боем

Глава 18 Неприятная неожиданность

Глава 19 Романтическая

Глава 20 Боевая работа

Глава 21 О наградах и отношениях

Глава 22 Важный выбор на фоне войны

Глава 23 Об особенностях пролетарских свадеб

Глава 24 Долгожданная встреча

Глава 25 Ответные разборки

Глава 26 Продолжение боевой работы

Глава 27 Последний бой

Глава 28 Прощание с родственником

Глава 29 Встреча на Родине

Глава 30 Ответы на вопросы

Глава 31 Немного о новой технике

Глава 32 Показуха бывает полезной

Глава 33 Переходный период

Глава 34 Небо Китая

Глава 35 Война в воздухе

Глава 36 Продолжение китайской командировки

Глава 37 Новое назначение и новые идеи

Глава 38 Дальний Восток

Глава 39 Зимняя война

Глава 40 Попытка к бегству

Глава 41 Новый выбор