Геннадий Борчанинов

Кровь. Меч. Корона

Глава 1

«Гибнут стада,

Родня умирает,

И смертен ты сам.

Но смерти не ведает

Громкая слава

Деяний достойных.»

— «Речи Высокого».

Я пристально вглядывался в горизонт, подёрнутый туманной дымкой. Холмы, поросшие вереском и диким луком, соприкасались с низким серым небом. А где-то за холмами ждали враги. Я прикоснулся к рукояти меча.

— Боишься гаэлов, Ламберт? — спросил меня Родерик, наш старшина.

В ту пору мне едва исполнилось шестнадцать, в настоящем бою побывать я не успел, и да, тогда я боялся гаэлов.

— Они же все колдуны. Появляются из ниоткуда, — ответил я.

Старшина подёргал себя за седую бороду и кивнул.

— Гаэлы вечно бузят, — хмуро произнёс Кутберт. Он был воином всю свою жизнь, но не нажил ничего, кроме шрамов, хромоты и дурного характера.

Мы втроём патрулировали границу: старик, безусый юнец и калека, на крестьянских лошадках, не приученных к бою, но выбора не было. Дикари опять повадились угонять скот, а мы должны были при первых признаках опасности предупреждать наших. У нас даже доспехов не было, лишь куртки из грубой кожи. Шлем был только у Родерика.

Теперь я понимаю, каким жалким воинством мы были. Тогда же мне казалось, что настоящему витязю хватит меча и храбрости, чтоб одолеть любого врага. Я был молод, наивен и глуп.

Мы высматривали дикарей в холмах, но проклятые язычники всегда умели хорошо прятаться. В тот день они проскользнули мимо нас. Мы спустились в лощину между холмами, в заросли можжевельника.

Кутберт жевал пресные лепёшки, склонившись в седле и не обращая на нас внимания. Он и стал первым.

Стрела вонзилась ему в шею с чавкающим звуком, Кутберт качнулся вперёд, а его лошадь испугалась запаха крови и понесла. Гаэлы с дикими воплями вскочили из укрытий, потрясая оружием.

— Бежим! — заорал Родерик, выхватывая меч.

На мгновение я оцепенел. Но моя кобыла, умное создание, сама развернулась и поскакала за старшиной. Я вытащил меч, которым так гордился, и ударил пятками в бока лошади.

Гаэлы были куда хитрее, чем мы думали. Нам пришлось подниматься на холм, и нас там уже ждали враги. Дикари поднялись из травы, словно призраки, с жуткими чёрными лицами, с длинными копьями в руках. Мне показалось, что их человек двадцать, но на самом деле их было всего шестеро.

Мимо меня прошелестела стрела, я заметил только мелькнувшее оперение. Родерик пошёл на прорыв, размахивая мечом, и я рванул следом за ним.

Старшина рубанул дикаря по голове, тот упал замертво, но его сосед попал копьём Родерику в брюхо. Я ударил мечом, гаэл увернулся, хищно скалясь. Я заорал и начал отчаянно размахивать мечом, сзади подбежали дикари и стянули меня с лошади, но я выкрутился, перекатился и вскочил на ноги.

Родерик обернулся, держась за рану, и молча послал лошадь в галоп. Он меня бросил. А я остался один против банды крайне озлобленных дикарей. Я почувствовал, как от страха переворачиваются кишки и крутанул мечом, чтоб прибавить себе храбрости.

Дикари ухмылялись, и на лицах, раскрашенных углём, их гримасы выглядели ещё более устрашающими. Я снова заорал и кинулся на ближайшего гаэла, пытаясь ткнуть его мечом в глотку. Язычник отскочил на полшага назад, ровно настолько, чтоб мой удар не достиг цели, и ударил копьём в ответ. Железный наконечник скользнул по кожаной куртке, а я схватил древко левой рукой и пнул гаэла в живот. Тот отлетел, оставшись без оружия, я попытался ударить его вдогонку мечом, но слева на меня обрушилась дубинка другого язычника. Я отбил удар трофейным копьём, но не сумел удержать древко, быстро развернулся, полоснул мечом вдоль и отскочил назад. С клинка на траву упало несколько капель крови.

Гаэлы, окружившие меня, смеялись. Для них это было развлечением, поэтому меня не убили сразу, навалившись со всех сторон. Дикари нападали по одному, проверяя свою доблесть. Один-два удара, с разных направлений, но я начинал уставать.

Моя лошадь убежала вслед за Родериком, лошадь Кутберта увели дикари, а на своих двоих мне не убежать. Меня накрыло отчаяние и осознание скорой смерти. Впервые за всю жизнь.

Я отбил ещё один удар гаэльского копья, полоснул по ноге дикаря, краем глаза увидел летящую сверху дубинку, подставил меч под удар, но тот сломался. В руке у меня остался обломок, длиной с ладонь, ни на что не годный. Я выругался, а дикари гадко засмеялись. Я бросил обломок в атакующего язычника, упал на землю, пытаясь схватить лежащее в траве копьё, но получил сапогом по руке, а затем меня стукнули дубинкой по голове и я отключился.

Я проснулся от того, что мы остановились. Я лежал, связанный по рукам и ногам, на крупе лошади Кутберта, рядом с мёртвым гаэлом. Из седельной сумки пахло лепёшками, а от мертвеца пахло кровью и потом.

Дикари остановились возле одного из каменных столбов, что иногда встречались в холмах. Кто-то говорил, что это столбы дьявола, кто-то говорил, что их поставили древние люди, но никто не мог объяснить, зачем они стояли посреди вересковых пустошей.

Я притворился спящим, когда один из гаэлов, старый воин, исполосованный шрамами, подошёл к лошади. На мгновение я подумал, что меня хотят принести в жертву или использовать в нечестивых ритуалах у подножия столба, но дикарь достал из сумки пару лепёшек и оставил их как подношение.

Гаэлы расселись у подножия, негромко переговариваясь на своём языке, достали из сумок свои нехитрые припасы и принялись за еду. Я же наблюдал, выжидая подходящего момента. Теперь дикари выглядели как обычные люди, пусть и непохожие на меня. Они заплетали волосы, я был коротко подстрижен. Они отращивали бороды, у нас было принято бриться. Они красили лица углём перед битвой, а мы боялись, что Господь не узнает наши лица после смерти. С другой стороны, это всё обычаи, а если их отбросить — оказывалось, что у нас одинаково светлые волосы и глаза, прямые носы и тонкие губы, и если гаэла подстричь, или южанина заставить отрастить шевелюру — становилось трудно отличить одного от другого.

Положение моё было хуже некуда. Руки-ноги связаны, достаточно крепко, чтобы я не смог порвать путы, но и не слишком сильно, чтоб кровь не застаивалась. Гаэлы часто угоняли рабов, и дело знали. Вокруг — никого, кроме этих дикарей, и даже направление, куда мы двигались, я точно определить не мог. На помощь мне никто не придёт, да и Родерик наверняка думает, что я уже мёртв. Ещё бы, драться против десятка язычников. Оружия нет, даже самого захудалого ножика, обыскали меня с головы до ног.

Но, как говорил мой отец, если провалился в дерьмо по горло, держи голову выше. И я судорожно перебирал варианты побега. Я на коне, гаэлы сели обедать, и ещё не заметили, что я проснулся.

Я решил рискнуть. В конце концов, что мне оставалось?

Лошадь Кутберта, хоть и была дурного характера (как и хозяин), но человеческий язык понимала. Поэтому один шанс у меня был.

— Домой! — скомандовал я. — Пошла домой, скорее!

Лошадь фыркнула, не желая мне подчиняться, но больше ничего сделать я не мог. Я попытался толкнуть её коленом в бок, но лишь скатился вниз и упал на траву. Дикари расхохотались. К тому же, лошадь оказалась стреножена. Все мои шансы растаяли, как дымка на ветру, и я едва не заплакал от отчаяния.

— Глупый южак, — произнёс один из гаэлов.

Ещё один взрыв хохота.

А они, стало быть, умные северяне. Я перевернулся на спину и сел, увернувшись от лошадиного хвоста. Вот теперь я влип по полной.

Я сидел, хмуро наблюдая за ними. Молодой дикарь, высокий и тощий, подошёл ко мне с ножом в руке. Кишки опять скрутило от страха.

— Дрался хорошо, — сказал гаэл. Я едва понял его акцент, но смысл уловил.

Он перерезал верёвку на моих лодыжках, и я почувствовал, как ступни колет тысячей иголок.

— Ходить, — сказал гаэл, и я понял, что теперь мне придётся идти пешком.

Я встал на ноги, немного пошатываясь. Почему-то болело колено и рёбра, похоже, после того, как я отключился, меня немного побили.

— Проклятые язычники, — пробурчал я себе под нос, и дикарь внимательно посмотрел на меня, будто бы понял мои слова.

Мы двинулись дальше на север какими-то едва заметными тропками. Гаэлы шли не таясь, чувствуя себя хозяевами на этой земле, и в какой-то степени так и было.

Границы не охранялись совсем, либо охранялись мелкими дозорными отрядами вроде нашего, которые никак не могли сдержать иноземцев. Времена, когда императоры правили мудро и справедливо, одновременно сдерживая внешние угрозы и внутренние распри, а их полководцы захватывали новые земли во славу имперского льва, давно прошли. Теперь императоров сменили жадные и продажные наместники, полководцев сменили трусливые чиновники, а варвары и язычники терзали границы Теурийской империи, словно стервятники, кружащие вокруг подыхающего льва.

Мы шли, а пейзаж почти не менялся. Холмы, лощины, низкорослые кустарники. Скудная земля, годная лишь на то, чтоб пасти коз.

Гаэлы разговаривали между собой на своём языке, который казался мне искажённой копией теурийского. Их язык был похож на наш, настолько же, как мелкая дворовая шавка похожа на стройного охотничьего пса. Сходство есть, но различий куда больше.

Я почти не понимал их, но уловил общую суть. Варвары решали, что делать со мной. Старый предлагал оставить меня рабом в их деревне, тощий, что разрезал мои путы, предлагал запросить за меня выкуп, а варвар, которого я порезал в драке, предлагал меня прикончить.

— Доннел, за него можно выручить пригоршню серебра. Зачем его убивать? — спросил тощий.

Доннел затаил на меня обиду, но я всего лишь защищался. Он баюкал порезанную руку, стараясь шевелить ей как можно меньше. Рана явно была нехорошая, да и сам язычник выглядел препогано.

— Ублюдок меня порезал, — хмуро произнёс он. — Сбежит при первой возможности. Я же вижу. Ждёт, поганец. Выжидает.

— И ты бы делал так же на его месте, — ответил старик. — Придём в деревню, перережем сухожилия на пятках, и пусть убирает навоз. Рабы лишними не бывают.

Я понял не все слова, но всё равно ужаснулся. Мне не хотелось провести остаток жизни в рабских оковах.

— Нибель, ты же знаешь, что из него не получится хороший раб, — в разговор включился другой язычник, усатый мужик с коротким луком в руках. — Сбежит, ещё и постарается прирезать кого-нибудь. Он уже крови попробовал, хоть и малец ещё.

А усатый меня раскусил, именно так я и хотел поступить. Я брёл по тропинке вслед за ними, опустив голову и вслушиваясь в каждое слово. Я отчаянно надеялся, что гаэлы сейчас поссорятся и поубивают друг друга, но с тем же успехом можно было надеяться, что небо опустится на землю. Никто не станет ссориться из-за какого-то раба.

На горизонте показались хижины, крытые соломой и дёрном, низкие заборчики из жердей, загоны для скота. Тогда мне это всё показалось уродливым и варварским, но теперь я понимаю, что мы сами жили точно так же и в тех же условиях.

Гаэлы заметно приободрились, а я наоборот, полностью осознал своё положение.

Навстречу нам побежали дети, и я вспомнил, как сам точно так же встречал отца из дозоров, военные отряды, проходящие через нашу деревню, купеческие караваны. Дети везде ведут себя одинаково.

Я шёл, не обращая внимания на оскорбления и насмешки, но услышал женский плач, повернулся, и чуть не остался без глаз. Какая-то баба, видимо, жена или подруга убитого язычника, попыталась расцарапать мне лицо, выкрикивая непонятные для меня вопли. Я попытался оттолкнуть её плечом, но разъярённая женщина не отступала.

— Не он его убил, успокойся, — сказал Нибель, и только тогда женщина оставила попытки выцарапать мои глаза.

Женщина села на землю и горько зарыдала, окружённая детьми и подругами, которые бросились её утешать. Лошадь с мертвецом флегматично шагала за нами. Мы вошли в деревню.

Глава 2

«В тесном узилище

Путами крепкими

Связан Аргайл.

Словом волшебным

Скинул верёвки,

Ход потаённый

Открылся в скале.»

— «Песнь об Аргайле».

Меня не убили, как хотел Доннел, и даже не искалечили, как предлагал Нибель. Меня просто бросили в землянку к другим рабам, предупредили, чтоб я не делал глупостей, и ушли.

Среди рабов были и мои соотечественники, и дикари с острова Матак, и даже гаэлы, захваченные в битве или в чём-то провинившиеся. Большинство из рабов давно смирились со своим положением. Некоторые видели в этом наказание божье. Некоторые пытались выслужиться, чтобы их меньше били и меньше нагружали работой. Совсем немногие пытались сопротивляться. Я решил сопротивляться.

Мне давали мотыгу — я «случайно» ломал её. Мне поручали таскать брёвна — я выбирал самые тонкие, гнилые и плохие. Мне приказывали кормить скот — я подмешивал в сено ядовитые паслён и крестовник.

Конечно, ничто не остаётся безнаказанным. Я терпел побои, меня заставляли смотреть, как за мои проступки наказывают других рабов. Но я решил идти до конца.

В конце концов, я дошёл до того, что все остальные рабы стали меня избегать. Пытались вразумить, устроив тёмную, но я как-то предчувствовал опасность, и в тот день не сомкнул глаз, а когда ночью меня пошли бить, атаковал первым. С того дня всё стало ещё хуже.

Некоторые мои товарищи по несчастью, из тех, что пытались выслужиться, стали докладывать хозяевам обо всех моих преступлениях. Странно, но особенно усердствовал Озрик, мой земляк, из соседней деревни. При том, что я знал его раньше, ещё на воле.

Мне пришлось стать примерным работягой, образцом для подражания, но всё равно я старался незаметно для всех подгадить язычникам.

Лишь один человек улыбался, завидев меня, и лишь он из всех рабов разговаривал со мной. Потому что ему было плевать. Его звали Киган, и он был гаэлом. И если бы я мог видеть будущее, я бы придушил его в одну из длинных зимних ночей, но в те времена он стал моим единственным другом.

В самый первый день он подошёл ко мне, широко улыбнулся и протянул длинные тонкие пальцы для рукопожатия.

— Меня звать Киган, — сказал он. — Я — король. Киган ап Конайлли.

Я рассмеялся ему в лицо. Мы сидели в тёмной землянке, в которой жутко воняло дерьмом и прокисшим человечьим потом, он выглядел как заросший оборванец в лохмотьях, и заявлял мне, что он — король.

— Если ты — король, то где твоя корона? — спросил я.

Он пальцами изобразил подобие короны на косматой голове, и мы оба рассмеялись.

— Тогда я — теурийский император, — сказал я, изображая руками символы имперской власти — корону, скипетр и льва.

Киган сразу помрачнел и сказал, что это не шутки.

Он тоже сопротивлялся хозяевам-гаэлам, но его не трогали. Он на самом деле оказался из королевского рода, а королевскую кровь проливать нельзя.

— Хочешь, научу, как насолить этим свиньям? — спросил он меня как-то раз, когда мы косили траву на дальнем покосе.

— Конечно, — ответил я.

— Подкинь в сено вот эту траву, крестовник, — он показал мне на невзрачный кустик. — Вся скотина отравится и подохнет.

Я присмотрелся и запомнил.

— Откуда знаешь? — спросил я.

— Меня пытались им отравить, — беззлобно ответил Киган, будто рассказывая о каком-то пустяке.

Я, разумеется, последовал его совету, и весьма успешно.

Лето сменилось короткой осенью, выпал снег, долгая северная зима, показавшаяся мне бесконечной, наконец закончилась, дни стали длиннее, и первая трава зазеленела. Я почувствовал, что начинаю привыкать к рабской рутинной жизни.

Я поделился этим наблюдением с Киганом.

— Думать даже не смей, — прошипел он, а его глаза сверкнули из-под длинных волос, словно у безумца. — Мы выберемся, так и знай.

К весне еды стало мало во всей деревне, и наш скудный рабский паёк уменьшился до совсем крохотных размеров. Нам пришлось воровать еду, а иногда приходилось отбирать её у более слабых рабов.

Гаэлы старались пресекать это, избивая нас за малейшие проступки. Избивать меня всегда приходил Доннел, он никак не мог простить мне порезанную руку. Оказывается, я перерубил сухожилия, и после того, как рана зажила, кисть осталась скрюченной. Я втайне радовался, что сделал его калекой.

В начале лета привели новых рабов. Я смотрел в их испуганные обречённые лица и узнавал себя. Никого знакомого среди них я не встретил, поэтому не стал обращать на них внимания.

Как-то раз в деревню приехали гаэлы в богатых одеждах. Я проводил их взглядом, опираясь на мотыгу, и что-то в их виде заставило меня нервничать. Какое-то гадкое предчувствие.

Я вернулся в землянку после рабочего дня, хотел спросить Кигана об этих всадниках, но не обнаружил ни его самого, ни его вещей.

— Ищешь свою голубку? — самодовольно ухмыльнулся Озрик, глядя, как я стою посреди землянки.

Мне так и захотелось разбить ему рожу, но я сдержался.

— Он не пришёл вечером, — произнёс кто-то из рабов, я не увидел в темноте, кто именно.

— Его забрали? — спросил я.

— Кто? — спросили меня в ответ, и я понял, что спрашивать бесполезно. Нужно искать самому.

Я дождался, пока на улице совсем стемнеет и все остальные рабы лягут спать. Нас почти не охраняли, да и зачем? Мы были рабами в чужой стране, где можно ехать несколько дней в любую сторону и никого не встретить. Безлюдные враждебные пустоши.

В землянке было темно, хоть глаз коли, но я по памяти подошёл к двери, стараясь никого не потревожить. Дверь сегодня сторожил Оффа, мальчишка-гаэл. Он был младше меня всего на пару лет, но тогда мне казалось, что между нами целая пропасть.

— Оффа, — шепнул я и тихонько постучал в дверь. — Оффа, открой засов, забыли парашу вынести.

— До утра нюхайте, — ответил Оффа.

Я живо представил, как мои пальцы сжимаются на его шее.

— Оффа, открой, — продолжил я. — Ничего не случится, я вынесу и обратно зайду.

— Нет, нельзя.

— Да не узнает никто, перестань, — настаивал я. — Тут уже дышать нечем.

— Только быстро, — прошипел Оффа, а я скрестил пальцы на удачу.

Тихо скрипнул засов, я помолился всем святым и богам, толкнул дверь и бросился на Оффу. Я повалил его на землю, схватил за шею и душил до тех пор, пока не прошли последние предсмертные судороги. Я до сих пор помню его удивлённые глаза. Я забрал его дубинку, затащил тело в землянку и запер снаружи дверь.

Стояла тёмная безлунная ночь, и я подумал, что именно в такие ночи просыпаются злые духи, а ведьмы выходят на охоту. В хижинах все мирно спали, свет горел только в доме вождя. Туда-то мне и надо.

Я подкрался к дому и заглянул через маленькое окошко. Внутри шла небольшая пирушка, вождь принимал гостей. Гаэлы веселились, глядя, как Киган ап Конайлли, король без королевства, прислуживает за столом вместе с кухонными рабынями. Они его знали, это было видно. Ничем хорошим это не кончится, подумал я. Нужно что-то делать.

Я пробрался в соседний дом, подошёл к очагу и раздул тлеющие угли. Взял полено, и вдруг услышал шаги за спиной. Я обернулся с дубинкой наготове, и увидел гаэльскую девочку, смотрящую на меня.

— Тсс, — прошептал я, прислонив палец к губам.

Девочка похлопала ресницами, а я взял тлеющую головню и выскользнул из дома. Пальцы нестерпимо жгло, но я старался не обращать внимания. Я сунул горящее полено в соломенную крышу дома вождя, подождал, пока пламя хоть немного разгорится, а затем обошёл дом с другой стороны, чтоб поджечь и там. Огонь побежал по сухой соломе красными язычками, и я улыбнулся. Давно пора было спалить эту деревню к чертям.

— Киган! — заорал я, надеясь, что он услышит меня. — Киган, бежим!

Я схватил горящую солому и бросил на другой дом.

— Пожар! — крикнул кто-то в деревне.

Люди стали выбегать из своих хижин, поднялся шум, и я расхохотался. Огонь с весёлым треском перекинулся на другие дома.

— Киган! — снова закричал я.

Он выбежал из дома вождя, радостно ухмыляясь. Я схватил его за рукав и оттащил в сторону.

— Твоих рук дело? — спросил он.

Я не ответил, это было и так понятно. Мы прокрались через деревню и побежали на юг. Зарево от пожара не исчезало до самого утра.

Глава 3

«Тайные тропы

Ведал Аргайл,

Тысячу лиг

Проходил он за день.»

— «Песнь об Аргайле».

Мы оторвались от погони лишь потому, что все мужчины племени бросились тушить горящие хижины, а когда вспомнили про нас — было уже поздно. Мы с Киганом запутали следы и шли всю ночь, не останавливаясь ни на минуту. Только под утро мы устроили привал у подножия большого холма.

— До чего же приятно ощущать себя свободным, — протянул он.

Я кивнул. Я смертельно устал и был зверски голоден, но ни за что не согласился бы вернуться.

Киган взглянул на север, но кроме утреннего тумана ничего не увидел.

— Ублюдки нас уже не догонят, — заключил он.

— Только если не отправятся верхом. Они знают, что мы идём на юг. Если будет достаточно людей, могут и найти, — возразил я.

— Мы того не стоим, — отмахнулся Киган и улёгся спать на траву, но я так не думал.

Претендент на трон и человек, который спалил целую деревню. Мы стоили того, чтоб нас искать.

Я встал и отошёл, чтобы отлить, как вдруг заметил движение в кустах на склоне холма. Я мгновенно выхватил дубинку и заметил, что это всего лишь кролик. А кролик — это добыча. Я улыбнулся.

Кролик замер в десяти шагах от меня, и я попытался подойти поближе, чтоб попасть наверняка, но под ногой предательски хрустнул какой-то сухой стебель и кролик юркнул в нору, оставив меня ни с чем.

— Проклятье! — вполголоса выругался я, подходя к норе.

Жаль, что нет собаки. Нора была достаточно большой. Я опустился на колени и сунул руку внутрь. Я знал, что кролика так не достать, но был слишком зол, чтобы задумываться об этом.

— А ну иди сюда, — пробормотал я, засовывая руку по самое плечо.

Внутри, кролика, разумеется, не оказалось. За толщей земли скрывалась пустота, пугающая и завораживающая одновременно. Я принялся копать, расширяя нору.

Я выгребал землю голыми руками, шипя ругательства сквозь зубы, пока земля подо мной не осыпалась, и я не провалился вниз.

— Дерьмо! — воскликнул я, отплёвываясь и отряхивая землю с лица.

Я ощупал себя в темноте — руки-ноги целы. Дыра, в которую я провалился, зияла над моей головой на расстоянии вытянутой руки.

Словно в землянке, подумал я. Низкий тоннель вёл куда-то в глубины, и я пошёл вперёд, держась за стену, заворожённый своим открытием. Меня не покидало ощущение великой тайны, скрывающейся где-то под холмом.

Вскоре солнечного света, проникающего через нору, стало не хватать. Я шёл, сперва пригибаясь, потом задевая потолок макушкой, а под конец тоннеля пошёл в полный рост, не таясь. Тоннель, как мне показалось, вёл меня по спирали к центру холма, и я вышел к центральному залу. Вокруг было темно и тихо, и я слышал только то, как бешено колотится моё сердце.

Я стоял, держась одной рукой за стену, не в силах пошевелиться. Слишком уж это было похоже на древнюю могилу. А в таких могилах, как известно, мертвецы не спят. Они охраняют свои могилы, и горе тому, кто позарится на древние сокровища.

— Ламберт! — сверху раздался приглушённый голос.

С потолка упало несколько комьев земли. Мои глаза уже привыкли к темноте настолько, что я мог различить очертания предметов. В подземном зале, просторном настолько, что в нём могла поместиться сотня воинов, стояла колесница.

— Я здесь! — крикнул я, на мгновение выходя из странного оцепенения.

В глубине зала что-то прошуршало. Я сжал дубинку покрепче, готовый в любой момент рвануть назад к выходу, и шагнул вперёд.

Колесница в центре зала возвышалась над всем остальным: над сундуками, стойками с оружием, пиршественными столами, сельскохозяйственным инвентарем, древними саркофагами с мёртвыми слугами, в общем, над всем тем, без чего в загробной жизни не обойдётся ни один царь. Перед колесницей лежали лошадиные скелеты в полусгнившей сбруе, на которой виднелись остатки золотых и серебряных украшений. Правил колесницей скелет с золотым обручем на голове, одной рукой он мёртвым хватом вцепился в поводья. В другой руке он держал меч шириной в четыре пальца, с крестообразной гардой и кроваво-красным рубином на навершии рукояти.

— Святые угодники, — прошептал я.

Одна часть меня неистово желала сбежать подальше от этой могилы, сокровищ, наверняка проклятых, скелетов и неупокоенных душ, но вторая моя часть, ведомая любопытством и жадностью, оказалась сильнее. Я положил дубинку, подошёл к мёртвому королю, готовый в любой момент пуститься наутёк, и протянул руки к мечу.

Пальцы скелета оказались удивительно сухими и тёплыми, я попытался разжать их и освободить рукоять меча. С тихим скрипом король повернул голову, и я встретился взглядом с пустыми глазницами. В тот же момент скелет рассыпался по косточкам, я оглушительно заорал, бросился к выходу, ударился головой обо что-то и потерял сознание.

Солнце медленно поднималось из-за горизонта, раскрашивая небо над холмами в бледно-розовый цвет. На востоке тёмным копошащимся пятном виднелась вражеская армия. Конница, в основном. Хархузы. Кривоногие низкорослые степняки с бронзовой кожей и раскосыми глазами, жадные до новых пастбищ и чужих богатств. Что занесло их на север — до сих пор оставалось загадкой.

Хархузы шли медленно и неотвратимо, как наступающее половодье, нисколько не опасаясь внезапной атаки. Все, кто мог дать отпор, сейчас находились на холме Эста, с двух сторон защищённом ручьём. Несколько сотен воинов, по сравнению с армией степняков — маленькая горстка. Меж рядов ходили жрецы, благословляя на битву и отпуская грехи в последний раз, сами воины напряжённо смотрели, как хархузская армия выстраивается в боевые порядки. Похоже, они избрали свою обычную тактику: забросать врага стрелами, а потом броситься в копейную сшибку. Вот и сейчас в авангард выходили конные лучники.

Люди на холме затихли. Над полем битвы повисла угрожающая тишина, лишь изредка прерываемая лошадиным ржанием. Полководец степняков вышел вперёд, гарцуя на белом жеребце. В руках он держал лук с наложенной на тетиву стрелой, на плечах его лежала волчья шкура и оскаленная волчья морда смотрела прямо на холм Эста.

— Великий батыр Амдар, тысячник хана Субудая милостиво даёт вам шанс, люди севера! — прокричал переводчик, прослушав отрывистую лающую речь военачальника. — Склонитесь перед его могуществом, принесите дары, и…

Переводчик упал, захлёбываясь кровью и хватаясь за древко стрелы, торчащее из горла, а великий батыр Амдар, уклонившись от другой стрелы, пнул лошадь в бока и вернулся к строю хархузской армии.

Стрела с красным оперением расчертила небо. Конные лучники синхронно отпустили тетивы, и тысячи стрел взмыли в воздух сплошной тучей. Северяне сделали ответный залп и прикрылись щитами, но то тут, то там стрелы кочевников находили цель.

Хархузы кружились у подножия холма, выпуская на противника сплошной поток выстрелов. И лишь когда каждый лучник, по обычаю, сделал три круга, на поле битвы вышли всадники с копьями.

Уцелевшие северяне, пользуясь небольшим затишьем, стреляли из луков, стараясь поразить как можно больше врагов, но это была лишь отчаянная попытка отсрочить неизбежное. Всадники построились клином и с дикими воплями послали коней в галоп, вверх по склону. Первым среди них скакал великий батыр Амдар.

— Копья поднять! — крикнул рослый северянин. — Щиты сомкнуть! Держать строй!

Воины отбросили луки, строй ощетинился длинными копьями, готовый встретить хархузов доброй сталью. Всадники не отвернули, врезаясь в строй северян, но добираясь до вершины холма, кони потеряли скорость, а вместе с ней и половину смертоносной мощи. Северяне не дрогнули. Хархузы отступили, как морской прибой, оставляя за собой след из лошадиных трупов, мёртвых тел и кровавых пятен, но уже снова готовились к атаке.

Командир северян оглядел остатки своего войска. Убитых и раненых было уже больше половины, а войско хархузов не уменьшилось даже на четверть.

Конница снова мчалась прямо на них, взрывая копытами рыхлую землю, политую кровью. Строй сомкнулся, щитом к щиту, образуя одну нерушимую линию обороны, копья подняли перед собой и упёрли древки в землю. Хархузы врезались в них, но снова были отброшены. Северяне держались с поразительным упорством смертников. Стало очевидно, что следующая атака станет последней, строй уменьшился до жалкой полусотни.

Командир вышел вперёд, глядя, как большая часть хархузской армии расслабляется и веселится, пока всего одна тысяча всадников добивает врага. Великий батыр Амдар смеялся, сидя на коне.

С другой стороны, на холме, в строй встали даже жрецы и тяжело раненые. Все понимали, что это последние минуты их жизни. Командир с шумом выдохнул и сжал покрепче рукоять меча.

— Смерть заждалась! — прокричал он, и горстка выживших бросилась в самоубийственную атаку, чтобы умереть с честью, и он бежал впереди, размахивая мечом с кроваво-красным рубином в рукояти.

Глава 4

«Смелость лучше

Силы меча

В битве героев —

Доблестный муж

Одержит победу

Мечом ненаточенным.»

— «Речи Фафнира»

Я проснулся в холодном поту, внезапно для самого себя, не вполне осознавая, где нахожусь. Зелёная трава вокруг, низко висящее солнце, запах костра и жареного мяса. И королевский меч в крепко сжатой руке.

— О, проснулся-таки, — произнёс Киган за моей спиной.

Я обернулся. Гаэльский принц сидел у костра и жрал зайчатину.

— Я тебе половину оставил, — пробубнил он с набитым ртом, показывая жирными пальцами на остывающее мясо.

Я не ответил, положил меч рядом, и вцепился зубами в сочный кусок зайчатины. Без соли и специй, жареный в углях, местами подгорелый, он с голодухи показался мне самым вкусным куском мяса в моей жизни.

— Интересный меч у тебя, — сказал Киган. — Его бы почистить и заточить, наверное.

Я на секунду оторвался от трапезы и посмотрел на клинок. Металл был тусклым и потемневшим от времени, но ржавчины я не заметил.

— Добраться бы до людей, а там посмотрим, — ответил я. — Спасибо, кстати, что вытащил.

Киган удивлённо посмотрел на меня.

— Сильно ты, видать, головой стукнулся, — сказал он. — Я к тебе не притронулся даже. Крик твой услышал, прибежал, а ты здесь лежишь, корчишься. С мечом в руке.

Я поперхнулся и закашлялся. Совсем не это я ожидал услышать.

— А как же…

— В холмах всякое бывает, — гаэл пожал плечами. — Слышал байку, как один парень спустился под холм, по пещерам полазил, вышел. В деревню вернулся, а там уже и люди все другие, и сама деревня изменилась, и его никто не узнаёт. Одна старуха только сказала ему, что давным-давно про тот холм легенды ходят, как там парень из деревни пропал. Он это и был. А потом за неделю в дряхлого старика превратился и умер.

Я нервно сглотнул.

— А другая байка такая, — продолжил Киган. — Был однажды король, не моей династии, но тоже знатный, из рода Аргайлов. И пришлось ему с чужаками-южанами воевать, ты только не обижайся. Тысячу воинов тот король собрал, и на поле битвы вышел сам, а против них — сто тысяч.

— Сто тысяч? — усмехнулся я. — Столько даже у теурийского монарха нет.

— Так и время другое было. Не перебивай. Тысячу он собрал, и против него сто тысяч южан стояло. Южане в атаку пошли, их сдержали. Раз сдержали, два сдержали. На третий раз уже видит король, что не устоять им. Пошёл сам в атаку. Богам его храбрость понравилась так, что вместе с ним в атаку мертвецы встали, все какие поблизости были, и даже из земли вылезать начали. Прогнали южан, конечно. Но и короля после битвы никто не видел. Живьём под холмы забрали, и всех мертвецов.

— Господь Всемогущий, — пробормотал я.

Байка практически слово в слово повторяла то, что я видел во сне. По спине пробежали холодные колючие мурашки.

Киган рассмеялся.

— У нас этими байками детей пугают, чтоб от деревни далеко не убегали, — сказал он. — В холмах ничего такого опасного нет. Странное бывает.

Я доел зайчатину, вытер грязные руки о штаны и встал.

— Собираться надо. Отдохнули и хватит.

— Согласен, — произнёс Киган. — Если догонят, с одним мечом много не навоюем.

Мы двинулись дальше, а я жалел, что не додумался набрать в кургане золота или хотя бы ещё один меч. Мне казалось странным, что мертвые так просто отпустили меня, но я радовался тому, что мне удалось хотя бы остаться в живых.

— Ублюдки ещё получат, — забормотал Киган. Это была его обычная песня, как он соберёт верных людей, отвоюет трон, а всех предателей и завистников казнит самым жестоким образом.

— Дружище, а кто были эти нарядные? В деревне, — спросил я.

— Это те самые ублюдки и есть. Не все там были, но многие, — ответил король и сплюнул на землю. — Гибрухт ап Конайлли, мой дядя, Кимвел ап Конайлли, мой двоюродный брат, Марбод ап Конайлли, двоюродный брат моего отца…

Вскоре я потерялся в бесконечном списке родственников Кигана, а тот, похоже, и не думал заканчивать.

— … Коналл ап Килох, троюродный брат моего дяди со стороны матери…

Я подумал, что если Киган убьёт всех людей из этого списка, то гаэльская земля потеряет по меньшей мере половину взрослых мужчин.

— … Бран ап Мона, сын моей четвероюродной тётки…

— Да, я понял, — сказал я. — Ублюдки.

— Именно! — воскликнул Киган ап Конайлли, законный, по его словам, король гаэлов. — Ублюдки и есть. Убили отца, заняли трон, меня в рабство, ну ты сам знаешь.

— Про отца ты не говорил, — заметил я.

Киган махнул рукой.

— Старик был не в себе последние пару лет. Даже и не понял, наверное, что его убивают.

— Соболезную, — произнёс я. Мне самому довелось потерять отца — его задрал медведь, когда мне было восемь, и я его почти не помнил.

— Мне не нужны соболезнования и причитания, Ламберт, — процедил Киган. — Мне нужны мечи и топоры, союзники и полководцы.

Его глаза блестели странным огнём, и мне снова показалось, что он на грани безумия. Может, так оно и было.

— Ничего, скоро всё изменится, — он хлопнул меня по плечу. — Мы с тобой ещё покуролесим. Будем есть на золоте, спать на золоте, срать на золоте! Ты же мой первый соратник!

— Я думал в деревню вернуться, — произнёс я. — Родичи там. Мамка, братья. Тяжко им без меня, наверное.

Король нахмурил брови.

— Родичей забывать нельзя, это да. Только что ты в своей деревне делать будешь? Навоз ковырять? — сказал Киган. — Ты воин. Как есть, воин, духи кому-попало такой меч дарить не станут. Подумай, Ламберт, подумай.

Доля правды в его словах была. Как раз таки чтоб не ковырять навоз и не крутить хвосты коровам, я с малолетства просился в патрули, на охоту, упражнялся с мечом. Я хотел быть воином, а не земледельцем.

— Кстати, о мече, — произнёс гаэл. — Дай-ка поближе взглянуть, а то так и не рассмотрел толком.

Я протянул меч рукояткой вперёд. Киган осторожно, затаив дыхание, взял его обеими руками, попробовал на остроту, вскрикнул, сунул порезанный палец в рот, и вернул меч обратно.

— Не даётся! — усмехнулся он. — Знатный подарок тебе духи сделали. Королевский. Такому клинку и имя подходящее нужно.

Я уже думал об этом. Как в старых легендах, подарок от призрака, заговорённое оружие. Во всех историях у таких клинков есть имена. Вздох Змея, клинок легендарного воина Утреда; Ледяная Скорбь, меч, дающий власть над мёртвыми; Несущий Бурю, постоянно требовавший новой крови.

— Призрачный Жнец, — произнёс я после недолгой паузы.

— Да, фантазией ты не отличаешься! — расхохотался Киган. — Призрачный Жнец! Не должен такой клинок ржаветь в ножнах, пока его владелец пасёт коз. С таким клинком надо армии вести.

— Уж не хочешь ли ты…

— Нет! — перебил меня король. — Если бы духи хотели, чтоб я этим клинком владел, я бы его и нашёл. Я тебе, конечно, завидую, но ты сам видел, мне твой Призрачный Жнец в руки не даётся.

Я замолчал, пристыженный. Мне показалось, что я оскорбил друга пустыми подозрениями, и от этого на душе заскребли кошки. Какое-то время мы шли молча.

— Чую, дымом пахнет, — сказал король.

И в самом деле, к запахам разнотравья начал примешиваться едва различимый запах дыма. А значит, скорее всего, где-то поблизости есть человеческое жильё. Через пару часов мы увидели впереди, на горизонте, засеянные поля. А потом мы увидели деревню.

Глава 5

«Гость в дом — счастье в дом.»

«Доброму гостю пива налей,

Гостю лихому — сорок плетей»

— теурийские поговорки.

Я родился и вырос почти в таком же селении, как и это, на северных рубежах Теурийской империи. Жили в этих негостеприимных краях примерно одинаково, и заселялись северные границы (да впрочем, и остальные границы) одинаково. Какому-нибудь отличившемуся воину, чиновнику или купцу в награду за какой-нибудь подвиг даровалась земля на окраине мира, подъёмные на первое время и дворянский титул всадника с указанием хранить и беречь императорский подарок. Новоиспечённому дворянину ничего не оставалось, кроме как ехать на новую землю и осваивать необжитые места, одновременно неся пограничную службу. Так, постепенно, пядь за пядью, империя прирастала границами.

Вот и эта деревня на холме была чем-то средним между пограничной заставой, усадьбой и крестьянским хутором. Деревянный забор из оструганных кольев, колодец внутри, свой небольшой храм. В центре стояла укреплённая изба местного господина, отличающаяся от остальных домов только размерами. Вокруг неё — хозяйственные постройки, крестьянские хижины. Навскидку здесь жило пять-шесть семей, не больше.

Ворота оставались открытыми, и мы беспрепятственно вошли. Только мальчишка-привратник, издалека завидев нас, побежал предупредить господина.

— Не вздумай говорить, что ты — король, — шепнул я Кигану, когда мы поднимались к воротам. — Закуют в цепи, увезут в Теурис и четвертуют за подстрекательство к мятежу и измену короне.

— Я хоть и король, но не дурак, — ответил он мне. — Мне знакомы ваши обычаи.

Из усадьбы, опираясь на трость, вышел старик в длинной шубе, несмотря на тёплую погоду. Старик выглядел болезненным и усталым, длинные исхудавшие пальцы беспокойно сжимали трость. Следом за ним семенил мальчишка.

— Вы кто, мать вашу, такие, — произнёс старик. — И откуда вы, нахрен, взялись.

Я остановился в трех шагах от него и поклонился. На руке у него я заметил золотое кольцо всадника, знак принадлежности к благородному сословию. Скорее всего, это был единственный золотой предмет во всей деревне, но всё равно нужно было проявить почтение.

— Мы сбежали от гаэлов, сир, — ответил я. — Были в плену.

— А сюда-то вы нахрена припёрлись? — равнодушно произнёс старик, нарушая все правила приличия и гостеприимства. — У меня тут не ночлежка для бездомных.

Киган зыркнул на него исподлобья.

— Подите прочь, — бросил старик, разворачиваясь и направляясь в дом. — Ситрик, проводи их до ворот.

Мальчишка виновато пожал плечами и подошёл к нам.

— Простите его, он не в себе, — шепнул он.

— Заметно, — произнёс Киган.

— Ситрик, да? — сказал я. — Может, хоть ты подскажешь. Я из Стратхорна, знаешь такую деревню?

Мальчик почесал вихрастую голову.

— Что-то знакомое, — наконец ответил он. — Точно слышал название.

— А дорогу туда знаешь?

— Не-а, — протянул он. — Я дальше Синего ручья и не бывал нигде.

— Понятно, — ответил я.

— Вы не сердитесь на дедушку, — сказал Ситрик в полный голос, когда мы отошли подальше. — Ему кажется, что его все убить хотят, а вы с мечом наголо пришли.

— Неудивительно, что его хотят убить, — заметил Киган. — С таким-то характером.

— Дедушка хороший! — воскликнул Ситрик. — Он просто боится.

Мы дошли до ворот. Мальчик остановился.

— Дальше мы сами, — сказал Киган.

— Удачи вам! — улыбнулся мальчишка.

— Передай деду, что недолго ему осталось, — мрачно произнёс гаэл, а я промолчал.

Мы спустились по тропе, петляющей меж засеянных полей, и пошли дальше на юг. Солнце начало клониться к западу.

— Проклятый трусливый мерзавец, — пробубнил Киган. — Надо было зарубить его за оскорбление. И ограбить.

— И улепётывать от всей деревни обратно в пустошь? — спросил я. — Ну уж нет, хватит с меня.

— Боги его ещё накажут. Как пить дать.

— Ну и пусть, — сказал я. — Жрать хочется.

Вокруг были лишь поля, засеянные овсом и ячменём. К тому же, ещё зелёные.

— А у деда наверняка в погребе найдётся и мясо, и пиво, а может, даже вино. Жрёт, небось, за троих.

— Да перестань, — сказал я.

— У нас хозяин, который прогнал гостя с порога — невиданное дело. Позор! — гаэл распалялся всё больше и больше.

— Где одна деревня, там и другая, — сказал я.

— Ну-ну, — хмыкнул Киган.

— Я начинаю узнавать эти места, — соврал я. — Скоро должна быть ещё одна.

Впереди я увидел пастбище, на котором отара овец мирно щипала траву. В голову закралась шальная мысль украсть одного ягнёнка, исключительно ради пропитания. Пастуха нигде не было видно, но я не сомневался, что он где-то поблизости.

— Думаешь о том же, о чём и я? — спросил Киган, заметив мой пристальный взгляд.

— Видимо да, — ответил я.

План был прост, поэтому красив. Я отвлекаю пастуха разговором, Киган хватает какого-нибудь барашка пожирнее и тихо уходит. Проще не бывает. Я пошёл прямо к отаре, не скрываясь и не таясь, Киган пошёл окружным путём.

Буквально через пару мгновений на моём пути из травы встал рослый детина, выше меня на две головы. Он напомнил мне медведя, вставшего на задние лапы. Парень был одет в простую домотканую рубаху, подпоясан верёвкой. С виду — обыкновенный крестьянин, разве что не самого большого ума.

— Ты тут, этсамое, — медленно произнёс он, и я понял, что моё предположение подтвердилось. — Откудова?

— Из деревни иду, — сказал я чистейшую правду.

— Ааа, — ответил пастух с понимающим видом. — А чего с мечом идёшь?

— На продажу несу. Старый тебя видеть хотел.

Парень почесал затылок.

— Батя что ли?

Я кивнул.

— Так тут, этсамое, — было похоже, что я поставил его перед сложнейшим выбором. — Овцы у меня.

— А мне что? Сказано — тебя позвать. Я позвал, — ответил я, отметая любые возражения.

— Вот же ж… — вздохнул пастух. — Посмотришь за овцами?

Я внутренне улыбнулся, но виду не подал. Повезло, просто повезло. Вдалеке я увидел Кигана, который уже взвалил себе на спину белого ягнёнка.

— Только недолго.

Пастух трусцой побежал в сторону деревни, на полпути зачем-то обернулся, увидел гаэла с ягнёнком на плечах, развернулся, и с криками побежал обратно. Честно признаюсь, в тот момент я струхнул. Я побежал вслед за Киганом, который заметил опасность и ускорился, но я отчётливо видел, что его скорости не хватит, чтоб оторваться от погони.

— Воры! — орал пастух, потрясая гигантскими кулаками. Он догонял нас, медленно, но неизбежно.

— Киган, бросай его к чёрту! — воскликнул я, задыхаясь.

Крестьянин пыхтел уже где-то за моей спиной.

— Беги, Ламберт, беги! — весело крикнул мне Киган. Ягнёнок жалобно блеял у него на плечах.

Тут я почувствовал, как меня за плечо хватают цепкие пальцы, запнулся о какой-то корень, падая, развернулся, а пастух упал прямо на меня.

— Воры… — прохрипел он мне прямо в лицо, а я глядел, как капает кровь с клинка, торчащего у него из-за спины. Дело принимало крайне скверный оборот.

Я пытался выбраться из-под мёртвого тела, но безуспешно, весил пастух изрядно. Ко мне подошёл Киган, тяжело дыша. Он улыбнулся.

— Ну и ну, братец, — произнёс он. — Призрачный Жнец собрал первую жатву?

Глава 6

«Бурю мечей

Увидел Аргайл.

Ринулся в сечу,

Света не видя,

Но невдомёк ему —

Нет здесь достойных

От руки его пасть.»

— «Песнь об Аргайле»

Тот день я запомнил на всю жизнь. Как ни крути, я впервые убил невинного человека. Это потом счёт пошёл на десятки, но лицо этого пастуха, его стекленеющие глаза, предсмертный хрип, мне кажется, я буду помнить даже на смертном одре с такой же ясностью, как в тот день.

Тело пришлось оставить там, рыть могилу было попросту нечем. Мы торопились убраться подальше, пока в деревне не спохватились. Иначе быть нам повешенными на ближайшем дереве, согласно имперскому закону. Хотя в любом случае мы стали преступниками, и когда труп найдётся, местные легко сопоставят прибытие двух чужаков с одним мечом на двоих и колотую рану в груди пастуха. И тогда нас объявят вне закона.

Я не предвидел и не ожидал такого исхода. Если бы он не обернулся… Я мог легко увести всё стадо, тихо и незаметно, но нет. Судьба решила иначе.

Киган, судя по всему, не разделял моих опасений, и угрызениями совести не мучился. Он бодро шагал по траве, насвистывая какую-то мелодию, а треклятая овечка болталась у него за спиной.

— Да ладно тебе, не переживай, — сказал он, хлопнув меня по плечу. — Подумаешь.

Я не мог не переживать.

— Подумаешь, если его найдут, точнее, когда его найдут, за нами отправятся патрули, схватят и повесят, — буркнул я.

— От гаэльских воинов ушли, а от этих тем более уйдём, — беспечно произнёс Киган.

— И куда? Обратно в пустошь? Жрать сусликов?

Король замолчал на секунду.

— Отвоюем мой трон. Сама судьба тебя ведёт.

Я рассмеялся в ответ. Но что-то было такое в его словах, непоколебимая уверенность в том, что рано или поздно потерянная корона вернётся к нему, что я и сам почти поверил. И был готов поддержать.

— Мой меч к твоим услугам, король, — сказал я. — Но только меч. Обосранные портки стираешь сам.

Киган засмеялся.

Мы заночевали на берегу небольшого ручья, а наутро продолжили путь. Никаких следов погони мы не увидели, поэтому шли в спокойном темпе. Мы пошли вдоль ручья, по течению, надеясь выйти к реке. А у реки всегда есть какие-нибудь поселения. Я эти места не знал, но помнил, что единственной крупной рекой здесь был Туид, несущий свои бурные воды к Восточному морю. А ещё на его берегах стоял город с крепостью, Форт Туид. Я там не бывал, но рассказы о нём слышал, и этого пока было достаточно.

Ручей постепенно расширялся, превращаясь в небольшую речушку с пологими берегами, и в один момент мы наткнулись на человеческие следы. Небольшая тропинка, едва заметная, но видно, что люди здесь недавно проходили. Мы, разумеется, пошли по тропе, надеясь выйти к людям.

Тропинка уходила в лес, петляя между берёз, но оставалась заметной. Странное предчувствие заставило меня перехватить меч поудобнее, и я пошёл гораздо аккуратнее. Киган удивлённо взглянул на меня, но ничего не сказал. В воздухе потянуло дымом.

Впереди стояла хижина, возле неё на жердях сушились козлиные и оленьи шкуры, а у двери стояла небольшая поленница. Место выглядело обжитым, и я не сомневался, что хозяин где-то рядом. Охотник, судя по всему.

Внезапно Киган с силой дёрнул меня за плечо, и в берёзу позади меня воткнулась стрела. На её пути мгновение назад была моя голова.

— Вы кто такие? Я вас не звал! — закричал бородатый мужик из-за угла хижины. Он наложил на тетиву очередную стрелу.

— Мы просто путники! Сбежали от гаэлов! — ответил ему Киган, укрываясь за стволом берёзы. Я последовал его примеру.

— Тут гаэлов нет и не было уже лет двадцать! Меня выслеживаете, сволочи? — мимо моего плеча просвистела ещё одна стрела.

Я осмотрелся. От нашего укрытия до хижины было шагов двадцать, но добежать я бы не успел — стрелы летают быстрее.

— Да кто ты вообще такой? — крикнул я. — Мы просто идём мимо!

— Терпеть не могу лжецов! — рявкнул мужик, и ещё одна стрела прорезала мою рубаху на рукаве. Выступила кровь.

— Проклятье, — буркнул я, зажимая царапину ладонью.

— Вот так ты встречаешь гостей? — спросил Киган. — А как же накормить, напоить, спать уложить?

— Я тебя сейчас уложу, собака! — ответил мужик.

— Везёт же нам на безумцев, — вполголоса сказал я.

— Подождём, у него стрелы кончатся, — так же тихо сказал мне Киган, но мужик, похоже, его услышал.

— Не дождётесь! Стрел у меня много!

Стрел он в самом деле не жалел, и будь на его месте хороший лучник, он бы давно сделал из нас подушечки для иголок, но с этим нам повезло. То ли охотник не отличался умением, то ли нервное возбуждение не давало ему хорошо прицелиться, но из всех выпущенных стрел только одна чиркнула меня по предплечью, да и то неглубоко.

Я сделал глубокий вдох, будто собрался нырять, и выскочил из-за берёзы. Что удивительно, я совсем не боялся. Я чётко и ясно видел, как мужик вскинул свой лук, натянул тетиву. Время по моим ощущениям замедлилось настолько, что тянулось словно патока. Наконечник стрелы блеснул, широкий, острый и плоский, которым бьют зверя, но я чётко видел его направление, видел трясущиеся руки лучника, и непонятным для меня глубинным чутьём знал, что он промахнётся. Он промахнулся.

Меч рассёк воздух с жужжанием разъярённого шершня и оставил мужика с двумя половинками лука в руках. Обезоруженный мужик издал непонятный звук, похожий одновременно на всхлип плачущего ребёнка и вой раненого зверя, попытался убежать, но получил рукоятью меча по лицу и упал. Рубин на рукояти порвал ему щёку и выбил несколько зубов, а я несколько раз добавил ему ногой по рёбрам.

— Только не убивай, не убивай, прошу! — шепеляво запричитал мужик, закрывая голову руками.

Я ещё пару раз пнул его и отошёл на расстояние вытянутой руки. У мерзавца мог остаться ножик в сапоге или ещё что-нибудь.

— А ты молодец, — произнёс Киган за моей спиной. — Я бы так не рискнул.

— Я знал, что он промахнётся, — сказал я.

— Ты кто, мать твою, такой? — спросил Киган у лежащего на земле мужика. — И не ври, что ты простой охотник.

Тот лежал, закрывая порванную щёку, из которой текла кровь, и что-то невнятно бубнил про пощаду и своих маленьких детей.

— Кто. Ты. Такой, — медленно проговорил гаэл, носком сапога наступая ему на пальцы.

Мужик зашипел от боли. Я тронул друга за плечо, и тот отступил на шаг.

— Снегирь, — прошептал он, но из-за выбитых зубов это звучало как «Шнегирь».

— В жизни не поверю, чтоб тебя мамка так назвала, — сказал Киган. — Мне твоя кличка ни о чём не говорит. Хотя нет, ты, похоже, сраный бандит. Так, а настоящее имя?

— Уолтер… Из Форт Туида… — ответил Снегирь.

— Что же ты, Уолтер из Форт Туида, негостеприимный такой? — спросил я.

— Погоди, — перебил меня Киган. — Ты, наверное, сраный бандит, хоронишься в лесах, так?

Мужик проскулил что-то утвердительное. Я заметил, как он одной рукой зажимает рану, а другой тянется к сапогу.

— Далеко ли отсюда Форт Туид? — спросил Киган, но вместо ответа Снегирь попытался резануть его по лодыжке, и я с размаху пнул его в лицо.

— Вот ублюдок, — пробормотал я, глядя на бесчувственное тело.

— Зря ты его вырубил, — посетовал гаэл, подбирая нож с земли. — Я же видел.

Я пожал плечами. Жизнь уже научила меня осторожности.

Глава 7

«4.2. Коли душегуб во грехе своём признался, или двумя свидетелями из свободных сословий уличён был, казнить его надобно смертной казнью через повешение, а имущество его семье убитого отдать, а ежели нет таковой, то в казну.»

— «Законы Теуриса», император Игнатий Законотворец.

Хижину, само собой, обшарили сверху донизу. У Снегиря в заначке оказалось несколько серебряных монет, которые мы с Киганом поделили поровну, сапоги, портки и рубахи, иногда со следами запёкшейся крови, несколько топоров, ещё один лук, пара копий и кинжал, с которого ободрали драгоценные камни.

Мы переоделись в чистое, а старую, рабскую одежду бросили в печь. Я смотрел, как языки пламени пожирают наши лохмотья, и, наверное, только теперь осознал, что свободен. Мы набили брюхо жареной олениной, которую Снегирь готовил для себя, и выпили пиво, которое Снегирь держал для себя.

— Грабь награбленное, — сказал Киган, поднимая очередной кубок.

Он вооружился топором и кинжалом, переоделся в самые богатые одежды из тех, что мы отыскали, расчесал волосы и бороду, и теперь куда больше походил на короля, чем раньше.

Я же наоборот, оделся скромно, но удобно, кое-как подстриг отросшие за время рабства волосы, сбрил жидкую бородку, глядя в своё отражение в бочке воды, но не узнавал себя прежнего в отражении. Жизнь в плену изменила меня, но я не понимал, как и насколько сильно. Внешне я почти не поменялся, только похудел и осунулся, но что-то появилось в моих глазах. Жёсткость? Уверенность? Злоба? Я не знал.

В тот же вечер я озаботился изготовлением ножен для меча, мне надоело носить его обнажённым, рискуя порезать кого-нибудь или порезаться самому. В конце концов, если бы у меня были ножны, пастух остался бы жив, а чувство вины не отпускало меня до сих пор. Я нашёл во дворе две подходящие досочки, кожу, шнурки и нитки, топором сделал в дощечках углубления аккурат по форме клинка, скрепил их между собой, а сверху обернул в кожу. Получилось неказисто, но вполне надёжно. Меч входил в ножны крайне неохотно, но выскакивал мгновенно, и меня это устраивало.

Побитого Снегиря обыскали, затащили в дом и на всякий случай связали. Очнулся он только ближе к ночи, и вид имел действительно устрашающий — запёкшаяся кровь на распухшем лице выглядела так, будто он только что пожирал свежие трупы.

— Воды… — прохрипел он, затравленно озираясь.

Мы как раз сели ужинать, когда он проснулся.

— Обойдёшься, — ответил Киган, ковыряясь в зубах после сытного ужина.

Снегирь обиженно замолчал в своём углу.

— Значит так, как там тебя, — продолжил король. — Есть у меня пара вопросов. Будешь отвечать хорошо — останешься жить. Не понравятся мне твои ответы — будешь умирать. Долго. Понял меня?

Разбойник часто закивал, бормоча, что он всё понял, и убивать его не надо. Я уставился в кружку с пивом и старался на него не смотреть.

— Далеко ли отсюда Форт Туид? — повторил Киган свой вопрос, оставшийся без ответа.

— Полдня пути, на восток, — быстро ответил Снегирь.

— А не хочешь ли ты нас обмануть? Что-то мне твой ответ не нравится, — король повернулся к пленнику и вытащил кинжал из-за пояса.

— На восток, клянусь! Вдоль ручья, потом его перейти и вдоль реки по течению, там дорога есть! — выпалил разбойник, явно предчувствуя беду.

Киган задумался, поигрывая кинжалом в руках. Я сидел за столом, не глядя на них, и вертел в руках опустевшую кружку.

— Хорошо, — протянул гаэл. — Я тебе верю.

Снегирь чуть расслабился.

— За кого ты нас принял? — внезапно спросил Киган, приставляя нож к горлу пленника.

Разбойник попытался отодвинуться, но лишь загнал себя в угол.

— За своих дружков? Или тебе показалось, что мы законники? — Киган почти кричал, нависая над ним.

— Законники, — прохрипел Снегирь. Нож чуть отодвинулся от его глотки.

— Ну ты и придурок, — произнёс я. — В лохмотьях, грязные, с одним мечом на двоих, превосходные из нас законники. Лучшие из лучших.

Киган рассмеялся, но кинжал не убрал.

— И что же ты натворил, Уолтер из Форт Туида? Украл чей-то сладкий рулет? Изнасиловал козу?

— Человека убил, — хмуро ответил Снегирь. — А потом ещё двоих.

— Нехорошо, — произнёс Киган. — Знаешь, что у нас в стране с убийцами делают?

— Вешают.

— У вас — вешают. А у нас в стране убийцам принято головы рубить. Ближайший родственник убитого. Сын. Или брат. Топором, прямо по шее. Кровища бежит, хлещет. А потом так и хоронят, без головы, — медленно сказал Киган, убирая кинжал за пояс. — Мне кажется, справедливо.

— Ну нет, когда вешают, убийца мучится дольше, — возразил я. — Бывает, что под себя ссытся прямо в петле, минут по десять дёргаются.

— Да? — заинтересовался Киган. — А я и не знал. Как нам с тобой, убийцей, поступить? Голову отрубить или повесить?

Снегирь смотрел на нас круглыми от ужаса глазами, не в силах произнести ни слова.

— Пощадите, прошу, — промямлил он наконец.

Мне пришла в голову идея, за которую мне до сих пор иногда стыдно. Я встал и подошёл к Кигану, на пару слов.

— Отведём в Форт Туид, пусть возьмёт на себя пастуха, — прошептал я, и Киган широко улыбнулся. Снегирь, и без того бледный, позеленел от страха.

Король ласково похлопал его по щеке.

— Ты невероятно везучий сукин сын, Уолтер из Форт Туида! — воскликнул он. — Мой друг говорит мне оставить тебя в живых, а я ценю его мнение.

Снегирь просветлел лицом и бросился мне в ноги, восхваляя моё великодушие, но я с омерзением оттолкнул его обратно в угол.

— Поживёшь ещё, да, — Киган почесал бороду. — Прогуляешься с нами. Проведёшь к Форт Туиду — останешься жить.

Гаэл умолчал о том, что проживёт разбойник лишь до того момента, как мы сдадим его городской страже, и вся разница будет лишь в том, кто его повесит. А правосудие в этих полудиких краях всегда было скорым на расправу, что к югу от границы, что к северу.

Солнце спустилось за горизонт, и мы решили заночевать там же, в хижине, а поутру, вместе с рассветом, выступить в путь.

Я растянулся на лавке, подставив один бок тёплому очагу, Киган занял другую лавку, а бандит так и остался сидеть в холодном углу. Он жаловался, что от верёвок у него руки посинели, но Киган быстро взглянул, заключил, что он врёт, и дал ему подзатыльника.

— Будешь хитрить — отрежу палец, — сказал Киган будничным тоном, и я не сомневался — отрежет.

Сейчас про Кигана ап Конайлли ходит множество легенд и слухов, мол, каким он был могучим королём, добрым и справедливым, но я-то знаю — он был безжалостным и жестоким ублюдком.

На рассвете мы подчистую выгребли запасы из разбойничьей хижины и выдвинулись на восток, к городу, что вырос из обыкновенной пограничной крепости. Снегирь шёл впереди, указывая путь, а мы шли следом, внимательно следя, чтобы он не завёл нас в болото или непроходимую чащу. Хотя это было всего лишь предосторожностью — к полудню разбойник вывел нас именно туда, куда нужно. Впереди возвышались стены Форт Туида.

Глава 8

«Четыре башни у крепости быть должно, а между ними стены, толщиною пять шагов, землёю и камнем утрамбовано внутрь, от стенобитных орудий защититься, длинною же не больше четырёхсот шагов, и на каждые четыре шага стены воина нужно ставить, дабы неприятеля стрелами и дротиками осыпали нещадно, кипяток, смолу лили, да камни бросали. Брёвна же менять в стене и башнях по нужде, гнилых не оставляя. Летом вокруг крепости рвы копать, зимою лёд ставить, склоны водой заливая, чтоб врагу подступы к стенам затруднить.»

— «Трактат о фортификации», император Аммиан Строитель.

Форт Туид за много лет своего существования оброс посадами и слободами, находящимися за пределами стен. За стенами города оставались Кузнечная, Кожевенная и Бронная слободы, постоялые дворы и трактиры, торговые ряды и крестьянские домики с огородами. В случае опасности люди укрывались в крепости, а пригород оставляли на произвол судьбы, и это было обычным делом.

Вокруг туда-сюда сновали люди, брехали собаки, кричали дети, и я восхищённо озирался по сторонам, впервые в жизни увидев такое столпотворение. В общем, выглядел я полным болваном и деревенщиной. Киган уверенно шёл к воротам крепости, а между нами понуро шагал Снегирь. Разбойник явно намеревался удрать, но король предусмотрительно держал его за локоть.

— Неплохое местечко, — сказал король. — Правда, воняет как куча навоза, но в остальном симпатичное.

Воняло изрядно, на самом деле.

— Город как город, — буркнул Снегирь.

— Я всё спросить хотел, — сказал я. — Почему Снегирь?

— Порося резал, — нехотя ответил он. — Неудачно вышло, рубаху белую всю в крови измазал. На груди. Мне батя так и сказал, когда увидел. Ты, мол, прямо как снегирь. Вот и прилипло.

— М-да уж, — протянул я.

— Ты бы камешек спрятал, — сказал мне Киган. — Лишние взгляды привлекает.

Я недоуменно вскинул брови, но тотчас же опомнился и замотал рубин на рукояти меча тряпицей.

Впереди, наконец, показались ворота крепости, над которыми обыкновенно располагалась оружейная комната. Сама крепость выглядела грозно и внушительно, не хотел бы я такую брать штурмом. Высокие стены, узкие бойницы, широкий ров. Ворота, впрочем, были открыты, и мы беспрепятственно прошли внутрь, лишь солдаты гарнизона проводили нас скучающим взглядом.

— Куда мы идём? — спросил я.

— Как это куда, — ответил Киган. — К самому главному, конечно. Как там его называют у вас? Точно не король, это я знаю.

Я рассмеялся.

— Наместник тебя не примет, будь ты хоть дважды королём, — сказал я.

— Что-что?

— Что слышал. Насколько я знаю, к нему люди месяцами попасть пытаются и не могут. Если ничего не поменялось, конечно.

Киган сплюнул на пыльный двор крепости.

— Что это за повелитель такой, мать его?

Я пожал плечами.

— Наместник Марцелл Амадо Флавио, Хранитель Северных пределов, и прочее, и прочее. Пойдём отсюда, солдаты смотрят уже.

Мы поспешили убраться из крепости, чтоб не нарваться на неприятности, которые всегда можно легко найти рядом с солдатами, тем более, во весь голос обсуждая личность наместника.

За всю жизнь ни разу не слышал о том, чтоб кто-то из просителей добился аудиенции у наместника. Как я понял уже потом, наместник Марцелл считал своё назначение ссылкой или изгнанием и не спешил выполнять свои обязанности правителя, и его легко можно понять. Северные пределы не славились богатством.

Спустя полчаса мы втроём сидели в трактире «Два журавля» на пересечении Луковой и Зелёной улиц и цедили пиво, раздумывая, что делать дальше. Решали мы с Киганом, разбойник покорно ждал, но и попыток к бегству не предпринимал. Я даже купил ему выпить.

Киган задумчиво ковырял ножом столешницу, вырезая какие-то символы. Трактирщик зыркал на нас из-за стойки, но мешать не осмелился.

— Если не наместнику, то кому? — спросил король, имея в виду, кому можно сдать пленника и получить награду.

— Судьям. Кому-нибудь из офицеров в крепости. Можно в магистрат, — перечислял я, всё отчётливей понимая, что не хочу сдавать Снегиря властям. Пусть он и был убийцей, и даже поранил меня стрелой, но я не чувствовал, что он заслуживает смерти. Почему-то я чувствовал к нему жалость.

— Проклятье, как у вас всё сложно! — воскликнул Киган. — То ли дело у нас, голову с плеч и никаких проблем!

— Цивилизация, — ответил я. — Закон.

— Эта ваша циви…хреновина только всё портит, — отмахнулся гаэл. — Живёте… Как не знаю кто. Судьи, наместники, магистрат, столько законов, что за всю жизнь не выучить. То ли дело у нас. Как прадеды жили, так и мы живём, и никаких проблем. Убил — сам умрёшь. Украл — уплати. Просто и понятно.

Я пожал плечами.

— Может и так. Только мы благодаря законам и цивилизации полмира завоевали. А у вас лишь кусок земли, на котором кроме вас никто жить не может, — сказал я и понял, что сболтнул лишнего.

Киган зло прищурился, глядя мне в лицо. Ноздри его широко раздувались, щёки покраснели. Похоже, я случайно задел его больную мозоль.

Когда-то давным давно все эти земли безраздельно принадлежали гаэлам. До тех пор, пока сюда не пришла Теурия со своей непобедимой армией.

— Не будь ты моим другом, я бы тебя убил, клянусь, — медленно произнёс он.

— Я рад, что мы не враги, — я примирительно поднял руки.

— Выпьем за то, чтоб оставаться друзьями, — сказал он и мы подняли кружки с пивом.

— И всё-таки, — Киган переменил тему после неловкого молчания. — Кому выгоднее его сдать?

Я на пару секунд задумался. Вряд ли многое поменялось за два года рабства, но и точных расценок я никогда не знал. Знал одно — точно платят за пойманных преступников в магистрате, а солдаты, по слухам, могли не заплатить вовсе, а то и повязать как раскаявшихся сообщников.

— А родственники у тебя есть, Снегирь? — задумчиво протянул я.

— Батя старый только остался. Здесь, в городе, — ответил он после небольшой заминки. — Только он меня знать не желает.

Я хлопнул пустой кружкой по столу, бросил рядом монету и встал. Киган смотрел на меня с нескрываемым интересом.

— Веди к бате, — сказал я. — Может, он заплатит.

Разбойник замешкался, попытался что-то возразить, но я пихнул его кулаком под рёбра и мы отправились в путь.

Через полчаса мы стояли перед воротами небольшой покосившейся избушки в Мясницком ряду. Я постучал в ворота, давно некрашеные, с поржавевшими петлями. Никто не отреагировал, не вышел и не ответил.

— Может, он помер давно, — буркнул Киган. — Да и с чего бы ему платить?

Я не обратил внимания на его слова, и продолжил колотить по гнилым доскам. Наконец, дверь распахнулась, и к нам вышел старик в кожаном фартуке, измазанный чем-то красно-коричневым.

— Вы кто такие? Я вас не звал! — произнёс он, и я едва смог удержать смех.

— Да, гостеприимством ваша семейка не славится, — сказал Киган и вытолкнул разбойника вперёд.

Снегирь выглядел жалко, словно побитый пёс. Руки тряслись, кадык ходил ходуном, он силился что-то сказать, но не мог выдавить из себя ни слова.

— Да вот, сына твоего привели, — сказал я.

Старик демонстративно фыркнул.

— Мерзавец нам признался, что четверых человек пришил своими руками, — сказал Киган.

— Ещё и нас застрелить хотел, но не вышло, как видишь. Висеть бы ему в петле, да не хочется на душу грех брать, — продолжил я. — Товарищ мой хочет его в магистрат сдать за серебро. А я думаю, ты за сына побольше предложишь. Укроешь где-нибудь, может, живой останется.

Старик щурился и сжимал кулаки, глядя на непутёвого отпрыска. Тот по прежнему молча стоял перед ним и глядел в землю.

— Чёрт вас побери, — хриплым голосом сказал старик, развернулся и ушёл, захлопнув калитку.

— Вот так вот, — протянул Киган. — Я не удивлён.

Я посмотрел на него.

— Вы, южане, совсем семейные узы не чтите, — пояснил гаэл, но тут калитка распахнулась снова.

— Будьте вы прокляты, — сказал старик и бросил мне увесистый кошелёк.

Я тотчас же проверил — внутри было золото.

Снегирь упал на колени и зарыдал в полный голос, а отец подошёл к нему и обнял за плечи.

Мы поспешили уйти.

Глава 9

«Вино, карты и кости, идолы и ведьмовство: всё то Диаволово семя, ибо вражда и ненависть растут из них.»

— Книга.

Мясницкий ряд сменился Трактовой улицей, затем мы повернули на Садовую, прошли её до конца и вернулись к Зелёной. Трактир «Два журавля» всё ещё был открыт, и мы вернулись на свои места, даже столик в углу, за которым мы сидели, остался свободен.

Трактирщик явно был не рад нашему появлению, но золото открывает любые двери. Мы сели и заказали по пиву. Девушка в белом переднике поверх длинного синего платья принесла наш заказ, вежливо улыбнулась и собралась уходить, но тут Киган ущипнул её за задницу. Девчонка взвизгнула, хлопнула его по руке и убежала прежде, чем я успел извиниться за своего друга.

— У нас так не принято, — пожурил я его.

— Она наверняка привыкла, — пожал плечами король. — Ручаюсь, в таких заведениях и похлеще бывает.

— Мне кажется, трактирщик с тобой не согласен, — кивнул я в сторону барной стойки.

— Плевать, он всего лишь трактирщик, — возразил Киган.

Я отхлебнул из кружки. Светлое пиво слегка горчило, но это была благородная мягкая горечь хмеля.

— И пиво здесь — дерьмо, — заключил Киган, оглядывая зал. — И подраться не с кем. Предлагаю поискать другой кабак.

Я не стал возражать, мне уже надоели взгляды, которыми нас одаривал трактирщик. Мы ушли искать какое-нибудь другое место, по мнению Кигана, более подходящее для вечерних посиделок и последующей ночёвки.

Мы поспрашивали у местных пьянчуг, нам посоветовали «Весёлую пинту». Судя по всему, «Весёлая пинта» могла удовлетворить все запросы короля, включая продажных девок и кабацкую драку, а как по мне, это был обычный притон, где за горсть монет или даже косой взгляд могут перерезать горло.

Даже обстановка наглядно показывала различия между предыдущим трактиром и этим кабаком. В «Двух журавлях» стены были отделаны светлыми сосновыми досками, было светло, чисто и уютно. В «Весёлой пинте» всё выглядело так, словно собрано по помойкам: разномастная мебель, скрипучая и готовая развалиться в любой момент, жирная грязная посуда. Даже двери не было, всего лишь плотная занавеска. Но Кигана это устраивало, а мне было плевать — я хотел только убраться из города поскорее.

— Вот теперь мне нравится, — выдохнул Киган, когда мы зашли внутрь и нашли себе свободное место.

В полутёмном зале какая-то компания горланила песню про семерых рудокопов, на барной стойке боролись на руках два здоровяка, один из которых, видимо, был хозяином этой дыры, потрёпанные девчата кучковались у лестницы на второй этаж. В дальнем углу вовсю шла игра в кости.

Нам принесли пиво в грязных деревянных кружках, а на закуску мы взяли жареные луковые кольца. Пиво, как я и думал, оказалось дрянное, а вот колечки были неплохими.

— Сколько у нас есть? — вполголоса спросил меня Киган.

Я призадумался. По дороге сюда я успел пересчитать золото в кошельке.

— Двенадцать теурийских корон, три авантийских флорина, два матакских квадрата и еще несколько я не разобрал чьи. Но все жёлтые и блестят, — так же тихо ответил я.

— Отлично. Сейчас допьём и пойдём их умножать, — подмигнул мне король.

— Весь кошель?

— Конечно, — ухмыльнулся он. — Можешь, конечно, закопать свою долю в овраге, мне плевать, но потом сам будешь локти кусать. Когда у меня будет мешок монет, а у тебя половина кошелька.

— «Если» у тебя будет мешок монет, — хмыкнул я.

— Сомневаешься? — хохотнул он. — Ну, дело твоё.

Гаэл хлопнул и потёр ладони, а я под столом отсчитал ему половину кошелька.

— Пошли, это дело нехитрое, — сказал он.

Я до того момента ни разу в жизни не играл в кости, и не очень-то хотел начинать. Всякий знает — кости придумал дьявол.

— Просто посмотрю, — сказал я и встал из-за стола.

Игроков было четверо, и нас без вопросов пустили в игру. Правил я не знал, но мне быстро объяснили — шесть игральных костей, кто наберёт больше очков или выбросит шесть одинаковых, тот и победил.

— Деньги-то есть хоть? — буркнул один из игроков, чумазый мужик в шапке. Остальные поддержали его невнятным бормотанием.

Киган бросил на стол монету. Золото блеснуло в полумраке, монета немного прокатилась по столешнице и упала к остальным. Там, в основном, была серебряная мелочь.

— Сразу по-крупному? — хмыкнул другой игрок, иноземец в чёрном плаще, рутенского племени, судя по всему.

— Конечно, — беспечно произнёс Киган, и я заметил как местные переглянулись. Они явно были не прочь облапошить заезжего чужака.

— А ты? Играешь? — спросил меня чумазый.

— Я пока присмотрюсь, — ответил я, глядя, как один из них, усатый, гремит костями в стакане.

Все сделали ставки, горка монет на столе увеличилась чуть ли не вдвое. Усатый выбросил кости на стол и чертыхнулся. Две единицы, двойка и две тройки. Слишком мало для победы.

Следующим бросал иноземец. Он долго трусил кости в стакане, прислушивался к звукам, каким-то своим ощущениям, и, наконец, выбросил три четвёрки, пятёрку и две шестёрки. Иноземец насмешливо оглядел остальных, предвкушая, что этот раунд останется за ним.

Затем ходил угрюмый молчаливый мужик. Он закинул кости в стакан и тут же выбросил их обратно, не глядя на результат. Единица, три двойки и шестёрка.

Чумазый долго собирался с духом, подкручивал стакан и использовал какие-то свои трюки, и выбросил две тройки и три шестёрки.

Киган, прежде чем сделать ход, внимательно осмотрел каждую косточку, сделал какие-то выводы, и молча выкатил их на стол. Я чуть не вскочил из-за стола — кости сложились в пять единиц и одну шестёрку.

Игроки расхохотались практически в один голос, а я сжал кулаки от досады.

— Не жалко золота? — спросил иноземец, сгребая к себе выигрыш.

Киган махнул рукой.

— Не повезло в этот раз, повезёт в следующий, — произнёс он.

Он явно что-то затеял, но я не мог понять, что именно.

— Я тоже так считаю! — воскликнул чумазый, и все засмеялись. — Ставим ещё?

— Конечно! Да! Само собой! — поддержали его все остальные. Кроме меня.

Поставили. Бросили. Выиграл угрюмый, выбросив все тройки. Киган легко расстался с ещё одной золотой монетой и я тронул его за рукав.

— Ты уверен, что оно того стоит? — спросил я шёпотом.

— Доверься и наблюдай, — ответил он.

Следующий кон он тоже проиграл. И другие тоже. Но несмотря на серию проигрышей, король держался легко и непринуждённо, расставаясь с монетами так, будто знал, что они скоро вернутся обратно. Довольно скоро у него осталось всего две теурийских короны, которые он тоже поставил на кон. Игра шла по-крупному, теперь серебро уже никто не считал, ставили золото. Молчун и усатый вышли из игры, я по-прежнему не желал пробовать, поэтому играть остались трое: Киган, чумазый мужик и иноземец.

Чумазый, хитро улыбаясь, загремел стаканом. На стол посыпались кости: три четвёрки, пятёрка и две шестёрки. Отличный результат.

Иноземец равнодушно бросил, кости его подвели. Единицы и двойки.

Киган посмотрел на меня, улыбнулся, и хлопнул стаканом по столу. Медленно поднял стакан. Кости сложились именно так как нужно: пять пятёрок и шестёрка. Он улыбнулся теперь уже всем остальным, забрал выигрыш, но там было немногим больше первоначальной суммы.

— Играем ещё? — спросил он. — Мне, похоже, начало везти.

— Конечно, — ответил иноземец, аккуратным столбиком выставляя золотые монетки.

— С меня хватит, — поднял руки чумазый. — Денег нет.

Киган взглянул на растущий столбик золота и уравнял ставку. Пришлось поставить все деньги, что у него были, но он, судя по всему, был железно уверен в своей победе. Гаэл зажал кости в кулаке, что-то пробормотал на удачу, шумно выдохнул, сбросил их в стакан и сделал ход. Костяшки выстроились в шесть пятёрок, и мы в один голос заорали от радости.

Иноземец помрачнел, но всё-таки взял кости и не глядя выбросил шесть шестёрок.

Глава 10

«Безумие храбрых —

О двух сторонах монета.

Против своих

Аргайл повернулся»

— «Песнь об Аргайле».

Мы сидели в тесной комнатушке на втором этаже «Весёлой пинты». Точнее, я сидел, прислонившись к двери, с мечом в руке, а Киган ходил из угла в угол. Два шага туда, разворот, два шага обратно.

— Это всё колдовство! — в очередной раз начал он. — Проклятье. Проклятье!

— Это ловкое мошенничество, — устало произнёс я.

Король сжимал кулаки и бормотал проклятия.

— Надо было его зарубить прямо там! Зря ты мне не дал! — он повернулся ко мне и указал на меня пальцем.

Я вздохнул. Надо было догадаться, что всё пойдёт именно так.

— И снова бежать? Не хватало нам ещё одного трупа.

— Да, ты прав, — согласился Киган, но я знал, что через минуту он снова начнёт эту песню.

И я оказался прав. Через несколько кругов, пройденных молча, Киган продолжил.

— Все рутены — колдуны! Проклятое племя!

— Когда-то я думал то же самое о твоём племени, — сказал я. Гаэл расхохотался.

— Мы всякое можем, — горделиво произнёс он. — Даже у меня парочка трюков есть в запасе.

Я пожал плечами. Солнце давно село, глаза слипались, но я не ложился спать, потому что опасался буйного нрава своего друга. Киган запросто мог спуститься вниз с топором в руках и порубить весь трактир в щепки вместе с посетителями.

— Займи пару золотых? — Киган вновь повернулся ко мне.

— Нет, — отрезал я.

Король хмыкнул и отвернулся. Это была уже четвёртая просьба, и я никак не поддавался на уговоры. Так же, как не поддавался на уговоры открыть дверь и пойти убить иноземца-рутена.

— Давай лучше решим, что дальше, — сказал я. — Если мы хотим отвоевать твою корону, то нам нужны воины.

— Нужны самые храбрые! — мигом оживился король. — Народ меня поддержит, нужно только набрать армию и заявить о своих правах. Сказать всем, что Киган ап Конайлли вернулся за своим законным троном.

Я промолчал. Законы пишут победители, и так просто добиться цели не выйдет.

— Но сперва, — продолжил Киган. — Нам нужны деньги. Поэтому ты сейчас меня выпустишь отсюда, а я проломлю череп этому сраному рутену и заберу наши деньги.

— У нас, — медленно начал я, пропуская тот момент, что деньги остались только у меня. — Денег столько, что хватит купить стадо коров. Целое стадо, Киган.

Гаэл рассмеялся.

— Мы затеваем войну, Ламберт. А война требует денег не хуже капризной жёнушки. Знаешь хоть, сколько нужно одного только зерна, чтоб прокормить армию? Я даже не говорю про оплату воинам.

Я пожал плечами.

— Много, наверное.

— Много? Для полноценной войны денег надо просто дохрена. Думаешь, ваша хвалёная теурийская армия побеждает потому что дерутся как львы? Нет. Не храбрее любого из гаэлов. Ваша империя готова хорошо платить за кровь, готова посылать новые легионы, снова и снова. Пока не кончится противник. Обычно противник кончается раньше, чем теурийская казна. — произнёс Киган.

— Жаль, мы не можем воспользоваться их тактикой, — сказал я.

— Жаль, — согласился он.

Я громко зевнул.

— Сколько людей нам нужно? — спросил я.

— Пару сотен хотя бы. Для начала.

Я присвистнул. У меня не было ни малейшего понятия, где найти столько воинов, согласных сражаться в чужой земле ради чужого короля.

— А мы не можем пробраться тайком, убить твоего дядю, объявить о возвращении и занять трон? — спросил я.

— Нет, — покачал головой Киган. — Придём вдвоём — будем убийцами. Придём с армией и сделаем то же самое — будем победителями.

— Есть у меня одна идея… — сказал я и снова широко зевнул.

— Завтра, всё завтра, — отмахнулся король и сел на тонкий матрас в углу комнатки.

— Можно и завтра, — ответил я, устраиваясь поудобнее на другом матрасе.

Вонючая солома торчала из многочисленных дырок и больно кололась, но я уснул мгновенно, как убитый.

Я бежал по сосновому лесу. Позади отчётливо был слышен собачий лай, но выследить меня можно было и без собак — по следам босых ног на рыхлом песке. Я бежал изо всех сил, на последнем издыхании, но ясно понимал, что останавливаться нельзя ни на миг. Я продирался через кусты и буреломы, избегая натоптанных дорожек, бежал, распугивая лесную живность и только привлекая больше внимания. Меч в моей руке методично рассекал свисающие ветки, а в голове крутилась всего одна мысль, одно слово. Предали. Меня предали.

Лай слышался всё ближе, к нему добавились человеческие голоса. Я обернулся на бегу — никого не было, но я чуял, что они уже рядом. Я добежал до поляны, окружённой густыми зарослями папоротника, и остановился перевести дух.

Клинок в руке тихо, на грани слышимости, зазвенел.

— Предвкушаешь битву? — шёпотом спросил я.

По тусклому металлу пробежал солнечный блик, и я счёл это добрым знаком.

На поляну с громким лаем выбежал лохматый пёс, но остановился в пяти шагах от меня и зарычал. Знал, что не стоит бездумно бросаться на человека с мечом. Следом за ним прибежали ещё два. Значит, скоро появятся и их хозяева.

Я взмахнул мечом, клинок разрезал воздух с басовитым гудением. Собаки глухо рычали и скалили зубы, но я знал, что их можно не бояться. Меня не страшила и предстоящая схватка, я предвкушал её, как алкоголик предвкушает новую рюмку, как заядлый игрок предвкушает новый выигрыш. Я боялся только одного — погибнуть раньше, чем успею прикончить хотя бы несколько врагов.

Вскоре через заросли начали продираться люди, я как раз успел немного передохнуть. Жаль, нет ни лука, ни арбалета, только Призрачный Жнец, я бы встретил их на узкой тропе стрелой в лицо.

— Вот он! — заорали в кустах, и я покрепче сжал рукоять меча.

— Держи его! Живьём брать приказано! — донёсся крик издалека, и я приободрился. Шансов уйти всё больше и больше.

— Ну что, ублюдки, попляшем? — процедил я и бросился им навстречу, размахивая мечом.

Собаки в испуге разбежались, и я оказался лицом к лицу с одним из преследователей. Он был молодым парнем, безбородым и щуплым. Он умер мгновенно, даже не успев поднять меча.

Я вытащил клинок из его груди как раз вовремя, справа на меня выпрыгнул мужик, пытаясь захватить меня в свои объятия. Я отскочил, полоснул его по груди, но задел только кожу — брызнула кровь. Он зашипел и выругался, выхватил дубинку и попытался ударить меня сверху, но я без опаски принял удар на клинок, мгновенно переходя из защиты в нападение. Меч скользнул по деревянной поверхности, пальцы один за другим полетели в песок, и я довершил удар точным уколом в горло. Мужик повалился замертво.

Боковым зрением я видел, как ещё четверо продираются через заросли, и решил бежать дальше. Развернулся, побежал, но тут же напоролся на ещё одного воина. Призрачный Жнец взметнулся вверх, но воин неуловимым движением ушёл в сторону и ударил меня длинным кинжалом в живот.

Могильный холод пронзил мои внутренности и я проснулся. Киган стоял надо мной с поднятыми руками, а кончик меча упирался ему в глотку.

Глава 11

«Дух человеческий исконно тянется к злату и серебру как к самым благородным металлам, но истинно говорю, нет благородней металла, нежели простое железо. Ибо человек железа крепче и сильнее, чем человек золота.»

— Фроднар Мыслитель, воин-поэт.

— Ты кричал во сне, — произнёс король.

Я вложил Призрачного Жнеца в ножны и сел. Киган вздохнул с явным облегчением. За маленьким узким окном виднелась полоска рассвета.

— Сон плохой, — сказал я, потирая виски.

— Я понял. На, выпей, — ответил Киган, протягивая мне бурдюк с вином.

Я пригубил немного вина, кислого, но освежающего. Голова болела, но не от похмелья, а от резкого пробуждения. Место, куда ударил кинжал, по-прежнему ощущало холод, а руки мелко тряслись. Я сжал кулаки, не в силах успокоить дрожь.

— Пойду прогуляюсь, — сказал я, собрался и вышел.

Я спустился на первый этаж, прошёл через пустой зал и вышел на укрытые туманом улицы Форт Туида.

Рассвет едва занялся над соломенными крышами, и я шёл по городу, погружённый в собственные мысли, тёмные и мрачные, словно замковые подземелья. Я редко видел сны, но этот запомнился мне во всех подробностях, особенно кинжал, погружающийся в мою плоть. Не к добру такой сон.

Я шёл, не разбирая дороги, куда глаза глядят, не обращая внимания на редких прохожих, и ноги сами вынесли меня к центральной площади. На виселице покачивались несколько трупов, а над ней возвышались шпили городского храма. Я на мгновение задержал взгляд на повешенных — Снегиря среди них не было. Скорее всего, старику удалось его спрятать, подумал я.

Храм встретил меня запахом ладана и умиротворяющей тишиной. Лишь храмовый служка выметал пыль где-то в углу широкого зала, нарушая тишину ритмичными шорохами веника.

Я прошёл к алтарю и прикоснулся к подножию высокой статуи, изображающей один из подвигов Господа. Эта статуя, похоже, изображала исцеление прокажённого: у ног высокой фигуры, закутанной в просторный балахон, сжимался покрытый язвами нищий.

Вытертый прикосновениями миллионов пальцев камень оказался на ощупь гладким и тёплым, и мне сразу стало гораздо легче.

— Что привело тебя в такой ранний час? — послышался голос за моей спиной.

Я обернулся. Священник стоял, пряча ладони в рукава балахона. Он был совершенно седым, и на вид ему было лет девяносто, но ему удалось подойти ко мне абсолютно незаметно.

— Я не знаю, — ответил я. — Ноги сами привели сюда.

Старик тепло улыбнулся.

— Значит, на то была воля Господа, — сказал он.

Я пожал плечами.

— Что-то терзает твою душу, — констатировал священник. — Расскажи, тебе полегчает.

Я вздохнул и поправил ремень, пытаясь сформулировать мысль, я и сам до конца не понимал, что именно гложет меня.

— Мы с другом, — начал я. — Решили затеять войну.

Священник удивлённо посмотрел на меня.

— И против кого же?

— Против гаэлов, отче.

— Сильную обиду они вам учинили? — спросил старик.

Я замялся на несколько секунд.

— Два года в рабстве — достаточно сильная обида, — сказал я. — Разорённые деревни, угнанный скот, убитые люди, достаточный повод, по-моему.

— Гаэлы всегда грабили пограничные земли, сколько я себя помню, — ответил старик, поглаживая выбритый подбородок. — Мне кажется, тут есть что-то ещё, не так ли?

Я снова замолчал.

— Мой друг — претендент на их корону, — сказал я.

— Да, теперь всё понятно, — улыбнулся священник. — Скажи мне вот что, сын мой. Готов ли твой друг прекратить набеги на наши рубежи? Готов ли жить в мире и держать племена крепкой рукой?

— Да, конечно! — воскликнул я. — Ему незачем воевать с нами, когда так много врагов внутри королевства.

— Тогда я благословляю вас. Затея праведная, и Господь поможет вам, — сказал священник, легко касаясь моей головы скрюченными пальцами.

— Спасибо, отче, — искренне поблагодарил я и вышел из храма с лёгким сердцем.

Тогда я ещё не знал, что церковники напрямую связаны с имперской канцелярией, и всё, что ты говоришь на исповеди, думая, что всё сказанное останется тайной, сразу же становится известно законникам. Тогда я верил, что священнику важнее исцелить твою душу, а не набить карман горстью серебра, полученного за интересный донос.

С другой стороны, церковь в трудные времена помогала простому народу, организовывала госпитали и лепрозории, ночлежки для бедноты, раздавала хлеб. Как и в любой структуре, люди в церкви были разные, хорошие и плохие.

Я вышел, поглядел немного на восходящее солнце и отправился в сторону торговых рядов, намереваясь купить себе хоть какую-нибудь броню и припасы в дорогу.

Мимо меня, отчаянно нахлёстывая коня, широким галопом промчался всадник. Я проводил его взглядом — он мчался в крепость. Многие прохожие остановились, подобно мне разглядывая удаляющегося всадника, но уже через мгновение вернулись к своим делам.

Торговые ряды ранним утром немноголюдны. Лишь сонные купцы открывают лавки да раскладывают товар, делятся новостями и перемывают кости тем, кто ещё не пришёл. Это потом, ближе к вечеру, поток людей на рынке кажется неиссякаемым, а движение их — хаотичным, но утром всё совсем наоборот.

Первым делом я заглянул в лавку сапожника, надеясь подобрать себе готовую обувь. В походе без хорошей обуви никуда, но делать на заказ не хотелось, это долго и дорого. Поэтому я купил крепкие сапоги из бычьей кожи, затем в соседней лавке приобрёл толстый стёганый гамбезон из нескольких слоёв льна, прошитый тонкой проволокой и набитый конским волосом.

Я потратил полчаса на покупку различных припасов в дорогу — сушёного мяса, хлеба, крупы, а когда закончил и взвалил мешок на плечи, сильно пожалел, что не умею выбирать лошадей. Взял заодно пару бурдюков — пить из ручьёв и луж давно надоело. Сгибаясь под тяжестью, я отправился обратно в трактир, надеясь, что Киган не выкинул ещё какой-нибудь фокус навроде пьяной игры в ножички или что-нибудь в этом духе.

К счастью, Господь мои молитвы услышал, и когда я вернулся, гаэл тихо завтракал в общем зале. Я оставил мешки в комнате и присоединился к нему. Киган уплетал за обе щеки яичницу-глазунью с беконом, запивая это всё слабой медовухой. Я решил заказать жареного цыплёнка с чесноком.

— Приоделся, прихорошился? — усмехнулся Киган, не отрываясь от трапезы.

— Могу себе позволить, — ответил я, беззлобно подкалывая друга.

— А мог бы и одолжить другу пару монет, чтоб он отыгрался! — воскликнул Киган. — На этот раз со мной никакое колдовство не сработает, я подготовился.

— Знаешь же, что не дам, — прошамкал я, зубами отрывая мясо от куриной кости.

— Попробовать-то нужно, — ответил король. — Есть новости?

Я пожал плечами.

— Да вроде ничего особенного.

Про храм и священника я рассказывать не собирался, Киган всегда подшучивал над моей верой. Но я не обижался, я шутил над его суевериями про лесных духов, подземный народ и тому подобное.

— Пора валить отсюда, тебе не кажется? — Киган сыто рыгнул и откинулся на спинку стула.

Я прикончил цыплёнка, расплатился за всё, включая комнату и завтрак для обоих, и мы пошли за мешками. А когда мы спустились обратно, в зале внезапно стало тесно от набившихся туда солдат. Трактирщик о чём-то разговаривал с высоким офицером в красном плаще, и я сразу понял, что речь идёт про нас.

Глава 12

«Пусть невелик

твой дом, но твой он,

и в нем ты владыка;

пусть крыша из прутьев

и две лишь козы, —

это лучше подачек.»

— Речи Высокого.

Киган среагировал быстрее, ухватил меня за воротник и потащил обратно наверх. Едва мы забежали в комнату и закрыли дверь на засов, как на лестнице послышались гулкие шаги подкованных солдатских сапог.

— Проклятье, как? — зашипел король.

Я подвинул к двери тумбочку, надеясь этим хоть немного задержать преследователей, а Киган высадил окно и высунулся наружу.

— Никого, — заключил он. — Но прыгать неудобно.

В дверь громко постучали, судя по всему, кулаком.

— Именем теурийской короны, открывайте! — голос звучал глухо, но настойчиво.

Гаэл протиснулся в узкий оконный проём и повис снаружи, цепляясь за подоконник. Я ждал, пока он спрыгнет, чтобы последовать его примеру. В дверь постучали ещё громче.

— Ломайте, парни, — прозвучал тот же голос из-за двери.

Топор с громким треском раскрошил тонкие доски, аккурат возле верхней петли. Эти ребята знали, что делали.

Киган спрыгнул вниз, я передал ему мешки и сам полез в окно. Дверь выломали как раз в тот момент, когда я коснулся земли.

Из окна высунулся офицер, увидел нас, собирающихся сбежать и заорал:

— Они в переулке! Держите их!

Мы бросились наутёк, но буквально за углом напоролись на засаду из пятерых солдат. Я обернулся — сзади по переулку шли ещё солдаты, абсолютно расслабленно. Я схватился за меч, но Киган придержал меня за локоть и покачал головой.

— Не спеши дрын заголять, приятель, — произнёс один из солдат, и я подчинился. Вдвоём в узком проулке столько врагов не одолеть, да и не выглядели они враждебными.

Вскоре к нам в переулок спустился офицер в плаще и первым делом велел забрать у нас оружие. Король сам разоружился и передал свой топор, я отстегнул ножны и отдал меч рукоятью вперёд.

— Осторожнее, он кусается, — предупредил я солдата, который забирал Призрачного Жнеца, на что тот рассмеялся.

Но смеялся он недолго — меч выскользнул из ножен и его руки так, что ножны острым навершием воткнулись ему в мысок сапога, а полуоткрытый клинок глубоко порезал бедро.

Я поднял руки, показывая, что не имею к случившемуся никакого отношения, но среди солдат уже поползли шепотки про колдовство.

— Капитан Лютер, имперская стража. Вы идёте с нами, — сказал офицер, глядя, как раненого оттаскивают в сторону.

— Мы что-то сделали? — самым миролюбивым тоном спросил Киган.

— Пока нет, — ответил капитан. — Пошли, живее.

Через полчаса мы втроём: я, Киган и офицер, стояли во дворе крепости. Оружие пока не отдали, унесли куда-то наверх, но капитан заверил нас, что его вернут на выходе. Если нас отпустят, конечно.

Наконец, в дверях угловой башни показался горбун и помахал нам рукой.

— Пошли, — с видимым облегчением сказал капитан.

Горбун дотошно осмотрел всех троих, включая капитана, и особое внимание уделил мне.

— Ведите себя прилично, — проскрипел горбун. — Следуйте за мной.

Башня, сложенная из крупных булыжников, внутри оказалась чуть больше, чем казалось на первый взгляд. Мы даже один раз остановились передохнуть, потому что горбун запыхался на подъёме. Верхняя платформа башни, открытая всем ветрам, была укрыта деревянной остроконечной крышей.

У края платформы, возле одной из бойниц, стоял деревянный стол, накрытый алой скатертью. За столом сидел толстый лысый мужчина в махровом халате и смотрел на город с высоты. Пальцы его были унизаны золотыми перстнями, на бычьей шее свисала цепочка толщиной с мизинец. Горбун склонился ещё ниже, подскочил к нему и доложил о нашем прибытии.

Капитан Лютер толкнул нас в спины.

— Кланяйтесь, олухи, — прошипел он. — Это же наместник.

Я поклонился, Киган чинно кивнул толстяку, как равному, за что получил ещё один тычок в спину от капитана.

— Перестань, Лютер, — голос наместника оказался тонким и высоким, никак не соответствуя внешности.

— Виноват, ваше сиятельство, — отчеканил капитан и сделал шаг назад.

Наместник лениво махнул рукой, а затем взял со стола гроздь винограда и начал есть ягоды одну за другой. Мы терпеливо ждали, пока он соизволит обратить на нас внимание.

— Итак, вы и есть те самые бродяги, — начал он, отрывая ещё одну ягоду. — Да, похоже на то.

— Мы не бродяги, ваше сиятельство, — сказал я.

— Может и не бродяги, — пожал плечами наместник. — Да, лучше будет назвать вас беглыми рабами.

Я остолбенел. Как он мог узнать? Мы с Киганом переглянулись.

— Думаете, у меня нет шпионов там, за холмами? — улыбнулся наместник. — Мне плевать на гаэльские дрязги, но врага надо знать. Ты, значит, король?

Киган приосанился и кивнул.

— Из рода Конайлли, значит. Что бы ты сделал со своим дядей?

— Я сделаю из его черепа кубок для питья, — фыркнул гаэл. — А его сына Кимвела заставлю пить из этого кубка его собственные…

— Довольно, — перебил его наместник. — Какая дикость.

Король только усмехнулся в ответ.

— А этот простолюдин? Он твой слуга? — спросил наместник.

Я бросил мимолётный взгляд на Кигана, мне стало интересно, что он ответит.

— Нет, он мой друг, — ответил король.

— Хорошо, хорошо, — произнёс наместник. — У меня есть к вам предложение.

От которого лучше не отказываться, мысленно продолжил я.

— Мне надоела эта глухомань. Провинция, — скривился наместник и отхлебнул из кубка. — Даже приличного вина не сыскать. Иоганн, налей ещё.

Горбун безропотно выполнил приказ.

— Мне нужна маленькая победоносная война, чтобы мои подвиги вернули меня на юг, поближе к столице, к цивилизации. А ты, король, даёшь мне отличный повод эту войну начать.

Я заметил, как хищно улыбнулся гаэл. Да и мне пока нравилось то, что говорил наместник.

— Мы с тобой, король, начинаем войну на севере. Я думаю, с твоими знаниями местности и с моими полководцами мы быстро победим. Ты станешь королём, но, — наместник поднял указательный палец, — Под моим руководством. Мне нужна земля, нужно раздвинуть границы, как в старые добрые времена…

— Плохая идея, — отмахнулся Киган. — Гаэлы никогда не примут короля, пришедшего на имперских клинках. И пляшущего под имперскую дудку.

— Не смей перебивать меня, дикарь, — холодно произнёс наместник. — Ваша драгоценная свобода останется с вами. Мне плевать, можете дальше трахать коз и жрать снег. Просто на картах империи север будет единым. И гаэльские племена больше не будут терзать наши границы. Автономная провинция в составе Теурийской империи.

Киган хмыкнул, обдумывая предложение. Мне оно казалось весьма заманчивым, но его явно терзали сомнения.

— Ты говоришь, тебе плевать. Но кто знает, как поведёт себя следующий наместник? Ты же собрался на юг сразу после победы, — сказал Киган.

Про такой исход я и не подумал.

— Смотришь на два хода вперёд… — посмеялся наместник. — Из тебя выйдет хороший правитель. Кто знает, может быть, ты станешь следующим наместником, а мы просто объединим северные земли?

— Местные не признают меня наместником, я же гаэл, дикарь, — сказал Киган.

— Местные делают то, что им скажут. Думают и говорят то, что скажут. За это не переживай, — отмахнулся наместник.

Король почесал заросшую щёку.

— Нам нужно время подумать, — ответил он. — Хотя бы до завтра.

— Хорошо. Завтра жду вас к полудню, на этом же месте. Вас пропустят. Но советую не отказывать, — произнёс наместник и жестом отпустил нас.

Мы втроём спустились обратно во двор крепости, где нам отдали оружие. Я с удовлетворением повесил меч обратно на пояс.

— Не заставляйте завтра искать вас по всему городу, — напутствовал нас капитан Лютер, и мы заверили его, что к полудню обязательно вернёмся.

За воротами крепости размеренно текла обычная городская жизнь, и мы влились в людской поток, растворившись в нём. До завтрашнего полудня было ещё много времени, но я знал наверняка — отпущенное время пролетит как одно мгновение.

Глава 13

«Любишь медок — люби и холодок»

— народная мудрость.

Ужинали мы всё в той же «Весёлой пинте», несмотря на то, что трактирщик нас бессовестно продал солдатам. Мы убедили его, что он за такой нехороший поступок обязан нас накормить и приютить бесплатно, иначе мы серьёзно обидимся. Вряд ли кто-то на памяти трактирщика возвращался после ареста целой ротой солдат, поэтому трактирщик воспринял угрозу всерьёз.

На столе перед нами стоял жареный поросёнок в яблоках и пара кувшинов вина, и мы предавались чревоугодию, не обращая внимания на косые взгляды завсегдатаев. Хотя если быть точным, Киган больше предавался пьянству, опустошая стаканы один за другим.

— Марцелл Амадо Флавио… — протянул он. — Хитрый чёрт…

Я взглянул на друга, на миг оторвавшись от свиного рёбрышка. Тот сидел, откинувшись на стуле, и крутил перед собой стакан, разглядывая его со всех сторон.

— О чём задумался? — спросил я.

Киган поднял на меня тяжёлый взгляд.

— Честно? — спросил он в ответ. — Думаю, как нам провернуть всё мимо наместника. Не нравится мне его предложение.

— Почему? Деньги, армия, всё как хотели.

— Скользкий он, как угорь. Я его породу знаю, — хмыкнул король.

Я пожал плечами. Решать всё равно не мне, так что я был готов смириться с любым исходом.

— Сказать по правде, — Киган наклонился ко мне поближе, обдав меня кислым запахом дешёвого вина. — Я не знаю, что делать. Я не могу просто взять и отдать землю моих предков, которые проливали кровь за её свободу, не могу!

Я оглядел зал, который сегодняшним вечером был полон разномастного сброда. В дальнем углу снова шла игра в кости, и я даже узнал некоторых игроков. Киган перехватил мой взгляд и поморщился. Желание играть у него, похоже, исчезло.

— Ты же понимаешь, что наместник начнёт войну и без нас? — спросил я. — Ты всего лишь удобное прикрытие. Создаёшь ореол благородства, великую цель.

Король усмехнулся в кружку.

— Кровь будет в любом случае, — сказал я. — С нами или без нас.

— Да, — вздохнул гаэл. — Ты прав.

За соседним столиком компания лесорубов затянула песню про скомороха, укравшего невесту. По столу в такт песне застучали деревянные кружки, и я поймал себя на том, что подпеваю вполголоса. Мне на самом деле начала нравиться эта таверна, несмотря на внешнюю неказистость и оголтелую враждебность местных обитателей. Было в ней что-то такое, что заставляло забыть о всех бедах и невзгодах, что заставляло отстукивать кружкой по столу незатейливый мотив и петь вместе со всеми, что заставляло пить с незнакомцами и задираться с местными. Может, это просто вино так действовало, но не в каждом трактире оно действовало именно так.

Я поднял и перевернул кувшин, из которого упало всего лишь несколько капель. Второй тоже оказался пустым. Я поднялся из-за стола, удивляясь, как вокруг всё качается, взял пустую посуду и отправился к барной стойке.

— Эй! Ещё вина! — я бахнул кувшинами о стойку. К счастью, посуда выдержала и не разбилась.

— Ты зачем дерзкий такой? — ко мне повернулся один из завсегдатаев, низкий крепыш в кожаном дублете. Явно напрашивается на драку.

— Иди к чёрту! — воскликнул я, глядя, как хозяин «Весёлой пинты» наполняет кувшины.

— Может выйдем поговорим? — крепыш набычился и попытался схватить меня за рукав, но я вовремя отдёрнул руку.

Я расхохотался ему в лицо. Во мне кипела энергия, она требовала выхода, и я был не прочь выплеснуть её в хорошей кабацкой драке.

— Я что-то смешное сказал? — разозлился парень и толкнул меня в плечо.

Вино выплеснулось из наполненного кувшина на стойку бордовой кляксой. Я вытер пятно рукавом и поставил кувшины, а затем двинул крепышу в зубы.

— Ты чё, волчара?! — заорал он, бросаясь на меня.

Я попытался увернуться, но оступился и задел локтем соседний столик, опрокинул всё, что на нём было, и упал на пол. Быстро перекатился, вскочил на ноги, готовый к бою. В голове шумело от выпитого вина и острых ощущений.

Краем глаза я увидел, как мой друг колотит кого-то по башке деревянной кружкой, а его сосед уже отломил ножку у табуретки и готовится садануть Кигана вдоль хребта. Я громко и заливисто свистнул, бросаясь на противника, и начал мутузить его по голове кулаками. Трактир наполнился шумом и грохотом, победными воплями и жалобными криками, звоном бьющейся посуды и глухими звуками ударов.

Сбоку кто-то толкнул меня и повалил на пол, я едва успел уклониться от тяжёлого сапога, сам двумя ногами ударил пьяницу, который намеревался раскроить мне череп кочергой. Мужик отлетел, спиной впечатался в барную стойку и перевалился через неё вперёд затылком. Я схватил кочергу, которую он выронил, и поднялся на ноги. В крови бурлила пьянящая молодецкая удаль.

В полумраке таверны блеснул нож, дошло и до этого. Кочерга мелькнула в воздухе и обрушилась на руку негодяя, ломая хрупкие кости с сочным шлепком. Нож отлетел куда-то в угол.

Я огляделся, в шаге от меня Киган отчаянно душил усатого мужика, одного из вчерашних игроков. Усатый, багровея от натуги, пытался одной рукой расцепить длинные пальцы гаэла, а другой рукой колотил его по рёбрам.

Кто-то ударил меня в спину чем-то тяжёлым, и из лёгких вышибло весь воздух. Я упал, не в силах вдохнуть, закрыл голову руками, тут же получил сапогом по локтям. Ублюдок целился в лицо. Следующий замах я увидел заранее, и крепко обхватил ногу. Этого он не ожидал, но на ногах устоять смог. Я нашарил в его же сапоге нож, выхватил его и воткнул ублюдку в бедро. Он заорал и вырвался из моих объятий, но я успел напоследок ударить его в коленную чашечку кулаком.

Я подобрал кочергу и огляделся по сторонам. Кабацкая драка превращалась в безумное побоище, но остановить это не смог бы даже Господь, спустись он сейчас на землю.

— Подходи по одному! — заорал я, размахивая кочергой, но тут что-то ударило меня в висок и я отключился.

Пробуждение оказалось мучительным. Сначала удалось разлепить один глаз. Открылся вид на чёрный от копоти потолок. Потом удалось разлепить второй глаз. Пришло осознание того, что я лежу в нашей комнате на втором этаже, а вместе с осознанием пришла боль.

Болело всё, казалось, что всю ночь меня били камнями, топтали лошадьми и растягивали на дыбе, а потом пару раз спустили с лестницы. В глотке выжженная пустыня, во рту нагадила стая гоблинов. Я попытался приподняться, но к горлу подкатила тошнота, и я обессиленно рухнул обратно. Только из пересохшего рта вырвалось неясное сипение.

— А, очнулся-таки? — спросил меня знакомый голос.

В ответ я издал стон, обозначающий «скорее нет, чем да». Послышался смех, от которого тошнота снова полезла наверх.

— Вот это я понимаю, покутили на славу, — произнёс голос. — Весь трактир разнесли, чуть по брёвнышку не раскатали.

Неимоверным усилием воли я повернул голову. Боль накатила как раскат грома, как огненный шквал.

Киган сидел на тонком матрасе и аккуратными стежками зашивал порванную одежду. С виду и не скажешь, что он вчера выпил почти два кувшина вина. Разве что на чуть припухшем лице несколько синяков. Свой внешний вид я боялся даже представить.

— Паршиво выглядишь, — подтвердил Киган. — А нам скоро к наместнику, почти уже полдень. На, выпей.

Дрожащими руками я взял бутыль и припал к нему, словно к святому источнику. Живительная влага покатилась внутрь меня, исцеляя раны и придавая бодрости. В голове немного прояснилось. На самом деле это был обычный рассол, но в тот момент он казался мне целебным нектаром.

— Полдень? — просипел я.

— Ага, — кивнул гаэл. — Почти.

Я с превеликим трудом поднялся и сел. Затем встал, на всякий случай держась за стенку. Голова закружилась, я чуть не упал обратно, но припал к стене и смог устоять.

— Пошли, — выдавил я, закрывая рот рукавом, чтоб не сблевать.

Внизу, в общей зале, всё выглядело так, будто здесь промчался ураган. Столы перевёрнуты, стулья разломаны, повсюду битая посуда. Пятна крови на полу просто забросали свежей соломой. Трактирщик прямо на барной стойке сколачивал новую табуретку из разномастных деталей, не обращая на нас никакого внимания.

Мы вышли на улицу, солнечный свет резанул меня по глазам. Какой-то малец рассмеялся, завидев меня. Я чувствовал себя погано, хуже некуда, но собрал волю в кулак и пошёл в сторону крепости, слегка качаясь. Там, я чувствовал, будет ещё хуже.

Глава 14

«Сделку с судьбой

Аргайл заключил.

Брошены жребии,

Сказаны клятвы.»

— Песнь об Аргайле.

На подходе к крепости нас остановил стражник. Я окинул его мутным взглядом.

— Вас двоих приказано проводить, — сказал он.

Мы с Киганом переглянулись.

— Приказано, так провожай, — буркнул король.

Стражник позвал одного из своих товарищей, сдал ему пост, а затем повернулся к нам.

— Пошли, — отрывисто приказал он и толкнул меня в плечо. Голова взорвалась внезапным приступом боли, и я смог только прислониться к каменной кладке возле ворот крепости. Я снова почувствовал себя под конвоем. Мы шли первыми, стражник на шаг позади, и я загривком чуял, как он буравит нас взглядом.

Мы по старой памяти направились в сторону башни, но стражник нас остановил.

— Не туда, — сказал он, и в моей груди шевельнулся червячок сомнения.

Подозрительно. С другой стороны, если бы нас хотели взять под стражу, то взяли бы сразу, ещё на подходе к воротам, но у нас даже не забрали оружие.

Мы поднялись по каменным ступенькам в донжон, прошли через несколько коридоров, поднялись по лестнице и остановились у массивной дубовой двери. Солдат постучал. Дверь тихо скрипнула, и нам навстречу вышел горбун Иоганн. Он, как и в прошлый раз, внимательно осмотрел всех троих, нахмурился, и молча скрылся за дверью. Через минуту вышел снова.

— Вы двое, заходите. Ты, возвращайся на пост, — приказал горбун.

Кабинет наместника оказался просторным и светлым, и я застыл на пороге, удивляясь длинным рядам книжных полок и завалам из свитков и пергамента на широком столе.

Сам наместник стоял возле окна с пером в руке, на пюпитре перед ним стояла чернильница. Он что-то писал, изредка отвлекаясь, чтоб посмотреть в окно.

— Ваше сиятельство, — проскрипел Иоганн.

Наместник Марцелл повернулся к нам.

— Кланяйтесь, болваны, — прошипел горбун.

— Рад приветствовать вас, — сказал наместник, но выражение его лица говорило об обратном. Он презрительно поджал губы и сморщил нос, будто запах нашего перегара мог дойти до него и осквернить благородные ноздри.

— Ваше сиятельство, — сказал Киган, слегка кивая, а я молча поклонился, о чём сразу же пожалел. Тошнота подкатила к горлу с новой силой.

— Вы уже сделали выбор, господа? — спросил наместник, возвращаясь к письму.

Король сделал шаг вперёд, и горбун тут же достал кинжал и бросился на защиту своего хозяина, несмотря на то, что тот находился от нас в десяти шагах. Киган рассмеялся.

— Иоганн, довольно, — сказал наместник, не отрывая взгляда от пюпитра.

— Как скажете, ваше сиятельство, — проскрипел горбун, убирая кинжал в рукав. — Не хочу, чтобы было как в прошлый раз.

— Это же гости, — укорил его наместник. — Ну так что, сделали выбор?

Я посмотрел на Кигана, тот криво улыбался, одной половиной рта. Я знал эту улыбку, так он пытался скрывать своё волнение.

— Нужны подробности. Я не могу просто взять и отдать свою землю на растерзание южанам, мне нужно точно знать, чего ты хочешь, — произнёс Киган.

Наместник Марцелл поднял на него тяжёлый взгляд.

— Я хочу домой, — ответил он.

— Честный ответ, — сказал я.

— Этого мало. Что, если мы завоюем север, я стану королём, а тебя заставят остаться здесь? Проявишь себя как завоеватель, империя потребует ещё, что дальше? Зачем отправлять успешного полководца в тихую столицу, когда он может остаться на границе и сторожить покой граждан? — произнёс Киган.

— Этого не произойдёт, — отмахнулся наместник. — Мне ясно дали понять, что в столице меня ждут.

— Дворцовые интриги, — гаэл криво улыбнулся. — Ты доверяешь этим сведениям?

— Да, — твёрдо ответил наместник.

В дверь негромко постучали, горбун засеменил к выходу, через минуту вернулся к хозяину и что-то прошептал ему на ухо.

— Пусть подождёт, — велел наместник.

Мы молча наблюдали за тем, как горбун, забавно переваливаясь с одного бока на другой, бегал туда-сюда.

— Мы в деле, — произнёс Киган. — Но есть пара условий. Мы идём как равные, а не как подчинённые. Мы оба. Гаэльские деревни не жжём, простой народ не грабим и не убиваем. Мы же идём освобождать их от тирании моего дяди, верно?

— Именно так, — согласился наместник.

— Сколько воинов пойдёт с нами? — спросил я.

— Две сотни. Не ополченцы, профессиональные солдаты.

— Хорошо, — сказал я.

Наместник что-то шепнул слуге, и горбун снова скрылся за дверью.

— Командовать войском будет мой человек, — сказал наместник. — Вот и он.

Мы обернулись на звук шагов. В кабинет вошёл тот самый рутен, что позавчера обыграл нас в кости. Он был одет в длинную кольчугу, а не в плащ, но это был он, несомненно. Киган сжал кулаки и побагровел от ярости, а я едва сумел удержать рвущийся наружу смех.

Рутен нас тоже узнал и тут же остановился. На его лице то и дело появлялась тень улыбки, но он тоже держался, чтоб не засмеяться вслух.

— Что-то не так? — спросил наместник.

— Ничего, ваше сиятельство, — ответил я, наблюдая, как гаэл буравит соперника злым взглядом.

— Я позавчера выиграл у них почти десять корон, ваше сиятельство, — ответил рутен, обошёл нас обоих по широкой дуге и встал рядом с наместником.

— Значит, вы уже знакомы? Ну и славно, — сказал наместник.

— Не знаком и знать не желаю, — наконец произнёс Киган. — Я с этим колдуном сотрудничать не буду.

— Придётся, других свободных полководцев у меня нет, — отрезал наместник. — И он не колдун. Колдунов у нас топят в проруби. Мы же цивилизованные люди.

— Да мне плевать, — фыркнул Киган. — Не может обычный человек шесть шестёрок выбросить просто так, не бывает такого. Значит, или колдун, или шулер. Что того, что другого, сразу убивать надо.

Рутен стоял, скрестив руки на груди, безразлично глядя в окно.

Я тронул короля за локоть и прошептал ему:

— В холмах всякое может случиться, смекаешь?

Киган прищурился и посмотрел на меня так, словно выискивал признаки измены, но затем медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Пусть колдун ведёт войско. Во всяком случае, он будет на нашей стороне.

— Мудрое решение, король, — произнёс наместник Марцелл, взял один свиток из кучи на столе и передал рутену. — И всё-таки, вам стоит познакомиться.

— Чеслав Чёрный Ветер, — представился рутен, протягивая руку королю.

— Киган ап Конайлли, — произнёс король после некоторой паузы, но руки в ответ не подал.

— Надеюсь, вы сработаетесь, — хмыкнул наместник, но я знал наверняка, что ничего не выйдет.

Врагов, так же как и друзей, король выбирал один раз и навсегда, по принципам, известным лишь ему одному.

— Чёрный Ветер это же вроде как пердёж? — невозмутимо спросил Киган.

Я сделал вид, что закашлялся, чтобы сдержать смех.

— Чёрный Ветер — это значит, что я обрушиваюсь на врагов как чума, маленький король, — ответил рутен.

— Так же медленно?

— Так же неотвратимо.

— Довольно! Если вы будете собачиться из-за десяти монет, и загубите всё дело, мне придётся казнить вас обоих! — наместник хлопнул ладонью по столу. — Клянитесь, что до тех пор, пока север не будет покорён, вы не будете враждовать!

— Клянусь, что пока идёт наша война, я не стану ни словом, ни делом вредить Кигану ап Конайлли, — произнёс полководец.

Киган посмотрел на соперника, видимо, оценивая шансы, но затем с явной неохотой произнёс:

— Клянусь, что пока я не надену гаэльскую корону, я не стану враждовать с Чеславом, что именует себя Чёрным Ветром.

— Прекрасно, — сказал наместник. — Можете идти. Чеслав, ты знаешь, что делать.

Глава 15

«К ратной службе мужиков призывать буйных и храбрых, кто за Императорскую честь голову сложить готов немедля, трусливых и нерадивых же гнать из армии в шею.»

— «О воинской справе, ратной службе и стратегии», император Игнатий Законотворец,

Так началась война. Два человека хотели домой, договорились, и послали на убой солдат, которым эта война была вообще ни к чему. Я до сих пор не перестаю удивляться, какие мелочи могут решать судьбы человечества.

Война началась незаметно для всех, гораздо медленнее, чем я ожидал. Я думал, что мы выдвинемся сразу же, молниеносным ударом прорезая гаэльские земли, покорим столицу и закончим кровопролитие. Я ошибался. В планы наместника это не входило, и я понимал, почему. Ему было выгоднее, если в этой войне погибнет как можно больше буйных гаэльских воинов, ведь для южан они всегда оставались врагами. Меньше гаэлов — спокойнее граница.

Даже обещанные воины, две сотни отчаянных рубак, как расписывал их наместник, оказались рассеяны по близлежащим крепостям и гарнизонам. В самом Форт Туиде нам удалось забрать лишь два десятка пехотинцев, две лошади для нас с Киганом, и один обоз с припасами. Всё остальное предстояло добывать у жадных воевод, договариваться и торговаться, несмотря на то, что наместник дал Чеславу грамоту с имперской печатью.

Первым делом мы отправились на юг, в крепость Лонгхорн. Мы вышли из Южных ворот, верхом, солдаты же шли рядом с обозом. Мне было немного неуютно от того, что я, простой деревенский парень, ехал рядом с благородными военачальниками. Я никогда не претендовал быть кем-то большим, чем простой воин, и даже сейчас я вслушивался в их разговоры, чувствуя себя ближе к ним, чем к высокородному королю и прославленному полководцу.

В первый же день пути я познакомился со всеми воинами нашего небольшого отряда. Все были разными, из разных краёв империи, разного возраста и умения, но объединяло их одно — все они зарабатывали на жизнь клинком.

Мы ехали по широкому тракту, не скрываясь и не таясь, пропуская мимо крестьянские телеги и торговые караваны. Чеслав ехал впереди, ни на кого не обращая внимания, Киган ехал сзади, подгоняя отстающих, и постоянно ворчал, что мы движемся слишком медленно. Ну а я перемещался вдоль обоза взад и вперёд, общался с пехотинцами, узнавая новости, подбадривал Кигана, выпытывал подробности кампании у Чеслава, который так ничего мне и не раскрыл, и просто наслаждался путешествием.

Конфликт, который Киган и Чеслав поклялись прекратить, не закончился, но проявлялся уже не так явно. Пламя смертельной вражды превратилось в засыпанные золой угли, готовые в любой момент вновь разгореться. И эти угли чуть не разгорелись в первый же день пути.

Мы остановились на обочине тракта, чтобы немного отдохнуть и пообедать. Чёрный Ветер объявил привал, солдаты тут же начали разводить костры, но разгневанный король подъехал к Чеславу и потребовал продолжить путь.

— В крепости пообедаем! — рыкнул гаэл. — Успеем ещё походной жратвы наесться!

Чеслав Чёрный Ветер молча спешился и расседлал коня.

— Ты не слышишь меня, рутен? — холодно произнёс Киган.

Воины издалека поглядывали на них, не понимая, в чём дело.

— Слышу, маленький король, — ответил Чеслав. — До крепости ещё идти и идти. Мы туда придём только к вечеру.

— Если не будем терять здесь время, то придём раньше, — прошипел король.

— Можешь ехать, дождёшься нас в крепости.

— Надо было зарубить тебя в кабаке! — прорычал Киган, хватаясь за топор.

Рутен повернулся к нему и положил широкую ладонь на рукоять меча.

— Никогда не поздно довершить начатое, маленький король, — сказал он.

— Хватит! — заорал я, спрыгнул с лошади и встал между ними. — Вы поклялись!

— Уйди, Ламберт, — произнёс Киган, — Подумаешь, слегка покромсаю его.

— Уйди, парень, — сказал рутен за моей спиной. — Язычник в этом походе лишний.

Я свирепо поглядел на обоих.

— Если для вас клятвы — пустой звук, — сказал я. — То хотя бы не позорьтесь перед солдатами.

— Ты зря защищаешь этого варвара, парень, — произнёс Чеслав.

— Скорее, он защищает тебя, рутен, — парировал король. — Ламберт, отойди.

— Я защищаю успех нашего похода, и если вы не засунете свои распри…

— Следи за языком, парень.

— Можете поубивать друг друга, мне плевать. Но вы подставите всех. Марцеллу тоже плевать, он просто казнит всех остальных, — я развёл руками, посмотрел на них обоих и начал рассёдлывать кобылу.

Боевой пыл поутих, и я видел, что мои слова подействовали. Но не знал, насколько долго это продлится.

— Благодари богов, рутен, что твоя жизнь пока имеет ценность, — бросил Киган, слезая с коня.

После этого случая они просто старались друг друга избегать, и мне больше не приходилось встревать в их склоки. Но я чувствовал, что рано или поздно всё окончится чьей-то гибелью, и от этого становилось тошно.

К вечеру, как и говорил Чеслав, мы прибыли в Лонгхорн, маленькую крепость на крутом берегу Туида. Нас без лишних вопросов встретили и разместили в одной из казарм, стоило только Чеславу показать имперскую грамоту.

Лонгхорн, судя по всему, давным-давно не встречал набегов: брёвна в стенах подгнили по низам, гарнизон службу нёс из рук вон плохо, за оружием почти никто не следил и не ухаживал. Сытая гарнизонная жизнь превратила здешних воинов в ленивых трутней. И меня разбирала злость на них, за то, что они отсиживаются здесь, в глубоком тылу, пока на севере, на границе, обычные крестьяне вынуждены сами патрулировать дороги, пахать и сеять с мечом на поясе, убегать и прятаться в схроны, пока не минует угроза.

Утром мы сидели в трапезной, за одним столом с командиром гарнизона. Командир, старый вояка с красным лицом, испещрённым лиловыми прожилками, упёрся как баран, не желая отдавать нам солдат. Киган и Чеслав наседали на него с двух сторон, впервые за всё время работая сообща, а я молча хлебал суп и слушал их перепалку.

— Ты, значит, отказываешься? — хмуро произнёс Чеслав.

Командир налил себе ещё вина, выпил, крякнул, грохнул стаканом о стол.

— Как есть, отказываюсь. И так людей мало, — отмахнулся он. — Каждый год в Форт Туид отписываю, чтоб прислали, и каждый год не дают.

— Так у тебя крепость — одно название! — воскликнул Киган. — Тут сражений не было уж лет двадцать, если не больше.

— Да кто вас, варваров, разберёт.

— Кабы ты про защиту крепости пёкся так, то и стены починил бы, и народишко муштровал исправно, — сказал Чёрный Ветер.

— Так и на ремонт казна денег не даёт! А средь ополчения сопляки одни, сколько не муштруй, всё едино! — выпалил командир.

— Меньше пить надо, — сказал гаэл, забирая у него кувшин с вином. Налил себе, поставил обратно.

— А это уже к делу не относится, — отрезал командир.

— У меня приказ от наместника. Лонгхорн — взять пятнадцать человек. Или тебе на приказы его светлости плевать? — спросил Чеслав.

— Нет у меня столько. Я вам что, родить их должен? Писарюги цифры придумали, а я теперь расхлёбывай, ага, — развёл руками командир. — Могу троих дать, больше нету. Во всей крепости семнадцать воинов, вместе со мной. Жёны тут у всех, дети. Пятнадцать дам, вдвоём останемся службу нести?

Киган грязно выругался.

— Так, как у тебя служба идёт сейчас? Тогда хватит и двоих, — сказал он.

В итоге сошлись на пяти вместо пятнадцати. Но одно хорошо, командир отдал нам тех, кому было скучно сидеть в четырёх стенах крепости, тех, кто любил хорошую драку, и тех, кого в этих землях ничего не держало.

Нам предстояло объехать ещё восемь таких же крепостей, и я понимал, насколько нелёгкой задачей это будет.

Глава 16

«Угли чужие

Горят в очаге,

Лают собаки,

Заперты двери.»

— «Возвращение короля».

Закончили мы набирать войско только через два с лишним месяца, и я радовался, что наши солдаты набраны из гарнизонов и крепостей, а не призваны как ополчение. В пору жатвы любое ополчение разбредётся по домам, убирать урожай и готовиться к зиме, а не сражаться на чужой войне.

Всего собрать удалось сто двадцать три воина, не считая нас. В основном, простая пехота, но из них удалось выделить два десятка лучников и один десяток тяжёлых гвардейцев. Выглядел наш отряд максимально разношёрстно — в каждой крепости одевались по своему, времена, когда вся теурийская армия вооружалась и одевалась по одному стандарту, давно прошли. Но хотя бы оружие у всех пехотинцев было одинаковое, об этом Чеслав позаботился в первую очередь: копьё, круглый щит и короткий меч. Стрелки несли с собой короткие охотничьи луки и такие же короткие тесаки, а у гвардейцев были топоры на длинном древке.

Солдаты из Форт Туида носили красные стёганки, дешёвые, но зато однообразные. Воины из Лонгхорна отправились в куртках из толстой бычьей кожи, пехотинцы из Форт Одайна, все как один, одевались в стёганые куртки с нашитыми железными бляхами. Парни из дальних гарнизонов были одеты кто во что горазд, начиная от меховых жилетов, покрытых железной чешуёй, заканчивая простыми рубахами. Из-за этого наш отряд напоминал сброд, а не армию, и сильно отличался от моих представлений о воинском подразделении.

Все, разумеется, сразу разбились на мелкие группы-землячества, начались мелкие ссоры, но Чеслав перемешал десятки по составу, утверждая, что после первого же боя отряд сплавится в единое целое.

Но сейчас до всеобщего понимания и единства было далеко. Киган с Чеславом выбрали десятников, из наиболее толковых парней, но даже с их помощью за всем уследить было невозможно. Первое время я носился как угорелый, пытаясь разобраться в каждой проблеме, всё решить, всем помочь, но вскоре бросил эту затею. Я представил, какой хаос творится в стотысячной армии, ужаснулся, и понял, что пусть лучше всё идёт своим чередом. Я даже немного скучал по тем временам, когда был простым деревенским болваном с отцовским мечом. Тогда мне не приходилось думать за целую сотню людей, а нужно было всего лишь вовремя исполнять приказы Родерика.

Сейчас наш обоз плёлся к северу, будто раненая черепаха. Мы забрали из Форт Рентона последнюю партию новобранцев, пришлось даже пригрозить коменданту, что мы сравняем крепость с землёй. Он, конечно, обещал жаловаться наместнику, но нам было плевать — у нас и так не хватало людей, вместо обещанных двух сотен мы кое-как наскребли одну. Поэтому Чеслав решил, что если не хватает количества, то нужно работать над качеством, и каждый вечер мы тренировались биться в строю, пока не начинали падать от усталости. Я тренировался вместе со всеми, но уже как командир.

— Строй сомкнуть! Щиты поднять! — над поляной раздался зычный голос Чеслава.

Я стоял на правом фланге, плечом к плечу с одним из новобранцев. Щиты с грохотом соединились в одну линию, накладываясь один на другой и превращаясь в нерушимую стену.

— Ровнее держать! Этвальд, шаг назад, не высовывайся! — Чёрный Ветер уже запомнил каждого из солдат по именам. Я таким похвастаться не мог, а Киган и подавно. Королю вообще было плевать на солдат, и он знал в лицо только некоторых десятников.

— Бей! — кричит Чеслав, и вся стена щитов делает дружный выпад копьями. Я тоже сражаюсь копьём, чтоб лишний раз не доставать Призрачного Жнеца из ножен.

И так до самой темноты, пока едкий пот не промочит толстую стёганку насквозь, пока руки не нальются свинцовой тяжестью, а голова не станет пустой как колокол, в котором бьются всего две мысли: желание упасть и желание попить воды.

Но чем дальше мы продвигались на север, тем реже Чёрный Ветер заставлял нас тренироваться до изнеможения, и тем чаще выставлял увеличенные дозоры и посылал вперёд разведчиков. Это были наши земли, но жизнь в пограничье научила меня быть готовым ко всему.

Широкий тракт сменился просёлочной дорогой. Я начал узнавать эти места, и, словно камнем по голове, понял, что наша армия приближается к Стратхорну, деревне, в которой я родился и вырос. На глаза навернулись неожиданные слёзы, и я послал кобылу в галоп, не обращая внимания на удивлённые возгласы позади.

Стратхорн совсем не изменился за эти годы, всё тот же невысокий частокол, всё те же крестьянские хижины, амбары, колодцы. Но зато изменился я.

Пыльные улочки пронеслись одна за другой, и я подъехал к своему дому. Спрыгнул с лошади, бросил поводья на палисадник. Не знаю почему, но мне было страшно.

Я рванул дверную ручку на себя, ожидая увидеть мать, братьев, но увидел мужской силуэт в полумраке. За столом, спиной к двери, кто-то сидел. Я вошёл, на всякий случай проверил, как меч выходит из ножен.

— Эй, ты кто? — выпалил я.

Мужчина оторвался от трапезы, обернулся и в недоумении уставился на меня.

— А ты кто? — он встал из-за стола и мелкими шажками направился к печи.

— Ламберт, я здесь жил, — ответил я, стоя в дверях.

Лицо его просветлело, мужчина заметно расслабился.

— Понял, — сказал он. — Мать ищешь?

Я кивнул.

— Ушла на юг, а куда — не знаю, — сказал он.

Я безвольно опустился на лавку, словно кукле-марионетке обрезали все нитки.

— Убёг, значит, — произнёс мужчина, налил что-то в стакан и протянул мне.

Выпил. Горло обожгло самогоном. Из этого самого стакана я пил несколько лет назад.

— Кто знает, куда она уехала? — глухо спросил я.

Мужчина пожал плечами и забрал стакан.

— Я ведь только по слухам знаю, сам-то пришёл недавно. Здесь и разместили, живу вот, хозяйство держу. Поспрашивай, может и вызнаешь чего.

Я встал, кивнул ему, вышел. Закрыл дверь. Петли всё так же скрипели, на высокой протяжной ноте. Я горько усмехнулся, запрыгнул в седло и поехал к дому Родерика.

Старик жил один, на самой окраине, и в детстве я часто помогал ему по хозяйству, а он учил меня обращаться с оружием.

Он сидел на завалинке, щурясь заходящему солнцу. Я остановил кобылу и посмотрел ему в лицо. Родерик сильно постарел.

— Привет, старшина, — сказал я.

Родерик пару мгновений смотрел на меня, видимо, пытаясь вспомнить или узнать.

— Возмужал, — протянул он.

Я спешился, он поднялся мне навстречу, опираясь на палку. Он, похоже, так и не оправился после того ранения.

— Сколько, три года прошло? — спросил он.

Я задумался на пару секунд.

— Почти, — ответил я.

— Чуял я, что ты жив, Ламберт, — протянул старик. — Такие, как ты, из любой передряги живыми выходят. Вот и ты выбрался.

Я горько усмехнулся.

Глава 17

«Лофт-предатель идёт,

Местью одержим.

С ним армия мертвецов,

Чьи лица мрачны и бледны.

Порваны знамёна, окровавлены флаги,

Ржавые копья и мечи в их руках.»

— Песнь о Лофте-предателе.

По лицу нещадно хлестали капли дождя, но я лежал и не мог пошевелиться. Даже отвернуть голову не получалось, поэтому приходилось терпеть, глядя в свинцово-серое небо.

Я лежал на холодной и мокрой земле, чувствуя, как промозглый ветер и сырость вытягивают из меня остатки тепла. Затем в какой-то момент я увидел себя со стороны.

Поле, заросшее вереском, было усеяно мёртвыми телами, и дождь барабанил по трупам, размывая кровь. Я лежал рядом с незнакомым мне знаменем, которое трепыхалось на ветру обрывками ткани. В руке я держал Призрачного Жнеца, а над моим телом кружило вороньё.

На краю поля появились люди, не воины, крестьяне. Женщины с плачем обходили павших, может, пытаясь узнать или найти кого-то, а старики и дети искали ценности, не гнушаясь заглядывать во рты в поисках золота, отрубать закоченевшие пальцы с перстнями и снимать с мертвых сапоги. Между собой они переговаривались на незнакомом языке, но я улавливал суть, не утруждая себя пониманием отдельных слов.

Один из раненых застонал, когда его потревожили и перевернули. Я не увидел его лица, он был весь в крови, но голос показался знакомым. Мародёры добили его ударом ножа, обыскали тело и двинулись дальше.

Я бессильно наблюдал, как они приближаются ко мне, набивая мешки и карманы чужим добром. Мне оставалось только ждать.

Первым ко мне подошёл беззубый старик, хищно, словно стервятник, осмотрел меня, увидел красный самоцвет на рукояти меча. Меня пробрала злость, на него, на его товарищей, обдирающих трупы, на себя самого, неподвижно лежащего. Но я только и мог, что бессильно наблюдать, как моё тело раздевают мародёры.

Старик попытался вывернуть меч из моей ладони, но окоченевшие пальцы не разжимались. Меч я держал крепко, как и всегда. Старик вынул нож из-за пазухи.

— Скоро будем тебя связывать на ночь, — послышался голос сквозь туманную пелену.

Я пытался открыть глаза, но лишь чувствовал, как мечусь по лежанке, не в силах стряхнуть дурной сон. Кто-то толкнул меня в плечо, а затем поднял в сидячее положение. Я тут же схватился за голову, потёр глаза, виски, проверил, где меч. Призрачный Жнец лежал в изголовье.

— Сразу к оружию тянется, — хохотнул кто-то.

Я обнаружил себя сидящим в походном шатре, среди прочих солдат, которые сновали туда-сюда, собираясь двигаться дальше. Мы по-прежнему находились на пограничных землях, в походе за гаэльской короной.

— Выходим, строимся! — снаружи раздался зычный голос одного из десятников.

Воины спешно начали выбегать, я тоже поднялся и вышел. На востоке, в холмах, широкой розовой полосой загорался рассвет.

Наше маленькое войско медленно сворачивало лагерь и перестраивалось в походные порядки. Дозорные отправились первыми, верхом на низкорослых конягах, и я хмуро глядел им вслед, припоминая собственную участь.

Ко мне подошел Киган, молча встал рядом. Он выглядел так, будто не спал всю ночь — красные глаза с лопнувшими прожилками, осунувшееся лицо, да и в целом он имел усталый и недовольный вид.

— Выглядишь не очень, — сказал я.

— Так и ты тоже не красавчик, — возразил он.

Король на пару мгновений прикрыл глаза рукой.

— Не нравится мне, — вздохнул он. — Всё не так, как надо.

— Вроде всё как всегда. Может, предчувствие у тебя?

— Может, — согласился Киган.

Я хлопнул его по плечу и попытался улыбнуться, сказать что-нибудь ободряющее, но меня на полуслове прервал один из солдат. Он вышел из строя, озираясь по сторонам, и я понял, что не знаю его лица.

— Сдохни, самозванец! — заорал он, выхватывая сулицу из-за спины и мощным броском отправляя его в короля.

Я среагировал быстрее всех — рванул ему навстречу, перехватил дротик на лету, развернул и швырнул обратно. В лагере поднялся шум, крики, все начали доставать оружие, готовиться к бою, но всё уже было кончено, несостоявшийся убийца сидел на земле, холодеющими пальцами держась за торчащее из груди древко. Я посмотрел на короля — тот даже не пошевелился, лишь злым взглядом смотрел на умирающего.

— Зря ты его проткнул, — хмыкнул Киган. — Хотел бы я с ним побеседовать.

Мы подошли к убийце. Вокруг него уже собралась любопытствующая толпа.

— Разойтись! — рявкнул я.

— Стоять. В чьём он был десятке, — спросил король.

Воины переглядывались, не зная, что сказать. Видимо, лазутчик проник незамеченным, причём совсем недавно. К нам подошёл Чеслав, посмотрел на умирающего, посмотрел на нас. Убийца тихо стонал, держась за рану. Его бледное лицо напоминало мне о вчерашнем сне.

— Первая жертва этой войны, — тихо произнёс кто-то в толпе.

— Строиться! Живо! — зарычал Чеслав. — Все!

Солдаты чёткими отработанными движениями выстроились в две шеренги.

— Десятники, ко мне!

Из строя выбежали десятники и встали перед командиром.

— Чей? — спросил Чеслав, указывая на остывающее тело убийцы.

Никто не ответил.

— Ладно, — протянул он. Внешне Чеслав оставался спокойным и рассудительным, но я видел, как он был на самом деле взбешён.

— Кто сегодня был в карауле? — спросил я у десятников. — Все вернулись?

Чёрный Ветер посмотрел на меня так, словно я сказал что-то оскорбительное, но промолчал.

— Проверяйте, живо! — рявкнул он, и десятники разбежались выполнять задание.

— В первом десятке все! Во втором все! Третий — все! — доносились крики из строя.

— Осберта нет, шестой десяток!

— Проклятье, — буркнул я.

— Ещё раз полезешь, когда я работаю — зарежу, — тихо произнёс Чеслав, повернувшись ко мне вполоборота. — Но на этот раз — прощаю.

— Ты же Кетиль, да? Из Форт Одайна? — скучающим голосом спросил король, обращаясь к подбежавшему обратно десятнику.

Тот кивнул. Киган рассеянно хмыкнул.

— Караул ведь уже должен был смениться, так? — спросил он, глядя на встающее солнце.

Кетиль из Форт Одайна снова кивнул. В его глазах читался нескрываемый ужас. Все понимали, к чему эти вопросы.

Король подошёл к мертвецу и потянул за древко сулицы. Железный наконечник вышел из груди с противным хлюпающим звуком.

— Думаю, дело было так, — произнёс король, наконечником копья поворачивая мертвеца лицом к себе. — Осберт проворонил этого поганца в карауле, за что поплатился жизнью. А ты, десятник Кетиль, проворонил то, что в одежде Осберта в лагерь пришёл этот гаэл. Я прав?

— Да, — дрожащим голосом ответил Кетиль.

— Так я и думал.

Сулица мелькнула в воздухе ударом молнии и вонзилась Кетилю в горло. Король отряхнул ладони, развернулся и ушёл в свой шатёр. Мы несколько секунд стояли молча. На мой взгляд, наказание было слишком строгим, но всё равно было уже поздно.

— Шестой десяток, похороните, — произнёс Чеслав. — Остальные готовимся к маршу.

Глава 18

«Слыхал я сказание,

Как витязи кликали клич:

На бой, в поединке сразиться,

Вызывали друг друга они.

То Хильдебранд c Хадубрандом

Меж войск повстречались своих.»

— Песнь о Хильдебранде.

Мы плелись под дождём по бездорожью, оставляя за собой широкую колею. Телеги застревали в мокрой глинистой почве, нам то и дело приходилось их толкать, но цепкая гаэльская грязь никак не хотела их отпускать. Киган злился, скакал на лошади вдоль всей колонны, ругался и подгонял всех, но фактически он не мог ничего сделать. Сперва он хотел уменьшить привалы, но идти совсем без отдыха мы не могли, и он оставил всё так, как есть. Я понимал его злость, ведь цель так близка.

— Нас по этой колее даже слепой выследит, — проворчал Чеслав, подъезжая ко мне.

Я ехал верхом в середине колонны, хмуро наблюдая, как король носится туда-сюда и кричит на отстающих.

— Нас и так уже выследили, — ответил я.

— Знаю, — сказал полководец. — Идём как бродячие артисты, шум на всю округу.

Я пожал плечами. Впереди виднелся пологий спуск в ложбину меж двух холмов. По загривку пробежали мурашки и я поёжился, как от холодного ветра.

— Будь ты вражеским полководцем, где бы ты нас встретил? — ни с того ни с сего спросил меня Чеслав.

— Честно? — я нервно похрустел костяшками пальцев. — В этой ложбине. Место превосходное.

Рутен ухмыльнулся и проверил, как меч выходит из ножен.

— Да, парень, если в этом походе не сдохнем, будет из тебя толк. Десятникам скажи, пусть к бою готовятся.

В битве, как и в обычной драке, побеждает не тот, кто сильнее ударил, а тот, кто может удар предвидеть. Если ты читаешь противника, словно открытую книгу, видишь все его движения ещё до того, как он их совершил, то ему никогда тебя не одолеть. Я за всю жизнь встретил лишь троих людей, кто обладал таким сверхъестественным даром понимать битву, и Чеслав Чёрный Ветер был одним из них.

Я ударил лошадь пятками, проехал вдоль колонны, передавая приказ, и подъехал к королю. Тот ехал впереди, сгорбившись в седле и потеряв весь интерес к происходящему. Видимо, понял, что крики и ругань здесь бесполезны.

— Чеслав говорит, будет битва, — сказал я. — Гаэлы близко.

Киган ап Конайлли взглянул на меня исподлобья и сплюнул в траву.

— Наконец-то, — произнёс он. — Я уже заждался.

Вскоре наши разведчики вернулись, верхом на взмыленных конях. Их счастье, что на них не напали.

— За тем холмом отряд — примерно полсотни всадников, — спешили доложить они. — Пехоты не видно, но свежих следов полно.

Мы отправили их отдыхать.

Дождь всё шёл, не прекращаясь ни на мгновение, и я вспомнил свой сон. Дурное предзнаменование. Я погладил рубин на рукояти меча, на удачу.

Чеслав приказал выдвигаться дальше, и мы начали медленно спускаться в ложбину, где нас наверняка поджидала засада. Будь я на месте гаэльского вождя, то расположил бы лучников на склонах, расстрелял бы колонну, а затем внезапной конной атакой добил выживших.

Я ехал рядом с королём, до боли в руке сжимая рукоять Призрачного Жнеца. Я нервничал перед битвой, чувствуя, как трясутся мои поджилки, но каким-то неведомым образом знал, что с началом боя это всё как рукой снимет.

— Как думаешь, кто ими командует? — спросил я у короля, имея в виду гаэльских воинов.

— Кем бы он ни был, скоро он будет кормить червей, — ответил Киган, пресекая дальнейшие попытки разговора.

Когда весь отряд спустился в ложбину меж двух холмов, случилось то, чего я совсем не ожидал. На вершину холма вышел гаэл с веткой ивы в руках. Переговорщик.

— Чтят старые традиции. Славно, — произнёс Чеслав и приказал остановиться.

Киган выругался, но переговоры есть переговоры. Мы втроем отделились от колонны и проехали чуть вперёд, а навстречу нам спустились трое гаэлов.

— Говорить буду я, — бросил Киган на ходу.

Никто не возражал. Это его война, в конце концов.

Северяне ехали в полном боевом облачении, с раскрашенными чёрной краской лицами, всем своим видом показывая готовность к бою. Посередине ехал гаэл на вороном жеребце, с золотой цепью на шее и золотыми браслетами на руках. Они остановились в двадцати шагах от нас.

— Вы, наверное, заблудились? Это земля свободных гаэлов, вам нечего здесь делать! — крикнул их вождь на теурийском языке, который понимали все.

Издевался.

— Ты что-то сказал? — с наигранным удивлением спросил Киган. — Я думал, это твоя кобыла пёрнула!

— Я — Фивелл ап Мона, и я говорю, что вам нечего здесь делать, южане! — крикнул он, и я даже под чёрной краской видел, как побагровело его лицо.

— Я слышал о тебе! Говорят, все мужчины из клана ап Мона сношаются с козами! — Киган продолжал браниться. — Я — Киган ап Конайлли, законный король этих земель, и я приказываю тебе сложить оружие, Фивелл ап Мона!

Гаэлы рассмеялись.

— Этой землёй правит король Гибрухт, и он приказал, если ты не уберёшься, нахлестать тебя розгами, как ребёнка, и вышвырнуть обратно к южанам! Так что убирайся, пока не поздно!

Киган приподнялся в седле и громко пустил ветры. Обмен оскорблениями подходил к концу.

— Можешь передать Гибрухту, что я к нему приду и заберу своё! — крикнул Киган, развернулся и отправился назад к армии. Мы последовали за ним.

Мы ехали шагом, не оборачиваясь.

— Они не горят желанием драться, — сказал Чеслав.

— Ты тоже заметил? — спросил король. — Зато у меня кулаки чешутся.

— Может, удастся обойтись без драки? — спросил я.

— Это вряд ли, — ответил король. — Фивелл ап Мона — скользкий сукин сын, но в храбрости ему не откажешь. Будет драться, даже если останется один на один против нас всех.

— Значит, он дурак, — произнёс Чеслав.

Пока мы были на переговорах, наше войско выстроилось в стену щитов, перекрывая ложбину от края до края. Самое то для обороны, но нам было нужно атаковать. Киган и Чеслав остановились перед строем, а я спешился, увёл лошадь к остальным и встал в первый ряд.

— Ублюдки будут сражаться до последнего! — донесся до меня обрывок речи.

Видимо, король перед боем решил подбодрить солдат.

— Но мы будем драться за правое дело! — продолжил он.

Воины поддержали его нестройным гулом одобрения. Многим просто наскучила дорога, и они были готовы подраться хоть с толпой дьяволов. А другим хотелось отомстить за друзей и родичей, убитых в многочисленных приграничных стычках с северянами.

Я вытер вспотевшую ладонь о штанину и крепко схватил древко копья. Призрачный Жнец жаждал крови, и я чувствовал это так же ясно, как чувствовал падающие на лицо капли дождя, но всё же оставил его в ножнах. Его время ещё придёт, как только развалится вражеская стена щитов, и битва превратится в мелкие стычки. Всю мою нервозность и страх как рукой сняло. На противоположной стороне ложбины строились гаэлы и я хищно осклабился.

Король обернулся, увидел вражеский строй, обнажил меч и указал клинком на них. Пришло время убивать.

Глава 19

«Ясень бури мечей

Сеял страх меж врагов

Нет ему равных

На пашнях войны.

Слава иль смерть,

Вот выбор его.»

— Песнь об Аргайле.

Шаг за шагом наша стена щитов продвигалась по узкой долине, медленно, но неумолимо. Впереди ждали гаэлы, сжимая в руках копья и грохоча древками по щитам. Их вымазанные углём лица должны были вселять страх в наши сердца, но я видел лишь горстку дикарей.

— Ублюдки! — раздался голос из нашего строя.

— Кейлиогас! — донеслось в ответ.

Мы осыпали друг друга оскорблениями, которых не понимали, чтоб подбодрить себя. Это всегда работает. Идти в атаку молча слишком страшно для обычных людей.

Я шёл в первом ряду, на правом фланге, укрываясь щитом из тополиных досок, плечом к плечу с проверенными соратниками. Это напоминало одну из многих наших тренировок, и я рассмеялся. Этвальд справа от меня хохотнул в ответ.

— Залп! — крикнул Чеслав, и над нашими головами просвистели стрелы.

Наши стрелки расположились на возвышенности чуть позади, и теперь расстреливали гаэлов сверху. Я рыскал взглядом по склонам близлежащих холмов, но лучников не видел. Это было подозрительно, их попросту не могло не быть.

— Бей! — закричал Чеслав, и мы побежали в атаку.

Этот момент я помню до сих пор. Первое сражение в настоящей стене щитов невозможно забыть, так же, как невозможно забыть первый поцелуй или рождение первого ребёнка. С того времени я прошёл через сотни битв и заработал десятки шрамов, но эту стычку с кланом ап Мона я буду помнить до самой смерти.

Наши стрелки сделали ещё залп, и гаэльские щиты оказались утыканы стрелами, но я не видел ни убитых, ни раненых. Пока.

Мы бежали по лужам, собравшимся в ложбине, потрясая оружием и выкрикивая проклятия и угрозы. Один короткий рывок — и две армии столкнулись с оглушительным грохотом, словно раскаты грома спустились из-за туч. Воздух наполнился железным запахом крови, воплями умирающих и звоном металла. То была музыка битвы.

В мой щит ударилось вражеское копьё, застряло в досках, я ударил в ответ не глядя, краем глаза увидел, как соседу в глаз врезается наконечник копья, и тот падает замертво, тут же отомстил за него, выпустив его убийце потроха. Гаэлы сдерживали наш натиск, но я чувствовал — это ненадолго.

— Держать строй! — заревел Чеслав. Поразительно, его голос перекрывал любой шум.

Лучники били прицельно, и то тут, то там из крашеных углём лиц вырастало белое оперение.

Я орудовал копьём как бешеный, наконечник мелькал в воздухе словно стрекоза. Взмах — седобородый гаэл пытается ладонью зажать дыру в горле, ещё взмах — враг вскидывает щит, попадаю в верхнюю окантовку, но моему соседу удаётся довершить начатое уколом в грудь, ещё взмах, отскок, сам закрываюсь от удара, парирую, бью, копьё распарывает врагу щёку, рисуя на чёрном лице кривую ухмылку.

Древко становится скользким от чужой крови, строй дикарей почти прорвали, так и хочется выхватить меч и начать смертельную пляску, но сзади раздаётся приказ Чеслава держать строй, и я лишь крепче перехватываю копьё.

— Не высовываться! — кричит полководец. — Скоро они побегут!

Гаэлы побежали. Мы кинулись их преследовать, охваченные азартом, ведь нет ничего приятнее в битве, чем прикончить улепётывающего врага, потерявшего храбрость.

И тут затрубил рог.

Фивелл ап Мона не был таким дураком, каким казался на первый взгляд. На холме справа показались всадники. Замысел был прост, связать нас боем в ложбине, притворно отступить, а потом покончить с нами внезапным ударом во фланг. Конницу, спускающуюся с холма, так просто не остановить.

Чеслав Чёрный Ветер увидел опасность вовремя.

— Правый фланг, назад! Разворачиваемся! — заорал он.

Наша стена щитов отточенным движением отошла и повернулась лицом к новому противнику. Всадники набирали скорость, спускаясь к нам с копьями наперевес.

— Садись! — прогремел новый приказ.

Строй ощетинился копьями, которые уже вкусили сегодня вражеской крови. Лучники переключились на новую цель, но это не могло остановить конную лавину. Я присел за щитом, сжимая древко копья изо всех сил, но даже это не придавало храбрости. Когда на тебя на полной скорости несётся конный отряд — зрелище жуткое.

— Держать строй! — рявкнул я, скорее чтоб подбодрить себя, а не в качестве настоящего приказа. — Убьём дикарей!

Из-под конских копыт летели комья грязи, и я вспомнил сегодняшний сон. По щеке сползала тягучая капля, то ли дождя, то ли вражеской крови, и я смахнул её рукавом.

— За короля! — воскликнул я, ударом копья встречая несущегося на меня всадника.

Конница врезалась в наш строй на полном скаку, пытаясь сломать линию щитов, прорвать её, посеять хаос и по одному убивать разрозненных противников. Но их встретила добрая теурийская сталь, и мы насаживали гаэлов на копья, как жуков на булавку. Мы не дрогнули.

Я увидел среди всадников Фивелла ап Мона, он гарцевал на своём вороном жеребце в десятке шагов от меня, отбиваясь от троих сразу.

— Убейте его! — рявкнул я, остриём указывая на него.

На мгновение мы встретились взглядом. Я увернулся от очередного выпада, уколол вражескую лошадь в грудь, та встала на дыбы и сбросила седока. Во мне кипело неистовое желание лично прикончить гаэльского вождя, но к нему нужно было пробираться сквозь гущу сражения.

Стена щитов всё-таки распалась, битва неизбежно превратилась в резню. Гаэльские пехотинцы вернулись на поле боя, начали теснить наш левый фланг, но Чеслав отправил туда подкрепление из гвардейцев, которые тяжёлыми длинными топорами разбивали их щиты.

— Фивелл! — заорал я.

Гаэльский полководец повернулся на крик, и я метнул в него копьё. Тот поймал его на щит, из-за чего ему пришлось его отбросить.

Я выхватил из ножен Призрачного Жнеца, и мне на мгновение показалось, что клинок задрожал от рвущейся наружу неистовой силы. Я закричал что-то нечленораздельное и крутанул мечом, приглашая врагов отведать моего клинка.

На меня обрушились сразу трое противников, но я чудом увернулся от их ударов, взмахом меча отрубил длинноволосому гаэлу правую руку, в которой он держал топорик, пируэтом ушёл влево и отрубил другую. Парень на один удар сердца застыл неподвижно, неверящим взглядом смотря на культи, и я избавил его от страданий точным уколом в шею.

Мимо просвистел топор, я вовремя пригнулся, пнул врага в колено и снизу вверх полоснул мечом. Острейшая сталь скрежетнула по рёбрам, я вытащил окровавленный клинок, ногой подтолкнул падающего противника, и закрылся щитом от нового удара. Гаэльский меч ударил по окантовке сверху, доска расщепилась.

Против меня остался опытный воин. Он пнул меня по щиту, я едва не лишился зубов, взмахом головы уклоняясь от своего же щита, отскочил, опасаясь удара по ногам, и не зря, его меч прожужжал совсем рядом с моими коленями. Гаэл наседал и наседал, не давая мне перейти в контратаку, но тут ему в висок с чавкающим звуком вонзилась стрела, и он упал замертво. Я отсалютовал мечом неизвестному стрелку и побежал вперёд, к Фивеллу ап Мона.

— Сразись со мной! — закричал я ему на гаэльском.

Вождь развернул коня, полоснул мечом по голове одному из наших воинов, ударил жеребца пятками в бока и помчался прямо на меня.

Я крепче сжал рукоять меча и посмотрел на рубин. Тот горел ярко-красным, кровавым цветом. И я понял, что сегодня победа будет за нами.

Я побежал ему навстречу, смеясь как безумец, играючи увернулся от удара, резанул вороного жеребца по ногам, тот споткнулся и упал. Фивелл ап Мона спрыгнул на землю, зло сплюнул в траву, пробормотал какое-то проклятье и пошёл на меня. Он держал меч двумя руками, как дровосек. Я снова засмеялся. Призрачный Жнец взметнулся вверх, молнией устремился назад, гардой отбил удар, навершием разбил вождю нос. Хлынула кровь, но то была кровь унижения, а не кровь смертельной раны.

Фивелл взмахнул мечом, но я видел каждое его движение ещё до того, как он его сделает. Я видел тысячи вариантов развития этого боя, и в каждом из них гаэльский вождь в конце концов оказывался повержен. Он и сам это понимал, судя по всему.

Я полоснул его по руке, отскочил назад, коротким уколом в бедро обездвижил его, и, наконец, широким взмахом клинка отрубил ему голову. Призрачный Жнец дрожал в моих руках, и я знал, что он дрожит от восторга после доброй драки, что он рад вернуться в мир после сотен лет беспробудного сна. Я и сам был в восторге, я никогда ещё не чувствовал себя настолько живым. Все цвета сделались яркими, все мои чувства обострились до предела.

Я окинул взглядом поле битвы. Теурийские воины добивали последние очаги сопротивления. Мы победили. Я рассмеялся снова.

Глава 20

«И Глеулвид пошел к воротам и открыл их. И хотя перед воротами положено было спешиваться, Килох не сделал этого и въехал в них на коне. И он сказал: "Приветствую тебя, владыка этого острова! Пусть благоденствуют твои высокие, и твои низкие, и твои знатные, и твои воины, твои приближенные и пусть их благополучие будет не меньшим, чем твое. И пусть твоя власть, и твоя мощь, и твоя слава множатся на всем этом острове.»

— Килох и Олвен, Мабиногион

Новый браслет оказался великоват. Пришлось его немного согнуть, из-за чего две золотые змеи, смотрящие друг другу в глаза, переплелись в объятиях. Но золото есть золото, трофей с поверженного врага. Цепь я отдал Кигану, а себе взял браслеты и перстень.

Мы продвигались вглубь гаэльской территории, и никто больше не смел нам препятствовать. Мы потеряли тринадцать человек убитыми, ещё трое были тяжело ранены, и никто не мог сказать, выкарабкаются ли они, а легко раненых никто не стал считать. Почти каждый получил порезы, ссадины или синяки.

Наш обоз пополнился добычей, из-за чего мы пошли ещё медленнее, плюс мы задержались, чтоб похоронить наших мертвецов. Гаэлов оставили лежать как есть. Король сказал, что их похоронят местные по своим обрядам. Нескольким всадникам удалось сбежать, и теперь никто не сомневался, что про нас, случившуюся битву, нашу численность и направление знает каждая собака в этих краях.

— Всегда оставляй одного в живых, — сказал мне Киган с таким видом, будто он всю жизнь только и делал, что захватывал города, выигрывал сражения и командовал армиями.

— Тут ты прав, маленький король, — согласился Чеслав Чёрный Ветер, который делал это всё на самом деле. — Иначе кто расскажет о твоей славе?

Мы ехали втроём в середине колонны. Все караулы усилили, впереди шли конные дозоры, без сигнала от которых мы не могли двинуться дальше, и даже на привалах солдатам было приказано не выходить из лагеря по одиночке.

— Узнаёшь места, Ламберт? — вдруг спросил меня Киган.

Я огляделся по сторонам, но не увидел ничего необычного. Всё те же туманные холмы, долины и пастбища. Серый и мрачный пейзаж, вгоняющий в уныние.

— Нет, — ответил я.

Король подёргал себя за бороду и хмыкнул.

— Клан Килох, — произнёс он. — Деревня уже близко. Которую ты спалил.

— Надеюсь, я спалил как можно больше ублюдков вместе с домами, — ответил я.

— Полыхнуло в тот раз как следует, — заметил Киган.

И в самом деле, вскоре я начал узнавать эти места, а ещё через час пути впереди показалась деревня, в которой мы были рабами. Крытые соломой хижины, длинный дом вождя, амбары и загоны.

В этот раз нас не встречали дети и женщины. В этот раз мы пришли как завоеватели.

Местные наверняка заметили нас издалека и попрятались в погреба и ухоронки. Где-то забрехала собака, но её быстро заставили умолкнуть. На улицах не было ни души, только одинокий петух с важным видом расхаживал у длинного дома.

Король приказал остановиться.

— Кто будет грабить и жечь — повешу, — тихо произнёс он.

Я поправил пояс с мечом, спешился, бросил поводья кому-то из солдат. Внутри меня бурлила странная смесь ненависти и ностальгии. Я подошёл к двери и постучал по ней кулаком. Дверь была новая.

— Так вы встречаете своего короля?! — рявкнул я на гаэльском.

Внутри послышались шаги, но дверь так и не открылась. Я постучал ещё.

— Вам нет нужды прятаться! Я не причиню вреда тем, кто не станет поднимать оружия! — крикнул на родном языке Киган. — Вы все знаете меня! Я — Киган ап Конайлли, сын Клота ап Конайлли, и я — законный король этой земли!

Я с нескрываемым восхищением посмотрел на друга, который самозабвенно рассказывал свою историю. Мне даже стало интересно, сколько раз он репетировал эту речь.

— Все знают, что Гибрухт ап Конайлли забрал мою корону незаконно! — продолжал тот. — Гибрухт убил моего отца, он — братоубийца, преступник и вор, и недостоин править нашим народом!

Я огляделся по сторонам. На улице по-прежнему никого не было, но я не сомневался, что местные ловят каждое слово. Здесь и сейчас творилась история.

— И я намерен забрать то, что принадлежит мне по праву рождения! И сокрушу каждого, кто встанет у меня на пути! — прорычал король. — Но вам, добрые люди клана Килох, ничего не грозит! Если вы клянетесь не поднимать оружия против меня и моих людей, то я обещаю вам свою защиту и покровительство!

Дверь длинного дома распахнулась, и оттуда вышел старик, одетый в шёлк и меха. Я вспомнил его лицо — это был старший брат местного вождя. Мэт ап Килох, кажется, так его звали.

— Ты обещаешь нашему клану защиту, Киган ап Конайлли, но сможешь ли ты защитить нас от воинов короля Гибрухта? — спросил он.

Киган поёрзал в седле, устраиваясь поудобнее.

— Его воины стоят не больше, чем снег поздней весной, — отмахнулся он. — Фивелл ап Мона сражался со мной, и его люди бежали, как трусливые зайцы! И так же я прогоню Гибрухта!

Сказать по правде, Фивелл ап Мона сражался со мной.

— Громкие речи ты ведёшь! — сказал старик. — Воины клана ап Мона — жалкие собаки, и их побил бы даже ребёнок! Но сможет ли вчерашний раб с горсткой южан побить короля, за которым стоят все кланы этой земли?

Даже отсюда я видел, как заиграли желваки на лице у Кигана. Он ненавидел, когда ему напоминали о рабстве. И я тоже.

— Выбирай выражения, старик, — тихо прорычал я, так, чтобы только он услышал.

— Всё меняется, Мэт ап Килох, — произнёс король. — И если вчерашний раб может разбить в поле прославленного воина, разве это не гнев богов?! Нашей землёй правит убийца родичей! Сколько неурожаев случилось с тех пор? Сколько раз по стране прошла лихорадка? Если это не кара божья, то что? Сколько добычи принёс Гибрухт из своих походов? Он — братоубийца, и удача отвернулась от него! Недолго кланы будут хранить ему верность!

Я снова восхитился его красноречием. Ему бы в поэты.

— В твоих словах есть смысл, Киган ап Конайлли, — согласился старик. — Но клан Килох принёс клятву верности твоему дяде, и боги покарают нас за предательство.

— Клятва узурпатору ничего не стоит, — отмахнулся король. — Он проклят богами, а значит, их гнев падает и на вас! До тех пор, пока вы храните ему верность!

Я усмехнулся. Киган специально повысил голос, чтоб все услышали. Из домов и хижин начали выходить люди. Некоторые лица я узнавал, некоторые — нет. Мне так и хотелось приказать солдатам атаковать, спалить эту деревню до основания, довершить начатое мной, но я знал — это будет роковой ошибкой. Поэтому я закрыл глаза и погладил рубин на рукояти меча.

— Мы признаём твоё право, король Киган, — с явной неохотой произнёс старик. — Клан Килох присягнёт тебе на верность.

— Клянись, Мэт ап Килох! — король спрыгнул с лошади.

Старик подошёл к своему новому сюзерену и встал на одно колено. Киган протянул ему руку, и тот обхватил её своими ладонями.

— Клянись, — тихо напомнил король. — Чтоб каждая собака услышала.

— Я, Мэт ап Килох, вождь клана Килох, клянусь быть верным королю Кигану ап Конайлли, сыну Клота ап Конайлли, — произнёс старик. — И признаю его своим сюзереном.

— Я, Киган ап Конайлли, клянусь защищать клан Килох, и признаю вас своими вассалами, — ответил король. — Вставай.

Вождь тяжело поднялся.

— А что с твоим братом? Он же был вождём, — тихо спросил король.

— Сгорел в пожаре, — ответил старик.

Я злорадно усмехнулся.

— Туда ему и дорога. Не думай, что я вас простил, — буркнул Киган.

— Твоё право.

— Ты, значит, теперь вождь, — протянул Киган. — Значит, самое время для тебя проявить гостеприимство. Всё-таки, к тебе король приехал.

Глава 21

«Ежели случится, что двое на назначенное место выдут, и один против другого мечи обнажит, то Мы повелеваем таковых, хотя никто из оных уязвлен или умерщвлен не будет без всякой милости, такожде и свидетелей, на которых докажут, смертию казнить и оных пожитки отписать, однако ж сие с таким изъятием, что ежели оные по обнажению оружия от других разлучены и силою уняты будут, а ежели сами перестанут, то токмо жестокому штрафу подлежат, по рассмотрению воинского суда.»

— «Законы Теуриса», император Игнатий Законотворец.

Мы пировали в длинном доме вождя как почётные гости. Три года назад я и представить не мог, что буду сидеть за одним столом с врагами, но судьба решила иначе.

В любом случае, стол ломился от угощения и выпивки — вождь не поскупился. Мэт ап Килох созвал всех землевладельцев округи, всех своих вассалов и данников, чтоб поприветствовать нового короля, и каждый из них шёл с подарками. Гаэлы всё прибывали и прибывали, из окрестных деревень, хуторов и выселок, пешие и конные, богатые и бедные, мужчины и женщины — все спешили выказать своё почтение Кигану ап Конайлли. Из-за этого нам пришлось задержаться на пару дней.

Чеслав Чёрный Ветер выставил караулы вокруг деревни, выслал конные дозоры. Даже если мы и разбили основную часть здешнего ополчения, в любой момент с севера могли нагрянуть другие враги.

Но Кигану было не до этого. Мы сидели в полутёмном задымлённом доме — вождь во главе стола, Киган на возвышении по правую руку от него, затем Чеслав и я, а все остальные места занимали гаэлы. Из нашего войска больше никого не было. Зато я узнавал некоторых бывших хозяев.

— Долгих лет королю Кигану! — прокричал Доннел, левой рукой поднимая кубок ячменного пива. Правая рука, скрюченная после удара моего меча, была прижата к груди, будто он говорит от чистого сердца, но этот ублюдок был насквозь гнилым человеком.

Я скрежетнул зубами, жалея, что он не сдох в пламени пожара, но Киган невозмутимо поднял кубок в ответ, и тотчас же вернулся к беседе с вождём. Они разговаривали уже несколько часов, и первое время я пытался прислушиваться к их разговору, но вскоре понял, что запутался в именах, взаимоотношениях, родственниках родственников, кто чей друг, враг, брат, кто кому чего должен и из-за чего, сколько, кто, где, когда и почему. Киган вытягивал из старика всю информацию, которой тот мог владеть.

— А что здесь забыл южанин? — послышался вопрос с другого края стола. Говорили на гаэльском, но я без труда смог выхватить это в общем гомоне.

— Этот южанин — бывший раб. Беглый раб, — ответил ему Доннел, нарочито громко, так, чтобы я услышал.

— Зато ты, Доннел, бывший воин, — так же громко ответил я. — Теперь, наверное, и подтереться без посторонней помощи не можешь.

Ублюдок явно нарывался на драку. Зал неодобрительно загудел, со всех сторон посыпались крики и брань.

— Тихо! — король ударил кулаком по столу и зло посмотрел на меня.

— Он меня оскорбил! — крикнул Доннел, вскакивая из-за стола. — Южанин меня оскорбил!

Я окинул взглядом сидящих за столом гаэлов. Практически все из них поддерживали Доннела, а некоторые даже призывали меня зарубить на месте за оскорбление. И плевать, что меня оскорбили первым.

— Если ты считаешь… — начал я, но Чеслав пихнул меня локтем под рёбра, и я замолк на полуслове.

Говорить собирался король.

— Этот южанин — мой первый соратник. И я не советую его оскорблять на пустом месте. Но и тебе, Ламберт, — он повернулся ко мне. — Я не советую бросаться словами. Ты здесь гость, не забывай этого.

— Я требую поединка чести! Мне плевать, кто он такой! Я не позволю беглому рабу молоть языком! — взвыл Доннел, и зал поддержал его нестройным гулом. Всем хотелось зрелища, а в землях к северу от Туида нет зрелища интереснее, чем поединок чести.

— Я не дерусь с калеками, — бросил я.

— Молчать! — рыкнул Киган и на мгновение задумался. — Если вы хотите драки, то пусть будет так. Я вижу, что словами здесь не решить. Но шансы неравны. А вот если Ламберт будет биться как левша, то всё будет по-честному.

— Я согласен! — заорал Доннел и с вызовом посмотрел на меня. — Я же тебя одной левой уделаю, урод.

— Ну, попробуй, — ответил я и встал из-за стола.

Мы вышли на улицу, где толпа быстро организовала круг шириной в двадцать шагов. И мы с Доннелом были в этом круге. Со всех сторон на меня смотрели перекошенные озверелые лица, кричащие что-то непонятное на своём языке, и я растерялся на мгновение.

А Доннел не растерялся. Он бросился на меня с топором, так, что я едва успел отскочить назад, поскользнувшись в грязи. Я даже не успел выхватить меч из ножен, как за первой атакой последовала другая.

— Подтереться не могу, говоришь? — прошипел гаэл, размахивая топором и оттесняя меня назад.

Я наконец сумел левой рукой вытащить Призрачного Жнеца из ножен, пару раз рубанул воздух. Держать меч в левой руке было непривычно. Неправильно. Я никогда не сражался левой, лишь держал щит, и теперь не мог использовать даже простейшие приёмы. Да что там говорить, я даже ложку в левой руке не смог бы нормально удержать. В ту же минуту я поклялся себе, что если выживу — обязательно научусь сражаться обеими руками.

— Всё так же предпочитаешь драться с беззащитными? — спросил я, уворачиваясь от очередного удара топора.

Я неуклюже взмахнул мечом, и Доннел играючи ушёл от удара. Сражаться с левшой само по себе задача не из лёгких, а когда ты сам вынужден им стать — совсем беда. Я больше защищался, уворачиваясь и уклоняясь, но это не могло продолжаться вечно.

— Надо было сразу тебя прирезать, — сказал гаэл.

Толпа орала и бесновалась, требуя меня прикончить, и я почувствовал, как внутри нарастает страх. Вспомнил, как бился один против шестерых и попал в плен, вспомнил, как на этом же самом месте меня избивали за малейшие проступки и я не мог ничего сделать. Я нашёл в толпе Кигана — тот стоял, бесстрастно глядя на происходящее. Я наверняка своей выходкой спутал все его планы, но я не мог спустить оскорбления с рук.

Левая рука, не привыкшая к работе мечом, начала уставать. Зато Доннел махал топором без устали, гоняя меня по площадке словно собаку. Меня так и подмывало перебросить меч в правую руку и зарубить мерзавца одним хорошим ударом, но я знал, что после такого мне будет не отмыться от позора. Поединок чести, мать его дери.

— Убей его! Руби! Бей! — слышались выкрики из толпы.

Я разозлился. Они ненавидели меня не за то, что я оскорбил их родича. Не за то, что я пришёл на их землю с войной. Они ненавидели меня за то, что я был южанином. И эта злость добавила мне сил. Я полоснул клинком вдоль, промахнулся, ушёл вправо от очередного удара, и движением снизу вверх резанул Доннела по здоровой руке.

Топор полетел в грязь вместе с обрубками пальцев. Я протёр клинок рукавом и вернул в ножны, повернулся, чтобы уйти, но тут Доннел заревел как раненый медведь и бросился на меня. Я упал в грязь, гаэл повалился сверху, скрюченной рукой пытаясь ухватить меня за горло. Кровь из обрубков брызнула мне на лицо, я попытался сбросить врага, но тот вцепился словно клещ. Доннел добрался до горла, начал меня душить, а мне только и оставалось, что шарить пальцами по грязи. Всё моё оружие было вне досягаемости.

Перед глазами поплыли разноцветные круги, воздуха оставалось всё меньше и меньше, и я почти распрощался с жизнью.

— Топор! Слева! — раздался чей-то возглас на теурийском.

Я из последних сил схватил скользкую от грязи и крови рукоять, и с размаху всадил топор Доннелу в череп, развалив его словно гнилую дыню. Хватка ослабла, я смог вдохнуть, и этот вдох показался мне слаще всего на свете. Я сбросил мертвеца, шатаясь, поднялся на ноги, оглядел толпу. Гаэлы молча смотрели на меня.

— Есть ещё желающие? — тихим сиплым голосом произнёс я, отряхивая комья грязи и вытирая с лица чужую кровь с ошмётками мозгов.

Желающих не нашлось.

Глава 22

“Тут дева-богатырша копьё метнула в цель,

Столь страшного удара в сражении досель

Могучий сын Зиглинды не отбивал щитом.

Из стали искры брызнули и взвились столбом.»

— Авентюра VII. О том, как Гунтер добыл Брюнхильду.

Я отхлебнул ещё ячменного пива, но лучше не стало. В глотке по-прежнему саднило так, будто я вчера пил расплавленное олово.

— Вот кто тебя за язык тянул? — в очередной раз спросил Киган.

Он расхаживал по залу, а я один сидел за столом, на котором всё ещё находились остатки пиршества.

— Не начинай, — буркнул я.

Король резко повернулся ко мне, взмахнул рукой, будто хотел что-то сказать, но замолк на полуслове, повернулся обратно и пошёл дальше. Я флегматично проводил его взглядом.

— Когда выступаем? — спросил я. — Тошно здесь находиться уже.

— Ждём всех, — ответил король. — Я же тебе говорил, что есть ещё верные люди? Придут с минуты на минуту.

— Чем дольше тянешь — тем сильнее враг, — просипел я.

— Рутен тебе такое напел? Ладно, можешь не отвечать, — отмахнулся Киган. — Ты лучше скажи, зачем драку устроил?

Я тяжело вздохнул. Разговор уже в который раз шёл по кругу.

— Ну устроил и устроил. Говнюк заслуживал смерти.

— За этим говнюком шли воины. Теперь они переметнулись к Гибрухту, понимаешь? — вздохнул Киган.

— Туда им и дорога, — отрезал я.

Киган подошёл к окну, приоткрыл занавеску, вглядываясь в горизонт. Надеялся увидеть новые подкрепления. Гаэлы и впрямь приходили, тонким ручейком вливаясь в нашу армию, один-два воина от каждого клана, но это всё же лучше, чем ничего.

— Зря ждёшь, — сказал я, и король закрыл окно.

— Не зря, — произнёс он.

— Скоро зима, — просипел я. — Успеть бы до первого снега.

Киган рассмеялся.

— Это вы, южане, боитесь холода. А мы можем сражаться в любую погоду, — сказал он, на что я лишь махнул рукой. Спорить не хотелось.

Я похрустел шеей, морщась от тянущей боли, допил своё пиво и встал из-за стола.

— Схожу проветрюсь, — произнёс я.

На улице промозглый осенний ветер забирался под одежду, воруя драгоценное тепло, и я поплотнее запахнул плащ. Немногочисленные прохожие, в основном, дети и женщины, глазели на меня без всякого стеснения, а я шёл куда глаза глядят.

Происходящее нравилось мне всё меньше и меньше. Я чувствовал себя лишним в этом походе, несмотря на обещание помочь вернуть трон. Наша армия уже лишь наполовину состояла из людей наместника, гаэлы продолжали прибывать, и мне казалось, что скоро мы станем не так нужны. И в каком-нибудь из сражений нас отправят в самое жаркое местечко, погибнуть с честью, чтобы сохранить жизни северян. Мне казалось это логичным. И от этого на душе было погано.

Я пришёл на окраину деревни и остановился. Идти дальше в холмы я не хотел. Унылая вересковая пустошь нагоняла ещё больше тоски.

Ко мне подошёл дозорный, солдат из Форт Одайна. Его звали Эдульф и тогда для меня он выглядел седым глубоким стариком, но сейчас я вспоминаю его лицо и думаю, что ему было всего лет пятьдесят.

Он молча встал рядом, жуя сухую травинку и вглядываясь в туманную полоску горизонта.

— Как служба? — хрипло спросил я, чтобы завязать разговор.

Эдульф ловко перекинул травинку из одного уголка рта в другой.

— Не жалуемся, ваше благородие, — ответил он, и я едва не закашлялся от изумления.

— Во мне благородия не больше, чем в бродячей собаке, — пошутил я, но солдат оставался серьёзен.

— Поглядите-ка, ещё дикари едут, — сказал он.

И в самом деле, через пару мгновений я смог различить двоих всадников, которые шагом приближались к деревне. Они были слишком далеко, чтоб увидеть их лица или клановые узоры на одежде, но это явно были не враги.

— Подумать только, сколько шпионов может к нам так проникнуть, — сказал я.

Солдат пожал плечами.

— Приказано пропускать всех, — сказал он и сплюнул. — Шпионы, не шпионы. Это уже не нам разбираться. За это пусть у короля голова болит.

Я только хмыкнул в ответ.

Эдульф тихо присвистнул, и я посмотрел на него.

— Баба в седле, — пояснил он. — А одета как мужик.

Я присмотрелся внимательнее, и в самом деле, один из всадников оказался женщиной. Из-под капюшона выбивались пряди длинных волос цвета полированной меди, а мешковатому плащу не удавалось скрыть её фигуру. Она ехала впереди, на поясе у неё висел меч в ножнах, а у стремени она держала копьё.

— Дикари, — хмуро заключил солдат и снова сплюнул.

Девы-воительницы иногда встречались среди северян, но на юге они остались только в легендах.

Гаэлы подъехали на расстояние броска камня и остановились.

— Кто вы? — крикнул я на гаэльском. В горле сразу запершило.

Они переглянулись на мгновение.

— Брианна ап Аргайл из клана Аргайл! — ответила женщина. Голос был звонким и мелодичным. Её спутник промолчал, равнодушно глядя на меня.

Имя казалось знакомым, но я никак не мог вспомнить, где слышал его.

— А второй? — спросил я.

Гаэлы снова переглянулись. Мне показалось это подозрительным.

— Осви ап Глаин! — наконец ответил мужчина. В его голосе, наоборот, сквозила враждебность.

Парочка была слишком странной, чтобы пропустить их так же, как остальных, и я решил немного прояснить ситуацию.

— Что вам нужно? — спросил я.

— Мы пришли увидеть Кигана, что зовёт себя королём! — крикнула женщина.

Судя по всему, в их паре она была главной. В принципе, мне было плевать на взаимоотношения варваров, но сама по себе ситуация удивляла. Даже среди гаэлов такое было редкостью.

— Он и есть король этой земли! — ответил я. — Вы пришли присягнуть ему, или вы лазутчики Гибрухта?

Внезапно для меня женщина рассмеялась.

— Ни то, ни другое, — ответила она. — Так что, впустите нас, или как?

— За мной, — сказал я.

Гаэлы тронули поводья и приблизились к нам. Брианна смотрела на меня, а я на неё, и понимал, что не встречал ещё ни одной девушки, которая могла бы с ней сравниться. Она была моей ровесницей, может, даже немного младше, миловидное лицо украшала россыпь веснушек, а в серых глазах блестели весёлые искорки. Я заметил, как её взгляд пробежал по золотому браслету и перстню, и задержался на рукояти Призрачного Жнеца.

Я резко повернулся и зашагал в сторону дома вождя, уверенный, что Брианна и Осви последуют за мной.

— Ты не похож на гаэла, — произнесла девушка. — Где ты выучил наш язык?

— Там же, где встретил Кигана, — хмуро ответил я. — В плену.

— Настоящий воин выберет смерть, а не плен, — вмешался Осви, и я резко остановился.

— Осви! — воскликнула девушка.

— Если ты ищешь драки, гаэл, — чеканя слова, произнёс я. — То я всегда к твоим услугам.

Тот промолчал. Я погладил рубин на рукояти меча, словно тот как-то мог меня успокоить, и мы пошли дальше. Прохожие всё так же глазели, но теперь уже не на меня, а на всадников. Это было ещё подозрительнее.

Глава 23

«Если душа неудержимо клонится ко злу, как это бывает в особенности у женщин, то это происходит, как нами ранее указано. Их взгляд ядовит и несёт порчу. Главным образом он вредит детям, обладающим нежным телосложением и впечатлительностью. Пророк Авелл при этом добавляет, что с божьего попущения или по какой либо другой скрытой причине злоба дьявола принимает здесь участие, если женщины заключили с ним договор.»

— Как распознать ведьму, практическое пособие для послушников Святой Церкви.

Дом вождя начинал мне надоедать. Мы стояли на входе, как просители, Киган ап Конайлли и местный вождь сидели напротив, во главе стола. Король нервно барабанил длинными пальцами по столешнице. Мэт ап Килох, откинувшись назад, равнодушно наблюдал.

— Так-так, — произнёс Киган. — Брианна ап Аргайл.

Её спутник хищно скалился, будто хотел броситься на короля, но оружие у гостей предусмотрительно отобрали. Я стоял чуть в стороне от них, положив руку на меч.

— Киган ап Конайлли, — произнесла девушка. — Теперь, когда мы поздоровались, как полагается, мы можем перейти к делу?

— Не думаю, что у тебя могут быть дела со мной, — ответил король.

Девушка улыбнулась в ответ.

— Ты ни капли не изменился, — сказала она. — Всё такой же надменный болван.

Я видел, как скривился король от этих слов, но вмешиваться не стал.

— Кто бы говорил о надменности! — воскликнул Киган. — По всей земле севернее Туида не найти женщины сварливее тебя!

— Помни, с кем говоришь, — прорычал Осви.

— Осви! — воскликнула девушка.

— Я знаю, чья кровь течёт в её жилах, — отмахнулся король. — Мне плевать, здесь я — король по праву наследования.

Брианна звонко засмеялась. Я заметил, как на лице местного вождя промелькнула тень улыбки, но он сдерживал себя. Киган нахмурился.

— Я хочу присоединиться к твоему войску, — на полном серьёзе сказала Брианна. — Вместе с Осви.

Теперь засмеялся король.

— Исключено.

— Я не спрашиваю разрешения, Конайлли, — властно произнесла девушка.

Было в ней что-то такое, что невольно вызывало уважение.

— Ещё слово, и я прикажу гнать тебя плетьми! — рыкнул Киган.

— Ты не осмелишься, — сказал Осви. — Ни один воин…

— Мне плевать! — перебил его Киган. — Я знаю, ни один гаэл не поднимет руки против неё, но здесь есть не только гаэлы. Ламберт!

Я встрепенулся, словно вырвавшись из оцепенения.

— Да?

— Возьми плеть и выгони их прочь! — король даже показал на гостей пальцем. Лицо его было перекошено от ярости.

Я медленно перевел взгляд на гаэлов, буквально кожей чувствуя их враждебность.

— Нет, — произнёс я.

В наступившей тишине было слышно только потрескивание дров в очаге и детские вопли на улице. Я увидел, как лицо Кигана меняет цвет на багрово-красный, а ноздри бешено раздуваются.

— Мой меч — твой меч, король, не больше. Я сражаюсь с твоими врагами, а не с твоими гостями, — сказал я.

Я хорошо помню тот день, даже сейчас. В тот день всё изменилось.

Киган взмахнул рукой в воздухе, собираясь ударить по столу, но передумал и откинулся назад, принимая расслабленную позу. В глазах его всё ещё бушевал гнев.

— Повёлся на смазливую мордашку, так? — процедил он. — Ты её даже не знаешь. А я знаю.

— Законы гостеприимства, король, — сказал я, но он меня даже не слушал.

— Она проклята, — сказал Киган, ухмыляясь одной половиной лица.

Брианна стояла молча, сложив руки на груди и наблюдая за нашим разговором.

— Дочь короля! Последняя из рода! — с явным садистским наслаждением продолжал король. — Но женщина не наследует.

Я заметил, как Осви сжимает кулаки, дрожа от закипающей злобы.

— Скольких женихов ты проводила на тот свет, Брианна? — с усмешкой спросил Киган. — Не отвечай. Я и сам знаю. Пятерых. На тебе висит проклятие, и я не хочу твоего присутствия в моём войске.

Я перевёл взгляд на Брианну, и она едва заметно кивнула мне.

— Что скажешь теперь, Ламберт? — спросил король.

— Она же не заставляет тебя жениться, — произнёс я.

Киган рассмеялся.

— Подумай, что скажут люди, когда узнают, что с нами идёт проклятая, — он постучал себя пальцем по лбу. — Вся армия разбежится.

— Тебе всегда было плевать, что скажут люди, — заметил я.

— Теперь нет.

Я пожал плечами.

— Твои враги должны бояться проклятий, — сказал я. — Не мы.

Король хмыкнул в ответ, погрузившись в раздумья. Затем он резко встал из-за стола. Краем глаза я увидел, как Осви напрягся ещё больше, но король даже не смотрел в их сторону. Он сцепил руки за спиной и прошёлся по комнате.

— Король… — подал голос Мэт ап Килох.

— Подожди, я думаю, — оборвал его Киган.

— Всё можно повернуть себе на пользу, — сказал я.

Гаэл повернулся ко мне и хитро улыбнулся.

— Пожалуй, ты прав, Ламберт. Я погорячился, — сказал король. — Брианна, ты пойдёшь с нами. Но есть пара условий.

— Каких? — спросила она.

Киган выглянул в окно, пару мгновений поглядел на мелкий моросящий дождь, задёрнул шторку.

— Вы держитесь подальше от поля битвы, вы живёте отдельно от всех, вы не вмешиваетесь в мои дела с Гибрухтом. Довольно просто, не правда ли?

— Идёт, — легко согласилась Брианна, и напряжение в комнате заметно спало. По крайней мере, до поножовщины не дойдёт.

— Вот и договорились, — развёл руками король. — Можете идти. Ламберт, останься.

Гаэлы развернулись и ушли без лишних церемоний и расшаркиваний, а я прошёл к столу и уселся на лавку. На столе стояла тарелка с нарезанным сыром, и я без зазрения совести запустил туда руку, выискивая кусочек покрасивее.

— Не нравится мне это, король, — произнёс Мэт ап Килох. — Баба что-то задумала.

Киган рассмеялся в голос.

— Конечно, задумала! — воскликнул он. — Всегда была себе на уме. Но и мы не пальцем деланы. Ничего у неё не выйдет. Разве что у неё появятся сторонники, да, Ламберт?

Я чуть не поперхнулся. Он что, уже подозревает меня?

— Не перегибай, король, — ответил я. — Я её сегодня впервые увидел, о чём ты?

Киган подошёл и наклонился ко мне.

— Она — ведьма, — доверительно произнёс он. — Имеет власть над мужчинами, если ты понимаешь, о чём я. Возможно, что ты уже околдован.

Я прикоснулся к рубину, а затем, на всякий случай, сделал жест, отгоняющий зло.

— Если она ведьма, и все об этом знают, то почему вы до сих пор не утопили её? Утопить, или забить камнями, так везде делают, — сказал я.

Мэт покачал головой.

— Нельзя. Королевская кровь. Древнего рода, — сказал он.

— И что?

— Разозлим богов, вот что, — объяснил Мэт. — Неурожай, голод.

Я вздохнул и поднял глаза к потолку. С потолка свисала паутина.

— У вас каждый год неурожай и голод, — возразил я.

— Ты не поймёшь, южанин, — грубо ответил вождь.

— Хватит, — Киган прервал наш спор. — Брианна в самом деле может быть полезна, если направить её в нужную сторону.

— Например? — хмыкнул Мэт.

Я взял со стола глиняный кувшин и покачал, внутри что-то плескалось. Вино, судя по всему.

— Например, проклясть наших врагов, — сказал король.

— Главное, сделать это открыто, чтоб как можно больше народу видело. Красивый ритуал перед битвой, как вариант, чтобы оба войска видели, — продолжил я и поморщился, вино оказалось кислым.

Вождь нахмурился и снова покачал головой.

— Все будут говорить, что Киган ап Конайлли якшается с ведьмами. Оно тебе нужно?

— Мне нужен трон, — отрезал король.

— Но не такой же ценой! — воскликнул Мэт.

— Любой ценой, — ответил король.

Повисла гнетущая тишина. Я кашлянул.

— А ещё, ты можешь взять её в жёны. И ваши дети будут двойной королевской крови, — хохотнул я, чтоб разрядить обстановку.

Гаэлы переглянулись.

— Так далеко я не заглядывал, — сказал Киган и рассмеялся, вслед за ним рассмеялся и вождь.

Тогда я и не предполагал, что Киган воспримет мою шутку всерьёз.

— Где Чеслав? — король резко переменил тему.

Я почесал затылок, припоминая, где видел рутена в последний раз.

— Пару часов назад тренировал солдат, — ответил я.

— Ещё один колдун, — презрительно бросил Киган. — В последнее время их стало чересчур много вокруг меня!

Я посмеялся, но осёкся под тяжёлым взглядом. Король не шутил.

— По крайней мере, мы с тобой — честные воины, — я хлопнул его по плечу. — Добрая сталь режет колдунов точно так же, как и всех остальных.

— Тут ты прав, — хмыкнул король. — Ничего, ещё придёт время. Как только я надену корону, он мне больше не понадобится.

Гаэл так и не расстался с планами об убийстве, а я никак не мог его переубедить. Я на самом деле не хотел, чтобы Чеслав Чёрный Ветер окончил жизнь в этих северных пустошах.

Дверь открылась с лёгким скрипом, и в комнату вошёл Чеслав. Он отряхнулся от дождя и прошёл к столу. Мэт и я кивнули в знак приветствия.

— Лёгок на помине, — процедил король.

Полководец молча взял кувшин с вином.

— Кислое, — предупредил я, но тот равнодушно отмахнулся и выпил прямо из кувшина.

— Враги. В двух переходах от деревни. Знают, что мы здесь, — произнёс он.

Глава 24

«Пробудись, Ангантюр,

тебя будит Хервёр,

единая дочь

ваша со Свавой;

отдай из кургана

острый свой меч,

что для Сигрлами

цверги сковали.»

— «Сага о Хервёр и Хейдреке».

Проклятый дождь всё никак не заканчивался. Мы стояли втроём на северной окраине деревни, верхом на лошадях. Армия Гибрухта, разумеется, ещё не подошла, но мы готовились встретить её во всеоружии. Чеслав хмуро вглядывался в туманный горизонт, король скалил зубы и радовался, что скоро повстречает своего кровника, а я кутался в мокрый плащ и мечтал поскорее убраться отсюда. Моя лошадь нервно прядала ушами и фыркала, и я погладил её по гриве.

— Встретим ублюдков в поле, — улыбнулся Киган, и мы одновременно повернулись к нему, не веря своим ушам.

— Если хочешь остаться без армии — вперёд, — процедил Чеслав. — Мы не знаем, сколько их. Оборонять деревню будет проще.

— Бред, — заявил король.

Я сплюнул в пожухлую траву.

— Гаэлы куда охотнее будут защищать свои дома, чем какую-то кучку грязи посреди чистого поля, — сказал я и оглянулся по сторонам.

Частокола в деревне не было, но мы могли сделать баррикады и ловушки, спрятаться и перехитрить врага. Киган считал иначе.

— Неужели вы не понимаете? А, плевать, — король махнул рукой. — Полчаса на сборы, выступаем им навстречу. Это не обсуждается.

Он пнул кобылу в бока, развернулся и ускакал к деревенской площади, мы с Чеславом остались стоять. Полководец вздохнул и прикоснулся к лицу, что-то бормоча на родном языке.

— Что? — спросил я, делая вид, что попросту не расслышал.

— Я говорю, плохо, когда приходится подчиняться дураку, — ответил Чёрный Ветер.

Я хмыкнул в ответ.

— Есть идеи? — спросил я.

Чеслав тихо рассмеялся.

— Есть, но ты же не согласишься зарезать ублюдка и вернуться на юг.

Какая-то часть меня была готова согласиться, но я посмеялся так, будто это была шутка.

Мы немного постояли в тишине, а потом разъехались по своим делам. Наша армия готовилась к маршу, а значит, дел было по горло.

Переубедить короля так и не удалось. Мало того, что мы покинули деревню, которую могли защищать малыми силами хоть до второго пришествия, так ещё и вышли уже после полудня.

Тусклое северное солнце, закрытое непроницаемыми серыми тучами, стремилось уползти к закату, а значит, через пару часов нам придётся ночевать в поле, рискуя нарваться на врага и кутаясь в плащи, вместо того, чтоб отдыхать под крышами крестьянских хижин.

Кигану не терпелось увидеть лицо своего соперника. Он хищно скалился, гарцевал на лошади так, будто не мог усидеть на одном месте, подгонял отстающих и всем своим существом жаждал битвы. Я знал, что он хочет расправиться со всеми противниками одним решительным ударом, но в то же время видел, что он действует слишком опрометчиво.

Наше войско двигалось одной колонной, неизбежно растянувшись на добрую сотню шагов. Король орал на десятников, десятники орали на солдат, но ускориться сильнее никто уже не мог. Пехота шла быстрым маршем, и я видел, как устают люди.

Я хлестнул кобылу поводьями и медленной рысью подъехал к Кигану. Я не успел ничего сказать, но король уже вперил в меня пристальный взгляд.

— Говори, — сказал он.

Я откашлялся и подул на замерзающие пальцы.

— Люди устали. Надо притормозить, — сказал я. — Сегодня всё равно битвы не будет.

— И давно ты стал полководцем, Ламберт? — бросил король. — Ты можешь быть отличным рубакой, но ты ничего не смыслишь в том, как вести армию.

Я промолчал, ясно понимая, что спорить тут бесполезно. Король медленно, но верно превращался в параноика-самодура, готового на любые жертвы ради своей цели.

— И ещё, — добавил Киган. — Во время битвы — ублюдок мой. Я хочу убить его своими руками.

— Конечно, — я легко согласился.

Мне было наплевать на семейные дрязги клана ап Конайлли, я хотел только помочь другу и вернуться домой.

— Я вижу, что ты беспокоишься, дружище, — Киган улыбнулся и хлопнул меня по плечу. — Доверься мне. Всё будет в порядке.

Я нашёл в себе силы улыбнуться в ответ, но говорить ничего не стал, лишь кивнул, тронул пятками лошадь и ускакал вперёд.

Снова пошёл мелкий дождь, который раздражал ещё больше. Мы шли на север, всё дальше и дальше от цивилизованных мест. Холмы становились всё круче, из-за тумана на мгновение показались снежные шапки далёких горных хребтов. Дорога, по которой мы шли, была скорее небольшой тропинкой, петляющей между склонами, и обозы постоянно застревали.

Я поднялся на холм и остановился. Передо мной открылся вид на озеро, блестящее голубым пятном среди желтеющих вересков. Сзади послышалось конское ржание и я обернулся. Следом за мной поднимались Брианна и её телохранитель, который не отходил от неё ни на шаг. Остальная армия шагала внизу, в ложбине. Я повернулся обратно к озеру.

— Лок-Ломонд, — произнесла девушка.

— Что? — переспросил я.

— Лок-Ломонд. Так называется озеро.

Я пожал плечами. Осви посмотрел на меня так, будто я оскорбил его лично, его матушку и всю его родню.

— В старых сказках говорят, что здесь жила Озёрная Дева, — продолжила Брианна.

— Я не верю в сказки, — ответил я.

Девушка стянула капюшон и тряхнула волосами. Капли воды разлетелись в разные стороны, несколько из них попали мне в лицо и я поморщился.

— Зря. В сказках — мудрость, — сказала она.

— Может и так.

Честно говоря, я поднялся на холм, чтобы немного побыть в одиночестве, а не для того, чтобы слушать гаэльские сказки, но прогонять визитёров не хотелось. Через ложбину внизу прошла уже половина нашей армии, но у одной из телег сломалось колесо и его в спешке меняли. Брань короля доносилась даже сюда, наверх.

— И чем знаменита эта дева? — спросил я, чисто из вежливости.

Брианна улыбнулась.

— Похищала детей, колдовала, лечила.

— И всё?

— Ковала мечи.

Я усмехнулся. Никогда не слышал о женщинах-кузнецах, но в сказках бывает и не такое.

— Я слушал другие сказки, — сказал я. — И перестал верить в них давным-давно.

— Откуда у тебя этот меч? — Брианна резко сменила тему, и я поднял на неё тяжёлый взгляд.

Я давно ждал такого вопроса, но не от неё. Рано или поздно Призрачный Жнец привлёк бы чьё-то внимание, ведь такими клинками обычно сражаются короли или великие прославленные воины, а я не был ни тем, ни другим.

Брианна ждала ответа, её телохранитель буравил меня свирепым взглядом. Я кожей почувствовал напряжение, повисшее в воздухе. Я почувствовал — лгать не стоит.

— Я плохо помню. Мы с Киганом наткнулись на гробницу, точнее, я наткнулся. Меч был там, и я взял его, но Киган говорит, что нашёл меня на склоне холма, с мечом в руке.

— Гробница… — протянула девушка. — Что ещё ты помнишь?

Почему-то после моих слов Осви заметно расслабился и даже отвернулся. Телегу внизу наконец-то починили и армия продолжила путь.

— Ничего особенного, — я пожал плечами. — Иногда снится странное, но я не уверен, что всё это как-то связано.

— Мне кажется, что это Призрачный Жнец, тот самый, — сказала Брианна, уже не мне, а своему телохранителю.

— Я так его и назвал. Это добрый клинок, — сказал я.

— Это очень непростой клинок, парень, — подал голос Осви, по-прежнему глядя в сторону. — Береги его.

Я не успел ответить, как оба гаэла хлестнули своих лошадей и с гиканьем спустились в ложбину, к войску. Солнце на мгновение выглянуло из-за туч, и озеро вдалеке снова блеснуло словно чистейший сапфир.

— Пойдём, девочка, — сказал я своей кобыле, тронул поводья и отправился догонять армию.

Близилась битва.

Глава 25

«Зловещие известия

Окрест полетели.

Против вражьей рати

Терпит пораженье

Ясень сеч жестоких.»

— «Песнь об Аргайле».

Когда солнце почти зашло, и идти дальше не было сил, Киган скомандовал привал. Многие повалились прямо там, где стояли, по всему войску пронёсся вздох облегчения. Даже я, привыкший уже к долгим походам, чувствовал себя смертельно уставшим. Я расседлал кобылу, которая благодарно фыркнула, отвёл её к остальным лошадям, а потом подошёл к одному из костров на краю лагеря, расстелил тонкое одеяло, положил под голову седло и отправился спать.

Мои сны давно стали для меня чем-то большим, чем обычные сюжеты про разлитое молоко или прогулки под Луной. Я либо проваливался в бездонную черноту, мгновенно выныривая уже в следующее утро, либо видел что-то неотличимое от реальности настолько, что ощущения оставались со мной даже после пробуждения.

Вот и теперь я закрыл глаза в гаэльских пустошах, а через мгновение открыл их уже где-то в другом месте.

Было раннее утро, прохладное и туманное. Я сидел верхом на вороном коне посреди хлебного поля, а в десяти шагах от меня стояли три шеренги солдат, спиной ко мне. Доспехов они не носили, лишь синие шерстяные куртки, да и оружие у них в руках было какое-то странное — короткие копья на толстом древке, немного расширенные и изогнутые ближе к пятке. Я бросил взгляд на свой пояс — Призрачный Жнец, как и прежде, не покидал меня даже во сне. Всё казалось донельзя жутким, странным и непривычным.

Чуть поодаль я видел другие такие же шеренги, а за ними ещё и ещё. Будто мы выжидали чего-то.

Раздался гром, и конь дёрнулся от испуга, я потрепал его по голове. На небе не было ни одной тучи, но я не удивлялся, понимая, что нахожусь во сне. Вскоре гром раздался снова, и впереди я увидел грязно-белый дымок, а затем прямо над нами с оглушительным свистом пронеслось что-то чёрное, и я невольно втянул голову в плечи. По солдатским шеренгам пробежали смешки.

— Молчать! — рявкнул я.

Гром начал греметь всё чаще, и каждый раз при этом впереди клубился дым, но разглядеть точнее никак не удавалось. Рядом с нашим строем взвился фонтан из земли и грязи, кто-то испуганно вскрикнул. На этот раз было не до смеха.

— Пристрелялись, подлецы, — я расслышал чей-то голос из строя.

Позади забили барабаны, и все наши шеренги в один момент двинулись на невидимого пока врага, взрывая подкованными сапогами грунт и сминая колосья спелой пшеницы.

Я ткнул коня шпорами и шагом отправился вслед за строем. Вскоре я увидел колонны вражеских солдат, идущие нам навстречу. Над колоннами развевались незнакомые мне знамёна. Мы сблизились примерно на три сотни шагов, противники остановились. Раздался сухой треск, будто ломались деревья, колонны заволокло дымом, несколько наших солдат попадали замертво, а на их синих куртках будто расцвели кроваво-красные пятна. Я сделал оберегающий жест левой рукой, а правой крепко схватился за рукоять меча. Над полем тут и там начали раздаваться крики и стоны раненых.

Старый солдат с белой нашивкой на рукаве, судя по всему, десятник, вопросительно посмотрел на меня. Он чего-то от меня ждал, но я не мог понять, чего именно. Я внутренним чутьём понимал, что нужно отдать какой-то приказ, но не знал, какой именно. В итоге я просто кивнул, и тот кивнул мне в ответ.

— Рота, стой! — заорал он.

Шеренги остановились, как вкопанные.

— Заряжай!

Я недоуменно смотрел, как солдаты делают что-то со своим оружием. Когда все закончили, десятник повернулся лицом к врагу.

— Цельтесь ниже! Ниже! — он вместе со всеми поднял своё копьё горизонтально в сторону вражеских колонн.

— Огонь!

— Огонь! — чей-то крик вырвал меня из сна, и я вскочил, дико озираясь по сторонам. — Тушите огонь! Обозы горят! Пожар!

Ночную мглу разгоняли красные всполохи горящих шатров и телег. Всё вокруг выглядело как безумный театр теней, солдаты в панике метались из стороны в сторону. Кто-то истошно кричал, из темноты раздавался совершенно неуместный здесь детский плач, напуганные лошади ржали и метались на привязи.

Мне живо вспомнился наш побег из деревни и красное зарево, долгое время висевшее над горизонтом. Гибрухт, если это не его рук дело, наверняка уже знал, где мы находимся. Один из шатров, похожий на королевский, вспыхнул пламенем, казалось, до самого неба. Я побежал к нему. Крики и вопли всё не прекращались, превращая ночную тишину в жуткую симфонию ужаса и паники.

Навстречу мне летел чёрный силуэт всадника, и я не мог различить его лица в темноте. Но топор, занесённый над головой, я увидел вовремя и отскочил в сторону. Призрачный Жнец выскочил из ножен, жаждущий крови.

— К бою! К бою, сучье племя, враг уже здесь! — заорал я что есть мочи.

Ко мне мчался ещё один всадник с мечом наголо. Я наотмашь рубанул лошадь по морде, и жалобное ржание резануло меня по сердцу. Всадник в седле не удержался и кубарем покатился вниз, я быстро добил его, взглянул в лицо. Во мраке, рассекаемом всполохами пожара, гаэльская боевая раскраска выглядела ещё страшнее.

Грохот копыт нарастал, и я увидел силуэты других всадников, их было слишком много, чтобы сражаться с ними в одиночку. Гаэлы налетели слишком вовремя, и у меня не оставалось сомнений, что пожар был тщательно спланирован.

Я отбежал к одной из уцелевших телег на краю лагеря, заглянул под рогожу. Стрелы, увязанные толстыми пучками. Толку мне от них сейчас не было никакого. Краем глаза я заметил движение под телегой и едва не кольнул туда мечом, но вовремя увидел красную стёганку. Я схватил солдата за шиворот и выволок из укрытия. Тот смотрел на меня как на ночного дьявола.

— Иди и сражайся! — рыкнул я, но солдат не мог пошевелиться от страха.

Это был молодой парень, почти мальчишка. Я вспомнил его имя, его звали Тунор из Форт Туида. Он судорожно сжимал древко короткого копья, другого оружия при нём не было.

— Тунор! — я пристально посмотрел ему в глаза, и только через мгновение увидел в них осмысленный взгляд. — Держись меня, прикрываем друг друга! Понял?

Парень кивнул, но это было больше похоже на мелкую дрожь.

Гаэльские всадники носились по лагерю с дикими воплями и свистом, то и дело ныряя обратно в темноту. Их пехота, судя по всему, ещё не подошла, но когда она будет здесь — всё происходящее окончательно превратится в резню. Всё шло не по плану.

Я решил всё-таки пробиваться к королю, ведь если погибнет он — армия развалится, а всех южан выловят по одному и прикончат, и меня в том числе. Я надеялся, что Киган ещё жив.

— Идём! — приказал я.

Битва, если её можно так назвать, распалась на отдельные разрозненные очаги сопротивления, и я уже видел, как несколько наших воинов убегают прочь в темноту.

Я услышал гиканье и конский топот, на меня снова летел гаэл с копьём наперевес. Я знал, что опытный всадник может продеть острие копья в кольцо, висящее на нитке. Что уж говорить про бегущих врагов. Я остановился и перехватил меч обеими руками. Всадник пришпорил коня, нагнулся в седле, приникнув к самой шее. В последний момент он ударил, но я был готов, взмахом клинка отбивая копьё вверх и пытаясь полоснуть его по рукам, но Тунор оказался быстрее, точным уколом в глотку отправив гаэла на тот свет. Лошадь помчалась дальше, уже с мертвецом на спине, а мы побежали туда, где догорали шатры.

Шестеро вражеских конников гарцевали вокруг горстки воинов, среди которых я увидел Брианну и Осви. Хоть девушка и сражалась наравне с остальными, несколько солдат уже были ранены, и я понял, что им долго не продержаться.

Я схватил с земли сулицу и метнул в одного из гаэлов. Удар достиг цели, но другой, я попал не в того, в которого целился, а пробил руку всаднику справа от него. Нас с Тунором заметили, двое поскакали к нам по широкой дуге, пытаясь взять нас в клещи.

Мы встали спина к спине, прикрывая друг друга. Я услышал, как Тунор еле слышным шёпотом читает молитву.

Молитва ему не помогла. Я успел поднырнуть под вражеское копьё и быстрым ударом рубанул противника по бедру, хлынула кровь из артерии, удивительно красная в свете пламени, и я знал, что тот не жилец. Тунору повезло меньше, гаэл пробил его грудь копьём, и теперь при каждом вздохе из его рта текла кровь. Мне даже стало жаль мальчишку, но времени на сожаления не оставалось.

Я поспешил присоединиться к отряду Брианны, мечом пробивая себе дорогу.

— Где Киган? — спросил я, после того, как последний из атакующих всадников был повержен.

Брианна молча показала мне окровавленным клинком на восток, где в красном зареве восходящего солнца я увидел короля верхом на лошади, широким галопом скрывающегося от преследователей. Король сбежал.

Интерлюдия

Форт Туид, покои наместника.

Марцелл Амадо Флавио, Хранитель Северных пределов, работал над своим opus magnum, жизнеописанием и генеалогическим древом славной фамилии Флавио, когда в дверь постучали. Негромко, но настойчиво. Слуги знали, что в этот час беспокоить его сиятельство строго запрещено, но всё же пропустили визитёра. Значит, что-то важное.

— Войдите, — произнёс наместник.

Он посыпал сохнущие чернила мелким песком и отложил рукопись.

Дверь открылась, в покои вошёл мужчина в мокрой дорожной одежде. На мраморный пол падали грязные капли, и наместник поморщился. Грязи он не любил. Гость согнулся в подобострастном поклоне, в то же время внимательно наблюдая за правителем. Наместник жестом разрешил ему встать, и тот выпрямился.

— Говори, — своим неестественно высоким голосом сказал наместник.

— Вести с севера, ваше сиятельство, — ответил гость.

Марцелл на мгновение задумался.

— Ах, война. Точно. Давай сюда.

— Что? — мужчина растерялся.

— Письмо, ослиная твоя башка! — закричал наместник.

— У меня устное донесение, ваше сиятельство.

Наместник закатил глаза. Проклятая секретность.

— Ну, рассказывай свою сказку.

Гость кивнул, на миг собрался с мыслями, и начал.

— Чеслав Чёрный Ветер передаёт вам, что кампания продвигается медленнее, чем планировалась. Не хватает снабжения, не хватает солдат…

— Зато грязных дикарей в избытке, — перебил его наместник. — Об этом я мог догадаться сам, что там дальше?

— Дикарь, что зовёт себя королём, с каждым днём становится всё невыносимее, и Чеслав просит вашего позволения вести армию самостоятельно, — продолжил гость.

— Дикарь был невыносим с первого дня. Придётся ему потерпеть ещё. Продолжай.

— Наши войска доблестно разбили армию клана ап Мона и заняли деревню клана Килох. Тамошний вождь присягнул дикарю и собирает людей со всего севера.

— Наконец-то хорошие вести, — удовлетворённо хмыкнул наместник. — Что-то ещё?

— Также Чеслав Чёрный Ветер просит вашего высочайшего соизволения отправить ему ещё золота, так как…

Наместник расхохотался. Половина казны не так давно ушла на обновление одного из поместий семьи Флавио недалеко от столицы, а другая половина ушла на взятки и подкупы администрации, и сейчас в подвалах крепости золота было не больше, чем в хижине бедняка.

— Если они хотят золота — пусть добывают его клинком, — ответил он. — А насчёт остального — передай, что я постараюсь что-нибудь придумать.

— Я понял, ваше сиятельство, — гость поклонился снова.

— Иоганн! — крикнул наместник, и слуга вошёл в комнату так стремительно, будто только и ждал этого приказа. — Проводи его на кухню, пусть хорошенько накормят. Утром дай ему двух лошадей из моей конюшни. Ступайте.

— Будет исполнено, господин, — проскрипел горбун.

Марцелл Амадо Флавио подождал, пока они выйдут, и только потом устало откинулся в кресло. Война изматывала, хоть он и не участвовал в ней напрямую.

Взгляд его упал на карту, висевшую на стене. Вот он, благословенный Теурис, город вечного лета, центр всего цивилизованного мира. На карте он был изображён в виде герба, золотого льва. И вот Форт Туид, маленькая точка среди бескрайних просторов севера, где даже летом приходится кутаться в меха, а зимой плевки застывают, не долетая до земли. Всё, что было севернее Форт Туида — было нарисовано как дикие земли, белым пятном. Наместник собирался это исправить, а потом вернуться домой в зените славы. Отступать он не собирался.

Глава 26

«И если должен пасть в бою я,

Мои братья, что сражаются вместе со мной,

Возьмут мою лошадь, доспех и оружие,

Расскажут моей семье, как я погиб.

Ну а пока я силён — я буду сражаться за правду,

И все, кто стоит на пути — умрут от моего клинка.»

— «Воины мира».

Мы выбрались втроём. Дезертировали? Нет. Сбежали от неминуемой смерти. В тот самый момент, когда к лагерю подошла гаэльская пехота, чтобы добить оставшихся и праздновать победу над армией Кигана ап Конайлли, так глупо проворонившей собственную гибель.

Я был растерян и подавлен. Честно говоря, я не знал, что делать дальше. Без армии, без крова, без союзников, в чужой стране на краю мира. Брианна ап Аргайл выглядела уставшей и измученной, но старалась держать себя с достоинством, присущим королевскому роду. А вот её верный спутник, Осви ап Глаин, был ранен в живот, и я видел, что он не жилец. Он выглядел паршиво: бледный, с сухими растрескавшимися губами, с кровавыми прожилками на глазах. Его наспех сделанная повязка постоянно мокла и скверно пахла, и он сам понимал, что смерть на подходе. Осви пока держался в седле, но я видел, каких неимоверных усилий ему это стоило.

Лошадей мы поймали недалеко от лагеря, не своих, конечно. Мне достался вороной мерин с белым пятном на лбу, причём чужое седло нещадно мозолило задницу. Я назвал коня Ветерком, но ему было без разницы, и он не отзывался на новое имя.

Мы отправились на запад. Я сперва предложил догонять короля, чтоб присоединиться к нему, но Брианна была непреклонна. В конце концов, я уступил, понимая, что без её опыта мне не выжить здесь поздней осенью. На все мои вопросы по поводу нашего пункта назначения она отвечала крайне расплывчато, и я решил, будь что будет. Мне хотелось ей доверять, хоть я и не привык подчиняться женщине.

Слава Господу, что мерзкая промозглая сырая погода сменилась на чуть менее мерзкую. Сильный ветер дул, не прекращая, но хотя бы солнце больше не скрывалось за пеленой тумана или дождя.

Мы шли до тех пор, пока Осви не начинал падать из седла. Нас некоторое время преследовали всадники Гибрухта, но они лишь пару раз показались на вершине холма вдалеке, а потом отстали. Без Осви мы бы двигались гораздо быстрее, но я чувствовал, что бросать его будет неправильно. Но с каждым днём ему становилось всё хуже и хуже. Да и нам с Брианной ночёвки под открытым небом и скудный паёк из сухарей и вяленой говядины здоровья не добавляли.

На третий день после нашего бегства Осви заявил, что больше не может идти с нами.

— Я умираю, — сказал он.

Мы остановились у небольшого ручья, что нёс свои воды куда-то на запад. Пологий глинистый берег зарос низкими ивами, с которых уже облетела листва, и мы спустились к воде, чтобы напоить лошадей и наполнить бурдюки.

Осви сел на холодную влажную землю рядом с ивой и прислонился к стволу. Он смотрел на бегущий ручей сквозь полуприкрытые ресницы. Брианна села на корточки рядом с ним и взяла его за руку. Я стоял чуть поодаль, обтирая своего мерина пучком сухой травы.

— Госпожа, — попытался улыбнуться воин, но лицо исказила гримаса боли.

— Молчи, Осви, — сказала она.

Я заметил в её глазах отблески слёз. Гаэл левой рукой прикоснулся к ране, поморщился, посмотрел на пальцы. На пальцах была кровь, рана снова открылась.

— Расскажи моей семье, как я сражался за тебя, госпожа, — попросил Осви. — Расскажи, как я умер.

— Хорошо, Осви, я расскажу им, — пообещала Брианна.

Гаэл втянул холодный воздух через сжатые зубы и шумно выдохнул. Лицо его приобрело землистый оттенок, он дрожал от лихорадки. Я отчётливо понял, что лучше уж погибнуть в бою, чем умирать вот так — долго и мучительно. Нет, я не боялся смерти как таковой, и Осви тоже не боялся. Куда страшнее прослыть трусом, например.

Брианна сидела молча возле него и держала его за руку. Слёзы покатились по её щекам, оставляя светлые дорожки.

— Южанин, — произнёс Осви. — Подойди.

Я похлопал мерина по лоснящейся шее и подошёл к умирающему. Почему-то он избегал называть меня по имени. Я подошёл к нему с левой стороны, с правой сидела Брианна. Я опустился на одно колено.

— Это достойная смерть, — сказал я.

— Заткнись и слушай, — оборвал он меня.

Я кивнул. Последняя воля умирающего священна у всех народов. Гаэл некоторое время собирался с мыслями, я терпеливо ждал.

— Кровь этой девушки — кровь первых королей севера. Не дай самозванцам заполучить её.

Брианна устало посмотрела на него.

— Осви, — перебила она. — Сейчас не время для твоих сказок. Прошу, перестань.

Но Осви не слушал.

— Клянись, — прошипел он, хватая меня за предплечье и сжимая с неожиданной для умирающего силой.

Я прикрыл глаза. Ещё одна клятва, что будет держать меня здесь, на севере, вдали от дома. Но и отказать я не мог.

— Клянусь, я сделаю всё, чтобы Брианна ап Аргайл не досталась самозванцам, — сказал я то, что он хотел услышать.

— Ни Гибрухту, ни его сыну, ни Кигану, — Осви всё ещё крепко держал меня.

— Никому из них, — пообещал я.

Гаэл кивнул и прикрыл глаза. Он ослабил хватку, и я медленно высвободил руку. Отпечатки его пальцев всё ещё горели на коже.

— Но тогда я должен знать, — сказал я. — Киган говорил про проклятие и ведьмовство. Это правда?

Осви усмехнулся и поморщился от накатившей боли.

— Ложь от первого до последнего слова. Грязные сплетни.

Я вздохнул. Ещё несколько дней назад я советовал королю взять её в жёны, а теперь даю клятву умирающему, что не допущу такого исхода.

— Я клянусь тебе, Осви ап Глаин. И пусть Господь будет свидетелем, что я не нарушу этой клятвы, — проговорил я от чистого сердца.

Он взглянул мне в глаза и по его лицу пробежала тень улыбки. Здесь я хотел бы сказать, что он умер, но это не так. Жизнь — это не красивая сказка, где все живут долго и счастливо, а уходят легко. Он умирал ещё несколько часов, то приходя в сознание, то снова впадая в беспамятство, и всё это время Брианна просидела рядом с ним, держа его за руку.

Я же в это время обустраивал лагерь для ночлега, разводил костёр, готовил ужин из остатков провизии.

Через какое-то время, ближе к вечеру, я услышал, как Брианна заплакала вслух, и понял, что это всё. Я подошёл к ним, молча постоял рядом. И так же молча пошёл копать могилу для Осви.

Мы похоронили его под ивами, по традициям гаэлов, с оружием и в доспехах, а над могилой сложили небольшой холмик из камней. Осви ап Глаин не был первым человеком, которого я хоронил, и знал я его совсем немного, но почему-то именно этот момент врезался в мою память вместе со словами клятвы, что я дал ему.

Глава 27

«Всякий знает, что у людей благородных кровь имеет свойства иные, нежели у простолюдинов, в чьих жилах скорее чёрная желчь течёт. Среди таких свойств благородной крови отметить следует храбрость, гордость, страстность, живой ум и, самое главное, врожденное умение повелевать.»

— «Генеалогия и жизнеописание семьи Флавио, книга первая», Марцелл Амадо Флавио.

Следующим вечером, когда моим ужином стали полпинты воды и горсть разваренного зерна, я решил, что пора брать инициативу в свои руки.

Брианна сидела у костра и подсушивала мох, чтобы в следующий раз использовать его как растопку. В этот раз мы расположились в небольшой лощине, защищённой от ветра, а дым от костра оставался незаметным.

— Нам нужно выходить к людям, — сказал я, усаживаясь напротив.

Нас разделяло пламя костра, и в неровном пляшущем свете её лицо казалось застывшей восковой маской. После похорон она не проронила ни слова. Вот и сейчас она проигнорировала меня.

— Ты меня вообще слышишь? — сказал я чуть громче, нагло уставившись на неё.

Девушка медленно кивнула, не отрываясь от процесса. Я начинал злиться.

— Твоё молчание ничего не изменит, — бросил я, всё так же глядя ей в лицо.

Её левую бровь пересекал тонкий шрам, который я заметил только сейчас.

— Твоя болтовня — тоже, — буркнула она.

Хоть какой-то результат. Я пошевелил угли в костре, из-за чего пламя вспыхнуло с новой силой.

— И что ты предлагаешь? Мы уходим всё дальше от армии. Нам надо возвращаться и искать выживших. Собирать войско, готовиться. Мы на войне, в конце концов, — произнёс я.

— Конайлли всегда были подлыми ублюдками, все до одного, — невпопад ответила она.

Я недоуменно хмыкнул.

— Той армии больше нет. Гаэлы вернутся по домам, южан переловят по одному и прикончат, понимаешь? Киган сбежал, и ты это видел.

— Чёрный Ветер соберёт войско. Уж он-то точно сможет, — ответил я.

В способностях рутена я не сомневался ни на мгновение.

— Рутен? Если он ещё жив, — фыркнула Брианна.

Я пожал плечами. Я мог только надеяться на это. Ни во время битвы, ни после неё Чеслава я не видел.

— Тогда объясни, куда мы идём? Подальше от них? Нас перестали выслеживать ещё позавчера, — сказал я.

Брианна вымученно улыбнулась, но я видел, что улыбка была фальшивой.

— Ты же хотел к людям? Как раз к ним и выйдем. Если бы ты был чуть повнимательнее, то заметил бы следы ещё вчера.

По правде говоря, я и не пытался их заметить. В дороге я пытался не обращать внимания на жёсткое седло и урчащий желудок. Жутко хотелось выспаться в тепле и поесть горячего, помыться и отдохнуть. Я давно привык к походной жизни и сопутствующим неудобствам, но мне надоело прятаться по берлогам, как бегущему от охотников зверю. Я хотел вернуться к армии, закончить войну, исполнить клятвы и уехать домой.

— Скажи, что имел в виду Осви? — спросил я. — Про твою кровь.

Девушка вздохнула и поморщилась. Было заметно, что она не хочет говорить вообще, но вынуждена подбирать слова.

— Каждый безумен по-своему, — начала она, и я не мог с ней не согласиться. — Осви наслушался сказок от моего отца и втемяшил себе, что нашим народом может править только мой клан. А Конайлли — самозванцы, обманом захватившие власть.

Я почесал отросшую щетину на подбородке.

— Я малость не в курсе вашей истории. Знаю только то, что мне рассказывал Киган. Что королём должен был стать он, а не его дядя. Он говорил, что Гибрухт убил его отца.

— Клот ап Конайлли получил то, что заслужил. Жаль, что его убил Гибрухт, а не я, — зло рассмеялась девушка.

Признаться, я уже запутался в дебрях гаэльской политики, но одну вещь понимал кристально ясно — все эти люди не чураются самых грязных методов.

— Дай-ка догадаюсь. Конайлли убили твоего отца?

— Состряпали дело так, будто это был несчастный случай. Быстро подсуетились, и Клот объявил себя королём. Мне тогда было восемь, — её голос потускнел от плохих воспоминаний.

— Почему они оставили тебя в живых? — спросил я. — Только не говори, что они испугались пролить королевскую кровь, не поверю.

— Осви был отцовским ближником. Когда всё случилось, он вывез меня и спрятал.

Плечи Брианны мелко задрожали, и я понял, что она снова плачет, хотя голос её оставался ровным. Я никогда не любил женских слёз, попросту потому что не знал, что с ними делать, но сейчас у меня возникло понятное и простое желание защитить. Я пересел поближе и осторожно обнял её. В жизни не думал, что мне доведётся обнимать дочь короля, и ожидал любой реакции, но Брианна уткнулась мне в плечо и беззвучно плакала. Она и сама хотела вновь почувствовать себя защищённой.

Мне вдруг подумалось, как бы всё изменилось, родись она мужчиной. Вероятно, никаких заговоров и восстаний бы не случилось. Она наверняка смогла бы объединить все кланы, и тогда границы империи терзали бы не разрозненные банды, а организованные воинские отряды, кусок за куском отвоёвывая земли своих предков.

Брианна немного успокоилась и отстранилась от меня, повисло неловкое молчание. Только потрескивание костра и завывания ветра нарушали тишину.

— Киган говорил, что ты проклята, что он имел в виду? — почему-то спросил я, понимая, что вопрос совершенно неуместный, только после того, как слова сорвались с губ.

— Пять раз я была помолвлена, и ни один жених не дожил до свадьбы, — ответила она, стараясь не выдать своего волнения.

— И правда, похоже на проклятие, — заметил я.

— Это не оно. Все смерти подстроили, а слухи о проклятии пустили специально, чтобы род Аргайлов прервался. Конайлли не терпят соперничества, а я не выйду ни за кого из них. Теперь все боятся свататься ко мне.

— Печально это слышать, — сказал я.

Она горько усмехнулась.

— Тебе-то что. Ты — южанин, и тебя не волнуют наши дела. Я вижу, что тебе не нравятся наши края, и ты хочешь домой. Тебя здесь держат только твои клятвы, да? Я освобождаю тебя от той, что ты дал Осви.

Это было даже немного обидно.

— Позволь уже мне решать, — хмыкнул я.

— Как хочешь, — пожала плечами она. — Я просто предложила.

Солнце окончательно скрылось из виду, быстро стемнело. Маленький костёр из полусырого валежника не мог дать столько тепла, чтоб хватило на двоих, а тонкие чахлые ветки, наспех собранные в окрестностях, быстро прогорали, и мне почти ежеминутно приходилось подкидывать новые. Брианна, казалось, не замечала холода, а вот я замерзал. Зима почти на пороге, и не хотел бы я оставаться в этих краях, когда начнутся морозы.

Я вспомнил времена своего рабства. Снега выпадало столько, что сугробы доходили до самых крыш, а на день солнцестояния ударили такие холода, что один из рабов замерз до смерти, несмотря на то, что был вместе со всеми в землянке. Тогда мы грелись, прижимаясь друг к другу, чтоб экономить тепло.

Но предложить Брианне такое я не смел. Я снял попоны с лошадей, с Ветерка и с кобылы покойного Осви, закутался в них и улёгся рядом с костром. Брианна молча продолжала смотреть на пламя.

Глава 28

«Мрамор луны над болотом повис,

Шепчут свирели танец видений.

Смертные люди, падайте ниц,

Призраки пляшут во время затмений!»

— «Песнь о Лунном скитальце».

Утром мы продолжили путь, и Брианна держалась уже не так отчуждённо. Лёд недоверия потихоньку таял.

Она указала мне на следы, которые я даже с её подсказки сумел заметить не сразу. Чуть примятая трава, неосторожно перевёрнутый камень, высохшие брызги воды там, где их быть не должно. Кто-то здесь был, и совсем недавно.

— Охотник, должно быть, — сказала Брианна. — Следы заметал, но не очень старательно, так что скорее всего молодой.

— Где охотники, там и добыча, — хмыкнул я. — Главное, самим добычей не стать.

Девушка не ответила, склонившись в седле и разглядывая землю. Я не замечал ничего необычного. Пожелтевшая трава, мокрая от постоянных дождей и утренней росы, низенькие кусты.

— Это земли клана Мэй, нам здесь ничего не угрожает, — сказала она.

— Ты поняла это по здешней траве? — спросил я, не скрывая сарказма.

— Нет, мы ещё вчера прошли границу. Бояться нечего, они не очень воинственны.

Я усмехнулся. Назвать гаэла не очень воинственным это как назвать волка не очень хищным.

— Они довольно странные, но постарайся не обращать внимания, — сказала она, и мы поехали дальше.

Признаться, я ещё никогда не заходил так далеко от дома. Мы поднялись на возвышенность, и с неё открылся вид, от которого захватывало дух. На севере вдалеке виднелись горные кряжи, дальше на западе простирались бескрайние верховые болота.

Вдалеке послышался собачий лай, и хоть жилищ ещё не было видно, я понял, что мы уже рядом с деревней.

После слов Брианны я ожидал увидеть всё что угодно, но клан Мэй сумел меня удивить. Их деревня стояла прямо посреди топей, каждый дом возвышался на деревянных сваях, торчащих прямо из воды, а сами хижины были соединены мостками и переходами, словно опутанные паутиной. Дороги к деревне я не видел. Тропинка обрывалась у воды, а лезть в незнакомое болото без проводника — величайшая глупость.

Мы остановились на берегу. Под лошадиными копытами хлюпала вода, а земля ощутимо проминалась под нашим весом. Мне подумалось, что стоит здесь лишь один раз оступиться, и всё, тело никогда не найдут.

— Я — Брианна ап Аргайл, дочь короля Ангуса! — закричала девушка, нервно сжимая поводья.

Среди домов и на переходах никого не было видно, но деревня не казалась покинутой. Я видел бельё на верёвках, открытые двери, слышал приглушённый собачий лай, доносящийся из домов.

— Мы просим вашего гостеприимства! — продолжила Брианна.

В воде что-то плеснуло, и Ветерок с тихим ржанием попятился назад.

— Ничего не угрожает, ты говорила? — понизив голос, спросил я.

— Если сам в драку не полезешь, — так же тихо ответила она.

Из деревни так никто и не показался.

— А они присягали Гибрухту? — спросил я.

— Мы никому не давали клятв, — раздался голос сзади, и мы с Брианной обернулись одновременно.

Воины появились словно из ниоткуда. Мгновение назад мы были на берегу одни, а сейчас здесь стояли три гаэла в боевой раскраске, с копьями в руках. Они выглядели расслабленными, но каким-то внутренним чутьём я знал, что это только видимость. Воины были одеты в меха, лица вымазаны илом или грязью, а не углём, а единственными железными предметами у них были наконечники копий.

У них не было ни браслетов, ни украшений, застёжки на одежде костяные, и только у одного воина я заметил блеснувшую в волосах золотую монету. Судя по всему, он был старшим.

— Откуда вы идёте? — спросил он.

— Такие вопросы задают, сидя у очага, — ответила Брианна.

Гаэл прищурился и посмотрел на неё. Девушка спокойно выдержала его взгляд.

— В таком случае, будьте нашими гостями, — миролюбиво сказал он. — Следуйте за нами. Да, лучше идти пешком. Всадник здесь провалится.

Мы спешились, я взял мерина за узду и пошёл за гаэлом прямо по воде. Старший брёл первым, следом шёл я, затем Брианна, а два воина шли замыкающими. В правом сапоге противно захлюпало, и холод пополз от кончиков пальцев наверх. Я вздрогнул.

Путь к деревне, как я и предполагал, не был прямым. Тропинка, скрытая под водой, петляла будто пьяный заяц, и не будь с нами проводников, мы бы наверняка сбились с пути и завязли. Даже гаэл, наверняка знавший дорогу с закрытыми глазами, то и дело останавливался и проверял тропинку древком копья.

Краем глаза я заметил, что деревня ожила, и по мосткам забегали глазеющие на нас дети, но стоило мне отвлечься от дороги, как я оступился и чуть не ухнул в грязь. Больше на деревню я не отвлекался, аккуратно шагая вслед за провожатым.

Тропинка заканчивалась деревянными сходнями, чуть подгнившими и скользкими от грязи. Мы поднялись по ним, оказавшись на небольшом мостике, где нам приказали остановиться.

— Ждём здесь, — сказал наш проводник.

Вскоре к нам вышел старик с курительницей в руках, и если до этого я думал, что все гаэлы странные, то теперь я понял, насколько ошибался. Старик что-то бормотал себе под нос, выглядел так, будто голодал последние несколько лет, но при этом весьма бодро прыгал вокруг нас, размахивая курительницей, из которой шёл густой белый дым, от которого у меня засвербило в носу.

В волосах и бороде у него были заплетены кости, гремящие от каждого движения, вся его одежда была вывернута наизнанку и мелко исписана непонятными мне знаками. Он разглядывал нас отсутствующим взглядом, и не успокоился, пока не осмотрел каждого, включая лошадей. Особенно долго старик рассматривал меня. Наконец, он успокоился, повернулся, не говоря ни слова, и ушёл.

Воины заметно ободрились.

— Лошадей в конюшню к остальным, Эрлих, отведи, — старший подозвал кого-то из местных детей, и мы отдали поводья. — А вас, гости, милости просим к вождю.

Я резко осознал, почему клан Мэй оказался таким дружелюбным и гостеприимным. Здесь, в болоте, где они знали каждую тропку, а деревня легко превращалась в несокрушимую крепость, им никто не мог угрожать. И я был более чем уверен, что это именно они жгли и грабили чужие деревни, как это заведено у гаэлов, а не наоборот. Клан Мэй был неприступен.

— Ты здесь бывала? — спросил я Брианну.

— Нет, — девушка покачала головой.

Почему-то мне казалось, что она думает о том же, о чём и я.

Хоть деревня и была неприступна, я невольно замечал изъяны. Тут и там взгляд выхватывал подгнившие доски на переходах, дома громоздились практически друг на друга, порой мостки скрипели под ногами и в болото под нами что-то падало с глухим бульканьем. Жить здесь я бы не хотел точно, даже воздух здесь был сырой и неприятный. Местные жители выглядели удивительно похожими, и я понял, что вся деревня — родственники в какой-то степени, и не смогли избежать кровосмешения. Мне даже стало немного жутковато.

Даже сам окружающий пейзаж навевал необъяснимую тоску — бескрайнее болото с клубящимся туманом над ним. И только на востоке, там, откуда мы пришли, виднелись привычные уже холмы и лощины. И только сейчас я понял, что мы даже не сможем сбежать в случае опасности, просто потому что не пройдём по тропинке без провожатого. Сердце кольнул внезапный страх, и я насторожился, вмиг переставая доверять дружелюбным речам наших спутников.

Глава 29

«Дорог огонь

тому, кто с дороги,

чьи застыли колени;

в еде и одежде

нуждается странник

в горных краях.»

— «Речи Высокого».

В пиршественном зале было ужасно душно. Очаги здесь топились по-чёрному, чтобы даже самая крохотная толика тепла не выбиралась наружу через трубу, а дым выпускали через крохотное отверстие под самым потолком. Но и местных легко можно понять — дрова приходится возить издалека, и на болоте выбирать не приходится.

Вождь клана встретил нас как почётных гостей, усадил за стол рядом с собой и выдал нам лучшие куски из наспех собранной трапезы. Это была варёная рыба с какими-то травами, но даже она показалась мне вкуснее любой походной жратвы.

— Я рад приветствовать вас в моём доме, — сказал он, поднимая серебряный кубок в нашу честь.

Он выглядел крепким светловолосым мужчиной с прямым носом и курчавой бородой, и его можно было бы даже назвать красивым, если бы не выпяченная нижняя губа.

— Моё имя — Вилас ап Мэй, — он легонько стукнул себя кулаком в грудь. — Я — вождь этого клана по праву сильнейшего в роду.

— Я — Брианна ап Аргайл, дочь короля Ангуса, — оторвавшись от трапезы, произнесла девушка.

— Я — Ламберт из Стратхорна, — представился я.

Похвалиться древней родословной я не мог, и мне пришлось назваться так, как принято у нас на юге.

— Что привело вас в наши земли? — степенно спросил вождь.

Мы с Брианной переглянулись и я моргнул, предоставляя говорить ей. Всё-таки у неё было гораздо больше опыта в общении с вождями. Ну и в целом, это была её идея — придти сюда.

— Мы были с армией Кигана ап Конайлли, — начала она. — Гибрухт застал нас врасплох и боги даровали ему победу в битве.

Вождь степенно кивал почти на каждое слово, внимательно слушая. В эти края нечасто заходили путники, принося с собой новости из внешнего мира.

— Он убил племянника? — спросил Вилас.

— Киган скрылся, убежал на восток.

— Клан Эйтне, — вождь нахмурился, произнося это имя так, словно выплёвывая. — Скользкие ублюдки. Зачем он пошёл к ним?

Брианна пожала плечами. Я тоже не мог ответить. Я даже не знал, кто это такие.

— Они же вспорют ему брюхо и оставят умирать! — вождь отчего-то расхохотался.

— Будем надеяться, что нет, — сказал я.

Мне совсем не хотелось подобного исхода, ведь я понимал, что без Кигана война теряет всякий смысл, и что наместник не станет выслушивать оправдания.

Девушки, что прислуживали за столом, и поразительно похожие на вождя, принесли нам кувшин с пивом и поднос вяленых карасей. Вилас ап Мэй сам разлил пиво по кубкам и поставил перед нами.

— Угощайтесь, угощайтесь, — он тепло улыбнулся.

Пиво и впрямь было неплохим, чего я не ожидал в такой глуши. Лучше, чем подают в тавернах к югу от Туида.

— Ограбили каких-то купцов, — пояснил вождь. — Вино у них тоже было, но его выпили на празднике Мабон. Равноденствие, урожай, великий праздник!

Я одобрительно закивал.

— Какие ещё новости по земле ходят? — спросил он.

— Клан Килох присягнул Кигану. И их данники тоже, — сказал я.

Вождь снова расхохотался.

— Затяни меня трясина! Ну и дела! — он покраснел от смеха.

— А ещё до этого я убил Фивелла ап Мона, — сказал я, и даже Брианна посмотрела на меня с удивлением.

Вождь вмиг посерьёзнел и уважительно протянул мне руку. Я протянул в ответ, и Вилас крепко пожал её.

— Фивелл был славным воином. Такая победа многого стоит, — заметил он.

— У нас одна победа и одно поражение, так что мы вышли в ноль, — пожал плечами я. — Война ещё идёт, расслабляться рано.

— Ха-ха, ты мне нравишься, парень! — вождь хлопнул меня по плечу. — Не хочешь пойти ко мне воином? Добыча, слава, женщины! Оженим тебя, войдёшь в клан, будешь жить как настоящий мужчина!

Я чуть не поперхнулся.

— Прости, вождь, но я не могу, — ответил я.

Оставаться в этом болоте я не стал бы даже за всё золото мира.

— Понимаю, — ответил Вилас. — А что же ты, дочь короля Ангуса?

— Ты предлагаешь мне остаться? — усмехнулась Брианна.

— Боги великие, нет. Какие новости поведаешь ты?

Девушка пожала плечами.

— Земля сейчас бурлит от слухов и новостей, за ними не успеваешь следить. Даже не знаю, что рассказать тебе.

Вилас ап Мэй подлил ещё пива в наши кубки. Я почувствовал, что в голове начинает шуметь, и решил, что на сегодня хватит выпивки. Вождь казался мне неплохим человеком, и я уже сомневался в том, что клан Мэй может как-то нам навредить, убить или ограбить, нарушив законы гостеприимства, но всё равно предпочитал оставаться начеку.

— Ну а что вы собираетесь делать дальше? — спросил он, переводя взгляд с меня на Брианну и обратно.

— Отыщем Кигана, соберём армию, продолжим войну, — брякнул я, отчего заслужил довольно болезненный пинок под столом от Брианны.

Она, похоже, хотела сказать что-то другое, но не успела.

— И кто же встанет под ваши знамёна? — спросил вождь.

— Те кланы, что не покорились Гибрухту, — с достоинством произнесла Брианна.

Вождь погладил курчавую бороду, словно задумавшись о чём-то.

— Эйтне? — спросил он.

— Нет, боги, нет, конечно, — фыркнула Брианна. — Килох, Олвен, Ллин. Южане тоже обещали помочь.

— Кто, чёрт побери, вообще эти Эйтне?! — воскликнул я.

— Ублюдки, недостойные зваться гаэлами. Убийцы, насильники, воры, — ответила Брианна, и вождь часто закивал, соглашаясь с её словами.

Я развёл руками, показывая, что всё равно не понимаю. У нас на юге все гаэлы без исключения считались убийцами и ворами, так что мне это ничего не объясняло.

— Ты — вождь южан, Ламберт из Стратхорна? — спросил Вилас, глядя на мой меч и браслеты.

— Нет, — ответил я, не вдаваясь в подробности. — Ближник Кигана ап Конайлли.

Рассказывать, что я был рабом в клане Килох не хотелось. Я не то, что стеснялся или смущался этого факта, но сейчас я чувствовал — это лишнее.

Брианна прикрыла рот ладошкой и зевнула. Я тоже почувствовал, что после тяжёлого ужина и нескольких кружек пива мои глаза слипаются.

— И в самом деле мы засиделись, — хохотнул вождь.

Вилас ап Мэй подозвал одну из девушек и что-то шепнул ей на ухо.

— Вы… Вместе? — спросил он у нас обоих.

— Вместе, — поспешил ответить я, за что снова получил по лодыжке от Брианны, причём ещё больнее, чем в прошлый раз.

Гаэл улыбнулся и погладил бороду.

— Жаль, жаль. Нет, не в том смысле! Не будь вы вместе, я бы отправил к тебе кого-нибудь из девушек, — засмеялся вождь. — А та через девять месяцев подарила бы клану нового воина.

— Нет, спасибо, — выдавил я.

Такого я совсем не ожидал, хоть и понимал его мотивы.

— Ну да ладно, нет так нет. Вилья, проводи гостей. Да, в гостевой дом, — распорядился вождь.

Мы раскланялись и встали из-за стола. Вилас ап Мэй остался сидеть, но поднял кубок, как бы прощаясь с нами на сегодня.

Девушка, судя по всему, одна из дочерей вождя, позвала нас за собой. Она шла впереди, покачивая бёдрами, но меня она совершенно не интересовала.

Вилья привела нас в гостевой домик, находившийся на краю деревни, ветхий и обшарпанный, но даже это было лучше, чем очередная ночёвка в чистом поле, и как только мы вошли и закрыли дверь на засов, Брианна набросилась на меня, как разгневанная фурия.

— Что ты себе возомнил!? Вместе? Мы? — зашипела она. — Ты представляешь хоть, какие пойдут слухи?

— Тихо, тихо, — я поднял руки в примиряющем жесте. — Я им не доверяю. Лучше переночевать под одной крышей, чем потом расхлёбывать возможные проблемы.

В очаге догорали угли, а под потолком висела зажжённая лучина, и я оглядел комнату, скромную, но вполне уютную. Стол, пара лавочек, пара лежанок, очаг. Нам даже не придётся спать в одной кровати, так что я считал, что нисколько не оскорбил честь Брианны.

— Что касается слухов, — продолжил я, усаживаясь на лавку и стаскивая сапоги. — Ещё недавно мне говорили, что ты ведьма и проклята, так что…

— Придурок, — фыркнула она.

— Какой есть, — ответил я с шуточным поклоном.

Я подбросил несколько поленьев в очаг. Ночи становились холоднее, и хоть мы ночевали в тепле сегодня, этого было недостаточно. Мокрые сапоги я поставил рядом с очагом, надеясь хоть немного просушить их.

Мы расположились на лежанках, застеленных козьими шкурами, каждый на своей, на противоположных краях домика. Брианна сразу отвернулась, а я лежал, глядя в потолок. Сон никак не шёл, хотя ещё полчаса назад глаза закрывались сами.

— Так всё-таки, — шёпотом произнёс я. — Кто такие Эйтне?

Глава 30

«Воинский дух,

Что крепче гвоздей,

Дарует огонь

Горящий в глазах.

Коль нет оружья —

Зубами грызи,

Остался один —

Сражайся как лев.»

— «Песнь об Аргайле».

Свежий ветер, приятно пахнущий солью, трепал мои волосы. Я открыл глаза и обнаружил себя лежащим на палубе корабля. Вокруг кипел бой, но мой взгляд привлекло кое-что куда более необычное — в сумеречных небесах белёсыми пятнами висели три луны, но никто кроме меня не обращал на это внимания. Звенела сталь, отовсюду слышались крики — безумное рычание дерущихся и жалобные стоны раненых, трещали борта и снасти.

Я не мог пошевелиться, не было сил. Взгляд мой упал на правую руку — она была отрублена чуть выше локтя, а из раны хлестала кровь, пачкая доски. Мелькнул желтоватый обломок кости, меня чуть не стошнило. Обрубок лежал на палубе, с крепко зажатым мечом в кулаке. Взор то и дело мутнел, но я старался держаться в сознании.

Дрались отчаянно, как в последний раз. Насмерть дрались, зная, что пощады не будет. Одни, смуглые и чёрные, в халатах и тюрбанах, лезли на палубу, словно тараканы. Другие были скорее временными союзниками, чем одной сплочённой командой, разномастно одетые, в доспехах и без, меньше численностью, но оборонялись достойно, раз за разом отбрасывая врагов с палубы.

Но больше всех выделялись двое. Белобрысый рослый мужчина размахивал длинным мечом, даже не пытаясь фехтовать, ведомый слепой яростью. Меч выглядел тупым и зазубренным, но отчего-то я знал, что под удар лучше не попадаться. Противник его умудрялся даже в гуще сражения выглядеть безукоризненно. Белоснежный халат, красивое смуглое лицо, аккуратная борода. Он играючи уходил от ударов, дрался по всем правилам лучших школ фехтования, то и дело задевая белобрысого своим мечом.

С каждой секундой они дрались всё быстрей, и взгляд не поспевал за движениями клинков, но среди шума я выхватывал злое басовитое гудение одного меча, рассекающего воздух широкими ударами, и шелест другого, что пел свою песню совсем в другом тоне.

Я чувствовал, как жизнь вытекает из меня, и не осознавал в полной мере, что именно видел. Вот один из ударов белобрысого достигает цели, я слышу треск ломаемых костей и чавканье рассекаемой плоти, и казалось бы, удар такой силы должен развалить врага пополам, от шеи до пупка, но смуглый продолжил драться как ни в чём не бывало, без единой царапины.

Их клинки лязгали и звенели, они, против всех правил, принимали удары на сталь, высекая целые снопы искр, и я ждал, когда один из мечей сломается, и кто-нибудь уже победит, но каким-то сверхъестественным образом они продолжали сражаться.

Они ускорились до того, что превратились в размытое пятно, и я ждал развязки, изо всех сил пытаясь не опустить тяжелеющие веки.

Вскоре развязка наступила. Они остановились так резко, что я сперва не поверил глазам. Белобрысый тяжело опёрся на меч, истекая кровью из многочисленных порезов, но и смуглый с ужасом смотрел на кровь на своих пальцах, ошарашенный внезапной болью. Похоже, до этого ему не приходилось терпеть боль.

— Не нравится, демон? — прорычал белобрысый, снова бросаясь в атаку, но вместо ответа смуглый отшатнулся, сделался незримым и обратился в чёрный дым, взмывая в серое небо.

***

Я проснулся от того, что кто-то обнюхивает моё лицо. Было щекотно, и я отмахнулся, не открывая глаз.

— Живой, живой, — произнёс мягкий старческий голос прямо у меня над ухом.

— А вы ещё сомневались? — спросил я, открывая глаза и пытаясь подняться на лежанке.

Надо мной стоял шаман, разглядывая меня не как человека, а как чрезвычайно любопытный экземпляр богатой коллекции. Брианна выглядывала из-за его плеча, чем-то обеспокоенная, а у дверей сидел какой-то незнакомый мне воин, равнодушно наблюдавший за стариком.

— Ты стонал во сне, будто умирал… — сказала Брианна, а потом закусила нижнюю губу. — А потом перестал дышать…

Я не смог сдержать смех, но в то же мгновение мне стало за это стыдно. Было видно, что девушка не на шутку перепугалась.

— Это сны, — авторитетно заключил шаман.

Об этом я мог догадаться и без него.

— Сны? — усмехнулся я, но старик рассвирепел.

Его глаза бешено сверкнули, и мне стало не по себе. Шаман хоть и выглядел истощённым, но в глазах проглядывала скрытая сила абсолютно уверенного в своей правоте человека.

— Нет, болван! — сварливо прорычал он. — Сны!

Я знал этот тип стариков, раздражающихся по любому поводу и без. С такими нужно вести себя как кроткая овечка, во всём соглашаться, но, разумеется, только для вида.

— Мне иногда снится всякое, — осторожно произнёс я. — Но чаще всего я не запоминаю.

— Но не в этот раз, так? — прищурился шаман.

Мне не хотелось это обсуждать, произносить вслух, будто от этого потеряется ощущение тайны, и эти сны станут чем-то обыденным, приземлённым и даже в какой-то степени отвратительным, вроде мух на подоконнике или прокисшего пива.

Но старик в упор смотрел на меня, и я понял, что он не отстанет. Я, наконец, сел на край лежанки.

— Я был на поле боя… — начал я крайне неохотно. — Лежал, истекая кровью.

— Умер от ран? — оживился шаман.

Я пожал плечами. Старик начал мерить шагами комнатушку, переходя из угла в угол. Брианна внимательно смотрела на него, а я на неё.

— Битвы, хм… Дыхание? Нет, не то… — еле слышно бормотал старик себе под нос.

Я ждал, пока ему это наскучит, но старик перебирал варианты.

— Время? Похоже, но нет, может, пламя?

Он ходил кругами и в один момент наткнулся на Призрачного Жнеца, стоявшего в изголовье моей лежанки.

— Меч! — воскликнул он. — Ну конечно!

Шаман потянулся было к рукояти, но едва он дотронулся до рубина, то отскочил будто ошпаренная кошка. Я притянул меч к себе, обхватив ножны обеими руками. Старик трясся от нервного возбуждения, и я боялся, что он упадёт в припадке, но этого не произошло.

— Меч как меч, чего уж там, — пробормотал я, в глубине души зная, что это не так.

— Он насылает сны? — спросила Брианна.

Отвечать я не хотел, и вместо меня ответил шаман.

— Не сны, а сны! — рявкнул он так, будто здесь была какая-то принципиальная разница. — В нём скрыта великая сила!

— Может, мы уже пойдём отсюда? — спросил я, умоляюще глядя на Брианну, но та покачала головой.

— Откуда он у тебя, южанин? — резко спросил шаман, делая странное движение рукой, будто хотел схватить меня за воротник, но в последний момент передумал.

Я хотел ответить, что это не его дело, но не успел.

— Зачем ты отдала ему меч? — так же резко спросил он у Брианны.

— Что?

— Зачем!? — почти завопил он, бешено вращая глазами.

— Да ты сумасшедший, старик, — произнёс я, и после моих слов воин, сидевший подле двери, вскочил и бросился на меня с ножом.

— Тихо! — оглушительным басом, который просто не мог прятаться в таком тщедушном теле, проревел шаман, и все разом остановились. — Вимелл, убери нож.

Воин нехотя подчинился и уселся обратно. Я обнаружил, что Призрачный Жнец наполовину вышел из ножен, а моя десница крепко держит его за рукоять. И если бы не крик шамана, лежать бы Вимеллу проткнутым и истекающим кровью.

Меч неохотно вернулся в ножны, мне даже пришлось приложить некоторое усилие.

— Это — Призрачный Жнец, — произнёс шаман, сухо констатируя факты. — Меч короля Аргайла. Зачем ты отдала его южанину?

— Я нашёл его в холмах. Когда мы сбежали из клана Килох, — сказал я.

— Даже так, — хмыкнул старик. — Любопытно. Подземный народ отдал его тебе?

Я недоуменно посмотрел на него, но старик оставался предельно серьёзным.

— Я взял его в гробнице, из руки короля, — ответил я.

Брианна шумно втянула воздух и прижала ладони ко рту. Старик хмуро глядел на рубин.

— Тогда и увидел первый сон, — продолжил я. — Как горстка северян обороняется против целой армии кочевников.

— Есть легенда. Про битву у холма Эста. Что мёртвые поднялись в атаку, когда Аргайл позвал их, — сказала девушка. — Аргайл — это мой предок, основатель клана.

— У нас есть легенда, что Господь поднял мёртвого праведника из могилы, когда весь мир оплакивал его, — сказал я.

Повисло неловкое молчание.

— Я молю всех богов, чтоб ты использовал силу этого клинка во благо, южанин, — произнёс шаман. — Он пьянит тебя хлеще вина, замутняет разум безграничной силой, но не он должен направлять тебя. Твой дух должен стать сильнее.

Глава 31

«Оружье друзьям и одежду дари — то тешит их взоры; друзей одаряя, ты дружбу крепишь, коль судьба благосклонна. »

— «Речи Высокого».

В конюшне было даже уютнее, чем в гостевом доме. Пахло конским навозом и сеном, а не затхлостью и сыростью, о лошадях заботились гораздо лучше, чем о гостях. Я чистил Ветерка пучком травы, дорожные сумки стояли рядом, седло висело на перегородке. Мерин смотрел на меня большими умными глазами, покорно подставляя исколотые шпорами бока. Шрамы были застарелые, я шпор не носил.

— Что, не повезло тебе с бывшим хозяином, да? — тихо сказал я.

Ветерок тряхнул чёрной гривой.

— Будто понимаешь, ага, — сказал я.

Но сейчас конь понимал явно больше моего, и чем дальше, тем запутаннее всё становилось. Я совсем не представлял, что будет, когда мы найдём Кигана, и не был уверен, найдём ли его вообще.

Если кто из войска и выжил после того позорного поражения, то наверняка разбежались кто куда, гаэлы — по холмам и лесам, к родичам, солдаты наместника — на юг, домой. Солдаты сражались не ради Кигана, а ради добычи, которой почти не было, ради драки, вся охота к которой отбилась после той ночи, ради жалованья, которое можно было получить, спокойно сидя в гарнизоне. После такого поражения никто не назовёт тебя дезертиром.

Озеро Лок-Ломонд. Я запомнил это название, благозвучное, красивое, хоть и чуждое моей родной речи. Поиски следовало бы начать оттуда, но я понимал, что за столько дней следы затерялись, и мы вряд ли сможем что-то отыскать. Будет большим везением, если мы найдём хоть кого-нибудь вообще в этих пустошах.

Впрочем, Брианна так не считала. По её словам, после такой битвы следов будет столько, что даже ребёнок сможет по ним пройти. Она разбиралась в этом куда лучше меня, и я не спорил.

Тогда я старался не думать, что будет потом, жил сегодняшним днём. Если бы я только знал, чем всё обернётся — ускакал бы отсюда, сверкая пятками, но, видимо, Господу было угодно, чтоб всё прошло именно так.

В конюшню вошёл вождь, с ним был ребёнок лет четырёх, судя по всему, один из его сыновей. Вилас ап Мэй встал чуть поодаль и смотрел, как я чищу коня. Малец глядел на меня во все глаза, беспрестанно сосал палец и держался за отцовский плащ, то и дело прячась за ним.

— Приветствую, вождь, — произнёс я.

— Приветствую, южанин, — ответил тот, и я не могпонять оттенок в его голосе, враждебный или заинтересованный.

Я дал Ветерку кусочек сушёного яблока, а потом взял его за ногу и стал вычищать его копыта от грязи и навоза.

— Шаман сказал, что хочет отправиться с вами, — произнёс вождь.

Я замер от удивления. Это было внезапно.

— Я не хочу его отпускать, — продолжил вождь. — Но кто я такой, чтобы противиться воле богов?

Брать шамана с собой мне тоже не хотелось, но кто я такой? Я чувствовал, что даже выскажись я против, старик всё равно увяжется за нами.

— Что ещё сказал шаман? — спросил я.

— Да ничего, — вождь пожал плечами. — Поставилменяперед фактом, сказал, что уходит с тобой.

Я продолжал вычищать копыта. Уходит и уходит, ну и чего бухтеть?

— Я решил, что помогу вам, — сказал он.

— Ты уже помог нам, Вилас ап Мэй, и мы благодарим тебя, — ответил я, но тот лишь отмахнулся.

— Накормить гостя — это не помощь. Боги отвернулись бы от меня, если бы я вам отказал. А сейчас я говорю про настоящую помощь. Клан Мэй никогда не вмешивался в чужиераспри, и мой отец завещал мне не вмешиваться, но раз уж даже шаман идёт с вами, я не могу остаться в стороне. Я дам тебе десяток воинов. Именно тебе, а не дочери Аргайла, и тем более не выскочке Конайлли.

Я не мог поверить своим ушам.

— Я благодарю тебя, Вилас ап Мэй, — произнёс я и поклонился вождю. — Это честь для меня.

— Желаю успехов, Ламберт из Стратхорна. Может, ещё свидимся, — сказал вождь и взял сына за руку. — Пойдём, малыш.

Гаэл вышел, и я снова остался в конюшне один. Ну и дела. Мне даже стало немного стыдно за своё вчерашнее недоверие. Я улыбнулся сам себе, потрепал коня по гриве, взнуздал, взвалил на него седло и сумки и вывел из стойла. Дорога предстояла неблизкая.

У выхода из деревни меня уже все ждали, я оказался последним. Брианна о чём-то тихо беседовала с шаманом, воины прощались со своими близкими, понимая, что, возможно, видят их в последний раз. Провожать нас пришла почти вся деревня, и я вспомнил, как мать провожала меня в дозоры.

Болото встретило нас жадным чавканьем, мы шли цепочкой, растянувшись на добрую сотню шагов. Всего набралось двенадцать человек, считая шамана и нас с Брианной, и я подумал, что это добрый знак. Теперь мы шли обратно в холмы, но я знал, что в этот раз будет легче.

На запасную лошадь нагрузили мешки с припасами, которыми щедро поделился Вилас, каждый из воинов нёс с собой лук со стрелами, щит, длинный нож и копьё, и каждый из них наверняка был умелым охотником, так что я был уверен — голод нам не грозит.

Гаэлы шли пешком, в том числе и шаман, поэтому когда мы вышли из болота на твёрдую землю, я не поехал верхом. Я пошёл рядом с воинами, чтобы познакомиться с теми, кто, возможно, будет умирать за меня.

Почти все они были старше меня и опытней, но беспрекословно приняли моё командование. Все они были родственниками, как я и предполагал. Близнецы Виглаф и Видар, их дядя Фергус, изуродованный оспой Финли, молчаливый Вайрд, его кузен Вайлен, лысый как яйцо Фингар, и самый молодой из всех — Вултен. Я удивился было, как похожи их имена, но Финли объяснил мне, что у гаэлов ребёнка называют в честь одного из предков со стороны отца, поэтому выбор не очень велик.

Не узнал я только одного имени. Шаман наотрез отказался назваться.

— Что в имени тебе моём? — огрызнулся он. — Зови меня шаманом, как и всеостальные.

Я пожал плечами и отстал от него. Старик явно был не в себе, но шагал бодро, наравне со всеми, и если хочет идти — пусть идёт, лишь бы не приставал ко мне со своими пророчествами, видениями, колдовством и прочими сказками.

Мы шли обратно на восток, но другим путём. Фергус только посмеялся, когда я рассказал ему о нашем маршруте, и сказал, что мы зря пошли вдоль ручья тогда, и что он выведет нас обратно гораздо быстрее. С хорошим проводником любое путешествие превращается в лёгкую прогулку.

И в самом деле, уже к вечеру мы вышли на границу земель клана Мэй. Дальше была чужая территория, земли клана Кифог, которые были вассалами Гибрухта. Воины хищно заулыбались, предвкушая драку с соседями. Вражда у гаэлов могла тлеть многие поколения, а клан Мэй с соседями явно не ладил.

Границу отмечали каменные столбы, густо поросшие мхом. Шаман оставил у подножия камня несколько лепёшек и плеснул что-то из своей фляжки, остальные терпеливо ждали. Ритуал не выглядел чем-то богопротивным, как мне рассказывали в детстве про язычников.

Шаман сел на землю у столба, приложил сухую ладонь к поверхности камня. Повисла тишина, и только шаман что-то бормотал, я не мог расслышать, но я видел, что это не молитва. Это была скорее дружеская беседа или ненавязчивая просьба, а порой в его голосе даже проскакивали угрожающие интонации.

С запада на восток пролетела сова, я счёл это тоже добрым знамением. Пока всё ладилось, и я неистово желал, чтобы всё так и продолжалось.

Глава 32

«Вороны кормятся

Павшими в битве,

Нет погребения

Воинам храбрым.

Будут теперь

Могильные кучи

Там, где росли

Злаки и травы.»

— «Песнь об Аргайле».

На чужой земле воины вели себя иначе. Куда-то делись шутливые перебранки, истории и песни, которыми нас развлекал Вултен, каждый из гаэлов был начеку, а ночью мы обязательно выставляли караул.

Фергус шёл первым, выбирая дорогу так, чтоб держаться подальше от возвышенностей и открытых мест, и делал это весьма умело. И если раньше я задавался вопросом, как это деревенские патрули могли не увидеть гаэльских налётчиков, что просачивались через границу в поисках наживы, то теперь я знал точно — в скрытном проникновении гаэлы были мастерами.

Я решил, что мне нужно этому научиться, и запоминал всё, что видел. Ходить тихо, как оказалось, целая наука. По высокой траве ногу ставить с носка и на всю ступню сразу, а по мелкой воде лучше проскальзывать, словно на лыжах. Выглядывать лучше сбоку от укрытия, чтобы не оказаться на фоне светлого неба. По открытым местам лучше перебегать, но если уж начал бежать, то контролировать дыхание, чтоб не выдать себя его шумом. Гаэлы знали это с детства и применяли даже не задумываясь, в то время как мне приходилось учиться прямо на ходу.

Даже шаман, несмотря на возраст, передвигался тише меня.

— Будто медведь через бурелом лезет, — попытался пошутить Вултен, но осёкся под моим суровым взглядом.

Но, разумеется, скрывались мы скорее по привычке, чем из реальной необходимости. Двенадцать человек и три лошади оставляли столько следов, что нас нашёл бы даже ребёнок, не говоря уже про вражеских воинов, которые и сами прекрасно знали все эти уловки.

Через пару дней мы вышли к озеру, неподалёку от которого армия противника нас разбила, а через пару часов Брианна вывела нас к месту сражения, о котором теперь напоминали только бурые пятна крови на мокрой траве и свежая братская могила. К чести Гибрухта, мертвецов похоронили всех, и своих, и чужих, не оставляя врага на поживу диким зверям.

Курган насыпали небольшой, из камней и глины. Мы постояли рядом с ним, почтив память погибших. Следующей весной он зарастёт травой, и тогда уже никто не вспомнит про тех, кто сражался за Кигана ап Конайлли.

Брианна отыскала наши следы, хоть я и не понимал, как. Дрались мы ночью, убегали на рассвете, запомнить что-то в такой суматохе было невозможно, но каким-то образом она смогла. Впрочем, я не совсем понимал, что нам это даст, я просто доверился ей и ждал.

— Киган убежал на восток, — напомнил я.

— Помню, — сухо ответила Брианна, и я понял, что лезть не стоит.

Остальные пока нашли старое кострище и развели огонь. Вайрд начал готовить ужин, Фингар поднялся на ближайший холм, наблюдать за округой. Я ходил следом за Брианной, тоже вспоминая битву и пытаясь отыскать хоть какие-то следы.

Я заметил в траве колышек от шатра. Победители уносили всё, что могло хоть как-то пригодиться в хозяйстве, но деревянных колышков можно настрогать десяток за пару минут, и его не взяли. Стало быть, здесь стоял королевский шатёр, я понял это по утоптанной земле, колышку и отсутствию крови поблизости.

— Тут его шатёр стоял, — сказал я Брианне, и та подошла взглянуть.

— Да, вижу следы, — сказала она. — Он выбежал наружу, постоял немного и забежал обратно. А вот это, похоже, он вскочил на лошадь, видишь вмятины от подков?

Я пригляделся и заметил чуть видные следы и взрытую землю.

— Сразу в галоп отправил, — хмыкнула девушка. — Давай посмотрим, куда.

След от подкованной лошади, да ещё и со всадником на спине, остаётся чётким довольно долго. Мы пошли по нему, это было довольно просто, и даже я видел отпечатки копыт.

Я всё думал, почему Киган поехал именно на восток. Было это спонтанным решением или одним из его запасных планов? Или вовсе лошадь под ним понесла, напуганная шумом битвы, а король ничего не мог с этим поделать. Я не знал, но хотел выяснить. Тот Киган, что пожал мне руку в душной рабской землянке, не бросил бы своих людей на произвол судьбы.

А ещё я надеялся на то, что Чёрный Ветер выжил в ту ночь. Что его не нашла чья-нибудь шальная стрела. Если Чеслав жив и здоров, то соберёт воинов, и своих, и союзников-гаэлов, я знал это наверняка, но если он мёртв, то шансов на победу будет в разы меньше.

— Тут ещё следы, — голос Брианны вывел меня из задумчивости. — Ещё всадники.

И правда, к одной цепочке добавились ещё несколько.

— Это которые его догоняли, — сказал я.

— Затоптали всё, негодяи, — буркнула она, и я не мог не согласиться.

Я полагал, что король всё-таки сумел уйти от преследования. След шёл прямой, как стрела, конь нёсся широким галопом, почти не разбирая дороги, перескакивая через все препятствия.

— Конайлли ушёл, — раздался голос шамана сзади.

Я даже не понял, когда он к нам присоединился. Ещё мгновение назад он сидел со всеми у костра, а теперь переминал в сухой ладони землю, взятую с тропы.

— Думаешь? — спросил я.

— Я не думаю, я знаю, — сварливо ответил старик.

Он начисто отбивал всё желание с ним разговаривать.

— Так может, ты знаешь, где его искать? — бросил я. — Или того лучше, можешь нас к нему перенести, или сделать так, чтоб у Гибрухта лопнула голова?

— Ламберт! — воскликнула Брианна.

Шаман посмотрел мне в глаза. Он перенёс мой выпад абсолютно спокойно, и я не видел никакой злобы или раздражения в нём, но мне стало не по себе.

— Я не колдун, — произнёс он. — Я только лишь вижу больше, чем остальные.

— Надо идти дальше, — я попытался перевести тему. — Отдохнём здесь немного, а потом пойдём дальше по следу, куда бы он ни шёл.

— Если он идёт дальше на восток, то лучше не стоит, — произнесла Брианна.

Я посмотрел на восток, но не увидел ничего особенного. Такие же холмы, лощины, овраги и пожелтевшие луга, как и здесь.

— Клан Эйтне? — вспомнил я.

— Да, — выдохнула Брианна.

— Выродки, людоеды и скотоложцы, — произнёс шаман и сплюнул в траву. — Ни один клан из тех, что имеют достоинство, не будет иметь с ними дела.

— Не совсем так, конечно, многие с ними торгуют, — поправила Брианна. — Но они обычно убивают тех, кто приходит на их земли без приглашения. Ну ты и сам понял, какие о них ходят слухи.

Но я уже взял для себя за правило не верить слухам. Обычно они оказываются всего лишь выдумками недоброжелателей.

Раздался пронзительный свист, мы обернулись. На вершине холма Фингар показывал рукой куда-то на север. Оттуда приближались всадники, с оружием в руках, и мы на всякий случай вернулись к костру, к остальным. Что-то мне подсказывало, что встреча не будет дружеской.

Глава 33

«Противника знай,

Уваженье имей,

Не знаешь, как жизнь повернётся.

Сейчас победитель,

а завтра никто,

быть может, твоя кровь прольётся»

— Фроднар Мыслитель, воин-поэт.

Я смотрел, как приближаются чужаки. Позади меня стояли воины клана Мэй, каждый с копьём в руке, и мы были готовы к драке. Всадников было десять, клановых узоров я пока не разглядел, но они тоже держали в руках копья.

Они остановились за полсотни шагов от нас, один из них, старший, проехал чуть вперёд.

— Кто вы такие? — крикнул он.

Я криво усмехнулся. Я ждал этого вопроса.

— Мы — простые путники! Остановились здесь на ночлег! — ответил я.

— А я думаю, что вы — поганые мародёры! — крикнул он.

Один из всадников подъехал к старшему и что-то тихо сказал ему.

— Ха! Ещё лучше! — засмеялся старший. — Ты похож на того южанина из банды самозванца Кигана! Король с радостью отрежет тебе голову и отправит племянничку! Взять их!

Я ощерился. Значит, Киган жив и на свободе.

Всадники с гиканьем и свистом помчались на нас, сверкнули наконечники копий, которые, казалось, все до единого смотрели мне в лицо. Я отбежал назад, встал в строй и поднял щит перед собой.

— Попляшем, ублюдки, — процедил я сквозь зубы, и Вайлен, стоявший слева от меня, ухмыльнулся.

Мы построились в две шеренги, ощетинились копьями и закрылись щитами, во всеоружии готовые встретить любого врага. Брианна и шаман тоже встали в строй, хоть и во втором ряду.

— Бей! — заорал я перед самым столкновением, одновременно пытаясь спрятаться за щитом и воткнуть копьё в брюхо какому-нибудь гаэлу.

Я не видел, куда я попал, но древко вывернулось из руки, а всадник, что мгновение назад летел на меня, вдруг принял вправо, выронил оружие и скрючился в седле. Конь понёс его прочь, а я выхватил меч и рубанул по ноге другого, что гарцевал рядом со мной, пытаясь проткнуть Вайлена своим копьём. Всё это заняло буквально одно мгновение, но мне снова стало казаться, что время остановилось.

Вайрд отбил щитом летящее в кузена острие и проткнул шею всадника насквозь, я увидел, как из раны хлынула кровь. Загривком почуял неладное, обернулся и принял на щит ещё одно копьё. Наконечник застрял, и пока всадник пытался его вытащить, Брианна заколола его точным ударом в грудь. Я улыбнулся и кивнул ей в знак благодарности.

Гаэлы отступили, чтоб нанести новый удар. Преимущество всадника — это скорость, и они это знали.

— А ну вернись, ты, трусливый мешок собачьего дерьма! — крикнул я им вслед, и со злой ухмылкой смотрел, как их старшина приказывает развернуться.

Всадники выстроились клином, чтобы наверняка пробить нашу стену щитов. В прошлый раз они наступали как попало, понадеявшись на удачу, и потеряли троих, в то время как у нас даже никто не был ранен.

Я вложил меч в ножны и подхватил чьё-то копье с земли. Древко было измазано в крови.

— Держим строй! — прорычал я, уперев копьё пяткой в землю. — Первый ряд, по моей команде сесть на колено!

Конники мчались на нас, из-под копыт летели комья земли. Признаться честно, всего на миг мне стало страшно, но я прогнал прочь эти мысли и перехватил заскорузлое древко покрепче.

— Садись! — рявкнул я, как только всадники приблизились на расстояние удара.

Я сел вместе со всеми в первой шеренге, сгруппировавшись за щитом. Послышался грохот, конское ржание и крики боли, конную лавину встретила двойная порция стали. Прямо передо мной упала лошадь, придавив своего седока.

— Бей! — заорал я.

Краем глаза я увидел, как гаэльское копьё вонзается одному из близнецов в глаз, и тот падает замертво. Брат отомстил за него в ту же секунду, точным уколом в шею отправив врага на встречу с богами. Шаман зачем-то отбросил щит и вертелся между двумя всадниками, размахивая копьём и осыпая их проклятиями, и лишь каким-то чудом до сих пор оставался невредимым.

Финли выручил шамана, ударом в спину прикончив одного, а со вторым старик разобрался сам, хватаясь за древко его копья и стаскивая бедолагу с лошади. Вултену распороли рукав чуть ниже плеча, наконечник запутался в ткани, и парень насадил врага на своё копьё, словно жука на булавку.

Я ударил лошадь окантовкой щита и прикончил гаэла ударом в живот, пока тот пытался совладать с поводьями. Остался всего один всадник, он гарцевал чуть поодаль, уворачиваясь одновременно от двух копий — Фингар и Фергус насели на него с обеих сторон.

— Оставьте его! — крикнул я. — Беги, и расскажи Гибрухту о своём позоре!

Гаэл посмотрел на меня, сплюнул и развернул коня на север, с места срываясь в галоп. Я рассмеялся. Воины уже обшаривали карманы мертвецов, снимали с них кольца и браслеты, ловили разбежавшихся лошадей, рылись в седельных сумках. Только Виглаф сидел над телом своего брата и что-то бормотал про месть и пролитую кровь. Я догадался, что он клянётся отомстить, но так и не понял, кому.

Внезапно он встал, вытащил нож и подошёл к придавленному лошадью гаэлу. Тот был ещё жив, он тихо стонал и пытался выползти из-под тяжёлой туши, но сил не хватало.

— Стой! — спохватился я, и нож замер у самого его горла. — Он нужен живым. Пока что.

Я подошёл к ним и склонился над раненым. Он был молодым парнем, с короткой клочковатой бородой, бледным то ли от страха, то ли от раны.

— Помогите, — сказал я.

Вместе с Финли и Вайленом мы приподняли мёртвую лошадь и вытащили паренька. Нога его была неестественно изогнута, и я понял, что он сломал её при падении. Нет ничего хуже перелома, особенно в чистом поле, да ещё и среди врагов. Парень и сам это прекрасно сознавал.

Отчасти мне было его жаль, но я оставил его в живых только для того, чтоб допросить. Я понимал, что окажись я на его месте, то мою голову бы уже везли на север в холщовом мешке. Мы подошли к догорающему костру и усадили его поближе к огню.

— Можно? — я протянул Виглафу пустую ладонь. Тот всё ещё держал нож в руке, но без колебаний подал мне его рукоятью вперёд. Я сунул кончик ножа в угли, так, чтобы пленник видел.

Парень наблюдал за мной исподлобья, словно загнанный зверь.

— Имя, — произнёс я.

— Будь ты проклят, — прошептал он сквозь зубы.

Воины закончили обирать трупы и теперь стаскивали их в одну кучу, чтоб похоронить. Видара положили отдельно.

— Не советую упрямиться, — вздохнул я. — Имя.

— Локк ап Кифог, — ответил он.

— Вот сразу бы так, — улыбнулся я и сел на корточки напротив него. — Ты был здесь в прошлый раз, Локк?

Парень кивнул. Я заметил краем глаза, что шаман наблюдает за мной.

— Ты знаешь, куда сбежал Киган после битвы?

— Куда бы он ни сбежал, король его уничтожит, — прошипел он.

— Говори, пёсья кровь! — рявкнул Виглаф и наступил сапогом прямо на перелом. Я услышал, как заскрипели кости, парень стиснул зубы, но не смог сдержать стона.

Я встал и подошёл к нему, глядя прямо в глаза.

— Не смей мне мешать, — тихо зарычал я, чувствуя, как от холодного гнева у меня встают волосы на загривке.

Виглаф насупился и отошёл, а я вернулся к раненому.

— Куда сбежал Киган? — медленно, раздельно произнёс я.

Локк ещё не отошёл от болевого шока, но я был согласен подождать.

— Какая разница, — простонал он, глядя на меня мутными серыми глазами. — Вы всё равно меня убьёте.

— Есть разница, — ответил я. — Ты можешь умереть с честью, как мужчина. Если всё расскажешь. А можешь умирать долго, умоляя о смерти, Виглаф только порадуется.

Парень прикрыл глаза, и если бы не его тяжёлое дыхание, я мог бы подумать, что он умер.

— Я не знаю, где он, — выдохнул пленник. — Его преследовали, он бежал на восток, но вскоре скрылся.

Я демонстративно пошевелил угли кончиком ножа. Сталь даже не поменяла оттенка, но отчего-то я знал, плоть будет шипеть и шкворчать от малейшего прикосновения.

— Может, ты знаешь ещё что-нибудь? — спросил я.

Парень пожал плечами. Было прохладно, но я заметил, как по его виску катится капля пота.

— Всё-таки подумай, — хмыкнул я.

Пытать его не хотелось, но я был к этому готов.

— Ваше… Войско, — начал он, и я весь обратился в слух и внимание. — Многие бежали.

Я кивнул ему, чтобы он продолжал.

— На юг, в клан Килох. Там были ваши, южане, — сказал он. — Их не стали преследовать. Почти.

— Почти?

— Да. Только пара отрядов, — сказал он. — Посмотрели, куда они бегут.

Это было похоже на правду. Такой ответ мне даже нравился. Я вытащил нож из костра, зная, что он быстро остынет.

— Кто их вёл? — спросил я.

Локк снова пожал плечами, и я понял, что больше ничего не смогу из него вытянуть. Парень был одним из молодых воинов, которым не интересно ничего, кроме драк, добычи и женщин. Я взял его ладонь в свою руку. Пальцы были холодные, как лёд.

— Скажи своим предкам, что ты умер достойно, Локк ап Кифог, — произнёс я, и парень нервно сглотнул.

Нож вошёл прямо в сердце, между пятым и шестым рёбрами, и парень умер мгновенно. Совесть меня не мучила, я считал, что избавил его от страданий. Я вытер клинок рукавом и вернул Виглафу, и тот лишь разочарованно посмотрел на меня. Зато шаман, когда мы случайно столкнулись взглядами, кивнул с видимым одобрением.

— Хороним павших, — громко сказал я, отряхивая руки. — А потом выступаем. На юг.

Глава 34

«Кровью насытилась ярость зимы,

Молит пощады народ обречённый.

Ветер окутает мантией тьмы,

Скроет тела под снег погребённых.»

— «Песнь о Лофте-предателе».

Снова пошли затяжные дожди. Я нахохлился в седле, закутавшись в плащ, но это не помогало — сырая до нитки одежда совсем не защищала от холода. Никакой костёр не мог её просушить, да и вообще, развести огонь становилось всё труднее. Я с нетерпением ждал, когда мы придём в клан Килох и погреемся у очага.

Мы теперь все передвигались верхом, лошадей хватило на всех. Фергус пытался возразить, мол, так нас точно заметят и выследят, но я оставался непреклонен. Нам нужна скорость, а не скрытность. Но повторять ошибок Кигана я не собирался, вовремя останавливаясь на отдых.

После той стычки мы похоронили мертвецов уже под вечер, заночевали там же, а на рассвете выдвинулись на юг. Дорога была знакомой, то тут, то там, взгляд выхватывал то обрывок окровавленной тряпки, то сломанное древко, а один раз и вовсе мы наткнулись на труп лошади, изрядно обглоданный местными падальщиками. Здесь отступала армия, это было очевидно. И теперь мы шли по её следам.

— Ламберт, смотри! — раздался голос Брианны справа.

Мне не хотелось и носа казать из-под капюшона, но я посмотрел туда, куда она показывала. Я не ничего не увидел.

— Приглядись!

Я даже снял капюшон, чтобы тот не мешал обзору. Холодные капли заструились по лицу, по шее, за шиворот, и я вздрогнул.

— Там куропатка! — Брианна перешла на громкий шёпот.

— Мне её поймать? — спросил я.

Мяса у нас было вдоволь — гаэлы не брезговали кониной, я, впрочем, тоже. Я, наконец, разглядел птицу в траве, бурое оперение сливалось с пожухлыми стеблями вереска.

— Нет! Просто посмотри! — Брианна улыбалась так, будто эта птица была чем-то необычайным. — У неё красное перо посередине спины!

Я равнодушно глядел на замершую в траве куропатку, наверняка едва живую от страха. Птица как птица, мясо вкусное, наверное. Я не замечал ничего интересного ни в её оперении, ни в клюве, ни в чём-то ещё. Меня вообще мало интересовали такие вещи. Зато Брианна могла находить прекрасное в обыкновенном. На привале она могла разглядывать облака, придумывая описание и кратенькую историю для каждого, искренне радовалась, заплетая косички своей лошади и вплетая ленточки ей в гриву. Для меня это оставалось недоступным и непонятным, я не обращал внимания на какие-то тонкости, особенности внешности или красоту природы. Меня больше заботила острота моего клинка и целость моей шкуры.

— Да, и правда красное, — сказал я, снова натягивая мокрый капюшон. — Необычно.

— Надо её поймать и изжарить! — осклабился Вултен, слышавший наш разговор.

В бою его ранили в плечо, но это был простой порез, и парень всё так же балагурил и шутил при первой возможности.

— Тихо! — Фергус, что шёл первым, поднял руку, и мы остановились.

— Гарью пахнет, — сказал шаман.

Я попытался вглядеться в горизонт, но за пеленой дождя не видел ничего. Зато запах гари доносился довольно ясно.

— В деревню, скорее! — скомандовал я и ткнул пятками Ветерка.

Мерин слегка тряхнул головой и перешёл на рысь. Все остальные устремились за мной.

Вскоре я увидел деревню. Точнее, то, что от неё осталось. Если в прошлый раз мы с Киганом устроили пожар, чтобы сбежать, то сейчас деревню жгли целенаправленно. Я живо представил, как всадники проносятся в ночи, с факелами в руках, от крыши к крыше, поджигая дома, сараи и амбары, убивая тех, кто осмелился выйти с оружием. В назидание остальным или просто для забавы, это было неважно. От клана Килох остались только обугленные остовы хижин, торчащие над землёй чёрными пеньками. И если раньше здесь отовсюду звучали людские голоса, лай собак и блеяние коз, то сейчас над развалинами висела мёртвая тишина. Только дождь барабанил по обгорелым доскам.

— Боги великие… — прошептала Брианна.

По коже пробежал холодок, я поёрзал в седле. Фингар кашлянул в кулак.

— Поищем выживших? — предложил он чуть неуверенно.

Значит, Гибрухт, или кто-то из его военачальников, опустились до такого. Хотя гаэлы никогда не гнушались резать мирных жителей.

Пепелище давно остыло, но удушливый запах дыма висел над деревней до сих пор. Мы шли друг за другом, решили не разделяться. Деревня оставалась такой же тихой. Я и сам не заметил, как мы вышли к землянке рабов. Может, я прошёл туда неосознанно, но почему-то меня потянуло к ней. Я спешился и подошёл к низкой двери. Огонь её не коснулся, видимо, захватчики не стали терять время на рабский загон.

Я потянулся к ручке и замер. За дверью слышались голоса, приглушённый шёпот. Как я помнил, дверь запиралась только снаружи.

— Выходите, мы вас не тронем! — громко произнёс я, приоткрывая дверь ровно настолько, чтобы внутрь проник свет, но сам я оставался невидимым.

Шёпот прекратился. Я буквально кожей чувствовал, как внутри, в землянке, нарастает волнение, смятение и недоверие. Послышался детский плач.

— Я, шаман клана Мэй, призываю богов этой земли в свидетели! Мы не причиним вам вреда, кем бы вы ни были! — громогласным басом проревел старик, и только после этого люди начали выходить.

Здесь были и женщины, и дети, и старики. Рабы и свободные. Гаэлы и южане. Все, кто выжил, набились в рабскую землянку в поисках убежища, а теперь выходили обратно на свет, грязные, чумазые, в пятнах сажи, некоторые в крови. Я недоумевал, как они все поместились внутри.

— Кто главный? — спросил я, глядя на вереницу людей. — Где вождь?

Мэт ап Килох наверняка отступал домой, к своей семье. Если выжил, конечно.

— Убит, — ответил чумазый паренёк. На вид парню было лет пятнадцать, а светлые длинные волосы постоянно падали ему на глаза, под которыми уже были тёмные круги от усталости. Он остановился передо мной, хмуро глядя мне в лицо.

— Ты, стало быть, главный здесь? — спросил я. — Как тебя зовут?

— Доннел ап Килох, — ответил он, и я не смог сдержать усмешку.

— Сын? — спросил я.

— Племянник.

Я кивнул и похлопал его по плечу. Меня больше интересовали люди, что теперь стояли под холодным дождём в ожидании чего-то. Клан Килох. Мои бывшие хозяева. И теперь все они, мокрые, жалкие, оборванные, стояли, полностью в моей власти. Один приказ — и воины Мэй без зазрения совести добьют их. Я вдруг вспомнил, как терпел побои и унижения. Теперь это казалось столь далёким и незначительным, что я даже удивился. Вся ненависть, что я копил, лелеял и пестовал за годы рабства, куда-то подевалась. Может быть, закончилась со смертью старшего Доннела, а может, просто ушла.

— Разведите костёр. Нет, очаг в землянке не пойдёт. Припасов, я так понимаю, не осталось? Вайрд, набери воды, здесь колодец неподалёку, — я начал раздавать указания. — У кого было мясо? Финли, раздели на всех.

— Что с нами будет, господин? Вы нам поможете? — спросила меня какая-то женщина с ребёнком на руках. Они оба были бледны, женщина шаталась и часто моргала, словно вот-вот заплачет.

Я на мгновение задумался. Разумно ли было делиться с ними едой, помогать, обустраивать их судьбу, учитывая, что идёт война и надвигается зима, которую могут не пережить ни мы, ни они? Я мог с уверенностью сказать, что нет, неразумно. Вот только спокойно жить с этим я бы не смог.

— Что будет — не знаю, — честно ответил я. — Но постараюсь помочь.

И только когда она поблагодарила меня и отошла, я с удивлением понял, что она только что назвала меня господином.

Глава 35

«Поэтому знают, что победят в пяти случаях: побеждают, если знают, когда можно сражаться и когда нельзя; побеждают, когда умеют пользоваться и большими и малыми силами; побеждают там, где высшие и низшие имеют одни и те же желания; побеждают тогда, когда сами осторожны и выжидают неосторожности противника; побеждают те, у кого полководец талантлив, а государь не руководит им. Эти пять положений и есть путь знания победы.»

— «О воинской справе, ратной службе и стратегии», император Игнатий Законотворец.

В скором времени всё было готово, люди довольны, накормлены и пристроены к работе. Мы на скорую руку восстановили несколько хижин, и пусть в них смердело гарью и протекали крыши, но это было лучше, чем всем вместе тесниться в маленькой рабской землянке.

Тех, кто здесь был рабом, я тут же освободил. Кто-то из гаэлов пытался возражать, но их слова не имели силы.

Я всё-таки узнал, кто сжёг деревню. После поражения у озера сюда отступили воины клана Килох, не все, но многие. Вслед за ними погнались люди Гибрухта, и когда встретили в деревне сопротивление, то начали жечь дома. Убили многих, пограбили, но вскоре повернули обратно на север и уехали. Наш отряд издалека приняли за их возвращение и cпрятались в землянке, и это многое проясняло.

Несколько парней присоединились к моему отряду. Пятеро воинов, что сумели пережить несколько битв, а значит, были куда опытней остальных. Двое из них, впрочем, были ранены, пусть и легко. От них я и узнал, что в битве у Лок-Ломонда спаслись не только они.

— Южане тоже бежали, но ушли дальше, — сказал мне один из них, старый воин. Я с удивлением узнал в нём Нибеля ап Килох, он был в отряде, что пленил меня. А вот старик меня не узнавал. Или делал вид, что не узнаёт во мне бывшего раба.

— Давно? Сумеем догнать? — спросил я.

Старик пожал плечами.

— А стоит ли? Они уж наверняка разбежались по домам, — сказал он.

— Если с ними Чёрный Ветер, то стоит. Он не даст им разбежаться, — ответил я, почёсывая отрастающую бородку. — Выходим.

Так мы отправились дальше. Я принял решение поделиться едой с погорельцами, чем заслужил раздражённые перешёптывания воинов Мэй и одобрительный кивок шамана.

Нибель вёл нас через холмы, по следам отступающей армии. Места казались знакомыми. По его словам, южане опережали нас на пару дней, и все остальные эти слова подтверждали. Следы вели строго на юг, и я уж было расстроился, что мои соплеменники дезертировали, но в один момент мы увидели отряд, идущий нам навстречу. На первый взгляд, их было около сотни, и я удивился, что такое войско предпочло бежать, а не сражаться в деревне Килох.

Нас тоже заметили. Южане остановились, спешно начиная разворачиваться в боевые порядки, ведь издалека нас было не отличить от воинов Гибрухта. Кто ими командовал — я разглядеть не мог.

Я выехал чуть вперёд, снял капюшон и поднял руку в знак приветствия. Войска продолжали выстраиваться по шеренгам, формировать стены щитов, лучники отходили на фланги и спешно готовились к драке. Пусть я и вышел с мирным жестом, но я, как и многие южане, часто слышал о вероломстве язычников. А меня приняли за одного из них.

— Солдаты Теуриса! — крикнул я на родном языке и с удовольствием наблюдал, как по стройным рядам пробегает удивлённый шепоток. — Мы не враги вам!

В центре сквозь шеренги протиснулся человек в длинной кольчуге и плаще. Я улыбнулся и поехал к нему. В десяти шагах от него спешился, подошёл и протянул ладонь.

— Не могу пожать, — сказал Чеслав Чёрный Ветер, движением плеча откидывая плащ и демонстрируя мне висящую на перевязи правую руку.

— Рад, что ты жив, — сказал я, подошёл и обнял его.

— Меня так просто не убить, — осклабился он.

Я махнул рукой Брианне и остальным, чтобы тоже подходили сюда.

— Все, в походную колонну! — Чеслав повернулся и отдал приказ.

Лица солдат были мне незнакомы, и я прошёлся взглядом по шеренгам, пытаясь отыскать хоть кого-нибудь, с кем сражался в одном строю.

— Наместник прислал подкрепление, — объяснил рутен, заметив моё смятение. — Нас выжило шестеро, остальные все новички. Встретились буквально пару дней назад.

К нам подошёл коренастый мужчина в железном шлеме, сделанном под старину, с нащёчниками и двумя полосами крест-накрест сверху. Из-под шлема виднелись свисающие усы, но подбородок был чисто выбрит. Воин тоже был в доспехе, но кожаном, с нашитой железной чешуёй, а на поясе у него висел длинный меч.

— Венделин Бехайм из Бехайма, — представился он, легко ударяя себя в грудь кулаком. На указательном пальце сверкнуло кольцо всадника, родовой символ благородной крови.

— Ламберт из Стратхорна, — ответил я.

К нам подошли гаэлы, и тех, кто не был знаком с Чеславом, я коротко представил ему. Когда очередь дошла до шамана, тот прервал меня взмахом руки.

— Чеслав Чёрный Ветер, так? — прокаркал он. — Чёрный ветер — это чума, верно?

Рутен кивнул.

— Подходящее имя для воина, — произнёс старик и отошёл, так и не произнеся своего имени.

Венделин хмуро, даже с некоторым отвращением, глядел на дикарей. Ему эти представления были явно неинтересны. Я попытался и его познакомить со своим отрядом, но тот лишь отмахнулся.

— Ни слова не понимаю на их собачьем языке. И не собираюсь это менять, — сказал он. — Лучше бы вместо этих расшаркиваний пошли вместе и надрали кому-нибудь задницу. Зима близко.

И я не мог с ним не согласиться. Как я узнал после, для него это назначение было наказанием за какую-то провинность. То ли он проворовался, то ли избил кого-то не того, но наместник дал ему выбор — либо идти с войском на север в помощь Чеславу, либо отправиться в какой-нибудь дальний гарнизон простым солдатом. Подраться Венделин любил, поэтому легко согласился на первый вариант, а когда встретил Чеслава уже почти на границе, с облегчением отдал ему бразды правления.

Мы повернули обратно на север, и я всё раздумывал, стоит ли нам заходить в клан Килох, или всё же лучше обойти деревню и сразу отправиться на восток, на поиски короля. Я поделился этими мыслями с Чеславом.

— Лучше зайти, — сказал он, баюкая раненую конечность. — Парни долго шагали. А ты теперь сам знаешь, не стоит гнать солдат, будто скот на убой.

— Да, теперь знаю, — согласился я.

На этот раз деревенские уже не прятались, завидев нас на горизонте. Юный Доннел ап Килох, что остался в деревне за старшего, сам вышел к нам навстречу. Клан потихоньку отстраивался, готовясь к суровой северной зиме.

Мы разбили лагерь неподалёку, на том же месте, где и в первый раз. Шатёр теперь был только у Венделина, и мы собрались там вшестером. Я, Чеслав, Брианна и шаман, хозяин шатра и Доннел ап Килох. Было немного тесно, но вполне приемлемо. Венделин даже достал пару бутылок вина из своих запасов.

— Так куда, вы говорите, убежал король? — спросил Чеслав.

Казалось, его веселил сам факт позорного бегства, несмотря на то, что нам всем пришлось бежать и скрываться.

— На восток, в земли Эйтне, — ответила Брианна.

Она угольком нарисовала схематичную карту прямо на походном столике, за которым мы все собрались. Из всей карты я узнал только Туид, что протекал южнее, и Лок-Ломонд, нарисованный как круглое пятно.

— И мы надеемся, что ему там не отрежут башку, — добавил я. — По слухам, там живут чрезвычайные ублюдки.

Венделин фыркнул, и я без слов понял, что таковыми он считал всех гаэлов без исключения. Впрочем, я и сам раньше так думал.

— Кигану? — засмеялся Чеслав. — Да это скорее он их заболтает до смерти!

— Это да, — согласился я.

— И что, вы теперьдумаете, как пройти к этим Этнам? — продолжил рутен.

— Раньше думали. Теперь, с таким войском, они не посмеют нас остановить, — сказал я и отпил вина.

Вино оказалось на удивление крепким, согревая меня изнутри. Остальные выпили тоже.

— Количество ничего не решает, запомни это, друг мой, — сказал рутен. — Бьюсь об заклад, у озера их было меньше, чем нас. Их остальная армия подошла только к рассвету, но проиграли мы гораздо раньше.

— Это же надо додуматься, гнать во весь опор, преследовать, а потом получить под зад от горстки дикарей на лошадях! — расхохотался Венделин. — Наслышан о вашем тактическом гении, да!

— Тактика и стратегия, — Чеслав помрачнел. — Драка стенка на стенку — это не битва, путь даже там дерутся тысячи человек. Настоящая битва — это сражение двух умов, двух полководцев. А из Кигана полководец, как из меня — хаторийская танцовщица. Дерьмовый полководец, если уж прямо говорить.

— Настоящий витязь одолеет любого врага, если у него достаточно храбрости, — подал голос Доннел.

Парень напомнил мне самого себя пару лет назад.

— Выйди наружу и посмотри вокруг. Не скажу, что тебе не достаёт храбрости, но деревня всё-таки сожжена, — произнёс Чеслав.

Юноша мгновенно раскраснелся, замолчал и уставился в кружку с вином.

— Вообще, битва напоминает мне игру в кости, — сказал рутен. — Можешь подкручивать, мухлевать, молиться. Но всё равно не знаешь наверняка, что выпадет твоему противнику.

— То есть, всё решает случай? — спросила Брианна.

— Нет, конечно, нет, — ответил Чеслав. — Случай решает многое, но не всё. Можно всегда выбрасывать только шестёрки, если знать, как. Ламберт, хочешь, я тебя научу?

Глава 36

«И сказали Господу: слышишь ли, что они говорят? Господь же им говорит: да! Разве никогда вы не слышали, что из уст младенцев и детей грудных Я говорю?»

— Книга.

На следующий день мы пошли на север. И это уже не напоминало суматошную погоню за неуловимым врагом, это был организованный марш, продуманный до мелочей. Командовал, разумеется, Чеслав. Он не стал ставить меня в строй или давать мне часть своего войска, а просто оставил с гаэлами. Я думал, гаэлы станут роптать, что ими командует чужак, но нет, они приняли это на удивление спокойно. Я подозревал, что тут не обошлось без помощи шамана, но знать точно не мог.

Так или иначе, мы отправились на поиски. Дожди, конечно, смыли все следы, но план у нас был другой. Мы собирались открыто придти в земли Эйтне. Были они друзьями или врагами, мы не знали, поэтому решили действовать по ситуации, готовясь при этом к худшему. Венделин вообще высказал мысль, что «этого вашего короля» могли продать Гибрухту, который в этот раз точно не станет оставлять племянника в живых. И это бы лишило войну всякого смысла. Но надежда умирает последней, и мы снова шли драться на чужой войне.

Я ехал на своём вороном мерине, кутаясь в плащ и жуя лепёшки. Меня порядком утомили все эти путешествия, и я хотел отдохнуть хотя бы пару дней, но отдыхать было некогда. Я знал, что медлить нельзя.

— Какой-то ты хмурый. Улыбнись, — раздался голос Брианны.

Она подъехала ко мне поближе. В её серых глазах по-прежнему плясали искорки, и я не смог ей отказать. Я улыбнулся на мгновение и снова отвернулся, хотя это было сложно. Мокрый плащ облепил её фигуру, и оторвать взгляд стало для меня испытанием.

— Я рада, что ты их не убил, — вдруг сказала она.

— Кого? — не понял я.

— Клан Килох. Я видела, как ты колебался. Видела твоё желание, — Брианна разом посерьёзнела.

Я не ответил. Я и думать забыл про этот случай, но она почему-то его запомнила.

— Я был рабом, — сдавленным голосом произнёс я. — Ты наверняка знаешь.

Я не хотел этого говорить, точно так же, как не хотел, чтобы она знала об этих страницах моего прошлого.

— Я считала, что это просто слухи. А слухам лучше не верить.

— Клан Килох взяли меня в плен. Почти два года копался в навозе. Ненавидел каждого из них.

На этот раз Брианна предпочла промолчать.

— Что, ты удивлена? — произнёс я с горькой усмешкой. Меня раздражала эта тема. — Позорно, наверное, дочери короля разговаривать с рабом?

— Куда важнее то, кем ты считаешь себя сейчас, — вспыхнула она, пнула кобылу и умчалась вперёд.

Я не стал её догонять.

Впереди раздались какие-то крики, наш передовой отряд, похоже, кого-то встретил. Мы были уже на чужой земле, и это мог быть кто угодно. Мне стало интересно, и я послал Ветерка рысью. Если это очередной патруль Гибрухта, то это означает драку, а я сейчас как раз был в настроении подраться.

Но это был не патруль. Это были дети, подростки. Их обнаружили почти случайно, они спрятались в высокой траве, но кто-то из наших всадников обратил внимание, что трава шевелится. Мальчиков было трое. Их обезоружили, провели к Чеславу, и теперь они понуро стояли перед нами, не ожидая ничего хорошего. Здесь были я, Чеслав, Брианна и Венделин из Бехайма.

— Как вас зовут? — спросил рутен.

— Атли ап Эйтне, — с вызовом ответил старший из мальчиков. Он единственный смотрел на нас с вызовом, два других скорее выглядели испуганными. — А это мои братья. Эйнар и Этин.

Стало быть, мы пришли на территорию этих самых Эйтне, которые, по заверениям шамана, все до единого были выродками и скотоложцами. Но эти трое выглядели как самые обыкновенные гаэльские мальчишки лет десяти или около того.

— Меня зовут Чеслав Чёрный Ветер, — представился полководец. — Мы ищем здесь одного человека, Кигана ап Конайлли. Вы слышали о таком?

— Слышали, — буркнул Атли и утёр рукавом бегущие сопли.

Уже что-то. Крупица информации, но я понял, что мы напали на след.

— Вы знаете, где он? — спросил Чеслав.

Дети помотали головами.

— Да что ты с ними церемонишься!? Дай их мне на пару минут, они запоют хоть на сагрешском, хоть церковные псалмы! — сказал Венделин, раздражённый внезапной остановкой и не понимавший ни слова из беседы.

Атли ап Эйтне с посмотрел на него с выражением неприкрытой злобы. Вряд ли он понял, что именно сказал бехаймец, но исходящую от него угрозу почувствовал совершенно точно.

— Что вы здесь делаете? — спросил Чеслав, переменяя тему, чтобы разговорить мальчиков.

— Охотимся, — ответил один из младших, Эйнар или Этин, и старший пихнул его локтем в бок.

В суровых гаэльских землях на охоту ходили все, даже дети. А в их возрасте ходили уже и без взрослых. Ответ звучал вполне правдоподобно.

— Ваша деревня где-то недалеко? — продолжил Чеслав.

Атли не ответил, лишь глядел исподлобья. И я бы сильно удивился, если бы он сказал, ведь отвечать на такие вопросы чужеземцев — это значит поставить под удар всю свою деревню и весь клан.

Брианна подошла к детям и села на корточки, чтобы быть на одном уровне с ними. Мальчики смотрели на неё. Атли шмыгнул носом, втягивая сопли обратно.

— Ребят, мы идём на войну, — сказала она.

Я только удивился. Зачем она начала им что-то рассказывать? Но она продолжила, отмахнувшись от Чеслава, который попытался её перебить.

— Вы ведь, наверное, тоже хотите? Хотите стать героями, чтоб ваши мамы и папы вами гордились? — сказала она и я примерно начал понимать её замысел.

Мальчишки часто закивали, несомненно, каждый из них не раз воображал себя величайшим богатырём, сражаясь с крапивой где-нибудь на окраине деревни.

— Папа тоже ушёл на войну, — протянул один из младших, но на этот раз Атли не стал его бить.

— Вот и мы идём.

— Драться против папы? — буркнул Атли.

— А вот это мы и хотим узнать, — улыбнулась Брианна. — За кого ушёл драться ваш папа?

— За Конайлли, — ответил один из младших.

Яснее от этого не стало.

— Мы тоже хотели на войну, но папа сказал, что мы ещё маленькие, — сказал другой.

— Сказал нам охотиться и помогать маме.

— Ваш папа, наверное, очень храбрый воин?

— Самый! Очень храбрый! — наперебой заговорили дети.

— А кто у вас самый главный воин в клане? — спросила девушка.

Атли почесал косматую голову.

— Раньше был папа, — сказал он. — А теперь — не знаю. Приехал дядя, верхом на лошади…

— Он был тощий!

— Папа сказал, что надо ему помочь!

Атли снова заткнул братьев, и те с обиженным видом потирали ушибленные бока.

— Они сначала долго разговаривали, а потом папа собрал всех воинов и они все ушли, — сказал мальчик. — Папа сказал, что это Конайлли, и что ему надо помочь.

— Киган, — шепнул я Чеславу, и тот кивнул. Он и сам об этом догадался.

— Мы все — друзья этого дяди, и спешим ему на помощь, — громким заговорщицким шёпотом сказала Брианна.

Друзьями Кигану тут были далеко не все, но вторая часть была точнее некуда.

— А вы возьмёте нас на войну? — спросил один из младших.

— Даже если и возьмём, ваш папа будет ругаться, — снова улыбнулась Брианна. — А мы не хотим его сердить. Куда они ушли?

— К ручью Северина, — шмыгнув носом, ответил Атли. — Папа сказал, они там встретят каких-то, — он замялся на мгновение. — Ублюдков.

Глава 37

«Пояс звериный, шерстью наружу,

Девять ножей и ошейник железный.

Вот вся добыча с мёртвого тела.»

— «Песнь об Аргайле».

Мальчиков не только отпустили домой, но и даже наградили, у кого-то нашлись медовые соты, которые поделили на троих и выдали им в знак благодарности.

От полученных известий приободрились все, ведь перед нами лежала вполне конкретная цель, а не призрачная надежда встретить или не встретить короля в местных пустошах. Мне показалось, что мы даже стали быстрее идти, но торопиться Чеслав не хотел.

Ручей Северина, по словам Фингара, был отсюда недалеко, примерно в нескольких часах езды верхом. Пешком и с обозом это время увеличивалось в пару раз, но даже так мы могли успеть туда до заката.

Я видел, как улыбаются и перешучиваются люди, идущие убивать. И сам улыбался вместе с ними. Я ехал впереди, вместе с другими всадниками, всматриваясь в полоску горизонта перед собой и неистово желая увидеть союзные войска одним из первых. Мы шли по их свежим следам, это было заметно даже мне.

Когда солнце повернуло к закату, мы поднялись на холм, с которого виднелась голубая полоска ручья. Я бы скорее назвал его маленькой речкой, но не мне решать, как что зовётся в этих землях. За ручьём курился дым от костров, а из низины доносились крики и лязг железа. Чеслав остановил нас, едва мы доложили ему об увиденном.

— Не высовывайтесь, — сказал он. — Подходим ближе, но тихо.

Мы удивились, но приказ исполнили.

Битва уже началась без нас, и насколько я мог разглядеть, полсотни воинов Эйтне укрепились за ручьём, а воины Гибрухта, вынужденные переходить через брод, пока в них стреляли из луков, не сильно рвались в бой.

Мы оставили обоз, отрядили туда нескольких охранников во главе с Брианной, залегли в холмах поблизости и ждали приказа. Чёрный Ветер не спешил, пристально вглядываясь в расположение вражеской армии. К ним постоянно подходили подкрепления с той стороны, но не бежали в бой, а оставались на том берегу.

— Гибрухта здесь нет, — заключил Чеслав.

Он спрятался за поваленным деревцем и наблюдал, я лежал в траве рядом.

— Здесь должен быть Киган, мы должны ему помочь! — громким шёпотом сказал я.

— Спугнём, — отрезал полководец. — Придёт Гибрухт, и только тогда отправит всех на штурм. Я уже понял, что он за человек.

Спорить я не стал, хоть и был не согласен.

Вскоре из низины гораздо чаще стали доноситься вопли и лязг стали о сталь. Даже наши воины, что лежали рядом, стали поднимать головы, чтобы посмотреть, и явно хотели тоже броситься в сечу.

— Не высовываться! — шикнул Чеслав. — Рано!

Я нервно барабанил пальцами по ножнам меча, и даже Призрачный Жнец, казалось, рвался наружу, к ручью, кромсать плоть и разрубать кости.

— Потерпи, — прошептал я, сам до конца не понимая, кому именно это говорю, себе или мечу.

— Ждём, — тихо произнёс полководец. — Ждём.

Я недоумевал, сколько можно ждать, звон клинков внизу уже, казалось, достиг своего апогея, а крики раненых и безумные вопли атакующих резали по ушам.

— Ждём, — повторил Чеслав.

И только теперь я увидел, чего на самом деле ждал рутен. Когда последний из вражеских воинов войдёт в мутные воды ручья Северина, а клан Эйтне начнёт медленно, но неизбежно отступать.

— Воинов поведёшь ты, — прошептал он мне, показывая на свою раненую руку, и не успел я возразить, как он закричал. — В атаку!

Я вскочил, на бегу рванув меч из ножен, заорал, и побежал вниз, на помощь клану Эйтне и своему другу. Я даже не смотрел, побежали следом солдаты или нет, я бежал вниз по склону, рыча проклятия и угрозы, а потом с разбега влетел в сечу, одним мощным ударом срубая голову какому-то гаэлу.

Призрачный Жнец, казалось, соскучился по вражеской крови.

Наше появление встретили удивлёнными возгласами с одной стороны и радостными воплями с другой. Мы врезались в гущу битвы стремительно и внезапно, когда чаша весов уже склонилась в пользу Гибрухта и его союзников.

Повсюду лежали мёртвые, и я был намерен добавить к их числу ещё сотню-другую гаэлов. Ручей покраснел от крови, которую понёс вниз по течению. До меня доносились чьи-то возгласы и крики, но я не слушал. Союзное войско клана Эйтне, южан и клана Мэй начало теснить противников обратно в ручей.

Я порхал меж врагов, размахивая мечом. Это не было рутинной работой, ещё нет, хоть и было похоже. Удар в торчащую из-под щита ногу, добить ударом в голову, проминая шлем или разрубая её пополам, повторить.

Наше войско наступало неумолимо, и я видел, как люди Гибрухта начинают паниковать, но всё равно продолжают сражаться.

— Бей! Убивай! — рычал я, размахивая мечом.

Здоровый черноволосый гаэл, одетый в медвежью шкуру на голое тело, замахнулся на меня длинным топором, и я хищно оскалился. Топор просвистел рядом с моей головой, а в ответ я тут же обрушил на него свой удар. Меч только скользнул по шкуре, едва порезав её. Я снова отскочил, гаэл коварно махнул топором снизу вверх, на полпути меняя направление удара, я рисковал остаться без ноги.

Мой противник зарычал, на что я рассмеялся, не в силах сдержаться. Гаэл-медведь, похоже, и правда считал себя воплощением зверя или что-то в этом духе.

Откуда-то сбоку мелькнуло копьё, ещё один враг пытался достать меня. Я ушёл в сторону, лёгким движением вскрыл глотку молодому еще парню, что пытался заколоть меня. Парень повалился наземь, зажимая вспоротое горло, и неверящим взглядом смотрел на меня до самого конца. Я отвернулся, стряхнул капли крови с клинка и вернулся к медведю.

Здоровяк снова зарычал, вскидывая топор над головой, и я даже удивился, как у него не болит горло от таких звуков. Я ухмыльнулся и поманил его рукой. Он бросился в атаку, и я едва успел увернуться. Гаэл двигался быстрее, чем можно было от него ожидать. Я взмахнул мечом по широкой дуге, пытаясь зацепить выставленную вперёд ногу, чтоб потом добить врага ударом в голову, но медведь легко увернулся, переходя в контратаку. Я следил за его движениями, но не пристально вглядываясь в движения рук, а оценивая в целом, смотрел в грудь, чтобы видеть всё сразу, плечи, ноги.

Гаэл занёс топор, я приготовился уйти вперёд и в сторону, попутно выпустив ему кишки, но медведь меня обхитрил и вместо тяжёлого удара пнул меня в бедро. Нога подкосилась, и его топор уже летел сверху, чтобы развалить меня одним ударом напополам, но я вовремя упал на землю и перекатился, уперевшись в труп убитого мной парня.

Бедро болело неистово, нога не слушалась, но я быстро встал, опираясь на поднятое копьё. Краем глаза увидел, как Финли выпускает кишки своему противнику, а Виглаф яростно наседает сразу на двоих. Какой-то воин бешено орудует копьём, раз за разом выискивая брешь в обороне врага, из-под закрытого шлема выбились рыжие пряди, и я с удивлением понял, что это Брианна ослушалась приказа и вместе со всеми пошла в битву.

Я, наконец, встал ровно. Гаэл-медведь медленно шёл ко мне, всем видом показывая презрение. Длинный топор покачивался в его руках так, словно это была игрушка.

— Бей! — заорал я, так, чтоб слышали все, и сам бросился в атаку.

Сперва я метнул подобранное копьё, но гаэл увернулся одним скупым движением, а я рванул следом, высоко вздымая Призрачного Жнеца. Клинок снова дрожал, но я был уверен, что рука моя тверда.

Я полоснул гаэла по открытому животу, брызнула кровь, но тот ударил меня в лицо рукоятью топора, я отшатнулся. Топор снова просвистел совсем рядом со мной, я взмахнул мечом почти не глядя, потом ещё и ещё. Мой клинок был отлично заточен, и я ожидал, что гаэл упадёт, собирая руками кишки, но тот сражался как ни в чём не бывало, лишь из нескольких порезов бежали тонкие струйки крови.

Мне вспомнились детские сказки про воинов, которых нельзя убить или ранить, пока не найдёшь нужное место, вроде пятки или макушки, и почти был готов поверить, что мой противник — из таких, но я видел бегущую кровь на его животе и это значило, что убить его всё-таки можно.

Здоровяк опять заревел как медведь, я зарычал в ответ, чувствуя, как на загривке волосы встают дыбом. Я покрепче перехватил рукоять, стиснул зубы и бросился на него. Призрачный Жнец погрузился в плоть с жадным чавкающим звуком, я почувствовал, как враг слабеет и надавил сильнее, а затем резким движением вверх распорол его голое брюхо, будто свежевал тушу кабана. Или медведя.

Глава 38

«Не строй, лукавец, ковы!

Клад беречь неладно.

Жду, как дани, денег,

Долг твой звонкий долго.

Меч крутой по кругу

Кровью окрашу вашей.

Измлада Змееустом

Зря ли меня звали?»

— «Сага о Гуннлауге Змееусте».

Когда битва закончилась, а вода в ручье побагровела от пролитой крови, я остановился и тяжело задышал. Перед глазами плыла мутная пелена, а руки отказывались слушаться. К счастью, никого из врагов не осталось, те, кто выжил, переправились на свой берег и улепётывали в холмы, а раненых милосердно добивали победители. Сейчас меня бы заборол даже ребёнок с палкой.

Я вытер меч краем плаща и вернул в ножны. Призрачный Жнец напился достаточно крови и не возражал. Я стоял и пытался отдышаться, как вдруг кто-то хлопнул меня по плечу. Я вздрогнул.

— Ламберт! Клянусь своей короной, ты пришёл как раз вовремя! — засмеялся Киган ап Конайлли.

— Киган, — выдохнул я.

Король улыбался во весь рот, он был искренне рад меня видеть. На его лице засыхала чужая кровь вперемешку с грязью, меч его тоже сегодня побывал в бою. Киган был одет с чужого плеча, это было заметно, штаны пузырились на коленках, а плащ пестрел заплатками, но король, как всегда, держался с достоинством, ухитряясь даже в таком виде выглядеть королём. Впрочем, несмотря на бедность одежды, на пальцах его сверкали кольца, а из-под рукавов выглядывали золотые браслеты.

— Как ты, друг? — спросил я.

— Сперва было не очень, а теперь — замечательно! — расхохотался король.

Вокруг бродили усталые воины, собирая добычу с поверженных врагов. Я вспомнил про медведя, наверняка у него найдётся что-нибудь ценное.

Я мутным взглядом окинул поле боя, теперь больше напоминающее скотобойню. Рядом с трупом здоровяка копошился какой-то щуплый гаэл из клана Эйтне, намереваясь отпилить мертвецу палец, чтобы снять золотой перстень.

— Эй! — крикнул я. — Медведь был мой!

Щуплый гаэл вскинулся, будто его застали на месте преступления.

— Ламберт, ты что, убил Брана ап Мона!? — удивился Киган. — Боги великие, ну и дела!

— Южанин врёт! — заявил гаэл.

Над ручьём Северина повисла угрожающая тишина, только стоны раненых и плеск воды нарушали её. Все оторвались от дел и теперь смотрели на нас троих. Краем глаза я увидел, как воины Эйтне медленно тянутся к оружию.

— Повтори ещё раз, — глухо произнёс я, хватаясь за меч.

Я ненавидел, когда меня обвиняли во лжи. Господь свидетель, многие грехи я совершал, но лгать мне было не по душе.

Призрачный Жнец был готов выпрыгнуть из ножен в любой момент, и мне казалось, что мне приходится вжимать его в ножны, чтобы не наделать беды раньше времени. Похоже, я начинал понимать, что имел в виду шаман, когда называл Эйтне выродками и скотоложцами.

— Бран ап Мона пал от моей руки! — нагло заявил гаэл. — Пусть я убил его в спину, но это моё копьё поразило его!

— Я. Выпустил. Ему. Кишки, — медленно, чуть ли не по слогам, произнёс я.

С этим спорить никто не мог.

— А я сделал дырку в его башке! — быстро выкрикнул гаэл.

Мерзавец даже приподнял голову мертвеца, чтобы продемонстрировать. Что-то гулко хлюпнуло, но под медвежьей шкурой на затылке действительно красовалась небольшая дырка.

— И что ты предлагаешь? — спросил Киган.

— Поединок! — выкрикнул кто-то.

Я смертельно устал от поединков, но был готов зарубить подлеца.

— Пусть поделят поровну! Нет, лучше поединок! Оставьте мертвецу! — кричали со всех сторон.

— Как твоё имя? — спросил я.

— Андон ап Эйтне! — дерзко, с вызовом ответил гаэл.

Я прикрыл глаза на мгновение. Жутко хотелось прикончить его прямо здесь, разрубить от плеча и до самой задницы, как он того заслуживал. Но я чувствовал, что это будет неправильно. Что это навредит не только мне, но и всему нашему делу. Что клан Эйтне отвернётся от нас, или ещё хуже, переметнётся к Гибрухту, несмотря на то, что сегодня многие были убиты.

— Бери с него всё, что хочешь. Можешь запихнуть его богатство себе за щеку, Андон ап Эйтне, — сказал я.

Гаэл оскалился.

— Я знал, что ты трус, южанин, — прошипел он.

Люди вокруг загудели, я сжал рукоять меча так, что побелели костяшки. Проглотить такое оскорбление я не мог.

— Тихо! — взревел Киган, тыльной стороной ладони останавливая меня. — Никто не смеет оскорблять моего друга!

Это было неожиданно и приятно.

— Если ты, Андон ап Эйтне, продолжишь в таком духе, то он развалит тебя от плеча и до задницы одним ударом, уж не сомневайся! — продолжил Киган. — И многие видели, как он убил Брана! А что в бою делал ты!?

— Сражался за тебя, Конайлли! А эти южане пришли под конец, на всё готовое! Мы бы справились и без них!

В этом я сильно сомневался.

— Андон ап Эйтне… — раздражённо начал король, но его прервали.

— Терпение — благо для королей, — раздался громкий голос шамана. Старик оставался с обозом, но теперь, когда всё закончилось — присоединился к остальным. Он шёл прямо к нам, перешагивая через трупы, а воины расступались перед ним.

— Шаман? — фыркнул Киган.

— В чём вышел спор? — спросил шаман.

— Южанин говорит, что убил великана! Хотя я продырявил ему башку! — воскликнул Андон и снова приподнял голову мертвеца.

— Оставь его в покое, он заслужил, — сказал старик.

Андон отпустил голову и Бран ап Мона снова хлюпнул мозгами, ударившись об землю.

Шаман посмотрел на меня, по-прежнему сжимающего рукоять меча, посмотрел на мертвеца, чьи кишки сизыми кольцами распластались в грязи. Посмотрел на короля, что криво ухмылялся одной стороной лица.

— Ты говоришь, что убил его сам, сын Эйтне? — спросил шаман.

— Да! — воскликнул тот.

— Клянёшься богами?

— Да!

— Клянёшься ли кровью отца?

— Да! Да, пекло вас раздери, да!

— Так тому и быть, — пожал плечами старик.

Все до одного смотрели, затаив дыхание. Даже я позволил себе расслабиться и отпустил меч.

— Тогда я скажу, — сказал шаман. — Ты лжец, Андон ап Эйтне.

Толпа загудела, и даже мерзавец что-то пытался орать, но шаман поднял руку и все затихли. Он продолжил.

— Кровь льётся, лишь пока ты жив. Есть ли кровь на затылке? Нет. Зато вокруг предостаточно. Бран умер от его меча, и умер достойно, лицом к лицу с врагом, — сказал шаман.

Толпа снова загудела, Андон покраснел, то ли от стыда, то ли от гнева, но оставался на месте. Я слышал, как поносят его другие гаэлы, и внутренне улыбался. К нему подошёл один из родичей, рослый воин в железном шлеме и ударил по лицу тыльной стороной ладони. Андон смолчал, просто опустив лицо и держась за горящую щёку.

— Стало быть, вопрос решён, — произнёс Киган. — Знай, я в тебе не сомневался, брат.

Брат? Я удивлённо посмотрел на короля. Тот кивнул.

— Да будет так! Нарекаю тебя своим названым братом, Ламберт из Стратхорна! — громко произнёс Киган и обнял меня. — Будешь командовать войсками.

Я стоял, ошеломлённый внезапным родством.

Глава 39

«Муж неразумный увидит приязнь в улыбке другого; с мудрыми сидя, глупец не поймет над собою насмешки.»

— «Речи Высокого».

Мертвецов закончили хоронить уже в темноте. На севере дни коротки, особенно осенью. Мы не стали уходить далеко отсюда, лишь вернулись к обозу и разбили лагерь прямо там.

Я смотрел на отсветы лагерных костров, мерцающие красным и разгоняющие густую тьму, как вдруг ко мне подошёл король. В руке он держал бурдюк, от него пахло вином.

— Почему не веселишься? — спросил он, протягивая мне бурдюк. — Победу празднуем всё-таки.

— Потом будем праздновать, — возразил я, но вино всё-таки взял. Я отпил и поморщился, вино оказалось кислым.

— Ха, всё такой же угрюмый, но целеустремлённый! — рассмеялся король. — Пойдём! Или так и будешь стоять?

Я устал, у меня слипались глаза, но пренебречь приглашением я не мог, поэтому кивнул, улыбнулся, и мы пошли к одному из костров, где уже праздновали. У костра, передавая по кругу бурдюк с вином, сидели гаэлы, нескольких я не знал, но из моего отряда здесь сидели Вултен и Фингар. Я кивнул им, расстелил на холодной земле свой плащ и уселся рядом, поближе к пламени.

Мне протянули мех с вином, я помотал головой и стал греть руки у костра. Я только что выпил с Киганом, и быстро напиваться не хотел. Я вообще предпочёл бы не пить.

— Брезгуешь? — хмыкнул один из незнакомцев, тот, что был в железном шлеме.

— Отвяжись от него, Артор, — сказал другой, и бурдюк прошёл мимо меня.

По узорам на их одежде я видел, что они оба из клана Эйтне, а по золотым украшениям, блестевшим в отсветах пламени, понимал, что они оба уважаемые воины.

Киган сел рядом со мной, как всегда, широко улыбаясь каждому. Неудивительно, что кланы пошли за ним. Среди гаэлов король умудрялся общаться с каждым, шутить и рассказывать истории, хотя среди южан он был надменным и напыщенным, считая ниже своего достоинства сидеть за одним костром с солдатами.

— Какие новости, друг? — спросил я у него.

Мне и впрямь было интересно, чем он занимался, пока мы с Брианной выживали в пустоши. Я был рад, что он жив и невредим.

— Смотря что понимать под новостями, — ухмыльнулся Киган, оторвавшись от меха с вином.

Я пожал плечами.

— Начиная от Лок-Ломонда, наверное.

Киган на мгновение помрачнел, вспоминая унизительное поражение, но быстро расслабился и сыто рыгнул.

— Да, жарковато там пришлось, — хмыкнул он. — На меня напали впятером, но я убил их всех лицом к лицу.

Гаэлы одобрительно закивали и зашептались между собой. Мне же в это верилось с трудом, я своими глазами видел, как он уходил от погони. Впрочем, я уже привык к гаэльскому хвастовству и вранью, преувеличивающему воинскую доблесть. Как в песнях странствующих бардов, где герой с парой-тройкой друзей бьётся не меньше чем против тысячи врагов, убивая семерых одним взмахом меча. Хотя на самом деле драка могла быть ещё меньше, чем наша стычка у ручья Северина.

— Но пришлось отступить, да, — продолжил Киган. — Я скитался по этому краю, один, пока не пришёл в земли доблестных Эйтне.

Незнакомцы расплылись в улыбках. Я понял, что здесь, у воинского костра, всей правды я не узнаю.

— Артор ап Эйтне согласился помочь мне отвоевать трон, за что я вечно буду ему благодарен, — сказал король.

Артор кивнул, будто предвкушая будущую королевскую благодарность. Я представил, чего мог наобещать Киган, и тихо ужаснулся. Такому палец в рот не клади. И если Киган опасался стать марионеткой в руках наместника, в чём я сильно сомневался, то Артор будет использовать все шансы повлиять на короля и повернуть всё в свою пользу. По нему было заметно, что он — скользкий ублюдок, прямо как и говорил шаман.

— Кстати, насчёт благодарности, — хмыкнул Артор, будто подтверждая мои мысли. — Ты говорил мне, что я буду вести твою армию.

— Да, так и есть, — согласился Киган, снова прикладываясь к бурдюку.

— Однако приходят южане, с ними горстка настоящих воинов, — он кивнул на Вултена и Фингара, отчего те гордо приосанились. — И ты ставишь командовать его.

Артор говорил расслабленно, почти равнодушно, но я чувствовал скрытую угрозу в его словах. Ему ничего не стоило меня оскорбить меня, назвав юнцом или чужаком-южанином, но он сдержался.

— Он же нас выручил! Да и армия у него своя, он командует своей армией! — воскликнул Киган.

— Вообще-то, это армия наместника, — заметил я, и сразу об этом пожалел, глядя, как удивлённо вытягиваются лица гаэлов. Похоже, об этом Киган старался не упоминать. — Да и командует Чеслав, а не я.

— А я надеялся, что он сдох в мучениях, — помрачнел король.

— Пришлось тебя разочаровать, маленький король, — раздался голос, и из темноты вышел Чеслав. Он сел рядом, забрал бурдюк у короля и сделал добрый глоток вина.

Киган покраснел от злости, но пока ещё держался. Было бы неуместно начать свару на глазах у воинов.

— Что тебе здесь нужно? — спросил король. — Я позову тебя, когда ты понадобишься.

— Здесь же вроде свободная земля. Вы так гордитесь своей свободой, — хмыкнул рутен. — Я, быть может, и не к тебе пришёл. А вот, например, к Вултену. Как твоя рана, парень?

— Так, может, чешется слегка, — улыбнулся юноша.

— Значит, будет шрам, — хохотнул Чеслав.

Я посмотрел на Артора и его родича, они перешёптывались между собой, и, похоже, вовсю потешались над королём. Киган сидел, нервно сжимая кулаки.

— Так всё же, кто командует армией? — спросил я, пытаясь разрядить обстановку, но в тот же миг до меня дошло, что таким вопросом я её мог только накалить ещё сильнее.

— Что? Ах, да, — Киган оторвался от своих мыслей, в которых, как я мог представить, он изощрёнными способами уничтожал своего врага. — Ты командуешь, брат. Этот рутен может плестись за армией вместе с ранеными, обозниками и шлюхами. В отличие от него — ты можешь держать меч.

— А раньше ты говорил другое, Конайлли, — подал голос Артор. — И кстати, воины Эйтне вообще не сражаются плечом к плечу с южанами. Обычно мы на разных краях поля битвы.

— А сейчас воины южан спасли твою шкуру, Артор, — огрызнулся король.

— Только поэтому они ещё живы, — заносчиво ответил вождь Эйтне, и я вздохнул.

— Пока мы чиним распри между собой — Гибрухт зализывает раны и снова собирает армию, — я встал, крайне раздражённый.

— Тут ты прав, южанин, — кивнул Артор. — Да будет так, король. Пусть парень командует, но своей армией. Мои воины подчинятся только мне.

Мерзавец будто давал разрешение. Я так и хотел сказать что-нибудь дерзкое, но не находил слов, поэтому просто отряхнул плащ и ушёл в темноту.

Праздновали не только у королевского костра, почти у каждого раздавался смех, песни и шум. Я бесцельно бродил между костров, иногда меня окликали, звали присоединиться к ним, но я отказывался. Настроение было поганое, несмотря на то, что сегодня мы одержали победу. Я уж было решил пойти спать, как вдруг услышал голос Брианны возле одного из костров.

— Честь тебе, королевский брат! — улыбнулась она и воины, что сидели у костра, рассмеялись.

— Ты насмехаешься надо мной? — удивился я.

Насмешек от неё я ожидал меньше всего, и эти слова резанули по сердцу сильнее, чем всякое оружие.

— Нет! — воскликнула она, и я увидел, как раскраснелись её щёки. Вино? Скорее всего.

— Тогда к чему это? — бросил я.

Брианна потупила взор, и в мои мысли закралось сомнение.

— Ещё утром ты считал себя бывшим рабом, а к вечеру стал королевским побратимом, что в этом смешного? — произнесла она и мне стало стыдно.

Воины у костра начали шептаться, видимо, сплетничать о моём прошлом. Тут были все остальные из клана Мэй, кроме шамана.

— Прости, — пробормотал я, подошёл к костру и сел напротив неё.

В свете пламени её волосы казались красными.

— Это я всё забываю, что ты не знаешь наших обычаев, — Брианна нашла в себе смелость улыбнуться, и это давало надежду на примирение.

— Тебе бы бороду посильней отрастить, да волосы подлинней, и будешь как нормальный человек выглядеть, — внезапно произнёс Вайрд. Это, наверное, были первые его слова за весь день.

Остальные загомонили, соглашаясь с его мнением.

— Не хочу сказать плохого про твою матушку, но, быть может, ты наполовину гаэл? — спросил Фергус.

— Нет, — отрезал я. — Мать говорила, что я похож на отца, а он родился на юге, в Стратхорне, как и я.

— Не так уж и далеко от границы, — заметил Фергус.

— Надо попросить шамана, он расскажет тебе наши традиции.

Я улыбнулся. Это было необычно, но очень приятно, и пусть для одних я так и останусь чужаком-южанином, эти гаэлы приняли меня как своего. Мне протянули мех с вином, и в этот раз отказываться я не стал. Я подумал, куда важнее не то, что пьёшь, а с кем именно пьёшь, и жадно приложился к бурдюку.

— Спасибо, — пробормотал я, протягивая бурдюк обратно.

Солнце давно зашло, но мы ещё долго сидели у костра, рассказывая истории и просто разговаривая, даже тогда, когда опустел последний бурдюк с вином.

Глава 40

«Пьян ты, Гейррёд! Пил ты не в меру, отныне лишен ты подмоги моей, эйнхериев помощи, милости Одина.»

— «Речи Гримнира».

Всполохи факела помогали слабо, выхватывая из темноты лишь свисающие клочья столетней паутины и корни деревьев, проросшие сквозь потолок. Я ощущал босыми ногами твёрдый пыльный камень, но знал, что я не в горной пещере, а в каком-то рукотворном подземелье.

Дышать было трудно, будто сам воздух здесь был плотнее и тяжелее, чем обычно. Я осмотрелся. Я был одет в какие-то лохмотья, грязные и оборванные, опоясан куском верёвки, но по бедру всё так же хлопали ножны Призрачного Жнеца. Рубин привычно поблёскивал в свете факела и мне стало спокойнее.

Я медленно шёл по тёмному коридору, свободной рукой держась за стену. Откуда-то я знал, что здесь можно потеряться навсегда, пропустив нужный поворот или неприметную дверь.

Факел чадил и трещал, обрывки горящей тряпки то и дело падали вниз. Гореть ему оставалось недолго, но пока он всё же горел, и я надеялся добраться до выхода раньше, чем он погаснет.

Вдруг впереди я увидел узкий проход, полностью затянутый паутиной. Я поднёс к ней факел, и она вспыхнула, моментально сгорая, а за проходом я увидел свет, тусклый, но всё равно воодушевляющий. Коридор закончился, передо мной лежал огромный зал.

Я сделал шаг вперёд, но предчувствие пронзило меня словно иглой, и я посветил факелом себе под ноги. Бессчётное множество змей сплелось в некое подобие ужасающего ковра, и я был в одном шаге от того, чтоб наступить на них.

Змеи начали тихо шипеть, и от этого звука, многократно усиленного эхом, кровь застывала в жилах. Я замер будто статуя. Повернуть назад уже не выйдет, каким-то шестым чувством я понимал, что там нет ничего, кроме бесславной гибели. Я должен был идти вперёд, на свет, что мерцал в глубине этого зала.

Несколько змей подняли свои взгляды на меня, я махнул факелом, они отпрянули и зашипели. Я медленно потянул меч из ножен, но тот выходил с трудом, будто сопротивлялся. Я снова взмахнул факелом по широкой дуге, но едва мне удавалось отогнать одну змею, другая подбиралась ближе. Я почувствовал, как бешено колотится сердце.

Призрачный Жнец наконец покинул ножны и я откинул одну из змей кончиком клинка. Меч казался в несколько раз тяжелее, чем обычно, но я крепко схватил рукоять. Я вспомнил церковную легенду, что рассказывала мне мать. О том, как Господь изгнал всех змей с острова Матак, и я подумал, что он изгнал их именно сюда.

— Пошли прочь, гады, — сквозь зубы процедил я, и удивился, насколько сильно здесь разносится эхо.

Одна из змей бросилась на меня с угрожающим шипением, но я взмахнул мечом и на каменный пол упали две извивающиеся половинки. Но всё же начало было положено, и остальные змеи стали тоже бросаться в самоубийственные атаки. Я махал мечом как бешеный, размахивал гаснущим факелом, пятился назад. Но этого было недостаточно.

Я почувствовал укус, и сразу за ним по ноге разлилось жжение, столь сильное, что казалось, будто я окунул ступню в кипяток. Одна из змей вцепилась в меня, я тут же зарубил её мечом и оторвал от ноги, но жжение не прекратилось, а наоборот, стало подниматься выше. По телу разлилась позорная слабость, но я стиснул зубы и продолжил убивать.

Однако теперь я уже не успевал за их атаками. Одна вцепилась мне под колено, другая, чудом увернувшаяся от факела, укусила за голень. Я выронил факел, упал на одно колено. Голова кружилась, а дышать стало ещё труднее. Я вяло отмахивался мечом, который становился всё тяжелее, но третья змея прыгнула и вцепилась мне в шею, и я упал. Я слышал, как они шипят и ползут ко мне. Но последнее, что я увидел — это мерцающий свет в глубине зала, который становился всё ярче.

***

На этот раз я проснулся от того, что выкатившийся из костра уголёк обжёг мне ногу, как раз там, где был один из укусов. Я потёр обожжённое место и сел. На востоке едва забрезжил рассвет, многие ещё спали после тяжёлой битвы и ночного празднования. Я пихнул уголёк обратно в догорающий костёр и подкинул туда несколько веток, что лежали рядом.

Спать уже не хотелось, и не потому, что я выспался и отдохнул, а потому что не хотелось возвращаться в это треклятое подземелье. Рядом храпел Фергус, и я ему даже немного позавидовал. Вряд ли он видел сны, в которых то и дело приходится умирать со всей полнотой ощущений.

Я встал, потянулся, хрустнул затёкшей шеей. Сперва мне пришла мысль найти шамана и рассказать ему про сон, но я быстро передумал. Старик только нагонит жути. Поэтому я решил отыскать Кигана и обсудить план действий.

Воины потихоньку просыпались, приводили себя в порядок, гасили костры и собирались в путь. Я надеялся, что Киган не побежит за врагом, сломя голову, как в прошлый раз. Но, с другой стороны, медлить тоже было нельзя. Сейчас у нас был шанс покончить с войной одним решительным ударом, а значит, нужно было его использовать.

Короля я нашёл там же, где и оставил вчера. Разве что сейчас он спал в обнимку с пустым бурдюком, а рядом на траве засыхала лужа блевотины. Я толкнул короля носком сапога, тот издал какое-то нечленораздельное бормотание.

— Вставай давай, — раздражённо бросил я, снова пихая его сапогом в бок.

Воины, что сидели неподалёку, засмеялись.

— Вот так ты с королём обращаешься? — крикнул кто-то из них. Их лица были мне незнакомы, стало быть, это кто-то из вассалов Эйтне.

— Захлопни варежку, — рыкнул я на него.

— Смеешь дерзить мне, южанин? — воин вскочил и принял позу уязвлённого достоинства.

— Ещё как смею, — буркнул я и снова попытался разбудить Кигана.

Воин хотел крикнуть ещё что-то, но его товарищ жестами показал, что не стоит. Оскорблённый сплюнул в траву, показывая своё неуважение, и они ушли. Я вздохнул с облегчением.

Киган повернулся на другой бок и зачмокал губами во сне. Ему, похоже, снилось что-то приятное. Мне это окончательно надоело. Я склонился прямо над его ухом и набрал побольше воздуха в грудь.

— Подъём!!! — что есть духу заорал я, и король вскочил, словно ужаленный.

Он сел и захлопал глазами, не вполне понимая, где находится и что происходит.

— Ламберт? — с искренним удивлением спросил он. От короля исходил удушливый запах перегара.

— Меньше надо пить, — хмыкнул я.

Киган обнаружил у себя в руках бурдюк и с надеждой заглянул внутрь, но там было сухо, как в Хаторийской пустыне. Я протянул ему свою фляжку. Король вытащил пробку, понюхал, с нескрываемым разочарованием понял, что там всего лишь вода, но всё равно выпил её до дна.

— Нам пора выступать, — заявил я, забирая пустую флягу.

Король пару мгновений сидел, глядя в пустоту, а потом нахмурился.

— Надо… Отдохнуть… — с трудом произнёс он.

Я даже не помнил, когда он напивался настолько сильно. Те немногие разы, когда мы пили вместе, обычно он оставался в сознании, а я выключался.

— Гибрухт уйдёт и снова соберёт армию, — сказал я. — Ты сейчас сам даёшь ему шанс.

— Да ты глянь, куда мы… В таком виде, — ответил он и прислонил пальцы к губам, будто сдерживая тошноту.

И он был прав. Напились вчера многие, не только король. И как бы это ни бесило меня, выступить прямо сейчас мы не могли.

Глава 41

«Regis DundoniensisFuror ApocalyptusMagus CalamitosusBellis Intergalactus»

— «Мрачное пророчество Анструтера».

Я старался изо всех сил, подгоняя каждого лично, но собраться в путь мы смогли только к полудню. Я злился, но ничего не мог поделать. Мне помогали десятники, расталкивая спящих, Венделин и Чеслав командовали сборами. Тех, кого разбудить не смогли, бросили в обоз, к тяжелораненым.

Многие гаэлы роптали, некоторые пытались игнорировать меня и мои приказы. Особенно те, кто пришёл с Артором ап Эйтне, и я видел, что они делают это с его молчаливого согласия. Они были недовольны, что ими командует чужак, но в конце концов, сознавали, что я подгоняю их не зря.

Так или иначе, мы собрались и отправились в дорогу. Ручей Северина остался позади, и когда мы переправлялись через него, о вчерашней битве уже почти ничего не напоминало. Эти земли были новыми для меня, раньше я здесь не бывал, но они мало отличались от тех, что лежали за нашими спинами. Разве что среди холмов стали попадаться огромные каменные валуны, невесть как оказавшиеся на вершине или торчащие из земли будто обнажённые кости. На горизонте всё так же виднелись горы, разодетые в снежные шапки, но меня преследовало ощущение, что мы не приблизились к ним ни на шаг.

Передвигались по старой схеме, конные разведчики впереди, за ними пешие колонны и обоз с провиантом, запасным оружием и ранеными. Шли в быстром темпе, но делая привалы и остановки. Даже Киган не возражал и не старался как можно скорее нагнать противника. Прошлый раз его всё-таки научил.

Мы ехали рядом, Киган и я. Король где-то успел раздобыть немного эля и теперь похмелялся прямо на ходу. Он предлагал и мне, но я отказался.

— Подумаешь, перепил немного, — ворчал он.

Я не ответил.

— Ну и пусть, — продолжил король. — Вот приедем в Данкелд, там-то уж на славу погуляем.

— Куда? — спросил я.

— В Данкелд, — бесхитростно ответил Киган.

— И что там? — я снова начинал раздражаться.

— Там, брат, лучшие женщины во всей стране! Там варят такое пиво, что валит с ног любого! Ну и воины Конайлли, что живут там, славятся по всей земле своей храбростью, — произнёс король.

— Твоя родина?

Киган кивнул, расплываясь в улыбке, но вдруг помрачнел.

— Стены там, конечно, крепкие, — хмыкнул он. — Никто ещё Данкелд не покорял.

— Значит, будем первыми, — хмуро сказал я.

— Я всё же надеюсь, что не придётся, — сказал король. — Жители сами откроют ворота, когда узнают, что я вернулся.

Однако я на это не надеялся. Это было бы слишком просто. Да и наверняка Гибрухт не сдастся без боя, если засядет за стенами гордого и непокорённого Данкелда. Я был уверен, что он дойдёт туда гораздо раньше нас.

Мы шли по узкой тропе, что петляла между холмов. И что бы я не думал о дикости здешнего края, тут всё равно были укреплённые города, дороги и мосты, люди, что жили не только грабежом и охотой, как их предки тысячу лет назад, но и были ремесленниками, купцами и музыкантами-сказителями. Да, они поклонялись другим богам, они были язычниками. Они порой были наивны и доверчивы, как дети, но в то же время хитры и коварны. Они жили по законам чести и прославляли воинскую доблесть, презирая трусов и лжецов. И по крайней мере этим они начинали мне нравиться.

К вечеру мы остановились на опушке небольшой сосновой рощи. Дорога пролегала прямо через неё, но я решил, что пора остановиться и переночевать. Пока разожгли костры и приготовили ужин, уже стемнело. Я на всякий случай выставил усиленный караул, но сегодняшняя ночь прошла спокойно.

Утром подморозило, и сосны покрылись инеем. Зрелище, несомненно, красивое, но меня больше волновало, как долго ещё нам придётся ночевать под открытым небом.

Мы снова шли весь день, медленно, но верно приближаясь к гаэльской столице. Сегодня я ехал рядом с Чеславом. Полководец выглядел скверно, несмотря на помощь шамана, рана заживала плохо и постоянно гноилась. Но его ум оставался всё так же остёр как и раньше.

— Король говорит, что эту крепость ещё никто никогда не брал, — сказал я ему.

— Сила крепости не в её стенах, а в её защитниках, — хмыкнул рутен. — Вряд ли стены Данкелда выше, чем стены в Амменберге или Фортусе.

— Где? — спросил я.

— Забудь. Просто городки, которые мне приходилось захватывать, — отмахнулся он. — Придумаем что-нибудь. На крайний случай, предложим им башку Кигана, а когда они откроют ворота — ворвёмся и всех перебьём.

Я ухмыльнулся в ответ.

Через лес шла тропа, но нам всё равно то и дело приходилось растаскивать упавшие деревья или искать обходные пути, чтоб смогли проехать телеги. Лес выглядел нетронутым и девственно-чистым. Наверху скакали белки, что делали последние запасы перед зимой, тут и там стучали дятлы. Сосновая роща хорошо просматривалась, но я всё равно опасался внезапного нападения из засады.

Как выяснилось, опасался зря. К вечеру мы выбрались на другую опушку, там и заночевали.

— Скоро уже выйдем к городу, — сказал Киган, устраиваясь поближе к костру.

К полудню следующего дня я увидел на горизонте Данкелд. По сравнению с другими гаэльскими деревушками он действительно впечатлял, но против имперских городов казался всего лишь маленьким хутором. Даже в сравнении с захолустным Форт Туидом.

Но стены имелись, частокол из вкопанных сосновых брёвен, в три человеческих роста высотой. Сам город удобно расположился на холме, а вокруг был выкопан ров. Ворот я не видел, Киган сказал, что они с другой стороны, но я был уверен, что ворота здесь с подъёмным механизмом, как в имперских крепостях.

Нас увидели издалека. Лучники закопошились на стенах, но мы остановились далеко за пределами их досягаемости.

Я посмотрел на Кигана, тот выглядел хмурым и сосредоточенным. Артор ап Эйтне, что был рядом с ним, наоборот, держался расслабленно и высокомерно. Чеслав вглядывался в стены Данкелда, выискивая слабые места, и я тоже решил их поискать, но не находил.

Брёвна выглядели свежими, гнилых и трухлявых не было. Через каждые полсотни шагов из стены выступала небольшая площадка для лучников, чтоб они могли стрелять вдоль стены, и даже ров казался вычищенным, и перетащить через него таран или лестницы будет чрезвычайно трудной задачей. Пусть по словам племянника Гибрухт и был подлым мерзавцем, но за своей вотчиной следил исправно.

Мы вчетвером подъехали к воротам крепости. Из бойниц надвратной башни в нас целились из луков, но мы держались спокойно, с достоинством. Киган к такому случаю надел свои лучшие одежды и украшения. Даже вместо старого залатанного плаща теперь на нём была волчья шкура, блестевшая серым мехом на солнце.

— Ваш король вернулся! — прокричал он. — Открывайте ворота!

— Пошёл прочь! — ответили сверху, а затем там раздался смех.

Киган побагровел от ярости и сжал поводья так, что побелели костяшки пальцев.

— Тихо, — раздался голос из башни и смех прекратился. — Вы оскорбляете моего родича.

— Дядя! Чтоб у тебя кишки лопнули! Я уж думал, что ты сдох! — заорал Киган.

— Дорогой племянник! Можешь сложить оружие, и я оставлю тебя в живых! — голос доносился из глубины башни, выглянуть и показаться нам на глаза Гибрухт не рисковал.

— То же самое я могу предложить и тебе! Сдавайся, и я оставлю тебе жизнь! — крикнул Киган, но что-то подсказывало мне, что он лжёт.

Гибрухт сипло расхохотался в ответ.

— А кто это с тобой? Твои подружки и Артор ап Эйтне? Ты связался с плохой компанией, племянник! Твой отец бы этого не одобрил! — сказал он.

— Не смей упоминать моего отца, ты, проклятый братоубийца! — взревел Киган.

— Уходим, — тихо сказал я. — Мы здесь ничего не добьёмся.

— Да, да, бегите! — расхохотался Гибрухт из темноты надвратной башни, каким-то образом услышав мои слова.

Мы развернули коней и поскакали обратно к войску. Киган всю дорогу выглядел так, будто был готов голыми руками задушить дядю, и я боялся, что он сейчас наломает дров сгоряча, но на моё удивление, когда мы вернулись к солдатам, он был холоден и сосредоточен.

— Начинаем осаду, — сказал он. — Мы уже у цели. И я не отступлю.

С гор подул холодный ветер, и мне на плечо упала первая снежинка, а вслед за ней упали ещё несколько, медленно кружась в воздухе. Пошёл первый снег, а значит, началась длинная северная зима.

Так началась осада Данкелда, города, что никогда не был покорён.

Глава 42

«Дабы крепость вражескую взять правильно, по всей воинской науке, надобно полководцу либо измором взять врага, либо хитрым предательством воспользоваться. Ежели нельзя способы таковые использовать, только тогда о штурме думать следует. А ежели до штурма дело дошло — есть три пути у полководца. Первый путь суть есть подкоп. Но не лаз тайный рыть следует, а землю под стеной вынести, дабы та обрушилась и войско зайти смогло. Второй путь суть есть таран, и о нём говорить я не буду, поелику каждому он известен. Третий путь суть эскалада, но для него и храбрость у войска должна быть, и дерзость у полководца.»

— «Трактат о фортификации», император Аммиан Строитель.

Мы укрывались от непогоды в шатре Венделина и думали, что делать дальше.

Вокруг Данкелда выставили пикеты, перекрывая все возможные выходы, а прямо напротив главных ворот расположился основной лагерь. Чеслав опасался возможной вылазки, поэтому вокруг лагеря за пару дней возникли свои укрепления из кольев и земляных насыпей. Нас вместе с воинами Эйтне, Килох и Мэй было всего полторы сотни, и этого было слишком мало, чтоб окружить город плотным кольцом. Сколько было в гарнизоне Данкелда — мы точно не знали, но Киган предположил, что не больше полусотни.

— А не маловато? — скептически произнёс я, услышав его подсчёты.

— Если бы вы, южане, пришли без нас, на защиту поднялись бы все, и старики, и дети, и женщины, — пояснил Артор. — А так город защищают только ближники Гибрухта. Вряд ли с ним здесь другие кланы.

Но даже расклад три к одному Чеславу не нравился. Он целыми днями объезжал город вокруг, разглядывая стены, башни и ворота. Он оценивал шансы и думал, как обойтись без лишнего кровопролития. Я неизменно сопровождал его в этих поездках.

Полсотни воинов. Полсотни закалённых в бою ветеранов. За высокими стенами и глубоким рвом, с луками, мечами и копьями. И мы, чья армия на добрые две трети состояла из вчерашних новобранцев, не видевших ничего, кроме мирной гарнизонной службы, где самым опасным противником мог быть только перепивший сержант. Конечно, у нас тоже были опытные бойцы, в основном гаэлы и несколько выживших из прошлого набора, но полностью полагаться на них было бы глупо.

— Может, здесь есть тайный подземный ход? — предположил я, когда мы с Чеславом вновь объезжали осаждённый Данкелд.

Выпавший снег быстро растаял, и теперь мой мерин чавкал копытами по грязи.

— Спроси своего друга, — ответил полководец. — Я бы на это не надеялся. Тайные ходы копают, чтобы убежать, а гаэлы только и делают, что хвастаются своей храбростью и стойкостью.

Я пожал плечами. Мне всё же казалось, что в столице такой ход определённо должен быть, но спрашивать у Кигана я не стал. Король постоянно был занят тем, что ожесточённо тренировался с мечом, выбивая всю дурь из новобранцев. На их месте он наверняка представлял своего дядю, и даже я пару раз подрался с королём.

Раньше мне не доводилось с ним сражаться, да его и мастерство оценить не было случая, но когда решил выйти против него, был приятно удивлён скоростью и силой ударов. В тот день я впервые скрестил клинки с Киганом ап Конайлли.

— Я придумал план штурма, — гордо произнёс он, утирая пот после ещё одной схватки.

Он был обнажён по пояс, от разгорячённого тела шёл пар. Дни становились всё холоднее.

Я вопросительно посмотрел на короля, всем видом показывая, что готов его выслушать.

— Мы ночью возьмём верёвки, набросим на частокол и тихо перелезем внутрь. И всех перебьём, — Киган широко улыбнулся, уверенный, что эта идея точно сработает.

— Сложновато будет перебросить верёвку через ров, да ещё и забросить прямо на частокол, — хмыкнул я. — Ну и часовые на стенах нас издалека заметят.

Киган нахмурился, будто ему стало неприятно от того, что я не поддержал его мысль.

— Предлагаешь сидеть и ждать, пока Гибрухт откроет ворота? — насмешливо произнёс он. — Да скорее небо рухнет на землю. Припасов в городе хватит на пару лет. А у нас они скоро кончатся.

— Я знаю, что без штурма не обойтись, — ответил я. — Но должен быть другой способ.

— Разве что колдун-рутен воспарит над землёй и призовёт свой чёрный ветер на их головы, — ответил Киган, и я не понял, шутит он или серьёзно верит в то, что Чеслав умеет колдовать.

— Я думаю, нам удастся ещё что-нибудь придумать, — сказал я, но Киган только фыркнул.

В итоге мы с Чеславом решились на эскаладу. Он назвал это эскаладой, я называл это лестницами, но суть от этого не менялась ни капли. Из сосновых жердей, что нарубили в соседнем лесу, изготовили тяжёлые штурмовые лестницы, и к удовольствию короля, часть солдат готовились лезть на стены по верёвкам.

Само собой, наши приготовления не остались незамеченными. Осаждённые хмуро глядели на нас со стен, целились из луков, но мы старались не подходить слишком близко. Ну и, конечно, гарнизон тоже готовился к штурму, держа наготове котлы с кипятком или смолой, камни, горящие угли, а то и чего похуже.

Изредка я замечал на стенах высокого мужчину в золотой короне, и хоть я не мог толком разглядеть его, он чем-то неуловимо напоминал своего племянника. Может, просто внешне, а может, упрямым нежеланием отступать перед лицом врага. И пусть Киган описывал его как последнего мерзавца, убийцу родичей и просто нехорошего человека, пока я видел в нём только достаточно неплохого правителя и стратега, который всего лишь допустил пару ошибок, главной из которых было оставить племянника в живых.

— Атакуем ночью, — сказал Чёрный Ветер, когда мы вновь собрались в шатре, чтоб держать совет.

— Первая умная мысль, что я от тебя слышу за всё время, рутен, — усмехнулся король, но Чеслав давно перестал обращать внимание на его нападки.

— Отряд Эйтне зайдёт с севера, — спокойно продолжил он. — Командует Артор ап Эйтне.

— А были ещё варианты? — возмутился Артор.

— Килох и Мэй атакуют с востока, их поведёт король. Ты же будешь сражаться?

— Я не упущу шанса проломить Гибрухту голову, — фыркнул Киган.

Мне было немного досадно от того, что воины Мэй не будут прикрывать мою спину. Я к ним привык, да и вождь болотного клана говорил, что даёт их мне, а не Кигану.

— Брианна, ты остаёшься здесь, оборонять лагерь и обоз. Я тоже остаюсь, как и все раненые.

Девушка закатила глаза, показывая своё недовольство, но спорить не стала.

— Ламберт, Венделин, для вас самая сложная часть — ворота, — произнёс Чеслав. — Каждый командует полусотней, готовите по две лестницы.

— И на какой хрен нам ворота, если мы все полезем через стены? — резонно спросил Венделин.

— А на тот, что пока вы лезете через надвратную башню, Киган и Артор зайдут с другой стороны и вырежут гарнизон.

— Если они не отправятся на поиски Гибрухта, — хмыкнул Венделин, и я заметил, как блеснули глаза короля.

— Мне кажется, это не в их интересах, — сказал Чеслав, но оба гаэла промолчали. — Атакуем все одновременно, по сигналу.

— Да поможет нам Господь, — благочестиво произнёс Венделин, и на этом собрание завершилось.

Атаковать решили перед рассветом, когда даже у самого стойкого часового притупляется внимание, а все его желания — это поскорее добраться до тёплой постели и поесть чего-нибудь горячего.

Лестницы, чтоб не привлекать излишнего внимания, унесли на позиции в самый последний момент, перед атакой. Тяжёлые, грубо сколоченные, но способные выдержать сразу нескольких воинов в полном снаряжении — как раз то, что нужно для эскалады.

Я стоял, вглядываясь в бойницы надвратной башни. Там мерцали огни, а значит, там были люди. Из моего рта вырывались облачка пара, этой ночью снова подморозило, но я знал, что сегодня будет жарко. Внутри поднималось странное волнение, и чем дольше я смотрел на стены Данкелда, в угрожающие провалы бойниц, на воинов, что иногда виднелись внутри, тем сильнее поднималась моя неуверенность. Я вытер вспотевшую ладонь о штаны, и тут затрубил рог. Тот самый сигнал.

— Вперёд! — скомандовал я. — Кто первый будет на стене, будет первым грабить сокровищницу Гибрухта!

Так начался штурм Данкелда, города, что никогда не был покорён.

Глава 43

«Знаю и третье, — оно защитит в битве с врагами, клинки их туплю, их мечи и дубины в бою бесполезны.»

— «Речи Высокого».

Нас заметили сразу же, как затрубил рог, и воины, подхватив тяжёлые штурмовые лестницы, побежали к стенам. Я побежал вместе со всеми, я не собирался прятаться за спинами солдат.

— Бей! Убивай! — орал я, и мой крик подхватывали другие.

На краю рва нам пришлось остановиться. Лестницы с глухим стуком ударились о частокол по обе стороны от башни, из бойниц в нас полетели вражеские стрелы.

— Вперёд! Вперёд! Не останавливаемся! — заорал я, глядя, как отряд Венделина уже взбирается по лестнице, а мои еще только готовятся ползти наверх.

Стрела с чавкающим звуком вонзилась в шею одного из воинов, и я вдруг вспомнил, как погиб Кутберт, мой земляк, когда мы напоролись на гаэльскую засаду. Но в этот раз всё было совсем по-другому.

Я отпихнул мертвеца с лестницы, тот покатился в ров, внизу плеснула вода. Жаль, но ему было уже не помочь. Я вцепился обеими рукам в шершавую перекладину и полез наверх, где кипело сражение.

Ночная тишина сменилась лязгом железа и криками. Я карабкался наверх следом за Этвальдом, который уже мог считаться ветераном. Продвигались медленно, то и дело я провожал взглядом падающих в ров бойцов, и надеялся, что гаэлы не вкопали колья на дно. Сердце бешено колотилось, я боялся, что меня сверху подстрелит какой-нибудь особо меткий гаэл.

Со стены раздавались крики защитников. Я отчаянно надеялся, что отряды Венделина, Артора и Кигана преуспеют больше, чем мой. Наше продвижение остановилось, с лестницы снова упал один из моих воинов. Раздался оглушительный вопль, трое бойцов сами предпочли сигануть с лестницы в ров, и я понял, почему. Защитники Данкелда притащили котёл с кипятком и выплеснули его прямо на атакующих, а затем принялись рубить лестницу топорами. Меня не задело, я был слишком далеко, но вот от каждого удара топора лестница неизбежно шаталась.

— Вперёд! В атаку! — заревел я и потянул Призрачного Жнеца из ножен, вдруг осознавая, что между мной и защитниками крепости не осталось никого.

Я взлетел вверх по лестнице и перемахнул через частокол, ударом меча отражая вражеский выпад. Защитников было немного, но даже так я оставался один против целого десятка, пусть и ненадолго, пока поднимаются остальные. Кровь закипела в жилах, наполняя мускулы силой, а дух — волей к победе. Я расхохотался им в лицо, без промедления бросаясь в атаку.

Мимо лица мелькнул наконечник копья, но я увернулся, точным уколом отправляя одного из врагов на тот свет. Защитники не собирались давать мне шанс, атакуя по одному, но и я не думал отступать. Один удар я пропустил мимо себя, другой отбил вниз ударом меча, тем же движением подрубая ноги противнику, третий, летящее в меня копьё, перехватил за древко и дёрнул на себя, отправляя гаэла в полёт за стену.

Сзади поднимались воины, незамедлительно вступая в бой. Чужое копьё полоснуло меня по бедру, скорее оцарапав, чем причинив реальный вред, но я не преминул отомстить, вонзив Призрачного Жнеца в грудь своему врагу.

— Бей! Убивай! — орал я, размахивая мечом и крутясь на узкой галерее, словно обезумевший дух войны из древних легенд.

Я, несмотря на рану, мощным пинком сбросил ещё одного гаэла вниз, в город, тот со сдавленным криком упал на крышу одного из домов. Другой, совсем мальчишка, попытался зарубить меня мечом, но я оказался быстрей, сверху вниз резанул его в подмышку, его рука бессильно упала вниз и я добил паренька ударом по голове.

На другой стороне надвратной башни тоже кипела битва. Венделину повезло больше, чем мне, там защитники не успели выплеснуть кипяток, но тоже держались упрямо, не желая сдаваться. Я не сомневался, что и у других наших отрядов дела идут точно так же.

Я ворвался в надвратную башню, и чудом увернулся от гаэльского топора, что поджидал меня. Навершием рукояти я ударил противника в лицо, перекошенное от ярости, а потом добил, перерезая ему горло. Краем глаза увидел, как в меня целится из лука ещё один гаэл, но мелькнула сулица, и стрелок повалился замертво с копьём в груди.

Другой стрелок всё-таки успел выстрелить, но промахнулся, и это стало для него последней ошибкой. Я подскочил к нему, рубанул сверху вниз, меч прошёл от плеча до середины груди. Заточка, как всегда, была выше всяких похвал.

Я со своим отрядом выбежал на другую сторону надвратной башни, где Венделин начинал теснить противников.

— Ламберт! — заорал Венделин из Бехайма. Он был весь в крови, но похоже, чужой. — Прорывайся к Кигану! Я здесь справлюсь!

Долго уговаривать меня не пришлось.

— За мной! — я поднял меч над головой и указал вдоль стены, где должен был сражаться король. Рубин блеснул в темноте, и по спине, не знаю от чего, побежали мурашки.

Мы побежали на помощь к королю, хотя по плану всё должно было быть наоборот.

— Киган! — крикнул я.

Но на мой зов он не ответил, зато защитники Данкелда обернулись, будто по команде, подняли щиты и ощетинились копьями.

— Бей! — взревел я и сам бросился в бой, чувствуя, как плещется кровь в сапоге.

Рана, хоть и казалась пустяковой, была серьёзнее, чем я думал.

Я влетел в гущу битвы одним из первых, едва увернувшись от нескольких копий, что хищно целили мне в живот, но зато сразу, одним движением, прикончил врага. Воздух наполнился запахом крови, металла и смерти.

Кто-то опрокинул жаровню, что стояла рядом. Раскалённые угли посыпались на деревянную галерею.

— Проклятье, — прошипел я. Пожар — худшее, что может случиться.

По частоколу громыхнула лестница, но защитники были заняты мной и моим отрядом. Через пару мгновений на стену взобрался Киган, размахивая мечом, а за ним на галерею спрыгивали гаэлы. Я увидел Вайлена, который хоть и был легко ранен, всё равно отправился в бой. За ним прыгнул Фингар, тяжело перевалился через частокол Нибель.

— Склонитесь передо мной! — завопил король, атакуя защитников с тыла.

Я почувствовал, что начинаю уставать, но всё равно яростно размахивал клинком. Один из защитников толкнул меня щитом, я едва не упал, но кто-то из моих воинов удержал меня на стене. Я ударил Призрачным Жнецом сверху, враг принял удар на щит, но я ударил снова, и щит начал ломаться. Я не стал портить клинок, пнул в самый низ щита, в обороне возникла брешь, и я с размаху вонзил меч в лицо защитника.

— Где Гибрухт!? — крикнул Киган, завидев меня в гуще сражения. — Мы должны найти ублюдка!

— Я не знаю! — ответил я, точным ударом отправляя ещё одного врага к праотцам.

— Наверняка спрятался где-нибудь! — расхохотался король. — За мной!

Мы расчистили себе путь, спустились со стены и отправились на поиски. Больше никто не осмелился встать на нашем пути, но я видел, как на стене до сих пор бьются воины Эйтне.

— Надо помочь им! — я клинком указал в их сторону, но король только отмахнулся.

— Плевать! Надо найти ублюдка! Он от меня не уйдёт!

Мы бежали по узким улочкам, готовые в любой момент отразить внезапное нападение из засады. Пусть теперь нас было больше, но я не думал, что враги так просто сдадутся на нашу милость.

Я видел испуганные лица, мелькавшие в окнах, люди до последнего не верили, что Данкелд будет взят, и теперь спешно прятались в домах, на чердаках и в подвалах. Все они знали, что бывает с захваченным городом, но мы не были простой армией чужаков-захватчиков.

— Туда, к дому вождя! — оскалился Киган, и я понимал его чувства.

Он наконец-то возвращался домой.

Глава 44

«Я видел однажды,

как муж был погублен

злой женщины словом;

коварный язык

уязвил клеветой,

обвиняя облыжно.»

— «Речи Высокого».

Мы остановились на мгновение возле дома вождя, и я видел, как дрожит лицо у короля, он не мог скрыть волнения. На востоке небо начало розоветь, загорался рассвет. Усадьба Гибрухта была тоже обнесена частоколом, но ворота были распахнуты, и мы вошли, готовые в любой момент подавить последние очаги сопротивления. Но к моему удивлению, двор оказался пуст. Только несколько сонных куриц бродили, ковыряясь в грязи.

— Заходим? — спросил я.

— Да, — задумчиво ответил Киган через пару мгновений.

Здешний дом вождя отличался от всех, что я видел раньше, он был больше и просторней. Мы вошли в сени, из которых шёл тёмный коридор.

— За мной, — сказал король, по памяти ориентируясь в темноте.

Внутрь мы пошли вшестером, остальных воинов я оставил охранять внутренний двор. Может и зря, но предчувствие сказало мне так сделать. Я всё больше начинал ему доверять.

Мы вышли в главный зал, освещённый пламенем очага и несколькими лучинами. В полумраке я увидел трон, что стоял на возвышении в конце зала. Трон был пуст, но на ступеньках к нему сидела сгорбленная фигура.

— Где Гибрухт!? — рыкнул король.

Раздался хриплый смех. Это оказалась старуха, согнутая временем и тяжестью шкур на её плечах. С её головы свисали несколько жидких седых прядей, засаленных донельзя, лицо её было безобразно сморщено, будто печёное яблоко.

— Я говорила ему, что ты придёшь, — засмеялась она. — А он не верил. Все вы, Конайлли, дураки. Не слушаете старую Скатулу.

— Где он? Говори! — потребовал Киган.

Мы толпились в дверях, там, где остановились. Будто не рисковали пройти дальше.

— Мор и язва! Какое кому дело до Гибрухта!? Забудь про него, он уже далеко! — хрипло каркала старуха.

— Говори, — холодно процедил король, хватаясь за меч.

— Скатула слепая и старая, но не глупая! — закудахтала та. — Как поднимешь тымеч на ту, что нянчила твоего прадеда?

Киган сделал шаг вперёд, но старуха даже не пошевелилась. Пламя затрещало в очаге, тени запрыгали по стенам. Старуха определённо была безумна, но тут даже мне стало не по себе. Скатула завыла, на губах её выступила пена.

— Ни Кимвела, ни Гибрухта

Ты не найдешь здесь, нет!

Недолгим будет твой триумф,

Вот мой тебе совет!

Старуха затряслась всем телом и повалилась набок. Она упала со ступенек, но продолжала вещать чужим голосом, молодым и сильным. Я на всякий случай коснулся рубина и сделал жест, отводящий зло.

— Оставь мечи, забудь про месть

И будешь жить сто лет!

А коль отправишься в поход,

Окончишь жизнь как смерд!

— Замолчи! — заорал Киган, дрожа от бешенства.

Тени сгущались над старухой, пламя лучин почти погасло, огонь в очаге казался кроваво-красным.

— Твой родич царство заберёт,

Разбив тебя в бою!

А ты в бегах и нищете

Окончишь жизнь свою!

— Молчи! — рявкнул Киган. — Ты говоришь то, что велит тебе Гибрухт!

Но старуха закончила, и теперь просто дрожала, лёжа на полу.

— Пророчество… — прошептал кто-то за моей спиной.

— Никакое это не пророчество! Она всего лишь безумная старуха! — рыкнул Киган. — Гибрухт научил её этим словам!

Скатула зашлась в приступе кашля, который вдруг превратился в хриплый смех. Я почувствовал, как по спине пробежал мерзкий холодок. Меня пугала эта ведьма.

— Юный, наивный дурак Конайлли! Ты такой же дурак, как и твой дядя! — она с трудом поднялась и снова уселась на ступеньки. — Все знают, что со Скатулой говорят боги! Мои глаза давно заросли, но боги дали мне иное зрение!

— Старая ведьма, — прошипел король и рывком подскочил к ней.

— Прокляну! — взвизгнула она, и тот снова остановился. Старуха расхохоталась, король даже сделал шаг назад.

— Прогоните её, — устало произнёс Киган, но никто даже не пошевелился.

Все стояли, не смея сделать шаг внутрь зала. Я видел, как у Нибеля, старого воина, повидавшего, может, тысячи битв, дрожат руки от страха.

— Ууу! — завыла ведьма. — Вы — труха, а не воины! Боитесь столетней бабки! Кочерыжки! Гнилушки! Головёшки!

Скатула рассмеялась, и её смех напоминал воронье карканье.

Я вспомнил, как на юге ходят рассказы про ведьм и колдуний. И сколь бы не были они сильны, в каждом рассказе их ждёт один конец — их либо топят в проруби, либо сжигают на костре, либо забивают камнями. И пусть они так же сыпят проклятьями, угрожают сглазить или навести порчу, Господь не даёт ведьмам осуществить злые чары.

— Замолчи, — я услышал свой голос будто со стороны, но в то же время словно освободился от наваждения.

— Кто это? — засмеялась ведьма. — Аргайл или Конайлли?

— Аргайлов давно не осталось, и ты сама это знаешь! — вдруг рыкнул Киган.

— Ни то, ни другое, — ответил я и пошёл к ней.

Я не собирался её убивать, лишь выгнать вон, но сморщенное лицо Скатулы вдруг исказилось в гримасе ужаса. Она зарыдала и упала на колени передо мной.

— Прости, прости! — причитала она. — Глупая старуха забыла своё место, прости!

— Пошла прочь, Скатула, — сказал я, отпихивая припадающую к моим ногам ведьму.

Я ощущал странную смесь омерзения, удивления и могучего спокойствия. Будто сам Господь стоял сейчас за моим плечом.

— Скатула уйдёт! Скатула уйдёт! — завывала старая бестия, на коленях отползая к выходу, с удивительным для своего возраста проворством.

Воины расступились, прижались к стенам, чтобы пропустить её.

— Пророчества не лгут, Конайлли! — напоследок осмелилась крикнуть она.

— Прочь! — рявкнул я, и старуха резво скрылась в темноте коридора.

Я устало опустился на ступеньки, где только что сидела ведьма. Воины, и король в том числе, всё ещё стояли, не в силах пошевелиться.

— Будем считать, что Данкелд взят, — хмыкнул я, и все будто очнулись ото сна.

Воины загомонили, заорали, празднуя победу, но король был мрачен, словно грозовая туча. Он прошёл мимо меня и грузно опустился на трон, что был просто большим креслом, украшенным бархатом и резными узорами.

— Мы победили, король, — сказал я.

— Он ушёл, — глухо произнёс Киган.

— Плевать, город наш, мы выиграли. Это конец войны.

— Он ушёл! — рявкнул король. — Сбежал!

— И что? Забудь, мы победили! Всё! — сказал я.

Киган вздохнул и закрыл лицо руками.

— Ты не понимаешь, Ламберт. Я поклялся кровью отца, что отомщу. Я не могу позволить ему сбежать. Ни ему, ни его сыну.

Меня пугало пророчество старухи, но я всё же понимал его смятение. И не мог решить, как бы я поступил на его месте. Король был бледен, его руки дрожали.

— Значит, ищем обоих. Только куда они могли сбежать? — спросил я.

— Вариантов немного. Лишь один клан сейчас приютит Гибрухта. Клан Линдсей, — вздохнул король. — Но идти к ним — безумство.

— Почему? — спросил я.

— Они живут далеко в горах. Разве что мы перехватим ублюдков до того, как они доберутся до гор, но я бы на это не надеялся. А воевать в горах зимой — чистое самоубийство.

— И когда нас это останавливало?

Глава 45

«Покорённого врага жалеть — наибольший вред, что может себе полководец причинить. Жалость и милосердие он примет за трусость и малодушие, а жестокость примет за естественное право победителя. Всегда так было и будет, пока стоит мир и Империя. И если этим правилом пренебречь, то и твои собственные солдаты у себя спросят, а так ли справедлив наш полководец? Не слишком ли он заботится о враге?»

— «О воинской справе, ратной службе и стратегии», император Игнатий Законотворец,

Так покорился гордый Данкелд, что до самого последнего момента не верил в своё падение. Жечь и грабить было строго запрещено, под страхом смерти, поэтому город остался цел, но солдаты роптали. Особенно южане, которые сражались только ради хорошей драки и возможной добычи. Теперь они толпились во дворе усадьбы и требовали золота.

Мы вышли на крыльцо, Киган и я. Нас встретили криками недовольства.

— Золото! Где обещанное! Нам нужна плата! — кричали южане наперебой, потрясая оружием. Мне стало стыдно за своих земляков.

— Гибрухт сбежал, как трусливый заяц! — объявил король. — Он забрал казну с собой!

Я сомневался в этом, если честно. Но и не удивился бы, окажись это правдой.

— Лжёшь! Золото! Добыча! Плати! — кричали южане, перебивая друг друга, и я рассвирепел.

— Вы ведёте себя не как воины, а как базарные бабы! — прорычал я, и, к моему удивлению, во дворе повисла тишина.

— Мерзавец сбежал на север, в горы, — произнёс Киган. — Вместе с сыном, казной и моей короной. Мы отправимся за ним.

Солдаты молчали, и король продолжил.

— Будет трудно. И я пойму тех, кто откажется идти со мной, я выплачу им их долю жалованья, и они смогут вернуться домой. Со мной пойдут только добровольцы. Клянусь, тем, кто поможет мне в этом, последнем, походе, я буду вечно благодарен. И даже всё золото, что мы отберём у злодея, я поделю на всех поровну, а себе заберу лишь корону. Мне больше ничего не нужно.

— Я иду с тобой! И я! Мы тоже идём! — настроение толпы резко изменилось, и я не знал, в чём причина — в обещании богатой добычи или же в искреннем желании помочь королю.

— Благодарю вас, — произнёс король и поклонился своему войску. — Чем скорее мы выйдем, тем лучше. Но после такой славной победы мы должны отдохнуть.

— Ты уверен? — шёпотом спросил я, и король едва заметно кивнул.

Прямо во двор вытащили столы, собрали из запасов Гибрухта нехитрые угощения. Сюда же вынесли трон, на котором восседал Киган, принимая дары и клятвы верности от семей, что жили в Данкелде.

Вино тоже было, но немного, и оно быстро кончилось, король специально не стал угощать всех вином, чтобы солдаты не перепились и не задержали нас в городе. Мы собирались выйти уже к полудню, хоть и хотелось остаться подольше. Я давно не грелся у очага и не спал под крышей, как и многие в нашем войске.

Осадный лагерь свернули, обозы зашли в город, и король приказал нагрузить их свежими припасами перед тяжёлым походом. Всех раненых решили оставить здесь, в Данкелде, о чём объявили всем.

— Значит, ты решил оставить меня здесь, маленький король? — произнёс Чеслав Чёрный Ветер.

— Ты мне не нужен, рутен. Чтоб вести южан мне хватит Ламберта и Венделина, — ответил Киган. — Можешь считать, что я даю тебе шанс убраться из моих земель.

— Ты ещё не коронован, гаэл. А война пока не закончена, — процедил Чеслав, и я увидел, как хищно блеснули его глаза.

— Скройся с глаз моих, проклятый колдун, — произнёс Киган. — Твоё счастье, что ты ранен и не можешь держать оружие.

— Не верь этому змею ни на мгновение, Ламберт, — добавил полководец, прежде чем развернуться и уйти.

Но мои мысли были заняты другим. Я подошёл к Брианне, она смеялась и праздновала вместе со всеми. Сейчас она сидела за столом с воинами клана Мэй и слушала их рассказ о том, как я прогнал ведьму, но рассказ прервался, как только они заметили моё появление.

— Брианна, можно тебя на пару слов? — спросил я, отчего-то смущаясь, будто подросток.

— Да, конечно, — улыбнулась она.

Мы отошли в сторонку, подальше от любопытных взглядов. Брианна смотрела на меня, улыбаясь и наматывая на палец рыжий локон.

— Ты должна остаться здесь, — выпалил я.

Девушка помрачнела и скрестила руки на груди.

— Это почему, — глухо произнесла она.

— У меня плохое предчувствие, — честно признался я.

Пророчество Скатулы всё-таки врезалось в мою память. И если нам и впрямь было суждено быть битыми в этих горах, то я не хотел, чтобы Брианна рисковала своей жизнью ради нас с Киганом.

— Или ты просто устал от моего присутствия? — вдруг спросила девушка, не скрывая враждебности.

Я замялся, не зная, что ответить.

— Всё с тобой понятно, южанин, — фыркнула она и собралась уходить.

— Нет, постой! — я неожиданно для себя схватил её за руку. Её ладонь была сухой и горячей.

— Ну что ещё? — спросила она, но руку не вырывала.

— Ты всё не так поняла. Я хочу, чтобы ты осталась тут. Старуха сказала, что нас ждёт поражение. Я не хочу, чтоб ты рисковала, идя с нами в горы, — объяснил я.

Эти слова подействовали, я почувствовал, как расслабилась её рука.

— Тогда и ты не ходи. Пророчества не лгут, — попросила она. — Тебя ранили ночью. Ты можешь остаться.

— Я не могу. Я должен, — сказал я и выпустил её руку.

— Тогда пусть хранят тебя боги, — вздохнула Брианна.

Девушка вытащила из-за воротника деревянный амулет на верёвочке. Он изображал солнце в круге, окружённое символами. Брианна на несколько мгновений зажала его в ладонях, а потом надела на мою шею.

— Не снимай, — попросила она.

Я ношу этот амулет даже сейчас, спустя многие годы. Он напоминает мне о ней и том времени, что мы провели вместе.

— Не буду, — ответил я. — Ты останешься?

— Я буду ждать, — сказала Брианна.

И мы разошлись, не говоря больше ни слова.

Близился полдень, и мы собирались выходить. Я нашёл в конюшне Ветерка и погладил мерина по сильной шее. Он ткнулся мне мордой в плечо.

— Потише, здоровяк, — засмеялся я и угостил его сушёным яблоком.

Ветерок смотрел на меня большими глазами и фыркал. Я нашёл своё седло, висящее на перекладине неподалёку и принялся седлать коня. Выхлопал потник, накинул мерину на спину, но больше ничего не успел.

— Ламберт! Вот ты где! Я разве не говорил? — раздался голос Кигана.

— Что? — я взвалил седло себе на плечо и пошёл к коню.

— Мы идём пешком. Лошадей оставляем здесь, — сказал он.

Ветерок заржал и запрядал ушами.

— Ну тихо, здоровяк, — я сбросил седло и снова погладил его, чтоб успокоить.

— Лошади там просто не пройдут.

— Да, я понял, — ответил я.

Мне было искренне жаль расставаться с конём, я понял, что в самом деле привязался к нему. Ветерок снова ткнулся мне в плечо, а я обнял его.

— Да, прощай, дружище, — шепнул я ему напоследок.

Мы вышли за ворота Данкелда вместе с королём. Солнце стояло в зените, и нам пора было идти. В горы решились отправиться чуть больше полусотни, каждый нёс с собой мешок с припасами, воду, оружие — копьё, щит и меч, и тёплые шкуры, чтоб укрываться от холода. Я тоже взял себе одну, волчью. Я набросил её на плечи, она пахла дымом и кровью, и я понял, что эту шкуру сегодня сняли с мертвеца.

Нас не провожали, горожане и оставшиеся воины были заняты тем, что под руководством Чеслава восстанавливали укрепления после осады. Поэтому мы просто построились в походные колонны и отправились в путь, дальше на север, к горным пикам клана Линдсей.

Я шагал вместе со всеми, стараясь держать темп. Раненая нога, хоть шаман и перевязал её с какими-то припарками, быстро начала болеть, но рана не открылась, и я шёл, стискивая зубы от нарастающей боли. Я надеялся, что рана хоть немного заживёт, пока мы не дошли до земель Линдсей. Я представлял, насколько мучительными будут подъёмы, если нам придётся скакать по горам.

Шаман тоже отправился с армией, хоть мы и говорили ему остаться с ранеными. Но упрямый старик отказался наотрез и теперь бодро шагал, хоть и опираясь на палку. Он напевал себе под нос какие-то гаэльские мотивы и щурился, вглядываясь в горизонт.

Мы шли по свежему снегу, хрустящему под ногами. Он больше не таял, даже под лучами полуденного солнца, и я понял, что он будет лежать до весны. И пусть белый саван укрыл под собой местные холмы и пригорки, привнеся, наконец, хоть какое-то разнообразие, он превратил пейзаж в однотонную белую пустыню.

Изо рта валил пар, но волчья шкура неплохо спасала от холода, по крайней мере, пока мы продолжали идти. Довольно быстро мы нашли чьи-то следы, ведущие на север, и Киган изрядно обрадовался. Я надеялся, что мы нагоним Гибрухта и его сына до того, как они уйдут к клану Линдсей. За всё время, что мы шли, горы, казалось, не приблизились ни на шаг.

Глава 46

«Кончились силы

В источнике жизни,

Племя чужое

Землю поганит.

Кликнул Аргайл

Воинов храбрых,

Доселе невиданных

В землях Анструтера»

— «Песнь об Аргайле».

Больше всех страдал Венделин из Бехайма. Мало того, что он был южанином, непривычным к такой погоде, так ещё и из благородного сословия всадников, и раньше пешком на такие расстояния не ходил.

— Господь прокляни это золото и мою дурную башку, — ворчал он. — И зачем я слез со своей кобылки? Старый жадный дурак…

Его усы воинственно топорщились из-под нащёчников шлема. Венделин умел и любил сражаться в пешем строю, а вот долгие походы его утомляли.

Я шёл рядом с ним, с каждым шагом опираясь на копьё. Я был ранен и не стеснялся своей слабости. Довольно быстро мы с Венделином отстали и теперь плелись в хвосте колонны.

— Я — всадник, вон, видал кольцо? Не для меня это — пешком шагать.

— Надо, — хмуро отвечал я.

— И на кой хрен я вообще сюда на север попёрся? Знай, сидел бы себе в усадьбе, вино бы попивал, да девок портил… — снова и снова вздыхал он, но шёл. — Где ж это видано, имперский всадник…

Дорога становилась всё круче, идти становилось всё тяжелей. Снова пошёл снег, и следы беглецов быстро замело, но Киган знал дорогу и так. Он шёл впереди, будто не зная усталости, грубо подгонял бредущих солдат и хмуро глядел на нас с Венделином, что постепенно отставали всё сильней.

Повсюду лежали вывороченные из земли валуны, будто кто-то раскидал их в приступе ярости. Мне они напоминали припорошённые снегом надгробия.

— Привал! — раздался голос Кигана впереди, десятники несколько раз повторили приказ, чтобы услышали все. Но такой приказ не надо повторять дважды.

Мы с Венделином догнали остальных и устало рухнули прямо на снег. Рядом Финли разжигал маленький костёр, но сырые дрова упрямо не хотели разгораться на ветру.

— Да брось, — сказал ему Вултен. — Скоро уже опять выходить.

Я лежал, чувствуя, как тает под моим телом снег, и холод забирается под одежду. Вставать решительно не хотелось. Мы шли весь день, в гору, и сейчас, когда я всего на мгновение расслабился, ноги загудели как перетянутые донельзя канаты. Что-то мне подсказывало, что завтра будет ещё хуже. Рядом закряхтел Венделин, и я ухмыльнулся. Когда кто-то разделяет с тобой похожую боль, она всегда кажется легче.

— Собираемся, выходим! — прозвучал приказ короля.

Мне казалось, что мы только-только легли, но на самом деле мы провалялись целый час, а то и больше. Меня всегда удивляли эти выкрутасы со временем.

— Будь я проклят… — прохрипел Венделин, тяжело поднимаясь, сначала на четвереньки, а потом и в полный рост.

Я встал, опираясь на копьё. Снег прилип к мокрой одежде. Нужно было идти дальше. Я вдруг осознал, что не смогу сейчас победить даже калеку, и если клан Линдсей пойдёт встречать нас — нам не сдобровать. Но я встал, отряхнулся и отправился в путь. К вечеру мы дошли до предгорий, разожгли костры и я забылся тяжёлым сном без сновидений.

Пробуждение было ещё тяжелее.

Утро выдалось ясным, но морозным. Я встал одним из последних, войско уже вовсю готовилось к долгой дороге. На кострах варилась каша, солдаты умывались снегом. Пока было немного времени, я осмотрел рану на ноге — она оставалась чистой, без гноя, как и говорил шаман. На всякий случай я поменял повязку.

— Жрать! — проорал Вайрд, наш кашевар. У него это получалось лучше, чем у других.

Каждый десяток кормился отдельно, но припасами, разумеется, друг с другом делились. Так уж вышло, что я снова был с кланом Мэй. В горы отправились не все из них, Виглаф повторил судьбу своего брата, во время штурма напоровшись на вражеское копьё, Вайлену отрубили руку по локоть, и он остался в Данкелде, сражаясь с лихорадкой, Фергус получил копьём в брюхо и теперь долго умирал, но когда мы уходили, он был ещё жив. Из тех восьмерых, что отправил со мной Вилас ап Мэй, осталась ровно половина, если не считать шамана.

Я выудил из своей котомки ложку и миску, протянул Вайрду, и тот молча вывалил туда порцию перловой каши.

— Спасибо, — сказал я, но Вайрд не ответил. Он вообще мало разговаривал.

От каши валил пар, я уселся на холодный камень и принялся жадно поглощать перловку, не потому, что она мне нравилась, а потому что на холоде она быстро остынет.

— Зря на камне сидишь, — хмыкнул шаман. — Мужество вытянет. Здешние горы коварны.

Я в эти россказни не верил, но с камня встал, хоть и ноги мои умоляли посидеть и отдохнуть.

Старик, наоборот, выглядел так, будто ему только в радость ползти в гору, и я поражался его выносливости.

— Расскажи про эти горы, — попросил я. — В чём их коварство?

Шаман оторвался от каши и на мгновение задумался, будто решал, стоит ли раскрывать мне эту тайну. Впрочем, он был из тех людей, кто охотно делится интересной историей, но свято хранит тайны своего ремесла.

— Горы Линдсей не прощают ошибок, — усмехнулся он. — Один неверный шаг — и ты летишь на острые скалы.

— Одна ошибка — и ты ошибся, — пробормотал я себе под нос.

Я посмотрел на север, где, словно клыки гигантского вепря, возвышались заснеженные пики. Самые высокие горы были ещё далеко, но там люди и не жили, клан Линдсей был ближе, чем я думал изначально.

— Кто только здесь не водится, — продолжил старик. — Коблины, горные тролли, боглы, вампы, великаны, феи, морозные духи, всех и не перечислишь. Но сладить с ними можно, если знать как. Клан Линдсей знают. И я знаю.

Я заметил, что многие воины оставили свои занятия и теперь слушали шамана, затаив дыхание.

— Говорят, что Линдсей с троллями в родстве, — сказал Вултен.

— Брешут, — хмыкнул Финли. — Кто вообще в здравом уме будет етить троллиху?

— Линдсей, — ответил Вултен и заржал. Вслед за ним заржали и остальные.

— Может, и в родстве, — невозмутимо продолжил шаман. — Но одно про них я знаю точно, незваных гостей они не любят.

Я протёр опустевшую миску горстью снега и убрал в котомку. Мне было интересно, кто же такие эти Линдсей, но я не сомневался, что мы скоро их повстречаем.

— А ещё говорят, что Линдсей вдвое сильней обычного человека, но только у себя в горах, — сказал Вултен.

— Мы у себя в болотах тоже любому врагу наваляем, — ответил Фингар. — Стоит только в топь заманить, и всё. Так и они здесь все тропки знают.

Мне всё же хотелось догнать Гибрухта до того, как он скроется в горах, но что-то мне подсказывало, что это невозможно.

— Собираемся, выходим! — раздался приказ, от которого настроение упало ещё ниже.

Назад дороги не было уже давным-давно. Я знал, что Киган пойдёт за дядей даже на тот свет, никогда больше я не встречал настолько сильной жажды мести. И пока Гибрухт не будет лежать мёртвым перед своим племянником, тот не остановится.

— Выходим, — повторил я вслед за королём.

Глава 47

«Сорок героев

Вышли на битву.

В зимней ночи

Против воинства мёртвых»

— «Песнь о Лофте-предателе».

Теперь мы шли по горным тропам, где не было ничего, кроме снега, низких кустов кедрового стланика и поросших мхом камней. Над нашими головами угрюмо нависали скалы, серые и мрачные, с бледными пятнами лишайников, прилипших к стонущим от ветра глыбам.

Сейчас никто уже не стеснялся помогать себе, опираясь на древко копья. Шли молча, хмуро, в любой момент ожидая атаки. Но пока нас атаковал только колючий северный ветер, что нёсся с горных вершин, пробирая до дрожи. Знобило. И даже привычные к холоду гаэлы ёжились и кутались в шкуры.

Я вдруг увидел человека на скале впереди, как раз на расстоянии выстрела из лука. Он стоял в полный рост, волосы и одежду его нещадно трепал ветер. Но ему было плевать, он стоял недвижим и с высоты смотрел на нас.

— Глядите! — я указал на него рукой.

Человек одёрнул плащ и скрылся.

— Не скрываются даже, — хмыкнул Киган. — Предупреждают.

— И что это значит? — спросил я.

— Ждать гостей, — ответил король. — Готовьтесь к бою.

— Но мы ведь не знаем наверняка… — начал я, но король меня перебил.

— Я сказал, готовимся к бою. Никаких переговоров. Ублюдок получит то, что ему причитается.

Я хотел сказать, что мы не знаем наверняка, здесь Гибрухт или нет, но понял, что король не станет меня слушать. Он был ослеплён ненавистью, что гнала его вперёд.

Порой тропа, по которой мы шли, заканчивалась обрывом или нагромождением камней, и нам приходилось тратить время на обходные пути. И всё же мы понемногу подбирались всё ближе и ближе к клану Линдсей.

Около полудня мы остановились в небольшой расщелине между скал, закрытой от ветра и непогоды, развели костры и сели отдохнуть. Это и стало нашей ошибкой.

Я сидел и грел замёрзшие руки над робким пламенем костра, как вдруг увидел воина Эйтне, что повалился замертво со стрелой, торчащей из глазницы.

— К бою! — заорал я, хватая щит и укрываясь от возможного обстрела.

Вверху, на скалах, я увидел с десяток вражеских лучников, что выпускали стрелу за стрелой, не встречая сопротивления. Две или три стрелы ударили в мой щит с глухим стуком, ещё нескольких наших воинов убили, многих ранили. Но стрельба быстро утихла, хоть я и видел, как гаэлы держат нас на прицеле.

— Киган! Брат! — раздался голос, и я увидел, как по тропе, укрытой нависшей скалой, к нам спускается высокий белобрысый гаэл в сопровождении трёх десятков пехотинцев. Он был без шлема и без доспеха, в тонком шерстяном плаще. На поясе его висел меч.

Гаэл шёл расслабленно, даже чересчур, всем видом демонстрируя презрение и уверенность в своих силах. Они остановились в полусотне шагов от нас, вжимающихся в скалы и закрывающихся щитами.

— Сложи оружие, братец! Не то мои друзья перестреляют вас как собак! — крикнул гаэл.

— Да я скорее сдохну, чем подчинюсь тебе, Кимвел ап Конайлли! Ты мне не брат, и никогда им не был! — прорычал король.

Я же в это время бешеным взглядом искал места, где лучники не смогут нас достать с высоты. Единственное место, где мы были бы укрыты от стрел — это как раз там, где стоял Кимвел со своими бойцами. Но для того, чтобы туда добраться — надо пробежать по тропе вверх, под обстрелом, рискуя получить стрелу в спину.

— Как был дураком, так и остался, — хмыкнул Кимвел и поднял руку.

Я понял, что это тот самый момент, и отбросил щит.

— В атаку! — проревел я, вскакивая из укрытия и выдёргивая из ножен Призрачного Жнеца. Я не сомневался, что люди пойдут за мной.

Стрела ударилась в камень рядом, там, где мгновение назад стоял я. Наверх по тропе я буквально взлетел, не чувствуя больше ни усталости, ни боли, с ходу врубаясь в строй копейщиков. Следом за мной ворвались солдаты, выкрикивая проклятья и угрозы. Я не оглядывался, зная, что многих успели застрелить, я был поглощён битвой.

Призрачный Жнец, жадный до вражеской крови, и в тот день не остался голодным. Я полоснул одного из гаэлов по лицу, раскрашенному углём. Если красили лица, значит, собирались убивать, а нас такой расклад не устраивал. Поэтому приходилось убивать самим.

Рядом просвистела стрела, воткнувшись в затылок кому-то из южан. Я увернулся от копья, поднырнул под замах мечом и выпустил кишки другому воину Линдсей.

— Кимвел! Ты — мой! — услышал я голос короля, но он пока не поднялся по тропе.

— Приди и сразись, трусливый змей! — заорал Кимвел. Он был совсем близко от меня, на него наседали двое — южанин и воин Эйтне, но гаэл успешно отбивался.

Я рванул к вражескому военачальнику и попытался с размаху ударить его мечом, но Кимвел увернулся, мимоходом раскроив глотку южанину. Кимвел был крайне опасным противником.

Клинки встретились, высекая сноп оранжевых искр. Я ненавидел принимать удары на сталь, это было неправильно, против всех моих правил, но сейчас пришлось. Иначе я бы просто не успел отбить его выпад.

Кимвел ухмыльнулся мне в лицо и попытался отпихнуть меня назад, вниз. Туда, где меня сразу подстрелят лучники. Я ухмыльнулся ему в ответ, в момент выпада отскочил, пропуская мимо себя, и вдогонку рубанул его по спине. Брызнула кровь, плащ разлетелся на две половинки, гаэл упал лицом вперёд, прямо на камни. Я вернулся в бой, ударом меча в лицо отправляя еще какого-то Линдсей на свидание с богами.

Король же в это время был внизу, щит его был усеян вражескими стрелами, что летели в него и ещё нескольких воинов. Я понял, что короля нужно выручать. Снова.

Беглый взгляд по окрестностям, я всего на мгновение отвлёкся от боя и чуть не напоролся на гаэльский топор. Обладателя топора я заколол ударом в грудь и побежал к скалам, на которых засели враги. На ноге снова открылась рана, я почувствовал бегущую кровь, но медлить было нельзя.

Скалы круто возвышались над расщелиной, но уступов хватало, и при должной ловкости и известном усердии на них мог взобраться даже мальчишка. А я давно не считал себя мальчишкой. Я вернул меч в ножны и подтянулся на отвесный уступ. Взобраться на камень, холодный, гладкий и скользкий, оказалось чуть труднее, чем на первый взгляд, но я нашарил носком сапога какой-то выступ и залез. Полез на следующий, подбираясь всё ближе к стрелкам, но тут, выбивая серую крошку, в камень прилетела стрела, рядом с моими пальцами. Меня заметили с другой скалы и мне пришлось залечь в укрытие.

— Проклятье, — выругался я. До лучников было совсем недалеко.

Я выдохнул, собрался с силами, дотронулся до рукояти меча и вытащил его из ножен. На клинке запеклись кровавые разводы. Я бросился в атаку, проткнув лучника в спину. Он начал падать, но я ухватил его за шею, прикрылся телом, и в него вонзилось несколько стрел, что должны были вонзиться в меня. Я толкнул его вниз и побежал дальше.

Следующий враг, совсем мальчишка, вытянул лук перед собой, будто тот мог его как-то защитить. Я рубанул наотмашь, разрубая и лук, и мальчишку. Третий отбросил лук под ноги и потянул из-за пояса топор, но не успел — я толкнул его со скалы и он полетел, смешно размахивая руками. Рядом прожужжала стрела, и я снова спрятался за камнем. На моей скале врагов не осталось, зато на другой стороне расщелины их было пятеро. Двое выцеливали меня, трое стреляли вниз, в моих братьев по оружию.

Я высунулся из укрытия, над головой тут же просвистела стрела, и я судорожно вжался в холодный камень. Надо было сперва лезть на их скалу, подумалось мне.

Взгляд мой упал на брошенный лук, что лежал неподалёку. Рукой не дотянуться, подбежать и поднять тоже не выйдет — подстрелят. Я протянул к нему меч, пытаясь зацепить его кончиком клинка, но тут же одумался. Призрачный Жнец разрежет тетиву одним прикосновением. Я расстегнул пояс и снял ножны. Это было бы удобнее, если бы я не вжимался в землю, но стоило мне чуть показаться из-за камня — как тут же пролетала вражеская стрела, врезаясь в скалу за моей спиной.

Мне удалось ножнами подтащить к себе лук. Колчана со стрелами, конечно, у меня не было, но были стрелы, которые выпускали в меня враги. Пусть они и тупились об камень, но всё ещё могли убить. Я так же, лёжа, наложил подобранную стрелу на тетиву. Я никогда не был хорошим лучником, но стрелять всё же умел.

Я дёрнулся, на мгновение показавшись из-за камня. Лучники купились на мой трюк, две стрелы почти одновременно врезались в камень прямо надо мной. Я вскочил и выстрелил. Враги не прятались, они меня не боялись, поэтому моя стрела вошла точно в горло одному из гаэлов, тот полетел вниз, в расщелину. Я снова залёг в укрытие. Врагов оставалось четверо, и теперь все оценили исходящую от меня угрозу. Стрелы полетели в меня одна за одной, мне не давали высунуться.

На мгновение меня окутал страх. Неужели так закончится мой поход? Вдруг мне вспомнилась Брианна. Она обещала ждать. Я прикоснулся к амулету под одеждой, и страх ушёл.

— Господи, — прошептал я, хоть и редко молился. — Обрати свой взор на меня. Боги этих земель, глядите на меня.

Я схватил несколько стрел, три зажал в кулаке, четвертую наложил на тетиву, и вскочил из-за камня.

— Посмотри на меня! — заорал я так, что у самого заложило уши.

Все вражеские стрелы пролетели мимо. Все мои — достигли цели.

Глава 48

«Безумие храбрых —

О двух сторонах монета.

Тяжела ноша

Крови Аргайлов.

Как зимний ветер

Безжалостен воин.»

— «Песнь об Аргайле».

Я сидел, прислонившись к скале. Внизу, в расщелине. Чистил меч от въевшейся крови, вялыми, почти бессильными движениями. Киган ходил рядом, бешено раздувая ноздри.

— Он был мой! Понимаешь? Мой! — снова рычал он.

Кимвел ап Конайлли, его двоюродный брат, что лежал теперь мёртвым вместе со своим отрядом.

— Это не твоя месть, Ламберт! — снова завёлся король.

Я равнодушно посмотрел на него. Битва выпила из меня все силы, без остатка. Ещё и некстати открывшаяся рана снова начала болеть.

— Тебе плевать, да?

Я не ответил, ногтем отскрёбывая кровь от металла. Нельзя оставлять ни пятнышка, иначе начнёт ржаветь. Призрачный Жнец хоть и непростой клинок, подобных ему я не встречал, но ухода за собой всё равно требовал. Да мне и самому не хотелось оставлять его без внимания.

— Ну убил и убил, — тихо пробубнил я.

— Кимвел должен был умирать долго и мучительно! — прошипел король.

Я откинулся назад, закрывая глаза и касаясь затылком холодного камня. Мне был неприятен этот разговор.

— И что бы это изменило? — спросил я.

Король наконец-то замолчал, и я вздохнул спокойно. В висках пульсировала боль, накатывая с каждым ударом сердца.

— Я бы исполнил обещанное, — бросил король и ушёл.

Мертвецов собрали в две кучи, сложили рядом и засыпали камнями, так, чтоб дикие звери не добрались. Долбить могилы в здешних камнях стал бы только безумец.

В этой битве мы потеряли половину из всего числа. Погиб Фингар, получив топором по лысому черепу, умер Нибель, застреленный в спину. Многие южане и гаэлы покоились теперь вместе, в братской могиле, в далёких горах Линдсей, что даже не видны из имперских земель.

Киган не стал гнать солдат дальше, даже он понимал, что после битвы нужен отдых. Мы вернулись к нашим кострищам, пытаясь не обращать внимания на пятна крови на снегу и камнях. Ни шутки, ни разговоры, ни песни в лагере больше не звучали. Все оставались мрачны и молчаливы. Даже вечно смеющийся Вултен молчал, погружённый в свои мысли.

Короткий отдых всё же помог. Пусть мы были уставшие и израненные, но даже такая небольшая передышка дала нам возможность хоть немного восстановиться. Мы отправились дальше.

Воины говорили, что скоро должна быть деревня Линдсей. Некоторые гаэлы здесь раньше бывали, как гости, не как захватчики. Я подумал, что ни за какие богатства и почести не пошёл бы в гости к клану Линдсей. Одна только дорога к ним отбивала всё желание.

Деревню мы увидели уже в сумерках. Приземистые хижины, припорошенные свежим снегом, жались друг к другу в небольшой долине на берегу шумной горной реки. Всего было примерно двадцать или тридцать дворов, и Линдсей легко могли бы отбить нашу атаку. Если бы все мужчины из этой деревни не лежали сейчас под каменным курганом чуть южнее. Что-то мне подсказывало, что здесь нет никого, кроме стариков, женщин и детей.

— Гибрухт должен быть здесь, — с чувством злого триумфа произнёс Киган.

Его глаза горели так, словно он был одержим, меня пугал этот взгляд. Я понял, что он не остановится ни перед чем.

Но пока мы стояли на склоне и издалека смотрели на крыши домов. И я буквально кожей чувствовал висящее в воздухе напряжение и приказ, который отдаст король. Рядом с ним стоял Артор ап Эйтне, рукой прикрывая глаза от заходящего солнца.

— Готовимся к бою, — глухо произнёс Киган. — Выходим.

Не знаю, что двигало мной в этот момент. Но я выступил вперёд и встал перед ним.

— Ты собрался воевать против женщин и детей? — спросил я.

— Я собрался воевать против своих врагов, Ламберт. Они сделали свой выбор.

— Пошёл прочь, южанин, — бросил Артор, и я схватился за меч.

— Ещё слово… — прорычал я, но король меня перебил.

— Тихо, друг, — сказал он Артору. — Я понимаю, что ты хочешь сказать, Ламберт. Но пойми, они — враги, которые перережут тебе глотку, едва представится возможность.

— Плевать, я шёл воевать с теми, кто отнял твой трон, а не с теми, кого ты должен защищать. Иначе какой ты король, если воюешь против своего народа?

— Линдсей — не мой народ, — отрезал Киган. — Они считают всех жителей низин слабаками, годными лишь на то, чтоб их грабить. Линдсей убили многих, кого я знал.

— Тогда с чего бы им помогать Гибрухту?

— Гибрухт их купил, вот и всё. Я же на уступки им идти не собираюсь. Довольно спорить!

Я снова бросил взгляд на деревню. Жители наверняка сейчас готовились ко сну, подкидывали дров в очаги, мирно ужинали, ожидая, когда вернутся их мужья и отцы.

— Нет. — произнёс я.

— Что? — засмеялся король.

— Я сказал — нет.

— Ты не расслышал короля, южанин? — заорал Артор ап Эйтне, и я сейчас был готов разбить в кровь его мерзкую рожу.

— Похоже ты не расслышал меня, Эйтне.

Киган вздохнул.

— Мы тратим время. Свяжите его. Прости, брат.

Я опешил. Да как он смеет!? Я отскочил на шаг, потянулся за мечом, но тут на меня набросили сразу несколько верёвок, плотно стянули, так, что я едва мог дышать. Кто-то стукнул меня древком копья в лоб, и я упал.

Очнулся уже в деревне. По-прежнему крепко связанный, я сидел на центральной площади, прислонённый спиной к какому-то большому камню. Моё оружие лежало в трёх шагах от меня, заботливо сложенное в одну кучку.

Деревня горела, красные всполохи пламени прорезали ночную тьму. Я вспомнил пожар в клане Килох, когда мы убегали из рабства. Но тогда мы спасали свои жизни, а сейчас пришли, как захватчики, убивать и грабить. Отовсюду раздавались крики, женские, мужские, детский плач.

Я увидел, как кто-то из гаэлов за волосы тащил сопротивляющуюся женщину. Она кричала и извивалась, умоляла его о пощаде, но тот не слушал. В воздухе висел тяжёлый запах дыма, ужаса и отчаяния.

— Проклятье, — выругался я себе под нос.

Внутри поселилось странное чувство обиды и разочарования. Не потому, что король всё-таки пошёл жечь деревню, на другой исход я и не рассчитывал. А потому, что никто больше не встал на мою сторону, даже шаман.

Мимо пробежал солдат-южанин, с факелом в руке. Южанам уж точно было в радость пожечь гаэльские деревни, учитывая, сколько раз гаэлы набегали на наши границы.

Я упал набок и пополз к своему оружию. Верёвки стискивали мои запястья, но я всё-таки сумел вытащить меч и перерезать их. По пальцам сразу побежали иголки, руки не вполне меня слушались. Я подпоясался ножнами и отправился в единственный дом, что ещё не горел, в дом вождя. Из него доносились чьи-то крики.

Но на входе меня остановил один из наших воинов. Это был Вултен, он стоял, прислонившись спиной к двери.

— Киган там? Пропусти, — сказал я.

— Не могу, — хмуро ответил он.

— Можешь.

Из дома снова раздался протяжный вопль.

— И ради этого мы сюда шли? — прошипел я.

Вултен отвернулся.

— Если что, скажи, что ты меня вырубил, — глухо сказал он и пропустил меня.

Внутри царил полумрак. Я видел три силуэта возле очага — один из них стоял на коленях, двое других нависали над ним.

— А-а-а! Я не знаю! Я же говорю, я не знаю! — снова раздались вопли.

Я прошёл к ним. Киган и Артор пытали какого-то полуголого старика, похоже, вытащили его прямо из постели. Лицо и борода его были в крови, по груди текла кровь из многочисленных порезов. Я остановился, вмешиваться я не собирался. Старику оставалось недолго, помочь ему я ничем не мог.

— Ламберт? — хмыкнул король, заметив меня. Он поигрывал ножичком, то и дело пробуя его на остроту ногтем. — Решил присоединиться?

Артор ап Эйтне повернулся ко мне, хватаясь за меч.

— Ну, рискни, — сказал я ему, не двигаясь с места.

— Хватит! — рыкнул Киган.

Старик, завидев меня, будто воспрянул духом, я видел его взгляд, полный надежды. И видел, как эта надежда угасает. Киган тоже увидел, что я не собираюсь ему мешать, и снова повернулся к старику.

— Ещё раз спрашиваю, — прошипел он. — Где проклятый Гибрухт?

— Я же говорю, я не знаю! — зарыдал старик.

Артор с равнодушным видом начал ковырять в зубах.

— А я думаю, что знаешь, — сказал король. — Я вот подумал. Лайс, ты свиные уши пробовал когда-нибудь? Говорят, под пиво отлично подходит.

— Ч-что? — спросил старик.

— Уши, — спокойно ответил король. — Под пиво. Пробовал?

— Н-нет.

Киган на мгновение будто задумался, а затем одним движением отсёк ухо несчастному старику Линдсей. Тот истошно завопил, хватаясь за кровоточащую рану, а Киган держал отрезанное ухо двумя пальцами. С него капала кровь.

— Пиво на тебя тратить не будем, поэтому сожрёшь и так, — хмыкнул король. — Хватит врать мне, паршивая свинья!

Но старик лишь трясся, стоя на коленях, завывая и держась за голову. Киган снова повертел в руке окровавленное ухо, а потом заорал прямо в него.

— Эй! Лайс! Слышишь, нет? Где Гибрухт? Куда он ушел!?

— Позволь я его прирежу, — хмыкнул Артор, но король только отмахнулся.

— Он ушё-ё-ёл! — рыдал старик.

— Уже что-то! — рассмеялся король. — Мне отрезать второе, или ты скажешь, куда ушёл?

— Я не знаю! Честно, не знаю! — завопил Лайс.

Я почувствовал отвращение ко всему, что было связано с этим походом. Я поклялся, что помогу Кигану отвоевать трон, и я вдруг понял, что формально моя клятва была исполнена. Тот Киган, что помогал мне выжить в рабской землянке, и тот, что пытает стариков — совсем разные люди, и я не желал, чтобы меня ещё что-то с ним связывало.

— А может, спросить во второе ухо? — хохотнул король.

— Нет! — воскликнул старик. — Ладно, ладно! Я скажу! Скажу!

— Давай так, чтоб мне понравилось, Лайс.

— Твой дядя ушёл на юг, — выпалил вождь Линдсей. — На юг!

— Однако, мы его не встретили, — хмыкнул Киган, бросая отрезанное ухо в очаг. По дому пошёл запах горелой крови.

— Он ушёл другой тропой! Мой сын проводил его! На юг! — старик выкладывал всё, надеясь, что его оставят в живых.

— Ясно, — ответил Киган, отряхнул руки и отошёл.

— Спи спокойно, вождь, — произнёс Артор, ударом меча прекращая мучения старика.

— Значит, утром выступаем на юг, — пожал плечами король.

Глава 49

«Первый совет мой —

с родней не враждуй,

не мсти, коль они

ссоры затеют;

и в смертный твой час

то будет ко благу.

Совет мой второй —

клятв не давай

заведомо ложных;

злые побеги

у лживых обетов,

и проклят предатель.»

— «Речи Сигрдривы».

Утром разведчики донесли, что кроме той дороги, по которой мы пришли, есть ещё одна. Узкая козья тропка, вьющаяся между скал, по сравнению с которой предыдущая дорога была широким имперским трактом. Мы шли цепью, след в след. Изредка тропа расширялась так, что можно было идти вдвоем, плечом к плечу.

Спускаться с гор оказалось сложнее, чем казалось мне на первый взгляд. Надёжные на вид камни то и дело норовили сползти или осыпаться, кто-то из солдат уже умудрился подвернуть ногу на спуске. Смёрзшийся наст хрустел и скользил под подошвой.

Порой встречались уступы шириной в ладонь, где с одной стороны нависали скалы, а с другой открывалась бездна, и нам приходилось идти по одному, вжимаясь грудью в холодный камень, спиной к обрыву, когда тяжёлый заплечный мешок так и норовит утянуть за собой, вниз. В здравом уме я бы точно не пошёл по такой дороге, но деваться некуда.

Следов Гибрухта не было, но мы всё равно шли. Король шёл первым, словно зверь, почуявший добычу, быстро и решительно. Вдруг он остановился и рассмеялся.

— Вот они! — Киган указал пальцем куда-то вниз по склону, и я увидел трёх человек, бредущих по тропе.

Они были далеко внизу, уже почти в предгорьях, но мы их видели с высоты, видели, что их всего трое, и это воодушевило всех.

— Золото наше тащит, — хохотнул король.

И впрямь, двое из этих людей внизу чуть ли не сгибались под тяжестью мешков, что тащили за спинами. Киган знал, как приободрить солдат.

Даже я, видя, что цель близка, почувствовал себя лучше. Хотя мне уже было плевать на семейные дрязги клана Конайлли, я хотел забрать Брианну и вернуться на юг. Клятву, данную умирающему Осви, я помнил и чтил, и не собирался оставлять девушку на произвол судьбы. Кроме этой клятвы меня ничего больше не держало на севере.

С другой стороны, я привык к этому холодному краю, негостеприимному и суровому, но по-своему красивому. И пусть я раньше считал здешний народ дикими язычниками, теперь я понимал, что это не так. Да, они были грубыми, порой жестокими, хитрыми, но в то же время в них было настоящее благородство, и если ты завоевал их доверие и дружбу, то мог полностью на них положиться, во всём. Гаэлы всё делали на полную — если смеялись, то до упаду, если сражались, то до смерти, если любили, то всем сердцем. И мне нравилась их искренность и бурная энергия жизни, что кипела в их венах.

Быть может, я бы даже остался с королём, но теперь меня пугала и беспокоила его одержимость. Да, он был по-своему хорошим человеком, но кто знает, какой трюк он выкинет в следующий раз? Тем более, если скоро мы настигнем Гибрухта, и месть свершится, то что будет дальше? Я слышал много историй и песен о том, как герой достигает цели, а потом не знает, зачем ему теперь жить. Киган же этой местью жил и дышал, в последнее время не думая ни о чём, кроме своего дяди. Он и раньше часто об этом думал и говорил, но теперь, когда подобрался так близко, просто не мог думать о чём-то другом.

Я подошёл к королю и попытался заговорить. Мы как раз спускались по довольно широкому участку, так что мы могли идти рядом. Пришлось оттеснить Артора ап Эйтне назад, но я бы лучше скинул ублюдка со скалы, не будь он так полезен со своим кланом, что составлял чуть ли не половину от нашего войска.

— Мир тебе, король, — сказал я.

Киган несколько раз кивнул в знак приветствия. Он облизывал и кусал губы, криво ухмылялся половиной рта, щурился, и вообще выглядел странно. Я на мгновение даже подумал, что зря подошёл именно сейчас, но потом понял, что другого момента может и не быть.

— Что ты планируешь дальше? — спросил я.

— Что? — король словно и не слышал моего вопроса.

— Ну, потом, — пожал плечами я. — Когда вернёмся в Данкелд.

— А, ну да, — хмыкнул Киган. — Ну, пирушку закатим, по полной!

— А потом?

Я неудачно наступил на камень и заскользил вниз, но Киган ухватил меня за воротник. Ткань затрещала, но я устоял на ногах и вернулся на тропу.

— Осторожнее. У меня все полководцы наперечёт, — засмеялся король.

— Как раз об этом я и хотел поговорить. Война же закончится. Я хочу вернуться на юг, домой.

— Да? Вот как, — хмыкнул он. — Уверен?

— Ну да, наверное, — ответил я.

— Жаль. Я бы тебе земли дал, жену бы тебе подыскали, людей в дружину. Тут дел будет — уйма! Мне бы пригодились такие люди как ты. Но держать тебя не стану, — сказал Киган.

Я замолчал, обдумывая его слова. Раньше мы как-то не обсуждали такие темы, и я даже не думал, что король предложит мне землю и титул. Хотя это было логично и вполне естественно, ещё бы, я был первым, кто присоединился к его войне.

— А что ты планируешь потом? — снова спросил я. — Есть ведь, наверное, какие-то идеи?

Киган прищурился и улыбнулся во весь рот.

— Буду править, — ответил он.

— А что с наместником?

— Что? Плевать я на него хотел! — рассмеялся король. — Какое ему до нас дело? Он отчитается об успехе, получит свою награду и уедет отсюда навсегда! А мы будем жить, как и раньше!

Я нахмурился.

— Грабить деревни и угонять скот? — хмыкнул я.

— Покуда я жив — Стратхорн будут обходить стороной, будь спокоен, — пожал плечами король.

— Мне казалось, вы с наместником договорились про границы, — произнёс я.

— Ламберт, не тебе и не мне менять эти традиции! Гаэлы живут грабежом и войной, так было и всегда будет!

— Верно, король, — сзади подал голос Артор. — Иначе мы забудем, какой стороной держать копьё!

— Я услышал тебя, король, — хмуро сказал я и ушёл назад, к своему отряду.

На душе было погано. Я, конечно, подозревал, что король рано или поздно нарушит договор, но не думал, что это произойдёт настолько быстро. Получалось, что многие наши воины сражались и погибали за то, чтобы их деревни точно так же грабили, но уже другие люди. Это было неправильно.

— Ха, они нас заметили! — расхохотался Киган, снова показывая пальцем на людей внизу. — Глядите, как припустили! Пошевеливайтесь, нельзя снова дать им уйти!

— Все слышали короля! — заорал Артор. — Бегом! Надо их догнать!

Ублюдок Эйтне выводил меня из себя как никто другой. Но они были правы, нельзя оставлять Гибрухту ни единого шанса сбежать, особенно, когда мы почти настигли его. И мы побежали вниз по склону, даже старый шаман бежал, посмеиваясь в бороду.

Глава 50

«Сначала отмстишь

ты, князь, за отца,

за горький конец

конунга Эйлими;

сыновей ты сразишь

конунга Хундинга;

будет твоею

в битве победа»

— «Пророчество Грипира».

— Эй! Дядюшка! — заорал Киган. — Не торопись!

Люди внизу обернулись, и я увидел, как блеснули золотом волосы и борода Гибрухта. Они дошли как раз до границы земель Линдсей, три каменных столба стояли небольшим полукругом на склоне заснеженного холма.

— Хватит убегать от меня, дядя! — снова заорал король.

Гибрухт и два его человека остановились возле камней. Мы сбавили шаг, чтоб перевести дыхание перед такой встречей. Даже Киган осознавал важность момента и шёл степенно, а не бежал вниз с мечом в руке.

— Киган! Прихватил с собой всю свою армию? — расхохотался Гибрухт.

— Молчи! — рявкнул король. — Я пришёл не для разговоров!

Мы взяли их в кольцо, чтобы не дать Гибрухту ни единого шанса скрыться. Но тот, судя по всему, и не собирался больше убегать, а лишь стоял, сложив руки на груди. Я, наконец, сумел рассмотреть Гибрухта вблизи. Это был высокий статный блондин, ещё не старый, на вид ему можно было дать около тридцати или сорока лет. Он был одет в дорожный плащ, отороченный соболиным мехом, на поясе в дорогих ножнах покоился меч. Ни шлема, ни короны он не носил, выставляя напоказ длинные волосы цвета зрелой пшеницы.

Он не был похож на того, как его описывал мне Киган. Хотя обычно тот ограничивался парой слов в духе «грязный ублюдок», «братоубийца», «покойник». На первый взгляд Гибрухт производил впечатление гордого, умного и хитрого правителя.

— Я удивлён, что ты смог собрать столько людей, племянничек! — снова расхохотался Гибрухт. — Боги великие, да это же сам Артор ап Эйтне здесь! Ну, хитрый же мерзавец! А я думал, что он прирежет тебя, едва вы войдёте в Данкелд!

— Заткнись, — бросил Артор, но Гибрухт продолжал смеяться.

— Ты смеёшься в лицо смерти, дядя, — произнёс король.

— Именно так! Ха-ха-ха! Ха! — продолжал Гибрухт, и я подумал, что, возможно, все Конайлли в какой-то степени безумны. — Что, будешь убивать меня?

Киган выступил вперёд, хватаясь за меч, но тут вдруг вышел шаман и встал перед ним.

— Пусть боги не велят мне вмешиваться в дела земные, но я хочу предупредить, — начал старик. — Гибрухт всё ещё король, и кровь его священна.

— Уйди, шаман, — фыркнул Киган. — Я ждал этого так долго, что плевать хотел на все запреты.

— Да будет так, — смиренно ответил шаман и отступил назад, в строй.

Киган хищно оскалился и выхватил меч, крутанул им в руке. Спутники Гибрухта шагнули вперёд, но тот остановил их взмахом руки.

— Это наша битва, — хохотнул он и медленно извлёк меч из ножен.

— Сдохни! — завопил Киган, бросаясь в отчаянную атаку, но его дядя легко ушёл от удара.

Я видел, как был уязвим Киган в этот момент, и его дядя мог покончить с ним одним движением, распоров племяннику живот, но он этого не сделал. Киган будто обезумел, он бешено вращал клинком и пытался зарубить дядю, но тот всё уворачивался и отходил, пока в один момент не встретил племянника кулаком в лицо. Брызнула кровь, Киган отшатнулся, левой рукой хватаясь за нос.

— Думаешь, что ты великий воин? Ты как был маленьким дурным соплежуем, так и остался, — засмеялся Гибрухт.

— За моего отца! — заорал король, снова кидаясь на дядю.

— Твой отец умер, когда пьяный упал с лошади! — воскликнул Гибрухт.

Я заметил, как усмехнулся Артор ап Эйтне.

— Ложь! — прорычал король, пытаясь зарубить врага.

— Какой из тебя будет правитель, если ты слепо веришь чужим наветам? — снова засмеялся Гибрухт, уворачиваясь от очередного удара. — Я знал, что ты вспыльчивый дурак! Только поэтому мне пришлось надеть корону! Ты ведь развалишь страну! Кого ты привёл сюда? Южан? Артора, который ударит тебя в спину, едва почуяв твою слабость? Боюсь представить, какие ещё соглашения ты заключил!

— Не твоё дело!

— Это как раз моё дело! — взревел Гибрухт и снова ударил племянника кулаком.

Мечом пока он только отбивался, но я видел, что он способен с лёгкостью убить Кигана, просто по какой-то причине не делает этого. Король отшатнулся и опустил меч.

— Ты простой дурак, Киган! Я уважал твоего отца, хоть он и был никудышным королём!

— Братоубийца, — прохрипел Киган.

— Это моя земля! Мой народ! А ты привёл сюда южан! Ты думал перехитрить их? Как бы не так! Тебе нужна корона? Ты недостоин её носить! Я помню, как ты в первый раз попытался меня убить! Тогда я сохранил тебе жизнь, я чту наши законы! Но, похоже, зря!

— Ты отправил меня в рабство! — прорычал Киган, поднимая меч.

— Но сохранил жизнь. Ты будешь никудышным королём, дорогой племянник. Даже хуже, чем твой отец, — произнёс Гибрухт, и я с удивлением для себя понял, что согласен с ним.

— Будь ты проклят, — прохрипел Киган.

Лицо его было перекошено от ненависти, он дрожал всем телом, словно перетянутая струна. Зато Гибрухт оставался спокоен и весел, будто не дрался насмерть со своим родичем, а прогуливался по площади с девушками. Он поигрывал клинком, будто приглашая племянника. Я поразился тому, как бесстрашно встречает он неминуемую смерть, ведь все понимали, что живыми им отсюда не уйти. Но Гибрухт смеялся смерти в лицо, и я понял, что все его прежние поражения — просто череда неудач. Он проиграл, но всё равно вёл себя как победитель.

— Ты жалок, — рассмеялся Гибрухт.

Киган заорал и бросился в атаку, клинки столкнулись, брызнули искры. Король бешено наседал на врага, тот пятился назад, отбивая удары снова и снова, пока не упёрся спиной в каменный столб. В его взгляде мелькнуло осознание своей ошибки, и в тот же момент Киган нанёс последний удар. Хлынула кровь, прямо на древние камни, голова свергнутого короля покатилась по свежему снегу, который вместе с кровью налипал на прекрасные светлые волосы.

Спутники Гибрухта обнажили клинки и попытались кинуться в бой, но не успели — в воздухе мелькнули несколько копий, а на таком расстоянии промахнуться сложно. Они погибли рядом со своим вождём.

Король опустился на одно колено рядом с обезглавленным трупом и дотронулся до бегущей по снегу крови, будто не верил до конца, что месть свершилась.

— Убил… Убийца родичей… Король… — зашептались со всех сторон.

— Тихо, — хрипло произнёс Киган.

Он тяжело дышал, склонив голову над мертвецом. Всё-таки эта битва далась ему непросто, во всех смыслах. Повисла гнетущая тишина, король всё сидел над трупом своего врага.

— Обыщите их, — Киган поднялся на ноги, вдруг пошатнулся, но опёрся на каменный столб, оставив на нём кровавый отпечаток ладони. — Всё золото, что найдёте — ваше. Корона — моя. Она тоже должна быть здесь.

Воины принялись шарить по карманам убитых, обыскивать мешки, а Киган Убийца Родичей стоял, бледный как сама смерть.

Глава 51

«Славься, великий

Белл-победитель,

Гордый король

Племени Камус.

Льётся рекой

Пиво хмельное,

Щедрый подарок —

Счастье народа»

— «Возвращение короля».

Итак, мы возвращались в Данкелд. И хоть дело было сделано, война окончена, а враг остался лежать мёртвым у подножья каменных столбов, все были мрачными и хмурыми, молча шагая по хрустящему снегу.

В мешках, что ближники Гибрухта несли с собой, нашлось золото, не так уж много, но каждому из воинов досталось по полной пригоршне монет. Я от своей доли отказался, взял из общей кучи один авантийский флорин, на память, а остальное отдал. Мне казалось неправильным брать это золото.

— Дурак ты, Ламберт, — усмехался Венделин.

Он-то взял полную пригоршню из мешка, да ещё и обобрал одного из мёртвых ближников. Старый дворянин разбогател в этом походе, как, впрочем, и многие другие.

— Золото — оно везде золото, — продолжал Венделин. — Разве не так?

Мы снова плелись в хвосте колонны и разговаривали на теурийском.

— Не знаю, — буркнул я.

— Я и говорю, дурак. Не обижайся, — он хлопнул меня по плечу. — Я вот сюда за этим и шёл. Зато теперь хоть с долгами рассчитаюсь! Все эти расписки поганые сожгу! А ты, Ламберт, зря денег не взял, я тебе говорю. Купил бы ферму себе, а может, даже трактир. Хотя, ты же молодой ещё, тебе это неинтересно, наверное.

И он был прав, мне это было неинтересно. Полгода назад я хотел вернуться в Стратхорн. А сейчас я и сам не знал, чего хочу. Я плыл по течению, занимался рутинными походными делами вроде розжига костров или приготовления еды, ходил в практически ненужные теперь караулы, и ждал, когда мы вернёмся в Данкелд, на коронацию Кигана.

Корону он нашёл, замотанную в какие-то тряпки, на самом дне заплечного мешка Гибрухта, но надевать не стал, а просто переложил в свой мешок. Я так и не понял, с чем это связано, а расспрашивать не хотелось. Я теперь вообще мало общался с королём, предпочитая общество Венделина или шамана. С королём обычно находился Артор, поддакивая на каждое его слово, а любые нападки на своего нового друга Киган жёстко пресекал.

Мы постепенно продвигались всё ближе к Данкелду, в этот раз уже не было нужды торопиться. Возвращаться было легче, и через пару дней мы увидели на горизонте заснеженные крыши города. Стены и башни восстановили, я видел светлые пятна новых брёвен. Вот будет потеха, если нам снова придётся их штурмовать, подумалось мне. Но ворота остались открытыми, и тем же вечером мы свободно прошли внутрь.

На улицах было необычайно тихо. Только собаки разрывали тишину своим лаем, да изредка до нас долетали звуки детского плача. Нас встречали, но встречали молча, толпа провожала хмурыми взглядами идущую колонну. Мы оставались для них захватчиками, хотя Киган утверждал, что нас примут с распростёртыми объятиями, когда вернётся «истинный король» и освободит народ от тирании. Но я видел, что горожане ему не рады, и он тоже это замечал.

Поэтому мы прошли в поместье, где нас встретили только Брианна и Чеслав. Девушка сменила доспехи на платье, расшитое племенными узорами, в рыжих волосах поблескивали драгоценные камни, и я почувствовал, как при её виде моё сердце забилось быстрее. Чеслав по-прежнему ходил в кольчуге и прятал раненую руку под плащом. Они вдвоём стояли на крыльце, а чуть в стороне ждали приказаний несколько слуг. На стенах горели несколько факелов, и по стенам плясали чёрные тени.

— Мир тебе, король, — сказал Чеслав.

— Прочь с дороги, — буркнул король и скрылся в доме.

Брианна удивлённо посмотрела на нас, в ответ я пожал плечами, а затем обнял их обоих по очереди.

— Гибрухт мёртв, — пояснил я.

Мимо нас проскользнул Артор, не удостоив никого даже каплей внимания. Солдаты разбрелись по округе, кто-то на кухню, кто-то на рынок, тратить награбленное. Венделин махнул нам рукой в знак приветствия и скрылся за воротами.

— Как это случилось? — спросила Брианна.

— Киган отрубил ему голову. Один на один, по-честному, — ответил я и вдруг заметил на её лице смесь отвращения с удивлением.

— Значит, самое время отсюда уходить, — произнёс Чеслав. — Наместник ждёт не дождётся, когда мы доложим ему о победе.

Рутен хлопнул меня по плечу здоровой рукой и вошёл в дом, оставляя меня наедине с Брианной. Девушка явно хотела что-то сказать, но то ли раздумывала над словами, то ли просто стеснялась. В свете факелов её щёки казались пунцовыми, но это её только украшало.

— Твой амулет спас мне жизнь, — улыбнулся я.

— Правда? — улыбнулась она.

Я кивнул. Снова повисла тишина, и на меня вдруг напал ступор. В глотке мгновенно пересохло, а язык отказывался слушаться. И я понял, что мне проще броситься в бой против сотни врагов, чем разговаривать с ней. Я откровенно робел. Я никогда не был мастер говорить с девушками, но сейчас даже те скромные умения покинули меня.

— А как, хм… Твои дела? — выдавил я.

Брианна захлопала ресницами, мне показалось, что она тоже взволнована, но я отбросил эту мысль. Уж ей-то не о чем волноваться.

— Ну… Скучать не пришлось. Раненых много, да и в городе дел хватало, — сказала она. — Кстати, как твоя нога?

Рана понемногу заживала, но всё ещё болела при ходьбе. Я старался её сильно не нагружать.

— Шаман своё дело знает, — ответил я. — Через пару недель даже бегать смогу.

Брианна улыбнулась снова.

— Король обезумел, — понизив голос, произнёс я. — Совсем.

Мне не хотелось разговаривать об этом сейчас, но я чувствовал, что Брианна должна знать.

— Что? Как?

— После того, как убил дядю. Хотя нет, даже раньше. Сжёг деревню Линдсей, убил всех. Пытал их вождя. Я не смог им помешать, — быстрым шёпотом рассказывал я.

— Им? — вдруг перебила меня девушка.

— Эйтне нашёптывает ему, я уверен, — пояснил я. — Он теперь от короля почти не отходит. Шаман был прав насчёт них.

Вдруг дверь за моей спиной открылась, оттуда показалась женщина-служанка, из местных. В руке она держала горящую свечку.

— Ты — Ламберт? — спросила она.

Я кивнул.

— Король хочет тебя видеть, — сказала она и снова скрылась за дверью.

Я взял Брианну за руку, попрощался с ней, и пошёл за служанкой, раздумывая, могла она слышать мои слова, или нет.

Низкие коридоры поместья Конайлли будто сжимались вокруг меня, дрожащее пламя свечи не могло разогнать темноту. Мы вышли в главный зал, Киган стоял там один и смотрел на горящие поленья в очаге. Я остановился позади него и подождал, пока служанка закроет дверь с той стороны.

— Я знаю, ты хочешь уйти, — произнёс он, не оборачиваясь.

— Да.

— Останься на коронацию, — попросил Киган. — Это единственное, о чём я прошу.

— Если ты просишь, то я останусь, — ответил я.

Сосновые поленья трещали в очаге, рассыпаясь оранжевыми искрами. Король взял кочергу и перемешал угли. Я стоял молча и наблюдал за ним.

— Это всё, что я хотел сказать, — произнёс он.

— Мир тебе, король, — ответил я и вышел.

Нужно было найти ночлег.

Глава 52

«Навстречу судьбе

Вышел Аргайл.

Выбор жесток —

Погибнуть героем,

Вечную славу добыть во сраженьи,

Или смириться, встать на колени.»

— «Песнь об Аргайле».

Солнце медленно поднималось из-за горизонта, раскрашивая небо над холмами в бледно-розовый цвет. Я стоял на вершине, а за моей спиной стояли несколько сотен воинов со всех концов этой дикой земли. Внизу, на востоке, виднелась вражеская армия. Там гарцевали всадники, тысячи их. Их было в несколько раз больше, чем нас, но я не чувствовал страха.

Я узнал их по треугольным шапкам, вывернутым кверху мехом. Это были хархузы, чужаки из далёких восточных степей, жадные до власти, коней и золота. Они кружились внизу, с гиканьем и свистом, нахлёстывая своих низкорослых лошадей плетьми.

Мы ждали.

Взбираться на крутобокий холм верхом на коне — так себе затея, но я знал, что хархузы не отступят, пойдут в атаку, чего бы им это не стоило. Я стиснул рукоять Призрачного Жнеца, верный друг покоился в ножнах, ждал своего часа. В другой руке я держал щит из лёгких тополиных досок, окованный по краям железной полосой.

Беспокойное движение внизу вдруг обрело свой порядок, хархузы выстраивались колоннами. Я видел, как вперёд выходят конные стрелки со своими луками, напоминающими полумесяц, следом за ними вставали всадники с длинными копьями. Их чешуйчатая броня сверкала в лучах восходящего солнца.

Вперёд вышел их полководец, верхом на белом жеребце. Следом за ним бежал переводчик.

— Хойд сармагчингуудыг алахаасаа өмнө бууж өг! — пролаял полководец, хоть и знал, что мы не понимаем ни слова. Зато я видел, как по хархузскому строю пробежали смешки.

— Великий батыр Амдар, тысячник хана Субудая… — начал переводчик, но я не стал слушать.

— Убейте обоих, — произнёс я, отошёл в строй, и две стрелы прочертили рассветное небо.

Переводчику стрела вонзилась в шею, и он упал, хватаясь за древко, торчащее из горла. Полководец увернулся, прокричал что-то ещё и развернул коня. Следом пролетели ещё несколько стрел, но батыр уже ускакал к своему строю.

— Щиты поднять! — заорал я, глядя, как в воздух поднимается целая туча вражеских стрел.

Стрелы забарабанили по дереву, словно железный дождь, я присел за щитом, слушая, как вопят раненые и стучат наконечники, вгрызающиеся в дерево.

— Залп! — крикнул я, когда стрелы хархузов перестали лететь.

Наши лучники выстрелили, я выглянул из-за щита. Конные стрелки начали скакать вокруг холма, превращая ливень выстрелов в один сплошной поток. То тут, то там, их стрелы неизбежно находили жертву.

Хархузские лучники вдруг рассыпались в разные стороны, а из-за их спин галопом поскакали воины с копьями. Они ехали вверх по склону, клином, в середине которого скакал великий батыр Амдар, низко пригнувшись к конской гриве.

— Копья поднять! Щиты сомкнуть! Стена щитов! Держать строй! — заорал я, крепче сжимая гладкое, отполированное моей ладонью в тысячах сражений, древко.

Строй ощетинился копьями, готовый встретить любого врага. Но всадники не повернули, врезались в строй, хоть и на малой скорости. Я скорее почувствовал, чем увидел, как наконечник моего копья вонзается в тело одного из хархузов. Мы выстояли, хоть это и стоило нам половины всего войска.

Хархузы откатились назад, вниз по склону, оставляя за собой мёртвые тела, брошенное оружие и кровавые пятна. Мы сделали шаг назад, перешагивая тела наших братьев, и снова сомкнули строй.

— Хороший день, чтобы умереть, — рассмеялся Этвальд. Он, как и всегда, стоял справа от меня, и я ухмыльнулся ему в ответ.

Ни на что другое я и не рассчитывал.

Всадники снова погнали лошадей вверх по склону.

— Сомкнуть щиты! Ровнее держи! — заорал я.

Хархузы врезались в наш строй с грохотом, достойным самой страшной грозы. Моё копьё треснуло, в мой щит грудью ударила умирающая лошадь, я отскочил и выхватил меч, тут же размашистым ударом убивая всадника. Противники снова вернулись к подножию.

Я огляделся. Всё меньше людей осталось стоять на холме, едва наберётся полсотни. Внизу раздался хриплый смех великого батыра. Я поднял Призрачного Жнеца над головой. С клинка падали капли вражеской крови.

Мне не было нужды приказывать воинам идти в атаку. Все поняли меня без слов.

— Смерть заждалась! — заорал я и побежал вниз по склону, зная, что сегодня я погибну, но заберу как можно больше хархузов с собой.

Воины побежали вместе со мной, и с каждым шагом я видел всё больше их. Вот бежит впереди меня Фингар, как всегда сбросив шлем и сверкая гладкой лысиной. Близнецы Виглаф и Видар бегут рядом, прикрывая друг друга. Рядом с ними бежит высокий гаэл в медвежьей шкуре на голое тело, размахивая топором так, будто собирается взлететь. Слева от себя я увидел Гибрухта, который ухмыльнулся и подмигнул мне на бегу. По его плечам струились золотые волосы, перемазанные в крови.

Я проснулся и вскочил, бешено озираясь по сторонам. Но нет, я по-прежнему находился в одной из комнат поместья Конайлли, на соломенном лежаке, аккурат между бочки с водой и каким-то мешком. Призрачный Жнец привычно лежал в изголовье. Я сел на лежанку и вздохнул.

Эти сны надолго выбивали меня из колеи, после них иногда бывало трудно отличить, что реально, а что нет. Вот и сейчас мне казалось, что я должен быть всё ещё там, на холме, а здесь нахожусь по какой-то нелепой ошибке.

В дверь постучали.

— Да, войдите, — вздохнул я.

— Король хочет тебя видеть. Он в главном зале, — раздался голос служанки и дверь закрылась снова.

Я выругался шёпотом. Чего ему ещё нужно от меня? Мне уже не хотелось иметь с ним никаких дел. Мне хотелось поскорее убраться на юг. Но я встал, попил и умылся из бочки, что стояла рядом, и отправился к Кигану.

В главное зале уже поставили длинные столы, грубо сколоченные из сосновых досок, широкие лавки. Скатертей пока не было. Король сидел во главе стола, один, и шумно хлебал суп прямо из небольшого котелка. Я поднял руку в знак приветствия.

— Привет, Ламберт, — с набитым ртом пробубнил король. — Садись.

Я сел на край лавки.

— Мы тут подумали, и я решил жениться на Брианне. Ты был прав тогда, в клане Килох, — произнёс король. — Кровь Аргайлов упрочит моё положение.

Внутри у меня всё оборвалось.

— Это была шутка, — выдавил я.

— Но в каждой шутке есть доля правды! — засмеялся Киган и снова принялся за еду.

Я вдруг обнаружил, что сжимаю кулаки с такой силой, что пальцы побелели.

— Ты всё-таки мой единственный родич, ну, мы же побратимы, ты обязан присутствовать! — улыбнулся король. — Да и не каждый день тебе предлагают на королевской свадьбе погулять!

— А если она будет против? — произнёс я, пытаясь успокоить свой гнев.

— Да кто её вообще будет спрашивать? — снова рассмеялся Киган. — Тем более, это же честь!

В висках словно били молоты, один за другим.

— Я дал клятву, — медленно произнёс я.

— Да, помочь мне вернуть трон, — король отодвинул котелок и сыто рыгнул.

— Нет. Умирающему. Осви ап Глаину. Последняя воля.

— Что? — фыркнул король.

— Поклялся ему Господом. Что она не достанется ни Гибрухту, ни тебе, — процедил я.

Я ожидал любой реакции — вспышки гнева, ярости. Но Киган ап Конайлли просто расхохотался.

— Клятву? Осви? Боги великие, ты раздаёшь своё слово налево и направо! Кто этот Осви? Дурак из клана Глаинов! Им не хватило смелости признать очевидное, что мой отец куда больше был достоин носить корону! Ха-ха-ха! Клятву! — король смеялся, но мне вот было совсем не весело.

— Я своё слово держу, и ты об этом знаешь лучше других, — хмуро произнёс я.

Киган хлопнул ладонью по столу.

— Брат, не глупи, — улыбнулся он. — Я, своей королевской властью, освобождаю тебя от клятвы.

Но не было такой власти, что могла бы освободить меня.

Глава 53

«Верность присяге —

Вот знамя героя,

Честь и отвага

Непреклонного духа.»

— «Песнь об Аргайле».

На коронацию приехали старейшины всех кланов, что жили поблизости. С жёнами, детьми, ближниками. Такое событие происходит нечасто, а те, кто побывал, потом долго ещё рассказывают байки детям и внукам. Поэтому на угощение Киган не скупился.

Один стол был накрыт в главном зале, для короля, его приближённых, вождей, знатных горожан и богатых купцов. Другой, попроще, Киган приказал поставить прямо под открытым небом, для обычных солдат, слуг и прочего честного люда. И хоть я сидел за одним столом с королём, я не сомневался, что и во дворе вино льётся рекой.

Вокруг звучал смех, люди веселились и радовались, пели песни и кричали здравицы новому королю, и только я хмуро сидел с кубком в руке. В кубке плескалось дорогое вино, но я не выпил ни капли.

— Долгих лет королю Кигану! — закричал кто-то из мелких вождей. Я не знал, кто именно, но не сомневался, что он со своим кланом выжидал, чем закончится война, чтобы присоединиться к победителю.

Пить я не стал, лишь для вида приложил кубок к губам. Здесь были все — Брианна сидела за другим столом, и я подозревал, что нас нарочно рассадили подальше, шаман, внезапно для меня, тоже сидел за одним столом с королём, Чеславу досталось место в дальнем конце, что было прямым оскорблением, Венделин сидел рядом с ним, попивая вино кубок за кубком. Вилас ап Мэй был здесь, мы встретились взглядами, и он поднял кубок в знак приветствия. Даже Доннел ап Килох, юный вождь разорённого клана, приехал на коронацию.

Впрочем, от угощения ломились все столы, без исключения. Запечённые поросята в яблоках, фазаны, фаршированные грибами и ветчиной, жаркое, рыба, пироги, птица, блюда сменялись одни за другим. Служанки и рабы сновали туда и сюда, гремя посудой и подливая вино гостям. Мне вдруг вспомнилось, как Киган сам прислуживал на одной из подобных пирушек, в ночь, когда мы сбежали.

Но сам король предпочёл это забыть. Он смеялся и шутил, общался с гостями, называя каждого по имени, приветствуя их будто старых знакомых. Киган был одет в лучшие одежды, на нём сверкало золото и драгоценности, но голова оставалась непокрытой. Короны я нигде не замечал.

— Долгие лета! Богатой добычи! — раздался ещё один крик, и все подняли кубки.

— Ха-ха, спасибо! — ответил король, посмеиваясь в бороду.

Я снова не стал пить. С кого он будет брать эту самую богатую добычу? Наверняка остались ещё непокорённые кланы, вроде Линдсей, которые ни за что не склонят головы перед ним, но я сомневался, что у них найдётся что-нибудь, кроме снега и камней. Так что племена снова будут терзать границы Теуриса, угонять скот и захватывать людей в рабство.

— И всё же, — произнёс Киган после того, как все выпили за его здоровье. — Мы собрались здесь с одной целью. Встаньте, вожди.

Я думал их будет больше, но всего я насчитал девять вождей, из которых знал только троих — Мэй, Эйтне и Килох. Стало быть, напрямую королю присягали только самые крупные племена, потому что вождей и кланов было гораздо больше.

— Пришло время для клятв, — улыбнулся король.

Первым к королю подошёл Артор ап Эйтне. Я и не сомневался. Артор преклонил колено перед королём, сидящим на троне.

— Клянусь тебе на верность, Киган ап Конайлли, сын Клота ап Конайлли. И признаю своим сюзереном, — произнёс он.

— Я, Киган ап Конайлли, клянусь защищать клан Эйтне, и признаю вас своими вассалами, — ответил король.

Следующим подошёл старик в тяжёлом меховом плаще. Он глядел на молодого короля с неприязнью, но всё-таки опустился на одно колено.

— Я, Бранвен ап Мона, клянусь тебе на верность, — проскрипел он.

Слова давались ему с трудом, и я понимал старика. Я убил двух его родичей, сыновей, может быть. А он, старый вождь, теперь кланяется победителю, проглотив обиду и остатки гордости.

— Я клянусь защищать клан Мона, и признаю своими вассалами, — ответил Киган.

Из дальнего конца стола раздался приглушённый смех, там, где сидели Венделин и Чеслав.

— Тебе смешно, рутен? — король вскочил, позабыв приличия.

— Нет, король. Прошу, продолжайте, — ответил Чеслав, сдерживая улыбку.

Третьим подошёл молодой вождь клана Килох, он терялся и явно не знал, что говорить. Но опустился на колено и склонил голову. Ему шёпотом стали подсказывать.

— Я, Доннел ап Килох, вождь клана Килох, клянусь верностью королю Кигану, — протараторил он, чуть заикаясь от волнения.

— На верность, — мягко поправил его король.

— На верность, на верность! И признаю своим сюзереном! — поспешил исправиться парень.

— Я клянусь защищать клан Килох, и признаю вас своими вассалами, — ответил король. — Вставай.

По очереди присягнули все кланы, кто-то с радостью, кто-то с явной неохотой, но все.

— Несите, — приказал Киган.

В зал вошли слуги, они несли корону на бархатной подушке. Золотой обруч, украшенный несколькими рубинами и изумрудами, отполированный до блеска. И ради этого умирали люди? Я даже был несколько разочарован. Конечно, я понимал, что мы сражались не за корону, а за власть, но символ этой самой власти мог изготовить любой толковый ювелир, и нам бы не пришлось лезть за ним в горы.

Киган взял корону обеими руками. Лицо его светилось торжеством, к этому моменту он шёл всю жизнь. Он окинул взглядом всех присутствующих.

— Я, Киган ап Конайлли, сын Клота ап Конайлли! Объявляю себя королём этой земли! По праву рождения, по праву выбора вождей и по праву сильнейшего! — произнёс он, и зал взорвался криками радости и восторга.

Я хлопал в ладоши, делая вид, что мне нравится происходящее. Хотя теперь я точно мог сказать, что моя клятва исполнена от начала и до конца.

Киган надел корону и снова сел на трон. Снова раздался смех из дальнего края стола, и я был уверен, что это шутки пьяного Венделина, но король опять разозлился.

— Рутен! — заорал он. — Ты играешь с огнём! Пошёл вон!

Чеслав встал из-за стола.

— Не смей мне указывать, маленький король, — произнёс он. — Я тебе не присягал.

В зале повисла тишина. Кто-то кашлянул.

— Хах, ну да! Точно! — король рассмеялся в голос. — Ты снова меня оскорбил. Несите мечи. Наконец-то мы попляшем, рутен.

— Он же ранен! — Брианна вскочила из-за стола.

Я грохнул кубком по столу, все повернулись ко мне.

— Чеслав Чёрный Ветер ранен в руку. Нет чести в том, чтоб сражаться с раненым, король, — сказал я и встал. — Я сражусь за него.

— Даже так? — усмехнулся Киган. — Неожиданно…

— Я сам буду драться, — произнёс Чеслав. — Я давно ждал этого момента.

В зал вошли слуги с оружием и щитами. На пир с оружием не пускали, так распорядился король, ведь где пьянка, там и драки, а кровопролитие на празднике это всегда не к добру.

Оба вышли на середину, между столов, а все зрители прижались к стенам. Чеслав был ранен в правую руку, она до сих пор висела на перевязи. Щит он не взял, отмахнувшись от слуги, а меч взял левой рукой. Я видел, как ухмыляется Киган, предвкушая быструю победу, и как спокоен Чеслав. От щита король тоже отказался, но меч держал в правой, привычной руке.

— Ну что, колдун, готовься к смерти, — тихо произнёс Киган.

Чеслав молча бросился в атаку. Места для драки было немного, но полководец уверенно нападал, словно и не замечая раны и непривычной стойки. Я вспомнил, как сам хотел научиться обоерукому бою, но быстро забыл об этом после победы над Доннелом.

Клинки столкнулись с бешеным лязгом, Чеслав атаковал, нанося удар за ударом, королю приходилось отступать. Вокруг кричали, поддерживая то одного, то другого. Для гостей это было поистине королевским развлечением.

Киган отбил удар гардой, пнул врага в колено. Хищно ухмыльнулся. Пусть он и отступал какое-то время, но я знал, что король бьётся не в полную силу, играет с противником. Обычно рано или поздно это плохо кончается, но не сегодня. Сейчас отступать приходилось уже Чёрному Ветру, он отбивался от быстрых ударов королевского меча.

Я даже не знал, кого мне поддерживать, мне было тошно смотреть, как два моих друга сражаются насмерть. Всё-таки меня с ними многое связывало.

— Сдохни, колдун! — прошипел Киган, размашистым ударом пытаясь зарубить противника, но Чеслав уклонился, врезался бедром в стол, на пол с грохотом полетела еда и посуда.

Рутен отскочил назад, взмахнул мечом над головой, чтобы обрушить его на короля, но клинок воткнулся в балку под потолком. Киган одним точным выпадом прикончил врага. Чеслав с хрипами повалился на пол, зажимая левой рукой рану в горле.

— Унесите, — приказал король.

Глава 54

«Пей на пиру, но меру блюдии дельно беседуй;не прослывешьмеж людей неучтивым, коль спать рано ляжешь.»

— «Речи Высокого».

Все вернулись за столы. Всё сломанное и опрокинутое слуги быстро унесли, притащили новые блюда, вино, посуду, пятна крови на полу быстро затёрли тряпкой. Я сел на своё прежнее место. Мой кубок куда-то подевался.

Я чувствовал, что пора с этим кончать, нужно уходить как можно скорее. Забирать Брианну и бежать подальше отсюда. Я начал вставать из-за стола, но сзади подошла служанка с кубком вина.

— Это от короля, господин, — робко произнесла она, и я взял кубок.

— Чёрный Ветер был храбрым воином, и умер достойно! — громко и торжественно произнёс король. — Выпьем за то, чтобы и в посмертии ему встречались только достойные противники!

Куда уж достойнее, вызвать на бой раненого. Но я поднял кубок вместе со всеми, отхлебнул, и почувствовал едва уловимую горечь, смутно знакомую. Крестовник. Я сплюнул вино обратно в кубок, делая вид, что пью, а потом будто случайно опрокинул его.

— Твою ж мать! Штаны за сорок такатов! — воскликнул я, вскакивая из-за стола и смахивая с себя разлитую отраву.

— Эй, осторожнее! — знатный гаэл справа от меня поморщился, когда на него попали капли вина.

— Прости, друг, прости, — я хлопнул его по плечу, вылез из-за стола, по-прежнему стряхивая капли вина с одежды.

Я пошёл к выходу, но остановился возле Брианны и склонился над ней, будто всё ещё чистил одежду.

— Уходим, сейчас же, жду в конюшне, — быстро прошептал я.

Брианна едва заметно кивнула, и я вышел из пиршественного зала. В голове будто стучали молоты, руки дрожали. Я бросился в оружейную. Первой мыслью было ворваться в главный зал с мечом в руке и прикончить ублюдка, но потом я понял, что это глупо. На меня накинутся все, кто есть в том зале, и это будет славный бой, но бесполезный. Чеслав учил меня избегать бесполезных сражений.

Я подошёл к дверям оружейной, даже сейчас, в разгар пира, её охранял солдат из числа воинов Эйтне. Я знал его, не по имени, но видел несколько раз в свите Артора. Он глодал куриную ножку, прислонившись спиной к двери. Из-за пояса у него торчал короткий топорик.

— Мне нужен мой меч, — произнёс я.

— До конца пира всё оружие закрыто, — пожал плечами гаэл.

— Только что ведь два меча вынесли! — удивился я.

— Так приказ короля был, — ответил он. — А личное оружие закрыто. Кто победил-то хоть?

— Король победил, — буркнул я.

— Я так и знал! Надо было ставить, — усмехнулся охранник, вгрызаясь в курицу. — А тебе меч отдать не смогу, извиняй.

— Жаль, — протянул я, повернулся, будто собрался уходить, и с размаху врезал ему локтем в висок.

Воин удара не ожидал, повалился мешком, изо рта вывалилось пережёванное мясо.

Я понял, что этим ударом отрезал себе все пути назад. Но раздумывать было некогда, надо было действовать. Я открыл дверь в оружейную, затащил обмякшее тело внутрь. В оружейной было темно, но я увидел, как блеснул рубин, и схватил Призрачного Жнеца со стойки. Его присутствие на поясе будто придало уверенности.

На место печали и тоски пришла злая уверенность в том, что я всё делаю правильно. Одно беспокоило меня — солдаты империи, что оставались здесь. По-хорошему, их тоже следовало бы вытащить, но Венделин напился так, что едва ли проспится к завтрашнему утру, а собирать воинов самому, оставляя имперского всадника одного в далёких враждебных землях казалось мне неправильным. Я надеялся, что он выберется из этой передряги сам и вытащит своих людей. Мне же сейчас нужно было вытащить Брианну.

Я быстрым шагом отправился в конюшню. Путь лежал через двор, где стояли накрытые столы для простого народа, и моё появление приветствовали радостными криками и здравицами. Я поднял руку, приветствуя их, и скрылся в конюшне, пахнущей сеном и конским потом. Брианны нигде не было.

Ветерок стоял в стойле, на том же месте, где я его оставил. Мерин поприветствовал меня тихим ржанием, и я погладил его по морде.

— Такие дела, здоровяк, — прошептал я коню и начал седлать его.

Брианны всё не было. Я начал думать, что совершил ошибку, оставив её одну на пиру, или что она не поняла моего шёпота, и собрался уже возвращаться за ней, как вдруг она зашла, одетая по-походному, но без оружия. Я устало выдохнул.

— Что случилось? — она подошла ко мне.

— Нужно бежать, — сказал я, затягивая подпругу Ветерку. — Король намерен на тебе жениться, это первое…

— Я никогда не выйду за Конайлли! — фыркнула она, перебивая меня.

— Он только что пытался меня отравить, — продолжил я. — Ему плевать, выйдешь ты или нет, власть помутила его рассудок. Он и не спросит.

— Но… Как… — произнесла Брианна. Она раскраснелась, то ли от выпитого вина, то ли от гнева.

— Всё потом! Помогай! — прошипел я, начиная седлать её лошадь.

— Сколько у нас есть времени? — спросила она.

В конюшню вдруг вошёл шаман, прищурился и посмотрел на нас.

— Может, день в запасе у вас будет, — тихо произнёс он. — Прежде чем все проспятся и смогут пойти в погоню.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я, хватаясь за меч. — Хочешь нам помешать?

— Боги великие, нет, конечно, — хрипло засмеялся он. — Я иду с вами. И на твоём месте взял бы Венделина с собой, и всех его воинов. Он не настолько пьян, как ты думаешь.

Что? Шаман будто читал мои мысли, и я невольно сделал жест, отгоняющий зло.

— Твои думы написаны у тебя на лице, юный Ламберт, — снова засмеялся старик. — Да, я схожу за ним. Собирайтесь в путь. Ждите нас за воротами.

Мы последовали его совету. Навьючили несколько лошадей припасами, вывели из из конюшни, под удивлённые взгляды пирующих горожан, и свободно покинули Данкелд.

Укрылись сперва в бывшем осадном лагере, здесь до сих пор чернели пятна старых кострищ, хоть и припорошенные снегом. Я сидел верхом на мерине и нервно барабанил пальцами по луке седла. Прошло уже полчаса, как мы вышли за ворота, но шамана всё не было.

— Опять в бега, — вздохнула Брианна.

Я промолчал.

— Но это лучше, чем выйти за Конайлли, — продолжила она.

— Поедем на юг, — сказал я. — Здесь оставаться опасно. О, вот и они.

Из ворот Данкелда выбежал отряд в полсотни воинов, с ними три всадника, мы поехали им навстречу. С удивлением я узнал среди них Виласа ап Мэй и его родичей, Вултена, Вайрда и Финли, хотя пару часов назад Вилас присягнул новому королю.

— Что ты здесь делаешь, вождь? — спросил я. — Ты не пируешь со всеми?

Вождь болотных гаэлов рассмеялся.

— Я верю своему шаману, а он верит в тебя больше, чем в нового короля, — ответил он. — Веди.

Глава 55

«Броню рассеку я, вымолвит словоюная дева, от сна пробуждаясь; что же скажетСигурду дева? Счастье какоеему предречет?»

— «Пророчество Грипира».

Мы шли прямиком на юг, избегая дорог и деревень. Киган, конечно, не успеет разослать весть о нашем бегстве, отправится сам, но мне не хотелось, чтобы нас видели. Я хотел вывести имперских солдат из диких гаэльских земель, доложить наместнику о вероломстве короля. Я не знал, зачем с нами отправились Вилас и шаман, но посчитал, что мне пригодится любая помощь.

Венделин хмуро пил вино из бурдюка, жутко недовольный, что его вытащили прямо из-за праздничного стола и заставили куда-то ехать. Солдаты шли молча, понимая, что чудом выскользнули из смертельной опасности. Я не сомневался, что Киган прикажет перебить всех южан, только для того, чтоб наместник дольше оставался в неведении.

Я не знал, сколько времени мы выиграли, но понимал, что раньше завтрашнего утра в Данкелде никто и не почешется. Поэтому мы шли, пока хватало сил.

— Ништо, командир, — сказал мне Этвальд, с которым я сражался плечом к плечу, казалось, уже сотни тысяч раз. — Мы кого хошь одолеем. Так ведь, братцы?

Южане поддержали его криками одобрения, все до единого.

— Воинов Теуриса так просто не побьёшь, — ухмыльнулся я.

— Это верно! Да! Мы им зададим! — заорали солдаты.

Гаэлы смотрели на нас, наверняка не понимая ни слова, но я видел в их глазах то же самое. Сдаваться никто не собирался.

— И если нам придётся дать бой, мы будем драться! — прокричал я.

— Да! Точно! Будем! — кровожадно заорали солдаты.

— Вероломный ублюдок получит своё!

— Получит! Да! На куски порежем!

Я хищно усмехнулся. В голове созревал план, как встретить погоню, если вдруг понадобится. Главное, найти подходящее место. А с такими солдатами я был готов идти хоть на край света.

Со мной поравнялся шаман, посмотрел на меня, по своему обыкновению, хитро щурясь.

— Спасибо тебе, шаман, — произнёс я.

Старик рассмеялся.

— Я ждал этого всю жизнь, и ты говоришь мне «спасибо»?

Я посмотрел на него с нескрываемым удивлением.

— Странные речи ты говоришь.

— Ты и не должен их понимать, — хрипло засмеялся он. — Делай, что делаешь, и будь, что будет.

— Уж я-то сделаю, — криво ухмыльнулся я.

— Я в тебе не сомневаюсь. Твой дух сильнее, чем у любого воина этих земель. А остальное придёт. Да, придёт, — произнёс он, глядя будто сквозь меня.

— Будем ждать, — ответил я.

— Не жди. Действуй. Твоя судьба здесь, — пространно сказал старик и тряхнул головой, словно сбрасывая туман.

Может быть и здесь. Я посмотрел на шамана, казалось, он за несколько мгновений постарел на десяток лет, но только махнул рукой, мол, всё в порядке, и снова отъехал в сторону, к своему вождю.

Его слова казались донельзя странными, но вдруг всё встало на свои места. Всё, что мучило меня по ночам, тяжёлые думы, прошлые желания и чаяния, всё стало таким незначительным и мелким, что я рассмеялся. Я погладил рукоять Призрачного Жнеца, будто приветствуя старого друга.

Мы вышли к заснеженным холмам. В красных лучах заходящего солнца они казались политыми кровью. Я не сомневался, что так оно и будет. За холмами шумела вода, и когда мы поднялись на вершину одного из них, я увидел реку и хлипкий деревянный мост.

— Что это за река? — спросил я Брианну.

Она знала всё об этих землях.

— Эст, приток Туида, — нисколько не задумавшись, ответила она.

— Вечереет. Остановимся у реки, — скомандовал я.

Берега Эста были довольно пологими, но река оказалась шире, чем казалось на первый взгляд. И хоть на берегах лежал снег, тут и там я видел бурлящую на камнях воду, не замерзающую даже в такие морозы. Единственной переправой здесь был этот старый горбатый мост, дорога к которому была занесена снегом. План действий был готов, осталось только воплотить его в жизнь, а это могло оказаться сложнее, чем я думал.

Брианна, дочь короля, сидела у самой воды. Я подошёл к ней, чувствуя, как становятся ватными мои коленки. Но быстро собрался с силами и заговорил.

— Брианна, — произнёс я.

Девушка встала и повернулась ко мне, одёрнула плащ, разгладила подол.

— Ламберт, — улыбнулась она.

Да, пожалуй, моя судьба и в самом деле здесь. Я на мгновение прикрыл глаза и вдохнул, будто собрался нырять с головой.

— Брианна, выходи за меня, — произнёс я.

Я замер, глядя ей прямо в глаза и ожидая любого исхода. Сердце стучало так, будто готовилось выскочить из груди. Она покраснела.

— Давно я не слышала таких слов. А как же…

— Я не верю в проклятие. Ты и сама не веришь, — перебил я.

Брианна улыбнулась мне, и эта улыбка была мне дороже любых сокровищ.

— Королевский родич, но не Конайлли.

— Да.

— Великий воин, что держит клятвы.

— Да.

— Ты войдёшь в клан Аргайлов.

— Да.

— Я согласна, — улыбнулась она, опустив ресницы, и я закружил её в объятиях.

— Прямо сейчас.

— Прямо сейчас, — повторила она.

Мы вышли к лагерю, держась за руки. Солдаты смеялись и улыбались, глядя на нас, но я видел их радость. Мы подошли к шаману, который сидел у костра и чертил что-то на снегу.

— Шаман, — произнёс я.

Старик поднял голову и посмотрел на нас.

— А, нашёл свою судьбу? Недалеко была, да?

— Да, — ответил я. — Пожени нас.

Шаман встал, отряхнулся. Я смотрел ему в лицо.

— По всем традициям?

— Да.

— Тогда нужно ждать три дня, готовиться…

— Некогда! Нужно прямо сейчас, — перебил я.

Он посмотрел на меня, посмотрел на Брианну, ухмыльнулся в бороду.

— Дай сюда руку. Ты тоже. Нет, левую.

Старик снова посмотрел на нас, держащихся за руки.

— Так, нужна лента или верёвка. Пояс подойдёт, снимай, — продолжил он.

Я снял пояс с ножнами, положил меч рядом. Шаман обернул наши руки воинским поясом.

— Силой жизни, волей богов, священными узами, я, шаман племени Мэй, связал вас. Да благословят вас боги и богини, — торжественно произнёс он и взглядом показал мне, что теперь моя очередь говорить.

— Своим Господом и богами этой земли, я клянусь любить и уважать Брианну ап Аргайл до конца дней своих, — произнёс я.

— Перед богиней Гевьон я клянусь любить и уважать своего мужа, Ламберта, и быть с ним одним целым, как Гевьон и Эйлуд.

— Теперь вы муж и жена, — сказал шаман. — Поздравляю.

Я не знал, как принято у гаэлов, но по имперскому обычаю повернулся к ней и жадно поцеловал. Брианна ответила на поцелуй, и я услышал победные вопли солдат, что следили за церемонией.

— Командир, — произнёс Венделин, чуть смущаясь.

Он назвал меня командиром, хоть и был благородным имперским всадником. Меня это удивило, но виду я не подал. Хотя может и не следовало уже удивляться, я, всё-таки, был теперь знатного рода, да ещё и побратим короля.

— Можешь взять мой шатёр. А я, пожалуй, в караул сегодня пойду.

Глава 56

«В свете луны

Скачем мы,

Десять тысяч воинов,

Плечом к плечу.

Высоко подняты

Наши мечи,

Сияют наши броня и щиты.»

— «Боевые гимны».

Мы стали друг у друга первыми. Хотя по моему впечатлению мы будто были вместе всю жизнь. А может, и тысячу жизней до этого.

На рассвете мы вышли из шатра, вдвоём. Низко висящее небо словно окрасилось в бледно-розовый. Я посмотрел на север, где на снегу широкой полосой виднелись наши следы. Я не сомневался, что скоро нас найдут. Но я больше не собирался убегать.

Куда больше меня волновала Брианна. Я боялся за неё, если начнётся битва.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал я.

План был прост. Отправить её за реку, за несуществующим подкреплением.

— Такое я могу доверить только тебе. Я хочу, чтобы ты отправилась за подкреплением, — продолжил я.

— Что!? — воскликнула она. — Хочешь выпроводить меня? Сейчас?

Я взял её за руки.

— Я хочу добыть тебе королевство. Доверься мне, — тихо сказал я. — Поезжай в клан Килох, а оттуда прямо на юг, к Туиду. Там будет армия наместника. Может, будет ближе.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

— Чеслав говорил мне. На случай…

— Я поняла, — перебила она. — Я поеду. Только не смей умирать, Ламберт, ты слышишь меня?

Я вытащил из-за воротника деревянное солнце и показал ей.

— Твой амулет защитит меня. Не бойся, — сказал я. — Лучше поспеши.

Она поцеловала меня напоследок и перевела упирающуюся кобылу через мост. Я смотрел ей вслед. Уже на другом берегу она обернулась, помахала мне рукой, вскочила на лошадь и поскакала на юг. Мне стало спокойнее. Так я мог быть уверен, что род Аргайлов не прервётся сегодня.

Я подождал, пока её силуэт скроется за холмами, а потом принёс горящую головёшку и бросил на полотно моста. Сырое дерево разгоралось неохотно, но всё-таки не могло противостоять огню. Солдаты видели, как я поджигаю единственный путь к отступлению, но не говорили ни слова. Они верили в меня, а я верил в то, что мы выстоим против любой армии.

Местность была подходящая для битвы. Дорога к мосту струилась внизу, в ложбине, между двух крутых склонов. По моей задумке, наш отряд займёт вершину одного из холмов, а всадникам Конайлли придётся штурмовать склон. Я был полностью уверен, что погоня отправится верхом.

Я пристально всматривался в горизонт, подёрнутый туманной дымкой. Заснеженные холмы соприкасались с низким серым небом, а где-то там, за холмами, шли враги, которые ещё вчера были друзьями. Я прикоснулся к рукояти меча.

— Боишься, Ламберт? — спросил меня Венделин.

Но я не боялся. Я выжидал.

— Нет, — ответил я.

— И правильно, — хмыкнул всадник.

Вскоре на горизонте я увидел людей. Их было больше, чем я ожидал, но не так много, чтобы вселить в моё сердце страх. Король где-то успел собрать целых три сотни всадников, и теперь конная лавина надвигалась на нас, издалека напоминая копошащихся муравьёв. Мне вспомнился сон, я снова дотронулся до рубина.

— Готовимся к бою, парни! — крикнул я, сперва на теурийском, а затем повторил то же самое на гаэльском.

Полсотни воинов встали плечом к плечу на вершине холма. С севера к нам приближался враг. Я хищно оскалился. Совсем скоро прольётся кровь, а Призрачный Жнец снова будет петь мне свои боевые гимны. Я вытащил его из ножен. Клинок блеснул в лучах полуденного солнца.

— Посмотрите на них! — закричал я, указывая вниз остриём. — Разве это воины?

По воинской шеренге пробежал тихий нервный смешок.

— Это бабы, напялившие на себя доспех! И им надо бы вернуться туда, откуда они выползли!

Я рассмеялся в голос.

— А теперь посмотрите на себя! Посмотрите друг на друга! Разве можем мы отступить? Проиграть? Нет! — заорал я.

— Нет! — заорали солдаты, бряцая оружием и колотя по щитам.

— Кто сегодня победит?

— Мы!

— А они сдохнут!

— Да! — громогласно взревел строй.

Я расхохотался. С таким войском я был готов встретить хоть второе пришествие. По спине пробежали мурашки, а волосы на загривке встали дыбом. Я дрожал от предвкушения славной битвы, словно натянутая тетива.

— Ламберт! Брат! — раздался крик от подножия холма.

Киган и его приспешники остановились там, король вышел на несколько шагов вперёд. Он был одет в кольчугу и меховой плащ, но вместо шлема на голове красовалась золотая корона.

— Киган Убийца Родичей! Я думал, ты ещё блюёшь под себя там, в Данкелде! — прокричал я в ответ.

Я видел, как скривилось его лицо, а по строю всадников пробежали смешки. Гаэлы всегда любили хорошую перебранку.

— Сложи оружие! Я хочу поговорить!

— Ты пришёл с тремя сотнями воинов, трусливый змей! — заорал я. — Не время болтать!

Король вздохнул и приложил руку ко лбу.

— Отдай мне Брианну, и я отпущу вас домой, на юг!

Я не смог сдержать смех, а следом за мной расхохотались все мои воины.

— Она тебе не принадлежит! Как и твоя страна, и твоя корона! Ты — самозванец, обманщик! Слушайте все…

— Да убей ты их уже! — перебил меня Артор ап Эйтне своим возгласом.

— Я, Ламберт ап Аргайл, объявляю себя королём этой земли по праву рода и по праву сильнейшего! — закричал я, поднимая Призрачного Жнеца над головой.

Киган хлестнул коня и выхватил меч из ножен.

— Убейте его! — завопил он, и я ухмыльнулся. Стоило только вывести дурака из себя, и он сам бежит ко мне в руки.

— Щиты поднять! — я вернулся в строй и крепко перехватил рукоятку щита. Справа от меня, как и всегда, стоял Этвальд.

Киган бросил часть конницы вверх по крутому склону, но я видел, как от трёх сотен отделился другой отряд и поскакал в обход, искать другой путь на холм. Хоть кто-то в его армии не дурак.

Всадники врезались в наш строй с чудовищным грохотом, зазвучала песня клинков.

— Бей! Убивай! — прорычал я, вздымая Призрачного Жнеца над головой и обрушивая удар на врага.

Меч прошёл сквозь доспехи, будто через горячее масло. Чужая кровь брызнула мне в лицо.

— Держать строй! Держать! — заорал я, глядя, как отступают всадники.

Я искал Кигана бешеным взглядом и увидел его в гуще отступающих.

— А ну вернись, проклятый самозванец! — прорычал я.

Всадники развернулись, набрали скорость в галопе и вновь ринулись в сечу. Я рассмеялся, глядя, как летит земля из-под конских копыт. Моя земля.

— Бей! — закричал я, когда всадники приблизились к нам.

Чей-то клинок скользнул по моему щиту, я ответил быстрым ударом. Артор ап Эйтне свалился с коня, и я добил его милосердным уколом в лицо, хотя он заслуживал долгой и мучительной смерти.

Я увидел, как всадник надвое раскроил голову Этвальду, и тут же отомстил за товарища, выпустив его убийце кишки. Гаэлы снова схлынули, я огляделся. Пусть каждую их атаку мы пока отбивали, но с каждым разом нас становилось меньше и меньше. Я покрепче перехватил рукоять Призрачного Жнеца, посмотрел на рубин, горящий кроваво-красным огнём, и сделал свой выбор.

— Смерть заждалась! — закричал я и побежал вниз, в самоубийственную атаку.

Эпилог

Брианна ап Аргайл, дочь короля, нахлёстывала кобылу изо всех сил. Привести подкрепление, вернуться вовремя, разбить преследователей. Задача была не из простых, но Брианна хотела успеть. Ей страшно было даже подумать, что будет, если она не успеет. Но об этом она старалась не думать.

Кобыла тяжело дышала, с её морды летели клочья пены, а у самой Брианны от долгого галопа болели ноги и спина. До клана Килох путь был неблизкий, даже на самой лучшей лошади.

Сердце кольнуло предчувствием беды. Словно что-то плохое происходило прямо сейчас. Кобыла замедлила шаг и перешла на рысь.

— Так, давай назад, девочка… — пробормотала Брианна и развернулась обратно, на север.

По проторенной дороге ехать было гораздо легче. Брианна снова пустила лошадь в галоп, хоть и жалея бедную кобылу, но иначе она не могла. Внутри нарастала тревога.

На горизонте поднимался жирный чёрный столб дыма. Девушка снова хлестнула кобылу.

— Давай, милая, потерпи, — она склонилась к самой гриве кобылы и шептала ей на ухо. Вплетённые в гриву ленточки развевались на ветру.

Мост горел, а за мостом, на холме, она увидела сражение. Неподалёку был брод, и она не задумываясь поскакала к нему.

Ледяная вода кружилась бурунами вокруг конских копыт, а на самом глубоком месте дошла до стремян. Кобыла попыталась попить, но Брианна хлестнула поводьями, снова подгоняя её.

Звуки битвы слышались всё ближе. Они были привычны Брианне, но почему-то в этот раз волновали её сердце куда сильнее. Был слышал звон стали, крики раненых и конское ржание.

С этой стороны склон был пологим и длинным, и девушка снова отправила кобылу в галоп, но та споткнулась и упала. На морде и боках повисла пена, а в больших глазах читалось страдание. Брианна побежала пешком.

— Смерть заждалась! — раздался далёкий крик.

Брианна узнала этот голос. Сердце забилось как бешеное. Она побежала быстрее. Но всё равно не успевала.

Поле битвы было усеяно мёртвыми телами. Она медленно шла, вглядываясь в лица, но не узнавала никого.

Я вышел из-за гребня холма с окровавленным мечом в руке. В другой я держал гаэльскую корону.

— Он обронил её, когда побежал, — прохрипел я, но Брианна не слушала, а просто бросилась мне на шею. — Они все побежали.

Я прижал её к груди и вздохнул.

Конец.

Content

Геннадий Борчанинов
Кровь. Меч. Корона

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Интерлюдия

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Эпилог