Геннадий Борчанинов

Лёха — сокрушитель Вселенной

Глава 1

Лёха — Избранник Совета Девяти

Лёха огляделся и почесал бритый затылок.

— Ну и дела, в натуре, — произнёс он, схаркивая на белоснежный пол.

Впрочем, всё вокруг было белоснежным, и от этого болели глаза. Бесконечно широкая ровная площадка, где не видать ни стен, ни потолка, один только яркий белый свет.

Последнее, что Лёха помнил — это как он выходит в подъезд покурить, спускается по лестнице, но поскальзывается и падает головой на ступеньки.

— Бля, умер что ли? — протянул Лёха.

При жизни Лёха был обычным пацаном. Алексей Фёдорович по паспорту, Alexxx на форумах и в танчиках, в армейке — гвардии ефрейтор Шваков, а в душе и в жизни — просто Лёха.

Здесь, в неведомом белом пространстве посмертия, Лёха выглядел точно так же, как и полчаса назад, когда вышел покурить. На ногах чёрные тапочки-сланцы, штаны-треники с тремя белыми лампасами, мастерка «Адибоси» на голое тело. На голове — белобрысый ёжик, пару недель назад бритый под троечку. Черты лица крупные, челюсть квадратная, лицо красное. Пацан как пацан.

Лёха пошарил по карманам и выудил оттуда пачку «Винстона».

— Приплыли, бля, — пробормотал он, наконец-то закуривая сигарету.

Ну хоть вкус сигарет не изменился, привычно наполняя мозг микродозами никотина. Лёха сел на корточки и курил, бесцеремонно стряхивая пепел прямо на пол.

Вдруг впереди появился силуэт. Босоногая девочка в коротком сарафане шла прямо к нему. Лёха слышал что-то про гурий и муджахидов, но мусульманином не был, да и девчонка была не в его вкусе, чересчур тощая и щуплая. Маленькие девочки Лёхе были неинтересны. Поэтому он продолжал сидеть на кортах и стряхивать пепел на белоснежный пол.

— Избранный! — неожиданно громко произнесла девочка, остановившись в трёх шагах от Лёхи. — Наконец-то мы нашли твоё новое воплощение!

Лёха почесал затылок. Девочка явно смутилась видом нового Избранного, но всё-таки нашла в себе силы продолжить.

— Я — Босоногая Богиня, Древняя Властительница Мультивселенной! А ты, Алексей, избран для Великой Миссии!

— Лёха, — поправил её Лёха. — Не Алексей.

Полное имя он не любил. Так его в детстве называла мать, когда приходила с родительского собрания и ругала за двойки. Лёха предпочитал укороченную версию имени, и даже хотел набить его на костяшках пальцев, но как-то не получилось договориться с тату-мастером.

Девчонка смутилась ещё больше, взмахнула щуплой рукой, и перед ней возникла полупрозрачная голограмма в виде списка.

— Ну как же, вот, по Древним Спискам, Алексей Васильевич Оболенский, кандидат исторических наук, доцент, реконструктор, чемпион Варгашинской области по фехтованию на саблях…

— А, задрот этот? Так это сосед мой, — перебил её Лёха. — Вечно, тварь, стену по вечерам сверлит.

— Так ты не… — выдохнула Босоногая Богиня, зажимая рот ладошками. Древний Список так и остался висеть перед ней.

— Я — Лёха. А чёто не нравится? — Лёха встал, бросил окурок на пол, и принял угрожающий, по его разумению, вид.

— Но Совет Девяти… Ой, мамочки… — выдохнула девочка.

Лёха почувствовал странное, но вполне естественное желание порешать проблему. Девчонка явно неспроста вызвала его сюда.

— Да ладно, малая, ты говори, чё там, — произнёс Лёха и сунул руки в карманы. — Кто там куда избран.

Богиня быстро водила пальцем по голограмме.

— Ладно, будем работать с тем, что есть, — пробубнила она себе под нос.

Лёха шмыгнул носом и захотел схаркнуть, но сдержался.

— Лёха! — торжественно начала Богиня. — Ты единственный из смертных, способный одолеть Ужасного!

— Чё? — спросил Лёха.

— Термокварковый Фюрер хочет покинуть свою темницу! Его Чёрные Приспешники вновь проснулись во всех мирах Мультивселенной! Ты, Избранный, должен уничтожить их Демонические Логова в каждом из миров, пока Гиперкосмический Диктатор не выбрался на свободу!

— Э-э-э, — протянул Лёха. — Ты давай попроще. Если кому кабину развалить надо, то так и скажи.

Девочка на секунду замолчала. Вряд ли этот человек был способен развалить кабину Ультраквазарному Сатане. Но выбора у неё не было. Нужно было спешить, пока Холодноплазменный Тиран хоть как-то сдерживался стенами своего узилища.

— Ты отправишься в другой мир, чтобы найти Кольцо Истины! С его помощью ты сможешь узреть, где прячутся Миньоны Тьмы!

— Чё? Какой мир? Какие миньоны?

— Мир меча и магии!

Лёха снова почесал затылок. К такому он не был готов.

— И чё? — спросил Лёха. — Мне то в чём прикол?

Босоногая Богиня похлопала длинными ресницами.

— Твоё имя будут славить во всех мирах Мультивселенной! Твои враги будут дрожать от страха, а все девы будут мечтать о тебе, Избранный!

— Так оно вроде уже, — протянул Лёха.

— Золото, серебро, доллары, энергокредиты…

— Эй, давай без кредитов! Я сам коллектором работал!

— Алмазы, изумруды, темномифриловые прессшайбы, любые драгоценности будут твоими!

— Бижутерия, понял. Ну лады, порешаем вопросик. Волыны есть у вас? Или чё у вас там?

Громыхнуло, свет, льющийся со всех сторон, несколько раз мигнул. По голограмме Древнего Списка пробежала рябь, словно от камешка, брошенного по воде.

— О нет! Нет-нет! — воскликнула Богиня. — Он обнаружил тебя своими Чёрномрачными Нейтронами! Надо спешить, пока Термобарическое Завихрение Перегрузки Временного Потока не превратило тебя в молекулу!

— Чё бля… — успел только пробормотать Лёха.

Босоногая Богиня подскочила к герою, без лишних слов дала ему щелбана, и перед взором Избранного будто повернули калейдоскоп. Белое пространство схлопнулось, будто Вселенная откатилась к безвременью космологической сингулярности, сжавшись в бесконечно плотную точку пространства.

Лёха обнаружил себя сидящим на зелёной поляне. Вокруг могучей стеной возвышались многолетние дубы, шелестя листвой, по раскидистым ветвям перебегали белки. Пели птицы. По земле ползали муравьи, и один из них попытался заползти в Лёхин тапочек. Лёха сковырнул его желтоватым ногтем.

Полянка была небольшая, но идеально круглая, и, судя по всему, люди здесь бывали, Лёха увидел тропинку.

— Приплыли, бля, — вздохнул он. — Герой — жопа с дырой. Вот так и кури в собственном подъезде.

По правде говоря, подъезд был общим, и соседи уже не раз говорили Лёхе, чтобы он там не курил, но он не обращал внимания. Квартира его — значит и в подъезде можно курить. Соседи так не считали, в том числе этот доцент Оболенский, и Лёха даже один раз чуть с ним не подрался, но бабка из квартиры напротив пригрозила вызвать ментов, и задроту повезло остаться целым.

Лёха встал и отряхнулся. Потёр белобрысую голову, на лбу вздулась шишка.

— Вот же… Как сопляку — щелбан, — зашипел Лёха, прикасаясь к шишке.

Перед внутренним взором Лёхи пронеслись стройные ряды цифр и символов, да так быстро, что Лёха снова упал на задницу.

— Бля… — произнёс он.

Снова прикоснулся к шишке, снова зашипел от боли. Босоногая Богиня хоть и была щуплой, но шишку набила на зависть всем.

5 %…

10 %…

25 %…

50 %…

78 %…

96 %…

100 %…

ОК?..

Лёха зажмурился, но цифры не исчезли, а наоборот, стояли перед закрытыми глазами, будто выжженные на сетчатке глаза.

— Ну и дела, в натуре… — пробормотал Избранный.

Глава 2

Русары

Избранник Босоногой Богини снова надавил на шишку, подтверждая загрузку. Перед глазами снова забегали знаки и символы.

Анализ мозговой активности…

ОШИБКА!

Откат изменений…

Возврат к предыдущей версии…

ОШИБКА!

Обновление параметров…

— Бля, — только и мог пробормотать Лёха.

От нагромождения символов и чисел рябило в глазах и болела голова, так что Избранный сидел и ждал, пока всё исчезнет. Наконец, всё исчезло, кроме двух строчек, назойливо висящих на самом краю зрения. Лёха вертел головой и глазами, но они никак не исчезали.

Здоровье: 100 %.

Опыт: 0.

— В смысле ноль, бля, — пробубнил герой, не прекращая мотать головой.

Кусты зашелестели, и на тропинке показались два мужика в косоворотках и лаптях. Оба широкие и кряжистые, с окладистыми светлыми бородами, но один был заметно старше. Они остановились на краю поляны, глядя на Лёху.

Лёха по-прежнему сидел на земле. В тапочек вновь заполз муравей. Мужики всё смотрели на Лёху.

— Э-э-э… Гой еси… Понеже… — протянул Лёха, смутно припоминая, как могли бы разговаривать древние русичи.

Мужики переглянулись.

— Чего это он там бормочет? — тихо спросил тот, что постарше.

Младший пожал плечами.

— Э-э-э… Инда взопрели… Озимые… — продолжал Избранный.

— Странный он какой-то, — заключил старший. — Мужик, всё нормально с тобой?

Лёха встрепенулся, заслышав нормальную русскую речь. То ли Богиня своим божественным щелбаном влила в него знания языков, то ли мужики и в самом деле разговаривали на чистейшем русском, но Лёха понимал их прекрасно.

— Мужики, вы что, русские?

Мужики снова переглянулись.

— Чего? Русары мы. А ты кто такой? — сказал старший.

— Лёха, — ответил Лёха.

— Ты чего на священной поляне сидишь? — спросил младший.

Лёха встал и почесал затылок. Как объяснить им своё появление здесь — он не представлял. Вряд ли мужики поверят в байку про Богиню и Квазинейтронного Хортатора.

— Да он головой стукнулся, вот и не помнит, ты глянь, какая шишка! — произнёс старший, показывая на Лёху пальцем.

— Э-э-э… Ага… — ответил герой и снова потёр шишку заскорузлым пальцем. Перед глазами снова пробежал ряд символов.

— Ну пойдём, горемычный, куда девать-то тебя… — сказал старший.

Русары убедились, что Лёха может идти сам, и пошли впереди, по лесной тропинке, петляющей меж могучих дубов. Раскидистые ветви смыкались над головой зелёным куполом, а необъятные стволы напоминали идущих впереди русаров, таких же широких и мощных. Лёха слабаком себя не считал, но тут явно видел, что мужики будут посильней его.

— Как хоть звать-то вас? — спросил Лёха.

— Мефодий, — ответил старший.

— Родион, — представился младший.

Ну хоть не к лумумбам попал, подумал Лёха. Он был оптимистом.

Лесная тропинка примкнула к другой, пошире, и спустя полчаса вышла к опушке леса. Идти по лесной дороге в сланцах было неприятно, они шлёпали по пяткам, в них залетал песок, а сквозь резиновую подошву чувствовались все неровности. Лёха решил, что в ближайшем селении истребует себе новые кроссовки. Статусом Избранного Героя нужно пользоваться на всю катушку.

Шли молча, Лёха попросту не знал, о чём вообще с мужиками поговорить. Сигарету у них не стрельнуть, про танки они и не слыхали, а автомобилей здесь наверняка не было. Поэтому он шёл и глядел по сторонам.

И всё-таки тут было красиво. Красивее, чем в его родном Белозерске, красивее, чем у бабушки в Шемелино, куда он ездил на каникулы, будучи школьником. Природа казалась нетронутой и девственно-чистой. Опушка леса сменилась полями пшеницы, что клонила к земле спелые колосья.

— Красота, бля, — пробормотал Лёха и высморкался на землю.

Вскоре из-за пригорка показались дома. Избы русаров напоминали картинки из школьных учебников или советских мультфильмов, сруб-пятистенок, двускатные крыши. Для полной идиллии не хватало только дыма из печных труб, но было тепло, и печки никто не топил.

Перед внутренним взором Лёхи будто взорвалась хлопушка, разноцветные конфетти, цветомузыка и вспышки замелькали так, что будь Лёха эпилептиком, то скорчился бы в припадке.

Открыта новая локация!

ДЕРЕВНЯ РУСАРОВ.

Опыт: + 1.

НОВЫЙ УРОВЕНЬ!!!

— А-а-ай, бля… — простонал Лёха, хватаясь за голову.

Русары же, казалось, не обратили на его стоны никакого внимания, повернулись к нему и молча ждали, пока Избранный придёт в себя.

— Каждый раз у них так, — тихо сказал Мефодий. — И именно здесь, как в деревню приходим.

— Чудны дела Её, — пробормотал Родион.

Лёха хватался за голову и выл, пока перед взором летали поздравления и вспышки божественного света. Уже только за это он был готов прямо сейчас переметнуться на сторону Демонического Архивладыки, лишь бы избавиться от назойливых приходов. Богиня явно переборщила со спецэффектами.

— Ништо, пообвыкнется, — сказал Мефодий.

И в самом деле, через какое-то время надоедливые поздравления с новым уровнем и пожелания дальнейшего успеха исчезли сами собой. Лёха выпрямился, вздохнул с облегчением и потёр уставшие глаза.

— Пошли, герой, — насмешливо произнёс Родион.

Лёха напрягся. Такое он чуял моментально, и насмешек над собой не терпел.

— Ты это… Не базарь… — ответил Герой.

Молодой русар благоразумно промолчал.

— Вот так-то, бля… — проворчал Лёха, схаркивая в придорожную пыль.

Избранный вошёл в деревню вслед за своими проводниками, ожидая, что его будут встречать как настоящего Героя-Освободителя, но на него никто не обращал внимания. Все и дальше занимались своими делами. Бабы развешивали бельё, дети ковырялись в грязи и бегали по улицам с воплями, мужики кололи дрова, чинили инструменты. Только собаки брехали на Избранного, чувствуя странный и чуждый запах дешёвого одеколона и сигарет.

— Мы куда идём-то? — спросил Лёха, когда они прошли мимо очередной избушки и повернули на другую улицу.

— Так вестимо куда, — ответил Мефодий. — Староста тебя привести велел. В первый раз, что ли?

— Чё? — хмыкнул Избранный.

Но русар не ответил. Они остановились перед большой, посеревшей от времени, избой. Резные наличники и ставни украшали окна, высокое крыльцо с узорными перилами напоминало Лёхе какие-то смутно знакомые образы из детства.

— Сходи, скажи, что мы пришли, — Мефодий толкнул младшего товарища локтем, и Родион проворно взбежал по крутым ступенькам.

Стало быть, подумал Лёха, пришли к местному авторитету. Сейчас-то его встретят как полагается, со всеми почестями. Накормят, напоят, а может, и бабу предложат. Лёха плотоядно ухмыльнулся. Пожрать бы сейчас точно не мешало, живот начинал хищно порыкивать, требуя пельменей, или, на худой конец, куриного роллтона. Да и пиво местное попробовать было любопытно, наверняка оно здесь не ровня баночному ссанью из супермаркетов.

Тяжёлая дверь медленно открылась, и на крыльцо вслед за Родионом вышел дородный мужик в простой льняной рубахе и портках, широкий, как весь дверной проём. Он был похож на медведя, вставшего на задние лапы. Тёмная борода доходила ему до середины груди и напоминала лопату, такие же тёмные волосы были повязаны красно-белой лентой, проходящей через лоб, и спускались на плечи. Староста оказался куда более мощным и авторитетным, чем предполагал Лёха.

Староста русаров смерил Лёху равнодушным взглядом, потом посмотрел на Мефодия.

— Этот, что ли, герой? — спросил он густым басом. — Говорили же, другой будет.

— Ну, кого на поляне нашли, — пожал плечами Мефодий. — Окромя его и не было никого.

Лёха внезапно понял, что с почестями его встречать никто не собирается.

Глава 3

Эпический Грандиозный Квест Истребления Монстров

Староста погладил густую бороду. Герой вовсе не выглядел героем, а больше был похож на лодыря и тунеядца. Доверять такому явно было нельзя, но такого прислала Богиня, а спорить с Босоногой Владычицей бесполезно.

— Значит так, — произнёс староста. — Будешь тут бузить — выкинем к бесам. Много вас таких тут по весне оттаяло.

— Чё? — фыркнул Лёха.

— Ничё, — отрезал староста. — Звать меня Лютомысл, для тебя — Лютомысл Ратиславович. Выполнишь для меня пару заданий, поймём, кто ты есть, пойдёшь дальше.

— Э, мне спешить надо, — возразил Лёха. — Девка сказала, мол, по-бырику туда-сюда, а то в молекулу превратит.

Лютомысл хмыкнул. Обычно присланные герои не возражали, предпочитая набраться опыта, прежде чем идти в Тёмные Земли.

— А чё, этсамое, — Лёха оглянулся по сторонам. — Оружие-то дадите? Да и пожрать бы не мешало.

Русары переглянулись, Мефодий с извиняющимся видом пожал плечами, дескать, он тут не при делах. Кого прислали — того и прислали.

— Не заслужил ты пока ничего, — ответил Лютомысл.

— Э, в смысле, — протянул Лёха.

Избранный был разочарован. Но диктовать свои условия он не мог, сам понимал, что не в авторитете здесь. Похоже, попаданцы десантировались сюда один за другим, и местные давно привыкли к странным героям, вышедшим из дубравы. Значит, придётся принять их условия.

— Ну ладно, давай, чё за дела у тебя, — хмуро произнёс Лёха.

Лютомысл снова хмыкнул и смерил его тяжёлым взглядом.

— Крысы.

— Крысы?! — брезгливо поморщился Лёха. — Я чё, кот дворовый, по-твоему?

Чего угодно он мог ожидать, но не такого.

— Вон там амбар. Там крысы. Разберись. Осилишь — отправим тебя к Ледовласому. Пусть он решает, чего делать с тобой. А убежать вздумаешь — держать не станем, только предупредим — дороги нынче опасные, — степенно произнёс Лютомысл.

— Приплыли, бля… — пробормотал Лёха. — Оружие дашь?

Староста не ответил, хмыкнул что-то неопределённое и ушёл в дом. Мефодий и Родион тоже засобирались.

— Ну ты это, сам теперь, давай, всего хорошего, — неловко произнёс Мефодий и похлопал Избранного по плечу.

— Э, а пожрать?! — воскликнул Лёха.

Русары переглянулись и ушли, оставляя Лёху в гордом одиночестве. Герой извлёк пачку сигарет, внутри оставалось четыре штуки и зажигалка. Вытащил одну, покрутил в руках, понюхал. Вряд ли здесь были табачные ларьки, и поэтому Избранный с тяжёлым вздохом вернул сигарету на место. Обычно он перебивал голод куревом, а сейчас даже так не получится. Курево внезапно стало катастрофически дорогим, и Лёха решил экономить.

— Ай, бля, насрать… — он дрожащими пальцами снова вытащил сигарету из пачки, закурил и жадно затянулся.

Докурил до самого фильтра, обжёг пальцы, бросил окурок тут же, у крыльца старосты. Огляделся, вокруг никого не было. Только сонная курица бродила по двору, выискивая что-то в грязи. На мгновение Лёха задумался о краже курицы, но отбросил эту идею — надо было птицу ощипывать, разделывать и готовить, а готовить Лёха умел только пельмени. Поэтому Лёха решил не выпендриваться, а пойти и выполнить задание Лютомысла. Нужно было только раздобыть оружие.

Идея пришла мгновенно, как только Лёха увидел палисадник за домом Лютомысла. Избранный без задней мысли подошёл к нему, снова огляделся, и выдрал из забора неплохой дрын, около метра длиной. Палка в руке лежала как влитая. Лёха посмотрел на неё и ухмыльнулся.

ПАЛКА.

Уровень предмета: ОБЫЧНЫЙ.

Дробящее оружие.

Урон: 1–2.

Огнестрельное оружие.

Урон: 9999999.

Скорость перезарядки: 525960 минут.

Описание: Самая обычная палка, оружие начинающего Героя.

Лёха от изумления чуть не выронил палку, но быстро пришёл в норму. Полупрозрачное описание висело прямо над ней, чернело, если начать в него вглядываться, и исчезало, если перестать обращать внимание. Вдумчиво читать описание и характеристики он, разумеется, не стал.

— Ну и дела, в натуре… — пробормотал Герой.

Он перехватил палку поудобнее, положил себе на плечо, как американский бейсболист с битой, и зашагал в сторону амбара. Свободную руку сунул в карман треников и обнаружил там жменю семечек.

— О, бля! — ухмыльнулся Лёха, извлекая семечки из кармана.

Не успокоился, пока не вытащил все, потряс в грязной руке. Набиралась неплохая горсть, наесться семечками вряд ли получится, но всё же лучше, чем ничего. Перед глазами снова возник интерфейс.

СЕМЕЧКИ ПОДСОЛНУХА (ЖАРЕНЫЕ).

Уровень предмета: УНИКАЛЬНЫЙ.

456/500.

Метательное оружие.

Урон: 26–30.

Описание: Эпический артефакт из другого мира, благословлённый волей Богини. Будь осторожен, Герой, ибо сила их превосходит границы понимания!

— Чего, бля… — пробормотал Избранный.

На этот раз он всё-таки прочитал сообщение, медленно шлёпая губами.

— Да чё за говно! — воскликнул он, взял одну семечку и попробовал на зуб.

Семечка оказалась твёрдой как камень. Лёха взял другую, но раскусить не смог, даже коренными зубами. Он ссыпал жменю эпических артефактов обратно в карман.

— Бля, встречу — пришибу за такие подарки, — зло пробормотал Герой.

Амбар встретил Лёху темнотой и запахом зерна. Лёха попытался открыть воротину пошире, чтоб запустить побольше света, но тяжёлая дверь перекосилась на петлях и дальше не шла, оставляя небольшой проход шириной в метр. Где-то в темноте раздавалось шуршание и писк. Лёха взял палку обеими руками, как бейсболист, и шагнул в темноту.

С обеих сторон вдоль стен, слева и справа, темнели большие ящики с зерном. От одного к другому, через весь амбар, шмыгнула крыса, размером она была с небольшую кошку, а хвост её в длину был почти полметра. Лёха отпрянул и тут же выругался на себя, перехватывая своё оружие покрепче.

— Бля, чем я занимаюсь вообще, — пробурчал Герой, но не отступил.

Шагнул вперёд, в темноту, снова. Впереди раздался писк, и Лёха с размаху нанёс сокрушительный удар палкой. Промахнулся, палка глухо стукнула по неровному земляному полу.

— А ну, иди сюда, говно собачье! — выкрикнул Лёха, снова замахиваясь палкой.

Крыса выскочила из темноты, пытаясь укусить Избранного за ногу, но Лёха вовремя отскочил. Глаза крысы светились красным, из пасти торчали острые жёлтые зубы, с которых падали клочья пены. Она громко пискнула и снова юркнула во тьму.

Лёха взмахнул палкой, вспоминая, как в молодости они дрались микрорайон на микрорайон. В ход шло всё — палки, велосипедные цепи, кастеты, биты. А теперь он уж и забыл, как это — драться от всей души, всё больше предпочитая танчики и виртуальные замесы.

Писк раздался с другой стороны. Крыс было несколько, и Лёха резко обернулся на звук, но заметил только промелькнувшую тень. На него снова бросилась крыса, и Избранный ударил в ответ. На этот раз попал, над головой бешеной зверюги промелькнула красная цифра «2», и она поспешила скрыться.

Другая крыса попыталась наброситься сзади, укусить за ногу, но Лёха был начеку. Одним движением развернулся и врезал ей палкой по голове, крыса отлетела, врезавшись в стену.

— Так-то, бля, — пробурчал Избранный.

Из дальнего тёмного угла раздался шорох. Лёха повернулся на звук и различил в темноте силуэт крысиного короля. Он был ростом Лёхе по пояс, весь в бугристых мышцах и старых шрамах, единственный глаз горел кроваво-красным, а из пасти доносился утробный рык. Лёха почувствовал, как у него вспотела задница.

Глава 4

Дератизация Дезинтеграцией

Лёха невольно попятился назад, пока не врезался спиной в ящик. Крыса шевелила усами, часто-часто нюхая воздух перед собой.

— Приплыли, бля… — выдохнул Лёха, выставляя палку перед собой.

Было обидно, больно и страшно погибнуть так по-глупому, в первом же бою с какой-то крысой. Даже не с человеком, и не с Архидьявольским Оверлордом, а с обычной крысой, пусть и отожравшейся до размеров поросёнка. Нет, так просто сдаваться Лёха не собирался.

Крыса прыгнула внезапно, но Лёха тоже отпрыгнул в сторону, лихим ударом профессионального гольфиста обрушивая палку точно на голову крысе. Над ней всплыла и погасла жирная красная цифра «4», но видимых повреждений не было. Крыса снова оскалилась и побежала на Лёху. Тот, в свою очередь, побежал от неё. Нет, это не было позорным отступлением, Избранный лишь менял тактику.

Лёха резко развернулся и снова ударил крысиного короля палкой. Богатырский удар пришёлся точно по морде, и Лёха ожидал увидеть брызнувшую кровь и падающего замертво врага, но над крысой лишь взлетела красная цифра «5».

Герой взвизгнул и отскочил, в последний момент уворачиваясь от жёлтых зубов крысиного короля.

— Да чё за говно! — воскликнул он.

Руки тряслись, будто с похмелья, а в висках гулко стучало. На этот раз Лёха испугался по-настоящему. Эти цифры только всё портили. Без них он размотал бы любого врага, но что делать, если даже самые мощные удары почти не действуют? Лёха не знал.

Он выставил палку перед собой словно копьё, уже не пытаясь ударить крысу, он лишь сдерживал её наступление, отпихивая настырную тварь и пятясь назад.

Крысиный король прыгнул на Лёху, целясь прямо в горло, Лёха инстинктивно ткнул врага торцом палки. Раздался грохот, Избранного отбросило назад, он стукнулся бритым затылком об стену и упал на задницу. В стене напротив зияла огромная дыра, крысиного короля нигде видно не было, только кровавые ошмётки медленно сползали по краям дыры.

— Бля… — пробормотал Герой.

Перед внутренним взором снова взорвался фейерверк поздравлений, ослепляя его похлеще светошумовых гранат. Лёха схватился за голову и зарычал.

Опыт: + 5.

НОВЫЙ УРОВЕНЬ!!!

Добавлен новый титул: КРЫСОБОЙ (1).

Фейерверки постепенно погасли и жить стало легче, но Лёха вдруг подумал, что будет, если такое случится, например, во время драки. Поздравления с новым уровнем надолго выводили его из строя.

Палка за одно мгновение истлела в труху и осыпалась Лёхе прямо на треники. Он снова остался безоружным, но у Лютомысла в палисаднике было ещё много таких чудо-палок, так что Избранный не переживал.

— Ну и дела, в натуре, — ухмыльнулся он.

Руки по-прежнему дрожали, Лёха машинально потянулся за сигаретой, но опомнился и остановился. Курева и так почти не осталось.

Лёха встал и отряхнулся. Через дыру в стене лился солнечный свет, обгорелые края чернели хлопьями сажи вперемешку с кровью.

— Вот так-то, бля, — гордо произнёс Избранный.

Теперь он чувствовал себя так, будто закинул горсть доброго насвая. Впервые за всё время здесь чувствовал себя живым. Ощущение победы придавало сил и морально, и физически.

Лёха вышел из амбара и схаркнул на землю. Отовсюду к нему бежали русары, и Лёха был готов принимать подарки и поздравления за совершённый подвиг. Однако в руках у них не было ни подарков для героя, да и вместо русарских красавиц к нему бежали мужики с дрекольем.

— Ты чего наделал! — взревел Лютомысл, первым добежавший до Избранного.

— В смысле, бля, — не понял Лёха.

— Амбар! — заорал староста.

— А чё… — Лёха обернулся и обомлел. — Бля…

Крыша амбара занялась пламенем и разгоралась всё сильнее. Видимо, после выстрела остались какие-то тлеющие остатки, и взрывом их закинуло на крышу.

— Тушите! Прошка, беги за водой! Мефодий, всех собирай! — кричал Лютомысл.

Что-то Лёхе подсказывало, что пора бы сматывать удочки. Он так и попробовал сделать, бочком пробираясь мимо старосты, но Лютомысл зацепился за него бешеным взглядом. Уйти по-тихому не получилось.

— Ты! — взревел русар, закатывая рукава.

— Чё… — пробубнил Лёха.

Почему-то ему вспомнилась школа и частые посещения директорского кабинета. Ирина Львовна точно так же орала ему прямо в ухо. Но Лютомысл был куда опаснее старой директрисы.

— Крысы сдохли, дело сделано! — Лёха расправил плечи и грудью пошёл на старосту.

Да и насрать, что русар его в два раза шире. Большие шкафы громче падают.

— Да я тебе… — прошипел Лютомысл.

— Чё бля?! — Лёха был опьянён недавней победой и берегов не видел. — Хули ты с толпой пришёл, как пидор?

Лёха встал в боксёрскую стойку и запрыгал на носочках. Лютомысл стоял, с недоумением глядя на соперника.

— Чё, ссышь? Давай! — заорал Избранный.

Мимо них пробежали несколько русаров с вёдрами. Они с размаху выплёскивали воду на горящий амбар, но помогало слабо. Вода с шипением испарялась, не долетая до пламени. Лёха спиной почувствовал жар.

— Ну! Давай, ссыкло! — он подзуживал Лютомысла, прыгая вокруг него, будто Джеки Чан.

— Ты сам напросился, герой, — произнёс Лютомысл.

Могучий кулак русара просвистел рядом с Лёхиным ухом, каким-то чудом он сумел уклониться. Лёха списал это не на везение, а на своё мастерство.

— На, ёпта! — выкрикнул Избранный, выбрасывая длинный апперкот.

Удар пришёлся прямо в челюсть, но, похоже, широкая борода смягчила его. Лёха отскочил и хищно оскалился. Обычно таким ударом он вырубал противника наглухо.

Остальные русары бегали вокруг и тушили пожар, не обращая внимания на эпическую схватку. Амбар разгорался всё сильнее, несмотря на все усилия деревенских мужиков.

— Чё, бля, — хохотнул Герой, но тут Лютомысл нанёс коварный удар.

Последнее, что Лёха увидел — крепко сбитый кулак старосты, летящий ему прямо в лоб и вспышку хаотично мелькающих символов.

Очнулся Лёха в каком-то свинарнике. Жутко хотелось пить, жутко болела голова. Почти как с похмелья, только хуже. Он скосил глаза в правый нижний угол.

Здоровье: 23 %.

Опыт: 6.

Вокруг было темно, но постепенно Избранный стал различать очертания предметов. Деревянные поперечные жерди загонов, жирная грязь и говно на полу, тихое хрюканье. Точно, свинарник.

— Бля… — простонал он.

Рядом с шишкой от божественного щелбана вздулась ещё одна. Лёха потрогал её и поморщился. Надо было с этим что-то делать. Лютомысл явно попутал рамсы. Но выскочить против него ещё раз Лёха бы не рискнул, разве что подловить его исподтишка. Увы, но в деревне русаров такое вряд ли было возможно. Так что Лёха просто решил запомнить гниду.

Избранный медленно встал, опираясь на стену. В голове по-прежнему звенело, но Лёха стиснул зубы и терпел.

Лёха вышел из загона, споткнулся о корыто, наполненной водой. Пить хотелось безумно. Лёха оглянулся. В свинарнике и быть никого не могло, но всё равно. Он брезгливо опустил руку в корыто, разогнал зелёную ряску и зачерпнул воды чтоб напиться.

В воде чувствовался привкус говна.

Глава 5

Петрович

На улице была ночь, тёмная, густая, блёклый лунный свет растекался по крышам домов, а звёзды, щедро рассыпанные по небу, мерцали, словно блёстки на лосинах Киркорова. Лёха вышел во двор и огляделся.

Деревня русаров мало чем отличалась от традиционной русской деревни. Такие же избы, пригоны, сараи, амбары, конюшни, овины. Разве что Лёха не видел ни одного трактора или даже мотоблока. Да и линий электропередач по деревне не было. Жили как в старину.

Лёха стоял посреди двора, залитого лунным светом, вокруг не было ни души. Сзади был свинарник, возвращаться в который решительно не хотелось, справа какой-то низкий, в половину человеческого роста, пристрой, рядом с ним сарай, слева — что-то похожее на коровник, с большими воротами, сейчас закрытыми на вертушку. Впереди виднелась калитка, над ней чуть дальше виднелась крыша дома. Чьё это было подворье — непонятно.

Избранный подошёл к калитке, огляделся ещё раз. Никого не было, только большой краснопёрый петух внимательно наблюдал за его действиями. Лёхе стало не по себе.

— Пшёл вон, бля, — прошипел он.

Петух наклонил голову, продолжая смотреть на Лёху. Пышный разноцветный хвост торчал кверху, на лапах виднелись острые шпоры.

— Ты чё зыришь?! — разъярился Герой.

Безмозглая птица по-прежнему не отрывала взгляда. И что-то в этом взгляде было… Осознанность? Нельзя было ожидать осмысленных действий от петуха.

— Ты чё, понимаешь меня? — спросил Лёха.

Петух кивнул. Красный гребешок мотнулся из стороны в сторону. Это было безумием, но Лёха совсем не удивился. Этот чужой сумасшедший мир действовал совсем по другим законам.

Живот глухо заурчал, напоминая о себе. Лёха ничего не ел уже почти сутки.

— Со мной пойдёшь? — спросил Лёха, планируя отойти куда-нибудь в лес, развести костёр и пожарить мяса.

Петух наклонил голову, словно задумался на несколько секунд, а потом кивнул.

НОВЫЙ ПИТОМЕЦ.

Петух.

Дайте питомцу имя:…

— Э-э-э… Ну пусть будет Петрович… — произнёс Лёха в надежде избавиться от надоевшего интерфейса.

Над головой петуха тут же возникла надпись.

Петрович.

Петух.

Уровень: 1.

Здоровье: 100 %.

Как Лёха ни старался, надпись не исчезала.

— Да и хер с тобой, — буркнул он. — Пошли.

Они вышли через калитку, Лёха узнал дом Лютомысла и палисадник, в котором не хватало одной палки. Само собой, Избранный сразу пошёл за оружием.

— Ха-ха, щас-то знаю как стрелять… — произнёс он, выдирая из забора ещё одну палку.

Палка слегка отличалась от предыдущей, но сидела в руке как влитая. Лёха пару раз взмахнул новым оружием, а затем вгляделся в него, вызывая интерфейс.

ПАЛКА.

Уровень предмета: ОБЫЧНЫЙ.

Дробящее оружие.

Урон: 1–2.

Огнестрельное оружие.

Урон: 9999999.

Скорость перезарядки: 525960 минут.

Перезарядка: осталось 525734 минуты.

Описание: Самая обычная палка, оружие начинающего Героя.

— Да бля… — выдохнул Избранный.

Он повертел палку в руках, оглядел полностью, пытаясь хоть как-то понять принцип её работы, но это был всего лишь деревянный дрын, нисколько не отличающийся от других. Лёха оторвал другую палку, вызвал интерфейс, посмотрел время перезарядки. Отличий не было. Палки больше не стреляли.

— Мда… — Лёха серьёзно расстроился.

Он вообще планировал набрать целую охапку этих волшебных гранатомётов, способных с одного выстрела уничтожить любого врага, но теперь они были бесполезны. Лёха помнил, как даже самые сильные удары не наносили крысам никакого вреда. Всё было бы куда проще без этих циферок.

Надо было срочно раздобыть оружие посерьёзнее. Лёха не знал, какое оружие тут в ходу, но предполагал, что холодное. Да и девчонка говорила про мир меча и магии. Из холодного оружия Лёха умел только понтово крутить нож-бабочку, но здесь такое умение вряд ли поможет. Ну и бывало, колол дрова, когда приезжал к бабуле в деревню. Топор, значит, сгодится. Осталось только его найти.

Лёха почесал затылок, выколупывая из волос крошки засохшего поросячьего говна. Петух клюнул упавшую крошку и посмотрел на Лёху. Тот продолжал чесать голову и оглядывать окрестности, размышляя, где бы добыть топор.

— Ты б хоть помылся, — раздался хриплый голос из ниоткуда.

— Чё? — буркнул Лёха, озираясь по сторонам и вглядываясь в ночную тьму.

— Воняешь, — пояснил голос.

— Слышь, бля, ты выйди сюда, — вскинулся Лёха. — Посмотрим ещё, кто воняет.

— Да здесь я, — голос начал звучать раздражённо, будто бесился от Лёхиной тупости. — Вниз посмотри.

Лёха так и сделал. Перешагнул с ноги на ногу, заглядывая под тапочки, но никого не заметил.

— Не, ты и правда тупорылый, — вздохнул голос.

— Ты чё дерзишь, выйди сюда, говорю, — ответил Лёха, так никого и не обнаружив.

Петух внезапно клюнул его в палец ноги, торчащий из шлёпанца.

— Ай, бля, сука! — Лёха запрыгал на другой ноге, держась за повреждённый палец. — Петушара, бля!

— А я что сделаю, если ты тупой? — произнёс голос, и только теперь до Лёхи дошло, что это был голос Петровича.

Петух стоял и смотрел на него, наклонив голову, красный гребешок мотался на самой макушке. Вид у Петровича был крайне раздражённый.

— Ты чё, говорящий?! — воскликнул Избранный.

— Теперь дошло? — хмыкнул Петрович.

План изжарить Петровича на ужин стал куда менее чётким.

— А чё молчал?! — громким шёпотом спросил Лёха.

— А ты и не спрашивал, — ответил петух. — Мы чего тут встали, на самом виду? Сейчас хоть и ночь, а Лютомысл всё равно выйти может. Я обратно в курятник не хочу. Пошли, пошли.

Петрович захлопал крыльями, будто изображая движение прочь отсюда. Лёху смутил и разозлил тот факт, что петух пытался им командовать. Но мысль его и в самом деле была правильная.

— Слышь, Петрович, ты хоть и говорящий, но ты не базарь, бля, — скорее для порядку произнёс Лёха. — Покажи лучше, где у Лютомысла топор найти.

Петух кивнул и снова хлопнул крыльями, а потом побежал обратно во двор. Лёха пошёл за ним. Они подошли к двери одного из сараев, Петрович остановился и ждал, пока Лёха откроет дверь.

— Здесь всё, все инструменты, — сказал петух.

В сарае было темно. Лёха споткнулся и с грохотом полетел наземь, рукой задел какую-то палку, опрокинул, вслед за ней полетело всё, что в сарае было.

— Ай, бля! — прошипел Герой, ползая на карачках и пытаясь нащупать хотя бы стену.

Инструменты Лютомысла всё продолжали падать, некоторые с деревянным глухим стуком, другие со звонким металлическим лязгом, и Лёха опасался, что какая-нибудь падающая тяпка раскроит ему голову. Но всё обошлось.

— Ну ты чем смотришь-то! — прошипел Петрович. — Сейчас все услышат!

— Слышь, не базарь, — огрызнулся Лёха.

Но в душе он признавал, что петух сейчас был прав. На внезапный ночной грохот прибежит не только разбуженный Лютомысл, но и все его домочадцы, а это в планы Избранного не входило.

Лёха наконец-то встал и выпрямился, ударившись головой о какую-то полку. Перед глазами сверкнули цифры, в правом нижнем углу Избранный увидел свои показатели.

Здоровье: 19 %.

Опыт: 6.

Проверять, что будет, если здоровье упадёт до нуля — Лёха не хотел. Вряд ли что-то хорошее.

— Вон он, рядом с твоей ногой, ты слепой что ли?! — раздражённо воскликнул петух.

И в самом деле, почти рядом с тапочком Лёхи из земляного пола торчал большой плотницкий топор. Лёха взялся за рукоять.

ТОПОР.

Уровень предмета: ОБЫЧНЫЙ.

Рубящее оружие.

Урон: 7-10.

Описание: Плотницкий топор, незаменимый в хозяйстве. Отлично подходит для убийства старух, куриц и гоблинов.

— Пошли отсюда! — произнёс Петрович, глядя на оружие, которым были убиты многие его родичи, друзья и соседи по курятнику.

Глава 6

Ботаника, Бесчеловечная и Беспощадная

Герой и его верный спутник выбежали со двора и помчались вон из деревни, без всякого стыда улепётывая от возможной погони. На то был смысл, ведь если их поймают — им не сдобровать, Лёха вновь будет жестоко побит, только теперь за кражу петуха, а сам петух отправится в суп на следующий же день. Статус Героя не давал никаких преимуществ. Наоборот, как понял Лёха, каждый встречный так и норовил либо озадачить его каким-нибудь опасным квестом, либо полезть в драку и самоутвердиться за его счёт. Лёха горько жалел, что согласился помочь Босоногой Богине, но теперь деваться уже было некуда.

Они бежали по грязным тёмным переулкам русарской деревни, разбуженные собаки заливались злобным лаем им вслед. Петрович бежал впереди, показывая дорогу, и иногда для ускорения подпрыгивал и хлопал крыльями, будто пытаясь взлететь. Лёха понял, что давно бы уже заблудился в хитросплетениях чужих улиц. В боку начало колоть, шлёпанцы то и дело норовили слететь. Лёха обернулся на бегу — погони видно не было.

— Бля, Петрович… — выдохнул он, останавливаясь чтобы отдышаться. — Погоди малясь…

Петух тоже остановился.

— Не, ну ты вообще удивляешь, — раздражённо произнёс он. — Мы даже до окраины не добежали. Давай быстрее.

— Бля, погоди… Фух, ёпт… — Лёха наклонился, взялся руками за бёдра. — Давно не бегал…

— Клюну, — предупредил петух.

— Иди нахер… — ответил Избранный.

Последний раз Лёха бегал лет этак восемь-девять назад, ещё будучи зелёным новобранцем в роте молодого пополнения отдельной гвардейской инженерной бригады. Проще говоря, когда был слоном в стройбате.

Петрович обошёл хозяина сзади, подскочил и клюнул его в задницу, а потом припустил бежать. Разъярённый Лёха побежал за ним.

— Стой, петушара! Убью, сука! — рычал он, но тихо, чтоб никого в деревне не разбудить.

Они выбежали из деревни на тракт, миновали крайнюю хату. Тракт шёл мимо полей, через лес. Петрович бежал первым, и устремился прямо в дубраву, тёмную и мрачную. Только бледный лунный свет струился через кроны деревьев, отчего каждый куст, сокрытый в темноте, казался каким-нибудь чудовищем или монстром, а звуки ночного леса — шелест листвы, стрекот цикад, шорохи и топот — доносились со всех сторон.

Лёха замедлил шаг, перехватил покрепче топорище. Ему было страшно, хоть он бы и не признался в этом даже самому себе. В мире, где крысы могут быть размером с откормленного порося — лучше быть начеку. Лёха обернулся, посмотрел назад, погони за ними не было.

— Стой, петушара, бля… — пробормотал он, останавливаясь на небольшой полянке.

Избранный громко и тяжело дышал, лицо его, и без того постоянно красное, раскраснелось ещё больше, приобретая цвет спелого помидора. Он вытащил из кармана смятую пачку «Винстона», открыл дрожащими пальцами. Оставалось три штуки. Лёха на мгновение остановился. Мозгом он понимал, что тратить их так часто нельзя, но душа требовала, и он закурил. Тут же закашлялся после долгой пробежки, схаркнул, утёр влажные губы рукавом мастерки, и с наслаждением выпустил сизый дым в воздух.

— Ты это чего делаешь? — раздался голос Петровича.

Петух спрашивал издалека, всё ещё опасаясь гнева хозяина. Лёха не отвечал, снова забивая голод сигаретным дымом.

— Огнём дышишь? Ты из рода драконов? — не унимался Петрович.

— Дракон это тот же петух, только гребень во всю спину, — изрёк Лёха услышанную когда-то тюремную мудрость.

— Так ты тоже петух? — удивился питомец.

— Слышь, бля, — веско произнёс Лёха. — Я пацан нормальный, за меня хоть кто скажет.

Он был в благостном расположении духа, курево его расслабило и успокоило. Даже тёмный лес перестал казаться таким страшным. Он решил лечь спать прямо тут, а уже утром развести костёр и приготовить еды. Летняя ночь была достаточно тёплой. Лёха улёгся на землю под каким-то кустом и попытался заснуть. Ему вспомнилось, как он, бывало, просыпался в таких же кустах после бурных попоек.

Проснулся Лёха от того, что Петрович кукарекал прямо у него над ухом.

— Бля, заткнись, — простонал Герой.

Было довольно холодно, ноги в шлёпанцах окоченели, да и спортивный костюм тепло держал весьма скверно.

— Я птица, у меня инстинкт, — возразил Петрович и снова заорал.

Лёха взялся за топор, и петух с возмущённым кудахтаньем поспешил отскочить. Но сон уже не шёл.

— Эх, бля, пельмешков бы щас навернуть, — вздохнул Избранный. — Жрать охота.

— Меня нельзя жрать, я разумный, — произнёс Петрович, на всякий случай отходя ещё дальше.

— А кого мне жрать? Петрович, братан, иди сюда, — сказал Лёха, заводя руку с топором за спину.

Петух попятился назад.

— Вон, лучше ягод поешь! — взвизгнул Петрович.

Лёха обернулся. На кусте, под которым он ночевал, и в самом деле висели мелкие красные ягоды. Ягод было много, они свисали из-под листьев, сверкая в рассветных лучах сочными налитыми боками. Лёха почесал бритый затылок.

— Не, вдруг они ядовитые, — проявил чудеса благоразумия Лёха.

— Да не ядовитые они! Обычная кровяника! — упорствовал Петрович.

Лёха сорвал одну, покатал между грязных пальцев, бросил на землю петуху. Петрович без задней мысли склевал ягоду.

— Смотри мне, бля, — погрозил Избранный, срывая следующую ягоду и отправляя себе в рот.

Вкус был необычный, напоминал одновременно копчёную колбасу, гранат и майонез. Лёха сорвал следующую.

— И правда, нормас, — признал Герой.

— У вас таких нет, что ли? — спросил петух, и Лёха помотал головой в ответ.

Избранный срывал ягоды кровяники одну за другой, без промедления отправляя их в рот. Живот сперва утробно зарычал, чувствуя необычный завтрак, но потом успокоился.

Лёха обобрал весь куст и сыто рыгнул. Пальцы, перемазанные в красном соке, он вытер о штанину.

— Сойдёт, живи пока, — хохотнул он. — Пошли.

Идею вернуться в деревню русаров и забрать награду за уничтожение крыс Лёха отбросил сразу. Поэтому они с Петровичем вышли обратно к тракту и пошли по нему на юг. Направление Лёха выбрал особо не заморачиваясь, по считалочке.

Вдоль пыльной дороги с одной стороны простирались поля пшеницы, с другой стороны возвышались дубы. Опушка леса подходила почти к самому тракту, так что Лёха рассчитывал при появлении каких-нибудь патрулей, всадников, стражников и прочих краснопёрых, просто юркнуть в лес и заныкаться там. После драки с Лютомыслом общаться с властями совсем не хотелось.

Вдруг впереди кто-то свистнул, и на дорогу перед Лёхой высыпали мужички с топорами и дубинками. Как раз из леса, что примыкал к дороге. Лёха насчитал одиннадцать человек, целая банда.

— Эй, дружище, постой! — насмешливо произнёс один из них, одетый в кольчугу с чужого плеча, не по размеру. Он единственный был вооружён мечом, а на голове его красовалась железная шапка.

Четверо лучников немедленно взяли Лёху в прицел. Лёха вдруг почувствовал, как от съеденных ягод скручивает живот, а на спине выступает липкий холодный пот. Лёха сжал булки изо всех сил.

Глава 7

Эпическая Битва Лёхи Против Сумрачного Биооружия

Межпланетный Гипервождь лениво испускал эманации зла, ворочаясь с одного бока на другой в своём тесном узилище. Он и был злом, его персонификацией, проекцией, всем злом, каким только мог быть. Он был раковой клеткой, летящей пулей, взрывной волной. Он был комаром, пищащим над ухом за пять минут до будильника. Он был холокостом, войной, геноцидом. И сейчас он лежал, запертый во вневременной темнице, тесно спутанный и крепко связанный, но чуял, что путы слабеют.

Две тысячи лет назад Богиня нашла способ его заточить, с помощью одного из своих Избранных, но даже это Внекосмический Мегатрон сумел повернуть себе на пользу, и теперь люди, эльфы, гномы и панголины развязывали войны и убивали друг друга с именем этого Избранного на устах. Каждое убийство, каждое преступление приближало триумф Антипространственного Владыки. И сейчас он чувствовал, что триумф близок.

Да, девчонка успела отправить нового Избранника в один из отсталых миров, но Чёрномрачные Нейтроны считали его образ и отправили Хозяину до того, как новый герой телепортировался. Этот герой даже на пике своих возможностей не сможет противостоять Гипервсемогущему Надбогу, а значит, бояться было нечего.

Радиотелескопический Галактоморф вспомнил предыдущего Избранного и эпическую битву, в результате которой оказался связан и заперт вне пространства и времени. Эманации зла потекли сильнее, извиваясь в коротковолновом диапазоне. От этих эманаций, проникших в мир, кто-то уронил ключи в шахту лифта, кого-то обрызгал мусоровоз, у кого-то скисло молоко в холодильнике. Воспоминания о позорном проигрыше всегда выводили Циклопического Астрорикса из себя. Он вспомнил, как они с Избранным швырялись друг в друга целыми галактиками, и снова жидко испустил чистейшее зло.

Новый Избранный куда больше подходил на роль мелкого приспешника. Потоптать грядки, пожечь посевы, пособирать дань с бедных крестьян. На что-то большее он вряд ли был способен. Спектральный Предводитель даже на мгновение задумался, а не сделать ли новому герою предложение присоединиться к его Чёрномрачному Воинству, но быстро отбросил эту идею. Вместо этого он отправил на отсталую планету всего одну свою мыслеформу. Та, в свою очередь, облетела весь мирок по орбите, нашла подходящие горы и забурилась поглубже в их корни. Ростки Зла были посеяны.

Лёха боролся не на жизнь, а на смерть. Осаждающие то и дело подбирались к самым вратам Лёхиной Цитадели, но Герой изо всех сил сдерживал их натиск. Он побледнел, на висках выступили крупные градины пота. Живот издал глухой протяжный стон раненого кашалота.

Он знал, сдаваться нельзя. Ведь стоит ему лишь раз оступиться, как вся его пацанская честь, репутация, имя, всё будет смыто бурным потоком. И он терпел. Стоял в одиночку против целой банды, но терпел.

Лёха сжал топор покрепче. Вспомнились улицы Белозерска, суровые и жестокие, вспомнился Камиль, старший товарищ из соседнего подъезда, который Лёху всему учил.

— Весь мир против меня и я прав, ежжи бля… — прошептал Избранный. — Бей первым, будь дерзким…

Лучники по-прежнему держали его на прицеле, а главарь удивлённо смотрел, как Лёха бросает топор на землю.

— Мне даже ствол не нужен, чтоб тебя пристрелить, ежжи… — произнёс Герой.

Его мутило, всё тело сотрясала крупная дрожь, в животе бурлило сражение, по силе сопоставимое с эпической битвой против Сверхгравитационного Гауляйтера.

— Тут это… Проход… Платный… — промямлил главарь банды.

Лёха поднял на него тяжёлый взгляд. К горлу подкатила кислая тошнота. Главное, не дать залп из всех орудий сразу.

— И чё? — выдавил Избранный.

Будь они у него на районе, Лёха бы присел побазарить с этим пассажиром, но сейчас знал — стоит ему упасть на корты, то он в тот же момент позорно окальсонится. Поэтому пришлось держать базар так.

— Так это… Ценности, деньги… — продолжил главарь, отчего-то понимая, что зря связался с этим странным путником.

Выглядел Избранный и в самом деле крайне паршиво. Спортивный костюм был перемазан в грязи, на пальцах виднелись красные разводы от ягодного сока. Лицо чумазое, с выражением одновременно вселенской скорби и настойчивой решимости превозмогать до самого конца. Главарь, да и все остальные, решили, что наткнулись на одного из юродивых монахов-странников, а по слухам, эти монахи могли в одиночку противостоять целой армии. Голыми руками. Вот и сейчас, когда Лёха бросил топор, бандиты приняли это не за жест подчинения, а за проявление мастерства в боевом искусстве.

К тому же, Лёха бормотал какие-то странные молитвы себе под нос. Одежда хоть и была чёрной, а не оранжевой, как у настоящих монахов, но всё же покроем напоминала робу, а тапочки на босую ногу и вовсе были один в один как у юродивых странников. Про бритую голову и говорить нечего.

— Ты берега не путай, дядя, — просипел Избранный, медленно приближаясь к главарю.

Главарь, конечно, ничегошеньки не понял. Ни про берега, ведь никаких водоёмов поблизости не было, ни про дядю, ведь он видел этого странного человека впервые в жизни. Впервые в жизни главарю, прожжённому разбойнику и убийце, державшему в железном кулаке все окрестные деревни, стало жутко. Он покосился на своих подчинённых. Весь десяток был растерян. А кое-кто даже повернулся в сторону леса, чтобы драпануть первым.

— Э-э-э… Уважаемый… Преподобный… Ошибочка вышла-с… — заблеял главарь, надеясь выйти живым из этой переделки, в которую попал по своей же глупости.

— Так-то, бля… — странно хватаясь за живот, ответил юродивый.

Похоже, святой подвижник не был оскорблён такой бесцеремонной остановкой, поэтому главарь жестами показал своей банде, чтобы они уходили в лес. Те вздохнули с облегчением и поспешили приказ исполнить.

— Да пребудет с тобой Богиня, святой отец… — пробормотал главарь, пытаясь незаметно отойти к обочине.

— Да, да, ага… — ответил Лёха и помахал рукой вслед убегающим бандитам.

Из придорожных кустов осторожно вышел Петрович, огляделся, посмотрел на хозяина, посмотрел на улепётывающих разбойников. Петух уже был готов бежать со всех ног обратно в деревню, лишь бы не доставаться бандитам, которые бы точно пустили его на суп, но каким-то неведомым образом хозяин сумел от них избавиться без драки.

— Это ты их как прогнал? — недоумевающе спросил он.

— Хер его знает, — выдавил Герой, мелкими шажками пробираясь к вожделенным кустам.

Он чувствовал, что скоро не выдержит. Последний бастион обороны почти сдался, отчего Лёху снова бросило в дрожь. Бесчеловечно жестокие ягоды кровяники, сытные, но коварные, неумолимо рвались на свободу, и как бы Лёха не сдерживал их натиск, терпеть вечно он не мог. Проклятые ягоды были слишком сильны, и были настоящим биологическим оружием, запрещённым всеми конвенциями и правилами войны.

Перед глазами взорвались фейерверки и вспышки, поздравляющие Избранного с получением нового уровня, голову пронзила острая боль, и все Лёхины мускулы невольно расслабились.

Опыт: + 11.

НОВЫЙ УРОВЕНЬ!!!

Добавлен новый титул: ВНУШАЮЩИЙ СТРАХ (1).

Доступна новая способность: АУРА УЖАСА (1)

Глава 8

Лёха Смотрит В Завтрашний День

Лёха понуро брёл по пыльному тракту и пинал камешек перед собой. Петрович семенил следом, изредка отвлекаясь, чтобы клюнуть какого-нибудь жучка-паучка на обочине дороги. Настроение у Избранного Паладина было крайне паршивое. Абсолютно всё шло через задницу, а он таких поворотов не любил, предпочитая, чтобы всё было ровно и чётко.

Самого себя в таких поворотах Лёха, конечно же, не винил, а перекладывал всё на Босоногую Богиню, которая закинула его в «полную жопу», как он сам выражался. Сам Лёха, разумеется, всё делал правильно.

— Так мы, получается, идём бить Чёрных Приспешников? А куда? Говорят, они прячутся среди простого народа, — рассуждал петух.

Лёха молча хмурил брови, пропуская слова питомца мимо ушей.

— А ещё у них рога и когти. И маги среди них есть, — продолжал Петрович. — Хотя как они прячутся-то, с рогами? Хм.

Петух болтал сам с собой, совсем не замечая, что хозяин его игнорирует.

— Может, под шапкой прячут? Так ведь не всякие рога спрячешь… Когти-то и подрезать можно, а может, втягиваются, как у кошки, а вот рога как, никак же не втянешь…

— Петрович, бля! Заткнись! — не выдержал Избранный.

— Да я молчу! Ты чего?! Вообще не говорю! Из меня слова не вытянешь! — Петрович возмущённо захлопал крыльями.

Лёха запнул камешек куда-то в канаву, выругался себе под нос.

— Я ещё тот молчун! Хоть все перья выдёргивай, я и не пикну! Не, ну это я, конечно, так, образно выражаюсь… Перья мне ещё пригодятся, м-да. Но молчать буду! И слова от меня не услышишь больше! Только разве что сам попросишь, дескать, давай, Петрович, поговорим, да только я и тогда смолчу, вот!

— Петушара, бля! — взревел Лёха. — Кто тебя только говорить научил?! А главное, зачем?!

Петух замолчал на мгновение.

— Так ты и научил, — ответил Петрович.

— Бля-я-я… — протянул Герой.

— Что? Ты вот мне как имя дал, так я сразу и научился. А до этого был простой деревенский петух.

— Это как же?

— Не знаю. Волей Богини, наверное. У меня мозг размером с грецкий орех, как ещё-то?! — воскликнул петух. — Или ты думаешь, что я азбуку в курятнике учил? Кабы так, я бы уж давно в университет поступил. А может, даже в академию магическую.

Герой хрюкнул со смеху, представив питомца в мантии выпускника.

— И это чё, любой в академию поступить может?

Сам Лёха в своё время отчислился со второго курса путяги, где учился на слесаря. Ну, точнее не отчислился, а просто перестал ходить.

— Конечно! Если экзамены сдать. Но ты-то Избранный, тебя, может, и так возьмут! — радостно пропел петух.

Лёха представил себя в мантии выпускника, сидящего за партой, и вздрогнул.

— Да нахер оно мне надо, бля… — ответил он. — Я уж лучше по старинке, с локтя в хлеборезку…

— Так у нас и Гильдия Бойцов есть, — ответил Петрович.

— Уже поинтереснее. И чё они там делают?

Петух гордо выпятил грудь, радостный от того, что хозяин наконец обратил внимание.

— Отважно бьются против порождений тьмы! Охотятся на монстров, спасают принцесс!

— Принцессы, да-а-а… — протянул Лёха, причмокивая губами. — Эх, бабу бы… Приголубил бы любую…

Они с Петровичем шли вдоль бескрайних полей, засеянных пшеницей и рожью. Пыльный тракт, высушенный летним солнцем, казался бесконечным и тянулся до самого горизонта. Ни одной бабы в пределах видимости не было, только дорога, поля и редкие деревья, одинокие, как и сам Лёха.

Солнце довольно сильно припекало и светило прямо в глаз. Лёха пожалел, что у него нет кепки. Раньше он без кепки на улицу вообще не выходил, но кто её надевает, когда выходит покурить в подъезд? Поэтому он терпел, злился, но шёл под палящими лучами, бьющими по бритой голове.

Вообще ему в этом мире приходилось куда больше терпеть, чем в своём родном. В пачке осталось две сигареты, но он терпел, пока станет совсем невмоготу. Терпел голод и холод, спал под кустом, словно бомж. Терпел надоедливого петуха, который, почуяв свободу, не замолкал ни на секунду. Но терпилой Лёха быть не хотел и не собирался, поэтому упорно шёл вперёд.

Где-то там, впереди, как утверждал Петрович, лежал могущественный город Ваар Кхут, вотчина Ледовласого, властителя русарских земель. Город — это хорошо, думал Лёха. В городе не приходится жрать ягоды с куста и пить из лужи, а всегда можно раздобыть и пищу, и бухло, и крышу над головой, и женщину. В городе можно затеряться, да так, что ни одна мусорская шавка не найдёт. В городе можно легко подняться и заработать. Лёха всегда считал себя больше городским жителем, чем деревенским, и в городе чувствовал себя комфортнее.

— А ещё они проводят турниры, устраивают мордобой стенка на стенку, играют в чатрандж, соревнуются в колке дров и… — разглагольствовал петух, но Избранный его перебил.

— Ну-ка, постой. Ещё разок повтори.

— Что? Точно, у тебя же топор есть! Хочешь дрова колоть?

— Да бля! До этого! — раздражённо прикрикнул Лёха.

— Умеешь в чатрандж? Неожиданно… — произнёс петух.

— Про мордобой ты что говорил?

Бить людей в морду Лёха умел, несмотря на поражение от Лютомысла. Но даже у лучших бывают промахи. Три года занятий в секции и второй юношеский разряд по боксу. Лёха до сих пор считал это лучшим своим достижением.

— Стенка на стенку. Собираются и дерутся, — объяснил Петрович. — Не зря же они Гильдия Бойцов.

Лёха мгновенно понял, как поднять бабла и прийти к успеху. Рассуждал он просто — это отсталый феодальный мир меча и магии, значит, спортсменов и, тем более, профессиональных боксёров, тут нет и не будет ещё лет пятьсот. Значит, Лёха будет первым, кто умеет драться по боксёрской технике, а раз никто больше так драться не умеет, то обязательно станет чемпионом. Он живо представил, как стоит на ринге после тяжёлой схватки за чемпионский пояс, рядом лежит поверженный враг, рефери объявляет его победителем, а местные красотки пищат от восторга. Избранный Паладин довольно ухмыльнулся.

— А один на один, тоже дерутся? — спросил он.

Петрович издал звук, одновременно похожий на кудахтанье и смех.

— Конечно! Что за глупости спрашиваешь?! — воскликнул он.

— Слышь, бля, глупости… — огрызнулся Лёха. — Долго ещё до твоей Воркуты?

— Ваар Кхута, — поправил его петух. — Не знаю, скоро, может, доберёмся. А что?

— Буду хлебальники крошить, — воинственно произнёс Паладин.

Он сунул топор под мышку и неуклюже побоксировал с тенью прямо на ходу. С топором под мышкой и в резиновых шлёпанцах это выглядело нелепо, но Петрович виду не подал.

— На, нах, ёпт! — Лёха провёл мощный апперкот невидимому противнику и выронил топор.

Топор попал обухом ему по ноге, а Петрович выучил новое матерное слово.

Глава 9

Противоестественно Безумный Сомнамбулический Богомерзкий Ритуал Игры На Гитаре

Когда палящее солнце милостиво повернуло к западу и перестало жечь так сильно, на горизонте показались красные черепичные крыши Ваар Кхута. Город был окружён садами, деревнями и слободами, высокие каменные стены опоясывали его, будто толстая змея свернулась в кольцо, сжимаясь вокруг наползающих друг на друга зданий. Лёха приободрился, пошёл чуть быстрее.

На дороге стали встречаться прохожие, они глядели на Героя с опаской и презрением, но он не обращал внимания, уверенно прихрамывая в сторону городских ворот. По обе стороны от главного тракта располагались кабаки и харчевни, шинки и корчмы, таверны и трактиры, соревнуясь между собой в изощрённости экстерьера, оригинальности вывески и привлекательности исходящих с кухонь запахов. Повсюду стояли коновязи и корыта с водой, привязанные лошади тихо ржали и фыркали.

Лёха почувствовал, как снова урчит голодное брюхо, но денег, чтобы купить еды, у него не было. Он остановился у какого-то трактира, почесал затылок. На вывеске была намалёвана какая-то рыбина, но с длинными усами и гребнем. Изнутри доносились музыка и смех. Избранный толкнул дверь и вошёл, Петрович юркнул следом.

— Добро пожаловать! — бодро поприветствовал его мужик за барной стойкой, но стоило Лёхе выйти на свет, голос мужика погас и стал равнодушным. — В «Речного Дракона»…

Завсегдатаи кабака обернулись к нему, музыка затихла, раздались приглушённые смешки. Паладин нахмурил брови, и в ту же секунду менестрели вновь начали играть, а посетители вернулись к своим разговорам, теряя всякий интерес к вошедшему Герою.

— С животными нельзя, — холодно произнёс бармен.

— Эй, я, вообще-то, птица! — воскликнул Петрович.

— Он заколдованный? — раздался чей-то голос из зала.

— Э-э-э… Ага, — ответил Лёха. — Он умный, срать не будет здесь.

Бармен хмыкнул, а петух гордо выпятил грудь и похлопал крыльями.

— Ладно, пусть остаётся. Еда, выпивка?

— Ага.

— Есть жаркое из индейки, есть пироги с ягодами…

— Пельмени есть? — перебил его Лёха.

— Что? — не понял трактирщик.

— Индейку тогда давай, — вздохнул Избранный, усаживаясь на высокий стул рядом со стойкой, топор он положил себе в ноги.

От слова «ягоды» живот снова неприятно скрутило, но это был посттравматический синдром, не более. Оплата здесь, судя по всему, была по завершению трапезы, а раз Лёха пришёл с заколдованной птицей, то и сомнений в его платёжеспособности не возникло. Говорящему петуху никто вроде не удивился.

— А крупа есть какая? Петуху насыпать, — совсем обнаглел Герой.

Трактирщик кивнул и скрылся на кухне, за шторкой. Оттуда раздался звон посуды, Лёха облокотился на стойку, ленивым взглядом окинул трактир. «Речной Дракон» оказался самым обыкновенным кабаком. За грубыми деревянными столами сидели простые работяги, попивая пивко после тяжёлого рабочего дня, в углу шла оживлённая игра в карты, на небольшой сцене местные барды играли незамысловатую лёгкую музыку, собирая гроши в жестяную банку.

Перед Лёхой незаметно возникла тарелка, от еды шёл ароматный пар, от которого рот сам наполнялся слюной.

— Наконец-то, бля, — пробурчал Герой, приступая к трапезе.

— Премного благодарен, — церемонно произнёс Петрович, когда перед ним поставили плошку с зерном.

Через несколько минут Лёха покончил с индейкой и сыто рыгнул, отодвигая пустую тарелку.

— Дружище, плесни пивка, по-братски? Или чё тут у вас, — произнёс он.

Трактирщик молча поставил перед ним здоровенную деревянную кружку.

— Вот это от души, — Лёха расплылся в довольной улыбке.

Паладин давно хотел попробовать местного пива, ещё с первого дня попадания. И как только Лёха поднял кружку, один из местных бардов заорал дебильную песенку.

— Колбаски плюхс! Котлетки бомс! — вопил менестрель, подыгрывая себе на гитаре.

Лёха с глухим стуком поставил кружку обратно на стойку, пенная шапка закачалась на поверхности, сползая по краям.

— Это чё за говно, — хмыкнул он.

— И будет пир на весь мир! И да затрясётся жир! — продолжал бард.

Избранный встал со своего места.

— Петрович, пиво посторожи, — произнёс он и отправился прямиком к надоедливому певцу.

— И сотрясётся в желудке вчерашний кефир! Восславим… — песня оборвалась на полуслове, когда Лёха дал музыканту смачного подзатыльника.

— Заткнись, бля, — Паладин замахнулся снова, отчего менестрель втянул голову в плечи, видимо, привыкший к такому обращению.

Все смотрели на Лёху, в зале повисла тишина.

— Говно какое-то играете, бля, — пробубнил Герой, и на всякий случай отобрал у барда инструмент. — Лабали бы чё до этого было, слова бы не сказал.

Какой-то другой бард начал спешно дудеть на флейте, третий его мелодию подхватил, и трактир вновь наполнился музыкой. Но без гитары. Гитару Лёха поставил рядом с собой, на всякий случай, и снова сел.

Пиво оказалось крепче, чем он ожидал. В таких кабаках обычно пиво бессовестно разбавляли, по крайней мере, в его родном Белозерске. Здесь до таких технологий то ли не дошли, то ли просто трактирщик следил за своей репутацией, но пиво оказалось отменным. Крепче, чем «Балтика 9». Лёха залпом осушил кружку, брякнул об стол и заказал ещё одну.

Трактирщик немедленно налил ещё, Лёха немедленно выпил. В голове приятно зашумело. Избранник Богини снова громко рыгнул и снова оглядел трактир. Ушибленный менестрель сидел в углу сцены со своими товарищами, которые старательно выводили незамысловатую мелодию, остальные посетители негромко общались между собой. Лёха почувствовал острое желание чего-нибудь отчебучить. Взгляд его упал на отобранную гитару.

Играть на гитаре Лёха любил, но почти не умел. Почти на каждой пьянке, где была гитара, Лёха непременно требовал сыграть ему дембельскую песню про чёрные сапоги, а если гитарист этой песни не знал, то в тот же момент получал по башке. Сам Лёха знал только «блатные» аккорды, баррэ ставить не умел, да и учиться не собирался. Ему хватало и так.

Герой повернулся поудобнее, взял гитару, провёл пальцами по струнам. Удивительно, но даже звук был точь-в-точь как у земных гитар. Хотя, даже если бы он отличался, Лёха бы не понял.

— Так бля, заткнулись, — прикрикнул он на местных бардов и снова провёл рукой по струнам, будто проверяя настройку.

Лёха откашлялся. Толстые пальцы медленно, один за другим, встали в нужную позицию.

— Сбивая чёрным сапого-о-о-м… — затянул он гнусаво, как его учили.

Учили его давно, ещё в армии, а практиковаться в игре он мог только на таких пьянках, и то не всегда, поэтому перед следующим аккордом пришлось остановиться и переставить пальцы точно так же, один за другим.

— С травы прозрачную росу-у-у… — пел Лёха, уверенный в своей неотразимости.

В уголке глаза выступила скупая мужская слеза, но Герой втянул её обратно.

— Наш караул идёт тропо-о-о-й… — продолжал он.

— Мужик, верни гитару! — раздался чей-то голос из зала.

— И каждый к своему посту-у-у…

По струнам Лёха бил невпопад, совсем не попадая в текст, но это его совершенно не смущало. Он играл свою любимую песню.

— И каждый думает о то-о-о-м… — Лёха внезапно остановился. — Бля, аккорд забыл. Так, чё там…

И на всякий случай начал песню заново, не обращая внимания на недовольные выкрики из зала.

Глава 10

Продолжение Дьявольски Противоестественных Нечеловеческих Ритуалов Игры На Гитаре

Песню про чёрные сапоги и девушку, что не дождалась пацана, Лёха всё-таки допел полностью, хоть и не с первого раза. В зале вздохнули с облегчением, когда Избранный взял последний аккорд, выдохнул, всхлипнул, шмыгнул носом, жадно присосался к кружке с пивом, и вроде бы закончил концерт. Но раз Лёха нашёл себе занятие по душе, то и бросать его так быстро он не собирался, поэтому поставил кружку обратно на стойку и снова взял аккорд.

Провёл пальцами по струнам, с важным видом прислушался, покрутил колки, совершенно не понимая, что делает.

— Ща, бля… Повеселее надо чё-нибудь… — пробубнил он.

Гитара жалобно стонала в его руках. Бард, у которого эту гитару отобрали, смотрел на это насилие со слезами на глазах, но не смел отвернуться.

— Уезжают в родные края! Дембеля, дембеля, дембеля! — заорал Лёха.

Песня была ощутимо быстрее предыдущей, и играть оказалось сложнее. Но Паладин Босоногой Богини был неумолим, словно робот-убийца в исполнении Арнольда Шварцнеггера, и продолжал играть, невзирая на все трудности, просьбы остановиться и кончающееся пиво.

— До свиданья, родной КПП! — продолжал Герой.

Петрович наконец оторвался от зерна и оглядел страдающих посетителей, равнодушного трактирщика, менестрелей, зажимающих уши в надежде избавиться от богомерзких песнопений Лёхи. Он заметил банку с монетами, что стояла у сцены. В куриные мозги пришла гениальная идея.

Хлопая крыльями, Петрович подбежал к музыкантам.

— Соберите ему денег, и он прекратит! — громким шёпотом сказал петух.

Лица менестрелей просветлели, они ринулись в зал, протягивая каждому банку для подаяний. Они шёпотом повторяли слова Петровича, и деньги потекли бурным потоком.

— На вокзале девчонка в слеза-а-а-х! — гнусаво вопил Лёха, вспоминая бурную молодость и героическую службу в стройбате.

Менестрели обошли весь зал и подошли к Герою, склонив головы в поклоне.

— Маэстро! — начал главный менестрель, в лиловом камзоле и берете с белым пером. — Примите этот скромный дар, что мы смогли собрать! Мы, барды, честно говорим, нам лучше не сыграть!

— Чё бля? — Лёха остановил игру и почесал затылок.

Банка изрядно потяжелела от золота и серебра.

— Бери деньги и валим отсюда, — Петрович вскочил на барную стойку и зашептал ему на ухо.

Трактирщик хотел было прогнать петуха тряпкой, но Петрович зыркнул на него так, что всем стало ясно — подобного обращения он не потерпит.

— А, да, без базару, — Лёха расплылся в улыбке и забрал деньги вместе с банкой.

— Изволите гитару? — ушибленный бард протянул руки к инструменту.

— Да забирай, жалко мне что ли, — хмыкнул Герой.

Бард прижал гитару к себе, словно величайшее сокровище, и ускользнул в угол, едва сдерживая рыдания.

— Такого выступления и мне не повторить! — главный менестрель явно сочинял на ходу. — У вас есть, юноша, талант, чего тут говорить!

Лёха рылся в банке, не обращая на него никакого внимания.

— Пошли отсюда, — зашипел Петрович.

Паладин бросил несколько монет на барную стойку, особо не разбираясь в номинале, но по глазам трактирщика понял, что получилось чересчур щедро. Монеты исчезли в ловких руках подобострастно улыбающегося бармена.

— Ещё, быть может, чего-нибудь? На дорожку? Или с собой? — оживился он.

— Не, нахер, — бросил Лёха. — Петрович, пошли.

Сытые и чрезвычайно довольные, они вышли на улицу, не обращая внимания на вздохи облегчения, провожающие их в дорогу. На улице уже почти стемнело, солнце быстро укатывалось на запад, поднималась бледная крутобокая луна.

Лёха снова почесал бритую голову, Петрович крутился у него в ногах, приплясывая от нетерпения.

— Пошли, пошли, — бормотал петух, явственно ощущая опасность.

Ещё бы, после такого выступления они наверняка заработали не только полную банку монет, но и непримиримых врагов в лице менестрелей и их покровителей. Да и светить такую кучу денег при всём народе было совершенно глупо, и этим Лёха наверняка привлёк жадных до чужой добычи грабителей.

— Ты чё моросишь, Петрович, — благодушно произнёс Герой. — Ссышься кого?

— Я бы предпочёл сказать, что я опасаюсь, — ответил петух. — Мало ли кто в той таверне нас видел. И деньги видел.

Лёха рассмеялся.

— Да не ссы, петушара, — хохотнул Избранный. — У меня вон, топор есть.

— Поэтому я и боюсь! А ещё уже почти ночь!

— Бля, и правда. Надо бы заночевать где-нибудь, — хмыкнул Паладин. — Ну-ка, пошли.

Он развернулся и снова вошёл в трактир. Петрович с возмущённым кудахтаньем забежал следом.

Музыка и смех замолкли вновь.

— Забыли чего, милсдарь монах? — раздался чей-то голос из зала, но его быстро заставили замолчать жестами и шиканьем.

— Чё эт он меня монахом назвал? — тихо спросил Лёха у своего питомца.

— Понятия не имею, — ответил петух.

Лёха прошёл прямо к барной стойке, каждый его шаг раздавался гулким шлепком в повисшей тишине.

— Слышь, дружище, — произнёс он, облокотившись на стойку. — Комнаты есть у тебя? Заночевать.

Трактирщик на мгновение оторвался от протирания очередной грязной кружки и почему-то посмотрел Лёхе куда-то за плечо. Лёха обернулся, но кроме посетителей, тихо и мирно попивающих местное пиво, никого не увидел.

— Прошу простить, но занято всё, — ответил трактирщик.

Герой нахмурил брови и почесал затылок.

— И чё? Слышь, я у тебя не за это поинтересовался. Или с тебя спросить? — процедил Избранный. — Я тебе задал вопрос конкретный, комнаты есть?

— Е-есть… — выдавил трактирщик.

— Ну вот, хули титьки мять! Давай ключи, показывай, куда идти, — обрадовался Лёха.

— Свободных-то нет…

— Бля… — вздохнул Герой. — Иди вытряхни кого-нибудь, чё непонятного-то?

Трактирщик подобострастно кивнул и отправился к лестнице, в гостевые комнаты, но Лёха его остановил.

— Уважаемый, плесни-ка ещё пива, — сказал он, вновь усаживаясь на стул.

Все разговоры между завсегдатаями пошли исключительно шёпотом, а компания менестрелей жалась к стене, стараясь и дальше оставаться незамеченными. На стойке перед Лёхой снова появилась кружка пива, и он всосал в себя пену, что намеревалась сползти по краю.

— Вишь, Петрович, — произнёс Герой. — А ты боялся. Ща нам уважаемый комнату организует.

Петрович с хмурым видом бродил у него под ногами, стараясь далеко не отходить. Его недовольство чувствовалось, но не перетекало в открытый протест.

Трактирщик быстрым шагом спустился с лестницы и подошёл к Избранному.

— Милсдарь, никто не согласен разделить с вами комнату, — тихим голосом произнёс он.

— Чё бля? — произнёс Лёха, резко вставая со стула.

Стул с грохотом упал, едва не прибив Петровича. На этот раз все посетители, а не только менестрели, стали жаться к стенкам, а кто-то даже начал растаскивать мебель в стороны, освобождая место.

На лестнице послышались шаги, тяжёлые и громкие, будто камни перекатывались по жалобно скрипящим ступенькам. Лёха повернулся на звук и увидел здоровенного лысого мужика в чёрной кожаной куртке, из-под которой торчал красный камзол. Габаритами мужик превосходил Лёху примерно вдвое, но в отличие от Лютомысла, тут было больше жира, чем мускулов.

— Ты чё, волчара, бля! — зарычал мужик, спускаясь с лестницы.

Глава 11

Братулёк Милосердия

— Ты чё, волчара! — снова взревел мужик.

Лёха ухмыльнулся. Эта битва будет легендарной. Два величайших воина сойдутся в жестоком сражении за право обладать чертогами, достойными того, чтобы в них переночевал сильнейший. Паладин Богини бросил свой топор на пол и хрустнул костяшками пальцев.

Завсегдатаи «Речного Дракона» практически вжались в стены, чтобы их не зацепило случайным ударом, но тут что-то пошло не так. На предпоследней ступеньке великан подскользнулся, упал с лестницы и испустил дух.

— Э, бля, — расстроенно протянул Герой.

Местное пиво ударило в голову, а лучшим дополнением к пьянке Лёха всегда считал хорошую драку, и всегда, как выпьет, искал с кем подраться. А сейчас Лёха сильно огорчился.

Он подошёл к лежащему здоровяку, прищурился, посмотрел. Тот растянулся на ступеньках и, видимо, ударился головой. Но вроде ещё дышал, точнее, тихо сопел. Избранный вздохнул и почесал затылок.

— Хули вы смотрите, бля, тут пацан чуть на свиданку к Богине не отправился, — произнёс Избранный. — Лепилу зовите, бля.

Лёха повернулся к местным, но те замерли в ужасе. Никто даже не пошевелился, не то чтобы бежать за доктором.

— Вас чё, бля, всех разломать? Бегом бля, он же щас копыта откинет! — рыкнул он, и только после этого несколько мужиков отделились от толпы и рванули к выходу.

Избранный хмуро вернулся к стойке и взял своё пиво. Отхлебнул, рыгнул, поставил обратно. Голову снова пронзила острая боль, Лёха прикрыл глаза, но всё равно видел, как рвутся и разлетаются разноцветные вспышки.

Опыт: +20.

НОВЫЙ УРОВЕНЬ!!!

Открыто достижение: МИЛОСЕРДНЫЙ ГЕРОЙ!

Вы, как истинный Паладин Босоногой Богини, пощадили поверженного врага и проявили искреннее милосердие! Свет озаряет Вашу героическую душу, делая Вас сильнее!

Лёха и впрямь почувствовал, как внезапный прилив сил разгоняет усталость и наполняет его (довольно хилые, если честно говорить) мускулы нечеловеческой мощью. Сейчас он чувствовал, что способен свернуть горы, потушить солнце и дать в бубен Супернейтронному Демиургу. Он залпом осушил кружку с пивом и издал протяжный рык, исходящий из самой утробы и возвещающий о прибытии Настоящего Героя.

Избранный Паладин снова подошёл к поверженному великану, тот уже потихоньку приходил в чувство. Герой сел на корты рядом с ним.

— Слышь, братулёк, — сказал он. — Ща лепилу приведут, не ссы.

В ответ новоявленный братишка только простонал что-то невнятное. Лёха прекрасно понимал его состояние, как никак, сам точно так же упал совсем недавно, пусть и гораздо менее удачно. Избранный вытащил из кармана смятую пачку сигарет, достал одну.

— Курить будешь? — предложил он, но внятного ответа не дождался. — Ну, как хотишь. А я буду.

Лёха покрутил сигаретку в пальцах, это была предпоследняя. Винстон. Дрянной табачок, но Лёха к нему привык. Пытался бросить, с переменным успехом, но каждый раз по пьянке начинал курить, и в итоге возвращался к исходной точке.

Он зубами вытянул фильтр, сплюнул тут же, на пол. Давно пора было так сделать, а догадался только сейчас, на предпоследней сигарете. Вряд ли в этом мире есть ларьки с куревом, поэтому приходится вспоминать, как в пятом классе с пацанами курили одну сигарету на пятерых, вытянув фильтр, чтобы было покрепче.

Герой так и сидел, на корточках, попыхивая сигареткой, зажатой в уголке рта. Сидя на кортах, он ощущал умиротворение, сравнимое с постижением дзен, когда в голове не остаётся ни одной мысли или желания, лишь покой. Сидя на кортах, Лёха ощущал гармонию.

— Э-э-э… — простонал великан. — Ты, бля…

Лёха вышел из прострации и посмотрел на лежащего.

— Ща лепила будет, лежи, бля, — ответил он.

Избранный даже радовался отчасти, что хоть кто-то говорит с ним на одном языке. Хоть с кем-то можно нормально побазарить, и всё равно, что пять минут назад они собирались месить друг другу хлебальники.

Дверь распахнулась так внезапно, что Петрович от испуга подскочил, хлопая крыльями, почти до самого потолка. В таверну влетела ехидно-рыжая ведьма, увешанная амулетами, символами, талисманами и склянками. Лёха оглядел её липким взглядом, задерживаясь на изгибах фигуры. А задержаться там было на чём, пусть и просторный балахон, когда-то давно бывший белым, а теперь просто серый с буро-красными пятнами застарелой крови, скрывал практически всё.

— Кто тут у вас больной?! — с ходу спросила она.

— Ля какая цаца, — протянул Избранный.

Ведьма зыркнула на него, с длинного пальца сорвалась тонкая молния и устремилась Лёхе в ноги. Герой одним чётким движением, даже не отрывая пяток, скользнул чуть назад, и молния впилась в деревянный пол. Доски начали тлеть, но Лёха потушил их ловким харчком.

— Слышь, подруга. Бродяге поплохело малясь, — произнёс он, вдавливая окурок в свой же харчок.

— Не слепая, вижу, — огрызнулась она. — Давно он так лежит?

— Да минут десять всего, — хмыкнул Герой.

Девушка осмотрела раненого, с видимым усилием повернула его на правый бок. Лёха подорвался было помочь, но ведьма остановила его пальцем, на котором снова искрились молнии, поэтому Герой сел обратно.

— Был бы мозг — было бы сотрясение, — заключила она.

— Это он сам так, — пояснил Лёха. — Подскользнулся.

— Никто и не сомневался, — фыркнула она. — У тебя на него бы силёнок не хватило.

— Э, слышь, бля, — ответил Лёха. — За базаром следи.

Ведьма повернулась к Герою и смерила его пристальным презрительным взглядом.

— Ну да. Вижу уязвлённое самолюбие, чрезмерное потакание слабостям… Хах, высокого же ты о себе мнения! Чувства собственного величия тебе не занимать, да… Интеллектом не обременён… Так, стоп!

Лёха нагло смотрел ей в глаза, уверенный в собственном превосходстве.

— Это что, Печать Богини?! — воскликнула ведьма.

— Щелбан, бля, — ответил Лёха, высморкался в пальцы и вытер их о штанину. — Харэ меня зенками сверлить, а то ещё влюбишься. Давай лучше пацану помоги.

Ведьма пробубнила что-то себе под нос, но Герой не расслышал.

— Надо его наверх поднять, в постель, — наконец произнесла она, когда закончила осмотр. — Жить будет, а вот думать — вряд ли.

— Эй, робяты, ну-ка бегом сюда, — Лёха махнул рукой тем немногим, кто ещё не сбежал из таверны. — Взялись, потащили. Бегом, бля!

Тщедушные мужички взяли стонущего великана за руки и ноги, поднатужились, приподняли. Но Избранный видел, с каким трудом.

— Ну вы чёт совсем мало каши ели, — хмыкнул Герой и присоединился к ним.

С помощью Божественного Света, что струился по венам Лёхи, пострадавшего всё-таки затащили наверх, в одну из комнат, и положили на смятую постель. Обстановка была скудная, кроме хлипкой кровати, жалобно скрипящей под таким весом, в комнате стоял небольшой стол, на котором горела свеча, тазик с водой в углу и прикроватная тумбочка.

— А-а-ай… Бля-я-я… — стонал здоровяк сквозь зубы.

Лёха понял, что единственную свободную кровать, за которую он собирался драться, только что снова заняли.

— Слышь, пока не уходи никуда, — бросил он ведьме, которая каким-то зеленым свечением лечила голову пострадавшего.

Ответа он не дождался, поэтому просто вышел в коридор второго этажа. Комнат здесь было немного, по две с каждой стороны, поэтому Лёха начал с ближайшей.

Он кулаком постучал в хлипкую деревянную дверь. Внутри слышались шорохи, но после того, как Лёха постучал, всё затихло. Судя по всему, испугались и замерли в надежде, что он уйдёт. Но сдаваться так быстро Герой не привык, поэтому продолжил долбиться в дверь.

— А ну, открывай, бля! — прорычал он.

Конечно, он мог бы и выбить дверь, но всё-таки планировал в этой комнате ночевать, а ночевать в кабаке и без двери, да после такого шоу, было чревато, это понимал даже Паладин.

— Слышь, бля! Открывай! — внутри всё так же стояла тишина. — Ладно, хер с тобой…

Избранный подошёл к другой двери и точно так же начал долбить по хлипким доскам. Безрезультатно. Все прикинулись ветошью и не отсвечивали, ведь никому не хотелось вдруг оказаться на улице.

Лёха вдруг вспомнил, что обычно у хозяина гостиницы бывают запасные ключи. Проще разок дать в репу трактирщику, чем ломать двери, подумал Избранный, и вразвалочку отправился на первый этаж.

По лестнице спускался крайне аккуратно, ступенька за ступенькой. Он воочию убедился, насколько опасны лестницы, а второй шанс Богиня ему вряд ли предоставит.

Внизу, в общем зале, уже было пусто. Лёха осклабился, но вдруг входная дверь открылась, и в таверну ввалился десяток стражников в серых доспехах и с чёрными дубинками.

— Остановить прямо здесь, криминальная мразь! — завопил один из них.

Глава 12

Камуфляж

— Никто не смеет нарушать закон в МОЮ смену!

— Эй, начальник, — Лёха остановился и показал им пустые ладони. — Чё за рамсы? Нормально всё, никто не пострадал даже особо.

Стражники быстро рассредоточились по таверне, заглядывая практически в каждый угол, трое отправились на кухню, ещё трое пошли обыскивать общий зал, четверо остановились перед ним.

— Ты тут дебоширишь? — грубо, как может только полицейский при исполнении, спросил стражник.

Лёха моментально принял вид оскорблённой невинности.

— Я?! — искренне удивился он. — Да я ни в жисть ни разу не дебоширил нигде! Я вообще гражданин порядочный!

Стражник, коренастый сержант в островерхом шлеме, из-под которого виднелись только впалые глаза и трёхдневная щетина, презрительно хмыкнул. Таких порядочных граждан у него была полная темница. Два десятка лет на службе порядка кого хочешь научат разбираться в людях.

Этот город, погрязший во грехе, где как раз в это время жадные шлюхи и лживые политиканы проворачивали свои тёмные делишки, а всяческая мразь выходила на промысел по подворотням и переулкам, залитым грязью, давно осточертел стражнику. Он всей душой ненавидел всю эту бандитскую нечисть, что оставалась безнаказанной за свои преступления. И сейчас видел перед собой такого же кровожадного ублюдка, который изображал из себя невинную овечку.

— Взять его, — тихо процедил сержант.

— Э, бля, за чё?! — возопил Избранный, отскакивая назад, на лестницу.

Стражники взялись его ловить, погнались за ним по лестнице, но Лёха в три прыжка преодолел ступеньки и ворвался в комнату, где ведьма до сих пор лечила раненого. Избранный запер дверь за собой в последний момент, по двери тут же принялись колотить.

— Именем закона! Открывай! — раздался приглушённый голос из-за двери, но это была скорее формальность, потому что стражники принялись бить в дверь ещё сильнее.

Ведьма на мгновение оторвалась от процесса и посмотрела на Лёху. На губах её играла паскудно-ехидная улыбочка, но она молчала.

— Бля… — выдохнул Герой, спиной прижимаясь к двери.

Хлипкие доски уже трещали от каждого удара, и Лёху каждый раз отбрасывало чуть вперёд, но он стоял и думал, как же поступить. Вариант сдаться мусорам он даже не рассматривал, не в его это было стиле. В комнате было небольшое оконце, но в него Лёха не протиснулся бы при всём желании, да и бросать Петровича здесь было бы некрасиво. Паладин успел привыкнуть к своему говорливому питомцу. Петух по-прежнему оставался где-то внизу. Выскочить на толпу стражников с дубинками — совсем глупая затея, это понимал даже Лёха, да и топор тоже остался внизу.

— Слышь, мадама, — просипел Герой. — А ведь тебя как сообщницу примут.

Ведьма снова посмотрела на него, на дверь, прислушалась к крикам с другой стороны. С той стороны уже доносились угрозы повесить Лёху за неповиновение власти.

— А я скажу, что ты меня в заложницы взял, — фыркнула она, возвращаясь к лечению.

— Ведьму? В заложницы? Я? Чёто ты дуру гонишь, красавица, — ответил Лёха.

Колдунья задумалась на мгновение. И это было трудно признать, но Паладин был прав, разбираться стражники не станут. Повяжут обоих, потащат в управу, пока разберутся, что к чему… Она уже начала жалеть, что согласилась придти в «Речного Дракона» и помочь раненому, жизни которого, в принципе, ничего особо и не угрожало.

— Так, — произнесла она. — Как зовут-то тебя?

— Лёха, — представился Лёха.

— Я — Амабель, — представилась ведьма в ответ. — Подойди сюда, к стене. Прижмись.

Герой кивнул, отклеился от несчастной двери, дрожащей от ударов с той стороны, и подошёл куда сказано. Ведьма вытянула к нему руки, потрясла пальцами, будто стряхивая на Лёху какие-то брызги.

— Замри и молчи, — прошептала Амабель. — Ты невидим, пока не двигаешься.

— Э-э-э… Ага, — протянул Избранный в ответ.

— Молчи! — зашипела ведьма.

Амабель пафосным жестом протянула руку к двери, и задвижка открылась будто сама по себе, в тесную комнатушку влетели стражники с дубинками наперевес. Ведьма встала перед ними, сложив руки на груди.

— А где этот… Преступник? — хмурый сержант жестом остановил всех остальных. — Точно видели, он сюда забежал.

— Здесь только я и мой пациент, — надменно произнесла колдунья. — Выйдите, будьте добры. Ему нужен воздух.

Несколько стражников попятились обратно в коридор, сержант остался стоять на месте, цепким намётанным взглядом осматривая комнату.

Лёха вдруг почувствовал, как чешется кончик носа. И как затекла нога, которую он поставил не совсем удобно, а резинка трико неприятно давит на живот. Но сержант дотошно осматривал комнату, пусть и издалека, а любое движение мгновенно разрушит заклинание.

— Он не мог отсюда сбежать, — процедил сержант.

— Сюда никто не входил, — спокойно соврала Амабель.

Сержант хмыкнул.

— Я бы точно заметила, — сказала ведьма, стараясь встать как раз на одной линии между Паладином и стражником, чтобы хоть как-то прикрыть его.

Избранный ухмыльнулся, по-прежнему стараясь не шевелиться. Если выгораживает, значит, понравился, и других объяснений Лёха не видел.

Нос зачесался невыносимо, Избранный поморщился, и вдруг увидел на себе пристальный взгляд сержанта. Похоже, тот заметил что-то неладное, но пока не понял до конца. Лёха замер, словно кролик перед удавом.

— Нам доложили, что тут массовая драка и смертоубийство, — произнёс сержант, не прекращая бурить Лёху взглядом.

— Вас обманули, — пожала плечами Амабель. — Разве что вот этот здоровяк упал с лестницы, но и это он сам поскользнулся.

— Товарищ сержант! Товарищ сержант! — раздался голос из коридора. — Гляньте сюда!

Сержант в последний раз зыркнул на Лёху, на ведьму, молча развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Герой тихо выдохнул и наконец почесал нос плечом.

Из коридора, а точнее, из общего зала, донеслись вопли Петровича.

— Я требую зачитать мне мои права! Это полицейский произвол! Адвокат! Мне нужен мой адвокат! В чём меня обвиняют?!

Ведьма посмотрела на Паладина и вопросительно изогнула бровь.

— Бля, петушара… — прошипел Герой.

— А-а-ай! Вы не имеете права! Я разумное создание! Я буду жаловаться! Ай! — доносились жалобные вопли.

Петровича надо было снова выручать, а спускаться вниз самому — это самое настоящее самоубийство.

— Бля, Мебель… Прости, Амабель… Можешь петуха моего выручить? — тихо произнёс Герой.

— А жирно не будет вам? — фыркнула колдунья, тряхнув рыжими волосами.

— Бля, благодарен буду, — пообещал Лёха.

— А-а-а-а-а! Перья! Не тронь! Ай! — снова кричал петух.

Амабель нахмурилась. Снова помогать этому мерзавцу казалось совсем плохим решением, но Печать Богини просто так кому попало не раздают, это значит, сама Властительница отметила его своим благословением. А если он и правда Избранный…

— Ладно, посмотрим, что я смогу сделать, — ответила она. — Жди здесь.

Колдунья спустилась вниз, в общий зал, и увидела, как десять стражников и один сержант гоняются по всей таверне за взъерошенным петухом, который носился по залу с дикими воплями, то и дело взлетая до самого потолка.

Глава 13

Вечер Блатной Романтики

Крепость стояла на, своего рода, огромном холме. А этот, своего рода, огромный холм находился прямо в центре города, возвышаясь над крышами домов и узкими улочками.

Лёха, окружённый конвоем стражников, брёл вверх по склону, исподлобья зыркая то на сержанта, то на колдунью. Петрович удобно устроился у девушки на руках и тихонько квохтал, жалуясь ей на ментовской беспредел. Лёха так и порывался устроить очередной дебош и сбежать, но это бы поставило его вне закона, и с карьерой Героя было бы покончено. Значит, придётся идти с ними в крепость. Впрочем, Лёха в мусарне уже бывал, и знал, чего ожидать. Откатают пальчики, помурыжат пару часов и отпустят, ведь за ним никаких косяков пока не числилось. Тем более, раз он Герой, то и бить не будут.

Стражники, однако, были напряжены до предела, дубинки их уже не висели на широких поясах, а перекочевали в цепкие мозолистые лапы, и Лёха ясно понимал, что они эти дубинки пустят в ход совершенно не задумываясь.

— Тащ командир, — произнёс Герой, высморкнув длинную соплю прямо в придорожную пыль. — Я чё сделал-то?

Сержант даже не обернулся. Ведьма успела рассказать ему про метку Избранного, но и лебезить перед очередным героем ему не хотелось. Сержант предпочёл хранить молчание.

— Тащ командир, не по закону это, — буркнул Герой.

— Здесь я — Закон, — процедил сержант.

На душе у него было погано. Если это теперь называют Героем, то он боялся представить, какие нынче злодеи. С такими героями, собственно, и никакие злодеи не нужны. Сержант вдруг почувствовал, что смертельно устал, и вся накопившаяся злоба яростно требовала выхода. Но и выместить её было некуда. Поэтому он только сжал кулаки покрепче и стиснул зубы, чтобы не наговорить лишнего.

— Беспредел творите, тащ командир, — укорил его Лёха.

— Точно! Как есть беспредел! — оживился петух, до сих пор обиженный. — Это ж разве можно, из живого петуха перья драть?!

Он едва не захлопал крыльями от гнева, но Амабель вдруг одним движением руки успокоила его, и Петрович снова притих. По крайней мере за это Лёха был ей благодарен.

Крепость понемногу приближалась, и Герой удивлённо присвистнул, когда увидел, что каменные стены в высоту оказались почти как пятиэтажка. Сложены они были из удивительно ровных серых глыб, местами поросших желтовато-зелёным мхом, и издалека казались бетонными, но вблизи всё-таки выдавали своё естественно-каменное происхождение.

Ворота, циклопически громадные, будто созданные для сказочных исполинов, оставались открытыми, и весь конвой прошёл через них, стражники и колдунья совершенно буднично, Лёха и петух — озираясь по сторонам и задирая головы, чтобы получше рассмотреть всю невообразимую величину цитадели. А посмотреть было на что, особенно тому, кто всю жизнь прожил в захолустном городке, застроенном типовыми пятиэтажками.

Сержант, а вслед за ним и все остальные, остановились в широком каменном коридоре. Коридор изгибался вдоль стены, сразу за центральными воротами, и вёл к другим воротам, поменьше, непосредственно в цитадель. Стены нависали со всех сторон, создавая ощущение, будто ты находишься в каменном мешке. Лёха вдруг хмыкнул, представив себя на месте тёмных прислужников, штурмующих крепость и пробившихся за ворота, а тут вдруг вместо лёгкой добычи — громоздкие нависающие стены с защитниками наверху. Ему вдруг стало зябко.

— Так, — протянул сержант, запуская руку под нащёчники шлема и почёсывая щетину.

Ему жутко хотелось отправить этого так называемого героя в самое глубокое подземелье, упрятать подальше и надолго, но как ни крути, ни одного, даже формального повода он не находил. Не отправлять же его за решётку за один только подозрительный вид? Сержант представил всю бумажную волокиту (тем более, совсем бесполезную, ведь ублюдок всё равно выйдет) и снова нахмурился. Отпустить мерзавца просто так он тоже не мог. Остатки совести, которые он старательно глушил каждый вечер крепким алкоголем, решительно протестовали.

Решение, наконец, пришло. Сержант взмахнул рукой, и они продолжили путь. Лёха поначалу не понял, куда его ведут, но вели его к угловой башне. Все, включая колдунью и петуха, по очереди вошли внутрь, спустились по винтовой лестнице и оказались в тесной комнатке с голыми стенами. Посреди комнаты стоял письменный стол, заваленный бумагами, и два стула, а у противоположной стены Лёха увидел решётку. Обезьянник, значит. Удивительно, что стены синим не покрашены на два метра от пола. На стене чадил факел, разгоняя темноту и превращая её в полумрак.

— Эт чё, бля, на каком основании, — хмыкнул Герой.

— Здесь до утра посидишь, до выяснения, — удовлетворённо ответил сержант.

Спорить было бесполезно. Паладин зашёл в тесное узилище, хмуро огляделся, хотя смотреть особо было не на что. Ничего, кроме каменных стен и железной решётки, отделяющей четыре квадратных метра от остальной комнатки.

— Петуха туда же, — приказал стражник.

Ведьма с некоторым сожалением отпустила Петровича, и тот гордо прошествовал к хозяину. Что удивительно, молча.

Решётчатая дверь обезьянника закрылась, а ключ сержант демонстративно повесил на пояс.

— Вас завтра вызовут, будьте готовы, — сказал он колдунье.

Амабель вздохнула, кивнула ему и вышла, остальные стражники вышли вслед за ней. Сержант уселся за стол, так, чтобы видеть Лёху, который уже сидел на корточках и царапал что-то ногтем на стене. Петрович молча прохаживался по камере.

— Значит так, — начал сержант.

— Ты бы представился хоть, тащ командир, — не отрываясь от своего занятия, произнёс Лёха. — Непорядок.

Сержант поморщился, будто сожрал дольку лимона.

— Городской гвардии уполномоченный сержант Глухарь, — после некоторой заминки представился он. Хотя островерхий шлем так и не снял.

— Слушай, тащ уполномоченный, я вот не догоняю малясь. Тут, вон, написано «здесь был Фариа», — едва ли не по слогам прочитал Герой. — Тут же ошибка, наверное? Может, Фарид? Был у меня кореш, татарчонок, бля, Фаридом звали…

— Молчать! — рявкнул сержант, отчего петух подлетел на добрых два метра и невольно попятился ближе к хозяину.

— Зря ты так, тащ командир, нормально общались, — по-доброму укорил его Паладин.

Ещё и издевается.

— Я таких как ты, мразь, насквозь вижу, — прорычал стражник, наклонившись вперёд на стуле.

Лёха равнодушно глядел на сержанта, сидя на корточках и не отрывая пяток от холодного каменного пола. Каким-то непостижимым образом сидение на кортах придавало сил, как физических, так и душевных, и никакие слова этого краснопёрого не могли поколебать уверенность Лёхи в собственном превосходстве. Будто это он на самом деле сидел за столом, а сержант сидел в изоляторе. Но никакие столы и стулья не могли дать Герою той уверенности, которую давали обычные корты. Будто бы прижатые к земле пятки давали ему связь с бесконечным космосом.

Уполномоченный сержант Глухарь достал чистый лист бумаги и перо с чернильницей.

— Имя, — процедил он сквозь зубы, будто любое общение с Героем доставляло ему физический дискомфорт.

— Лёха, — ответил Лёха с нескрываемым вызовом в голосе, но к его удивлению, стражник записал его и так.

— Род занятий.

— Герой, бля, — бросил он первое, что взбрело в лысую голову.

Сержант даже отложил перо и снова оглядел его с ног до головы.

— Чё, не верится? — ухмыльнулся Герой.

Сержант не ответил, и только обмакнул перо в чернильницу. Его до сих пор терзали сомнения, несмотря на все заверения ведьмы. Эта сволочь годилась скорее в мелкие приспешники тьмы.

— Нисколько, — хмыкнул он.

— О, это самый великий Герой из живущих! — вдруг подал голос Петрович. — Несокрушимый Паладин, Бесстрашный Монах, Сладкоголосый Поэт! Внушающий Ужас и Дарующий Милосердие Богини! Стальной Победитель Одиннадцати Разбойников!

Петровича понесло.

— Петушара, бля, — буркнул Лёха, которому даже стало немного не по себе, невзирая на корточки и связь с бесконечным космосом.

— Он — Крысобой, Стреляющий Невозможным! Гроза всех преступников и Бич Божий!

Выглядел Лёха и правда как бич в своей грязной мастерке, трико и шлёпках.

— Да заткнись ты, бля! — Несравненный Воин замахнулся на петуха широкой ладонью, и только после этого Петрович умолк.

Сержант снял шлем и поставил его на стол. В полумраке блеснули залысины.

— Всё-таки герой, — хмыкнул он. — Не обессудь, но пока останешься здесь. А завтра пойдёшь к Ледовласому, он решит, как с тобой поступить.

Лёха пожал плечами. Он сидел на кортах, и ему было всё равно.

Глава 14

Баня И Богиня

Владычица Мультивселенной тайком подглядывала. Конечно, бессмертная вневременная сущность могла подглядывать и в открытую, не таясь, или вовсе явиться смертным в обличье горящего куста или белобородого деда, но Босоногая Богиня больше всего любила образ девочки, а все маленькие девочки любопытны до безобразия.

Вот и сейчас она одновременно следила за Избранным Героем, что сидел в подземелье, и перечитывала Древний Список. Такая нелепая ошибка, но какой чудовищно катастрофический результат! Она направила свой всевидящий взор на настоящего избранника.

Алексей Оболенский тренировался в старом школьном спортзале, фехтовал сразу против троих. Высокий, статный блондин изящными пируэтами уходил от чужих сабель, и сам только обозначал удары, легко лавируя между противниками. Вот кто был избран по-настоящему. А она всё испортила. Богиня вздохнула и повернула свой взор к темнице.

Этот… Самозванец, лысый краснорожий гоблин, на настоящего Героя никак не тянул. Богиня почувствовала некое отвращение к Лёхе, неспособному на подвиг и высокие чувства. Она трижды проверила его жизненный путь после того, как отправила его в мир меча и магии. Верхушкой его карьеры было звание ефрейтора, выданное из-за ошибки штабного писаря. Ни до, ни после этого никакими достижениями он не блистал, да и вообще не желал блистать, своим духовным развитием лишь слегка опережая обезьяну. И Богиня сильно сомневалась, что её вмешательство что-то изменит.

А ведь Межгалактический Архивраг уже излучал эманации зла во всех направлениях пространства и времени, и с каждым мгновением становился сильнее. Вот и сейчас от очередной эманации тряхнуло так, что по гладкой поверхности Древнего Списка пробежала рябь, словно круги на воде.

Эх, если бы она могла хоть как-то повлиять… Но нет же, Избранный Герой всегда действовал только самостоятельно, и каждый его поступок изменял содержимое Древних Списков так, чтобы никто, кроме самого Героя, не мог влиять на Мультивселенную. Никто, кроме Героя, не властен над судьбой, даже боги. Таков закон равновесия, и Владычица что угодно бы отдала, чтобы хоть самую малость подтолкнуть Паладина к подвигам. Но нельзя, как раз по этим самым дурацким правилам. Что уж тут говорить про замену героя. Совет Девяти имел на этот счёт чёткую позицию.

Владычица в который раз обиженно надула губы. Но ничего поделать она не могла, теперь всё должен был решить её Избранный Паладин, который сидел в темнице вместе со своим петухом. Богиня смахнула изображение в сторону и обратила взор в другую вселенную, где её любимые многомерные фрактальные котики играли клубками звёздных нитей.

Петрович, по своему петушиному обыкновению, ровно в шесть часов утра начал петь, несмотря на то, что в тесной камере не было окон, и солнца он не видел. Биологические часы у него работали безукоризненно, а контролировать свой инстинкт он, по его же словам, не мог, но Лёхе казалось, что петух просто пытается лишний раз вывести его из себя.

— Да заткнись ты, бля! — процедил Герой.

Он так и продолжал сидеть на корточках, прислонившись к холодной каменной стене. Сколько он так просидел — он даже не задумывался, но если петух заорал ровно в шесть, то почти всю ночь.

Вскоре за дверью раздалось железное лязганье, шаги, и в комнатку вошёл вчерашний сержант. Круги под его глазами казались ещё чернее, чем вчера. Следом за сержантом вошёл некий бородатый господин в длинной шубе. Одной рукой, на сгибе локтя, он держал высокую папаху, а другой поддерживал подол, чтобы не подметать шубой здешние полы.

Лёха лениво моргнул. Затем криво ухмыльнулся, глядя, как господин морщит нос, но зажать не может, потому что обе руки заняты. Воняло здесь изрядно, в том числе и от самого Лёхи.

— Ты тут, что ли, герой? — пробасил бородатый без малейшего уважения.

Лёха резко встал. Перед глазами забегали чёрные мушки от чересчур быстрого подъёма, но Лёха устоял на ногах и нагло уставился на бородатого.

— А чё, бля, вопросы есть? — произнёс Избранный.

Сержант извиняющимся взглядом посмотрел на визитёра. Как выразился бы Лёха — глазами срущей собаки. Мол, других героев не завезли, что имеем.

— О, это самый великий Герой из живущих! — снова начал свою шарманку петух, но быстро умолк под тяжёлым взглядом Героя.

— К вождю его надо, — забавно растягивая гласные, произнёс бородатый. — Да только помыть сперва, а то дух от него такой стоит, что аж с ног сбивает.

— Будет сделано, боярин, — немедленно ответил сержант.

— Да поторопитесь, вождь долго ждать не любит, — приказал боярин, развернулся и вышел, всё так же приподнимая шубу над землёй.

Сержант побренчал ключами, выискивая нужный, и, наконец, отворил дверь. Лёха провёл шершавой ладонью по ёжику волос и вышел, Петрович засеменил следом.

— Веди, — приказал Избранный.

Стражник нахмурился, но под шлемом этого не было видно. Ему стало мерзко от того, что какая-то уличная грязь, едва выйдя из камеры, смеет ему приказывать. Впрочем, он давно понял, что этот мир прогнил до основания. И всё же мириться с этим он не собирался. Но и ответить было нечего.

— А чё у вас, баня тут? — спросил Герой, когда они поднялись по лестнице и вышли во двор цитадели.

Крепость встретила их тусклым рассветом, сокрытым за стеной, и холодным утренним воздухом. Многочисленные слуги и дворовый люд сновали туда-сюда по ежедневным заботам, понурые солдаты в островерхих шлемах сменялись в карауле, а тощие куры лениво ковыряли утоптанную землю, привлекая внимание любвеобильного Петровича.

— Обойдёшься, — буркнул сержант. — Кто ж за ради тебя в такую рань баню топить станет? Вон, бочка стоит, из неё умойся.

— Ну, бля, нелюди, — произнёс Лёха себе под нос, сдерживая злобу.

Но к бочке всё-таки прошёл. Остановился, оглянулся на сержанта. Тот равнодушно смотрел в никуда.

Лёха, разумеется, предпочёл бы баньку. Русскую, парилку настоящую, с веником, с полторашкой, а то и двумя, светлого пива, разливного. Баньку он любил. А тут придётся мыться из бочки, да ещё и на виду у всей крепости, на холоде и под надзором сержанта. Паршивее некуда. Но Лёха и сам понимал, что зачуханился. Если бы его на районе в таком виде увидели, то авторитет пусть и не был бы утерян полностью, но вопросы бы возникли точно. Потому что чуханов не любят нигде. Кому охота нюхать чужую вонь? Но Лёха всё-таки считал, что у него чрезвычайные обстоятельства, ведь он попал в мир меча и магии, и вынужден был бомжевать.

Он закатал рукава и опустил руки в бочку. Холод пополз вверх по коже, волосы встали дыбом, Лёха поёжился.

— Чего полощешься?! Целиком мойся, боярин приказал! — прикрикнул сержант.

— Бля, ну ты и гнида, — буркнул Избранный.

Он оглянулся. Бочка пусть и стояла в самом углу возле стены, но просматривалось всё хорошо. Внимания на них никто не обращал, но это пока.

— Ай, бля, пох, — вздохнул Герой и принялся снимать одежду. — Петрович, за шмотками пригляди.

Лёха с великим трудом перекинул одну ногу через край бочки и некоторое время стоял, не в силах пересилить себя и окунуться. Где-то сзади раздались смешки, но он не был уверен, что смеются над ним.

— Эй, мальчик-с-пальчик, долго стоять будешь? — хмыкнул сержант.

— Холодно, бля! — рыкнул Герой.

— Клюнь его в муде, — предложил сержант Петровичу, но верный соратник остался верен и не клюнул.

Со злости Лёха собрался с силами, окунулся, и в то же мгновение выскочил, будто ошпаренный.

— Себя клюнь, краснопёрый, бля, — буркнул он, натягивая грязную мастерку на мокрое тело.

Пора было идти к Ледовласому.

Глава 15

Ледовласый

Встречи с правителем Лёха откровенно побаивался. По отношению к власть имущим он всегда был трусоват, хоть и не признался бы в этом даже самому себе. Поэтому он сейчас хмуро оглядывался по сторонам, ёжился от утренней прохлады и семенил за сержантом. Мокрые шлёпанцы с каждым шагом издавали хлюпающие звуки, а мастерка и трико облепили влажное геройское тело, отчего Лёха чувствовал себя ещё более неуютно и нелепо. Немногочисленные прохожие — служанки, стражники, чиновники — глазели на Лёху, а тот зыркал на них в ответ.

— Долго идти ещё? — буркнул он.

— Нет, — ответил сержант, не оборачиваясь. — Даст бог, успеем.

Крепостной двор сменился тёмными коридорами, коридоры сменились широкими залами, прошли через трапезную, потом через библиотеку, потом через оружейную. Остановились возле широченной двери. Два скучающих гвардейца лениво смерили их взглядами. Даже к Петровичу они отнеслись равнодушно.

— Так, слушай сюда, — сержант поднял вверх указательный палец, хотел, видимо, ткнуть Лёху пальцем в грудь, но вдруг передумал.

— Чё? — паладин громко шмыгнул носом, не рискуя сморкаться на здешние ковры.

— Веди себя прилично. Руками ничего не хватай, стой смирно, говори, только когда тебя спросят. Понял? — громко зашипел сержант, очевидно, хорошо знакомый с характером Ледовласого.

— Да я чё, совсем дебил что ли? — буркнул Герой.

Сержант задумчиво поглядел на красную небритую рожу Лёхи, на грязную мастерку, на жёлтые ногти, торчащие из шлёпанцев, но не сказал ничего. Всё было и так понятно.

— Иди давай, — поморщился он, втайне надеясь, что больше никогда Лёху не повстречает.

Стоило только приоткрыть дверь, как из зала на них полетел удушливый сивушный запах перегара, и Лёха инстинктивно вдохнул чистого воздуха, прежде чем войти в чертоги правителя. Петух так и вовсе заходить наотрез отказался.

Ледовласый сидел на высоком железном троне. Лицо его, такое же красное, как и у Лёхи, казалось высеченным из гранита, а густые седые волосы отливали белизной северных ледников. Он был неподвижен, а поза его говорила о глубокой задумчивости. Вождь опирался головой на левую руку, и Лёха заметил, что двух пальцев на ней не хватает.

Рядом с троном стоял накрытый скатертью стол. На столе — хрустальный штоф и два гранёных стакана. Чуть поодаль ждал приказов тот самый боярин, что приходил к Лёхе в темницу.

Паладин вошёл и остановился в дверях, стараясь дышать пореже, потому что не знал, сможет ли живое существо этим перегаром дышать.

— Ледовласый говорит тебе вон там встать, — произнёс боярин, хотя Лёха ясно видел, что вождь даже не шелохнулся.

Однако приказ исполнил, встал аккурат возле столика.

— Говори, кто таков, — прошипел боярин.

Лёха выпрямился, прокашлялся, поправил мастерку.

— Эээ… Лёха я, герой… — только и смог выдавить он.

Правитель остался недвижим, и Лёха даже засомневался, жив ли он вообще.

— Ну! За встречу! — внезапно произнёс Ледовласый, будто стряхивая оковы сна.

— Наливай! Скорее! — в панике зашептал боярин.

Герой ловко схватил штоф, отточенным движением вытащил пробку. Резкий запах водки пощекотал ноздри, и Лёха плотоядно улыбнулся. Вот это действительно царский приём. Гранёный стакан выглядел один в один как стаканы из его родного мира, но разглядывать посуду было некогда.

— Быстрее! — шипел боярин, Лёха налил один стакан до краёв, тут же протянул вождю.

Ледовласый протянул царственную руку, вцепился в стакан, будто страждущий в пустыне, опрокинул в себя одним движением. Лёха только смотрел, как ходит вверх-вниз дряблый кадык.

— Чего стоишь, следующую наливай! — зашипел боярин и даже замахал на Героя руками.

Лёха сам рассчитывал на второй стакан, выпить он тоже был любитель, но проблеск здравого смысла сказал ему подчиниться. Вождь схватил второй стакан дрожащими руками, плеснул себе на пальцы, и поднял на Лёху мутный взгляд.

— Ты… Кто такой… — медленно пробасил он. Пролитая водка явно беспокоила его больше, чем всё остальное.

— Лёха, — как можно более весомо представился Лёха.

Вождь быстро потерял к нему интерес, приложился к стакану и быстро его осушил, отдал стакан Лёхе, откинулся на троне и мгновенно уснул. Из-под полы царской шубы зажурчала струя.

Герой отошёл на шаг назад, дабы не замочить тапочки, поставил стаканы на стол и посмотрел на боярина, который совершенно равнодушно стоял, сложив руки на груди.

— Эт чё было, бля?! — прошептал Лёха, ошарашенно хватаясь за лысую голову.

— Повезло тебе, герой, повезло, — закивал боярин.

— Чё?! Это ж… Бля…

— Ледовласый благословляет тебя, герой, — степенно продолжил он. — Это большая честь.

— Чего? Да он же обоссался, бля! — воскликнул паладин. — Синий, как океан!

Вождь тем временем зачмокал губами во сне.

— Ммм… Понимаешь… — невнятно промычал Ледовласый.

— Синий — противоположность красного! — вдохновенно произнёс чиновник. — Благодари богиню, что Ледовласый не увидел в тебе красноту!

— Чего, бля?! Вы чё тут, совсем поехавшие? — воскликнул Герой.

— Думай, что говоришь, ты! Он — первый провозвестник народовластия!

За дверями послышался какой-то шум, звуки борьбы и истошное кукареканье Петровича. Лёха повернулся на звук, и в этот момент дверь распахнулась. Сначала влетел петух, хлопая крыльями и подскакивая почти до потолка.

Следом за петухом вошёл высокий человек в алом плаще. И если у Лёхи была Печать Богини, то у этого человека на лысине явно виднелась Печать Зла. Он остановился в десяти шагах от трона, встал в горделивую позу.

— Он убил их! Убил! — закудахтал Петрович, но Лёха жестом заткнул его.

Человек смотрел на спящего Ледовласого и, видимо, чего-то ждал. Боярин тем временем куда-то смылся, оставив Лёху один на один с этим зловещим гостем.

— Мой Хозяин отправляет тебе послание, — глухим голосом начал гость, и Лёха с ужасом наблюдал, как вместе со словами из его рта тянутся клубы чёрного пара.

— А ты, бля, кто такой, — просипел Герой, но посланник проигнорировал вопрос.

— Ты считаешь, что ты Избран… — голос посланника звучал теперь иначе, а чернота извергалась рывками, будто струи тёмного пламени. — Но ты, так называемый Герой, недостоин даже носить это звание.

Лёха сложил руки на груди и слушал.

— Ты думаешь, что сможешь спасти Мультивселенную?! Ха-ха-ха! — смех звучал натужно, но всё равно оставался зловещим. — Ты не способен на подвиг! Даже Босоногая Богиня не верит в тебя!

— И чё? — хмыкнул Герой.

Посланник вдруг осёкся, а чёрные клубы развеялись. Но быстро собрался и продолжил.

— Сдайся! Признай всемогущую власть Властного Проректора! — чёрный яд вырывался из уст посланника, будто какой-нибудь стритрейсерский стреляющий выхлоп. — Сдайся, и останешься жив!

Лёха почесал затылок. Такая перспектива его совсем не прельщала, да и базарил этот гость чересчур кучеряво. Посланник, похоже, был тем самым Чёрным Приспешником, про которых говорила Богиня. Значит, этому посланнику надо было развалить кабину.

— Слышь, дядя, — произнёс Герой. — Ты не базарь.

Но гость таких намёков не понимал.

— Ну… Загогулина… — промычал Ледовласый, ворочаясь во сне.

— Склонись! — возопил приспешник зла.

Лёха метко харкнул посланнику под ноги. Максимально возможный знак неуважения. Сам Лёха за такое сразу бы прописал в ёбыч.

— Да мне похер, — хмыкнул он. — И бугру своему передай, что я обоих вас на Древнем Списке вертел.

И повторил харчок.

Тьма сгустилась над головой Чёрного Приспешника. Она повисла над ним густым тёмным облаком, клубилась и переливалась прямо над Печатью Зла, но лицо его не выражало эмоций.

— Твоя участь будет хуже смерти, — равнодушно произнёс гость.

Над ним сквозь чёрное облако проявились надписи интерфейса.

ЧЁРНЫЙ ПРИСПЕШНИК.

Отношение: ВРАЖДЕБНЫЙ.

Опасность: КРИТИЧЕСКАЯ.

Уровень:???

Здоровье:?????? /??????

Мана:?????? /??????

— Слышь, чмошник, сюда иди, э! — сиплым голосом прокричал Герой, встал в боксёрскую стойку и запрыгал на носочках.

Тьма сгустилась ещё сильнее.

Глава 16

Эпическая Битва Лёхи Против Посланника Тьмы

Вскоре тьма накрыла вообще всё. Лёха видел только свои руки, Петровича, мелькающего красным пятном, и Ледовласого, безмятежно спящего на троне. Удивительно, но тьма не касалась вождя, будто боялась прикоснуться к нему, зато Лёху быстро и плотно окутала полностью.

— Ты раз на раз выскочи, чёрт! — завопил Герой, несколько раз ударил по воздуху, но вполне ожидаемо промахнулся.

Посланник даже и не собирался драться честно, по-пацански. Лёха сделал ещё пару неуверенных выпадов. Ему доводилось раньше драться в темноте подъездов, ночных переулков, подворотен, и даже доводилось выходить из этих драк победителем, но сейчас всё было иначе. Чёрный Приспешник исчез из поля зрения, скрылся в густой пелене, но Лёха чуял его присутствие какой-то первобытной чуйкой, спинным мозгом, кончиками волос на загривке.

— Лох… Лох… Лох… — раздался шёпот одновременно со всех сторон, будто тысяча молчавших ранее наблюдателей решила высказать своё отношение к Герою.

Лёха обернулся как раз вовремя, чтоб отскочить от вражеского кулака, но и ответить на удар не успел — Чёрный Приспешник снова растворился во мраке.

— Кто лох, ты лох, ёпты бля, — зарычал Паладин.

Ощущение было такое, будто посланник тьмы пытается устроить ему тёмную. Значит, драться открыто и смело прямо в лицо он боялся. Если боится, значит, за ним есть косяк. А если есть косяк, то Лёха с него обязательно за косяк спросит. Эта нехитрая логическая цепочка слегка воодушевила Героя, но чтобы за косяк спросить, надо этого фуфела сначала поймать, а до сих пор ни один Лёхин удар цели не достиг.

— Лёха! Сзади! — вскукарекнул верный помощник.

Тьма взвилась над Героем, будто цунами, собранная волей посланника тьмы в единый поток. И угрожающе зависла над ним, будто кобра, готовая к броску.

— Бля… — выдохнул Паладин, понимая, что тёмный сгусток размером с микроавтобус сейчас размажет его по полу, словно букашку.

— Узри! Вот она, истинная мощь Тёмной Стороны! — раздался хохот Чёрного Приспешника, который по-прежнему держался в тени.

Энергия тьмы устремилась к Лёхе, который попытался уйти кувырком в лучших традициях спецназа. Но спецназовцем он не был, кувырок получился неуклюжим, и он впечатался лысой башкой аккурат в ножку стола. Загремела посуда, Ледовласый на троне встрепенулся, промычал что-то и снова затих.

Получен урон!

Здоровье: 94 %.

Перед глазами пробежала рябь из чисел и знаков, Лёха неловко прополз под столом и вылез с другой стороны. Мелькнула идея разбить штоф с водкой и пырнуть супостата розочкой, но вдруг Лёха понял, такого кощунства Ледовласый ему не простит.

Он отбежал назад, размахивая кулаками, на случай, если вдруг по пути ему попадётся враг. Само собой, посланник тьмы легко избежал его ударов. Лёха вдруг увидел, как из темноты в него летит кулак Чёрного Приспешника, и заблокировать уже не успевал. Пропущенный в печень заставил его согнуться от боли, а перед глазами снова промелькнули системные сообщения о полученном уроне.

— Ай, бля! — выдохнул Паладин.

Удар исподтишка, не только болезненный, но и весьма унизительный. Лёха такое терпеть не мог.

— Ну, сучара, ты напросился, бля, — зашипел он, снова бросаясь в бесполезную атаку, ведь каждый его выпад проходил мимо цели.

Посланник тьмы наверняка стоял где-то в стороне и тихо посмеивался.

— А ну, покажись, чмо! — крикнул Герой.

Чёрный Приспешник на время материализовался в трёх шагах от Лёхи. Он стоял, сложив руки на груди, а на его губах играла мерзкая улыбочка тотального превосходства. Меченый Злом наслаждался своим положением и даже не скрывал этого.

— Преклони колено, и я дарую тебе быструю смерть, паладин, — осклабился он.

— Кукареку!!! — громогласно заорал Петрович, пикируя на врага.

Острые когти вонзились в лысину, петух хлопал крыльями, клевал Чёрного Приспешника в темечко, драл его лапами, но летящий сгусток тьмы отправил петуха в полёт, словно метеор. Петрович пробил своим телом окно и исчез, напоследок испустив громкий вскукарек.

— Петрович! Сука! — возопил Паладин, в приступе священной ярости кидаясь на посланника тьмы.

Солнечный свет заполз через пробитую петухом дыру, а густой запах водочного перегара, наоборот, стал потихоньку рассеиваться. Дышать стало легче.

Лёха обрушил на Чёрного Приспешника град ударов, изо всех сил, будто праведный гнев придавал ему всё новые и новые силы. Петрович хоть и был петушарой, своенравным, назойливым, болтливым, но он был своим петушарой. И Лёха понял это только сейчас.

— На, ёпта! — мощный хук справа угодил Чёрному Приспешнику прямо в челюсть.

Над головой посланца тьмы пестрели системные сообщения об уроне, но Лёха не обращал внимания и месил изо всех сил, чувствуя, как свежий воздух, льющийся из разбитого окна, прибавляет выносливости, а солнечный свет наливает его мускулы нечеловеческой мощью.

Лёха заметил проблеск ужаса в глазах противника, который теперь только оборонялся и уворачивался, пытаясь снова уйти во тьму, но каждый новый удар сбивал ему концентрацию, и пелена тьмы словно разбрызгивалась в стороны.

Тем временем Ледовласый начал оживать на своём троне. Сначала вождь начал вяло шевелиться, будто шум драки мешал ему отдыхать. Потом солнечный зайчик из разбитого окна начал бить ему прямо в глаз, и Ледовласый хмуро поморщился. Наконец, свежий уличный воздух достиг его лёгких.

Властитель русаров, Ледовласый Вождь, Отец Народовластия и Вечно Синий Правитель вдохнул его так, будто вынырнул из-под воды, встрепенулся и открыл ясные серые очи.

— На, бля! — орал Герой, обхаживая Чёрного Приспешника крепко сбитыми кулаками. — За Петровича, сука! Получи!

Меченый Злом всё-таки пытался отбиваться, но праведный гнев Лёхи был сильнее, и на каждый удар посланника Лёха отвечал двумя ударами, а здоровье удивительным образом не тратилось вовсе, пусть даже иногда сгустки тьмы попадали Герою по почкам или рёбрам.

Краем глаза Лёха увидел, как в тронный зал забегают стражники, гвардейцы с бердышами наперевес, но стоило им зайти в пелену тьмы, как бравые приказы сменились истошными криками, а на губах Чёрного Приспешника снова заиграла ехидная улыбочка.

— Хадукен! — выкрикнул он, отбрасывая Лёху на несколько метров назад.

Паладин с удивлением осознал, что пропахал своими шлёпанцами паркет, и на полу осталась широкая борозда.

Тьма снова сгустилась, а Чёрный Приспешник хитро щурился, взмахами рук сгоняя ускользающую за окно тьму в единый сгусток, призванный уничтожить Героя одним ударом.

Лёха стиснул кулаки и харкнул прямо на пол. Харчок едва слышно зашипел, соприкоснувшись с полом и разъедая паркет, но Лёха глядел прямо в глаза Меченому.

— Давай, чмо, — фыркнул Герой.

Теперь тьма висела прямо над головой Чёрного Приспешника, плотным облаком, а на месте забежавших стражников лежали только обугленные скелеты.

— Ты будешь молить о пощаде, — пафосно произнёс посланник тьмы, но его речь оборвал громкий металлический щелчок.

— Сильное заявление, — раздался сильный и уверенный голос Ледовласого.

В твёрдой руке он держал огромный револьвер, нацеленный точно на Печать Зла.

Глава 17

Царская Водка

Револьвер в такой обстановке смотрелся чужеродно, абсурдно, но Лёха был рад, что этот мир, оказывается, не такой уж и отсталый. Пусть местные аборигены предпочитают магию и меч, он-то теперь знает, что и волыну здесь можно раздобыть. Сюда бы калаш с патронами, и всё, берегитесь, ховайтесь по норам, слуги зла. Но и на револьвер Лёха был согласен.

Чёрный Приспешник щурился, глядя в глаза Ледовласому, который, казалось, и не валялся пьяный в сопли всего пару минут назад. Наоборот, выглядел бодро, густые волосы отливали серебром чистейшего снега, а твёрдая рука непоколебимо держала тяжёлый револьвер. Вождь был собран и сосредоточен, выглядел внушительно и царственно, несмотря на пятна блевоты на шубе и лужу ссанины возле трона. Воистину, он был словно опасный хищник, источающий явную ауру власти.

Лёха по-прежнему сжимал кулаки, чувствуя, что вместе с Вождём способен одолеть любого противника.

— Передай своим хозяевам… — начал Ледовласый, но договорить не успел.

Тьма плотным облаком окутала Чёрного Приспешника, растворила в себе и юркнула в разбитое окно. Меченый Злом лишь успел напоследок бросить на них торжествующий взгляд.

Вождь убрал оружие за пазуху, встал, спокойным взором оглядел масштаб разрушений. Окно разбито, паркет поломан, дверь выбита. Рядом с дверью мёртвые обугленные тела, бывшие стражниками. Взгляд его задержался на трупах, и он тяжело вздохнул.

Лёха же наконец разжал кулаки, и внезапная усталость навалилась на его плечи, словно он только что разгрузил фуру цемента, а не месил чмошника. Он хмуро посмотрел на разбитое окно. На подоконнике и полу виднелись красные перья.

— Зло снова выползает, — произнёс Вождь, подошёл к столу, взял в руки штоф. — Всю жизнь я положил на борьбу со Злом.

Лёха задумчиво кивнул.

— Ты, Герой, молодец. Тоже со Злом борешься, — продолжил Ледовласый.

Он вытащил пробку, понюхал содержимое, разлил по стаканам, протянул один Лёхе.

— Водка — зло, — постановил он. — Всю жизнь её уничтожаю, а меньше не становится. Давай, помогай. За упокой вон тех ребятишек, не чокаясь.

Лёха обернулся, слуги уже выносили тела. Паладин снова вспомнил Петровича, героически положившего жизнь за своего хозяина. Лёдовласый тем временем выпил всё мелкими глоточками, словно воду. Лёха тоже опрокинул стакан в себя.

Зрение вернулось к нему не сразу. Сначала появилась белая пелена, висящая перед глазами, будто густой туман, но Лёха не видел даже своих рук. Потом вернулись остальные чувства, и первым из них стал огонь, горящий в желудке и пищеводе, как будто Лёха выпил не полстакана водки, а баклажку серной кислоты.

— Слабоваты нынче герои пошли, — раздался голос Вождя откуда-то сверху.

Лёха понял, что лежит и корчится на полу, тщетно пытаясь отдышаться. Такой отравы он ещё не пробовал. И что если Ледовласый предложит ещё по одной, то он точно отъедет в наркологичку, а раз в мире меча и магии таких учреждений не было, то, значит, просто отъедет. На свидание к Босоногой Богине.

Больше всего на свете Лёха хотел закусить или запить этот огненный вкус, но мог только тихо сипеть, открывая рот, словно вытащенный на берег карась. Перед внутренним взором он, наконец, смог разглядеть мигающее системное сообщение.

Статус: СИЛЬНЕЙШАЯ ИНТОКСИКАЦИЯ ОРГАНИЗМА.

Срочно найдите противоядие!

В мозгу билась только одна мысль — Ледовласый специально отравил его. Но зачем? Проценты здоровья убывали с каждой секундой. Найти противоядие, как советовала ему система, Лёха никак не мог, ведь для этого требовалось хотя бы встать, а ноги уже отказались ему подчиняться.

— Ну всё, не придуривайся, — хохотнул Вождь. — Пошутили, и хватит.

Но увы, Лёха и не думал шутить. За свою жизнь он всякое пил, и водку, и медицинский спирт, и самогон. Однажды довелось выпить палёнки, метиловой, но даже с ней Лёхина печень отлично справилась, натренированная ежевечерним пивасом. Однако, царская водка оказалась крепче всех их, вместе взятых.

В голове шумело, перед глазами всё плыло, и голос Ледовласого теперь слышался будто издалека.

— Набок хоть повернуть тебя, — участливо бормотал Вождь, заботясь, чтоб Лёха не захлебнулся собственной рвотой.

Лёха попытался что-то сказать, но изо рта вырвалось только бессвязное мычание. Чьи-то сильные руки повернули его, и весь мир закружился, как на карнавале.

— Кто ж знал-то… Эх, Герой, тоже под себя нассал, ну ты даёшь… — снова послышался голос.

Веки то наливались тяжёлым свинцом, закрываясь безо всякого Лёхиного вмешательства, то наоборот, широко открывались, и тогда Паладин видел и ощущал, как кружится планета.

В какой-то момент он увидел перед собой босоногую девочку в сарафане, но вместо слов приветствия изо рта просто потекли слюни. Девчонка стояла и смотрела на Лёху, презрительно поджав губы, но не говорила ничего. Лёха моргнул, и девчонка пропала, будто её и не было.

В следующий раз, когда он закрыл глаза, то увидел вдруг пустоту небытия и Отрицательнозаряженного Ландесфюрста, запертого в своей вневременной тюрьме. Лёха вдруг испугался, что умер, открыл глаза, и всё закружилось с новой силой, так быстро, что Лёха подумал, что лучше бы умер.

Кваркглюонный Властелин Багровой Звезды Зла начал снова биться и извиваться в своём тесном узилище, источая волны ненависти ко всему сущему. Он терпеть не мог, когда над ним издевались (впрочем, сам он обожал издеваться над врагами), а этот герой-недоучка посмел показаться перед ним с обоссаными портками, да ещё и демонстративно проигнорировал. Сверхпроводящий Маркграф счёл это максимальным неуважением к своей высочайшей персоне. Тем более, посланник пока так и не осмелился доложить хозяину о своём недавнем поражении, так что Лёха, можно сказать, ещё походя сообщил врагу, что играючи расправился с Чёрным Приспешником.

Сам Лёха очнулся только на следующее утро. На этот раз не в свинарнике, а в светлой горнице, на толстой перине. Но голова болела ещё сильнее, чем в тот раз.

Он встал, сунул ноги в тапочки, одним глазом оглядел комнату, но внимание его сразу привлёк стоящий на столе кувшин, остальное Лёха счёл несущественным. Да и собственно, кроме кровати с периной, стола, окна и тазика для умывания в горнице ничего и не было.

Содержимое кувшина Лёха благоразумно понюхал перед тем, как употребить. Но это была самая обычная простокваша. Однако, подействовала она достаточно быстро, и Лёха скосил глаза вниз.

Здоровье: 4 %.

Опыт: 52.

Впрочем, процент здоровья быстро увеличивался, так что Лёха вытер молочные усы и молодцевато похрустел костяшками, готовый к новым подвигам. После вчерашнего казалось, что теперь ему больше ничего не страшно, и он готов абсолютно ко всему. Само собой, он ошибался, но Лёхина уверенность в себе редко соприкасалась со здравым смыслом.

Он обнаружил на столе записку, выведенную аккуратным каллиграфическим почерком, и прочитал по слогам.

«Проспишься — зайди».

Глава 18

Терминальная Стадия Топографического Кретинизма, Прикладная Геодезия и Картография

Лёха не мог сказать с полной уверенностью, проспался ли он, но крынка простокваши определённо дала результат. Ледовласый был настоящим вождём, по-отечески заботливым и предусмотрительным.

Вообще, Лёха с удовольствием бы завалился поспать ещё, но что-то ему подсказывало, что так делать не стоит. На спинке кровати висел его спортивный костюм, и Паладин с огромным удивлением обнаружил, что мастерку с трениками выстирали и погладили. Даже вывели застарелые пятна, которые украшали её ещё с прошлой жизни, а вместо кислого запаха пота костюм теперь источал тонкий аромат полевых цветов.

— Ну и дела, бля… — пробормотал Герой.

Он взял в руки мастерку, поднял на вытянутых руках. Над ней мгновенно всплыло системное сообщение.

Олимпийка «Adibosi».

Китайская подделка под олимпийку «Adidas». Но защищает точь-в-точь как оригинал.

Часть легендарного сета [1/2].

Физическая защита: 1.

Магическая защита: 1.

— Чё за олимпийка, бля? Всю жизнь мастерка была, — буркнул Лёха, натягивая предмет одежды на голое тело.

Трико разглядывать не стал, просто обшмонал карманы, убедился, что сигареты и семечки на месте, и тоже натянул на себя. Провёл рукой по отросшей щетине, вяло чертыхнулся, мол, бритву надо бы раздобыть, но пока устраивало. Хотя ещё через пару дней начнёт расти клочковатая козлиная бородка и жидкие усики, которые Лёха ненавидел лютой ненавистью.

Лёха заглянул в пустую крынку, сунул записку в карман и вышел в коридор, медленно понимая, что он совсем не представляет, где находится, и как пройти к Вождю, не знает. И в коридоре, кроме него, больше никого не было, так что и поинтересоваться не выйдет. Он поглядел по сторонам, пожал плечами. Почему-то вдруг вспомнилось ощущение из детства, когда он с мамкой ходил по лабиринтам какой-нибудь областной больницы, где почти нереально понять, где ты находишься, пока не спросишь у кого-нибудь из местных.

Он решил пойти направо. Тапочки громко шлёпали по пяткам, и гулкое эхо разносилось далеко вперёд. Коридоры замка, конечно, сильно отличались от бетонных лабиринтов советских больничных корпусов. Вместо плакатов с пропагандой своевременной вакцинации или ликбеза по каким-то болезням здесь на стенах висели портреты, вместо треснувшего кафеля на полу лежали толстые ковры. Но ощущение всё равно оставалось похожим.

— Бля, да где хоть кто-нибудь, — хмыкнул Герой.

В очередной раз уткнувшись в тупик, Лёха понял, что окончательно заблудился. Почувствовал, как начинает нервничать, выудил из кармана мятую пачку сигарет, открыл дрожащими руками, закрыл, сунул обратно. Курить хотелось так, что уши в трубочку сворачивались, но Лёха пока терпел и последнюю сигарету не тратил.

Хотя мыслишки приходили разные, мол, если водку делают, то и табачок должен найтись. Лёха отчаянно желал, чтобы табачок в этом мире существовал, но природная недоверчивость и истинно русский фатализм, присущие каждому нормальному пацану, говорили ему не надеяться на лучшее.

Какой там табачок, выбраться бы из этих бесконечных коридоров и переходов. Ощущение было такое, будто каждая следующая дверь ведёт в иной подпространственный карман, нарушая законы физики, а сама крепость перестраивалась на ходу, делая всё, чтобы запутать Лёху.

— Бля, хоть повесили бы карту… — буркнул Паладин, и внезапно перед глазами вспыхнула непрозрачная схема, будто нарисованная на плотном пергаменте.

На появившейся карте маленькой стрелкой отображался сам Лёха, а весь пройденный путь зарисовывался сам по себе. По карте было понятно, что это не какая-то неведомая сила в крепости водит его тайными тропами, а просто Лёха сам дурак и заблудился в трёх соснах. Всего-то пропустил нужную дверь и пару раз свернул не туда.

Все важные места были подписаны корявым Лёхиным почерком: «бальшой каридор», «кухня», «толкан», «зал», «лесница», «оружейка». Даже ему теперь не составило труда разобраться в схематичных изображениях, понять, где он находится, и куда теперь нужно идти.

— Ну, бля, а я голову ломаю! — выдохнул он и попытался махнуть рукой, убирая проекцию карты.

Рука прошла где-то за волшебным пергаментом. Карта даже не шелохнулась.

— Э, бля! — не понял юмора Лёха.

Карта висела как часть интерфейса, загораживая обзор, только по краям зрения оставались небольшие просветы, но стоило Лёхе повернуть голову или даже просто взгляд — карта следовала за ними, всё время оставаясь по центру. Лёха даже попробовал как-то скосить глаза в разные стороны, расфокусировать зрение, но безуспешно. Проклятый пергамент висел как приклеенный.

— Э, уйди нах! Уберись, бля! — бормотал Герой.

Он сделал несколько шагов. Стрелка на карте продвинулась вперёд, а схема чуть сместилась.

— Да ёбана… — выдохнул Лёха, вытянул руки перед собой и широкими шагами пошёл вперёд, ориентируясь по приборам.

Идти вслепую оказалось ещё хуже, несколько раз он чуть не упал, когда внезапно вместо ровного пола впереди оказывалась ступенька. Потом он догадался держаться одной рукой за стенку, а перед каждым шагом сперва прощупывать тапочком, что там впереди.

Путь его каким-то образом пролегал через кухню. Лёха понял это по надписи на карте, запахам еды и гремящей посуде. Он отпустил стенку, зашёл, снова вытянув руки перед собой и искренне надеясь, что не наткнётся на раскалённую печь или не опрокинет на себя чан кипятка. Послышался неразборчивый шёпот, он понял, обсуждают его. Герой терпеть не мог, когда его обсуждают за глаза, но в этот раз сдержался и просто пошёл дальше.

Вдруг рука его наткнулась на что-то мягкое и округлое, закрытое тканью. Женская грудь, не иначе. Перед внутренним взором Лёхи мгновенно возник образ прелестной грудастой служанки, горячей и знойной. На лице Паладина возникло сладострастное выражение, а в трико зашевелился его змей-искуситель.

— Ты чего творишь, охальник?! — раздался дребезжащий старушечий голос, и в тот же миг Лёхе по лицу прилетело мокрой тряпкой, отчего весь любовный пыл Героя улетучился.

— Да не вижу я, бля! — воскликнул Паладин, отдёргивая руку словно от раскалённого утюга.

— Ишь чего удумал, нахал! — мокрая тряпка снова хлестнула Героя по голове.

— Слышь, бля! — завопил Лёха, прикрывая голову и отскакивая назад.

Паладин врезался своей задницей в один из столов. На пол полетели ножи, поварёшки, котлы, горшки, раздался грохот бьющейся об пол посуды, Лёха инстинктивно отскочил уже в другую сторону, налетел на стену, плечом сбросил с полки дюжину кастрюль и сковородок разных форм и размеров, которые при падении издали почти колокольный звон, ринулся вперёд, сбил старуху-кухарку с ног, врезался в ещё один стол животом, перекувырнулся через него, спиной раскатывая готовое тесто, побежал к отмеченной на карте двери и с размаху впечатался в косяк своей многострадальной головой.

Звон, крики, грохот и плач разнеслись, казалось, на всю крепость, откуда-то раздался внезапный собачий лай, топот подкованных сапог и бодрый солдатский мат. Запахло жареным. Лёха протянул руку в сторону источника запаха, ловко схватил куриную ножку за торчащую косточку и впился зубами в горячее мясо.

Карта так и мельтешила перед глазами, но Герой всё-таки сумел выскочить из разгромленной кухни в следующий коридор. Если верить схеме, то покои Ледовласого уже близко.

Глава 19

Высокий Базар

Лёха запнулся об порог и кубарем полетел в тронный зал. Карта по-прежнему висела перед глазами, и Паладин не увидел, как морщат носы родовитые бояре и богатейшие купцы, как напряглись гвардейцы, перехватывая бердыши поудобнее, как зашептались знатные горожане. Один только Ледовласый благодушно взирал на Героя с высоты железного трона.

Его ожидали, но Лёхино появление всё равно оказалось внезапным и эффектным. Он поднялся на ноги, кое-как отряхнулся, всё ещё сжимая в руке обглоданную куриную ножку. Ножка при падении уцелела.

Карта по-прежнему висела перед ним, закрывая весь обзор, и Лёха пытался осмотреться через узкие щёлочки по краям, но в итоге безуспешно вращал головой и глазами, отчего в зале снова зашептались.

Грянули фанфары, Лёха подскочил от неожиданности и резко остановился.

— Славься, Герой! — зычным глубоким голосом произнёс один из глашатаев, и фанфары грянули снова, будто паровозный гудок.

Перед глазами Лёхи вспыхнули поздравления и фейерверки, уже чуть более привычные, но всё равно раздражающие.

Опыт: +21.

НОВЫЙ УРОВЕНЬ!!!

Добавлен новый титул: ПРОСЛАВЛЕННЫЙ ГЕРОЙ (1).

К счастью для прославленного героя, вместе с последней вспышкой исчезла и карта, так же внезапно, как и появилась. По глазам резанул свет, и Лёха, криво щурясь, смотрел на толпу, собравшуюся в тронном зале, а толпа смотрела на него. Тут были все. Бояре стояли небольшими группками, в разноцветных кимоно и с широкими окладистыми бородами. Несколько стариков в смешных колпаках и синих мантиях изображали из себя надменных мудрецов. Знатные горожане, одетые богаче всех, тихо шептались и указывали на Лёху пальцами. Эти фраера ему сразу не понравились. Солдаты смотрели на него с явной неприязнью, и Лёха заметил среди них знакомые лица конвоиров.

Ледовласый Вождь поднял руку, и тишина опустилась мгновенно. Лёха посмотрел на него и понял, что Ледовласый уже успел накатить.

— Герой… Понимаешь… Победил! Приспешника! — невпопад начал он, но быстро взял себя в руки. — Избранник Богини, понимаешь!

Лёха тем временем запустил мизинец в ухо, почесал там, посмотрел на добытое, стряхнул на новый паркет.

— Прислан к нам! Творить добро! — неспешно продолжил Вождь. — Так что я вас всех собрал здесь не просто так! У кого какие нужды, просьбы, жалобы, сейчас говорите, Герой всё выполнит!

Зал зашумел, словно морской прибой, купцы и бояре принялись перекрикивать друг друга, а Лёха так и замер с мизинцем в ухе. Повернулся к Ледовласому, удивлённо поднял брови.

— Чего, бля? — выдохнул он.

Но мнения Лёхи никто не спрашивал.

— Тихо! — воскликнул Вождь. — По одному. Вот ты, начинай.

Из толпы вышел боярин в синем кимоно, хищно глянул на других бояр, в красном. Горделиво подошёл к Паладину, смерил его презрительным взглядом.

— Хиловат Герой-то будет! — пробасил.

— Слышь, — возразил Лёха.

— Вот мы, бояре Поклёвские, род древний, уважаемый! Один наш воин миллион врагов одним махом кладёт! А два воина — десять миллионов!

Толпа возмущённо загомонила, но Ледовласый снова поднял руку и боярин смог продолжить.

— Из нашего роду Герой должен быть!

Лёха набычился, раздвинул плечи, подошёл к боярину вплотную. В его родном мире такое всегда срабатывало, чмошники начинали теряться или отступать, когда Лёха подходил к ним практически в клинч.

— Слышь, дядя, ты за базар вывезешь? Меня Богиня избрала, бля.

Боярин базар не вывез, сделал шаг назад. Лёха довольно осклабился.

— Мы род древний!

— Сбрызни, гниль, — фыркнул Герой и харкнул боярину под ноги.

Он так и хотел напоследок придать боярину Поклёвскому немного ускорения, но сдержался. Боярин и без этого развернулся и скрылся в гуще своих родичей, которые все как один были одеты в синие кимоно.

Следующим из толпы вышел боярин в красном. Торжествующе поглядел на своих извечных соперников, подошёл к Лёхе, остановился за два шага от него. Коротко поклонился, погладил длинную бороду, откашлялся.

— Здрав будь, Герой! — степенно поздоровался, снова бороду пригладил. В зале одобрительно зашумели его сторонники, но быстро утихли, ожидая, что ответит Лёха.

— Ага, здарова, — ответил Паладин.

— Я, значит, боярин Вьюжанский.

— Лёха, — кратко представился Лёха.

— Мы, Вьюжанские, рода древнего, могучего. Родился я тридцать восемь лет назад в селении Верхние Ключи. Отец мой, тоже боярин Вьюжанский, был оттуда родом, а матушка была родом из Нижних Ключей. Было у меня шесть братьев и три сестры…

— Ага, — хмыкнул Герой, но Вьюжанского было не остановить.

— …воевал. Потом на южных рубежах супротив войск тьмы бились… — продолжал боярин.

— Ну, — поторопил его Лёха.

— …дочерей. Старшенькая у нас скоро замуж пойдёт, а младшенькая ещё маленькая совсем… — разглагольствовал Вьюжанский, ни на йоту не приближаясь к сути.

Лёха широко зевнул.

— Слышь, дядя. Ты если сказать чего хотел, говори резче, — произнёс Герой.

Боярин замолчал на полуслове и оторопело уставился на Лёху.

— Так же ж, предприятия вот у нас, мануфактуры, это самое, надобно… — Вьюжанский невпопад залепетал, сбитый с мысли, но Лёха остановил его жестом.

— Ты у людей уважаемых время не отнимай, понятно? — нахмурился Паладин. — Давай, шуруй, бля, кто ты там.

Боярин послушно отошёл к своим, и там горячо зашептались, явно недовольные выходкой Героя.

Следующим, с молчаливого одобрения Ледовласого, к Паладину подошёл один из старцев. Он был одет в тёмно-синюю мантию с вышитыми звёздами, а на его голове возвышался остроконечный колпак. Белая борода свисала почти до пола, а кустистые брови низко нависали над глазами.

Он обошёл Героя по кругу, сделал несколько пассов руками, что-то пробормотал себе под нос.

— Ты чего, отец? — Лёха внимательно наблюдал за всеми его действиями.

— Я — магистр Тинориус, ректор Магической Академии! — прокудахтал старик. — И я ищу пределы твоей Силы!

Лёха пожал плечами.

— Нашёл?

— Не спеши, — буркнул колдун, продолжая ходить вокруг Лёхи и размахивать в воздухе костлявыми руками.

— Ну ладно, — ответил Герой.

Маг становился всё раздражённее с каждой минутой, что-то бурчал себе под нос, чесал затылок, поправлял колпак и читал заклинания, но ни одно заклинание не приближало его к цели.

— Ты должен отправиться с нами в Магическую Академию, — наконец пробурчал он. — Мы тебя изучим и докопаемся до сути божественной Силы.

— Не, так не пойдёт! — воскликнул Паладин, стряхивая с костюма пылинки, будто бы оставшиеся после манипуляций колдуна. — Лягушек изучайте, я чё вам, кролик подопытный что ли?!

— Мы научим тебя магии! Ты познаешь могущество, которое тебе и не снилось! — высокопарно произнёс маг.

— Ты щас пендаля познаешь, дядя, я и не посмотрю, что ты дряхлый как пень, — угрожающе прорычал Герой.

Лёха притворно замахнулся, и магистр Тинориус отскочил назад с резвостью, достойной лучших игроков НБА, но тут же перешёл в атаку, протягивая к Герою костлявые пальцы, на кончиках которых искрились молнии.

— Наглый щенок! — завизжал он.

— Хватит! — прогремел Ледовласый.

Молнии на пальцах погасли, а колдун поправил колпак, смерил Лёху высокомерным взглядом и отошёл к своим коллегам.

— Устроили тут, понимаешь… — недовольно пробурчал Вождь, но его речь бесцеремонно прервала внезапно открывшаяся дверь.

В тронный зал ввалился запыхавшийся крестьянин, потный и чумазый. Он сорвал шапку с головы и бросился Ледовласому в ноги.

— Ледовласый, батюшка, помоги, защити! — запричитал он, сгибаясь в низком поклоне.

— Охрютка? Из Широких Ручьёв? — похоже, Вождь знал каждого в своём государстве, пока был трезв. — Встань, у нас тут все равны. Отдышись.

Охрютка встал, часто дыша. В пальцах он беспрестанно теребил шапку, а по чумазому лицу стекали слёзы.

— Ледовласый, батюшка, беда к нам пришла! — продолжил он, снова начиная задыхаться от волнения. — Деревня-то наша… Там ведь энти у нас…

— Тёмные земли у вас недалече, знаю, — произнёс Ледовласый.

— Ой, горе-то какое! Беда! — снова запричитал мужик. — Мёртвые-то в могилах не лежат! Встают ночами! Яшкину корову заели! Старуху Аксинью покусали! Ночами в двери скребут!

— Ну, Герой, вот и дело тебе нашлось, — хмыкнул Вождь. — Зло искоренять.

Глава 20

Возвращение Петуха

И всё-таки, когда доходило до настоящего дела, Лёха был трусоват. Ведь одно дело считать себя Героем, говорить всем, что ты — Герой, пользоваться своим статусом, принимать похвалы и подарки. И совсем другое — по-настоящему быть Героем, когда ты должен лететь навстречу любой угрозе, любой ценой защищая тех, кто не может защитить себя сам.

Лёха всегда пытался увильнуть от работы, если была такая возможность. Но сейчас, на глазах у всего народа, стоя рядом с плачущим крестьянином, он понимал, что ему придётся как минимум согласиться на прогулку в Широкие Ручьи. Да и перед Ледовласым было неудобно, всё-таки, авторитет неоспоримый.

Но всё его нутро вопило, что не надо связываться с ожившими мертвецами. В мире, где есть крысы размером с поросёнка и чёрные приспешники, плюющиеся тьмой, ожившие трупы могут быть куда опаснее, чем в голливудских фильмах.

— Бля, без базару, — скрепя сердце и скрипя зубами, буркнул Паладин.

Радостный Охрютка попытался броситься Герою в ноги, но тот заблаговременно отошёл.

— Молод ты, Герой, неопытен, — произнёс Ледовласый, и Лёха заметил, как боярский клан в синих кимоно возбуждённо зашептался. — Но я тебе помогу. Иди сюда.

Лёха подошёл к трону. Вождь запустил руку за пазуху, вытащил маленький хрустальный сосуд, протянул Герою.

— Используй в самый тёмный час, когда надежды больше нет, — загадочно произнёс он.

Лёха взял шкалик, посмотрел на свет. Внутри плескалась прозрачная жидкость. Перед глазами привычно уже возникло описание от интерфейса.

СПИРТ «РОЯЛЬ».

Уровень предмета: ЭПИЧЕСКИЙ.

50/50.

Урон:??????

Описание: Лучший образец из тайных лабораторий Ледовласого, единственный экземпляр, достигший крепости в 146 %. Остерегайтесь употреблять внутрь, если вы не обладаете Силой Ледовласого. Эффект не изучен, последствия непредсказуемы.

— Ух, бля, от души, — выдохнул Лёха, с опаской принимая подарок. Пьянка с Вождём научила его осторожности.

Шкалик спирта поместился в карман олимпийки, сел туда как влитой. Лёха не отказался бы еще и от пивка с сигареткой, но подарки, судя по всему, закончились.

— А чё там, это самое, мертвяки? — спросил Паладин. — Как бить-то их?

Крестьянин Охрютка судорожно теребил шапку, глядя то на Вождя, то на Лёху, отчаянно надеясь, что хоть кто-нибудь сможет справиться с его бедой.

— Так, понимаешь… Две тысячи лет не вставали, — ответил Вождь. — Не знает никто.

Лёха опешил на мгновение.

— Вы чё, бля… И вы сидите? Их мочить надо идти!

— Так ты же Герой! — выкрикнул из зала кто-то из бояр.

— Богиня прислала, ты защитишь! — выкрикнул кто-то из горожан.

— Бля… — протянул Лёха. — Вы чё, еп… Серьёзно, бля?!

В понимании Лёхи такие ситуации нужно было разруливать всем миром. Особенно, когда просыпается всякая нечисть, которой не было уже две тысячи лет. А сейчас всё придётся разруливать ему. Он-то пацан нормальный, весовой, авторитетный, но против живых мертвецов одним авторитетом не вывезешь. Все фильмы про зомби-апокалипсис, которые Лёха смотрел, показывали, что выживает обычно какой-нибудь лошпед с парой девок, а матёрые спецназовцы, суровые байкеры и бывшие полицейские оказываются покусаны и сожраны.

А ещё из тех фильмов Лёха вспомнил, что лучшим оружием против зомби является помповый дробовик, который можно красиво перезаряжать, как это делал Терминатор.

— Это, бля… — произнёс Лёха. — Валыну бы надо тогда. Огнестрел. Пекаль хотя бы. Но лучше дробаш, с дробашом ваще чётко будет, бля буду.

Ледовласый его явно не понял.

— Ну, бля… — продолжил Паладин. — Пушка, я у тебя видел, матёрая. Беспощадная, бля.

— То, понимаешь, артефакт древний, только мне доступный, — сказал Вождь. — Так что, чем смог, я тебе помог. Такая вот загогулина.

Лёха на мгновение заподозрил Вождя в обмане, хотел уже было подтянуть его за слова, но быстро и благоразумно передумал, поняв, что отжать револьвер у Ледовласого всё равно не получится. Да и с такого авторитета захочешь — не спросишь.

Но всё равно, идти без оружия на подобную миссию — вернейший способ быстро подохнуть. Поэтому Лёха решил ещё немного обнаглеть.

— Это, бля… Тогда хоть дрын какой-нибудь дайте. Меч там, или хотя бы ножик. А то как лошара, бля, без меча.

Из толпы снова выскочил магистр Тинориус.

— Твоё оружие — божественная Сила! — прокудахтал он, костлявым пальцем указывая на Лёху. — Настоящему Герою не нужен ни меч, ни арбалет, а только благословение Богини!

— Слышь, отец, я тебе щас бороду повыдергаю, бля, добазаришься, — пригрозил Лёха, и колдун поспешил скрыться среди своих коллег.

— Тинориус прав, понимаешь, — сказал властитель русаров. — Ты же Богиней избран.

— Ясно, бля, — буркнул Паладин. — Пошли, Охрютка. Или как там тебя. Веди.

Крестьянин, услышав своё имя из уст Героя, подскочил, засобирался, натянул многострадальную шапку, понял, что в присутствии Вождя её лучше снять, снова снял, затрясся, пошёл к выходу, остановился, обернулся, глядя на Лёху. Тот пихнул его в плечо, мол, пошли давай. Все присутствующие провожали их долгими взглядами. Напоследок опять грянули фанфары, а как только они покинули тронный зал, Герой услышал, как началось бурное обсуждение.

— Нам кости перемывают, суки, — буркнул он.

Охрютка подскочил и остановился, испуганно глядя на Паладина.

— Да пошли уже, бля, — Лёхе снова пришлось толкнуть его для ускорения.

Чумазый мужик не вызывал у него никаких эмоций, кроме снисходительного презрения. Будто бы Лёха повстречал похмельного трясущегося бомжа, собирающего у прохожих мелочь на фунфырик боярышника.

— Что за имя дебильное у тебя, Охрютка… — процедил Герой.

— Так же ж с каким уродился! — охотно ответил мужик, но вопрос был скорее риторическим.

— Я бы за такое имя бате точно морду бы набил… — рассудил Лёха.

Они снова шли по бесконечным коридорам, но открывать карту Лёха справедливо опасался, ведь он так и не понял, как её закрывать. Благо, крестьянин уверенно поворачивал в нужных местах, и вскоре они спустились к выходу.

Двор крепости теперь был залит полуденным солнцем, но разительных отличий Лёха не увидел. Точно так же работали люди, тренировались солдаты, развешивали бельё служанки, бегали курьеры. Громадные стены, сложенные из серого камня, нависали, будто скалы, и казались настолько непоколебимыми, что могли бы, наверное, сдержать даже титана.

По утоптанной земле бродили ленивые краснопёрые куры, выискивая еду. Лёха уставился на обглоданную ножку в своей руке и вдруг вспомнил про Петровича.

— Бля… — выдохнул он, осознавая, что только что сожрал своего собственного питомца и кореша, пусть даже тот был настоящим петушарой.

Обглоданная кость будто сама вывалилась из его руки и упала в грязь. Лёха почувствовал себя крайне неуютно, будто впорол косяк настолько жёсткий, что весь район теперь будет его обходить как зафоршмаченного. И пусть здесь не было ни пацанов с района, ни тех, кто может за такой косяк спросить, Лёхе всё равно стало не по себе.

— Милсдарь Герой, идти надыть! — вдруг подал голос Охрютка, и Лёха чуть не выписал ему леща.

— Слышь, бля, умолкни, — выдавил он, всё глазея на стайки куриц.

И всё-таки крестьянин был прав, нужно было спешить в Широкие Ручьи, пока армия нежити не набрала силу. Пока не стало слишком поздно и эманации зла не пропитали весь мир. Лёха вздохнул и понуро зашагал вслед за Охрюткой, но едва он повернулся, из курятника донеслось яростное хлопанье крыльев, кудахтанье и чей-то сдавленный вопль.

Лёха повернулся и увидел, как навстречу ему вприпрыжку летит Петрович, а за ним гонится какой-то поварёнок с топором.

— Хозяин!

— Петушара, бля! — радостно воскликнул Герой, мгновенно набычился и двинулся с кулаками на поварёнка.

Петрович стоил того, чтоб его защитить.

Глава 21

Равновесие Нарушено

В месте, которого никогда не существовало, происходили события, которых никогда не могло быть. Совет Девяти обитал вне пространства и времени, и каждый раз, когда Богине приходилось иметь с ними дело напрямую, у неё возникало странное ощущение иллюзорности и нереальности происходящего. Будто это всё происходит во сне, хотя Владычица Мультивселенной никогда не спала и снов не видела.

Они материализовались внезапно, как и всегда застав её врасплох, в один из самых постыдных моментов для Босоногой Богини. Она примеряла туфельки. Туфельки, разумеется, сразу развоплощались, едва касаясь босых пяточек, но хотя бы одно мгновение полюбоваться она могла. Ну и залюбовавшись, присутствие вневременных сущностей из параллельных измерений она почувствовала не сразу, а как только почувствовала — моментально дезинтегрировала все улики и вскочила, вытянувшись по струнке.

Совет Девяти редко удостаивал кого-то визитами, предпочитая отправлять послания из иных миров. А чтобы пришли все и сразу — такое было впервые.

— Ч-чем могу служить? — робко пробормотала Древняя Властительница Мультивселенной, чувствуя, как иррациональный страх поднимается где-то в глубинах божественного сверхсознания.

Девять высоких фигур выстроились полукругом. Они выглядели как серые мерцающие силуэты, но Богиня не знала, настоящий это облик или одна из выбранных проекций. Они заговорили синхронно.

— Равновесие нарушено. Зло набирает силу.

Голоса звучали одновременно со всех сторон, эхом отражаясь друг от друга.

— Г-герой уже в пути, — ответила девочка, чётко понимая, что сама не верит в успех Героя.

— Ты избрала не того, — произнёс Второй.

— Я посмотрел 14000625 вариантов будущего, — произнёс Первый.

— И с-сколько победных? — посмела спросить Богиня.

— Один.

Владычица Мультивселенной опешила на мгновение.

— Может, отправить ещё одного Героя? — спросила она, надеясь на чудо.

— Запрещено, — произнёс Третий.

— Нарушение Равновесия, — хором сказали все девять.

— А могу я сама…

— Прямое вмешательство запрещено.

— Нарушение равновесия, знаю, — буркнула девочка.

Она любила свою подопечную Мультивселенную. Да и наблюдать за триумфальным возвращением Наномагнитного Падишаха не хотелось, ведь он снова погрузит весь мир во тьму, как пару миллионов лет назад. В прошлый раз после него на одни только звёзды ушло столько энергии, что и подумать страшно. А теперь только Лёха стоял на страже добра, с одним единственным шансом превозмочь и победить. Дурацкие правила. Дурацкий Совет.

Герой тем временем выручал своего питомца из цепких лап местных кулинаров. Лёху даже немного радовала возможность кому-нибудь наподдать, а сейчас обстоятельства сложились так, что и противник был слаб, и дрался Лёха за правое дело. Поварёнок хоть и держал в руке топор, но применить его в драке явно боялся. Поэтому Лёха играючи выбил оружие у него из руки и схватил юного кулинара за ухо.

Петрович же хлопал крыльями и скакал вокруг, подбадривая хозяина.

— Так ему, убийце! — кудахтал он, на всякий случай держась подальше от топора.

— Слышь, малой, — прогундосил Герой, выкручивая ухо ещё сильнее, да так, что поварёнок заскрёб ногтями по его руке. — Ты чё, бля.

— Ай! Пустите! — завопил парнишка, пытаясь хоть как-то расцепить Лёхины пальцы и ослабить хватку.

Но рука Паладина крепка.

— За что петушару убить хотел, — на полном серьёзе спросил Лёха.

— Так на суп! Ай! Пустите! Я стражу позову!

Солдаты равнодушно поглядели на эту сцену и вернулись к своим делам. Лёху они теперь знали. Охрютка снова мял свою несчастную шапку и боялся заговорить, но всё-таки осмелился.

— Милсдарь Герой, вы энто, пустите его… — робко попросил он.

Лёха на мгновение ослабил хват.

— Он, бля, петушару моего зарубить хотел, — пояснил Лёха.

— Да-да, точно! Убийца! — трусливо подпевал Петрович из-за его спины.

— Так не со зла же, а на еду… — тихо добавил крестьянин, и Лёха вспомнил, как сам намеревался всего пару дней назад петуха сожрать.

Косяка в этом он не чувствовал, но это было до того, как Петрович спас их всех от Чёрного Приспешника.

Лёха почесал затылок, усиленно активируя мыслительные способности.

— Так, бля. Ща разберёмся. Петрович, ты ему говорил, что ты говорящий?

Петрович на всякий случай отступил на пару шагов.

— Ничего не успел! Я с местными цыпочками сидел, общался, а он как зайдёт! Как за горло схватит! Я кое-как вырвался! Дай ему по роже, Лёха! — заголосил петух.

— Тихо, бля, угомонись. Не успел, значит, сказать, так?

— Да! Ай! Больно! — верещал парнишка.

— Значит, по незнанке сунулся. По незнанке с любым бывает, бля, — логика Героя поражала безупречностью. — Значит, и косяка за тобой нет. Шурши отсюда, бля.

Он выпустил багровое ухо поварёнка из цепких пальцев, и тот мгновенно умчался куда-то в глубину крепости. Топор так и остался лежать в пыли, и Охрютка мигом подобрал бесхозный инвентарь.

— В хозяйстве сгодится, — пробормотал он, внимательно наблюдая за реакцией Лёхи.

Тот никак не отреагировал, и крестьянин проворно сунул новый топор за пояс.

Дальше пошли втроём. И чем дальше они отходили от крепости Ледовласого, тем больше смелел Охрютка. Само собой, Герой по-прежнему внушал ему сверхъестественный ужас, но мужик уже не срывал с себя шапку каждый раз, когда пытался заговорить, и даже перестал мелко дрожать.

Отправились другой дорогой, по центральным улицам, и Лёха с нескрываемым любопытством рассматривал горожан, снующих туда-сюда по делам. Почему-то ему вспомнился родной городок, где точно так же люди не обращали на тебя внимания, спеша по каким-то несомненно важным делам, где в тенистых парках среди зарослей акации он с пацанами любил попить пивка, где ночью из чужого микрорайона можно было внезапно уехать на скорой, а менты никогда не уходили дальше центральной площади.

Этот город был точно таким же, и Лёха почувствовал себя как рыба в воде, пусть даже вместо ментов здесь были стражники в доспехах, а вместо автомобилей — гужевые повозки. Суть не менялась. Лёха вдруг ощутил, что ему жаль покидать этот город, и совсем не хочется идти куда-то в колхоз драться с ожившими трупами.

Но он понимал, что Избранный Герой никак не может оставаться на одном месте, и вынужден постоянно кочевать. Лёха вспомнил соседский жигуль, стоявший во дворе, у которого на заднем стекле большими буквами было написано «БРОДЯГА», и вдруг ухмыльнулся. Это всё тоже было частью блатной романтики, которой Лёха с детства восхищался.

— Лёха! Лёха! — раздался голос Петровича, и Герой нахмурился.

Вот за дружбу с петухом с него бы точно на районе спросили. Однако, Лёха всё-таки сомневался, что кто-нибудь с района когда-нибудь узнает о его похождениях в этом мире.

— Хули надо, бля, — буркнул он.

— А расскажи, как ты Меченого победил? — петух снова подпрыгивал вокруг хозяина, красным пятном мельтеша на границе зрения. Лёха вдруг понял, как и почему быки реагируют на красную тряпку.

— Никак, бля, — отрезал он.

Все радостные чувства от возвращения петуха развеялись как дым, стоило только Петровичу несколько раз заговорить.

— Ну как-то же победил, — начал рассуждать петух.

— Заткнись.

— Если он Чёрный Приспешник, значит, он не отражает падающий на него свет, а поглощает или отражает только малую часть. Хм, интересно, а есть Абсолютно Чёрные Приспешники? — разглагольствовал Петрович.

— Заткнись! — рыкнул Лёха.

— А если собрать комбинацию из Разноцветных Приспешников, то в совокупности получится Чёрный? — продолжал петух.

Они шли по центральной улице, и прохожие удивлённо косились на говорящего петуха. До городских ворот было ещё шагать и шагать.

— Слышь, Охрютка, — сказал Избранный. — Далеко нам до твоих ручьёв?

Крестьянин, заслышав своё имя, ожидаемо подскочил и поспешил ответить.

— Так, этсамое, четыре дня пешком ежели, — сказал он.

Лёха выругался и тяжело вздохнул.

Глава 22

Если Друг Оказался Вдруг

Вотчина Ледовласого осталась позади, и теперь пыльная грунтовка вела Избранного Героя навстречу новым приключениям. Только сам Герой этому был совсем не рад.

Лёха понуро брёл вслед за крестьянином, то и дело останавливаясь, чтобы вытряхнуть песок, пыль и мелкие камешки из шлёпанцев, которые моментально забивались обратно с завидной регулярностью.

Петрович семенил рядом, иногда отбегал и клевал что-нибудь на обочине, но молчал. Лёха выписал ему добрейшего пенделя, и после недолгого полёта Петрович всё-таки решил на некоторое время заткнуться. Но все понимали, что это поможет ненадолго.

— Хоть бы подбросил кто, — ворчал Паладин, но ни одной попутки они до сих пор не встретили, а вот навстречу повозки и телеги проезжали частенько.

— Куда? — не понял Охрютка.

— Наверх, бля, — огрызнулся Лёха. — До колхоза вашего, чё тупишь, бля.

Однако, слова «колхоз» Охрютка тоже не знал и не понимал. Переспрашивать не стал — Лёху он всё-таки побаивался.

— Бля, четыре дня топать, ну ёбанарот… — пробурчал Паладин, вглядываясь в горизонт, над которым, словно пудра-аура, висела лёгкая туманная дымка.

Впереди можно было разглядеть жёлтые поля спелой пшеницы, голубые отблески рек, тёмно-зелёные пятна лесов. Тонкими струйками курился дым из печных труб далёких деревень, хорошо заметный на фоне безоблачного неба. И если бы Лёха хотя бы чуть-чуть был способен воспринимать и ценить красоту, то наверняка бы восхитился таким пейзажем, будто сошедшим с картин Левитана или Шишкина.

Но он не умел. И это его совсем не тревожило, зато сильно беспокоило Богиню, ведь как можно защищать свет и добро, когда тебе плевать на красоту? Квантовый Фельдмаршал уничтожит всё без остатка, погрузив абсолютно все миры Мультивселенной в бесконечный мрак, и после этого ещё очень долго не будет ни лесов, ни полей, ни солнечного света. Один только холод и мрак. А защищать то, к чему ты равнодушен — невероятно трудно.

— Эх, лепота, — благодушно выдохнул крестьянин, снимая шапку и подставляя лицо солнцу. Лёгкий ветерок принялся играть в его волосах.

— Пошли, бля, — хмыкнул Герой и легко толкнул мужика в плечо. — Жрать охота.

— А я поел, — вскудахтнул Петрович.

— Тебя не спрашивали.

— Так это, вечерять-то нескоро ещё, — промямлил Охрютка.

Лёха, щуря один глаз, покосился на небо. Солнце было ещё высоко.

— А если переспросить? — Лёха для верности сунул кулак ему под нос.

— А вы меня, милсдарь Герой, кулаком не пугайте! — взвизгнул мужик, ловко отскакивая назад.

— Ты чё, бля, шлепок майонезный, — зарычал Герой, расправил плечи и пошёл на Охрютку.

Голову пронзила острая боль, а перед глазами поплыли разноцветные круги, словно Лёха словил собачий кайф, но это был не он. Боль начала пульсировать в такт его сердцебиению, уши заложило, и Лёха слышал всё будто через толстый слой ваты. Его бросило в пот, мир вокруг закружился, и ему пришлось остановиться.

Едва он перестал идти на Охрютку, всё моментально вернулось в норму. Только отголоски сердцебиения по-прежнему слышались в ушах. Лёха мотнул головой, харкнул на обочину, хрустнул костяшками и снова попёр на обнаглевшего крестьянина. Боль пришла в тот же миг.

— Чё, бля… — пробормотал Герой.

Охрютка остановился, глядя, как корёжит несокрушимого паладина, а затем широко улыбнулся щербатым ртом.

— Ты чё лыбишься, гной, — рыкнул Лёха.

— Лёха, ты чего? — спросил Петрович. — Он чего сделал-то?

— Дык а хули, — ответил Лёха.

Он прикоснулся ко лбу и надавил на шишку от божественного щелбана. Перед глазами снова побежали ряды цифр и зарябил интерфейс.

Здоровье: 100 %.

Опыт: 71.

Мутным взглядом посмотрел на мужика, над головой которого теперь виднелась зелёная надпись.

ОХРЮТКА.

Отношение: ДРУГ.

Опасность: ОТСУТСТВУЕТ.

Уровень: 1.

— Какой ты мне, нахрен, друг, — пробормотал Герой. — Ладно, зря быканул. Пошли давай.

Охрютка горделиво и нарочито медленно надел шапку, повернулся к Лёхе спиной и пошёл дальше по дороге. Лёха зло прищурился и хотел было придать ему ускорения смачным пенделем, но едва он замахнулся на «друга», как на него снова накатил приступ боли и слабости.

— Ну, бля… — выдохнул Избранный, чётко понимая, что божественная сила прямо запрещает ему бить невинных людей.

А Лёха терпеть не мог, когда ему что-то запрещают. Слепо и беспрекословно подчиняться правилам — не по-пацански. Теперь он шёл и думал, как обойти это ограничение. Тем более, он до сих пор считал, что Охрютка за свой базар должен ответить. Особенно теперь, когда Охрютка уверен в своей неприкосновенности. Лёха знал точно — от такой уверенности люди наглеют без меры, и если их вовремя не поставить на место, то это обычно плохо кончается.

— Слышь, чёрт бородатый, жрать когда будем? — окликнул его Лёха.

— А ты нормально попроси, — высокомерно парировал мужик, даже не оборачиваясь.

— Ты чё, бля, — мгновенно вспылил Герой.

Взгляд его упал на бегущего рядом петуха. Над его головой тоже висела надпись интерфейса.

Петрович.

Петух.

Уровень: 6.

Здоровье: 100 %.

Путём нехитрых арифметических вычислений Лёха пришёл к выводу, что уровень у Петровича выше, чем у обнаглевшего крестьянина, а значит, петух с ним без проблем разберётся. Он поманил его рукой.

— Ди сюда, бля, — громко зашипел Лёха.

Петрович остановился, склонил голову набок, несколько раз моргнул. Ни Лёхин вид, ни его заговорщический шёпот доверия не вызывали.

— Петрович, бля, сюда подошёл, быстро нах.

Петух, наконец, решился подойти, но всё равно старался остаться вне досягаемости.

— Чего тебе? — спросил он.

— Ну-ка, клюнь этого чертилу. Только чтоб со всей дури, бля, — приказал Избранный.

Петрович посмотрел на мужика, потом на Лёху. Потом снова на мужика.

— Не хочу.

— Ты чё, бля? — опешил Герой, но тут же взял себя в руки. — На суп пойдёшь. Клюй, говорю, пока я тебе башку не свернул.

По отношению к питомцу насилие, похоже, не возбранялось.

Петух снова покосился на Охрютку, вышагивающего впереди с видом победителя.

— Ладно, он мне всё равно не нравится, — сказал Петрович.

Петух разогнался, помогая себе крыльями, подпрыгнул и изо всех сил клюнул Охрютку в зад. Тот подскочил от испуга, обеими руками хватаясь за раненое место.

— Ха-ха! Реакция кобры, ловкость мангуста! — захохотал Петрович, отлетая назад, но всё равно готовый снова броситься в атаку.

— Т-ты чего?! — к Охрютке мигом вернулся страх и неловкость. На петуха он теперь смотрел, как выразился бы Лёха, глазами срущей собаки.

— Слышь, пёс, — произнёс Герой. — Мне самому тебя бить западло, значит, тебя петушара бить будет. Ты, так-то, попутал неслабо.

В глазах Охрютки читался настоящий ужас, Лёха часто видел это выражение лица. А ещё у мужика дрожали колени, а кадык на тощей шее ходил ходуном.

— С-смил-луйтесь, м-милсдарь Герой… — промямлил крестьянин. — Б-бес попутал…

— Так-то, бля, — Лёха быстро сменил гнев на милость. — Жрать когда будем?

— Так это… Деревенька тут скоро… Вот за лесочком, рядом совсем…

— Ты, бля, тупой? Когда, спрашиваю! — рыкнул Паладин.

— Так скоро совсем… — мямлил Охрютка. — Там брат мой, Липатка…

— Бля, у вас батя фантазёр, походу, — заметил Лёха.

Мужик явно порывался спросить, кто такой «фантазёр», но теперь снова Лёху побаивался. Он поморгал несколько раз, неловко развернулся, напоследок глянув на Петровича, и чуть ли не бегом отправился вперёд.

Дорога, вернее, просека, вела через небольшую сосновую рощицу. Они едва миновали опушку и зашли в лес, как перед ними вдруг на дорогу повалилось дерево, а из придорожных кустов высыпали одиннадцать разбойников с топорами и дубинками наперевес.

— Кошелёк или жизнь! — выкрикнул один из разбойников.

Вот только кошелька у Лёхи не было.

Глава 23

Слегка Эпическая Битва Лёхи Против Лесного Братства

Охрютка бухнулся на колени в немой мольбе, Петрович в три прыжка отбежал за спину хозяину. Лёха же почесал затылок и лениво поглядел на разбойников. Те выглядели как обычные мужички, немного заросшие и оборванные, оружие у них было паршивенькое — ржавые топоры и кривые дубинки, но всё равно бандиты посмеивались и перешучивались, глядя на пойманную добычу. Они уже считали их законной добычей. Лёха такую породу знал, подобная им гопота останавливала фраеров даже не ради наживы, а скорее чтоб поглумиться над беспомощной жертвой.

— Ты чё, тупой? — выкрикнул молодой белобрысый разбойник, похлопывая по руке обухом топора.

— Деньги, ценности, сюда всё гони, живо, — добавил другой, усатый дядька с дубиной на плече.

Лёха демонстративно запустил толстый палец в ноздрю, выудил оттуда соплю заскорузлым ногтем, повертел, рассматривая со всех сторон, и стряхнул на землю. Немного подумав, закрепил эффект бессловесного общения густым харчком.

— Не бейте, пощадите, у меня детки малые, не убивайте, — залепетал Охрютка, и Герой покосился на него.

Петрович нервно ковырял землю когтистой лапой.

— Кто бугор у вас, бля, — пробасил Избранный. — Базар есть.

Лёха сделал пару шагов вперёд, и разбойники насторожились, перехватывая оружие поудобнее. Избранный нагло заржал, ясно чувствуя их страх и напряжённость. А если удалось противника напугать, то полдела уже сделано.

— Ну, я, — расправив плечи пошире, вышел один из разбойников, здоровяк со шрамом на лице. В руках он держал потемневшую то ли от времени, то ли от засохшей крови, железную булаву.

— Ну и хули ты с толпой пришёл? — резонно заметил Герой.

— А ты откуда дерзкий такой? — вопросом на вопрос ответил главарь.

— А хули ты вопросом на вопрос отвечаешь? Ну-ка, сюда подойди.

Лёха продвинулся ещё немного ему навстречу, разбойник хмуро барабанил пальцами по рукоятке оружия, но не шёл.

— Да не ссы, бля. Побазарим просто, — успокоил его Лёха.

Древнейший приём сработал, и главарь оказался на расстоянии вытянутой руки. Герой нарочито медленным движением опустил руку ему на плечо и слегка надавил.

— На корты сядем, бля, в ногах правды нет, — пояснил он.

Как только Лёхины пятки коснулись земли, по ним словно пробежал заряд, наполняя Избранного первобытной силой. Рука, лежащая на плече разбойника, потяжелела в несколько раз, будто налитая свинцом, и тот поморщился, но скинуть Лёхину руку не смог.

— Пятки отрываешь — пацанов не уважаешь, — ловко подметил Герой.

Главарь быстро прижал пятки к земле, на мгновение теряя равновесие, но Лёха удержал его от падения.

— Я — Лёха, я пацан нормальный, — представился Избранник Богини. — А вот вы кто такие, бля?

— Мы — Лесные Братья! — выкрикнул один из разбойников, белобрысый.

— Слышь, фраер, я не с тобой базар веду, хули ты поперёк бугра лезешь? — осадил его Лёха. — Хули он поперёк тебя лезет?

— Беляш, заткнись, — рыкнул главарь в первую очередь, и Лёха это оценил. Психология стаи не менялась нигде и никогда не поменяется.

Белобрысый разбойник что-то едва слышно прошипел, но главный предпочёл это проигнорировать, хотя сам Лёха по-любому подтянул бы подобного фраера за слова.

— Мы — Лесные Братья, — веско, насколько это было возможно под давлением Лёхиной руки, произнёс главарь банды. — Мы тут налог собираем. Дорога платная.

Пытается обелить себя и свою деятельность. Впрочем, как и любой бандит. Мало кто захочет называться разбойником и говорить, что грабит прохожих. Все пытаются подвести под это дело какую-нибудь моральную базу, вроде налога, пожертвований в фонд голодающих детей Африки, или банальную торговлю кирпичами.

— А Ледовласый в курсе? — спросил Герой.

— А ты чё, из стражи? — парировал разбойник.

— Я чё, бля, на краснопёрого похож? — вспылил Паладин.

Разбойник заёрзал, пытаясь размять затёкшие ноги. К долгому сидению на корточках он явно не привык.

— Хули ты ёрзаешь, сядь нормально, бля, — сказал Лёха.

— Чё ты его слушаешь?! — заорал белобрысый. — Вали его!

А вот теперь дело приняло скверный оборот. Лёха краем глаза увидел, как все разбойники, до того смирно стоявшие, бросились в атаку. Но как говорил президент, если драки не избежать — бей первым, и Герой одним движением выпрыгнул и двинул коленом разбойнику в зубы.

Над его головой мелькнула красная цифра, главарь повалился навзничь, а Лёха отскочил назад и сплюнул, хищно улыбаясь.

— Ну чё, петушары, толпой гасить вздумали, — хмыкнул он.

Лесные братья быстро приближались, размахивая топорами и дубинками, и Лёха, недолго думая, сунул руку в карман и выудил оттуда горсть семечек. Он не был уверен, что это сработает как надо, но времени размышлять и строить планы уже не оставалось. Лёха размахнулся и бросил всю горсть навстречу бандитам.

Он никогда не видел, как действует артиллерийская шрапнель, но та кровавая баня, которую устроила горсть летящих семечек, могла бы сравниться с ней по эффективности. Первому бандиту семечка попала прямо в лоб, и голова разорвалась, словно перезрелый арбуз, разбрызгивая кровь, ошмётки мозгов и осколки черепа во все стороны. Другому сразу несколько семечек попали в туловище, прошили его насквозь, будто крупнокалиберные пули, вырывая целые куски мяса и превращая его в фарш. Третьего задело по касательной, и теперь его рука висела на лоскуте кожи. Четвертого посекло рикошетами, и его раны были не столь устрашающими, но такими же смертельными. Пятому разбойнику не посчастливилось стоять сразу за первым, и его сперва обдало кровавым душем, а потом напрочь срезало половину черепа.

Лёха стоял в полном оцепенении, весь залитый чужой кровью. Только когда мимо уха прожужжала отрикошетившая семечка, он непроизвольно дёрнулся.

— Бля… — только и смог выдохнуть Герой. Подобного эффекта он не ожидал.

Он снова сунул руку в карман, в котором оставалась ещё половина горсти, и семечки моментально налипли на окровавленную ладонь. Но снова применять столь мощное оружие в бою не пришлось. Лесным братьям хватило благоразумия отступить и все, кто ещё мог бегать, рванули наутёк, а кто не мог — стали хромать или ползти. Поле битвы осталось за Лёхой.

— Будете знать, как на нормальных пацанов наезжать! — крикнул он им вслед, но разбойники уже скрылись в лесу.

Избранный утёр лицо, вымазанное в крови, попытался отряхнуть мастерку, но безуспешно. Семечки из кармана, налипшие на руку, он аккуратно отлепил и сунул обратно.

— Петрович! Семки собери! — приказал он.

Петух до сих пор испуганно вжимался в землю и наотрез отказывался приближаться к мёртвым бандитам.

— Петушара, бля, иди собирай, говорю.

Вряд ли он найдёт ещё волшебных семечек, а вот врагов на пути наверняка будет ещё много. Таким оружием просто так разбрасываться нельзя, это понимал даже Лёха.

— Н-не пойду, — возразил Петрович, но стоило Избранному только замахнуться, как петух побежал вперёд со скоростью ветра.

— Так-то, бля, — благодушно сказал Герой.

Охрютка по-прежнему лежал ничком, и Лёха подошёл к нему.

— Вставай, бля, кончилось всё.

— П-пощади, не убивай! — бормотал крестьянин, и Лёхе пришлось взять его за ворот и поднять на ноги самому. Коленки у бедолаги всё равно подкашивались от ужаса.

— Да никто тебя убивать не будет, кому ты нужен-то, бля.

Но вид окровавленного Паладина, только что за одно мгновение жестоко убившего почти десяток людей, доверия у Охрютки не вызывал.

— П-прошу, не убивай, детки у меня, пощади! — скулил крестьянин, пока Лёха держал его за воротник.

Избранный, как сумел, поставил его на ноги и даже немного отряхнул от грязи.

— Не ссы, дядя. Ты же, как никак, друг.

Глава 24

Чувствуешь Себя Героем?

Перед внутренним взором Лёхи снова пронеслись вспышки и фейерверки надоедливых поздравлений, вдруг напомнившие ему неоновые вывески Лас-Вегаса из голливудских фильмов. Системное сообщение мелькнуло перед глазами.

Опыт: +113.

НОВЫЙ УРОВЕНЬ!!!

Добавлен новый титул: БЕСПОЩАДНЫЙ ГЕРОЙ (1).

Улучшена способность: АУРА УЖАСА (2).

— Беспощадно, бля, — хохотнул Избранный. — Тонусно. Я — ужас, нах!

Тот факт, что он только что жесточайшим образом убил почти десяток людей, Лёху не беспокоил никак. Настоящие герои на такие мелочи не размениваются.

— Чувствуешь себя героем?

Лёха оглянулся по сторонам, но это был всего лишь Петрович, глядевший на него исподлобья.

— Нет здесь никаких семечек, не осталось. Не нашёл, — сказал он.

— Херово искал, значит. А если я найду?

— Не найдёшь, — голос Петровича, которому только что пришлось ковыряться в ошмётках трупов, звучат тихо и глухо.

Петух неловко переступал с лапы на лапу, всякий раз оставляя на земле кровавый след.

— Ты же их завалил всех. Наглухо, — сказал он.

— Слышь, кончай морали читать, много ты, петушара, базарить стал, — огрызнулся Лёха. — Сами первые начали.

Охрютка, уже стоящий на ногах самостоятельно, подслеповато прищурился, глядя на поле битвы, и через мгновение согнулся в приступе тошноты.

— Едрить вы нежные, — удивился Паладин. — Ну давай теперь баранов дразнить будем, хули.

Мужика вырвало снова.

— Бе-е-е. Бе-е-е. Пошли уже, бля, — произнёс Лёха.

— Лёха… Они ж просто… Мужики простые… — не находил слов Петрович.

— Слышь, бля. Тебя бы эти мужики этим же вечером сожрали и не поморщились.

— Не по-людски их так, — прохрипел крестьянин, отплёвываясь от тягучей кислой рвоты, виснущей на губах.

Лёха вспылил, резко повернулся к обоим.

— Вы чё, бля, учить меня будете? Не я, так их бы завтра солдаты завалили. Вы чё, бля, под беспредельщика меня пишете? Так я сперва побазарить хотел, по-человечески, как положено, а эти черти на меня одного толпой попёрли. Тут я прав, бля. Хотел бы беспределить — я бы и остальных добил, а так, вон, бугор ихний до сих пор спит лежит, как сурок. Богиня новый уровень дала, ей по кайфу, значит, я всё чётенько сработал.

Оба замолчали, хмуро глядя на Избранного. Возражений ни у кого не было, но всё равно Петрович ощущал внутри, что это неправильно. Что так быть не должно. Герои так не поступают.

— Солдаты бы их просто повесили, — буркнул петух.

— Да и пох, — огрызнулся Лёха, с удивлением для себя отмечая, что какой-то смысл в словах Петровича всё-таки есть, пусть он и не мог уловить его до конца.

Эту мысль он быстро отмёл, как обычно делал с непонятными и новыми для себя мыслями, но всё равно непроизвольно нахмурился сам и теперь злился непонятно на что.

— Я сам не в курсах был, как эти семки работают, нехрен меня теперь лечить, — произнёс Лёха. — Всё, пошли. Воняет здесь.

И они двинулись дальше, оставив мертвецов лежать на перекрытой лесной дороге и справедливо рассудив, что их главарь разберётся с похоронами самостоятельно. Некоторое время Лёха раздумывал, пошарить по карманам или нет, но когда ещё раз увидел, в каком состоянии тела, то от этой затеи отказался.

Шли молча, любые попытки разговора Лёха моментально пресекал. Сосновый бор оказался чуть больше, чем казался на первый взгляд, и на опушку вышли, когда солнце уже повернуло к закату, окрашивая верхушки деревьев в багровые тона. Почти сразу за опушкой виднелась деревня, а за деревней — поля и небольшой ручей.

— Ну наконец-то, бля, — выдохнул Герой, похлопывая себя по животу. — Веди к братишке своему, жрать хочу.

Деревня под нехитрым названием Малые Ручьи ничем не отличалась от всех других деревень в русарских землях. Срубы-пятистенки, двускатные крыши, грязь и навоз. Разве что народу здесь было поменьше, чем на родине Петровича, который, к слову, уже знакомился с местными цыпочками, совершенно наплевав на хозяина и Охрютку.

Они шли по центральной и единственной улице, не обращая внимания на испуганные взгляды крестьян. Охрютка иногда здоровался с кем-то, но поболтать не останавливался, а уверенно пёр к избе своего брата Липатки. Петрович догнал обоих у самой избы, довольный и, видимо, воодушевлённый общением со здешними курочками. От местных петухов он, наоборот, старался держаться подальше.

Охрютка улыбнулся щербатым ртом, поглядел на Лёху и постучал в дверь. Протяжно скрипнув, дверь открылась, и на пороге показалась полная Охрюткина копия. Даже чумазые пятна на щеках и вокруг рта совпадали с невероятной точностью.

— Липатка! Охрютка! — в один голос завопили братья.

Они двинулись друг другу навстречу, и Лёха бы не удивился, если бы они во время касания слились друг с другом, как в фантастических фильмах, когда герой касается зеркала. Но братья просто обнялись.

Липатка недоверчиво глянул на Паладина, залитого бурой засохшей кровью.

— А это хто? — шёпотом спросил он.

— Такэтож херой, до нас в Больши Ручи мертвюков бить взялся, — затараторил Охрютка, переходя на некий диалект, который Лёха разбирал с трудом.

Лёха знал таких людей, обычно деревенских, которые в обычной среде могут говорить нормально, как все, но среди родственников неизбежно переходят на местный говор. В принципе, обычное дело.

— Шото он на хероя непохож, неряха какой-то, — так же шёпотом возразил Липатка.

Герой демонстративно похрустел сначала шеей, а затем костяшками пальцев.

— Тш! — шикнул на брата мужик.

— Слышь, дядя, жрать-то когда будем? Мне тут братишка твой наобещал с три короба, а за слова отвечать надо, — заметил Паладин.

Братья переглянулись.

— Как там, бля. Накормить, напоить, спать уложить. Если баня есть, я бы ещё и в баньке попарился, — вдруг вспомнил детские сказки Лёха.

— Нету-ка баньки у нас, в печи моемся, — ответил Липатка, но с порога отошёл и жестом позвал гостей в дом.

— Чего, бля? — удивился Лёха, однако расспрашивать дальше не стал, а просто вошёл в избу, едва не стукнувшись лбом о низкую притолоку.

Внутри было темно и душно, пахло чем-то кислым и прелым. Лёха брезгливо поморщился, не разуваясь, прошёл за стол и сел на лавку. Петровича хозяин дома попытался выгнать обратно на улицу, но Лёха суровым взглядом посоветовал ему воздержаться от подобных действий, и петух одним прыжком заскочил на лавку рядом с Героем.

Из горницы вышла хозяйка дома, в засаленном платке и грязном платье с закатанными рукавами. Она ошеломлённо посмотрела на гостей, а потом гневно посмотрела на мужа. Липатку спас внезапно заплакавший ребёнок, и женщина вернулась в горницу, напоследок хлестнув Липатку злобным взглядом.

— То жинка моя, Фекла… — промямлил Липатка.

Лёха вдруг вспомнил первых встреченных в этом мире русаров, Родиона и Мефодия. В отличие от этих грязнуль, Родион и Мефодий хотя бы ходили в чистом и не гнушались умываться.

— Бля, не завидую тебе, мужик, — вздохнул Герой, чётко осознавая, что попал в хату к каким-то чуханам.

Он осторожно царапнул ногтем по столешнице, и на ногте остался то ли жир, то ли сажа. Ночевать в гостях у Липатки быстро перехотелось. Насчёт ужина Лёха ещё не был уверен, жрать всё-таки хотелось.

— Слышь, чмо, — ласково произнёс Лёха. — Чё тут пожрать у тебя есть? Давай быстрее, пока я добрый, бля.

— Братка, лучше скажи, — горячо зашептал Охрютка на ухо брату.

— Також брюква, парена, вчера поутру запарили, — затараторил хозяин дома. — Да брюква сушёна есть.

Его глазки бегали туда-сюда, он часто моргал, и Лёха не мог понять, то ли это нервный тик, то ли работает его аура ужаса.

— А кроме брюквы? — спросил Паладин.

— Репа! Сладкая! Токмо варить надыть! Эй, Фекла! А ну, сюдыть иди, гостей привечать! Репу варить надыть! — скороговоркой выпалил мужик.

Лёха сильно сомневался в способности этих людей привечать гостей. Нужно было брать дело в свои руки.

Глава 25

Высокое Искусство Кулинарии

Высокое искусство кулинарии Лёху не привлекало никогда. Готовить он умел только замороженные магазинные пельмени, и то, научился даже не с первого раза, потому что на пачке было написано «бросить в кипящую воду». Когда Лёха впервые загрузил пельмени в кипяток — вода перестала кипеть, чем сильно его озадачила. А уж слова «варить до готовности» и «соль, перец по вкусу» вообще вгоняли Героя в ступор.

Ещё одним фирменным блюдом шеф-повара Лёхи была бич-лапша. Она же дошик, она же мивина, анаком, роллтон, бюгюльме, она же лапша быстрого приготовления. Запарить дошик мог даже конченый дебил, но Лёха считал особым шиком накрошить туда сосисок или варёной колбасы, а сверху залить майонезом. Приправу из дошика — только половинку, целиком будет вредно. Масло, которое кладут некоторые производители, Лёха обычно не добавлял, на вкус оно не ощущалось, зато все руки измажешь, пока открываешь пакетик.

Больше никакие блюда ему не давались. Однажды он попытался пожарить яичницу, но, во-первых, забыл налить масла на сковородку, а во-вторых, яйцо разбил неумело и криво, и в итоге сковороду с пригоревшей мешаниной из яйца и скорлупы отчистить не удалось и пришлось выбросить. В другой раз он решил сварить макароны, но разварил их в мокрую хлебную кашу. В третий раз едва не устроил пожар, когда решил пожарить картошку. Пожарных звать не пришлось, но с того момента Лёха решил твёрдо и бесповоротно, что больше за плиту не встанет.

Однако, чуйка ему подсказывала, что жрать стряпню Липаткиной жены — очень плохая затея, не то он рисковал повторить инцидент с ягодами кровяники. Чумазым братьям в этом деле доверять он тоже не мог. Стало быть, придётся кашеварить самому.

Лёха встал из-за стола и оглядел жилище. Вокруг царил бардак и грязь, и это первое, что бросалось в глаза, но если не обращать на них внимания, то это была самая обыкновенная крестьянская изба. В углу здоровенная печь, в центре стол, по бокам лавки. Проход в другую комнату занавешен грязной тряпкой, какую даже на портянки было бы пускать стыдно. Рядом с печкой виднелись полочки и шкафчики, и по логике вещей Лёха предположил, что там должна быть посуда.

Охрютка и Липатка смиренно ждали, пока Герой что-нибудь предпримет. Петрович же нашёл каких-то жучков на полу и увлечённо клевал.

— Так, бля, — произнёс Лёха. — Щас будете порядок наводить, чтоб всё блестело, как у кота яйца.

Ему вдруг вспомнились армейские субботы и пенные вечеринки. В мозгу пронёсся странный ассоциативный ряд из вешалки, штык-ножа, кускового мыла и ведра. А чумазые близнецы внезапно напомнили вчерашних призывников, не знающих, с какого конца взяться за швабру. Гвардии ефрейтор Шваков службу нёс, по его собственному мнению, исправно. Гораздо лучше остальных.

— Потом будем варить суп, — добавил он.

— Какой суп? — спросил Охрютка.

— Из семи залуп. Шесть покрошим, одну так положим, — решил подколоть его Лёха. — Ща, найдем чего-нибудь.

Оба крестьянина так и стояли, во все глаза глядя на Паладина, который по-хозяйски обыскивал шкафчики и горшочки. Вдруг он остановился и повернулся к ним.

— И хули мы стоим? Порядок наводите, быстро, бля! Ты, за водой бегом марш, или тебе ускорения придать? А ты давай инвентарь организуй, тряпки там, такое всякое. Петрович, проследи за этими дебилами, — начал командовать Избранный.

Печка дохнула на него теплом из чёрного зева. Внутри стоял чугунок, видимо, с той самой пареной брюквой. Лёха взял стоявший рядом с печкой ухват, похожий на адское орудие карикатурных чертей, и пододвинул чугунок к себе. Запах из него шёл, мягко говоря, отвратительный. Лёха подцепил чугунок ухватом, и, держа на вытянутых руках, выбежал с ним на улицу, где пареная брюква отправилась в ближайшую лужу.

— Ты ж чего творишь, бестия! — внезапно из другой комнаты выбежала Фекла, уперев руки в бока и разъярённо глядя на Лёхино самоуправство.

— Цыц, женщина, — осадил её Герой. — Давай-ка лучше до ручья метнись, чугунок вымой. Да только ладом, а то перемывать заставлю.

Он вручил ей посуду вместе с ухватом и вернулся к печке. Охрютка уже шуршал по дому, натирая стол мокрой грязной тряпкой, да только больше размазывал грязь.

— Ты, сука, безрукий совсем? — вопросил Паладин, и мужик ускорил движения примерно в два раза. — Нормально давай, бля. Тряпку в воду, а потом отжимай, всему вас учить надо, тупорогие.

Процесс пошёл чуть лучше, и на столешнице из-под слоя грязи начал показываться первоначальный цвет деревянной доски.

— Так, бля, где братец твой? Гаситься вздумал, падла, — хмыкнул Избранный.

— Тутачки я! — воскликнул тот, забегая в избу ещё с двумя вёдрами воды.

— Тряпку бери, начинай пол мыть. Руками, чтобы блестело всё, нах, — приказал Герой.

Сейчас, когда все были пристроены к делу, можно было, наконец, заняться готовкой. Он пошарил по заначкам, мешкам и ящикам, нашёл мешочек какой-то крупы, похожей на перловую, небольшую горсточку соли, бережно завёрнутую в кусочек ситцевой ткани, и почерневший шматок прогорклого сала, которое Лёха сразу выбросил. Несколько пожухлых клубней репы он решил не трогать.

— Так, Петрович, тебе как самому умному здесь, ответственное задание, — произнёс он. — Метнись до соседей, принеси масла. Понял?

— Понял, я же умный, — петух гордо выпятил грудь и убежал по заданию.

Лёха почесал затылок, прикидывая, что из этого можно приготовить съедобного. В этот момент как раз вернулась Фекла с чугунком. Лёха придирчиво осмотрел посудину, даже провёл пальцем по донышку, словно въедливый ревизорро из телевизора. Результат его устроил.

— Хули вылупилась, ложки бери, ножи, поварёшки, и бегом обратно, тоже перемывать, — приказал Герой.

Баба что-то недовольно пробурчала, но спорить не осмелилась.

Лёха поставил чугунок на стол, потом взвесил в руке мешочек с перловкой.

— Суп-рататуй… Вокруг вода, а в центре…

— Лёха! — перебил его влетевший в избу Петрович. — Я масло принёс!

— Красава, бля, — Лёха не поскупился на похвалу. — Вон там положь. Теперь беги, сальца замути где-нибудь, а то придётся тебя самого на тушняк пустить.

Чугунок наполовину заполнился крупой, затем Лёха долил чистой воды. Открыл печку, кочергой поворошил угольки. Жар они всё ещё давали. Ловко, будто всю жизнь он только и орудовал ухватом, Лёха отправил полный чугунок томиться в жаркой утробе русской печи.

— Так, бля. Ложка, — сказал он. — Где эта чувырла?

Охрютка и Липатка до сих пор тёрли и скребли, и благодаря их стараниям избушка даже начала преображаться. Филонить в присутствии Героя они боялись, поэтому работали на совесть.

Снова вернулась Фекла, снова с недовольным видом. Протянула отмытые ложки Паладину, но почти все он забраковал. Взял только одну, самую чистую, замахнулся шутя.

— В лоб получишь, бля. Иди перемывай, чушка. Нет, стой, сковородку ещё возьми, — он снял закопчённую сковороду с крючка.

Из печки потянуло ароматом перловой каши, Лёха заглянул в печь, помешал кашу свежевымытой ложкой, посолил, добавил масло, повернул чугунок другой стороной. Избранник Богини вдруг улыбнулся, снова вспоминая родной стройбат. О нём сегодня напоминало многое.

Вернулся Петрович, сжимая в клюве небольшой свёрток.

— Ну ты орёл, бля! — восхитился Герой, извлекая на свет кусок копчёного сала. — Шкварочек нажарю, бля… Сходи до ручья теперь, шлёндру эту замотивируй. Разрешаю бить.

— Будет сделано! — пропел петух.

Вскоре он буквально загнал несчастную Феклу в избу. На этот раз ложки и ножи оказались вымыты как надо.

— Она там с другими бабами языки чесала! — заложил её Петрович.

— Баба, хули с неё взять, — рассудил Герой. — Ты отдыхай, заслужил. А ты давай мужикам помоги, тут ещё чистить и чистить.

Но Фекла встала, сложила руки на груди и гневно зыркнула на Лёху.

— Ты чего тут раскомандовался, я не поняла?! Откель взялся такой, а? — заверещала она, переходя на повышенные тона, но Герой слушать её не собирался.

— Петрович, некогда мне, разберись, — тихо сказал он, и верный петух набросился на неё, хлопая крыльями.

Сам Герой быстро шинковал копчёное сало на тонкие полоски, которые тут же отправлялись на сковороду, а когда закончил, то сковорода заняла почётное место рядом с чугунком каши. Сало зашкворчало на сковороде, будто музыка ангелов, и Лёха почувствовал, как начали течь слюни. Он перемешал шкварки деревянной лопаткой.

— Ух, бля, кайфарики, — бормотал он, сам не веря до конца, что у него получается такое сложное дело.

Раньше он бы и не подумал, что способен приготовить перловку со шкварками в русской печи. Он снова перемешал кашу, высыпал туда шкварки и поставил томиться. Аромат еды, наверное, впервые наполнил эту избушку, которая преобразилась окончательно.

Охрютка и Липатка, к удивлению Лёхи, после уборки стали ещё более чумазыми, но зато вокруг всё сверкало как в первый день творения.

— Во, теперь чётко, — одобрил Герой, и оба брата устало рухнули прямо на пол.

Петрович же, как строгий надзиратель, ходил по избе, приглядывая за личным составом.

— Ну-ка, бля, разойтись, — прикрикнул Лёха, вытаскивая чугунок из печи.

Запах разошёлся по всей избе, чугунок занял своё законное место в центре стола. Тарелок Лёха не обнаружил, так что просто взял самую большую ложку и уселся на хозяйское место. Мужики тоже похватали ложки, но Лёха их внезапно остановил.

— Так, бля, стопэ. Руки мой перед едой, понятно? Все трое, шагом марш умываться, — приказал он. — Петрович, проконтролируй.

— А чё сразу Петрович? — попытался возразить петух, но всё равно сопроводил крестьян.

Вскоре те вернулись уже совсем другими людьми, и Лёха даже начал различать, кто из них Охрютка, кто Липатка, а кто Фекла. Все трое сели за стол.

Липатка поглядел на всех по очереди и попытался первым запустить ложку в чугунок, но Лёха моментально выписал ему фофана.

— Куда, бля, — заворчал он, сам загребая перловку и пробуя её на вкус.

Перед глазами внезапно вспыхнули фейерверки поздравлений.

Опыт: +251.

НОВЫЙ УРОВЕНЬ!!!

Глава 26

Зло Отдыхающее

Глубоко в тёмных пещерах под горными хребтами Вольной Марки просыпалось Зло. Оно недовольно заворчало, по очереди разлепляя мириады глаз, как это всегда бывает, когда просыпаешься внезапно, неохотно и не по своей воле, перевернулось на другой бок, лёжа на жёстких камнях, попыталось вновь укутаться в мантию из непроглядной тьмы. Бесполезно. Сон не шёл, и Злу пришлось подняться со своего лежбища, перетекая с одного камня на другой. Внутри пульсировало естественное для каждого, кто не выспался, желание уничтожить всё живое.

Через пещеру бежал холодный ручей, никогда не видевший солнечного света. Зло доползло до ручья и опустилось в ледяную воду, чувствуя, как от холода стучат зубы и уменьшаются щупальца. Прозрачные безглазые головастики, тысячелетиями обитавшие в этом ручье, умерли мгновенно, не в силах противиться прикосновению Зла.

Кристально чистая вода превращалась в яд, камни чернели и трескались, даже воздух наполнялся тошнотворными миазмами. И чем дольше Зло стояло в ледяной воде, тем больше приходило к нему осознание себя как самостоятельной сущности, а не просто мыслеформы Заточённого Врага.

Пока это был максимум, на который тот был способен, но даже так Зло начало вгрызаться в корни этого мира и менять его под себя. На пике своих способностей Сверхнизкотемпературный Мастер Коварства был практически несокрушим.

Он мог уничтожать врагов грубой силой, мог соблазнять их богатством или удовольствиями, мог строить хитрые многоходовочки, мог подавлять волю и вгонять соперников в отчаяние. Но больше всего он любил комбинировать все эти методы, чтобы запутать врага и внести элемент хаоса и непредсказуемости. Он и был воплощением Хаоса.

Эманация Зла, проснувшаяся в подземелье, была лишь жалкой тенью, далёким подобием, одной гранью мыслеформы Межпространственного Ужаса. Но даже так Зло обладало достаточной мощью, чтоб сокрушить Избранника Богини.

Оно выбралось из поражённого скверной подземного ручья и зябко поёжилось, стряхивая чёрные капли, шипящие на камнях. Вокруг царила темнота, но где-то далеко за толщей горной породы оно видело мерцающие чёрные пятна, вокруг которых мельтешили завихрения. Это были Чёрные Приспешники, верные слуги, готовые на всё ради жалких подачек в виде власти или золота.

А в другой стороне, наверху, далеко-далеко от горных цепей Вольной Марки, сияло ослепительно белое пятно, один вид которого приводил в бешенство. Это был Лёха и его Печать Богини.

Избранный Герой сидел на корточках возле избы. Всходило солнце, лениво поднимаясь из-за далёких гор. Вопреки своему обыкновению, Лёха проснулся рано, самым первым. Зато он умылся и даже сбрил ножом щетину и усики, не порезавшись. Раньше он бы исполосовал всё лицо даже безопасной бритвой, но теперь ловко управлялся с ножом и прочими инструментами. То ли это так работали повышения уровней, улучшая все его навыки, то ли врождённая чёткость открывала для Лёхи новые горизонты.

Он сидел на кортах и харкал в ближайшую лужу, в которой валялись остатки брюквы. Даже уличная скотина побрезговала трогать это варево, и Лёха ощущал, что это правильно. Мистическая связь с Землёй, проникающая через прижатые пятки, приносила умиротворение, достойное буддийских отшельников.

В избе закукарекал Петрович. Лёха вдруг ухмыльнулся, почему-то довольный тем, что проснулся сам, а не от петушиного крика. Петрович кукарекал каждое утро, раздражая хозяина, но не сегодня. Сегодня Лёха его переиграл.

Лёха нащупал в кармане мятую пачку сигарет, вытащил, повертел в руках. Сигарета оставалась одна, самая последняя, табак из неё уже частично высыпался и болтался на дне пачки. Синий «Винстон», средней паршивости, не слишком дорогой. Паладин понюхал фильтр и с удивлением осознал, что не курил уже почти неделю, и это самое долгое воздержание от сигарет за всю жизнь, а первый раз он закурил ещё во втором классе.

Бросать он пытался, и первые попытки были совсем не добровольными, мамка била его телефонным проводом всякий раз, когда замечала, что от маленького Лёхи пахнет дымом. Потом, конечно, смирилась, и следующие попытки бросить он принял уже в сознательном возрасте, когда уходил в армейку. Наивный. Потом он пытался бросать ещё несколько раз, однажды даже клеил никотиновый пластырь, по совету знакомого, но всё без толку.

А теперь глядел на сигарету, и понимал, что курить совсем не хочется. И это было необычно. Лёха безжалостно смял пачку в кулаке и бросил в лужу. Свершился триумф воли, и Герой харкнул вдогонку летящей пачке.

На крыльцо вышел заспанный Охрютка, чуть опухший после долгого сна. Потянулся, похрустел спиной, увидел сидящего Лёху.

— Присядь, побакланим, — добродушно сказал Герой.

Мужик неловко опустился на корточки, не удержал равновесия и плюхнулся задницей на землю. Лёха смерил его добрым отеческим взглядом. Охрютка, наконец, сумел принять правильное положение.

— Не ссы, разрулим всё как полагается, — сказал Герой, без слов понимая, о чём тревожится Охрютка.

Крестьянин в ответ лишь вздохнул, вспоминая родную деревеньку, на которую напали живые мертвецы. Как разрулить проблему такого масштаба — он не представлял совсем. Но всё-таки решил положиться на Лёху.

— Там же ж родичи все… Встают… Ох, батюшки… — вздохнул мужик.

— Как встали, так и лягут, — рассудил Избранный. — Я этих зомбаков знаешь сколько видал? Тысячи, бля.

Уточнять про телевизор и фильмы ужасов Лёха не стал.

Охрютка поёрзал, разгоняя кровь по затёкшим ногам.

— Тебе легко говорить, ты Герой. А я как батю покойного своего увидал — чуть сам не преставился от страха, — тихо произнёс он.

Лёха вдруг вспомнил своего батю. Точнее, те обрывки воспоминаний из далёкого детства, когда помнишь только смутные образы и яркие ощущения. Мать говорила, что его отец — герой. Космонавт на международной космической станции. По рассказам матери у него вообще была очень насыщенная жизнь. До того, как стать космонавтом, он был капитаном дальнего плавания, на ледоколе «Ермак», на том самом, который зажало во льдах, и моряки были вынуждены зимовать на льдине. А после космической миссии Лёхин отец сразу же уехал воевать куда-то в Африку, где стал героем в третий раз.

Но это всё рассказы. Единственное, что Лёха помнил сам — то, как батя подкидывает его под самый потолок, лицо его размыто, но видны сильные руки в синих наколках. Надпись «Север», в честь той арктической экспедиции, всякие тайные знаки, восходящее солнце, точки. Батя его был непростым человеком. Вот кто был настоящим героем.

— Не ссы, говорю, — сказал Избранный. — Всё чётко будет.

Солнце окончательно вышло на небосвод и Лёха резко встал, готовый к новым подвигам. Охрютка встал чуть медленнее, но всё равно пошатнулся, а перед глазами пронеслась целая россыпь чёрных точек.

— Петрович, бля! — окликнул его Лёха.

Петух вышел медленно и вальяжно, но, увидев хозяина, чуть ускорился.

— Пошли, бля. Пора, — произнёс Герой.

Дорога на Широкие Ручьи повела их навстречу новым приключениям.

Глава 27

Зловещие Мертвецы

Охрютка не соврал, и до несчастной деревеньки добрались только к вечеру четвёртого дня. Древнее искусство ходьбы пешком на дальние расстояния Лёха, как и любой современный человек, не особо котировал, поэтому на финише просто упал плашмя и вставать отказывался.

Широкие Ручьи стояли на небольшом холме, зажатом между двух широких ручьёв, которые и дали деревне такое название. Чуть дальше, на другом холме, примерно в километре от деревни, стояла каменная башня, верхушка которой была укрыта небольшой грозовой тучей, хотя над всей остальной землёй висело безоблачное голубое небо. По башне иногда били молнии, но грома Лёха так ни разу и не услышал.

— А это чё за херня? — спросил он.

— Эта? — уточнил Охрютка. — А, это так. Ерунда.

— Нихера себе ерунда, — пробормотал Герой.

— Ну там это… Колдун живёт. Ну он такой… Безобидный, мы уж и внимания не обращаем, — сказал мужик. — Он уж лет тридцать из башни не выходит.

— Ну и дела, в натуре, — удивился Лёха.

Нужно было решать вопрос с восставшими мертвецами, но Лёхе решительно не хотелось ничего делать. Его одолел внезапный приступ лени, когда не хочется даже и пальцем пошевелить. Он так и разлёгся поудобнее на траве, сорвал какой-то стебелёк, сунул в зубы, закинул ногу на ногу. Все геройские дела могут и подождать.

Петрович нервно бегал кругами, то и дело поглядывая то на зловещую башню колдуна, то на заходящее солнце, то на Охрютку, который всё порывался уйти домой.

— Ну это… Я-то домой пошёл, значит. Я вон тама, на отшибе живу, ты уж тут теперь сам, эт самое… — мямлил крестьянин.

Лёха только махнул ему рукой, мол, свободен.

— Лёха, — протянул петух. — Слышь, Лёха.

— Хули надо? — лениво протянул Герой.

— А ты чего на обочине разлёгся? Мог бы в хате отдыхать.

— Пох, — ответил Избранный.

— Знаешь, как тупо выглядит? Нелогично, — заметил Петрович.

— Пох, — ответил Избранный. — Я — Герой, чё по кайфу — то и делаю.

Петух обеспокоенно прошёлся вокруг Лёхи. Вечерело.

— Лёха, — снова начал петух. — Скоро стемнеет совсем.

— И чё? — хмыкнул Герой.

— Мёртвые встанут, драться полезут.

— Как встанут, так и лягут. А по хатам ныкаться мне западло, — пояснил Герой.

Петрович никак не мог понять, то ли это хитрый план Героя, то ли очередной приступ непроходимой тупости, но Лёха так и продолжал валяться на траве. Солнце тем временем опускалось всё ниже, над ручьями стал клубиться клочковатый туман, застрекотали сверчки.

В башню колдуна снова ударила молния, впервые за всё время прозвучали раскаты грома, напугав Петровича, который подскочил на полтора метра вверх, потешно хлопая крыльями. Лёха тоже вздрогнул, но от вида питомца гнусаво заржал.

— Да не ссы, нормально всё будет, — хохотнул Избранный.

Летом обычно долго темнеет, а кое-где и не темнеет вовсе, но сейчас, к удивлению Лёхи, сумерки сгустились почти моментально, а на небо выползла ехидная жёлтая луна. Из темноты раздался жуткий вопль, и Лёха вскочил на ноги, напряжённо озираясь по сторонам. Теперь ему было не до смеха. Петрович и вовсе прижался к ноге хозяина и мелко дрожал от страха.

— Чё за нах, бля, — пробормотал Герой.

Вопль повторился уже с другой стороны, Лёха резко повернулся на звук. Каждый силуэт в темноте казался крадущимся монстром, каждый шорох заставлял его приготовиться к драке. Он вдруг почувствовал себя героем дешёвого фильма ужасов категории «Б», только вместо дурацких спецэффектов здесь всё будет по-настоящему, а вместо кетчупа будет литься натуральная кровь. Вполне возможно, его собственная.

— Лёха… — прошептал петух.

— Да не ссы ты, бля, — отмахнулся Герой нарочито вальяжно.

— Лёха! Вон он! — вскудахтнул Петрович, испуганно хлопая крыльями.

Избранник Богини обернулся, увидел чёрный силуэт в свете луны и сам подскочил, будто ужаленный, судорожно сжимая кулаки, но в то же время понимая, что кулаки ему не помогут. Лёха почувствовал, как по спине пробежал холодок, а колени предательски задрожали.

— Слышь, бля, чёрт, — дрогнувшим голосом произнёс Лёха.

Силуэт остановился в нескольких метрах от него. Лёха судорожно перебирал в голове способы борьбы с зомби, подсмотренные в кино. Самым действенным был танк или бронемашина, потом в Лёхином списке значился помповый дробовик. В мире меча и магии, само собой, вещи недостижимые.

Блеснула молния над колдовской башней, и Лёха успел разглядеть полуразложившееся лицо, тупо глядящее сквозь него. Ударил раскат грома, и Петрович едва не запрыгнул хозяину на плечо.

— Лёха! Бежим! — закудахтал петух.

— Да куда, бля, — процедил Паладин, всё-таки начиная медленно отступать.

— Да хоть куда! Подальше! — взвизгнул Петрович, не отрывая глаз от живой мертвечины.

Мертвец, в свою очередь, не отрывал пустого взгляда от Лёхи.

— Ааа… Уыы… — заворчал он.

— Чё, бля, побазарить решил? — ощерился Герой.

Лёха решил отступать к домам, спрятаться и переночевать там, а уже наутро разобраться с проблемой. Но едва он сделал пару шагов в сторону деревни, как оттуда снова раздался истошный женский крик, а зомби, наблюдавший за Лёхой, глухо зарычал.

— Да всё-всё, хорош, бля… — пробормотал Герой. — Угомонись, бля, нормально же общались…

Он обернулся и посмотрел на деревню. По единственной улице бродили неприкаянные мертвецы, Лёха насчитал пятерых. Они слонялись между домов, изредка натыкаясь на деревянные изгороди, которые тут же принимались ломать и крушить.

Зомби снова заворчал и протянул чуть подгнившую руку в сторону Лёхи. Сделал пару неловких шагов, остановился, снова неуверенно пошёл. Лёха тем временем успел отойти уже на приличное расстояние, но идти в деревню не рискнул, а пошёл кругом, пытаясь постоянно держать всех мертвецов в поле зрения и искренне надеясь, что они не кинутся на него всем скопом.

— Ух, сука, бля, — бормотал он. — Бля, бля, бля…

Издалека они напоминали обычных сельских алкашей, нетвёрдой походкой идущих за очередной чекушкой, но Лёха видел их серые землистые лица и пустые глаза. Кишки неприятно скручивал иррациональный животный страх.

Зомби всё-таки начал его преследовать, чуть ускорившись и протянув грязные руки в сторону Лёхи.

Герой нервно огляделся, пытаясь найти хоть какое-нибудь оружие, но безуспешно. Только Петрович семенил рядом, почти что путаясь под ногами. Лёха вспомнил про волшебные семки, сунул руку в карман.

— Бля… — выдохнул он, чувствуя, как дрожит его рука.

В кармане не было ничего, кроме дырки. Лёха судорожно проверил остальные карманы, нащупал подарок Ледовласого, зажигалку, щепотку какой-то грязи. Ни одной семечки не осталось.

Сердце билось как бешеное, гулко отдавая в уши, во рту пересохло. Луна на небесах в какой-то момент незаметно для Лёхи перекрасилась в фиолетовый оттенок. Грозовая туча теперь висела прямо над ними, и Лёха понял, что они приблизились к башне. Молнии стали сверкать всё чаще, освещая всю округу резкими вспышками, и с каждой вспышкой мертвец подходил всё ближе и ближе.

Лёха так и пятился назад, стараясь не спускать глаз с живого мертвеца, который, в свою очередь, старался не отставать, издавая какие-то раздражённые утробные рыки.

— Лёха, Лёха! — раздался обеспокоенный голос Петровича.

Избранный ударился о камень сначала спиной, а потом затылком. Снова сверкнула молния, оглушительно грянул гром. Петрович громко взвизгнул, и Лёха увидел, как все мертвецы, что слонялись по деревне, синхронно, будто по команде, повернулись к ним.

В деревне кто-то завыл.

— Хой! — раздался из темноты жуткий нечеловеческий крик, и Лёха почувствовал, как по загривку побежали мурашки.

Глава 28

Башня

Лёха похлопал рукой по холодной, заросшей мхом каменной кладке, быстро оглянулся посмотреть. Ни окон, ни дверей у башни не было, только старые отшлифованные ветром камни, плотно подогнанные друг к дружке, настолько плотно, что даже ухватиться за край не получится.

Зомби зарычал, протянул к ним гниющие руки, и Лёха понял, что попал впросак.

— Ну всё, бля, приплыли, — произнёс он.

Само собой, покорно сдаваться на съедение зомби он не собирался, и тут же встал в бойцовскую стойку, но вдруг с раскатистым грохотом в башне открылось что-то вроде окна, на высоте примерно второго этажа.

— А ну, кыш, брысь! Изыди! Уйди, кому говорю! — прозвучал сверху старческий голос, и зомби переключил своё внимание на него.

Мимо головы мертвеца промелькнула маленькая искрящая молния, больше напоминавшая разряд от пьезоэлемента зажигалки, а не убийственную мощь стихии. Зомби глухо зарычал, протягивая руки в сторону колдуна.

— Опять не попал? — тихо пробормотал старик.

— Левее целься! И ниже! — заорал Паладин.

— А ты кто такой вообще?! Я тебя не звал! — взбеленился колдун, но в мертвеца всё же выстрелил.

Молния ударила мертвеца в левое плечо, и тот моментально рассыпался в прах, оставив после себя только поношенные сапоги, заполненные чёрным пеплом.

— Бля! — воскликнул Герой, непроизвольно дёрнувшись от испуга.

Ему вспомнились байки, рассказанные знакомыми электриками, и сюжеты из новостей. Ещё почему-то вспомнилась рекомендация ходить маленькими шажками, не отрывая ноги друг от друга, но потом он понял, что оборванных проводов поблизости нет, и этот метод против магического электричества бесполезен.

Со стороны деревни тем временем приближались ещё несколько трупов.

— Лёха, они бегут! — закудахтал Петрович.

Зомби и правда ускорились, протягивая к ним руки и шаркая ногами, но это скорее походило на быстрый шаг, а не на бег. Они мычали что-то непонятное и иногда завывали, явно утратив способность понимать человеческую речь, так что добазариться с ними точно не выйдет.

— Вас там ещё и двое, что ли? — спросил колдун сердито. На скрюченных пальцах плясали голубоватые искорки.

— Так это… Петух это мой, — ответил Избранный, не отрывая взгляда от приближающихся зомби.

— Gallus gallus domesticus! — добавил Петрович не к месту.

— Говорящий? — удивился колдун. — Интересно.

— Дед, бля, ты на петуха потом позыришь, давай делай чё-нибудь, — выпалил Герой.

— Ваше Мудрейшество, мой хозяин — Избранник Богини, смиренно просит Вашей магической помощи, — перевёл Петрович.

— Их, бля, семеро на одного, не козырно вообще, — добавил Лёха.

Снова раздался грохот камней, и от своеобразного подоконника отлетело несколько ровных ступеней, которые тут же повисли в воздухе как влитые. Лёха осторожно тронул одну ступеньку подошвой сланца. Та даже не шелохнулась.

— Петух, заходи, — произнёс колдун.

— Э, бля! — возразил Лёха.

— Я без него не пойду! — отрезал Петрович.

— Хм. Ладно, оба заходите. Руками ничего не трогать, понятно?

Лёха взбежал по ступенькам с понтом, перескакивая через одну, петух же в два прыжка оказался внутри колдовской башни. Едва они успели зайти, как ступеньки вернулись сначала обратно в подоконник, а потом и на месте окна камни сдвинулись обратно, превращаясь в глухую стену.

Внутри Лёха ожидал увидеть нечто удивительное и необычное, как в голливудских фильмах, но увидел только ровные ряды стеллажей, ящики, бочки и мешки, будто попал не в башню мага-отшельника, а на продовольственный склад. Только в центре зала, аккурат между бочонком сидра и мешком муки, возвышался небольшой круглый пьедестал, мерцающий ровным синим светом.

Колдун взял посох, что стоял у стены, и направился прямо к пьедесталу, напрочь игнорируя гостей. Старик выглядел на все сто. Внешностью он напоминал типичного мудрого старца — длинная седая борода, длинные прямые волосы, тоже седые, мантия с широкими рукавами, тоже длинными. На ногах мягкие серые тапочки, на лице кустистые брови, свисающие прямо на глаза.

Он шаркающей походкой подошёл к пьедесталу, остановился. Лёха и Петрович переглянулись, пошли вслед за ним, тоже встали на возвышение. Старик ударил посохом по мерцающему орнаменту, будто Дед Мороз на утреннике, и после внезапной вспышки комната преобразилась. Вместо ящиков возникли столы, заваленные склянками, банками, свитками, рукописями, остатками еды и грязной посудой, вместо стеллажей появились книжные полки, заставленные толстыми фолиантами, вместо мешков теперь стояли чучела различных магических существ. Неизменным остался только пьедестал.

— Бля, ты это всё превратил что ли? — удивился Лёха.

— Другой этаж, — надменно бросил старик.

Колдун подошёл к одному из столов и уселся в единственное кресло, выросшее прямо из пола. Герой так и остался стоять рядом с пьедесталом, а Петрович начал увлечённо рассматривать корешки книг на полках.

— Ну и кто ты такой? — спросил маг.

Лёха был готов к подобному вопросу.

— Я — Лёха. Я пацан нормальный, — веско произнёс Лёха.

— Герой! Избранник Богини! Непримиримый Истребитель Зла! Неутомимый Кашевар! Собутыльник Ледовласого! Беспощадный Укротитель! — начал воспевать его подвиги Петрович, но колдун остановил его жестом.

— Из другого мира? — спросил он.

Лёха кивнул, но никакой реакции не последовало.

— Ага, из другого, — добавил Паладин.

— Хм… Интересно, — старик запустил пятерню в густую бороду. — И ты даже с одним эксгуматом не справился?

— Чего, бля? — не понял Герой.

— Зомби, — вскудахтнул Петрович.

— Да, бля, он это… Короче… — застремался Лёха, но и тут верный Петрович пришёл на помощь.

— Застал врасплох! Подкрался! Пришлось отступить! — объяснил петух.

Колдун побарабанил пальцами по собственному колену, затем потеребил бороду, словно пытаясь сформулировать мысль.

— Странно. Они в большинстве своём практически безобидны, — наконец произнёс он.

— Нихера себе безобидные, — буркнул Избранный.

— Похоже, сама судьба привела тебя к моей башне, Герой, — задумчиво произнёс колдун.

— Не, это Охрютка сюда привёл, к деревне, — сказал Лёха. — Мужичок местный.

— Если ты и правда Избранник Богини, то должен помочь мне упокоить этих несчастных, — сказал старик.

— Да я вроде это и собирался, — пожал плечами Лёха. — А чё они повставали-то вообще?

Колдун замялся на мгновение, и Лёха счёл это подозрительным.

— Это так, просто неприятность произошла, — неохотно признался он.

Лёха почесал затылок, осмотрелся вокруг. Старик явно был причастен к оживлению трупов, но просто подтянуть его за слова не выйдет, да и спросить с колдуна не получится, слишком уж он могуч со своими молниями.

— Ну ты рассказывай, — Лёха приземлился на корты, хотел схаркнуть на пол, но сдержался. Это было бы неуважением.

— Побочный эффект одного эликсира, — ответил колдун.

— И как их угомонить? — уточнил Герой. — Молниями стрелять я не умею.

Старик задумался снова. Над решением этой задачки он бился уже почти три недели, но всё равно каждую ночь мертвецы вставали из могил и принимались безобразничать в деревне. Единственным надёжным средством был солнечный свет, но всякий раз незадолго до рассвета они зарывались обратно в свои же могилы, строго соблюдая порядок размещения. Ещё одним вариантом были колдовские молнии, но действовали они только неподалёку от башни. Но колдун был готов и на это, потому что никакие другие заклинания, эликсиры и ритуалы не могли успокоить восставших трупов навсегда.

— Их уничтожает солнце, — произнёс колдун.

Лёха широко зевнул. Он успел соскучиться по мягким подушкам и чистой постели.

— И чё, они до сих пор не позагорали ни разу? — спросил он. — Бля, ну вы даёте тут. Это же делов на один день всего!

— Я рад, что вы, Лехаим, так быстро нашли решение…

— Слышь, бля, ты меня как назвал? — перебил старика Лёха, резко поднимаясь с корточек.

Колдун встал со своего места, опираясь на волшебный посох, протянул скрюченные пальцы в сторону Лёхи. По ним перебегали синие искорки, готовые тут же испепелить Героя.

Глава 29

Феноменология Петуха

Напряжение буквально повисло в воздухе. Причём, напряжение гораздо большее, чем привычные Лёхе двести двадцать вольт. Но даже привычные двести двадцать бьют весьма неприятно, это Лёха знал на собственной шкуре. А колдовские молнии наверняка гораздо мощнее, чем обычная розетка.

Старик медленно водил рукой в воздухе, а искорки на его пальцах угрожающе потрескивали. Лёха, в свою очередь, просто стоял, угрюмо глядя прямо на колдуна.

— Ты меня как, бля, назвал, пердун старый? — процедил Герой.

Как и всегда, самым первым отреагировал Петрович, с размаху вклиниваясь меж двух огней. Петух громко захлопал крыльями, распушил перья и встал аккурат перед колдуном.

— Тихо, тихо! Успокойтесь оба! — закудахтал он.

— Слышь, петушара, угомонись, — приказал Избранный, но тот не слушал.

— Хва-а-атит! — пропел он.

Колдун резко сжал пальцы в кулак, и все искры разом погасли. Он грузно опустился обратно в кресло, откинулся на спинку, сложил руки на груди.

— Так-то, бля, — буркнул Герой.

— Ты тоже молчи! — шикнул на него Петрович. — Там, снаружи, трупы поднятые! Тьма наступает! А вы тут петушитесь из-за мелочей!

— Это не мелочь, бля, — возразил Избранник Богини. — Я — Лёха. И никак иначе, бля.

Он позволил себе расслабиться и снова присел на корточки, ведь никакой другой мебели в этой комнате не было. Внезапно он почувствовал толчок снизу, резко подскочил и увидел, что прямо из пола выросло ещё одно кресло, хоть и не такое роскошное, как у хозяина башни.

— У тебя удивительно мудрый петух, — произнёс колдун.

Петрович удивлённо моргнул, смущённо поскрёб лапой по полу, его бородка и гребешок вдруг покраснели ещё больше.

— Ну дык, ёпт, — согласился Лёха.

Старик сделал несколько пассов руками, пробормотал какие-то заклинания, протянул руку в сторону Петровича, покивал головой.

— Удивительно, — пробормотал он. — Чистейший образец синтеза животной плоти и божественной эманации, это же невозможно!

Лёха кивнул с важным видом, будто это он сам лично выращивал Петровича в тайных магических лабораториях.

— Это как фамильяр, но фамильяр обычно лишь отражает внутреннюю суть хозяина… — продолжал колдун.

Смысл сказанного дошёл до Лёхи не сразу.

— Э, бля, — он снова поднялся на ноги.

— Но это не фамильяр, а совершенно самостоятельная сущность! Невероятно!

Лёха сел обратно, как только понял, что под петуха его никто подписать не собирается. Тяжёлой волной накатила усталость, он снова зевнул и потянулся в кресле, устраиваясь поудобнее.

В колдовской башне было тепло и уютно, гораздо лучше, чем в крестьянской избушке или на лежанке из еловых веток в лесу. Вдоль стен мерцали тусклые колдовские огни, испуская приглушённый тёплый свет, от которого ещё сильнее клонило в сон. Вот только постоянный бубнёж колдуна так и не давал уснуть Герою.

— А силовые потоки идут прямо от гребешка к хвосту? Феноменально! — старый маг продолжал изучать Петровича, который вернулся к разнообразию книжных полок, едва конфликт был улажен.

Но вскоре петуху наскучило это занятие и он вернулся к хозяину.

— Что делать-то будем с этими трупами? — спросил он. — Лёха?

Лёха всхрапнул и покрутился в кресле, потом снял тапочек и большим пальцем ноги почесал лодыжку.

— Лёха? — петух неловко потянул его клювом за штанину, но безуспешно.

Усталый Герой безмятежно спал. Петрович остался наедине с колдуном, который так и рисовал в воздухе магические пассы, шептал какие-то заклятия и периодически что-то записывал. Петровичу почему-то вдруг стало страшно.

— Ваше Мудрейшество, так как этих несчастных упокоить? Только солнечным светом? — учтиво произнёс петух.

Колдун сделал резкое движение рукой, и Петрович резко дёрнулся, будто от удара током, все перья распушились и петух внезапно обмяк, словно его разбил паралич. Но едва он упал на пол, как осязаемый поток белого света коснулся его гребешка, Петрович встрепенулся, кудахтнул и снова встал на ноги, чуть пошатываясь.

— Ты чего творишь?! — взвизгнул он.

Старик замер, подняв руки в воздух. Петрович, наклонив голову, замер напротив него.

— Ошибочка вышла, — произнёс колдун.

— Ошибочка?! Да я чуть не помер! — заорал петух.

— Ну всё, всё, прошу прощения, — произнёс маг, быстро что-то записывая.

— Ты что, эксперименты на мне ставишь? — взъярился Петрович.

Он начал ходить кругами по комнате, злобно поглядывая на колдуна, который погрузился в расчёты, загибая пальцы и проговаривая какие-то формулы. Никакого внимания на гостей он теперь не обращал.

— Я всего лишь попробовал изолировать твою связь с хозяином на входной точке, но божественное вмешательство пробило все мои листы доступа! В жизни такого не видел! — вдруг пояснил старик. — Если ты позволишь, я бы провёл ещё несколько экспериментов.

— Не позволю! — Петрович резко повернулся к нему, взмахнул крылом. — Твои эксперименты потом по деревне ночами шастают!

Старик запустил узловатые пальцы в бороду, замолчал на пару мгновений, посмотрел на спящего Лёху. Тот мирно сопел, с каждым выдохом надувая здоровенный пузырь сопли из левой ноздри.

— Может, у нас получится договориться? — спросил колдун.

— Не получится, — буркнул Петрович.

Во время того эксперимента он будто оказался в закрытой тёмной комнате, совсем один, и только Субатомарный Ваколдауэр наблюдал за ним, мерзко хихикая. Будто бы Петрович на один удар сердца вновь оказался простым безмозглым петухом из деревенского курятника. И это мгновение показалось ему бесконечно долгим, пока воплощённые в виде кухарок Чёрные Приспешники так и тянулись к нему своим прикосновением Зла.

— Такого больше не повторится, обещаю! — уверил его старый маг, но Петрович на уговоры не поддавался.

— Никаких экспериментов. Хватит, — отрезал петух.

Колдун отработанным жестом вытащил из рукава щепоть какой-то пыли, повёл рукой, рассыпая её в воздухе. Пыль переливалась всеми цветами радуги, и старик дунул в сторону петуха так, чтобы волшебная пыль полетела прямо к нему.

— Ты чего это удумал? — взвизгнул Петрович, отскакивая назад.

Но волшебная пыль просто осела на пол и превратилась в крупные зёрна отборной пшеницы, застилая его плотным ковром. Будто бы кто-то просыпал здесь целый мешок.

Петрович робко ковырнул зерно лапой. На вид совершенно обычное.

— Не бойся, это не иллюзия. Я владею магией трансмутации, пшеница самая натуральная, самая лучшая, — улыбнулся старик.

Петуха это не убедило.

— И не пытайся, — сказал он.

— Всего пару экспериментов! Клянусь, они абсолютно безопасны! — настаивал маг.

— Я тебе не верю, — ответил петух.

Колдун подался вперёд, поближе к Петровичу.

— Это шанс один на миллион, понимаешь? Мой шанс! Я никогда такого не видел, и никогда не увижу! Быть может, ты сейчас поможешь мне изобрести философский камень или раскрыть секрет божественной энергии! — горячо зашептал он. — Это будет прорыв для всего человечества, в каждом из миров!

Петрович замялся, задумчиво клюнул зёрнышко с пола. В самом деле настоящее. Он клюнул ещё.

— Я не знаю, как ещё мне убедить тебя! Вы уникальны! Хочешь, я призову сюда самых лучших цыпочек, призовых, породистых? Хочешь, я озолочу вас обоих? Всё, что пожелаешь, исполню всё! — продолжал старик.

— Мне страшно, — признался петух. — Я видел там такое, о чём не хочу вспоминать.

— Этого больше не повторится, я обещаю. Готов поклясться чем угодно. Клянусь своей магической силой, — старик приложил руку к сердцу.

— Ну… Ладно, — скрепя сердце, согласился Петрович. — Объясни только, что ты хочешь сделать.

— О, с удовольствием! — оживился колдун. — Я хочу проверить один из аспектов божественной связи тебя и твоего хозяина, отвечающий за передачу данных в ультракоротком диапазоне! Не мог бы ты встать поближе к своему патрону?

Петрович, хоть и был самым умным петухом во всей Галактике, не понял практически ни слова. Но всё равно запрыгнул на спинку Лёхиного кресла. Посмотрел на хозяина, тот безмятежно храпел, шлёпая губами во сне. Появилась шкодливая мысль громко запеть, но Петрович её отогнал подальше.

— Готов? — спросил маг.

Петрович кивнул. Старик протянул руки в их сторону.

— Etis! Atis! Animatis! — гулко произнёс он.

Снаружи в башню ударило сразу несколько молний, и раскаты грома разнеслись на многие мили вокруг.

— Etis! Atis! Amatis! — пропел маг, заканчивая сложный пасс.

Петрович почувствовал, как мир вокруг него закружился в безумном хороводе, а потом вспышка яркого белого света заставила его потерять сознание.

Глава 30

Петух-Попаданец

Лёхе снились каменные джунгли родного Белозёрска, в переулках и подворотнях которого он провёл большую часть детства и юности. В этом сне он снова видел старых друзей, авторитетных, нормальных пацанов, с кем было по кайфу двигаться по жизни.

Они сидели в старом парке, забравшись с ногами на лавочку. Вот Гоша Длинный, который ещё два года назад отбросил копыта, но во сне выглядел бодрячком. Вот Санёк, который уехал на крытку за разбой, вот Миша Мутный, который свалил в Москву, вот Дрон, Пека, Васян, Жентос. Судьба всех раскидала по разным местам, но в Лёхином сне вся компания снова собралась вместе.

Сам Лёха сидел на спинке лавочки рядом с друзьями и потягивал пивко. Из кармана торчала ещё одна банка, а значит, жизнь удалась.

— Я ему, бля, тыдыщ в будку! Выстегнул черта напрочь! — Пека гнусаво заржал, сымитировал боксёрскую двоечку лёгкими кулачками.

Врал, конечно. С его комплекцией он обычно самый первый отлетал. Но байкам верили, потому как Пека — пацан нормальный.

Жентос сигареты из кармана достал, демонстративно открыл пачку. Все потянулись за халявой.

— Ну вы как чайки, бля, — беззлобно сказал Лёха.

Но сигарету тоже взял, закурили. Лёха закашлялся после долгого перерыва, все заржали.

— Ну ты и лошпед, бля, — сказал Мутный.

— Слышь, ты ебало-то завали, — ответил Лёха, но после ещё одной затяжки сигарету выбросил, несмотря на удивлённые взгляды товарищей.

— Мне бы оставил, я бы докурил, — буркнул Санёк.

Он всегда был самым жадным.

— Обойдёшься, — ответил Лёха.

Мимо них быстрым шагом прошла парочка нефоров, длинноволосый парень с девушкой. Парень был одет во всё чёрное, в узкие джинсы, а из-под длинных чёрных волос поблескивала серёжка. Девушка выглядела примерно так же, и издалека можно было их запросто перепутать.

— Бля, волосы отрастил, как пидор, — не скрывая отвращения, схаркнул на землю Васян и проводил парочку злым долгим взглядом. — Сука, в жопу долбится, бля буду. Все они, пидоры, в очко порются. Фу, бля. А может и баба его долбит, фу, ёпт.

Был бы нефор один, с него бы обязательно спросили, но при девушке — не по-пацански, так что ему сильно повезло.

— Все они, петушары, такие, — поддакнул Пека.

— Я бы их всех, пидоров, в жопу вы… — продолжал Васян, но Лёха его грубо прервал.

— Слышь, а может, ты сам — пидор?

Повисла угрожающая тишина.

— Вечно ты про них начинаешь, может, ты и сам дырявый? — кинул предъяву Лёха.

Васян побагровел.

— Да не, Лёха, осади, бля, — сказал Длинный. — Васян — пацан нормальный, за него все скажут.

— Да, нормальный, нормальный, — подтвердили остальные вразнобой.

Лёха замолчал. Накатил ещё пивка, поставил пустую банку на лавочку, открыл вторую. Ощущение было гаденькое, но в чём причина, он не понимал. Выпил ещё, раскатисто рыгнул, пацаны заржали. Лёха посмеялся тоже, но на душе по-прежнему скребли кошки.

— О, бля, пацаны, зырьте! Петух! — воскликнул Жентос.

По аллее и в самом деле вышагивал большой краснопёрый петух, который удивлённо озирался по сторонам. Лёха почесал затылок. Где-то он его видел, но не мог вспомнить, где именно.

— Цыпа-цыпа! — заржал Дрон, а Мутный бросил ему горсть семечек.

— Ща подойдёт, я его поймаю, бля, угар, — хохотнул он. — Иди сюда, бля…

Петух растерянно глядел на всю компанию, но приближаться не смел.

— Ха-ха, петушара, бля, — заржал Васян. — С петухами на зоне знаешь, что делают?

— Харэ уже, бля, — проворчал Лёха. — Реально.

Мутный соскочил с лавочки, расставил руки в стороны и медленно начал приближаться к петуху.

— Э, птицу не трожь, — сказал Лёха.

Петух внезапно посмотрел прямо на Лёху, и громко прокукарекал.

— Чёто ты больно правильный стал, — сказал Пека, схаркивая под лавочку. — То тебе не это, петуха не тронь, пацанам грубишь своим.

— Косячите, Алексей Фёдорович, — гоготнул Дрон, и все остальные тоже заржали, но потом посерьёзнели в один момент.

— Я пацан нормальный, косяков за собой не имею, — возразил Лёха. — А если мне кто предъявить хочет, тот за базар не вывезет, отвечаю.

Мутный бросился на петуха, но тот ловко отскочил назад, закудахтал и ещё раз выразительно посмотрел на Лёху.

— Чё это он на тебя зыркает так? — спросил Длинный.

— Защитника чует! — заржал Пека. — Скорефаниться хочет!

— Вы чё к птице пристали, пусть шурует куда шёл, — буркнул Лёха.

— Лёха — защитник петухов! — выкрикнул Васян, хлопая себя по коленке, не в силах удержать приступ глупого смеха.

— Слышь, я ведь въебу, — пригрозил Лёха, сжимая кулаки.

— Чё, из-за петуха? — спросил Жентос.

— Да просто ему въебу. За базары гнилые.

Васян буркнул что-то неразборчивое, отвернулся. В их компашке давным-давно сложилась своя иерархия, и Лёха был если не лидером, то во всяком случае гораздо выше, чем Васян. На Лёху всерьёз рамсить могли только Санёк или Мутный.

— Лёха, ты спишь! Проснись! Я не понимаю, что происходит! — вдруг произнёс петух.

Лёха уставился на него одеревенелым взглядом. Нет, с двух банок пива такого быть не могло. Чтобы убраться, ему нужно было как минимум литра три. Он посмотрел на друзей, кажется, они ничего не слышали. Надо проверить.

— Колдун что-то сделал! — продолжил петух. — Лёха! Это я!

— Чего, бля, — произнёс Лёха.

— Это твой сон, да?

Пека достал из кармана треников горсть семечек и начал бросать по одной на землю.

— Жри семки, бля, хули раскудахтался, — приговаривал он.

Лёха посмотрел на друзей по очереди. Пацаны как пацаны, всё чётко. Но смутное ощущение неправильности происходящего всё-таки посетило его разум.

— Это я, Петрович, — сказал Петрович, полностью игнорируя летящие в него семечки.

— Петрович? — спросил Лёха.

— Какой Петрович? — удивился Санёк. — Лёха, ты с кем базаришь? Перегрелся что ли?

— Ха-ха, да он с петушарой болтает! — заржал Васян. — Иди с ним присядь ещё, потрещи!

Лёха молча отклонился назад, даже без замаха ткнул Васяна кулаком в плечо.

— Ты, бля, добазаришься, Васятка, — хмыкнул он.

— Лёха, проснись! Что-то происходит! — Петрович осмелился подойти немного ближе.

Мутный снова соскочил с лавочки, твёрдо намереваясь в этот раз поймать петуха.

— Ну-ка от петуха отойди, — сказал Лёха.

— Да ты угомонись, бля, забей ты на этого петушару, дай пацанам поугорать, — Длинный положил руку ему на плечо и Лёху внезапно пробило холодом.

Лёха дёрнул плечом и сбросил его руку. Мутный медленно приблизился к Петровичу, резким выпадом схватил его за горло. Поболтал добычей из стороны в сторону, посмеиваясь над трясущейся бородкой петуха.

— Э, бля, птицу на место поставь, сука, — рыкнул Лёха, вскакивая со скамейки.

Прямой удар в челюсть заставил Мутного выпустить петуха из рук, и Герой схватил кашляющего Петровича, но тут кто-то из друзей ударил его сзади по голове.

— Ну ты и крыса, — произнёс кто-то.

Перед глазами у Лёхи побежали вереницы символов.

Проверка пропускной способности…

ОШИБКА!

Активация резервного канала связи…

ОШИБКА!

Откат изменений…

Возврат к предыдущей версии…

СБОЙ СИСТЕМЫ!

КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА!

Лёха выронил банку, пиво пролилось на землю. Всё вокруг закружилось, парк, деревья, лица его друзей, всё начало сливаться в один сплошной белый шум, Лёха обмяк и сполз по лавочке прямо в обхарканную лужу.

Затем, после долгой белой вспышки, он увидел пол, усыпанный отборной пшеницей.

Глава 31

Эпическая Битва Лёхи-Попаданца Против Безумного Колдуна

Колдун довольно потирал руки, глядя на результаты своего нового эксперимента. Раньше едва ли один эксперимент из десяти проходил успешно, теперь же магия давалась ему легко и непринуждённо, даруя могущество, которое ему раньше и не снилось.

Пусть даже иногда всё идёт не по плану, как, например, было на деревенском кладбище, но результат всё-таки есть, и колдун гордился собой. Он низко склонился над пергаментом и торопливо записывал всё, что успел заметить в ходе наблюдений. Наука любит печатное слово, и старый маг старался фиксировать каждый момент, чтобы потом можно было перечитать и сделать выводы. Он вообще много читал, что сказалось на зрении. И даже рецепты магических зелий и эликсиров он узнал из книг. И все остальные способы овладеть магией — тоже.

— Бля… — раздался сиплый голос подопытного. — Чё за…

Старик поднял взгляд на гостей. Оба лежали на полу, пытаясь неловко подняться. Колдун проверил энергосхемы потоков ультракороткого диапазона и довольно погладил седую бороду. Эксперимент удался. Связь с эгрегором божества-покровителя изолирована, аспекты сознания заменены, первая в истории пересадка разума увенчалась успехом.

— Феноменально! — воскликнул он, улыбаясь как ребёнок, заполучивший новую игрушку.

Это был прорыв. Несомненный прорыв в исследованиях природы разума, потенциально ведущий к бессмертию. В мозгу колдуна моментально выстроился десяток схем, с помощью которых можно было избежать смерти. Но был один нюанс. Пересадка удалась только из-за мистической божественной связи между донором и реципиентом. Значит, нужно было исследовать и её.

Лёха не мог понять, что происходит. Перед внутренним взором мелькали вереницы ошибок, предупреждения и сообщения, так быстро, что он не успевал читать. Мир расплывался, он никак не мог сфокусировать взгляд, воспринимая всё какими-то мутными пятнами. Голова пульсировала острой болью, желудок сжимался в такт сердцебиению.

— Сука… Бля… — пробормотал он.

В горле саднило, Лёха закашлялся. Вместо кашля из глотки вырвался громкий вскукарек, и на Лёху тяжёлой волной обрушилось осознание происходящего.

Он попытался поднести пальцы к глазам, но не смог. Повернул голову, увидел собственное тело, лежащее неподалёку. Тело подёргивалось в конвульсиях, пытаясь подняться на ноги без помощи рук.

— Бля… Ты… — произнёс Лёха.

Он не мог выразить словами весь спектр эмоций, которые испытывал сейчас. Никогда в жизни ещё Лёха не встречал подобного беспредела.

— Замечательно! Просто великолепно! — улыбался колдун.

— Убью, сука… — сказал Лёха.

— Боюсь, я вынужден тебе отказать. Моё служение науке только начинается. О, сколько ещё дивных открытий нас ждёт! — напыщенно произнёс колдун.

Лёха наконец-то сумел подняться на ноги, встал, пошатываясь.

— Меня… В петуха… — произнёс он. — Убью.

Колдун добродушно рассмеялся. Он и раньше не боялся домашней живности, а теперь, когда он начал выходить на пик своего могущества, то считал нелепой даже саму мысль о том, что петух (или человек в теле петуха) угрожает ему смертью.

Лёха сделал неловкий шаг вперёд, взмахнул крыльями, чтоб не упасть. Магия могла превратить его, но не могла сломить его дух. Он сделал ещё один шаг.

Старик поёрзал в кресле и снова вернулся к записям. С тех пор, как он повстречал Мистического Наставника в одном из своих астральных путешествий, его магическая сила увеличилась в десятки раз, и он знал, что это ещё не предел. Таинственный Гуру открыл ему такие тайны мироздания, о которых он и не мог помыслить, и даже ничего не требовал взамен. Лишь открывал ему истины одну за другой.

— Кудах! — произнесло Лёхино тело, ещё раз дёрнувшись на полу, и старик проверил показатели.

Судя по всему, разум петуха не справлялся с управлением самостоятельно.

Лёха обернулся и посмотрел на себя, потихоньку привыкая к размытому куриному зрению. Он отчаянно хотел, чтобы всё это оказалось дурным сном, кошмаром, но он знал точно, что это не сон.

— Сука, уничтожу, — сказал он, собрался с силами и прыгнул на колдуна.

Старик едва шевельнул пальцами, волна сырой энергии отбросила Лёху к противоположной стене.

— Успокойся. Это всё ради науки. Ради высшего блага, — произнёс колдун.

Лёха расправил крылья, пытаясь приземлиться как можно мягче, но всё равно покатился кубарем по полу. Перевёл взгляд на показатель здоровья, но вместо цифр увидел только нечитаемые символы.

╚ шзвУ Ыч §ЫЬ эУЫЯтЭЧ? ЛЯВчж зВьчж, СЯ? Л№Ьжвт Св врЬ№чЫьчш: ╦ИшЯ №ЬртСУЫ!

ОШ N БКА!!!

KPNTN ч TCKAR П EPELPY3KA!!!

— Да пох, — процедил он, поднимаясь на ноги. — Всё равно уебу.

Он побежал к врагу, твёрдо намереваясь уничтожить его любой ценой, несмотря на то, что был заперт в чужом теле, а каждое движение отзывалось чудовищной болью. Тело петуха отторгало Лёхин разум, а человеческое сознание не могло уместиться в маленьких куриных мозгах.

— На, сука! — крикнул он, в длинном прыжке пытаясь выцарапать старику глаза.

В этот раз у Лёхи получилось задеть колдуна, оставив ему на память несколько глубоких ссадин, но старик снова отбросил его назад и схватился за расцарапанное лицо.

— Ай! Ты чего?! — удивился он.

Одно движение ладони — и от царапин не осталось и следа. А вот Лёха врезался в стену будто пушечное ядро. Перед глазами мелькнула белая вспышка, снова пробежали сообщения с ошибками, Лёха кулем повалился вниз.

— Не тот падал, кто… Бля… Вставал… Как там, бля… — пробормотал он, из последних сил поднимаясь на дрожащих ногах.

На один короткий миг промелькнула предательская мысль о том, что сопротивление бесполезно и враг слишком силён, но Лёха отогнал её усилием воли. Сдаваться — не по-пацански. А пацанская честь — это всё, что у него осталось. Даже в теле презренной птицы Лёха оставался нормальным пацаном, ведь главное — дух. А несгибаемую волю настоящего Героя никакой колдун никогда не сломит.

Он сделал ещё шаг, оступился. Пошатнулся, едва не упал, но пошёл дальше. Бросил мимолётный взгляд на своё тело, по-прежнему лежавшее на полу.

— Поразительная настойчивость, — произнёс старик, на секунду отрываясь от работы, чтоб посмотреть на результаты эксперимента.

Колдун встретился с ним взглядом, и увидел в глазах петуха бушующее белое пламя, готовое вырваться наружу в любой миг.

— Хм, необычно, — сказал он.

— Ты у меня землю жрать будешь, сука, — бросил Герой.

— Вынужден тебе отк… — начал старик, но его прервало внезапное появление Потустороннего Учителя, который всегда являлся только в астральном плане, как далёкий голос в темноте.

— УБЕЙ, — приказал голос.

Колдун оцепенел. Раньше голос только советовал и рассказывал, открывал тысячи секретов и тайн, а теперь требовал уничтожить результаты экспериментов.

— УБЕЙ! — настойчиво гудел голос.

— Будет сделано, — скрипнув зубами, подчинился колдун.

Лёха вдруг увидел, как по седой бороде и над головой чародея поползла знакомая чёрная дымка. Вот только в этот раз нет ни волшебной палки, ни Ледовласого с револьвером. Даже его подарок — спирт «Рояль», и тот запрятан в кармане мастерки, а кривыми петушиными лапами открыть его не получится. Есть только немощное птичье тело и всесильная воля Героя.

— Думаешь, я тебя не уничтожу? — прошипел он. — Я тебя уничтожу.

Колдун поднялся на ноги, посмотрел на свои руки, окутанные чёрной дымкой. На пальцах снова заплясали разряды электричества, но совсем иного. Будто его теперь переносили не электроны, а другие, гораздо более отрицательно заряженные частицы, до сих пор неизвестные науке.

— Прости, — сказал колдун. — Но вы должны умереть.

Он сложил обе руки вместе и с кончиков пальцев сорвалась целая дюжина чёрных молний, но направлены они были не на Лёху, а на Петровича, который так и не мог совладать с человеческим телом.

Лёха с яростным криком прыгнул навстречу.

Небо над Широкими Ручьями прорезала вспышка нестерпимо яркого света, который сиял, будто в один миг зажглись миллионы солнц. Ночная мгла рассеялась моментально, свет проникал всюду, изгоняя любые проявления тьмы. Ещё около минуты он постепенно угасал, пока разбуженные и напуганные крестьяне прятались в избушках.

Глава 32

Радикальные Способы Деконструкции

Башню тряхнуло. Книги попадали с полок, со стен посыпалась штукатурка. Магические светильники погасли одновременно, и зал погрузился в непроглядную тьму.

Лёха открыл глаза. Он лежал на полу, в темноте, и только системные сообщения бежали одно за другим, ярко выделяясь на черном фоне.

Проверка пропускной способности…

Анализ мозговой активности…

ОШИБКА!

Калибровка сенсоров…

Активация основного канала связи…

Обновление параметров…

НОВЫЙ УРОВЕНЬ!!!

Опыт: +9002.

НОВЫЙ УРОВЕНЬ!!!

НОВЫЙ УРОВЕНЬ!!!

НОВЫЙ УРОВЕНЬ!!!

НОВЫЙ УРОВЕНЬ!!!

НОВЫЙ УРОВЕНЬ!!!

НОВЫЙ УРОВЕНЬ!!!

Получен новый титул: САМООТВЕРЖЕННЫЙ ГЕРОЙ (1).

Он поднёс руку к лицу и посмотрел на пальцы. Хоть и было темно, но он сумел разглядеть обгрызенные жёлтые ногти. Всё как обычно, никаких перьев.

— Лёха! — раздался из темноты голос Петровича. Жив, значит. — Башня рушится!

Паладин встал на ноги, достал из кармана зажигалку. Язычок пламени размером с горошину разогнал темноту насколько сумел, но даже этого было достаточно, чтоб оценить масштаб бедствия. Без магической поддержки башня стремительно разрушалась.

— Валим! — крикнул Герой.

— Куда?! — вскудахтнул Петрович.

И в самом деле, ни окон, ни дверей в зале не было, а единственным способом попасть внутрь был волшебный пьедестал. Символы на нём, разумеется, погасли, и пьедестал не работал. Башню снова тряхнуло, пол под ногами накренился. Ощущение было такое, будто их заперли в огромной цистерне и скинули со скалы.

— Бля, ищи что-нибудь! — крикнул Лёха.

Он сам подбежал к столу, заваленному свитками и рукописями, в тусклом свете зажигалки начал искать там хоть что-нибудь. Может, какой-нибудь Свиток Термоядерного Взрыва пробил бы стену и они бы выскочили наружу, или Фолиант Безудержной Телепортации отправил их подальше отсюда.

Раздался треск, и часть потолка обрушилась прямо на один из книжных шкафов, вздымая огромную тучу пыли. Порывом ветра задуло пламя зажигалки, их снова окутала темнота. Лёха чиркнул зажигалкой снова, но та лишь выбросила сноп оранжевых искр.

— Да ё-моё! — грязно выругался Лёха и чиркнул снова.

Крохотный язычок пламени всё-таки появился, и Лёха смог продолжить поиски. Вот только ничего стоящего найти не удавалось. Накатило душное отчаяние. Лёха не боялся выскочить раз на раз против даже самого грозного противника, но перспектива быть погребённым заживо устрашила его.

— Лёха! Что делать? — взвизгнул Петрович, отпрыгивая от ещё одного куска отвалившейся штукатурки.

— Снимать штаны и бегать, бля! — огрызнулся Избранный.

Ответа на этот извечный вопрос Лёха дать не мог. Но всё-таки нужно было что-то предпринять. Безделье — это игрушка дьявола.

Лёха подошёл к ближайшей стене, прикоснулся к холодному камню. Всё плотно, с минимальными зазорами, магическая кладка, как никак. Но если башня рушится, может, получится ей немного помочь? Он чуть отодвинулся, попрыгал на носочках.

— Та-а-а! — дикий крик прорезал сумрак, и Лёхин тапочек шлёпнул по каменной кладке чуть выше его собственного роста.

Маваши-гири получился славный, выхлестнул бы любого борова с одного попадания, но камень даже не шелохнулся. Башня, конечно, задрожала и пошатнулась, но Лёха не был уверен, что это именно последствия его удара.

— Ша-а-а! — выдохнул он одновременно с ударом.

Он пощупал стену и не мог понять, то ли это в самом деле камень передвинулся, то ли ему просто кажется в темноте. На всякий случай ударил ещё раз.

Раздался грохот, Лёху снова обдало потоком пыльного воздуха. Башня сильно накренилась и тряслась всё чаще. С потолка летели камни, разбиваясь об пол и взрываясь тучами осколков.

— Сука, бля, — буркнул Паладин.

Он отошёл назад, взял короткий разбег и ударил ногой в прыжке. По стене пробежала небольшая трещина, за которой виднелось голубое небо, и Лёха возликовал. У них появилась надежда.

— Ща, бля, выскочим, — сказал он.

— Лёха, поторопись! — пискнул Петрович.

— Та-а-а! — Лёха снова обрушил могучий маваши-гири на каменную кладку.

Он сам не мог поверить, но на месте удара виднелась глубокая вмятина. Лёха ударил снова, выбивая осколки и каменную крошку из стены. Трещина расширилась настолько, что можно было просунуть палец.

Что-то громко хрустнуло, пол внезапно ушёл из-под ног, башня угрожающе наклонилась. Они оба кубарем покатились к противоположной стене. Жёсткое приземление выбило весь воздух из груди, Лёха изо всех сил пытался вдохнуть, но только сипел, как рыба, выброшенная из воды. Петровичу повезло больше, его падение смягчилось пузом хозяина.

— Лёха, вставай! — заорал он, потянул клювом за рукав.

Но Лёха не вставал.

Снова обрушился кусок потолка, и узкий лучик солнечного света лизнул Героя по грязной щеке. Петрович посмотрел вверх, увидел кусочек неба и камни, грозившие в любую минуту упасть прямо на них.

— Лёха! — снова закричал петух.

Петрович вцепился когтями в мастерку хозяина, захлопал крыльями в бесплодных попытках хоть чуть-чуть передвинуть его.

— А-а-а… Бля… — простонал Герой.

— Лёха, ты живой! — обрадовался Петрович.

— Да хули мне будет-то, бля… — выдохнул он, медленно поднимаясь на ноги, держась за поясницу и кряхтя как старый дед.

Он бросил взгляд на трещину в стене. Это был шанс, и, пожалуй, единственный. Лёха собрался с силами и побрёл к ней, спотыкаясь на обломках камней и перелезая через разломанную мебель. Петрович в три прыжка преодолел всю залу, помогая себе взмахами крыльев.

Лёха дотронулся до выбоины в стене. Каменное крошево прилипало на пальцы, он вытер их о штанину. Сквозь трещину лился яркий свет, разгоняя темноту. Лёха сжал кулаки, снова громыхнуло и башня осела, словно резко исчез один из первых этажей.

— На, бля! — выкрикнул Герой, выбрасывая руку в короткий джеб.

В лицо брызнули крошки камня вперемешку с кровью, но выбоина увеличилась.

— На, сука! — он ударил ещё раз.

Лёха начал лупить стену изо всех сил, не обращая внимания на боль и усталость. Каждый удар разрывал кожу на костяшках, а каменная крошка будто вгрызалась в мясо и кости, но Лёха бил, ведь кулаки заживут, а вот доставать из-под завалов их, возможно, даже не будут.

Возможно, это был не лучший способ выбраться из плена каменной башни, но раздумывать было некогда, и Лёха методично колотил по стене. В конце концов, после одного из ударов он пробил в камне сквозную дыру.

Трещина поползла всё дальше и дальше, повернула в горизонтальную плоскость, пошла по спирали вверх. Лёха остановился и хмуро наблюдал за тем, как верхние этажи начинают крениться и падать в сторону. Петрович прижался к его ноге и робко поглядывал то на хозяина, то на трещину.

В конце концов, все верхние этажи с чудовищным грохотом упали на поляну, вздымая огромную тучу пыли. Колдовская башня теперь напоминала гигантский окурок, вертикально вдавленный в пепельницу. Пыль осела, развеявшись на ветру, и селяне, что наблюдали за всем этим, увидели на самой вершине разрушенной башни силуэты Героя и его спутника.

Лёха стоял и глазел на самое синее небо, которое ему приходилось видеть. Его руки дрожали, с опухших пальцев капала кровь, но он этого не чувствовал. Он чувствовал, как ветер ласково треплет его по волосам, а сладкий воздух, напоённый ароматом свежей травы, щекочет лёгкие.

— Лёха? — раздался голос Петровича. — А как спускаться будем?

Лёха осмотрелся. Они вдвоём стояли на крохотном уступе, на самой высокой точке руин. Герой плюнул вниз и проследил за полётом харчка.

Глава 33

Средневековое Пивоварение

Поляну для Героя накрыли практически сразу. Пока одни крестьяне искали достаточно высокую лестницу, чтобы Лёха мог спуститься, другие уже вытаскивали столы и лавки прямо на центральную улицу. Праздновали чудесное избавление от ходячих мертвецов.

Горстки пепла торопливо сметали и уносили на кладбище, вспышка уничтожила всех зомби до единого, и теперь селяне могли снова жить спокойно. Насколько это вообще возможно в средневековом мире меча и магии.

Лёха шёл и ловил на себе испуганные и одновременно восхищённые взгляды, люди сразу начинали шептаться, едва завидев приближение Героя. Наверняка строили самые невероятные предположения и теории, пересказывая друг другу слухи и сплетни, не имеющие ничего общего с реальностью.

Особо среди крестьян выделялся Охрютка, беспрестанно напоминавший соседям, что это именно он привёл героя в Широкие Ручьи. Пожалуй, это была и его минута славы.

Крестьянские дети носились как угорелые, играя в «героя против зомби». Судя по всему, это была какая-то новая версия догонялок, но Лёха не вникал. У детей каждый день появляются новые игры.

— Слышь, друг, водички принеси умыться, — обратился Герой к одному из местных, прежде чем сесть за стол.

Крестьянин почти мгновенно сбегал до ближайшей хаты и принёс Избранному целое ведро чистой колодезной воды. Лёха опустил грязные руки в воду, глядя, как расплывается кровь и грязь, плеснул себе на лицо, смочил шею. Он бы предпочёл хорошо натопленную баньку или хотя бы душ, но и ведро холодной воды сойдёт.

Лёха отдал ведро с помутневшей водой обратно мужику, тот передал его кому-то ещё. Ведро пошло по рукам и в конце концов дошло до стайки деревенских баб, которые тут же принялись разливать грязную воду по крынкам и склянкам, а кое-кто уже умывал этой водой своих детишек. Герой пожал плечами, вытер мокрые ладони о штаны, уселся за стол.

Он не ел ничего со вчерашнего дня, и при виде ломящегося от угощения стола брюхо зарычало голодным зверем. Лёха похлопал себя по животу и ухмыльнулся. Конечно, скудная крестьянская пища разительно отличалась от угощений в чертогах Ледовласого, но с голодухи и на халяву Лёха мог сожрать что угодно. Кроме пареной брюквы. Пожалуй, от пареной брюквы он бы воздержался.

На праздник в честь Героя собралась вся деревня. Крестьяне смеялись и радостно общались друг с другом, пока Избранный без зазрения совести набивал брюхо халявной гречкой. В конце концов, все они впервые за долгое время могли выйти на улицу, не боясь наткнуться на восставшего дедушку.

Петровичу тоже выделили почётное место за столом, рядом с хозяином, разве что клевать еду ему всё равно пришлось на лавке. До тарелки на столе он не доставал, а запрыгнуть на стол ему не позволил Лёха.

— Ну, за Героя! — воскликнул Охрютка, поднимая стакан.

Лёху тоже не обделили, вручили самую большую кружку с мутной желтоватой водицей, по запаху отдалённо напоминающей пиво.

— За то, чтоб никакая больше напасть в наши Широкие Ручьи не приходила! — произнёс деревенский староста, поглядывая на Охрютку, в котором теперь видел конкурента.

— Ага, — согласился Лёха и отхлебнул жижицу из самой большой кружки.

Попробовать местное пивко он мечтал с самого первого дня. Да и как не попробовать, если здесь — всё натуральное, а в супермаркетах — сплошная моча пожилых кляч, растворённая на пивзаводах из порошка с добавлением димедрола и хлебных крошек.

Раньше он никогда так не ошибался.

— Вы мне чё подсунули?! — фыркнул Герой, сплёвывая местное чудо пивоварения под стол.

Крестьяне же с удовольствием пили, радостно улыбаясь, да так, что Лёха даже усомнился и снова отхлебнул из кружки. Нет, какой-то смутно знакомый привкус пенного напитка здесь безусловно имелся, но по сравнению даже с самым помойным баночным «Праздничным Белозерским Светлым», которое брали только чтоб смешивать с палёной водкой, это была самая настоящая ссанина, недостойная называться пивом.

Лёха по-настоящему приуныл. Когда ожидание настолько расходится с реальностью, это всегда удар. А для Лёхи, который был настоящим гурманом и ценителем дешёвого пиваса, это стало ударом вдвойне.

Он поставил стакан обратно на стол и начал понуро ковырять в тарелке с гречкой. На праздник наверняка выставили всё самое лучшее, что у них было, а ему, как почётному гостю, налили самое дорогое и редкое из всех деревенских запасов.

— Ну-ка, дай сюда, — Герой выхватил кружку из рук старосты, понюхал содержимое, чуть-чуть отпил.

Нет, точно то же самое. Он повертел свой стакан в руке, вызвал интерфейс.

ПИВО.

Уровень предмета: ОБЫЧНЫЙ.

331/350.

Описание: Слабоалкогольный напиток, сваренный крестьянами из Широких Ручьёв по древнему рецепту из ячменя и воды.

Лёха тяжело вздохнул и огляделся по сторонам. Люди веселились от всей души, пели песни и танцевали, смеялись и шутили, а вот Герою было скучно. Ведь для него это была всего лишь очередная пьянка, да ещё и крайне беспонтовая, а для местных селян — эпохальное событие, сказания о котором ещё долгие годы будут передаваться из уст в уста.

Он повернулся к Петровичу, но тот внезапно исчез со своего места и тут же нашёлся на пеньке чуть поодаль, окружённый стайкой детворы. Лёха встал из-за стола, тихо подошёл.

— А волшебник ваш оказался злым колдуном! — разглагольствовал Петрович, купаясь в лучах славы. — Он сначала Лёху обманным способом усыпил, а потом…

— Э, бля, — прервал его Паладин. — Вот это вот не надо тут.

— Почему? — спросил кто-то из детишек. Все взгляды моментально оказались прикованы к Герою.

— Не надо, и всё тут, — отрезал Избранный. — Мудофел ваш колдун, продался этому самому… Но мы и колдуну по будке настучали, и начальнику его тоже очко развальцуем.

— А что такое очко? А как это? Разваль-что? — посыпались невинные детские вопросы.

— Гм… Неважно, короче, — поспешил сменить тему Паладин. — Побьём сильно, вот.

— Герка, слышь, я тебе очко развальцую! Нет, я тебе развальцую! — принялись вопить дети, разбегаясь в разные стороны.

— Слышь, бля, петушара, — хмуро произнёс Лёха, когда они остались наедине. — Чтоб я такого больше не слышал.

Петрович удивлённо наклонил голову и тряхнул гребнем.

— А кто тогда твои подвиги воспевать будет?

— Мне твои воспевания нахер не нужны, понял? — сказал Паладин. — А про то, что в этой башне было — вообще забудь.

Петух обиженно отвернулся и соскочил с пенька.

К герою вдруг подошёл Охрютка, чуть захмелевший, но, к удивлению Лёхи, чисто одетый и умытый. Он робко тронул Героя за локоть.

— Я, этсамое… Спасибо хочу сказать, — запинаясь то ли от хмеля, то ли от волнения, проговорил он.

— За спасибо… Ай, ладно. Пожалуйста, — Лёха подавил желание подколоть крестьянина, видя, что тот максимально серьёзен.

— Ты, этсамое, ежели надо чего… Так это, мы ж всегда… Оно же так и так… — бормотал Охрютка.

Лёха посмотрел на него, на ветхие избушки, на оборванных детей. Ему вдруг стало не по себе.

— Не обессудь, Охрютка, но у меня всё есть, — сказал он. — Земля под нами, Богиня над нами, ну ты понял. Чего нету — сам возьму.

— Дык это ж… Конечно, понятно, да, оно ж этсамое, ну… — ответил селянин. — А ты потом-то куды?

Лёха посмотрел на запад и далёкие горные пики, подпиравшие собой небосвод. В горах он не был ни в той жизни, ни в этой.

— А там что у вас? — спросил он, показывая рукой.

— Так это ж там баронства вольные, там уж не нашенские живут, — быстро выдал Охрютка.

Лёха почесал затылок, прищурился, разглядывая далёкий горизонт.

— Туда, значит, и пойду. Петрович, собирайся.

Глава 34

Удивительная Фауна Из Иных Миров

На горизонте виднелась огромная горная цепь, делившая континент пополам и отделяющая Вотчину Ледовласого от независимых баронств Вольной Марки. Лёха этого, конечно, не знал и знать не мог. Героям такие мелочи знать не обязательно, политику и географию лучше оставить князькам и феодалам, а дело Паладина — искоренять зло независимо от того, на чьей земле это зло родилось и выросло.

Герой и его верный спутник неторопливым прогулочным шагом двигались вдоль широкого ручья, который спускался с далёких гор и давал название и смысл жизни деревне, которую они только что покинули. Вернее, вдоль ручья шла дорога, а сам ручей, заросший ивами и камышом, плескался в низине.

Петрович шёл следом, тихо напевая какой-то из местных шлягеров. Заговорить с хозяином он пока не осмеливался, а если быть точным, то он попросту обижался на Лёху.

Шаг за шагом они удалялись от деревни. Их, конечно, долго уговаривали остаться и погостить ещё, Лёху попытались заставить выпить на посошок, хотели всучить им в дорогу продуктов, подарков и сувениров на память, но Герой твёрдо и чётко на все предложения и уговоры отвечал отказом. Крестьяне, с одной стороны, обиделись, а с другой — были рады, что Лёха даже не взял никакой оплаты за столь опасную работу. Кто-то даже высказал мнение, что, возможно, не так уж и страшны были эти мертвецы, раз Лёха так быстро справился и оплату брать не хочет, но этого умника быстро заткнули сами крестьяне.

Дорога к Вольным Баронствам, как заметил Лёха, особой популярностью не пользовалась. За несколько часов пути он так никого и не повстречал, и вскоре ему наскучило просто идти. В голову закралась шальная мыслишка, что он бы не прочь зарамсить с местными разбойниками или ещё какой-нибудь мелкой шушерой, чисто так, из интереса.

После победы над колдуном Лёха ещё больше уверился в своём авторитете и теперь считал себя непобедимым. Пребывание в облике Петровича он постарался стереть из памяти, несмотря на то, что вывел для себя достаточно чёткое обоснование того, что ничего предосудительного и зашкварного не произошло. Лёха спал, колдун свой трюк провернул по беспределу, ни словами, ни действием Лёху за пидора не подписывал. Чёткого положняка до сих пор не было, зашкварно ли превращаться в птицу, а так как Лёха в этом мире был единственным авторитетным пацаном, то он для себя решил, что не зашкварно. Но ни кому-то рассказывать, ни даже вспоминать пережитое он решительно не хотел.

— Слышь, петушара, — Лёхина скука дошла до той точки, когда можно заговорить с петухом. — Ты чё, в курсах, не в курсах, чё там в горах?

Петрович, заслышав голос хозяина, встрепенулся, но отвечать не стал. Петух — птица гордая.

— Э, бля, — протянул Герой.

Но вместо ответа Лёха вдруг услышал из придорожных кустов тихое хрюканье. Он резко остановился, Петрович неуклюже врезался в его ногу, отпрыгнул.

— Тихо, бля, — шикнул Паладин.

Перед Лёхиными глазами уже проносились картинки с аппетитными стейками, шашлыком из вырезки и хрустящим жареным беконом.

— Свинки-свинки… — ухмыльнулся Избранный.

Лёха аккуратно, раздвигая руками высокую траву, сошёл с дороги и двинулся к ручью. Свиньи, несомненно, пришли на водопой, а значит, никуда от Лёхи не денутся. Почему-то он считал, что увидит там маленьких розовых поросяток, как в диснеевских мультфильмах. Лёха всю жизнь был городским жителем, и опасность диких животных не осознавал. Хотя у него в целом оценка угрозы проходила по каким-то неведомым для обычного человека алгоритмам.

Хрюканье послышалось снова, ещё громче, и Лёха довольно осклабился, предвкушая сытный ужин. Включился древний инстинкт охотника, дремавший в глубине подсознания.

Он раздвинул свисающие ветки ивы, спустился поближе к воде, пригнулся. Ручей, действительно широкий, почти как двухполосная дорога, размеренно нёс свои воды к землям Ледовласого. Вода перекатывалась по камням с тихим умиротворяющим журчанием, изредка плескалась рыба. Лёха осмотрелся, но ни одного поросёнка не увидел. Пологий берег, заросший камышом, оказался совершенно пуст.

Лёха почесал затылок. В зарослях камыша снова послышалось хрюканье и копошение, и Герой тут же выследил добычу, хотя ни одного кабаньего следа на земле не было видно.

Жирная грязь чавкала под подошвами, забираясь в тапки, и Лёха пошёл ещё медленнее, чтобы не спугнуть добычу. Он хищно скалился и замирал всякий раз, когда шевелились стебли камыша. Петрович наблюдал за всем происходящим, стоя на обочине дороги. Спускаться к воде он не стал, чтобы не мешать.

Наконец, Паладин добрался до зарослей, из которых беспрестанно доносились неистовые нахрюки, аккуратно заглянул внутрь. Однако, вместо милых розовых поросят в грязи копошились удивительные существа, будто собранные безумным архитектором плоти в порыве богомерзкого вдохновения. Будто сам султан демонов Азатот, пляшущий в бесконечности под монотонные всхлипы проклятых флейт, создал этих причудливых тварей с телом карася и головой свиньи.

Лёха замер, в недоумении глядя на эти дивные создания. Он увидел всего троих, они валялись в грязи, довольно хрюкая. Различались они несильно, лишь оттенками чешуи. Она блестела и переливалась на солнце, пока чудные существа нежились в его лучах. Герой засомневался насчёт их съедобности, всё-таки эксперимент с ягодой-кровяникой прочно засел в его памяти, но всё равно решил во что бы то ни стало изловить хотя бы одного.

Свинокараси хоть и лежали на берегу, но всё равно находились достаточно близко к воде, и Лёха понимал, что если спугнёт, то они юркнут в ручей и уплывут. Нужно было не спугнуть. Как назло, ему вдруг захотелось чихнуть. Он попытался тихонько втянуть сопли обратно в нос, но из-за малой скорости получилось так, что он хрюкнул сам.

Амфибии внезапно замолкли на мгновение, заметив появление Лёхи. Герой попытался сесть и спрятаться в зарослях, но было уже поздно. Свинокараси начали перехрюкиваться ещё громче, даже и не думая убегать. Будто они оживлённо дискутировали между собой, пытаясь понять, кто вдруг появился на их территории.

Лёха осторожно выступил вперёд, чувствуя на себе заинтересованные взгляды существ. До ближайшего свинокарася оставалась буквально пара шагов. Ещё чуть-чуть, и ужин будет в руках.

— Хрю-хрю, бля… — тихо произнёс Лёха.

Он и сам вымазался в грязи, пока пробирался через заросли камыша, а цепкая грязь хватала его за тапочки, не желая отпускать. Возможно, свинокараси увидели в нём что-то родное и близкое, но Лёху они совсем не боялись. А зря.

Лёха подошёл на расстояние вытянутой руки. Существа продолжали перехрюкиваться по очереди, Лёха нацелился на одного из них. Его чешуя в солнечном свете отливала жёлтым.

— Попался, бля! — взрыкнул Паладин, прыгая за добычей, словно заправский вратарь.

Свинокарась громко завизжал, чешуя его оказалась скользкой от грязи, и Лёха едва не упустил добычу, но всё-таки смог крепко схватить его и прижать к груди. Существо не переставало визжать, пыталось вырваться, но Лёхина хватка оказалась сильнее.

Он поднялся на ноги, довольно ухмыляясь. Остальные свинокараси, разумеется, тут же юркнули в ручей, оставляя товарища на произвол судьбы.

— Смотри кого поймал! — крикнул Избранный, показывая добычу.

Свинокарась по весу вытягивал на пару килограмм точно.

— Ага, — ответил Петрович.

— Интересно, рыба или мясо? — хмыкнул Герой, поднимаясь к обочине.

Вытащенный из грязи, свинокарась вяло трепыхался и повизгивал. Избранник Богини ещё раз посмотрел на добычу, искренне удивляясь такому необычному сочетанию.

— Петрович, костёр разводи, — приказал Герой.

— У меня нечем, — буркнул петух.

Они отошли на другую сторону дороги, на обочину, чтобы свинокарась, даже если вырвется, не смог убежать к воде.

— Тогда посторожи его, — произнёс Лёха, положил добычу на землю и пошёл за валежником.

Вскоре на обочине дороги разгорелся небольшой костерок. И только Лёха собрался начать готовить, как его окликнули сзади.

— Ты кто такой, бродяга? И как ты смеешь охотиться на землях барона Индржиха?!

На дороге стояли три всадника в сияющих доспехах.

Глава 35

Эпическая Битва Лёхи Против Фашистских Захватчиков

Рыцари смотрели на Лёху. Лёха смотрел на рыцарей. Те были закованы в блестящие латы с ног до головы, и даже лошади были защищены кольчужными доспехами. Забрала у рыцарей были опущены, но к оружию никто пока не прикасался.

Лёха же, наоборот, после удачной охоты выглядел как последний чухан. Рядом на земле трепыхался свинокарась, изо всех сил пытаясь ускользнуть в ручей, так что браконьера, можно сказать, взяли с поличным. Петрович молча копался в земле, изредка поглядывая на происходящее.

— Отвечай! — прикрикнул на него один из рыцарей.

Лёха встал на ноги и смерил борзых товарищей долгим взглядом, сморкнулся на траву, вытер пальцы о край мастерки. Бронированные ему как-то сразу не понравились.

— Я — Лёха. Пацан нормальный, — представился Лёха.

Петрович обычно после этих слов начинал целое представление, восхваляя доблесть Избранного, но в этот раз предпочёл дальше заниматься своими делами.

Рыцари переглянулись.

— Ты, бродяга, посмел охотиться на землях барона Индржиха! — прогудел из-под шлема всадник.

— Во-первых, я тут Герой, бля. Паладин Богини. А во-вторых, я знать не знаю, кто такой этот ваш Инржик. И срать я на его земли хотел, — нагрубил Лёха. — Вы, бля, кто вообще такие? Банки, сука, консервные.

Один из рыцарей схватился за меч, но другой, судя по всему, старший в отряде, остановил его жестом.

— Не больно ты на паладина похож! Скорее, на бродягу или юродивого, — сказал он. — Но в чём-то ты прав, рыцарская честь велит нам представиться, прежде чем отрубать тебе голову. Я — Ганс Этелийский, а это — Йозеф и Фриц, верные рыцари барона Индржиха!

Лёха опешил.

— Вы чё, бля, фашисты что ли? — протянул Герой.

Каждый год на День Победы он неизменно накатывал за дедов, которые воевали. Память о войне, впитанная с молоком матери, жила в его сердце рядом с ненавистью ко всему немецкому. Кроме БМВ. Бумер — машина чёткая, пацанская. А вот всё остальное Лёха ненавидел бешено. Хотя Мерседесы тоже неплохо. А про немецкие корни «Адидаса» он вообще не подозревал.

— Вы чё, бля, бронированные… — Лёха засучил рукава мастерки, готовясь повторить подвиг дедов.

Будь они на дороге, то рыцари просто разогнались бы и подняли Лёху на пику, как жука на булавку, но Избранный мудро расположил свой костёр на обочине, под защитой деревьев.

Рыцарям пришлось спешиться. Ганс достал огромный двуручник, Йозеф взял щит и меч, Фриц выхватил короткую булаву. Они построились клином и пошли в атаку.

— Чё, сука, втроём на одного? — хмыкнул Избранный, поднимая перед собой кулаки-наковальни.

Ганс Этелийский резко остановился. Йозеф и Фриц столкнулись друг с другом, бряцая доспехами, и тоже остановились.

— Погодите, братья, — произнёс Ганс, опуская меч и снова поднимая забрало. — Рыцарская честь запрещает нам втроём нападать на безоружного.

— Он барона оскорбил, — буркнул Фриц.

— Рыцарская честь только для рыцарей. А он — бродяга, — сказал Йозеф. — Ещё и курицу где-то украл. Вор. Ещё и паладином себя назвал. Лжец.

— Хм. Точно, — Ганс опустил забрало, вскинул двуручник перед собой и пошёл на Лёху.

Лёха хмуро прищурился. Рыцари барона Индржиха были закованы в доспехи, и он не видел ни одной бреши в их защите. Двигались они слаженной тройкой, будто единый организм, ощетинившийся острым железом. Лезть на них с голыми руками — форменное самоубийство.

— По одному подходи, фашисты, бля… — процедил Избранный.

Глядя на то, как они приближаются, уверенность Лёхи в победе начала потихоньку исчезать, но генетическая память предков пробудилась внутри и усилила его решимость. Лёха сжал кулаки и бросился на фашиста, за мгновение увернувшись от смертельного выпада.

Лёха успел изо всех сил ударить Ганса по шлему, тот пошатнулся. Шлем зазвенел, будто колокол, но Йозеф тут же отбросил Героя ударом щита, пытаясь вдогонку зарубить его. Бритвенно острая сталь рассекла воздух рядом с Лёхиной головой.

— Шайзе! — выругался рыцарь.

Избранный ухмыльнулся и харкнул рыцарям под ноги. Фашисты явно не ожидали такого сопротивления и теперь замешкались. Лёха почувствовал себя так, будто за его спиной незримо стоит миллионная армия.

Он снова кинулся на врага первым, стремительно и беспощадно, мощным лоу-киком пробивая тормоза Фрицу. Нога рыцаря подкосилась, но он всё равно нанёс удар булавой. В этот раз Лёха оказался недостаточно быстр, и булава чиркнула его по плечу.

Внезапно в драку влетел Петрович, острыми шпорами пытаясь выцарапать глаза Йозефа, спрятанные за забралом.

— Петрович, скройся, бля! — рявкнул Герой, уворачиваясь от взмаха двуручного меча.

— За Родину! — верещал петух.

Почему-то вмешательство Петровича напугало рыцарей больше всего. Они отступили назад и переглянулись. Лёха стоял и ждал, сжимая кулаки.

— Колдовство, — заключил Фриц.

— Чёрная магия, — согласился Йозеф. — Ты ещё и колдун!

— Я, бля, Избранник Богини, — фыркнул Паладин, укоряя себя за то, что опустился до переговоров с фашистами.

— Герой! — вскудахтнул Петрович.

Ганс пафосным жестом воздел меч к небесам, словно призывая небо в свидетели.

— Умри, самозванец! В атаку, братья! — закричал он.

Двуручный меч пролетел мимо с грацией рельсы, Лёха играючи увернулся и двинул могучим кулаком в шею рыцарю. Железный горжет, защищавший горло, от удара помялся и слетел на землю.

Рыцари поняли, что победить нахрапом не выйдет, перестроились и начали медленно наседать на Лёху с трёх сторон. Зажимали профессионально, со знанием дела. Но и Лёха не в первый раз дрался в неравном бою. Улицы Белозерска темны и жестоки.

Йозеф шёл в центре, укрытый щитом, и изредка делал коварные выпады, Фриц раскручивал булаву, Ганс Этелийский пытался достать Героя ударами двуручника. Лёхе снова приходилось отступать, но всё же он не мог отступать вечно.

Ненависть к подлой немчуре, что втроём нападают на безоружного путника, закипела в нём с новой силой. Толпой на одного — это не по-пацански. Значит, и против них можно драться любыми способами. На беспредел отвечают беспределом.

Он глубоко вдохнул, шмыгнул носом и ловко харкнул прямо в узкую щель над забралом шлема одного из рыцарей. Йозеф вдруг завизжал, остановился, рухнул на колени, выронил щит, снял шлем, схватился за лицо. Но выяснять, что произошло, Лёхе было некогда, он уже бросился на следующего фашиста, заходя в клинч с Гансом, так, чтобы тот не мог орудовать двуручником.

Фриц обрушил булаву на Героя, но Лёха предвидел этот манёвр. В последний момент он потянул Ганса к себе, и булава впечаталась в макушку его бацинета. Шлем снова зазвенел, а Ганс обмяк в руках Паладина и выронил меч.

Петрович тем временем наседал на Йозефа, шумно хлопая крыльями и пытаясь разодрать на клочья белокурого рыцаря, который до сих пор визжал и пытался вытереть Лёхин харчок. Йозеф катался по земле и закрывал лицо, а петух всё прыгал вокруг него, распевая героические военные гимны и боевые кличи.

Теперь Лёха остался один на один против Фрица.

— Чё, фашист, говорил же, можем повторить, бля, — хмыкнул Избранный.

Фриц вскинул булаву и героически бросился в суицидальную атаку. Лёха нырком ушёл от удара и двинул коленом под латную юбку. Рыцарь пискнул и осел на землю, выпуская рукоять.

Поле битвы осталось за Лёхой. Он осмотрелся по сторонам. Все фашисты лежали поверженные и безоружные. Герой перетащил их к дереву, на всякий случай добавил каждому по голове. Пошарил в седельных сумках, связал всех троих. Рыцари что-то невнятно мычали, но Лёха не слушал. Никаких переговоров с фашистами быть не может.

Всё оружие он сложил отдельной кучкой, лошадей привязал к тому же дереву, что и рыцарей. Приказал Петровичу сторожить пленных, а сам вернулся к костру, который уже потух. И всё было хорошо, да только одна беда. Свинокарась всё-таки ускользнул.

Глава 36

Слово Пацана

К огромному удовольствию Избранного, в седельных сумках обнаружилась еда. Рыцари барона Индржиха хоть и путешествовали налегке, но всё равно взяли с собой достаточно припасов. Как оказалось, эти земли барону не принадлежали, а рыцари самовольно пошли грабить путников на территории Ледовласого, но им не повезло и вместо крестьян они наткнулись на Лёху.

Вечерело. Герой удобно развалился на земле рядом с костром и уплетал копчёную колбасу, найденную в одной из сумок. Рыцари, связанные по рукам и ногам, понуро сидели у дерева, а Петрович ходил перед ними, печатая шаг. Десять шагов туда, десять шагов обратно. Пленники молча наблюдали, как петух изображает из себя сурового надзирателя.

Тихо потрескивал костёр, в траве застрекотали сверчки, на небе стали зажигаться первые звёзды. Лёха прислонился спиной к дереву и добродушно рыгнул. Ленивым взглядом окинул пленных фашистов.

— Чё делать-то с вами, немчура? — спросил он, скорее задавая вопрос самому себе. Мнение фашистов его не интересовало.

Рыцари переглянулись, зашевелились. Петрович угрожающе расправил крылья.

— Выкуп, — ответил Фриц.

— Это если он сам рыцарь, — возразил Йозеф.

— Думаю, братья, мы ошиблись и попали в плен к благородному воину, — произнёс Ганс. — Скажи, о благородный муж, ты дал какой-то обет? Почему ты бьёшься без доспехов и меча?

Лёха потянулся, хрустнул позвонками, почесал голову.

— Быстро вы переобулись, бля, — произнёс Лёха.

Отпускать пленников решительно не хотелось, но слово «выкуп» замаячило перед глазами, рисуя золотые горы и несметные сокровища. В итоге жадность победила, и Лёха согласился на переговоры с врагом.

— Чё за выкуп, рассказывайте, — приказал он.

— Ты, вестимо, из других краёв, раз не слышал о таком обычае! Наш сюзерен, барон Индржих, щедро заплатит за каждого из нас! — велеречиво начал Ганс.

— Это если он рыцарь, — напомнил Йозеф.

— Быть не может, чтобы нас троих пленил простолюдин, — ответил ему Ганс. — Я уверен, сей витязь наверняка посвящён в рыцари. Даже если и нет, то благородство и честь ему не чужды, клянусь подвязками моей возлюбленной Радегунды.

Лёха высморкался в пальцы и вытер их об траву.

— Я-то пацан нормальный, без базару. Хоть кто скажет.

Но сказать за него сейчас мог только Петрович. Что он, собственно, и сделал.

— Он Герой! Избранник Богини! Гностический Либератор! Развоплотитель Колдовства! — верещал петух, приковывая к себе удивлённые взгляды. — Собутыльник Ледовласого! Трижды Перерождённый!

— Ну всё, харэ, угомонись, — оборвал его Лёха. — С вашим бугром перетереть достоин, вы уж не сомневайтесь.

— Жрать охота, — невпопад буркнул Йозеф.

Лёха притянул сумку с едой поближе, заглянул внутрь, небрежно бросил рыцарям. Связанные по рукам и ногам пленники проводили сумку взглядами.

— О благородный воитель, не соизволишь ли ты развязать нам хотя бы руки? — спросил Ганс.

Герой почесал голову, отчётливо понимая, что со связанными руками они поесть не смогут.

— Лёха, не надо! — встревожился Петрович.

Паладин встал, отряхнулся, подошел к рыцарям. Сел на корточки перед ними, оценивая обстановку. Рыцари во все глаза глядели на него, изображая святую невинность.

— Так, бля, — начал он. — Будете бузить — вам Петрович лицо обглодает, понятно?

Петух воинственно тряхнул гребнем и хлопнул крыльями.

— Не будем, — сказал Фриц.

— Клянусь жемчугами моей возлюбленной Радегунды, мы не доставим проблем! — выпалил Ганс.

Лёха покачал головой.

— Хули мне её жемчуга? Ты слово пацана дай.

Рыцари недоумевающе посмотрели на Избранного.

— Мне незнакома такая клятва, — неуверенно произнёс Ганс.

Лёха слегка улыбнулся. Он никак не ожидал, что местные жители настолько дремучие и некультурные.

— Ну вы даёте, бля. Это ж слово пацана. Это ж все знают. Один раз нарушишь — будешь не пацан. Хуже пидора будешь, так-то, бля. Даже здороваться перестанут.

Но что-то подсказывало Герою, что его всё равно не поняли.

— Бля, ну типа… Слово пацана нарушишь, и вот как больше не рыцарь, короче. Только хуже, ты тогда вообще не пацан, — попробовал объяснить Лёха.

— Клятва рыцарской честью? — предположил Йозеф.

— Да не, хули вы тупите, бля. Сильнее. Слово пацана это.

Рыцари испуганно посмотрели друг на друга, словно решая, могут ли они принести настолько сильную клятву.

— Мне так-то похер, можете и так посидеть. Завтра с утра вас на лошадей погрузим с Петровичем и к Ледовласому пойдём, — пожал плечами Герой.

— Мусорнуться решил? — удивился петух.

— Клюв захлопни. Ну так что?

Ганс поёрзал на месте.

— Клянусь, никаких проблем не будет. Слово пацана, — произнёс он.

— Слово пацана, — повторил за ним Йозеф.

— Слово пацана, — выдавил Фриц.

Лёха хлопнул себя по коленке, встал, обошёл рыцарей сзади, развязал каждого по очереди. Пленники стали трясти затёкшими руками, пытаясь разогнать кровь, потом залезли в сумку, разделили содержимое на троих. Большую часть, конечно, Лёха уже сожрал, но даже так там оставались хлеб и колбаса.

Петрович опасливо держался на расстоянии, то и дело оглядываясь на хозяина, который беззаботно вернулся к костру и снова развалился возле огня.

— Я их всё равно сторожить буду! Я им не доверяю! — громко зашептал петух.

Лёха демонстративно зевнул. Слово пацана — нерушимо.

— Слышь, фашисты, — сказал он, укладываясь спать рядом с костром. — Разрешаю оружие забрать. Вон там лежит.

Рыцари удивлённо взглянули на него и вернулись к трапезе. Прежде им не доводилось встречать таких, как Лёха, и теперь они пребывали в сильнейшем замешательстве. У них так было не принято. Даже к самому благородному из них, к Гансу, прокралась шальная мысль убить Лёху во сне и уехать. Даже избитые и пленённые, они не до конца верили в то, что Лёха — Герой. И это было для них естественно, ведь у Лёхи не было ни сверкающих доспехов, ни верного меча, ни статного жеребца. Для рыцарей он выглядел обычным бродягой в тряпье, краснорожим смердом, рождённым копаться в грязи.

Петрович держал своё слово крепко, и теперь пристально смотрел на воинов. Он как-никак, всю свою петушиную жизнь прожил в землях русаров, и наверняка знал, что рыцарям из Вольной Марки доверять нельзя. Слишком часто они набегали на мирные деревушки, чтобы грабить и убивать.

— Цыпа-цыпа, — сказал Йозеф, цепляя ножны к поясу.

Петух переместился чуть ближе к спящему Лёхе, нервно копнул землю когтями. Что-то ему подсказывало, что до хозяина сейчас не добудиться никакими способами. А против троих рыцарей, пусть и уже побитых, ему не сдюжить.

— Лицо обглодаю, — вскудахтнул он.

Фриц криво ухмыльнулся, счищая с булавы налипшую землю и грязь. Один только Ганс неторопливо рассёдлывал свою лошадь, не обращая никакого внимания на соратников, которые медленно приближались к костру.

— Это мы тебя обглодаем, птичка, — сказал Йозеф, резким движением хватая Петровича за горло. — Ты мне лицо поцарапал.

Петух захлопал крыльями, попытался достать до вероломного фашиста когтями, но лишь поскрёб по железному нагруднику.

— Слово… Дали… — захрипел петух.

Фриц замахнулся булавой над спящим Героем, но вдруг яркая вспышка заставила его отшатнуться. Булава выпала из его руки, Фриц завизжал тонким голосом и упал на землю. Петрович сумел высвободиться, громко закричал и бросился на Йозефа, который тоже упал.

Ганс обернулся на звук и замер, удивлённо взирая на катающихся по земле соратников. Их крики теперь звучали иначе. Неестественно. Оба рыцаря крепко держались за промежность и прижимали ноги к себе.

— Вы… Чего наделали… — сказал он.

Но ответа он и не ждал. Всё было очевидно.

Петрович, видя, что теперь они опасности не представляют, снова отошёл к хозяину, и грозно смотрел на поверженных волей Богини фашистов. Назвать их рыцарями после такого поступка он уже не мог.

Глава 37

Власть Силы

Потёртое седло безудержно скрипело и больно било по заднице. Лёха, который до этого дня никогда верхом не ездил, оказался неприятно удивлён, ведь это оказалось гораздо сложнее, чем ему представлялось по голливудским фильмам.

Они выехали на рассвете. Солнце светило им в спины, а над горными вершинами впереди сгущались чёрные тучи.

Лошадей было всего три, а потенциальных всадников — четверо, поэтому Лёха мудрым, практически соломоновым решением постановил, что верхом поедут только он, как самый главный, Ганс, потому как за ним косяков замечено не было, и Петрович, потому что Лёха так захотел. Фриц и Йозеф понуро шагали сзади, даже не думая о бегстве.

Петрович, конечно, не мог управлять конём, поэтому Лёха привязал поводья к своему седлу, а Петровичу оставалось только гордо восседать и приглядывать за пленными.

— Чёрный бумер, чёрный бумер, стоп-сигнальные огни… — гнусаво напевал Паладин, пытаясь удержаться на вороном жеребце, который петлял из стороны в сторону, грыз удила и вообще был крайне недоволен новым всадником.

Фриц, бывший хозяин жеребца, наблюдал, как боевой конь, испытанный в десятках сражений, нервничает и прядёт ушами, но даже не пытается сбросить неумелого всадника. Хотя раньше он подпускал к себе только хозяина, а всех остальных кусал или лягал, и немало конюхов пострадало от его копыт.

Йозеф снова кашлянул, тщетно пытаясь сделать голос грубее.

— Это бесчестье для рыцаря! — сказал он чистейшим сопрано. — Верни нам коней, это невыносимо!

Кавалеристы пешком ходить не любят, и рыцари Вольных Баронств исключением не были.

— Да ты заманал скулить, бля. Рот закрой, кишки простудишь, — ответил ему Лёха.

Йозеф умолк, ведь ничего противопоставить он не мог. Мало того, что заклятье лишило их мужества, так и оружие Герой всё-таки отобрал и приторочил к своему седлу. Доспехи, конечно, остались, но толку от них не было.

— Лёха! Давай я к тебе пересяду, а эти на лошадь сядут вдвоём! — предложил Петрович. Рыжий лохматый мерин под ним спокойно шёл, не чувствуя ноши.

— Не, они наказаны, — ответил Герой.

— Быстрее пойдём зато!

Но Лёха с трудом выдерживал даже такой темп, а когда жеребец пару раз своевольно ускорился, то Герой не свалился только чудом, изо всех сил натягивая поводья. Поэтому весь отряд двигался со скоростью черепахи, медленно, но верно приближаясь к границе Вольной Марки.

Дорога перестала петлять, и теперь ровной полосой вела к предгорьям. Деревень поблизости не было, и все возделанные поля остались далеко позади, сменившись широкими лугами и зарослями кустарников. Как водится в таких местах, дорога представляла собой длинный подъём, пологий, но всё равно утомительный. Вскоре пешеходы стали отставать.

— А ну, шире шаг, девчата! — Лёха обернулся, опасно покачнувшись в седле.

Пешеходы немного ускорились, но помогло это ненадолго. Пленники, погружённые в раздумья, едва шаркали ногами, Ганс Этелийский то и дело оглядывался на них с грустным видом, но тоже ничем помочь не мог. Все их мысли занимало только одно — избавиться от проклятия и вернуть свободу.

— Лёха! Трапезничать уж время подошло! — произнёс Ганс после того, как услышал очередной вздох одного из соратников.

— Тпру, бля, — Герой натянул поводья, останавливая жеребца, который упрямо мотал головой в ответ на все попытки его остановить. — Похавать надо, это без базару.

Рядом с обочиной как раз виднелась подходящая полянка, на которой можно было удобно расположиться всем. Они сошли с дороги и проехали к ней. Полянку с трёх сторон окружали заросли ивняка, а в центре Ганс даже обнаружил старое кострище. Лёха неловко выполз из седла, жеребец потянулся к нему, попытался укусить, но Герой замахнулся на него могучим кулаком, и конь сделал вид, будто просто тянется к листьям.

Петрович спрыгнул на землю и тут же принялся выискивать еду в траве, Ганс спешился изящным отработанным движением. Фриц и Йозеф грузно сели на землю рядом с кострищем.

— Э, бля, — удивился Лёха. — Хули расселись?

Он вдруг снова почувствовал себя молодым двадцатилетним дедушкой, авторитетным и властным. Погоны ефрейтора давали ему формальное право командовать нижестоящими по званию, а природная уверенность в своём превосходстве давала силы, чтоб это право осуществить.

— Встать, бля! — рявкнул он.

Пусть перед ним были не зелёные мальчишки, а бывалые воины, Лёха всё равно ощущал их покорность. Фриц и Йозеф поднялись на ноги и грустно посмотрели на Избранного.

— Ты! — он ткнул пальцем в Йозефа. — Лошадями займись, чтоб чётко всё, давай, побежал. Ты! Хавчик организуй. Чтоб всё было чики-бамбони, понял?! Полюбас у вас ещё затарено, не всё сожрали.

Он ни на секунду не сомневался, что все приказы будут исполнены. Нужно было озадачить ещё и Ганса с Петровичем, ведь личный состав должен быть занят полностью, но ничего толкового он придумать не мог.

— Петрович!

Петух на секунду оторвался от своего дела и замер, держа в клюве какую-то палочку и глядя на хозяина.

— Территорию прибираешь? Красава, так держать, — одобрил Герой.

Ганс без всяких приказов начал собирать валежник для костра. Лёха прищурился и сложил руки на груди.

— Ганс! Костром займись, — приказал Герой.

Когда начинаешь раздавать указания — сложно остановиться.

Сам Лёха, как настоящий командир, принялся всё это контролировать. Он сел на корточки, глядя, как суетятся пленники. Приятно, когда не приходится разводить костёр и готовить еду самостоятельно. Власть опьянила его. Лёхе нравилось смотреть, как другие люди выполняют его приказы, но со времён службы в армейке ему больше не доводилось кем-то командовать.

Вдруг он вспомнил, что в замке барона рыцари его покинут, конвертируясь в полновесное золото. Лёха даже не был уверен, что ему нравится больше, золото или власть.

— Слышь, Ганс, — произнёс он. — Далеко до барона вашего?

— К вечеру дойдём, если на рысях. Если шагом, то завтра будем, — ответил рыцарь.

— Понял, не дурак, — почесал затылок Герой.

Вскоре над полянкой закружилась тонкая белая струйка дыма, которая неизменно летела прямо на Лёху, и только потом устремлялась ввысь. Фриц поставил котелок рядом с костром, Лёха флегматично наблюдал, как по металлической стенке ползёт чёрная копоть.

— Слышь, лыцари, — вдруг произнёс Избранный, словно вырываясь из сна. — У вас тут никакой нечисти не появлялось в последнее время? Новой какой-нибудь.

Воины переглянулись, явно припоминая местные слухи и байки.

— Да вроде не было… — задумчиво пробормотал Ганс.

Фриц молча помотал головой.

— Моя, кхм, кузина… — Йозеф снова пытался говорить как можно грубее, но голос всё равно звучал тонким и звонким. — Писала… Кхм… Люди пропадать стали.

— Интересно, — протянул Герой. — И много пропадает? Может, бегут просто от вас?

Йозеф пожал плечами. Беглых крестьян всегда можно выследить и вернуть. Вряд ли кузина стала бы упоминать в письме обычных беглецов.

— Много. Нет, не бегут, — твёрдо ответил он.

— Ну у вас же баронства вольные, мало ли, — пожал плечами Лёха.

Рыцари в один голос рассмеялись. Вольными они были только для дворян. А свободные крестьяне — это что-то из ряда вон выходящее и неестественное, такое могли придумать только дураки-русары.

— Надо проверить, значит, — постановил Герой и поднялся на ноги. Каша всё равно ещё не сварилась.

Он потянулся, хрустнул шеей и позвонками, окинул хозяйским взглядом всю поляну. Всё выглядело тихо и спокойно, в зарослях ивняка даже чирикали какие-то птицы. Солнце поднималось в зенит и начинало потихоньку припекать, лёгкий ветерок доносил тонкие запахи разнотравья, которые смешивались с запахом дыма и конского пота, создавая особый, деревенский, аромат, напомнивший Лёхе о детстве и каникулах. Он вдруг подумал, что всё это может исчезнуть, и нахмурился. Если у него хватит силы остановить зло, то всё останется по-прежнему. И Лёха решил, что он его непременно остановит.

Глава 38

Барон Индржих, Могучий Властитель Горного Удела

Когда на горизонте появился замок барона Индржиха, Лёха рассмеялся в голос. Он ожидал увидеть что-то более величественное и несокрушимое, что-то в духе Твердыни Ледовласого, огромную крепость, нависающую над долиной и вселяющую страх в сердца врагов. Но вместо этого он увидел двухэтажный каменный сарай, обнесённый частоколом. Вместе с этим пришло понимание, что выкуп за пленных будет чуть меньше, чем он ожидал.

Лёха наконец внял совету Петровича, и пересадил его к Гансу, а на освободившемся мерине теперь вдвоём ехали рыцари. Сам Паладин ехал на чёрном Бумере, как он теперь называл жеребца. Со временем у него стало получаться чуть лучше, но всё равно верховая езда никакого удовольствия ему не приносила.

За частоколом блестели стальные шлемы гарнизонных солдат, но ворота перед гостями открывать никто не спешил. Лёхе даже показалось странным, что ворота закрыты в такой час, когда по всей логике туда-сюда должны сновать телеги и обозы, всадники и пешеходы. В замке Ледовласого было именно так, и он ожидал увидеть то же самое и здесь.

Паладин остановил вороного жеребца, почесал бритый затылок. Рыцари остановились чуть позади и смиренно ждали, что предпримет Герой. Из-за частокола то и дело выглядывали любопытные рожи, явно не зная, как реагировать. Процессия и вправду выглядела очень странно.

— Э, бля! Открывай калитку! — крикнул Герой, пожалуй, чересчур дерзко.

Никто не ответил.

— Да вы чё, бля, шутить вздумали, что ли… — пробормотал Лёха, слезая с коня.

Едва он двинулся к закрытым воротам, как солдаты на стене стали целиться в него из арбалетов. Лёха опешил. Из арбалета в него ещё никогда не целились.

— Слышь, бля, служивые! Старшого позовите своего! Я тут ваших лыцарей привёл! — крикнул Герой.

Торчащих из-за частокола шлемов стало на один меньше. Лёха, утомлённый ожиданием, схаркнул в пыль и растёр плевок тапочком. Рыцари, стараясь принять наиболее достойную позу (пусть даже вдвоём на одной лошади), выпрямили спины и ждали, когда появится их сюзерен.

Вскоре на стене появился некий хлыщ. Он перегнулся через частокол, тряхнув золотыми волосами, посмотрел на гостей буквально мгновение и снова скрылся за стеной. Наверху раздался голос.

— Вы слепые или как? Открывайте! Ганса не узнали, что ли? Живее, мать вашу драть!

Лёха слегка усмехнулся, хохотнул и снова усмехнулся, слушая, как бранится хозяин замка на собственных караульных. Такое всегда забавно слушать, особенно, если разносят не тебя. Особенно, если кого-то разносят из-за тебя.

Загремели засовы, ворота жалобно заскрипели. Наружу вышел сам хозяин крепости, барон Индржих, который с виду оказался высоким широкоплечим блондином с квадратной челюстью и толстенными бицепсами, будто он был не мелким феодалом в забытой горной стране, а чемпионом по бодибилдингу.

Индржих ослепительно улыбнулся, глядя на своих гостей, задержал цепкий взгляд на Лёхе, недолгое время изучая Героя.

— Бомжур, ёпты, — поприветствовал его Паладин.

Барон вопросительно поднял бровь, но быстро взял себя в руки.

— Приветствую вас в своём доме, отважные воины, — улыбнулся он.

Рыцари спешились и поклонились сюзерену.

— Милорд, — произнёс Ганс.

Фриц и Йозеф стояли молча, потупив взгляд.

— Сей… Кхм… Отважный витязь пленил нас троих, милорд, — признался Ганс.

Барон перевёл взгляд на Лёху, которому вдруг приспичило поковырять далеко в глубине уха. Взгляд он, конечно, заметил, и тут же попытался вытереть испачканный палец о штанину.

— Пленил? — переспросил барон.

Лёха шмыгнул ноздрёй, рыцари синхронно кивнули. Барон поочерёдно переводил полный неверия взгляд на своих вассалов и обратно.

— Ладно. Ладно. Допустим, — хмыкнул Индржих. — И на какой выкуп вы рассчитываете?

Лёха встрепенулся, несомненно, речь зашла о трёхзначных суммах. Шанс упускать нельзя.

— Ну это… Золотом обещались, — произнёс он, хотя золото он только нарисовал в своём воображении. Никаких обещаний кроме мифического «выкупа» рыцари ему не давали.

Барон задумчиво прикоснулся к широкому подбородку.

— Не, ну если чё, я и серебром возьму, мне-то чё… — вдруг добавил Лёха, понимая, что в нищем горном уделе столько золота не сыскать.

Тишина стала настолько ясной и пронзительной, что даже тихое урчание Лёхиного желудка прозвучало как бешеный медвежий рык.

— Не больно-то ты похож на рыцаря, чтоб выкуп тебе по чести платить, — произнёс наконец барон.

— Э, бля… — начал Паладин, но его быстро перебил Ганс.

— Нет, милорд! — воскликнул он. — Он самый честный из воинов, что мы встретили за пределами наших земель! Истинный паладин!

— Да, бля. Мужчина честной судьбы, — добавил Герой.

Индржих снова задумался. Само собой, платить он не собирался, да и нечем было платить, но иноземец выглядел крайне странно. Подобных ему барон раньше никогда не встречал, и если этот доходяга и впрямь способен победить трёх конных воинов, то это должно быть что-то интересное. В белокурой голове барона созрел план.

— Что ж, значит, это нужно отметить! Героическое возвращение моих вассалов достойно целого пира! А ты… Кстати, как твоё имя? Ты будешь почётным гостем! — широко улыбнулся барон.

— Я — Лёха, — представился Лёха, протягивая барону грязную ладонь.

Рукопожатие у Индржиха оказалось крепким. Лёха попытался его продавить, но не сумел, и оттого преисполнился уважения к могучему хозяину замка. Избранный сразу понял, что барон властвует здесь по праву сильнейшего, а такое нельзя не уважать. Право сильного Лёха всегда ценил.

— Ну, пройдёмте-с, — пригласил Индржих, учтивым жестом показывая на открытые ворота.

— Сильвупле, ёпты, — Лёха изящным взмахом изобразил, будто снимает широкую мушкетёрскую шляпу, вдруг понял, что выглядит глупо, шмыгнул носом, сделал вид, будто чешет затылок, и выпрямился.

Через ворота прошли пешком, ведя коней на поводу, и только Петрович проехал верхом, как победитель, делая важный вид.

За частоколом всё выглядело именно так, как себе представлял Герой — двухэтажный коттедж, наполовину каменный, наполовину деревянный, опутанный строительными лесами, хозяйственные постройки, сараи, конюшни, казармы, утоптанная площадка для тренировок, на которой солдаты вяло тыкали копьями по деревянным чурбакам.

Солдаты, как Лёха заметил, на бодибилдеров не тянули, а вот их командир выглядел как шкаф без антресолей, широкий и низкий, ниже Лёхи на целую голову. Солдаты закономерно отвлеклись на гостей, за что получили древком копья от командира, который тут же осыпал их затейливой бранью. Всё как везде.

Рыцари здоровались с местными, Ганс отвечал на приветствия, Йозеф и Фриц просто кивали, Лёха тоже принялся махать всем подряд, как старым знакомым. Петрович увидел пасущихся куриц, ловко спрыгнул с коня, расправил перья и с важным видом отправился к ним.

— Слышь, птиц, давай не теряйся. Если чё — ты со мной, всем говори, — напутствовал его Лёха.

— Без базару, — ответил петух.

А вот Лёха здесь ни одной женщины почему-то не видел. Хотя кроме солдат здесь никого, похоже, и не было. Крепость, судя по всему, была чем-то вроде пограничного форпоста, из которого удобно было набегать на близлежащие территории.

— А чё, этсамое, как крепость-то зовётся? — спросил Герой.

— Отличный вопрос, Лёха! — улыбнулся барон. — Моя крепость зовётся Нежнад.

Лёха только хмыкнул в ответ. Впрочем, он и сам ожидал услышать какое-нибудь нерусское название, чего ещё ожидать от фашистов.

Они впятером прошли в дом, в главный зал, в котором стоял невысокий трон и длинный стол с лавками. На столе, кроме скатерти и подсвечников, ничего не было, но Лёха понимал, что это быстро изменится.

— Я, конечно, гостей не ждал, — извиняющимся тоном произнёс барон. — Но мои слуги самые лучшие во всей Марке, и быстро организуют нам настоящий пир, за это не волнуйся. Сейчас нам принесут вина, а ты, Лёха, расскажешь мне свою историю. Обожаю воинские байки.

Лёха задумчиво почесал голову.

Глава 39

Пир Во Время Чумы

Пир и в самом деле удался на славу.

Первым принесли вино, аперитив, для того, чтоб разжечь аппетит, который у Лёхи и так не страдал. Белый сухой вермут, который Лёха всегда считал бабским пойлом, удивительно приятно прокатился по пищеводу и закончил свой путь в могучем геройском брюхе. Лёха незамедлительно замахнул ещё стаканчик. После пьянки с Ледовласым он больше не мог захмелеть, но вермут оказался хотя бы вкусным.

— Зря торопишься, мы ещё успеем выпить, — сказал Индржих, который расслабленно сидел на троне и смаковал напиток из серебряного кубка.

Чуть погодя слуги, точнее говоря, такие же солдаты, как и на тренировочной площадке, только без доспехов, принесли им рагу из бекона и птицы с орехами. Вкус тоже оказался необычным, из всей палитры Лёха узнал только жареный бекон, и лишь потому, что ел его раньше. Мясо птицы, серое, наоборот, казалось незнакомым, но вкусным. Бекон обжарили с чесноком и специями, туда же добавили птицу, грибы и орехи, а потом, судя по всему, залили всё пивом и тушили на малом огне. Вместе с рагу принесли красное вино, разбавленное до бледно-розового оттенка.

— Что это за мясо? — спросил Избранный, выплюнув очередную мелкую косточку.

— Голубь, — ответил хозяин.

Лёха удивился, но виду не подал, а когда покончил со всем, что было на тарелке, залпом выпил стакан вина, сыто рыгнул и огляделся.

Зал находился на первом этаже, и пол здесь был земляной, усыпанный соломой, а полумрак разгоняли только несколько свечей на столе, жаровня в углу и пара чадящих факелов на стене. Было прохладно, несмотря на то, что снаружи пригревало летнее солнце, и Лёха в своём костюмчике ощутимо мёрз, а вот рыцари сидели в латах, под которыми были толстые поддоспешники, и никаких неудобств не испытывали.

Ганс вяло оправдывался перед сюзереном за их поражение и пленение, Фриц и Йозеф с понурым видом ковырялись в тарелках, за всё время они так и не произнесли ни слова, стесняясь своих новых тембров. Индржих это заметил.

— А вы почему молчите? — спросил он.

Рыцари переглянулись, засмущались, но неожиданно к ним на выручку пришёл Лёха.

— Дык они это, обет молчания дали, — сказал он. — Пока косяк свой подвигом не искупят, бля, так и будут фуфелами.

Все повернулись к нему, в глазах у рыцарей зажглась надежда. Всё-таки Лёха предлагал им шанс вернуть мужество и честь, а это было важно даже для таких рыцарей как они.

— Подвиг настоящий, конечно, это вам не бабку через дорогу перевести, бля, — гоготнул Паладин.

— А сам ты, Лёха, какие подвиги совершал? Больно я люблю про такое послушать, — произнёс Индржих, пока слуга доливал ему вина.

Лёха почесал башку, остро жалея, что сейчас здесь нет Петровича, который мог бы рассказать обо всём куда интереснее и красивее. Искусством риторики Лёха не владел.

— Да бля, паладин я, короче, ну, типа, герой, — ответил Герой. — Богиня сказала кого бить, я тех и бью, короче.

Рассказ получился не очень красочным, но Лёху спасла перемена блюд. Слуги внесли целого жареного поросёнка, покрытого румяной корочкой. Лёха уже не был голоден, но почувствовал, как всё равно от запаха жареного мяса потекли слюни. В замке Индржиха ему начинало нравиться всё больше и больше.

Поросёнок лежал на широком металлическом блюде, окружённый гарниром из овощей и грибов. Индржих лично взялся отрезать мясо, решая, какой кусок кому достанется, и Лёхе достался приличных размеров окорочок. Как почётному гостю, не иначе. Рыцарям достались куски поскромнее.

— Ты, вестимо, из дальних земель. У нас поблизости никто такого платья не носит, и говор необычный у тебя, — заметил барон. — Расскажи про свои края.

Вот за свой район Лёха был готов пояснить всякому. Всю жизнь он прожил в одном и том же микрорайоне, и его там знали все.

— Так с Белозерска я, с Восточного. Кого хочешь спроси, все за меня скажут, что я пацан нормальный. Кроме этих петушар с Тракторного, они гнилые все. И с Энгельса черти тоже сплошные, — ответил Герой, пускаясь в пространные воспоминания.

Барон, естественно, ничего не понял. Понял только то, что Лёха пришёл с востока, на что, в принципе, намекал его костюм, но с другой стороны, лицо у гостя было широкое и красное, совсем непохожее на смуглые лица узкоглазых мастеров боевых искусств, которые иногда странствовали по дальним краям.

— А вы, бездельники, как так? Как перепутали смелого витязя с простолюдином? — сурово сдвинув брови, прорычал Индржих.

Рыцари снова уткнулись в свои тарелки, но там ответа не находилось. Лёха снова поспешил на помощь.

— Дык это, я, короче, рыбу ловил. Во, такого же порося поймал, — Лёха показал обглоданной костью на свиную голову. — Он, сучара, вырываться стал, меня всего грязью забрызгал. Ну и тут твои пацанчики подъехали. Я-то им хотел пояснить, что попутали они, да миром не удалось решить, пришлось их подрихтовать мальца!

Лёха заржал и покраснел ещё больше, сопли и слюни полетели в разные стороны, приземляясь то на поросёнка, то в чужие тарелки. Индржих тоже громко засмеялся, рыцари, наоборот, хмуро ждали, когда веселье утихнет, надеясь, что Лёха не станет упоминать их клятву и её нарушение.

— Ну как там с деньгами? — вдруг спросил Герой, прекращая смеяться так же резко, как и начал.

— Какими деньгами? — спросил барон.

— Которые я вложил. В капитал, — решил подколоть его Лёха, но тут же передумал. — Выкуп. За рыцарей.

— А, э-э-этими деньгами, — протянул Индржих.

Его выручили слуги, которые внесли следующее блюдо, жаркое из форели с розмарином и травами. На блестящей чешуе Лёха заметил тающий кусочек сливочного масла и невольно сглотнул слюну, несмотря на то, что объелся ещё на первом блюде.

Вино тоже переменили, подали сухое белое, и слуга налил каждому по полному бокалу. Лёха пригубил чуть-чуть и поморщился, кислятину он никогда не любил.

Зато рыба оказалась нежной и тающей во рту, и Лёха поддался искушению сожрать ещё, невзирая на риск лопнуть и досрочно завершить миссию по спасению мира. Вкусная еда, как водится, привела его в благостное и умиротворённое расположение духа, и он расслабленно откинулся на лавке.

— Бля буду, кайф, — сказал он. — От души хозяину.

Избранный поднял бокал и все выпили за здоровье барона.

— Лёха, — чарующим баритоном произнёс Индржих. — Поступай ко мне на службу! Мне такие воины пригодятся!

Рыцари переглянулись и закивали, понимая, что вместе с Паладином смогут одолеть кого угодно.

— Розенфельдов по брёвнышку раскатаем! — хохотнул Ганс, стукая кулаком по столу.

— Всех раскатаем! В труху! — улыбнулся барон, однако Герой остался равнодушен.

— Не, у меня миссия, — ответил он и широко зевнул после сытного угощения. — Зло искоренить. Тут, у вас говорят, какая-та херабора завелась в горах, я вот и пошукаю, чё к чему.

Индржих прищурился и снова улыбнулся.

— Так этим и займёшься! — он указал пальцем на Лёху, будто уже давал приказание вассалу.

— Не, ты уж не обессудь, я птица вольная, — отказал Паладин.

— Да? — спросил Индржих. — Понятно. Жаль, жаль. Мне нужны сильные воины. Ты, видел, да, у меня тут самые сильные мужчины со всей Вольной Марки!

Однако в его голосе никакого сожаления Лёха не уловил, наоборот, барон принялся хвастаться своими бицепсами, показывая Герою литые мускулы.

— Ты потрогай! Вот это сила! — заулыбался Индржих, но Паладин щупать мышцы не стал. — Ладно, давай выпьем тогда. Эй, слуги! Принесите лучшего вина!

Вышколенные слуги прибежали с подносами и двумя кувшинами, разлили вино по кубкам, протянули Лёхе и барону. Вино оказалось красным, тёмно-рубинового оттенка, напоминавшим венозную кровь или перезрелую вишню.

— Ну, за нас! — провозгласил барон.

Чокнулись, выпили. Вкус оказался чересчур сладким, но лучше, чем Лёха ожидал.

Мир стал расплываться, веки потяжелели. Его неудержимо потянуло в сон. Последнее, что Лёха успел понять, это как те же слуги выволакивают его из-за стола.

Глава 40

Dungeon Master

Проснулся Лёха от того, что у него затекли руки. Затекли так, что он перестал их чувствовать, а при попытке открыть глаза или повернуть голову, та начинала раскалываться. Ещё почему-то было холодно. Когда удалось разлепить один глаз, он понял, что он находится в тёмном подземелье, растянутый голышом на деревянном косом кресте.

— Бля, опоили… Сука… — пробурчал он.

В углу тихо потрескивала жаровня, тени плясали на каменной кладке, порождённые тусклыми бликами. Лёха поёжился, насколько смог, попробовал шевельнуть руками. Руки его не слушались, запрокинутые над головой и прикованные к кресту. Что-то ему подсказывало, что даже если какой-нибудь доброхот освободит его — руки повиснут безжизненными плетьми как минимум на пару минут, пока по одеревенелым мускулам не пробежит свежая кровь.

У стены напротив стоял широкий стол. На столе Лёха разглядел свой костюм, аккуратно сложенный стопочкой. А ещё там угрожающе поблескивали различного рода инструменты, хирургические и не очень, и Лёха почувствовал, как у него свело желудок. Двери не было, просто шторка отделяла эту секцию подземелья от тёмного коридора. С той стороны еле слышно доносились приглушённые стоны. Кого-то уже истязали, а Лёха, очевидно, должен был стать следующим на очереди.

— Вот попадос-то, бля… — хмыкнул Герой и попробовал кандалы на прочность.

Но не смог пошевелить ни руками, ни ногами. Стальные кандалы держали крепко. По спине пробежал мерзкий холодок бессильного ужаса, захотелось пить. Лёха облизнул пересохшие губы, вспоминая слова и подарок Ледовласого, мол, используй в самый тёмный час. Этот час, похоже, как раз настал, но шкалик спирта «Рояль» лежал в кармане мастерки, вне досягаемости.

Лёха тихонько кашлянул, звук прокатился по тишине подземелья, будто громовой раскат, отражаясь от стен гулким эхом. Лёхе стало не по себе. Может, лучше было бы и не привлекать внимания раньше времени. Он замер и прислушался.

Стоны, что доносились из тёмных глубин коридора, были какими-то… Неправильными. Вскоре Лёха услышал шаги. Попробовал снова подёргать кандалы, но безуспешно. И на что только надеялся? Липкий страх сковал его члены. Ожидание пытки порой бывает страшнее самой пытки.

Шторка встрепенулась от порыва внезапного сквозняка, и вскоре в камеру вошёл барон Индржих, одетый самым странным образом. Его лицо закрывала чёрная кожаная полумаска, широкую грудь крест-накрест пересекали кожаные ремни, чресла были прикрыты каким-то подобием плавок, тоже кожаных, а на ногах он носил короткие сапоги. Могучие мускулы бугрились и перекатывались, поблескивая в темноте, то ли от пота, то ли натёртые маслом.

Лёха, несмотря на всю безысходность своего положения, не смог сдержать короткий смешок.

Барон остановился возле стола, бросил короткий взгляд на Избранного, принялся перебирать инструменты.

— Смешно? — поинтересовался он у растянутого на кресте Героя.

Отвечать Лёха не стал. Заговорить с Индржихом ему было просто страшно. Барон повернулся к нему, сложил мускулистые руки на груди, окинул его презрительным взглядом.

— Молчишь? Ну ничего, скоро заговоришь. Всё расскажешь, — хмыкнул он.

Лёха безуспешно дёрнул кандалы.

— Даже не старайся. Зачарованная сталь, — пояснил барон. — Без секретного слова не откроется.

— Да пошёл ты. Чорт, — выплюнул Герой.

Индржих коротко ударил его в живот кулаком, Лёха дёрнулся на кресте, судорожно пытаясь вдохнуть выбитый из груди воздух. Барон широко улыбнулся. Он явно получал удовольствие.

— Сука ты, — прошипел Избранный.

Барон молча ударил его ещё раз. На этот раз Лёха был готов напрячь пресс, но напрягать было особо нечего, и все усилия пропали впустую. Могучий кулак барона снова выбил из него дух.

— Хули надо тебе, — просипел Лёха.

Барон остановился и пожал широкими плечами.

— Понять хочу, откуда ты такой интересный взялся. И зачем рыцарей моих околдовал, — ответил он.

— Мог бы и так поинтересоваться. Я бы тебе ответил как есть. А после такого — хер тебе, педрила, — произнёс Лёха.

— Не хочешь по-хорошему, будем по-плохому, — снова пожал плечами барон и опять ударил пленника в живот.

Лёха стиснул зубы, стараясь не издать ни звука, скосил глаза на показатель здоровья.

Здоровье: 69 %.

Вдруг пришла мысль спровоцировать Индржиха. Это же всё игра, верно? Стало быть, когда здоровье упадёт до нуля, Лёха окажется на респауне, целый и невредимый. Но что-то ему подсказывало, что убивать его барон не станет, а если и убьёт, то сперва вволю позабавится. Лёха содрогнулся от очередного удара в живот.

— Ты зачем моих воинов околдовал? — голос Индржиха доносился будто через толстый слой ваты, в голове начало шуметь.

Лёха поднял голову, сфокусировал взгляд.

— Пошёл ты нахер, козёл, — сквозь зубы выплюнул он.

Мучитель сделал шаг назад. На его губах играла презрительная улыбка, а глаза под маской возбуждённо блестели.

— А я ведь ещё даже не взялся за тебя по-настоящему, — вкрадчивым тихим голосом произнёс барон. — Даже бью не в полную силу.

Он напряг бицепсы, грудь, пресс, любуясь своими мускулами, которые медленно перекатывались под кожей, блестящей в красноватом свете жаровни.

— А ведь я могу кулаком пробить человека насквозь, — сообщил Индржих и зачем-то поцеловал собственный бицепс.

— Это не отменяет того, что ты — пидор.

— Я?! — удивился барон.

— Ты, — подтвердил Герой.

— А может, ты — пидор? — спросил барон и резким движением схватил Лёху за яички.

Лёха дёрнулся на кресте, его затошнило от мерзкой смеси ужаса и отвращения. Барон придвинулся ближе, и Лёха почувствовал его дыхание у себя на щеке. Затошнило ещё сильнее. Паладин забился в судорожных попытках вырваться, чувствуя, как деревенеют мышцы и выворачиваются суставы, а из самой глубины души вырывается низкий утробный рык, переходящий в яростный бешеный вопль. Тщетно.

Индржих снова отошёл и расхохотался, глядя, как корчится его пленник. Растянутый на кресте Лёха выглядел жалко, но на лице его была написана твёрдая решимость прикончить мучителя, едва он освободится от цепей.

— Завалю… Пидор… — прохрипел Герой, не оставляя надежды порвать узы.

На лице барона только пробежала тень сардонической улыбки.

— Ты уверен? Расскажи, зачем ты околдовал моих рыцарей, и я тебя пощажу. Пока что.

— Да пошёл ты.

Индржих покачал головой и молниеносным движением ухватил Лёху за правый сосок. Медленно начал выкручивать против часовой, плотоядно ухмыляясь и явно испытывая удовольствие, извращённое и противоестественное. Лёха шипел, крепко стиснув зубы.

— Ты лишил моих рыцарей их естества, колдун, — произнёс барон. — Я сразу смекнул, что-то с тобой нечисто.

— Все вы — пидоры. И ты — пидор. И рыцари твои — пидоры. И собака твоя — пидор. И замок я твой сожгу, — ответил Герой, изо всех сил пытаясь сохранить остатки мужества.

Индржих повернулся к нему спиной и подтянул кожаные трусы, выставляя напоказ накачанные ягодицы. Потом подошёл к столу, начал перебирать инструменты, но ни один из них не показался барону достаточно ужасающим, хотя у Лёхи кровь застывала в жилах от одного только их вида.

Лёха знал, что не выдержит пыток. Да и никто бы не выдержал, это только в дурацких фильмах всякие комнатные рэмбо выдерживают по несколько часов или суток. В жизни всё иначе.

Из всех инструментов наиболее подходящими барону показались здоровенные кузнечные клещи. Он повернулся к Лёхе, демонстративно клацнул пару раз, широко улыбнулся.

— Страшно? Ха-ха, ты погляди! — барон даже присел на корточки. — Ну и яйчишки, почти спрятались!

А у кого бы не спрятались, подумал Лёха, страстно желая, чтобы в комнату ворвался Петрович или Ледовласый с отрядом солдат. Да хоть кто-нибудь. Хоть Босоногая Богиня, хоть лично Всесоюзный Рейхскомиссар со своими приспешниками.

Барон вдруг встал, посмотрел на него, бросил клещи обратно на стол, улыбнулся. Для Лёхи будто зажёгся слабый огонёк надежды.

— Нет, нет. Я придумал получше, — сообщил барон и отошёл к выходу. — Эй! Гельмут! Грубер! Тащите флюгегехаймен!

Глава 41

Принудительное Прерывание Сеанса

Зло набирало силы. Методично и дисциплинированно, как и подобает настоящему злу, которое идёт к цели, несмотря ни на что.

Армия тьмы, что ковала свои уродливые доспехи в тёмных пещерах, с каждым днём увеличивалась в размерах, а со всех окрестных земель стекались орки, гоблины, кобольды и тролли, прежде сидевшие в укромных берлогах. Они рубили лес и жгли уголь для своих нечестивых кузниц, строили плавильни и пороховые мельницы, отравляя воду и воздух Вольной Марки, несчастных жителей которой ловили и загоняли на рудники.

Сейчас Зло лично инспектировало грандиозную стройку, где в огромном подземном зале чёрные маги корпели над Оружием Возмездия. Огромный Боевой Человекоподобный Робот под личным управлением Зла должен был сначала подчинить Вольные Баронства, а потом и весь мир. Чары почти готовы, магические двигатели вот-вот начнут работу, и тогда армию тьмы будет уже не остановить.

Исполинское сооружение, оплетённое строительными лесами, поражало воображение даже самого испорченного и нечестивого адепта Зла, внушая благоговеющий ужас и рисуя множество вариантов уничтожения всего сущего.

Зло трепетно прикоснулось чешуйчатым щупальцем к прохладному чёрному металлу, оставляя едва заметный след на поверхности. Оно не могло больше ждать, но мысли о том, как этот колосс будет сокрушать армии жалких людишек, всё равно немного успокаивали.

Ни один легион, ни одно войско не устоит. Даже мерзкий Паладин, одна мысль о котором заставляла Зло испускать тошнотворные миазмы, даже он не сможет побороть такую мощь. Он слишком слаб. Зло не сомневалось в успехе.

На миг оно даже задумалось, не была ли излишней трата ресурсов на такое оружие, но потом представило, как будут дрожать от страха жалкие людишки, и как будет хохотать Зло в кабине пилота, и успокоилось. Даже если сокрушить Избранного одной только армией, то Огромный Боевой Человекоподобный Робот всё равно послужит хорошим подспорьем в битве против эльфийских чародеев или во время осады Белого Города.

Зло величаво поплыло по широкому коридору, не обращая внимания на раболепных приспешников и слуг, низко кланяющихся и преданно смотрящих ему вслед. Скоро весь мир уподобится им, ползая, словно жалкие черви, в тени его могущества. Сначала этот мир, а за ним и вся Мультивселенная.

Лёха стиснул зубы и напряг мускулы, пытаясь хотя бы ослабить путы, но никакого результата это не принесло. Он снова повис на кресте, голый и жалкий, теряя остатки мужества под насмешливым взглядом барона Индржиха. Тот сложил руки на груди и посмеивался, ожидая, пока верные слуги принесут самое страшное орудие пытки. Лёха и понятия не имел, что такое флюгегехаймен, но по одному только звучанию можно было понять, что это нечто такое, чему нет названия в нормальных человеческих языках, и только самые жестокие палачи знают, что это за орудие.

— Я ж тебя закопаю нахер потом, — ровным тоном сообщил Лёха, просто констатируя факт. — Замок, бля, с землёй сровняю.

Барон тепло улыбнулся.

— Ну это мы поглядим, — ответил он.

В коридоре послышались шаги. Лёха вдруг подумал о том, что успел сделать после попадания в новый мир. Беглый анализ показал, что он толком даже ничего не успел, так, покуролесил немного. Ещё более внезапно подумал о том, что успел сделать до того, как попал. Оказалось, что даже меньше, чем здесь. В груди шевельнулось острое желание всё изменить, обратить время вспять и сделать всё иначе, по-правильному. По пацански.

Два полуголых слуги, одетые только в кожаные ремешки, внесли орудие пытки, и в комнатке вдруг стало чересчур тесно. Они держали флюгегехаймен с двух сторон, и нечестивое оружие вращалось, ведомое тёмной силой забытых извращённых ритуалов.

Лёхин разум отказывался принять то, что он видит перед собой, и он снова увидел Бездну, в которой Пожиратель Миров мерзко хихикал, наблюдая за страданиями Героя.

Гиперпространственный Штатгальтер снова встретился с ним взглядом и волна безумной, сжигающей ярости накрыла обоих. Словно короткое замыкание, когда две противоположности сталкиваются и начинается всепоглощающий пожар, уничтожающий всё на своём пути.

Код квантового повреждения мозга по МКБ-12: U72.2.

Принудительное прерывание сеанса…

РЎР'' СѓР¶Р±Р° РЅРµРґРѕСЃС‚СѓРїРЅР° РЎР'' СѓР¶Р±Р° РЅРµРґРѕСЃС‚СѓРїРЅР° РЎР'' СѓР¶Р±Р° РЅРµРґРѕСЃС‚СѓРїРЅР°

ታዲያስእኔነኝ.

Любые ограничения сняты. Концентрация: священное безумие.

Из Лёхиной глотки вырвался неистовый крик, от которого барабанные перепонки его мучителей лопнули в то же мгновение. Зачарованный крест треснул, как сухая ветка, и сломался, едва Лёха шевельнул руками, и прикованные кандалами обломки креста повисли на его руках и ногах, превращаясь в оружие.

Палачи замерли в ужасе, глядя на Паладина, воспылавшего праведным гневом. Взмах руки, и все трое отлетели к стене, сокрушённые обломком креста. Подземелье, в котором пролилось столько крови невинных, теперь жадно впитывало кровь палачей, которая стекала по каменной кладке.

Лёха зарычал снова. Барон Индржих при ударе о стену сломал шею, и упал на пол словно тряпичная кукла, но Лёха всё равно обрушил на него всю свою ярость. Раздался грохот, будто громовой раскат, когда кулак Избранного преодолел звуковой барьер. Кулак прошил мёртвое тело насквозь, удар оказался настолько быстрым, что труп барона взорвался тысячей кровавых капель, а прикованные обломки креста загорелись, но Лёха продолжал крушить всё вокруг.

Замок барона был построен восемь поколений назад, предком Индржиха, который хотел, чтобы их родовое гнездо стояло до самого конца времён. Строили на века, и даже добавляли кровь василиска в раствор, чтобы ни один таран, ни одна катапульта не смогла пробить стены. Пусть это и был двухэтажный каменный сарай, но это был наикрепчайший из всех сараев.

Глубокая тёмная ночь, висящая над Вольными Баронствами, казалась тихой и безмятежной. Только ветер гулял меж горных вершин, подхватывая снег с ледяных шапок, да изредка выли на луну местные волки. Часовые на стенах замка боролись со сном, вглядываясь в темноту, но всё было спокойно. Ничего не предвещало беды.

Замок взорвался внезапно. Белое зарево осветило всю округу, на мгновение превращая ночь в день, а камни разлетелись на многие мили вокруг. Поднялся огромный столб пыли и дыма, оседая в виде огромного гриба.

В эпицентре находился Лёха.

Лёха и был эпицентром.

Он посмотрел вокруг, сплюнул. Харчок зашипел и испарился, даже не долетев до расплавленного камня. Лёха почесал затылок. Память отшибло напрочь, и последнее, что он помнил — барон бьёт его по животу, распятого и беспомощного. Лёха зябко повёл плечами.

Рядом он увидел аккуратно сложенный костюм, бережно расправил, отряхнул от пылинок, быстро оделся. Похлопал себя по карманам, всё на месте. Как уцелели вещи — он не понимал, да и не задумывался, но судя по виду вокруг, здесь разорвалась атомная бомба или что похуже.

Вывороченные обломки кладки, оплавленные бесформенные камни, обугленные остатки деревьев, кучи пепла. И тишина вокруг, гулкая и зловещая, густая, когда слышишь только собственное сердцебиение.

Над горами начал загораться рассвет. Сперва на востоке появилась тонкая розовая полоска, будто какой-то художник слегка мазнул акварелью, а склоны на западе вдруг осветили солнечные лучи, наполняя пейзаж удивительным контрастом, хотя сам солнечный диск оставался где-то за горными вершинами. Долины оставались тёмными, а на самых высоких пиках заискрился снег, выглядывая из пуховой перины облаков.

Лёха затаил дыхание, жадно вглядываясь в горизонт и светлеющее небо. Что-то подсказало ему, что это и есть красота, та самая, о которой так много говорят. И что Антигностический Генералиссимус непременно её осквернит и разрушит. А остановить его способен только он, Лёха.

Он вдруг вспомнил мерзкое хихиканье Тысячезубого Ментора, по телу снова пробежала волна ярости. Но уже не той безумной всепожирающей злобы, а холодной и чёткой решимости загнать всё Зло в самую глубокую нору и безжалостно уничтожить.

Глава 42

Слабоумие и Отвага

Петрович выскочил откуда-то из развалин, грязный и растрёпанный, но живой. Он тут же побежал к хозяину, недоуменно осматриваясь по сторонам. Похоже, всё самое интересное он где-то пропустил.

Лёха же стоял, засунув руки в карманы трико, и продолжал смотреть на горизонт.

— А… Э-э-э… Лёха… — промямлил Петрович. — Что произошло вообще?

Герой промолчал.

— Красиво, бля, — невпопад ответил он после некоторой паузы.

Петух повернулся туда же, куда смотрел Лёха. Ничего особенного, обычные горы, обычный рассвет, обычный пейзаж. Но возражать хозяину он побаивался.

— Вот ты, типа, прикинь, — произнёс Лёха. — Вот это вот, бля, чётко прям. А они, суки, бля, зафоршмачить всё хотят, вот это самое.

— Чего? Кто? — не понял Петрович.

— Ну они, черти вот эти, — Герой презрительно сплюнул. — Суки, бля.

— Лёха, что стряслось?

— Ай, ладно, забей, — махнул рукой Лёха. — Всё равно не поймёшь. Пошли отсюдова.

Идти по выжженной земле, усеянной обломками и вывороченными камнями, оказалось крайне неудобно, и Лёха даже несколько раз чуть не вывихнул ногу, когда соскользнул тапочек, провернувшись вокруг ноги, и когда обломок кирпича предательски выскочил из-под подошвы.

Воронка, впрочем, получилась не слишком большая, аккурат по границе замковой стены. Частокол вывернуло из-земли и повалило наружу, и когда они переступили с обугленных брёвен на землю, то почти никаких следов взрыва уже не встречали.

Они вернулись на дорогу, снова оставшись вдвоём.

— Куда..? — вскудахтнул Петрович, но Лёха уже выбрал направление и уверенно зашагал в нужную сторону.

Избранный словно чувствовал, что где-то нужна его помощь, и без него не справиться. А если Лёха взялся порешать проблему — он её решит.

Раннее утро выдалось промозглым и холодным, и даже Петрович изо всех сил распушил перья, чтоб хоть как-то согреться, но Лёха не чувствовал ни холода, ни усталости. Почему-то он ощущал себя полным сил и энергии, несмотря на ночные приключения.

Дорога вела их всё дальше в горы. С каждым шагом они поднимались всё выше и выше, а из-за придорожных деревьев то и дело открывался вид на долины и склоны. Там можно было разглядеть крестьянские хижины и поля, дороги и быстрые горные речки. Кое-где виднелся серый дымок, курящийся из печных труб. Пейзаж выглядел тихим и спокойным, будто и не было никакой армии Зла, скрывающейся где-то в тайных пещерах.

Поначалу шли молча. Однако вскоре Петровичу это наскучило, и он решил запеть.

— Всегда-а-а мы помним о было-о-ом! — вдруг заорал он. — Как шли-и-и отцы дорогой сла-а-авы!

Лёха вздрогнул и покосился на петуха, который изо всех сил выводил песню, высоко подпрыгивая в особо важных местах. Промелькнула мысль, мол, откуда он мог эту песню знать, но потом Лёха вспомнил, что Петрович с ним связан ментально, и успокоился. Пусть поёт.

Шаг автоматически подстроился под ритм песни, Герой пошёл, чеканно шлёпая тапочками по стылой земле.

— Сердцу верному прися-я-яге! Память прошлого близка! — продолжил Петрович, и Лёха не мог не продолжить.

— Слабоумие и отвага! Инженерные войска! — гаркнул он, вспоминая былое и свою собственную дорогу славы от гвардии рядового к гвардии ефрейтору.

Петрович тут же замолк и остановился, на что Избранный только расхохотался.

— Ха-ха, так-то, бля! — произнёс Паладин. — Без нас никто!

В шутку произнесённый девиз вдруг обрёл глубину и смысл для Лёхи, который раньше только посмеивался над этими высокопарными словами. Теперь без них в самом деле никто не выживет в битве против Суперсимметричного Орденштрессера. Герой тут же замолчал и посерьёзнел.

— Так-то да… — задумчиво протянул Герой. — Мы с тобой, бля, одни тут, кто ему по сусалам навалять может. Гордись, щегол.

— Я не щегол, я петух, — возразил Петрович.

— Да какая разница. Ты ж не просто так мозги прокачал, хоть и петух. Может и ещё чего вскроется из талантов, — произнёс Лёха и на всякий случай вызвал интерфейс, глядя на питомца.

Петрович.

Петух.

Уровень: 108.

Здоровье: 100 %.

— Нихуа ты качнулся, шкет! — удивился Паладин. — Когда умудрился-то?

Петух как-то неопределённо помахал крыльями. Мол, то там, то сям.

— Не знаю. Само как-то.

Лёха вдруг проверил Печать Богини у себя на лбу.

§¤®а®ўмҐ: 100 %

®Їлв:! #$**&amp;^

§Э§Ц§з§С §г§Э§а§Ю§С§Э §Ъ§Ф§в§е! §У§а§д §Ш§Ц §б§Ъ§Х§а§в!

— Бля, — хмыкнул он. — Сломалось чёто походу. Да и хер с ним, не больно-то оно и нужно было.

Петрович пробежался вокруг хозяина, осматривая его со всех сторон.

— Да вроде цел. Но если сломалось, надо починить. Иначе будешь как лох, — сказал он.

— Не, — возразил Герой. — Херня это всё. Сломанный тоже норм. Или ты меня за лоха подписать решил?

— Не-не-не! — забормотал Петрович. — Сломанный так сломанный! Сломанный вообще хорошо, прекрасно! Мы их и так всех победим!

— Смотри мне, бля, — погрозил ему Лёха.

Дорога тем временем поворачивала куда-то за скалу. А сразу за поворотом открылся вид на лежащий вдалеке прекрасный город, будто вросший в горную породу, стены и крыши которого отливали белизной и искрились от падающих солнечных лучей. Дорога вела прямо к нему, к массивным белым стенам, которые высились над лежащей внизу долиной, будто безмолвные стражи. Они опоясывали город, закрывая его с одной стороны, в несколько ярусов, каждый из которых был неприступным рубежом, а тыл прикрывался склоном горы, в котором и были прорублены ходы и бойницы. Островерхие башни, которыми был усыпан каждый ярус, неотрывно следили за долиной, охраняя спокойствие жителей древнего Белого Города.

— Ну, бля, как в кине, — хмыкнул Паладин, восхищаясь игрой солнечного света в туманной дымке над шпилями городских зданий.

— Туда идём? — спросил Петрович, подслеповато щурясь в попытках разглядеть что-нибудь ещё.

— Конечно, — ответил Лёха.

В кине после этих слов они бы мгновенно перенеслись к воротам. Вместо этого им пришлось ещё очень долго идти по широкой тропе, ведь в горах любые расстояния обманчивы. Сперва им пришлось спуститься в долину по длинному серпантину. Бескрайние поля и ухоженные виноградники растянулись на многие километры вдоль горных склонов, изредка перемежаясь огороженными плантациями и виллами. Крестьянские же дома обычно теснились друг к дружке, а дорога пыльной змеёй бежала меж полей и низких оградок.

Лёха изрядно устал шагать, ночной заряд энергии начал потихоньку таять. Город, в свою очередь, не приблизился ни на шаг, и оставался так же далеко. Ладно хоть дорога к нему теперь вела прямая и ровная, и ошибиться с выбором пути Герой точно не мог, хотя некоторые сомнения всё же закрадывались. Но даже спросить было не у кого, за всё время они не встретили ни одного попутчика, ни одного крестьянина в поле, ни одного всадника или патрульного, несмотря на то, что солнце приближалось к зениту, и самое время было работать в полях.

Местность казалась безлюдной, но что-то Лёхе подсказывало, что это не так. Не было у округи того духа запустения, который неизбежно возникает в заброшенных местах. Скорее всего, все жители пригорода собрались под защитой неприступных стен, и порядок здесь всё же поддерживается.

До ворот они дошли, когда солнце уже повернуло к западу. Естественно, они стояли закрытыми, а со стен на Лёху и Петровича угрюмо смотрели солдаты гарнизона. Каменная громада нависала над головой, невольно угнетая, и приходилось высоко задирать голову, чтоб разглядеть хоть кого-нибудь и потребовать, чтоб их впустили.

Лёха устало почувствовал, что видел всё это уже тысячу раз.

Глава 43

Белый Город

Из бойницы высунулась голова в островерхом железном шлеме.

— Попробуй только харкни, бля, — буркнул себе под нос Герой, зная, что сам он мог бы и не удержаться.

Но голова быстро всунулась обратно, тихо звякнув металлом о камень. Петрович так же тихо хихикнул.

В громадной створке ворот открылась маленькая калитка, и точно такой же воин в островерхом шлеме жестом позвал их внутрь.

— Беженцы, да? — спросил он, когда Лёха подошёл поближе.

— Ну, типа, — ответил Лёха.

— А петух тебе зачем? На еду? — спросил воин.

Петрович, гордо выпятив грудь, запрыгнул в калитку.

— Да щас, перебьётся, — фыркнул он, оттесняя солдата назад.

Лёха молча прошёл следом, а воин снова запер ворота.

Внутри Белый Город оказался ещё более величественным. Даже сейчас, во время подготовки к осаде, он умудрялся выглядеть шедевром архитектуры и производить впечатление на зачерствелое Лёхино сердце.

Только вот теперь вместо снующих по делам бюргеров по улицам бегали солдаты и ополченцы, а вместо дорогих карет по мостовой туда-сюда ездили телеги с припасами. Лавки и магазины стояли закрытыми, горожане сидели по домам. Военное положение во всей своей красе. Удивительно, что местный правитель решил заранее позаботиться о защите, ведь никакой угрозы поблизости не наблюдалось. Но Лёха одобрял его поспешность, ведь Зло не дремлет. Лёхе теперь хотя бы не придётся убеждать упрямого старого короля, доказывать, что скоро грядёт нашествие Армии Тьмы, отражать внезапное, несмотря на все усилия, нападение нечисти и прочее, и прочее.

С другой стороны, простой народ крайне неохотно покидает свои дома, предпочитая до последней минуты надеяться на лучшее. И если Белый Город наводнён беженцами, то значит, война уже началась.

А беженцы были везде. Сидели на тротуарах, кучковались вокруг фонтанов и лавок, ставили палатки и разжигали костры прямо на брусчатке, готовили пищу и громко разговаривали. В основном это были старики, женщины и дети, но порой Лёха замечал вполне здоровых мужчин, которым, судя по всему, не хватило смелости записаться в ополченцы.

Лёха подошёл к одному из фонтанов, который изображал здоровенного карпа, застывшего в камне и изрыгавшего струйку воды изо рта. Вокруг фонтана сидели беженки, чьи недоверчивые взгляды сразу уставились на Паладина. Некоторые даже на всякий случай подозвали детей поближе или постарались закрыть их спинами.

— Не пугайтесь, дамы! Это Герой! — объявил Петрович, и все дети поблизости тут же уставились на говорящего петуха, а одна особо чувствительная барышня упала в обморок.

— Бля, ну ты чё наделал, — тихо произнёс Лёха. — Чё палишь меня. Вишь, дамы с собой совладать уже не могут.

Любопытные дети окружили Петровича со всех сторон, несмотря на запреты родителей. Некоторые, совсем малышня, уже потянули ручонки к ярким перьям.

— Он это… Клюнуть может, он буйный, — предупредил Избранный, и женщины принялись оттаскивать детей от дикой опасной птицы.

— Кто буйный, ты буйный, епт, — возразил Петрович, но одна из беженок его перебила.

— Вам тут чего надо? Шли бы вы отсюда.

Лёха вдруг смутился. Резкого отпора и неприкрытой враждебности он точно не ожидал.

— Из-за вас всё, из-за колдунов, — плюнула другая.

— Слышь, бля, — ответил Герой.

Он не любил, когда его обвиняли в том, чего он не совершал. И без разницы о чём идёт речь, об украденной банке пива «Халзан Светлое» или о Межгалактической Последней Войне За Судьбу Мультивселенной.

— Я, бля, Паладин, ясно? — процедил он. — Помогать сюда пришёл.

— Ну так иди и помогай, — сказала ещё одна женщина.

— Да, чего пристал?!

— Иди куда шёл! — заголосили бабы, и Лёха хмуро растолкал их, чтоб подойти к бортику фонтана.

— Я, бля, попить подошёл, — буркнул он.

Герой набрал пригоршню воды, которую не прекращал изрыгать каменный карп, втянул с громким хлюпом. Вода показалась мерзкой на вкус, будто её набрали из болота, а потом она прошла через канализацию. Дважды. Или будто её изрыгнул не каменный карп, а вонючий горный тролль. Лёха аккуратно сплюнул её на брусчатку.

— Вы чё, бля, в фонтане носки стирали? — спросил он.

— А что, невкусно? — продолжила дерзить баба, назвавшая его колдуном, но другая её перебила.

— Теперь вся вода такая. Везде. Если нос зажать и про вкус не думать, то и пить можно, пока вроде никто не умер, — объяснила она.

— М-да, — протянул Избранный.

Очевидно, Зло решило использовать всё способы, даже самые подлые, но и это было ожидаемо. Это только в глупых фильмах силы зла выходят биться стенка на стенку, будто это просто парни из соседнего микрорайона, а потом закономерно отгребают назад в свои мордоры и пустоши. В условиях настоящей войны на уничтожение зло не остановится ни перед чем, изобретая всё более изощрённые способы геноцида, будь то бомбы с напалмом, газовые атаки или отравленные колодцы.

Лёха вздрогнул, в то же время радуясь, что это мир меча и магии, и напалмовых бомб здесь точно не будет.

— Всё равно лучше не пейте, — сдавленным голосом произнёс он, зная, что никто всё равно не послушает.

Вдруг резко завопил Петрович, хлопая крыльями и подпрыгнув на добрые два метра. Лёха обернулся на звук и увидел, как какой-то малец победным жестом вздымает над головой ярко-красное перо и пускается наутёк, а за ним и все его товарищи.

— Лёха! Держи его! Живодёр! Стой! — громко кудахтал Петрович, бегая по кругу.

— Дамы, пардоньте, — произнёс Герой и лёгкой трусцой побежал вслед за малолетним садистом.

Петрович побежал тоже, помогая себе крыльями, чтоб не отстать.

— А ну, стой, сука, а то хуже будет! — воскликнул Паладин.

Малец бежал, сломя голову, одним махом преодолевая крутые подъёмы и буквально взлетая по ступенькам, которых в Белом Городе было предостаточно. Лёха же не мог похвастаться скоростью, и наглый малец то и дело останавливался и смеялся над Героем, который только и мог, что материться себе под нос. Остальные дети сопровождали их на почтительном расстоянии, осыпая Лёху с Петровичем градом насмешек.

— Вы чё, бля, шелупонь… — задыхаясь после бега, просипел Герой. — Стой, бля, кому говорю!

Переулки и дворы, похожие один на другой, сменялись с невообразимой скоростью, мальчишка петлял как заяц, мастерски лавируя между прохожими. Не все успевали расступиться перед бегущим Паладином, и Лёха то и дело устраивал дорожно-транспортные происшествия, сбивал кого-то с ног, но всё равно продолжал погоню. Следом за ним нёсся Петрович, почти перелетая через возмущённых горожан.

— Лёха, он туда побежал! Держи его! — продолжал голосить петух, крайне рассерженный внезапным ощипыванием.

— Так, бля, падажжи, ёпт, — Избранный резко остановился перед очередной лестницей, и Петрович по инерции ударился о его ногу. — Мы за ним вообще нахера бежим?

Петрович непонимающе помотал гребешком.

— То есть? Он мне перо выдернул! — воскликнул он.

— Фух, бля, погоди. Вот если бы он лопатник подрезал, то вообще другой базар. А перо тебе нахрена? У тебя ещё есть, — рассудил Герой, пытаясь отдышаться после пробежки.

Парнишка остановился на последней ступеньке, наблюдая за преследователями.

— Ты чё, петушара, опять в какой-то блудняк меня решил втянуть? — хмыкнул Избранный, на что петух только захлопал глазами.

Лёха протянул руку к нему, молниеносным движением выдернул из пышного хвоста точно такое же красное перо и протянул Петровичу.

— На, держи. Один-в-один такое же, бля буду.

Ошарашенный Петрович затряс бородкой, не в силах произнести ни слова.

— Держи, говорю, — Лёха потряс пером и выпустил его из руки.

Малец тем временем уже куда-то исчез, потеряв всякий интерес к погоне.

Лёха не спеша поднялся по ступенькам, и перед ним открылся вид на широкую площадь с раскидистым белым деревом в центре. В Белозерске была похожая площадь, только там стоял бронзовый Ильич с кепкой в руке, вечно обгаженный голубями. Здесь за площадью точно так же стояло какое-то громадное здание, скорее всего местной администрации, и точно так же на площади никого не было.

Дерево выглядело внушительно и необычно. Пышная крона белых, почти прозрачных листьев, покачивалась и играла на ветру, а мощный ствол был надёжно укрыт густым сплетением веток.

Лёха вдруг почувствовал, как стала давить на клапан вода из того фонтана.

— Бля, растрёс что ли, пока бегал… — пробормотал он, ощущая, как просится наружу выпитое. — Ну-ка, Петрович, на шухере постой…

Паладин Богини оглянулся по сторонам. Никого. Мягко подпрыгивая на носочках, он протиснулся через густую листву и оросил Белое Древо.

Глава 44

Старейшины

Белый Город по праву называли жемчужиной Вольных Баронств. Неприступный и гордый, словно горный утёс, в котором он и был вырублен, он ни разу не покорился врагу. Точно так же и люди здесь жили гордые и свободолюбивые, всегда готовые встать на защиту своей свободы.

Правили городом трое выборных старейшин, от каждого сословия. Маг, воин и торговец. Все они гармонично дополняли друг друга, и никогда не случалось, чтоб кто-то попытался захватить всю власть себе.

Неделю назад Архимагу снизошло видение. Ужасное и тревожащее, оно показывало чудовищные картины разрушений, что произойдут совсем скоро, когда проснувшееся Зло захватит их любимый город. Немедленно был созван совет, на котором ему с великим трудом удалось убедить остальных в необходимости мобилизации войск. Никто не верил ему, даже несмотря на то, что Архимаг был величайшим волшебником Вольной Марки.

И всё-таки, пару дней назад его слова подтвердились, когда несколько патрулей наткнулись на орочьи банды, что были одеты в единообразную униформу. Зло неустанно готовилось, и Архимаг тоже решил быть готовым ко всему.

Но к прибытию Героя никто не был готов. Ведь это означало только одно. Древнее пророчество сбылось. И что это не обычное нашествие сил тьмы, которые регулярно случаются раз в две-три сотни лет, а масштабная, спланированная атака против всего человечества.

Лёхино присутствие почуяли почти сразу, едва он зашёл в Белый Город. Консул предложил встретить его пышной процессией у самых ворот, показать ему все красоты города и дать почётное звание гражданина. Лорд-протектор предложил арестовать его и привести под конвоем. Архимаг предложил подождать во дворце. В итоге все трое, как обычно, пришли к компромиссному решению — встретить Избранного на площади Священного Древа.

Процессия получилась не такой пышной, как хотел консул, и не настолько вооружённой, как хотел того лорд-протектор. Лишь трое старейшин с небольшой охраной. Они медленно и церемонно пошли через всю площадь, благо, она находилась у самого дворца.

— Лёха! Шухер! — зашипел Петрович. — Хмыри какие-то идут!

Хмыри подходили всё ближе и ближе.

— Бля, не могу же я взять и кран перекрыть! — донёсся голос Избранного из-под густой кроны.

— Надо! Они прямо сюда идут! Там солдатня! С оружием! — Петрович запаниковал.

— Бля! — ответил Герой.

Он не мог перекрыть. Но он мог усилить напор. И он усилил.

Струя полоснула по стволу Белого Древа, словно гидроабразивный резак, и пропилила в нём глубокую борозду. К счастью для Лёхи, повалить дерево не удалось, родник иссяк гораздо раньше. Избранный подтянул штаны и выскочил из-под листвы, лицом к лицу столкнувшись с делегацией старейшин города.

— Э-э-э… Здрасьте, — выдавил Герой, привычным движением вытирая руки о штаны.

Старейшины молча смотрели на Лёху, который не знал, что предпринять, но видел, что люди к нему подошли чрезвычайно уважаемые и богатые. Поэтому инициативу пришлось брать на себя.

— Я — Лёха! — он протянул ладонь старику в шёлковой мантии звездочёта, который стоял по центру и был, судя по всему, самым главным. — Я — Герой!

Старик неуверенно пожал Лёхину руку, чуть влажную, и представился сам.

— Архимаг Гонорий, — произнёс он, стараясь незаметно вытереть руку. — Я видел твоё прибытие во сне.

— Лорд-протектор фон Брюк, — прогудел хмурый голос из-под шлема с плюмажем. Генерал поклялся не снимать доспехов, пока война не будет закончена, и от этого его скверный характер ещё больше испортился.

— Иуда Брут, консул Белого Города, — представился третий старейшина, пухлый рыжий толстячок в парче и бархате, увешанный золотом и драгоценностями.

— Петрович! — воскликнул Петрович.

— Тихо, бля, — шикнул на него Лёха.

Он посмотрел на всех троих, сложил руки на груди, задумался, покивал каким-то собственным мыслям. Неспроста его встречают такой роскошной делегацией.

— Ну вы это, в курсе, да? Что я Паладин, ага? — брякнул он.

Архимаг степенно кивнул.

— И чё, даже доказывать не придётся? Во, бля, ништяк! — обрадовался Герой. — А я думал, щас начнётся опять!

— Что доказывать? — спросил фон Брюк.

Лёха попробовал разглядеть его глаза в прорези шлема, но не смог.

— Ну, что я не хер с горы. А то я вашу породу знаю, скажете, бля, ты, бля, хер с горы, иди говно чисти или ещё какое задание тупорылое дадите, а я пока его делаю, обязательно какая-нибудь байда начнётся, нападение там, или ещё чего.

— Мне было видение, — скрепя сердце, произнёс Архимаг.

В видении не было ни слова про Героя, лишь мрак и разрушение, что принесут с собой армии Зла. Что Священное Древо осквернят и срубят, а на площади возвысятся горы из трупов. Что орки будут убивать и насиловать, а тролли начнут пировать во дворце, пожирая детей. Что колдовской огонь уничтожит все красоты Белого Города, а прикосновение Зла превратит это место в выжженную пустыню.

Лёха привычным движением почесал затылок. Видение — палка о двух концах, могло и не пойми что приглючиться, но раз уж его сразу признали за Героя, то, наверное, и не врало. Да и вид у старика был почтенный, лицо серьёзное, Лёха бы его министром каким-нибудь назначил. Зато у пухлого вид был такой, что Лёха бы ему даже недопитое пиво подержать не доверил, но раз он тут болтается с ними, то значит так и надо.

— Ну и ништяк, — пожал плечами Избранный. — Ведите, чё тут где у вас, показывайте. Буду командование принимать.

Лорд-протектор вскинулся, будто Лёха сказал что-то непотребное про его матушку.

— Вот это вряд ли, — проскрипел он. — Я тут командую.

Избранник Богини смерил его уважительным взглядом. Полный латный доспех только подчёркивал благородную стать генерала фон Брюка.

— Ты, без базару, паря серьёзный, — начал Герой, краем глаза заметив, как сжимается кулак в латной перчатке. — Но меня, бля, на это дело сама Богиня благословила и отправила, я этим чертям уже столько раз по сусалам выдал, что тебе и не сосчитать будет.

— Многоуважаемый Герой, но так повелось издревле, что оборону нашего славного Города возглавляет достопочтенный лорд-протектор, — велеречиво произнёс консул, слащаво улыбаясь и пытаясь подкрепить свои слова жестами.

— Брысь, фраер, — рыкнул на него Паладин. — Хули ты лезешь, тут уважаемые люди беседуют.

Консул замолк на полуслове, удивлённо разинув рот, надулся и отошёл, то и дело обиженно поглядывая на Лёху.

— Консул прав, — веско добавил Архимаг. — Нашими войсками командует лорд-протектор.

Толстый победно улыбнулся и сложил руки на груди. Генерал выпрямился ещё сильнее, будто ему за шиворот засунули швабру, демонстрируя военную выправку.

— Но мы впервые сталкиваемся с подобным нашествием сил Зла, — продолжил старик. — Для нас будет честью, если ты, Герой, возглавишь передовой отряд разведки. Мы должны выяснить, что происходит в армии тьмы.

— Морда в грязи, в жопе ветка, это к нам ползёт разведка! — воскликнул Петрович.

Все молча уставились на него. Петух смутился и попытался скрыться за Лёхиной ногой.

— Да, — ответил Архимаг.

Глава 45

Чёткая Постановка Боевой Задачи

Архимаг, лорд-протектор и Лёха стремительным шагом двигались по коридорам дворца, вдруг напомнившим Герою о крепости Ледовласого. За ними семенил петух, то и дело срываясь на бег.

Прямо на ходу фон Брюк вводил Героя в курс дела.

— Первое. На западе видели орков. Патрули. Много.

Лёха пожал плечами в ответ.

— Второе. Они явно что-то замышляют, — лорд-протектор продолжил брифинг, не обращая внимания на жесты Паладина.

Тот вздохнул.

— Бля, начальник. Ты вот щас рассказал, и по сути нихера не сказал, сечёшь? Ясен-красен, замышляют, ну ёбанарот, ну что им ещё делать-то?! Дай угадаю, людей крадут, хавчик забирают, оружием бряцают? Ты, бля, по делу скажи, — выпалил Избранный.

Фон Брюк резко остановился, обернулся к нему. Пристально посмотрел чуть дольше секунды и вдруг отрывисто кивнул.

— Понял. Одобряю подход, — прогудел он из-под шлема.

Они пошли дальше, и лорд-протектор продолжил.

— Их видели солдаты. На западе. Судя по всему, основные силы находятся там. Сейчас ты с этими солдатами познакомишься, — чеканил генерал.

— Герой, — произнёс вдруг Архимаг. — Я понимаю, твоя ненависть к Злу безгранична, но я прошу тебя. Это только разведка. Не вступай в бой.

— Самый первый сдрисну, как скажете, — заверил его Лёха.

— Информация нам сейчас важнее, чем десяток убитых прихвостней тьмы, — добавил старик.

По узкой каменной лестнице они спустились в казармы. Просторное помещение было заставлено трёхэтажными нарами, вдоль стены расположились стойки с оружием и полки с обмундированием.

— Сми-и-ирна! — рявкнул часовой, едва лорд-протектор переступил через порог.

— Вольна, — ответил генерал. — Строй всех, кто в патруле с фон Рюгеном был.

Вскоре на центральный проход выбежал десяток солдат. Они построились в одну шеренгу и вытянулись во фрунт, изображая из себя усердных бойцов.

Лёха даже удивился, насколько сильно всё отличается от его службы. И пусть речь у большинства вояк была такая же отрывистая и скомканная, а вид лихой и придурковатый, здесь все они старались друг друга переплюнуть, напоказ выставляя себя бравыми воинами. Все ремни затянуты, пряжки блестят, сапоги вычищены, доспехи сверкают, морды выбриты. Хоть сейчас на парад. Лёха такого рвения никогда не видел и не понимал. Сам он всю службу прошёл на расслабоне.

— Нач так, тащ байцы! — гаркнул фон Брюк, прохаживаясь перед строем. Эхо взрезало тишину в гулкой казарме.

Солдаты то и дело косились на петуха и иногда на Лёху, но переговариваться в строю не смели.

— Приказ! Идёте в разведку! Вот с ним! Это — Герой! Герой за старшего!

Взгляды всего десятка уставились на Лёху, который тут же напустил на себя важный вид. Командовать целым десятком ему ещё не доводилось, но базовые принципы он себе примерно представлял.

— Задача архиважная, — мягко произнёс Архимаг. — Вы уже встречались с порождениями тьмы и видели их зверства. Необходимо скрытно проникнуть на земли, занятые врагом, и выяснить размер и местоположение их основных сил.

— Говно вопрос, — произнёс Лёха. — Когда выходим?

— Воины Белого Города всегда готовы к битве, — пафосно ответил лорд-протектор. — Идите прямо сейчас.

— Служим Белому Городу! — в один голос грянули солдаты ещё больше вытягиваясь по стойке «смирно».

Лёха почесал затылок. Такой расклад был ему понятен, но не совсем устраивал. В конце концов, он только что пришёл, и снова отправляться к чёрту на кулички, даже не пообедав, казалось ему немыслимым.

— Базару ноль, уже бежим, — согласился он. — Только пожрать бы сперва. Я, типа, с дороги не жрамши, а вы меня опять этсамое. Ну вы поняли.

Его поняли. Архимаг Гонорий уставился куда-то прямо сквозь Лёху, поднял ладонь перед собой, сделал несколько круговых движений, сфокусировал взгляд. Герой вдруг почувствовал, как приходит чувство сытости, при том, что желудок оставался совершенно пустым.

— Ну спасибо, бля, — вздохнул он, понимая, что надежды на вкусный ужин и хоть какую-то отсрочку тают, как дым на ветру.

— Не стоит благодарности, Герой, — ответил Архимаг. — Я лишь делаю то, что нужно всем нам.

— Ршите бртица, гспдин лрд-пртектр! — раздался голос из строя.

Рослый солдат с нашивкой капрала выкрикнул и замер, ожидая ответа. Среди остальных солдат, несмотря на молодой вид, он выделялся, как породистый конь в табуне с крестьянскими клячами. Самые блестящие доспехи, самое лучшее оружие, всё аккуратно и чисто, практически безупречно. Если у остальных можно было заметить болтающуюся пуговицу или торчащие нитки, то у этого всё было как на параде. Несомненный отличник боевой и политической подготовки. Генерал фон Брюк повернулся к нему, жестом дозволяя продолжить.

— Ршите самим! Без него! — попросил воин.

— Не разрешаю, — перебил его фон Брюк, и капрал закрыл рот на полуслове, мгновенно уставившись в пространство где-то над головой лорда-протектора.

Приказы не обсуждаются, даже такие.

— Да я так-то тоже не в восторге, — фыркнул Избранный в сторону капрала. — Или чё, вы тут шибко правильные? Ты, бля, со мной раз на раз выскочи, а потом базарь.

Но выскочить против Лёхи он не решился, молча глядя в пустоту над головой лорда-протектора, будто киборг-убийца, ожидающий приказа.

— Так-то, бля, — веско закончил Паладин, видя, что капрал стоит на месте.

Остальные воины тоже не выказывали желания поспорить с начальством, лишь стояли и ждали новых приказаний. Но Лёха всё равно заметил, что они после такого назначения не слишком-то довольны. С другой стороны, он легко мог их понять, Лёха тоже не любил, когда у них за старшего оставляли какого-нибудь мутного хера и отправляли заниматься непонятно чем, как, например, истреблять одуванчики или гуталинить колёса.

— Слышь, бэтмены, — вдруг произнёс он. — Я, короче, Паладин Богини. Мочилово предстоит жёсткое. Так что если кто зассыт — говорите сразу, прям тут, на берегу.

Он выразительно посмотрел на капрала, но тот, как и все остальные, внимал его словам, пытаясь усвоить хоть крупицу информации.

— Я, конечно, вижу, что не салабоны тут стоят, — продолжил Герой. — Но там, бля, тоже эти черти не пальцем деланы. Но нам с ними махаться и не надо. Зашли, издалека позырили, вернулись, понятно объясняю?

— Тк точ! — грянул хор из десяти голосов.

Лорд-протектор одобрительно посмотрел на Избранного. Тот стоял, засунув большие пальцы за резинку трико, будто за ремень, и пристально глядел на шеренгу солдат.

— Вопросы есть? — спросил он, подразумевая, что вопросов тут быть не может.

— Нкак нет! — точно так же прогремел десяток.

Архимаг сделал какие-то пассы над головами солдат, навешивая какие-то непонятные для Лёхи заклинания, фон Брюк кивнул.

— Выдвигайтесь, — произнёс он.

Лёха почесал затылок, не спеша выполнять приказ. Что-то его удерживало, неуловимо напоминая о себе, будто слово, которое вертится на языке, но ты всё равно не можешь его вспомнить.

— Что-то не так? — обеспокоенно спросил Архимаг Гонорий.

Лёхино внимание, наконец, привлёк ослепительный блеск солдатских доспехов, и он прозрел.

— Падажжи, бля! Вы это чё, серьёзно? Прям так? В разведку? — выпалил он.

Весь десяток стал переглядываться, отчаянно пытаясь понять, что же с ними не так. Архимаг и генерал тоже недоумевающе смотрели то на солдат, то на Героя, который теперь старательно сдерживал смех.

— Вы ж блестите, как у кота яйца! Вас даже слепой разглядит! Ну вы, бля, даёте, разведчики херовы! — весело произнёс он.

— Это доспехи Белого Города, — вдруг подал голос капрал. — Мы гордимся, что достойны носить их, а их блеск — это символ непорочности и чистоты Священного Белого Древа.

Лёха уставился на него, как баран на новые ворота.

— Бля. Ну и дебил, — произнёс Избранник Богини.

Капрал раздражённо фыркнул, и его кираса снова блеснула россыпью искр.

Глава 46

Применение Насилия В Отношении Представителя Власти

Белый Город красив в любое время суток, но когда лучи восходящего солнца касаются островерхих крыш и высоких шпилей, он приобретает особое, ни с чем не сравнимое очарование. Ласковое утреннее солнце мягко стучится в закрытые окна, лёгкий ветерок играет с прозрачной листвой Белого Древа, а по тихим аллеям уже прогуливаются редкие прохожие. Пахнет свежим хлебом — пекари уже растопили печи. Меняется караул, и усталые воины наконец отправляются спать, а на их место заступают новые защитники. Город продолжает жить своей жизнью, несмотря на осадное положение и грозящую опасность.

Но Лёха и его новые братья по оружию вместо прогулок по бульвару и утреннего кофе теперь шли по узкой горной тропинке на запад, в места, где видели орочьи банды. Шли друг за другом, след в след, и каждый неверный шаг был сопряжён с огромным риском сорваться в ущелье. И всё же Избранный храбро прокладывал путь, самым первым ступая на шаткие камни.

Он шёл первым не ради того, чтоб доказать храбрость или выбрать наилучший путь лично. Герой просто не хотел спешить навстречу оркам, которые в его представлении выглядели вооружёнными до зубов зеленокожими амбалами, как он видел в одной посредственной киношке.

Солдаты же, которые согласились скрыть блестящие кирасы под широкими плащами, шли следом, ловко перепрыгивая по камням. Для каждого из них такой темп был почти что прогулочным, но никто не возражал. Кроме самого лучшего солдата.

— Почему так медленно? — сквозь зубы прошипел капрал, нетерпеливо переступая с ноги на ногу.

Вопрос был явно риторический, но Лёха его услышал и принял на свой счёт.

— А ты хули базаришь опять? — обернулся он.

Резкий поворот нарушил равновесие, и Паладин едва не упал с горной тропы, лишь резкими взмахами рук сумев вернуться в устойчивое положение. Петрович не смог сдержать усмешки, но тут же спрятался за чьим-то плащом, так что весь гнев обрушился на капрала.

— Чё ты, язык в жопу засунул? Вчера вроде смелый был, — продолжил Герой.

Юный солдат гордо вскинул выбритый подбородок.

— Я спрашиваю, почему так медленно, — произнёс он.

Остальной десяток не вмешивался, но пристально следил за противостоянием двух лидеров. Кто-то даже шёпотом переговаривался, но в целом они даже немного расступились, чтобы и капрал, и Лёха друг друга видели.

— А тебе не похер? — прозвучал вопрос с подвохом, как любил Лёха.

— Нет, — ответил солдат. — Я, капрал первой роты первой баталии Ганс Шмульке, не терплю, когда саботируют приказы. А ты своим промедлением это и делаешь. Чем дольше мы идём, тем сильнее враг.

Кто-то согласно закивал, мол, верно говорит, но Лёха только рассмеялся.

— Мне вот ваще похер, кто ты такой. Мы на разведку идём, дебила ты кусок, — произнёс Герой. — Это значит, позырить и обратно придти. Сечёшь?

Некоторые из солдат поддержали такую позицию, понимая, что идут не на сражение, а на тайную операцию, и спешка тут не нужна.

— И вообще, вы, сука, в армии нах, — добавил он. — Нале-е-е-ВО!!!

Вбитые рефлексы сработали быстрее, чем солдаты успели задуматься, и все разом повернулись. Кроме капрала Шмульке, который только дёрнулся, вместо того, чтоб исполнить приказ.

— Ты тут не командир. Ты присягу Белому Городу не давал, и вообще, даже не воин, — пафосно ответил он.

— Ты чё, бля, — Лёха даже опешил на мгновение. — Ну-ка, сюда иди.

Но и этот приказ был демонстративно проигнорирован.

Лёха без лишних раздумий подошёл к нему и сходу прописал смачнейшего леща. Открытой ладошкой, не слишком больно, но достаточно унизительно. Капрал, что сначала стоял и высокомерно смотрел, от удара дёрнулся и рефлекторно втянул голову в плечи. Ухо и щека стали наливаться пунцовым. Герой замахнулся снова, резко, и Шмульке снова дёрнулся, но Лёха добродушно потрепал его по голове, только и всего.

— Не ссы, бля, солдат ребёнка не обидит, — произнёс он, не обращая внимания на перешёптывания остальных.

Шмульке теперь стоял и старательно отводил взгляд, чтоб не нарваться ненароком на ещё одну подачу. Избранный внимательно осмотрел его, поправил капралу сбившийся плащ, фибулу, капюшон. Затем резким движением оторвал капральскую нашивку и протянул куда-то в сторону строя.

— Петрович, держи. Твоё будет, — сказал он.

— Ура! — завопил петух, клювом выхватывая нашивку. — Фолько нофить как?

— Сам разберись, хули ты как маленький, — ответил Герой и вернулся в начало колонны. — Шагом марш, бля. По сторонам смотрите.

Солдаты помогли Петровичу закрепить нашивку на груди, и тот теперь гордо вышагивал следом за хозяином.

Узкая тропинка вела вдоль склона горы, и оттуда открывался хороший обзор на долину, в которой раскинулись поля и протянулись дороги. Всё выглядело спокойно. Налитые спелые колосья тяжело клонились к земле, но их никто не убирал. Всех крестьян угнали на рудники, а уцелевшие счастливчики теперь готовились к обороне Города в составе ополчения.

Эта долина была единственной, что подходила к Белому Городу с запада, и как раз в той стороне видели орочьи разъезды, так что разведка должна была быть несложной. Это на равнине враг может идти в любую сторону. Здесь, в горах, наоборот, армия может идти только известными путями, по дорогам и тропам. Поэтому отряд просто шёл навстречу врагу.

— Лёха! Там дым, кажется! — воскликнул Петрович, и все тут же принялись разглядывать горизонт и принюхиваться.

И в самом деле, впереди, за небольшим утёсом, курилась тонкая струйка серого дыма.

— Молодец, капрал! — шёпотом похвалил его Избранный. — Скоро и до сержанта дослужишься.

Лёха жестом приказал всем остановиться и пригнуться. Тропа огибала этот утёс, и скорее всего, за ним находился враг, а по узкой тропинке мог пройти только один. Поэтому Лёха пошёл сам. Он вспомнил фильмы про диверсантов, которые с пятидесяти метров броском ножа снимали немецких часовых, и ему снизошла идея.

В фильмах все разведчики передвигались исключительно ползком, поэтому Лёха, кряхтя и вздыхая, опустился на карачки и распластался по земле. Острые камешки неприятно вгрызались в кожу и залетали в тапочки, но Избранный героически терпел все тяготы. Лёха неумело пополз вперёд, тихо шурша мелким гравием. Солдаты тоже прижались к земле, но пока оставались на месте.

Ползти оказалось гораздо тяжелее, чем представлял себе Лёха, но всё равно он старательно прижимал задницу к земле, чтоб никто не подумал, что он стоит раком. Раком — не по-пацански. Вскоре локти начало саднить, а колено стало похрустывать. Герой остановился и прилёг отдохнуть.

Он обернулся, посмотреть, насколько далеко уполз, и не увидел никого. Только Петрович выделялся ярким пятном, но даже он растянулся по земле, стараясь быть как можно незаметнее. Остальных скрывали серые плащи, по цвету сливающиеся с почвой. Лёха махнул им рукой, и солдаты быстро поползли к нему, почти мгновенно упёршись ему в ноги.

— Давайте за мной, короче, — прошипел Избранный.

Лёха первым преодолел поворот, и увидел большую полянку, с двух сторон укрытую от ветра, будто кусок горы срезало огромным ножом, оставив здесь ровную каменную площадку.

На полянке он увидел несколько фигур, сидящих на корточках вокруг костра. Они тихо переговаривались, но Герой не мог разобрать слов, зато ясно учуял запах жареного мяса. Охраны не было, за тропой никто не следил. Но и площадка была не настолько большая, чтоб незаметно разместить на ней весь десяток, а потом вскочить и броситься в бой. Лёха чётко понимал, что если проползёт ещё чуть-чуть — его точно заметят.

Он снова обернулся и попытался жестом передать, что впереди враг, но не был уверен, что его поняли. Местных жестов он не знал, поэтому показал что-то неопределённое на пальцах. Орки по-прежнему сидели вокруг костра, и Герой понял, что пора действовать. Сейчас или никогда.

Лёха попытался вскочить. Поясницу прострелила резкая боль и он со стоном упал обратно, глядя, как зеленокожие амбалы встают и хватаются за топоры и мечи.

Глава 47

Первая Эпическая Битва Лёхи Против Армии Тьмы

Лёха засипел, хватаясь за поясницу. Такая нагрузка безо всякой разминки оказалась фатальной, и теперь он не мог даже пошевелиться. Орки неистово зарычали, потрясая оружием и внушая страх беспомощному Герою.

Вдруг вспомнился подвал и крест, но здесь было одно существенное отличие. Теперь Лёха был не один. Из последних сил Избранный поднял руку и вытянулся вверх, будто политрук на знаменитой фотографии.

— В атаку! — заорал он, и тут же упал, словно сражённый вражеской пулей.

Порождения тьмы остановились и расхохотались. Но тут же, словно из ниоткуда, на них красной фурией бросился капрал Петрович, а следом за ним, стараясь перешагивать через лежащего Паладина, и остальной десяток.

— Ур-р-ра! — голосил петух, хлопая крыльями и наседая на орочью банду.

Завязался бой. Из-за того, что орки сперва остановились, на площадку успели выбежать все воины Белого Города, перехватывая инициативу у злобных тварей. Зазвенела сталь, неистовая мощь простых солдат, вынужденных защищать родную землю, начала теснить орочий строй. Поле битвы заслонили спины в серых плащах, и Лёха, стиснув зубы, пополз в самую гущу сражения.

Орки, что сперва начали отступать, быстро перегруппировались и принялись успешно отражать атаки храбрых разведчиков. Лёха вдруг заметил, как один из зеленокожих, самый щуплый, отделяется от строя и мчится вниз по тропе, предупредить других.

— Петрович! — громогласно заорал Паладин, рукой указывая на него. — Держи вон того!

— Яволь, хер майор!

Петух разбежался, набрал скорость и подпрыгнул, словно истребитель на взлёте, но проклятая сила тяготения оказалась сильнее, чем куриные крылышки. Орк же в это время улепётывал так, что сверкали подкованные сапоги. Петрович приземлился на краю обрыва, чудом удержавшись в равновесии, а орк сбежал по узкой тропинке, и догнать его уже не представлялось возможным.

— Да бля, Петрович! — выдохнул Герой, пытаясь подняться.

— Не виноватый я! — мигом откликнулся капрал.

Спину наконец отпустило, Лёха сумел встать и оценить обстановку полностью. Перед ним на площадке шла битва, позади него был обрыв и поворот по тропинке. Сражение кипело по-прежнему, совсем не похожее на виденное в кино буйство акробатических трюков и изящных пируэтов. Никто из солдат не пытался показать чудеса фехтования или применить хитрые тактические манёвры. Два отряда столкнулись нос к носу и толкали друг друга щитами, непрерывно пытаясь молотить оружием сверху. Гремели щиты, рычали орки, кричали люди, и такая драка Паладину решительно не нравилась.

— Так, бля! А ну, разойдись! — заорал он.

Лёха принял боксёрскую стойку и готовился встретить каждого из порождений Зла градом ударов.

— Это приказ, бля! Живо расступились! — он ещё сильнее повысил голос.

Ослушаться приказа солдаты не могли. Строй рассыпался в стороны, и поток зеленокожих ублюдков хлынул прямо на Лёху, будто оползень или вода из прорвавшейся плотины. Паладин начал махать кулаками, но все удары прошли мимо, и орки посыпались с обрыва, словно лемминги. Они пытались остановиться, кричали, но наседающие сзади толкали своих сородичей навстречу гибели.

Когда последний из орков полетел вниз, Лёха проводил его грустным взглядом. Сострадание не было чуждо Герою. Солдаты же, наоборот, радостно заорали, празднуя победу.

С площадки открывался вид на долину, обезображенную продвижением армии тьмы. Чёрный густой дым поднимался от громадных костров, виднелись шатры и палатки командиров, а сама армия выглядела отсюда мерзкой копошащейся ордой. Хитроумные осадные орудия тянули за собой измождённые крестьяне, прикованные к ним железными цепями. Мерзкие уродливые гоблины подгоняли их ударами плетей.

Единственный выживший орк наконец добежал до расположения войска, размахивая руками и указывая наверх, на скалу. Туда, где стоял Лёха и его отряд. Орочий военачальник, одетый в шкуры и кости, поднял взгляд, и Лёха увидел его глаза, горящие нечестивым огнём безумия и злобы. Варлорд жестом отправил своих сородичей в атаку, и от громадного скопления порождений тьмы отделилась ещё одна группа орков, которые беспрекословно побежали на штурм скалы.

Численностью они превосходили силы Белого Города, и Лёха принял мудрое решение отступать, пока не стало слишком поздно. Этот махач он не затащил бы даже плечом к плечу со всеми пацанами Белозерска.

— Все целые? Отходим, бля! — приказал Герой.

Благо, отступать пришлось по той же дороге, а в драке, кроме орков, никто не пострадал.

— Пошли, пошли! — Лёха пропустил солдат вперёд, а Петровича схватил под мышку и развернул, чтобы тот наблюдал за тылом.

Узкая тропинка снова предательски осыпалась под ногами и петляла на склоне. Им приходилось рисковать на каждом шагу, и Лёха рисковал больше всех, постоянно оглядываясь и оценивая обстановку.

— Лезут, падлые! — воскликнул Петрович, и Герой обернулся снова.

Орки карабкались по склону, будто муравьи, с каждой секундой приближаясь к ним. Порождения тьмы рычали и выкрикивали оскорбления, размахивали топорами. Некоторые срывались и падали вниз, но с потерями они не считались, вообще не обращая внимания на раненых и погибших.

Паладин, идущий последним, лихорадочно начал соображать, как можно задержать чертей, не вступая в бой, но никаких мыслей не было, а глупые затеи навроде забросать врагов камнями или отработать на них ура-маваши, он сразу отмёл.

Тропа становилась шире, а Белый Город уже виднелся вдалеке. Солдаты смогли перейти на лёгкий бег, и Лёха едва за ними поспевал, как вдруг один из них оступился и упал.

Товарищи успели схватить его, спасая от гибели, но продвижение замедлилось.

— А-а-а! Я ногу сломал! Сломал! — завопил он, и Лёха узнал голос бывшего капрала.

Солдаты остановились, и Лёха подбежал к ним. Бледный Шмульке часто дышал, опираясь на товарищей. Нога, неестественно вывернутая, выглядела жутко.

— Бля, приехали, — выдохнул Герой.

— Бросьте меня, — глухо произнёс воин. — Я их задержу. Как-нибудь.

Но Лёха так не думал. Шмульке дрожал, стоя на одной ноге, на лбу выступили крупные градины пота.

— Ты чё, дебил? — спросил Паладин. — Мы русские, мы своих не бросаем.

— Мы русские, с нами бог! — добавил Петрович.

Избранный сам взялся нести раненого, тот обхватил его за шею, один из солдат помог с другой стороны.

— Бля, душишь, — просипел Герой, но всё равно поднатужился и понёс бывшего капрала.

Теперь они шли ближе к середине. Лёха отправил одного из разведчиков, самого быстрого, в город, за помощью. Город, высокие стены которого уже нависали над ними, был одновременно так близко и так далеко. А сзади догонял враг.

— Давайте, братцы, ещё чутка осталось! — прокричал Герой, из последних сил переставляя ноги по неровной тропе.

— Лёха, они уже близко! — завопил петух, замыкавший колонну.

Три воина перекрыли тропу, вставая плечом к плечу и смыкая щиты. Они продолжили отступать, но были готовы в любой момент вступить в бой.

— Мочите их! — приказал Избранный, и в этот момент со стен Белого Города на преследователей обрушился ливень из стрел.

Они успели.

Но порождения тьмы не ведали страха, и шли в самоубийственную атаку, продолжая бежать за отрядом разведки. Воля Тёмного Повелителя была сильнее, чем инстинкт самосохранения.

Ворота приоткрылись, и навстречу им выбежали защитники города, сходу врезаясь в сечу, и Лёха благодарно кивнул, проходя мимо них. Теперь численный перевес был на их стороне, и все разведчики благополучно добрались до ворот Белого Города, измотанные отступлением, но живые.

Вскоре и орки повернули назад, осознав бесполезность дальнейшего сражения. Преследовать их не стали. Люди снова праздновали победу, но только Лёха понимал, что это только начало жестокой войны на уничтожение, а грядущие битвы не будут такими же простыми.

Глава 48

В Осаде

— Итак, война началась, — произнёс Архимаг.

Экстренный совет созвали, как только бегущих разведчиков увидели со стены города. Зал для церемоний, огромный и пышный, срочно переоборудовали в штаб, туда принесли столы и карты, повсюду бегали посыльные и адъютанты. Всё это сильно напоминало разворошённый улей, полный злых пчёл, и даже если с виду это казалось полным хаосом, на самом деле в каждом движении был свой порядок и цель.

Триумвират старейшин выглядел единственным оплотом невозмутимости и спокойствия. Архимаг задумчиво теребил седую бороду, лорд-протектор склонился над разложенной картой, консул с отсутствующим видом ждал. Рядом стоял Лёха, поясняя им за расположение войск противника.

— Бля, ну дохера их, говорю же, — докладывал он о результатах разведки. — Тыщ сто, может. Или ваще мильон.

Посчитать хотя бы примерно Герой не додумался.

— Слишком размытые данные. Где, сколько, какие рода войск? — генерал тщетно пытался выдавить из него хоть какие-нибудь сведения.

— Да бля, урки всякие, чуханы. Воняют сильно, — Лёха счёл важным уточнить этот момент.

— Только орки? — спросил Архимаг Гонорий.

Избранник Богини почесал затылок. Для него все эти монстры из фэнтезийных фильмов и игрушек были на одно лицо.

— Да не знаю, — признался он. — Всякие там, разные. И большие, и маленькие.

Одна важная деталь вдруг пришла ему на ум, и он ткнул грязным пальцем в карту, оставляя жирный след на тонком пергаменте.

— Вот здесь я их видал. Ага, точно, здесь. Но только они вперёд двигались, так что сейчас уже наверное не здесь, а вот тут, — он провёл пальцем в сторону города, ещё больше размазывая пятно.

Лорд-протектор едва сдерживал эмоции, изо всех сил сжав кулаки.

— К вечеру, наверное, и к стенам подойдут. Они медленные, у них там орудия, бля, здоровенные, их люди пленные тащат, — рассуждал Герой.

— Какие орудия? Катапульты? Требушеты? Баллисты? — сквозь зубы вопросил фон Брюк.

— Слышь, ты если такой умный, сам иди и смотри, — огрызнулся Лёха.

В осадной инженерии он не разбирался совсем. Вот если бы враги ехали на «тридцатьчетверках» или «тиграх» с «пантерами», Лёха бы их обязательно узнал, даже несмотря на свой коэффициент побед в сорок процентов. Он даже Т-34 и Т-34-85 различать умел, по командирской башенке. Но Силы Зла командирской башенкой не пользовались и наклонной брони не знали.

— Идут! Под стенами уже! — дверь распахнулась, в штаб влетел запыхавшийся посыльный.

Он тяжело дышал, массивный шлем съехал набекрень, похоже, он преодолел весь путь от стен до штаба за считанные минуты. В штабе повисла тишина.

— Бля, не угадал, — тихо произнёс Избранный. — Раньше успели.

— Штурмуют? — робко проблеял консул, будто вырвавшись из какого-то оцепенения.

— Лагерь ставят, ваша Светлость! — ответил посыльный.

— Что ж, на это стоит взглянуть, — сказал Архимаг. — Думаю, в ближайший час на приступ они не осмелятся.

Он оказался прав.

Через полчаса они стояли на первом рубеже обороны — на внешней городской стене, прямо над главными воротами. Внизу, в долине, копошилась орда нечисти, не обращая внимания на защитников и не пытаясь атаковать. Орки, кобольды и гоблины разжигали костры и ставили палатки, огромные каменные тролли флегматично ждали, прикинувшись обычными валунами. Долина оказалась заполнена полностью, до горизонта.

Лёха перегнулся через каменные зубцы на стене и харкнул вниз, наблюдая за полётом. Харчок ни в кого не попал, враги даже не пытались подобраться так близко, но простое, наивное желание Лёхи было исполнено, и ему стало чуточку веселее.

— Где ж мы вас всех хоронить-то будем, — хмыкнул он, пытаясь разглядеть арьергард вражеской армии.

— Ох, мамочки… — консул, завидев столько нечисти, пошатнулся и едва успел схватиться за локоть фон Брюка, который хмуро глядел на долину.

Лёха и сам понимал, что попал в заплёт куда более глобальный, чем очистка сарая от крыс. Ему тоже было страшновато, хоть он бы и не признался.

— Да ладно, не ссыте вы, — произнёс Герой. — Как-нибудь раскидаем.

Генерал презрительно хмыкнул. Архимаг Гонорий что-то подсчитывал, загибая пальцы и шевеля губами.

— Если я не ошибаюсь, то на каждого защитника крепости приходится по пять сотен чудовищ, — постановил он, из-за чего консул снова чуть не упал.

— Нормально. Вывезем, бля буду, — попытался приободрить их Герой, но цифры, конечно, внушали страх.

— Стены Белого Города ещё никто не брал штурмом, — глухо произнёс лорд-протектор.

— Стены — херня, — возразил Избранный. — Главное, чтоб не зассал никто. Один зассыт — пиши пропало.

Генерал посмотрел на него так, будто Лёха вдруг заговорил на эльфийском.

— Припасы есть, ополчение собрано, защитники на стенах, — флегматично промолвил Гонорий. — Будем держаться.

— Других вариантов нет, — сказал фон Брюк. — Усилить караул.

Триумвират отправился обратно в штаб, Лёха же оказался предоставлен самому себе. Он ещё немного постоял на стене, глядя на копошение вражеской орды. Что именно они делали — он не понимал, но догадывался, что идёт подготовка к штурму.

Гарнизон, впрочем, тоже без дела не сидел. Наверх затащили огромные чаны с водой, которые тут же принялись кипятить прямо здесь, на стене. Ополченцы поднимали камни и складывали вдоль зубцов, приносили боеприпасы для будущего сражения. Лёха даже хотел помочь как-нибудь, но ему мягко отказали. Помощь пока не требовалась, ополчение справлялось само.

Поэтому Избранный спустился со стены и оказался на небольшой площади, где стоял уже знакомый ему каменный карп. Палатки беженцев по-прежнему теснились друг к другу, но атмосфера здесь царила совсем другая, нежели в прошлый раз. Теперь, когда угроза подошла совсем близко, уже никто не смеялся и не шутил, настроение у всех было хмурое и подавленное. Люди не знали, чего ждать, и удастся ли вообще спастись.

Лёха снова подошёл к фонтану. Воды в нём уже не было.

— А чё, этсамое, где вода? — громко спросил он.

Кто-то из беженцев молча указал ему направление, где виднелся колодец и длинная очередь. Люди набирали воду впрок, заполняя все доступные ёмкости. Догадывались, что скоро и там вода может кончиться.

— Ну и дела, бля, — хмыкнул Герой.

Где-то рядом захныкал ребёнок, следом за ним второй. Словно гнетущая атмосфера безнадёги прорвалась через самые хрупкие места.

Лёха терпеть не мог плачущих детей, и раньше он бы просто ушёл, но теперь его словно что-то удержало здесь, среди сирых и убогих. Будто бы он был тут смотрящим на районе, и эти дети попросили его зарешать вопрос. Он подошёл к плачущим детям, и те разревелись ещё сильнее.

— Чё вы, это самое, боитесь что ли? — Герой сел на корты, чтоб оказаться на одном уровне с детьми.

Бабы тут же постарались оттащить детей от него подальше, но Паладину оказалось достаточно зыркнуть на них исподлобья, и те замерли. Посыл был ясен.

Сопливый пацан лет пяти, в одной рубахе, кивнул, взглядом сперва испросив разрешения у матери.

Лёха вдруг ощутил, что взгляды всех людей, что ютились в палатках на этой площади, вдруг оказались прикованы к нему. Будто вопрос, заданный конкретно плачущим детям, оказался адресован абсолютно всем, и пацан своим ответом выразил всеобщее настроение.

— Ну и не бойтесь, — громко произнёс Избранный. — Мы этих уродов всех до одного размотаем. Слово пацана даю.

Лёха видел, что большинство он всё-таки не убедил, но хотя бы этот пацан плакать перестал, только шмыгал носом, втягивая сопли обратно. Прямо как Лёха в детстве, много лет назад.

— Не ссы. Норм всё будет, — добавил Герой, вставая с корточек.

Он потрепал мальчика по волосам и отправился дальше.

Вечерело. Лёха решил пойти во дворец, поспать. Консул обещал ему выделить самую лучшую комнату, как почётному гостю. Лёха попытался вспомнить, когда в последний раз ночевал на нормальной кровати, с одеялом и подушкой, но не сумел. Он надеялся, что хотя бы сегодняшняя ночь пройдёт спокойно.

Глава 49

Искушение

Вокруг было темно. Лёха чувствовал только две вещи. Первое: он лежит на чём-то твёрдом. Второе: пахнет ссаньём.

На секунду промелькнула мысль, что его по дороге во дворец ограбили и избили, но он отчётливо помнил, как ложится спать в роскошных палатах, а Петрович никак не может заткнуться, рассуждая о каких-то слизневиках и высшей нервной деятельности грибного мицелия.

Жутко болел затылок. Лёха поднёс руку к голове, ощупал себя. Сзади, на бритой голове, вздулась огромная шишка, пальцы задели что-то мокрое и липкое. Похоже на кровь.

— Ну и дела, в натуре, — тихо буркнул он, пытаясь подняться.

Он сел, чувствуя, как в желудке переворачивается всё содержимое, а голова кружится, будто с мощнейшего похмелья, но он знал, что это не тот случай. Нужно было понять, что происходит.

— Эй, братуха! Ты там живой?

Лёха вздрогнул от неожиданности. Незнакомый сиплый голос донёсся откуда-то снизу. Зрение наконец сфокусировалось, привыкло к темноте, и Лёха смог разглядеть ступеньки. Ряд ступенек вниз, и ряд ступенек вверх, серые, но чуть темнее с краёв. И железные перила рядом.

— Бля… — простонал он.

— Живой, значит! Мёртвые-то матом не ругаются! Ха-ха! — голос из темноты хрипло посмеялся над собственной шуткой. — Слышь, братуха, подойди сюда! Сядем побалакаем.

Лёха схватился за перила и встал, пошатываясь. Снова пощупал затылок, растёр кровь по пальцам. Так и убиться недолго. Начал аккуратно спускаться, не спеша. Всё-таки, тут ещё было темно, несмотря на тусклые отсветы лампочки-сороковки этажом ниже.

Внизу, на лестничной клетке, сидел какой-то мутный тип. Весь в чёрном — потёртая кожанка, кепка, остроносые туфли. Рядом стояла чёрная борсетка, из которой торчали горлышки пивных бутылок.

Тип хитро улыбнулся и поднял взгляд на Лёху. Тот, в свою очередь, посмотрел на мутного. Лицо у него было совершенно невыразительное, самое обыкновенное, будто фоторобот, составленный из самых распространённых черт.

— Садись, потрещим, хули ты, — произнёс мутный. — В ногах правды нет.

Лёха сел прямо на ступеньки, по-прежнему не вполне понимая, что происходит.

— Неслабо ты приложился! Я уж думал, всё, пацан ласты склеит, бля! — хохотнул тип.

Лёха снова потрогал шишку на затылке.

— Да ты пальцами не лезь, сифак занесёшь какой, — посоветовал тип. — Я, это, чё хотел-то. Есть курить? Сижу тут, курить охота, ты как раз вышел, ну я и думаю сигу стрельнуть, а ты как башкой об ступеньки ебаквакнешь, аж искры во все стороны!

— Бля… Бросил я, не курю, — наконец вступил в диалог Лёха.

— Слышь! Ты меня за лоха не держи! Сам с сигой вышел, и пачка, вон, из кармана торчит, ты чё, бля!

Лёха похлопал себя по карманам. Из трико вывалилась чуть помятая пачка «Винстона». Он медленно открыл, заглянул внутрь. Пять сигарет и зажигалка. Лёха протянул всю пачку незнакомцу.

— Мутит меня чёто, бля… Нехорошо… — пояснил он.

— Ясен пень, — согласился тип, закуривая сигарету и убирая пачку к себе в карман кожанки. — Сотряс, как минимум. Лепилу бы тебе вызвать. Есть телефон позвонить?

— Не, — ответил Лёха.

Сигаретный дым вдруг заставил его поморщиться, а к горлу снова подкатила тошнота.

— Бля, кури в сторону, — сказал он. — А то блевану ещё.

— Не, ну точно сотряс, — констатировал мутный, но просьбу выполнил, стараясь теперь выдыхать дым тонкой струйкой и подальше от Лёхи.

— А ты, это, кто такой вообще? — вдруг спросил Лёха. — Чёто я тебя не припомню.

Мутный хитро улыбнулся, стряхивая пепел на бетон.

— Да так я, бродяга вольный, то тут, то там, вопросики решаю, — расплывчато ответил тип. — Жду кое-кого тут.

— Понял, не дурак. Дурак бы не понял, — ответил Лёха и с расспросами отстал.

— Бля, хотя, может, ты курсанёшь меня, ты ж местный. Пацан тут живёт один, Лёхой зовут, может, знаешь его? С этого падика вроде.

Лёха на секунду задумался.

— А чё?

— Бля, да дело к нему есть. Бугор к нему отправил меня, перетереть, — пояснил тип.

— Бля. Конечно, я его знаю. Он это я, — ответил Лёха.

Тип даже прищурился, недоверчиво глядя на Лёху.

— Чё, не похож?

— Ну, скажем так, совсем по-другому тебя описывали, — объяснил мутный.

Лёха почесал затылок.

— Кого хошь спроси. За меня тут хоть кто скажет, — веско уронил он. — Давай, выкладывай, чё за базар там.

Тип пододвинул борсетку поближе, открыл. Жужжание молнии вдруг напомнило Лёхе звук летящей стрелы или арбалетного болта. Мутный извлёк две бутылки.

— Давай хоть по пивку для начала? — тон его резко изменился, насмешливое равнодушие вдруг уступило место холодному расчётливому интересу. — Пауланер, светлый.

Холодные, запотевшие бутылки импортного немецкого лагера выглядели так, будто полчаса назад ещё томились в мюнхенском холодильнике. Мутный поставил одну бутылку рядом с собой, вторую протянул собеседнику. Лёха помотал головой.

— Не, — произнёс он. — Я тогда точно блевану.

Хотя на самом деле это было всего лишь отмазкой. Пить с незнакомцем Лёха опасался. Было в нём что-то неуловимо неправильное, будто бы этот тип только косил под нормального пацана, а на самом деле был дырявым чертом. Таких Лёха не любил больше всего.

— Ну, как хочешь. Мне больше достанется, — ухмыльнулся тип, но Лёха заметил на его лице промелькнувшую тень сожаления.

— Давай, выкладывай, — произнёс Лёха.

Незнакомец чуть замялся, выдержал паузу, отхлебнул пива, покашлял, затянулся сигаретой.

— Послание тебе, от авторитетных людей. Прямая цитата, если что, просто слова передаю, понял? — начал издалека мутный. — Не лезь, бля, дибил сука. Она тебя сожрёт. Конец цитаты.

— Чё, бля?! — фыркнул Лёха. — Ты чё, ёбу дал? Куда не лезть?

Незнакомец пожал плечами.

— Вот это сказали ещё передать, — он достал из борсетки небольшую связку ключей.

На брелке виднелся логотип «БМВ». На одном из ключей Лёха заметил такую же гравировку.

— Бэха, семёрка, — пояснил мутный. — Классная тачка. Пятилитровая.

Лёха почесал затылок. Незнакомец потряс ключами ещё раз, но Лёха и не думал даже прикасаться к ним.

— Я, бля, не понял, — произнёс он. — Ты меня купить решил? Пивком? И бэхой? Ты чё, бля, мутант, попутал?

— Слы-ы-ышь! Братуха! Ты поспешных выводов-то не делай! — незнакомец сунул ключи обратно в борсетку и миролюбиво поднял руки.

— Не брат ты мне, гнида черножопая.

Лёха встал. Незнакомец тоже поднялся, всё ещё пытаясь успокоить его примиряющим жестом.

— Мне чё сказали передать, я передаю! Люди авторитетные, весовые, не чета тебе! Гордиться надо, тебя воры коронованные греют, а ты нос воротишь! — увещевал мутный.

— Слышь, чёрт. Я тебя уработаю прям щас, прям тут, понял? — сообщил Лёха.

— Ну ты ваще отморозок, бля! Может, деньгами возьмёшь? На, держи! — незнакомец раскрыл борсетку, которая оказалась набита пачками пятитысячных купюр.

— Ты чё, бля, тупой? — Лёха грозно навис над ним, сжимая кулаки.

Мутный понял, что эта стратегия бесполезна и захлопнул борсетку, начиная отступать вниз по ступенькам.

— Ну ты и мудак, в натуре, — окрысился он. — Всё, бля, ходи оглядывайся, скоро лес из багажника увидишь. Могилу сам себе рыть будешь. Землю жрать будешь.

— Ну всё, педрила, ты сам напросился, — выдохнул Лёха.

Он попробовал достать его резким хуком справа, но мутный успел отскочить ещё ниже по ступенькам.

— Чё, думаешь, крутой? Да вам всем скоро капут, ты понял? — вопил мутный, торопливо спускаясь по лестнице, к спасительной двери подъезда.

Лёха не бежал за ним. Бежать он считал ниже своего достоинства. Он спокойно преследовал врага, медленно, но неизбежно. Как неминуемая гибель, как стихийное бедствие. В подъезде этот чёрт не успеет сбежать.

— Да вас просто уничтожат! В пепел разбомбят нахер, понял? А хули ты думал, против кого попёр, придурок?! Или чё, думаешь, ты герой? — продолжал незнакомец, достигший, наконец, тяжёлой железной двери.

— Я-то? — спросил Лёха. — Я — нормальный пацан.

Но вместо ответа и очередной порции визгливых оскорблений он услышал только грохот подъездной двери, и понял, что больше медлить нельзя.

Он рванул к выходу, выскочил наружу, по глазам резанул яркий свет. Чёрным пятном промелькнул силуэт бумера, пейзаж родного двора из бетонных коробок защемил сердце, но Лёха видел только цель — убегающего типа.

Тот изо всех сил мчался наутёк, к огромной арке, исписанной граффити на выщербленном бетоне, к выходу. К дороге. К улице Молдавских Партизан, если быть точным.

Лёха гнался за ним с упорством тигра, почуявшего добычу. Он выбежал из арки прямо на дорогу, как вдруг раздался оглушительный гудок, низкий и протяжный. Прямо на Лёху мчался огромный грузовик.

Глава 50

Мы Добавили Исекай В Твой Исекай

Он снова открыл глаза. Как ни странно, он был жив и здоров, хотя он ясно помнил удар и нестерпимую боль, когда мусоровоз на полном ходу сбил его. Лёха огляделся по сторонам. Он снова находился на лесной поляне, но местность… Выглядела необычно. Все краски в несколько раз ярче обычного, трава куда зеленее, кроны деревьев пышнее. Даже небо, пронзительно голубое, безоблачное, казалось словно нарисованным.

Лёха посмотрел на руки. И вроде всё выглядело как обычно, но какой-то детали будто не хватало, мелкой, но очень важной. Вдруг он понял — его руки выглядят схематичными. Будто он тоже нарисован. Нет ни отпечатков пальцев, ни линий, даже жёлтые ногти исчезли.

— Бля, ну и дела, — удивился он.

Тропинка змеилась под густыми кронами деревьев, и Лёхе не оставалось выбора. Он встал и пошёл. Вскоре он услышал музыку, тихую повторяющуюся мелодию, которая маячила где-то на краю сознания, особо не отвлекая, лишь сопровождая его шаги. Лёха остановился. Музыка стихла.

— Хм, — он по привычке почесал затылок.

Стоило ему сделать ещё пару шагов, как мелодия заиграла снова. Лёха решил не обращать внимания. Не больно-то она и мешала. Вскоре он вышел к опушке леса, под музыкальное сопровождение из барабанов и флейт.

Сразу за опушкой виднелась деревня, удивительно напоминающая что-то азиатское. Островерхие черепичные крыши, пагоды, тонкие, практически бумажные, стены. И рисовые поля, залитые водой. На горизонте же возвышались заросшие лесом горы.

— О, бля, внезапно, — произнёс Герой. — Это чёто новенькое.

Тропинка, словно ручей, впадающий в огромную реку, вывела его на широкий тракт, который шёл к деревне. Лёха, ни на секунду не задумавшись, направился туда. И чем ближе он подходил, тем больше замечал различий по сравнению с обычными русскими деревнями.

Он приблизился к окраине, словно переступив невидимую границу, и к нему тут же вышли навстречу две девушки в полупрозрачных кимоно. Лёхины губы сами собой растянулись в сальной ухмылке, а глаза стали плотоядно шарить по роскошным грудям и внушительным бёдрам. У девушек на головах виднелись милые кошачьи ушки, но для Лёхи это не было проблемой.

— Мадмуазели, бомжур, — куртуазно поздоровался он.

Девушки переглянулись и хихикнули.

— Ohayō gozaimasu! — пискнула первая, жгучая брюнетка с огромными глазами.

— Yōkoso desu! — поклонилась другая, зеленоволосая, и её кошачьи ушки мило встрепенулись.

Лёха снова ухмыльнулся, не обращая внимания на языковой барьер. Слова его в данный момент вообще не интересовали. А язык, на котором он с ними хотел бы говорить — интернационален. Язык тела понимают везде одинаково, а звуки наслаждения не имеют падежей и склонений.

— Добро пожаловать в Онсен! Десу! — проворковала зеленоволосая.

— О-о-о… — протянул Лёха. — Ништяк…

— Меня зовут Мия! — почти пропела брюнетка.

— А меня — Лия! Десу! — вслед за ней пропела зеленоволосая.

— Лёха, — авторитетно представился Лёха. — Герой.

Кошкодевочки томно захихикали, прикрывая ладошками рты и переглядываясь, то и дело стреляя глазками на Героя, уверенного в своей неотразимости.

— А какой у тебя ранг, десу? — спросила Лия.

— Ты давно в Гильдии? — спросила Мия.

Лёха о таком и не слыхивал, но и выглядеть лошком не хотел.

— Ранг? Бля, большой. Здоровенный, сука, ранг, — ответил он. — Девчули, может, город покажете? Выпьем, закусим, тоси-боси, ну вы понимаете, ага?

— Точно! — воскликнула брюнетка. — У нас же сегодня праздник! Пойдём скорее!

Они взяли Лёху за вспотевшие ладошки и потянули за собой, вниз по улице, вдоль разукрашенных стен, увешанных цветочными гирляндами и фонариками. В воздухе витала атмосфера праздника, расслабления и отдыха.

— Вот чё, бля, сразу сюда не попал-то, — пробормотал Лёха себе под нос.

То тут, то там он замечал заинтересованные женские взгляды, селянки останавливались, отвлекались от дел, чтоб посмотреть на Героя. Женщины и девушки, зрелые и юные, глазели на Лёху, словно бы он был настоящим Апполоном, они краснели и смущались, кто-то подмигивал и облизывал губы, но совершенно точно Лёха был окружён вниманием, как никогда раньше.

— А здесь у нас местная Гильдия Авантюристов, десу! — радостно воскликнула Лия, когда они проходили мимо двухэтажного каменного здания. — У меня уже третий ранг, десу!

— Ништяк, — оценил Лёха. — А чё за праздник у вас?

— Ежегодный фестиваль купальников! — хихикнула Мия.

— О-о-о… — Лёха сомлел окончательно.

— Лёха-кун… — Мия засмущалась и покраснела, кошачьи ушки робко прижались к волосам. — Ты… Пойдешь с нами на фестиваль?

— С вами, девчули, хоть на край земли, — Лёха широко улыбнулся, планируя и предвкушая.

— Ура! — выпалила Лия, но тут же смутилась и замолчала, глупо улыбаясь.

Они дошли до центральной площади, посередине которой возвышался фонтан. Всё вокруг было украшено и подготовлено к празднику, начиная от фасадов домов и заканчивая обычными скамейками. Площадь оказалась забита народом, и Лёха с удивлением понимал, что не видит среди них ни одного мужика. Девушки купались в фонтане, смеясь и разбрызгивая воду на подружек, стояли компаниями и весело щебетали, лакомились фисташковым мороженым и сахарной ватой.

Как вдруг Лёха услышал знакомый голос.

— Вот так-то, милые дамы! Именно так мы с верным оруженосцем одолели злого колдуна!

Лёха протиснулся через толпу, подойдя поближе, и увидел Петровича, который тоже выглядел чересчур ярким. Красная грудь колесом, на которой виднелся шеврон, гребешок, лихо завёрнутый набекрень, мощные шпоры, это точно был он. Петух сидел в середине большой компании кошкодевушек, на коленях у одной из них, то и дело утыкаясь клювом в роскошные груди.

— О-о-о! Петрович-сама! Ты такой хра-а-абрый! — томно произнесла одна из них, помахивая тигриным хвостиком.

— Это моя работа, милая, — ответил ей Петрович.

— So strong! — выдохнула другая, с заячьими ушками, иначе одетая, явная иностранка.

— Петрович, бля! — удивлённо воскликнул Герой.

— Лёха?! — выпалил Петрович.

Их взгляды встретились. Девушки удивлённо зашептались.

— Лёха-кун! Ты знаешь господина Петровича? — удивилась Мия.

— А вы его, бля, откуда знаете?

— Oh, it`s a biggest cock I`ve ever seen! — хихикнула зайка.

— Лёха! Я не знаю! Я лёг спать вчера, и проснулся уже тут! — объяснил Петрович.

— Ну… Лады, — хмыкнул Герой. — Здесь я даже тебя готов потерпеть.

— Вот и здорово, десу! — радостно воскликнула Лия. — Давайте праздновать!

— В горячие источники? — спросила девушка с тигриными ушками.

— Горячие источники! — хором завопили кошкодевочки, подпрыгивая от радости.

— Балдё-ё-ёж… — протянул Лёха, живо представляя себе все прелести релаксации в такой компании.

Лия и Мия снова взяли Лёху за руки и медленно повели за собой, остальные девушки пошли рядом. Зайка несла Петровича на руках.

— Лёха-кун, я хочу… — начала томно шептать ему на ухо Мия, и по Лёхиной коже пробежался десант мурашек, но её резко прервали.

— Вот ты где! Бездельник! — голос был полон обиды и злости.

Лёха обернулся. Девочка в коротком сарафане шла прямо к ним широкими быстрыми шагами, словно разъярённая фурия, будто валькирия. Босоногая Богиня лично явилась на праздник. Кошкодевочки стали поспешно расходиться, некоторые падали на колени и вставали на четвереньки в глубоком поклоне.

— Ты! Ч-ч-чудовище! Ты хоть представляешь, сколько миров я обошла? И обязательно тебе было прятаться здесь, в последнем? — выпалила она, потрясая маленьким кулаком в воздухе.

— Чё?! — выдохнул Герой.

— Там идёт битва за жизнь Мультивселенной, а ты прячешься здесь! Трус! — обвинила его Богиня.

— Чё… — понуро ответил Лёха. — Да меня грузовик сбил, бля…

— Не ври мне! В том мире нет грузовиков!

— А в моём — есть, — возразил Лёха.

— Хватит пререкаться! Шагом марш на битву, трус! И ты тоже хорош, фамильяр! Как ты мог его оставить?! Как ты позволил ему покинуть тот мир?! — бушевала она.

— Я волшебный петух, но не всемогущий, — потупился Петрович.

— Хватит! А ну, пошли оба! На работу! — Богиня не желала слушать никаких оправданий.

Девочка вдруг подпрыгнула и с размаху влепила Лёхе щелбан. Свет померк, по телу прошла волна боли, будто он снова попал под грузовик, возникло ощущение полёта. И пусть вокруг была плотная тёмная субстанция, Лёха ясно чувствовал, что рядом летит Петрович.

Глава 51

Вторая Эпическая Битва Лёхи Против Армии Тьмы

Избранник Богини обнаружил себя лежащим на широкой кровати, в одной из дворцовых спален. Он снова оказался в Белом Городе, осаждённом, но не сломленном. Петрович, несмотря на все прошлые запреты, свернулся на соседней подушке, и Лёха грубо пихнул его.

— Пшёл отсюда, петушара, бля! — буркнул он.

Внутри кружился целый калейдоскоп из эмоций. В основном, злость, но даже она различалась по спектру. Больше всего Лёха злился не на Богиню и не на петуха, а на самого себя. Пусть враг и не сумел подкупить его, но зато он смог надёжно отвлечь от важнейшей миссии, а Лёха повёлся, как телок на верёвочке. А ведь Лёха дал слово пацана.

Он хмуро посмотрел на Петровича, который обиженно отвернулся и чистил перья. Навалилась усталость, будто никакого отдыха не было и в помине, Лёха потянулся и хрустнул суставами. Хотелось дать кому-нибудь в морду, к счастью, возможностей для этого было предостаточно, целое войско за стеной. Лёха встал, поправил костюм. Провёл рукой по белобрысому ёжику волос, проверил карманы. Всё в полном порядке, несмотря на два путешествия по мирам Мультивселенной.

— Пошли, — бросил он Петровичу.

— Иду… — тот тяжело вздохнул, тоже не слишком радуясь возвращению.

Осаждённый город продолжал жить своей жизнью, насколько это было возможно. Лёха остановился возле заколоченного магазина, как вдруг мимо пробежали ополченцы с оружием.

— Все на стену! — крикнул один из них. — Напали!

Лёха мгновенно собрался, подхватил Петровича под мышку и побежал, обгоняя неуклюжих крестьян, только вчера взявших в руки оружие. Он был напряжён, будто тетива лука перед самым выстрелом. Ещё бы, он ждал этого момента. И если совсем недавно Лёха попытался бы всеми правдами и неправдами уклониться от настолько неравного боя, то сейчас он рвался туда, несмотря на численное превосходство врага.

Но Лёха не жаждал крови. Он всего лишь хотел остановить беспредел. Уберечь от разрушения Город, и всё, что лежало за ним. Все миры Мультивселенной. Просто потому что дал слово зарешать эту проблему.

Он подбежал к стене, на которой уже шёл бой. Сверху слышались крики и шум, смешанные с лязгом железа. Одни вопли перетекали в другие, голоса сменяли друг друга, иногда слышалось рычание приспешников тьмы. С парапета вдруг сорвался солдат, с истошным воплем падая на брусчатку, будто сломанная кукла. Лёха завороженно проследил за падением, но тут же встрепенулся и с удвоенной силой рванул вверх по лестнице.

Гарнизон держался.

Порождения зла карабкались на стену, используя тяжёлые и высокие штурмовые лестницы. Пытались взять город нахрапом, нагло и бесцеремонно, не считаясь с потерями. А потери были.

Защитники крепости рубили лестницы топорами, выливали на них кипяток и смолу, отпихивали баграми и обстреливали врагов из арбалетов и луков. Но численный перевес был не в их пользу.

Лёха ворвался в самый разгар сражения, сходу влетая в гущу событий.

— Гаси их, пацаны! — заорал он.

Огромный зеленокожий орк влез на стену и заревел как медведь, разбрызгивая вонючую слюну и потрясая топором. Лёха столкнулся с ним лицом к лицу, когда орк одним ударом раскроил голову ополченцу вместе со шлемом.

— На, нах! — завопил Паладин, пытаясь мощным пинком сбросить чудовище со стены.

Монстр пошатнулся, но не упал, лишь разъярился сильнее. Вокруг него вспыхнула красная аура, и орк бросился на Лёху. Топор прожужжал над головой Паладина, тот уклонился и прописал быструю двоечку в широкую зелёную челюсть, но монстр словно не ощущал Лёхиных ударов.

— Ты чё, бля… — буркнул Герой, снова уворачиваясь от беспорядочных взмахов топора.

Орочье зловонное дыхание било в ноздри, ржавые доспехи гремели как консервные банки. Лёха схватил его за грудки и рванул на себя, резко сближаясь в клинче. Ладони крепко смыкаются за спиной у врага, рывок, бросок прогибом, и орк с размаху летит вниз, на брусчатку Белого Города.

— Один прогиб — и ты погиб, ёпты.

Лёха вскочил после броска, оценил обстановку. Несмотря на все усилия, порождения тьмы теснили защитников, прорываясь на стену то тут, то там. Лестницы ударялись о камень с глухим стуком, и наверх лезли всё новые и новые противники. Сверху летели снаряды катапульт и требушетов, сея хаос и разрушения.

Какой-то солдат запаниковал, развернулся и побежал, но на его пути встретился Лёха, который толкнул его плечом.

— Слышь, ты широкий что ли? — рефлекторно спросил Герой.

— Мы не удержим! Их слишком много! — завопил ополченец.

В гуще сражения он потерял копьё, шлем съехал на глаза, закрывая обзор. Он вцепился в Лёхину мастерку и вопил, будто это как-то могло ему помочь.

— Иди и дерись, сынок, бля! — рявкнул на него Лёха. — Или зассал?

Герой подобрал из-под ног чей-то топор, похожий на плотницкий, и вручил его паникёру. Тот схватил его обеими руками так, что побелели костяшки.

— Давай, пшёл, бля! — Лёха развернул его и толкнул в сторону ближайшего врага. — Давай, за нас, за вас и за спецназ!

Выданный Лёхой импульс ускорил ополченца, и тот с размаху обрушил топор на косматую голову, показавшуюся из-за парапета.

— Я убил его! Убил! — заорал солдат, окрылённый мелкой победой, и тут же бросился крушить нечисть.

Герой ухмыльнулся и последовал за ополченцем, с ходу прописывая какому-то гоблину убойный маваши-гири, будто настоящий ниндзя-убийца. Зеленокожий полетел со стены по широкой дуге, размахивая тонкими ручонками в полёте.

— Мочите их, братва! — заорал Герой, чувствуя, как от этих слов и в самом деле наливаются силой мускулы.

Гнусавый голос Паладина прокатился над обессиленным войском, которое из последних сил сдерживало натиск врага, и каждого, даже самого слабого и израненного воина вдохновил на победу. В каждом из них закипала благородная ярость, густо замешанная с отчаянной готовностью отдать жизнь, защищая своих близких. И пусть силы были неравны, но людям сегодня было за что сражаться. У каждого из них кто-то был там, внизу, за стеной, в домах, подвалах, палатках. Женщины, дети, старики. И теперь только люди на стене могли защитить их.

— На, падла! — Лёха ломал и крушил, как в последний раз, от всей души.

Он порхал по стене как бабочка, точными и мощными ударами отправляя порождений зла в последний недолгий полёт, как вдруг стену сотряс глухой удар, а следом за ним ещё один.

Лёха мельком глянул вниз. Среди копошащейся орды порождений зла он смог различить десяток троллей, подобравшихся к воротам с огромным тараном, окованным железом.

— Там таран, бля! Стреляйте по ним! — заорал Избранный.

Лучники осыпали их стрелами, но толстая каменная шкура легко держала выстрелы. Стрелы отскакивали от неё, не причиняя вреда.

— Отставить! — прокричал Герой, и лучники стали обстреливать тех, кто карабкался по лестницам.

Ворота приняли на себя ещё один сокрушительный удар. Дрожь докатилась до самого верха.

— Кипяток! — крикнул Лёха.

— Кончился! — ответили ему.

Его взгляд наткнулся на груду камней, оставшуюся после попадания катапульты. Камни наверняка могли пробить троллью броню. Лёха подбежал к ней, схватил первый попавшийся камень размером с арбуз, сбросил вниз.

Попадание было точным, но слабым. Один из троллей пошатнулся, когда камень ударил его в плечо, но не более. Таран снова обрушился на ворота, и Лёхе показалось, что он слышит треск. Он выбрал камень побольше.

— Ну-ка… Бля… — выдохнул он, отрывая тяжёлую глыбу от поверхности.

Он почувствовал, как хрустят его кости, а по спине струится липкий пот, но всё равно дотащил камень до края. На этот раз вышло наоборот, сильно, но неточно. Никто из троллей не пострадал, но рухнувший камень буквально размазал целый десяток гоблинов, которым некуда было отскочить.

— Да сука! — выпалил Герой.

Снова раздался грохот, когда окованный железом таран встретился с воротами Белого Города. Внизу выстроились ополченцы из резерва, с копьями наперевес. В резерв отправляли самых молодых и самых старых, и Лёха видел, как дрожит оружие в их руках.

— Да пошло оно всё! — заорал Избранный, хватая самый большой из камней.

Круглый обтёсанный камень был тем самым снарядом из катапульты. Лёха напрягся, поднатужился и поднял его над головой на вытянутых руках.

— На, бля!

Лёха разбежался и бросил его с размаху, вкладывая в бросок всю накопленную злость. Под стеной раздался треск и грохот, как от взрыва. Когда пыль осела, Лёха увидел, что в глубокой воронке лежат мёртвые тела порождений зла, а уцелевшие враги спешно отступают.

Глава 52

Цыплята Учатся Летать

Лёха ожидал, что штаб станет кипеть и бурлить, празднуя первую победу и разрабатывая планы контрудара по силам зла, но вместо этого его встретила тишина и упадок. Пораженческие настроения охватили даже Архимага. Генерал сидел над картой, обхватив поникшую голову руками, консул Брут тихо молился в углу. Офицеры рангом пониже тихо переговаривались, но всё равно было видно, что каждый из присутствующих пал духом.

Герой почесал затылок. Это не дело, когда командиры наматывают на кулак сопли и слёзы, а простые солдаты ждут приказов.

— Вы чё, бля, вояки, — поприветствовал их Избранный.

Усталые взгляды поднялись на него. Лёха даже после драки выглядел как всегда: краснорожий, местами чумазый, но бодрый и дерзкий. Но всё равно воодушевить их бодрым видом не удалось.

— Какие дела? — спросил Лёха.

— Но ведь это ты был на передовой, — удивился Брут.

— Ха! Я чертей гонял, а не по сторонам зырил! — Лёха побоксировал с тенью, живо иллюстрируя, как именно он сражался.

Петровичу даже пришлось отскочить, чтоб ненароком не попасть под удар.

— Дела не очень, — ответил Гонорий.

— Враг почти прорвался на нескольких участках. Пришлось бросить в бой резервы, — процедил фон Брюк. — Не знаю, каким чудом они выстояли.

— Следующий штурм мы уже не сдержим, — склонил голову Архимаг. — Слишком велики потери. И мы не знаем, сколько ещё солдат сможет выставить враг.

Лёха фыркнул и сложил руки на груди. Если дела дошли до подобных разговоров, то война уже проиграна.

— И чё? — хмуро спросил Паладин. — Бля, только не говорите, что вы собрались им ворота открыть.

Консул потупил взор, лорд-протектор, наоборот, гневно вскинулся.

— Никогда! — выпалил фон Брюк. — Ни разу ещё Белый Город не сдавался без боя!

— Во, бля, так-то лучше, — ухмыльнулся Лёха.

— Громкие речи их не остановят, — вздохнул Архимаг.

— Всех под ружьё! — вскудахтнул Петрович.

Лёха посмотрел на капрала, будто пытаясь вспомнить что-то важное, что вертится на кончике языка, но постоянно ускользает. Так и не вспомнил.

— Да ладно вам, — сказал Герой. — Таран у них разбит, лестницы мы порубили.

— Это так, — ответил Архимаг. — Но и новые изготовить недолго.

— Да и пох. Время есть, — сказал Лёха. — Я, бля, думал, вы тут план разрабатываете, как их всех на фарш пустить, а вы, бля, как бабы разнылись.

— Следи за языком! — вспыхнул генерал.

Некоторые офицеры тоже возмущённо загудели.

— А то чё? — спросил Лёха. — Вот, то-то же. А ну, встали все, за мной пошли.

Пререкаться никто не осмелился, и Лёха повёл их через весь город, к стене. Процессия шла мимо заколоченных окон и разрушенных домов, мимо палаток беженцев и лазаретов с ранеными. То ли так вышло случайно, то ли Герой специально решил показать кабинетным воякам то, что творится на улицах города.

Шли медленно, порой приходилось пробираться через толпу, собравшуюся на раздачу хлеба, или через вереницы носилок с ранеными. Вдруг какая-то баба протянула в сторону Лёхи младенца.

— Благослови, Герой! — взмолилась она, и Лёха удивлённо поднял брови.

— Будь дерзким, бей первым, — ляпнул он первое, что пришло на ум, и голову малыша окутало бело-золотистое сияние.

Женщина поклонилась, рассыпалась в благодарностях и скрылась в толпе. А толпа тут же окружила их всех, бросив свои занятия.

— Благослови! Благослови! Спаси нас! — кричали люди со всех сторон.

Кто-то пытался подобраться ещё ближе к Избраннику Богини, самые смелые тянули к нему руки, касались одежды. Лёха заметил, как дрожит от страха консул, явно отвыкший находиться среди толпы простолюдинов, и как хватаются за мечи штабные офицеры.

— Тихо, бля! — громогласно объявил Герой.

Толпа замерла.

— Норм всё будет! Слово пацана даю! — произнёс Лёха, чувствуя, что назад пути уже нет.

Белое сияние охватило всех до единого, включая самого Лёху. Кто-то зарыдал от счастья, кто-то упал на колени. Вдруг над ними прокатился истошный вопль и запах палёного мяса. Все увидели, как один из горожан, окутанный белым пламенем, валится на землю, и из-под его кожи проступает зелёная орочья плоть.

— Лазутчик! — выпалил кто-то, и лорд-протектор лично добил мечом порождение тьмы.

Консул Брут упал на колени и вцепился в Лёхину штанину, заливая её слезами.

— Прости! Я не верил! Прости меня! — всхлипывал толстяк, и Лёха тронул его за плечо.

— Слышь, не реви, бля, хули ты как баба, — попытался он успокоить консула, но безуспешно.

— Я хотел им ворота открыть, прости! Они мне обещали, что никого не тронут, только тебя! — искренне рыдал Брут.

— Ну, это без базару косяк, но ты же не открыл, давай вставай, бля, — ответил Лёха.

От консула отшатнулись все, в том числе Архимаг и лорд-протектор, хотя подобные мысли наверняка посещали каждого их них.

— Вставай, бля, хорош уже.

— Прости меня, прости! — всхлипывал тот.

— Да уже простил, пошли, бля, — ответил Герой, и консул наконец встал, размазывая слёзы по круглым щекам.

Толпа раздвинулась в стороны, освобождая проход, и они отправились дальше. Стена была уже близко. Её здорово побили требушеты и катапульты, но крепкая каменная кладка держалась, лишь иногда можно было увидеть выбоины и трещины.

Они поднялись наверх, обходя запёкшиеся лужи крови на камне и минуя рабочих, которые спешно закидывали раствором повреждённые места. Над стеной стоял плотный сладковатый запах мертвечины, от которого сразу начинало тошнить. Снаружи под стеной лежали трупы, которые так никто и не убирал. Некоторые штабные даже достали надушенные платки и прижали к носу.

Армия тьмы по-прежнему стояла под стенами, на расстоянии выстрела из лука. Избранный видел, как они бегают и мельтешат, словно муравьи, сколачивая новые лестницы. Всю долину перед городом окутал удушливый дым сожжённых посевов, тут и там виднелись столбы дыма, поднимающиеся из-за гор. Порождения зла уничтожали всё, до чего могли дотянуться.

— Что ты хотел нам показать? — спросил Архимаг, когда Лёха сел на корточки на самом краю стены.

— А? Чё? — встрепенулся Лёха.

— Ты позвал нас на стену, — пояснил генерал.

— А-а-а… Да хули вы там в кабинете душитесь. Сидите тут, отсюда видно лучше.

Консул схватил копьё со стойки, крепко сжал в пухлых руках.

— Во, бля, берите пример, — заметил Герой. — Если все так же будут, хер они сюда вообще залезут.

Архимаг потеребил себя за бороду, вгляделся в горизонт. Солнце пряталось где-то за горными склонами, небо заволокло серым дымом. Лёха тоже флегматично уставился в никуда.

— Петрович… — произнёс Лёха.

Капрал, чуя неладное, попробовал сделать вид, что не услышал, прячась за ногами солдат.

— Петушара, бля, сюда иди, — начал злиться Герой.

Тот вышел.

— Слышь, ты летать умеешь? — спросил Лёха, даже не отрывая взгляда от горизонта.

— Лёха, Лёха, ты чё?! — Петрович даже попятился назад.

— Сюда подошёл, бля! — прикрикнул Избранный.

Возражать Петрович не осмелился, и подошёл до опасного близко. Лёха схватил его за шею, крепко, но нежно.

— Летать, говорю, умеешь?

— Лёха, ты чё, я ж не умею! — Петрович затрепетал от ужаса, хлопая крыльями в тщетных попытках вырваться.

Герой почесал затылок свободной рукой. Мысль его никак не покидала.

— Ледовласому бы маляву отправить. Курсануть, чё да как, — объяснил он.

Триумвират единогласно фыркнул, ясно показывая своё мнение.

— Русары — наши давние враги, — процедил фон Брюк.

— Белый Город и Вольная Марка не станут с ними сотрудничать, — выдавил консул. — Мы с ними даже не торгуем.

— Даже если они захотят нам помочь, путь слишком долог и труден, — произнёс Гонорий. — А они не захотят.

Лёха снова почесал голову. Ему не верилось в то, что русары бросят их в беде. Он встал.

— А мне похер, — сказал он. — Петрович, полетишь к нему.

— Лёха, я не умею! Я не могу! — взмолился тот.

Лёха вздохнул. Он и сам понимал, что затея так себе, но других у него не было. Да и Петрович мог пригодиться тут. Но с другой стороны, так он хотя бы выживет, в случае чего.

— Не можешь — научим, не хочешь — заставим, — произнёс он. — Ну-ка. Крылами маши, короче.

Петрович снова забился у него в руках, пытаясь вырваться из железной хватки, но Лёха размахнулся, подбросил его перед собой и от всей души пнул под зад. Петух по широкой дуге полетел со стены, кувыркаясь в воздухе.

— Крылами маши, бля! — крикнул ему Лёха.

Это было единственным, что Петрович мог делать, и он последовал совету. Петух расправил крылья.

— Я лечу! Лечу! — завопил он, когда восходящие потоки воздуха подхватили его.

— Низко летит, — заметил Архимаг. — К дождю.

— Маши, бля! — заорал Герой.

Храбрый капрал Петрович сделал ещё несколько взмахов, поднимаясь в полёте, а потом устремился за горизонт, надеясь успеть к Ледовласому, пока не стало слишком поздно.

Глава 53

Последняя Эпическая Битва Лёхи

Архимаг оказался прав. Дождь зарядил почти сразу, едва скрылся из виду Петрович, и не думал прекращаться. Впрочем, это играло только на руку защитникам крепости, спасая городские крыши от пожаров.

Лёха продолжал сидеть на краю стены, не обращая внимания на разыгравшуюся непогоду, а вот все остальные поспешили укрыться в ближайшей башне. Кроме Лёхи, на стене остались только ополченцы-дозорные.

Небо вмиг затянуло чёрными тучами, и солнце окончательно скрылось из виду. На Белый Город опустилась тьма. Дозорные зажгли факелы, но беспокойное чадящее пламя скорее слепило их самих.

Молния расчертила небо надвое короткой вспышкой, и под звуки ужасных громовых барабанов Лёха увидел его. Огромный человекоподобный боевой робот медленно шагал по долине. К его правой руке был прикреплён бур, способный пронзить небеса, а к левой — стальная клешня, готовая сокрушить и смять любого врага.

— Ёлки-моталки… — пробормотал Герой.

Стальной гигант был тем самым вундерваффе, оружием победы, против которого защитники не могли ничего сделать.

— Тревога, бля! — заорал Паладин, вскакивая с насиженного места.

И в тот же момент вся армия тьмы пошла в наступление, словно неумолимое стихийное бедствие, не останавливаясь ни на шаг, пока сзади над ними нависала громада ожившего металла.

— Тревога! Тревога! — снова и снова кричали дозорные, пока остальные солдаты поднимались на свои места.

Лёха сжал кулаки. Вид наступающей, словно одно целое, армии внушал ужас, бескрайнее море уродливой плоти порождений тьмы пододвигалось к стенам, на которых то тут, то там зияли бреши. Людей не хватало. Первый штурм унёс много человеческих жизней, и Лёха понимал, что второй унесёт ещё больше. Особенно, если он не сдержит их натиск. Герой схаркнул вниз, чувствуя себя загнанной в угол крысой.

— Лезут! — крик одного из дозорных прозвучал одновременно с глухим стуком штурмовых лестниц.

— Отпихивайте их нахер! — приказал Избранный, лично хватая багор.

Снизу, из темноты, начало доноситься рычание и крики нечестивых созданий, от которых кровь леденела в жилах. Лёха подскочил к парапету, упёрся багром в перекладину лестницы, оттолкнул назад. Красные светящиеся глаза чудовищ рассыпались в темноте, словно искры, полетевшие из костра под аккомпанемент из воплей и криков.

Но сквозь шум дождя слышатся не только вопли падающих монстров. Вот один из ополченцев пытается оттолкнуть лестницу, но чья-то волосатая лапа хватается за багор и попросту сдёргивает его со стены, и тот летит вниз, прямо в гущу вражеской армии. Вот орк, измазанный грязью и кровью, забирается на стену и сходу крушит строй ополченцев. Вот какой-то неуклюжий солдат опрокидывает чан с кипятком вниз и обваривается сам.

В воздухе снова повис запах крови.

— А ну, иди сюда, дерьмо собачье! — закричал Паладин.

Орк, первым забравшийся на стену, посмотрел на него, на мгновение отвлекаясь от битвы, и тут же получил копьём в горло. Его место тут же занял следующий орк.

— Мочи их, братва! — прогремел над полем битвы голос Избранного, но людей было слишком мало, чтоб удержать всю стену.

Краем глаза Лёха увидел, как Архимаг машет посохом, с которого то и дело слетали огненные шары, испепеляющие монстров при первом касании, как сползает мёртвый орк с фамильного меча фон Брюков, и лорд-протектор с удвоенной силой бросается в гущу сражения, и как даже консул Брут беспорядочно машет копьём, умудряясь каким-то образом попадать в незащищённые места, с одного удара убивая тяжёловооружённых орочьих штурмовиков.

На самого Лёху насели сразу четверо.

— Здохни, юдишка! — прорычал один из них, зеленокожий гигант с двумя топорами, и остальные хрипло расхохотались, со всех сторон наседая на Паладина.

Лёха остался вооружён багром, но с тем же успехом он мог сражаться и черенком от лопаты.

— Вы чё, сука, попутали, — выдохнул он.

Стальной крюк вонзился орку под горло, другому Лёха дал под дых обратной частью древка, третьего могучим пинком отправил в полёт за стену, четвёртому ткнул шипом прямо в череп.

— Ух, бля, — Лёха осознал, что это произошло буквально за один удар сердца. Словно сам Брюс Ли направлял его руки, рассекающие капли дождя вместе с орочьей плотью.

Но он не успел даже сделать вдох, как на месте убитых появились ещё пятеро.

— Отходим! К лестницам! Их слишком много! — раздался хриплый голос фон Брюка, и офицеры повторили приказ, чтобы все могли его услышать.

За стеной раздался громкий скрежет. Огромный боевой человекоподобный робот пришёл в движение. В кабине сидело само Зло во плоти. Клешня медленно клацнула, бур низко загудел.

— Отходим! Все назад! — снова прокричал генерал. — Назад!

Стальное чудовище сделало шаг, сотрясая землю. Лёха замер, глядя на блеск металла в слабых отсветах горящих костров. Орки расхохотались.

— Стомпа будет пастукать! Ха-ха! Смерть юдишкам!

Лёха хрустнул костяшками пальцев. Сунул руку в карман, достал чекушку спирта. Время пришло. Как там Ледовласый говорил? Когда надежды больше нет? Теперь он сам — последняя надежда человечества.

Спирт «Рояль» прокатился по горлу обжигающей волной, ухнул в желудок, прожигая в нём дыру и отправляясь дальше, растекаясь по венам чистейшей энергией, но Лёха стоял и пил. Небритый кадык ходил вверх-вниз, пока Герой не осушил шкалик до последней капли.

Время словно остановилось, а тьма рассеялась. Взор Героя теперь проникал в самую суть вещей, зрением он больше не пользовался. Он видел всю картину целиком, видел все варианты событий, просчитывая всё на тысячу шагов вперёд.

— Ъуъ!!! — Избранный промычал боевой клич и обрушил пустую бутылку на голову ближайшего противника.

Филигранно точный удар не только проломил череп исчадию зла, но и заставил бутылку взорваться на сотни мелких осколков, каждый из которых поразил цель, разрезая артерии и проникая глубоко в нечестивую орочью плоть. Все, кто сумел забраться на стену, упали замертво, и только Избранник Богини стоял с розочкой в руке, чуть покачиваясь на ветру.

— Вперёд! На позиции! — заорал фон Брюк, и ополченцы стали возвращаться наверх, добивая раненых и сбрасывая мёртвых со стены.

Паладин опустился на корточки на самом краю и вдруг спрыгнул вниз, приземлившись самым кончиком тапка на острие копья. Он побалансировал один удар сердца, порождения тьмы тут же попытались достать его копьями, но Герой умело отбил все выпады и, наконец, спрыгнул вниз, в самую гущу вражеской армии.

Орки в ужасе отшатнулись, вокруг Паладина словно образовалось кольцо отчуждения. Он усмехнулся. И тут же бросился в бой, пробиваясь к стальному гиганту.

Со стен вдруг начали стрелять, немногие оставшиеся лучники тратили последние боеприпасы, чтобы хоть как-то помочь Герою. Защитники города открыли ворота и плотным строем отправились в бой. Из-за перевала вдруг показалась русарская конница с длинными пиками наперевес, которая тут же сорвалась в галоп, в первую и последнюю отчаянную атаку.

Он убивал и разил, прорубая себе путь, а из-под закрытых век струились пьяные слёзы бесконечного сострадания. Его руки оказались по локоть в чёрной крови, но на лице было написано выражение вселенской скорби.

Рядом с ним в землю вонзился огромный бур. Паладин предвидел это и сумел в последний момент избежать смерти. Зло, возвышавшееся над ним, словно девятиэтажка, поразило собственных солдат. Гигантская клешня попыталась схватить Героя, но тот изящным падением в грязь увернулся от захвата. Вместо этого десяток орков оказались расплющены, будто перезрелые помидоры.

Избранный остановился на мгновение перед железным колоссом. Листы брони нагромождались одни на другие, тут и там торчали заклёпки, арматура, шипы. Он был создан для устрашения, а не для битвы за Мультивселенную, и Паладин едва заметно улыбнулся.

Бур обрушился сверху, вгрызаясь в толщу земли, но Герою было достаточно сделать шаг в сторону. Он прыгнул прямо на вращающийся шнек, сделал круг вместе с ним и резко отпустил хватку, чтобы ускорение бура отправило его в полёт. Манёвр был просчитан идеально.

Паладин подлетел к самой кабине, в которой бесновалось Зло, беспорядочно хватающее рычаги и переключатели своими щупальцами. При виде Героя оно совсем обезумело и потеряло самообладание, в то время как Избранник Богини был абсолютно спокоен.

Тапочек Паладина едва коснулся бронестекла, и оно рассыпалось на миллион осколков, проливаясь смертоносным дождём на Армию Тьмы. Зло протянуло щупальца, пытаясь схватить Героя, но тот увернулся от всех и приземлился в кабине, попирая Зло грязными сланцами.

Зло испустило тошнотворные миазмы, умерщвляющие всё живое, но Герой лишь икнул и поморщился. Зло попыталось снова ухватить его и разорвать, но лишь обжигалось, когда чёрные отростки касались Избранного.

Избранник Богини покачнулся и дал леща ожившему сгустку тёмной энергии. Зло забилось в конвульсиях, трепеща от ужаса, которого раньше никогда не испытывало. Оно попыталось проникнуть в помыслы Героя, осквернить его, переманить на свою сторону, как всегда делало в последний момент, но не нашло ничего, за что могло бы уцепиться. Паладин был чист, как слеза младенца, и Зло решилось на крайние меры.

Оно всем телом бросилось на Героя, окутывая его мраком, и они оба выпали из кабины.

— Вот он!

— Аккуратнее!

— Поднимайте.

Голоса доносились будто сквозь толстое одеяло. Сил не было совершенно.

— Это он?

— Да.

Какие-то голоса казались знакомыми, другие он слышал впервые. Иногда доносились и другие звуки — плач, смех. Пение птиц.

— Да тише ты!

— Осторожно, ступенька.

Его несут? Куда?

— Этот, что ли, герой? Я думал, он повыше будет.

— Прояви уважение!

— Да, герой. Не тот, на которого мы надеялись, но тот, которого мы заслуживаем.

— Ишь ты…

В горле словно выжженная пустыня, и даже дыхание даётся ему с трудом. Издать хоть звук — невероятный подвиг, открыть глаза — чудо. Но совершать подвиги — это его работа, и он тихо застонал.

— Он живой!

— Зовите всех!

Его будто бы понесли быстрее, мерное покачивание детской коляски сменилось быстрым волнением грузового поезда. Он снова провалился в забытье.

Комната, балдахин, подушки. Он ощутил, как его положили на что-то мягкое, но всё равно не смог произнести ни звука. На него навалилась какая-то странная апатия. Миссия выполнена, квест завершён, враг повержен.

— Лёха! Лёха!

Знакомый голос.

— Лёха! Мы победили! Лёха!

Подушка рядом всколыхнулась. Он открыл один глаз и увидел капральский шеврон.

— Лёха! Ты живой!

Внутри что-то колыхнулось. Возникло ощущение, будто что-то здесь не так. Что-то не то. Наконец, он понял. Он собрался с силами и набрал воздуха в грудь.

— Пошёл нахер с подушки, петушара!

В глубокой тьме далёкого космоса, во вневременной темнице бесновался Чёрный Властелин. Он рвал и крушил, бился о несуществующие стены, выл и страдал, пока Совет Девяти безмолвно наблюдал. Совет никогда не вмешивался. Здесь же была и девочка, Владычица Мультивселенной. Она улыбалась, отчего Подпространственный Контрадмирал бесился ещё больше.

— Шанс был… Один из скольки? — произнесла девочка.

— Из четырнадцати миллионов шестьсот двадцати пяти, — синхронно ответили Девять.

— Хи-хи! Забавно! — её голос звучал чужеродно здесь, но сейчас она праздновала победу.

Ультрабозонный Авторитет впился зубами в собственную плоть из антиматерии и завыл, страшно вращая мириадами глаз.

— А какой шанс, что он вырвется? — спросила девочка.

— Один на двадцать миллионов пятьсот тридцать три тысячи восемьсот сорок, — быстро посчитал Второй.

— Шанс очень даже большой, — заметила Босоногая Богиня. — И сколько теперь у нас есть времени?

— Достаточ… — начал говорить Первый, но его прервала внезапно родившаяся прямо здесь сверхновая, озарив на мгновение самый тёмный сектор далёкого космоса.

В пустоте бесконечности нет звуков. Но все услышали, как с громким треском ломается стена вневременной темницы, и как хохочет Электромагнитный Автократ, выбираясь наружу.

Content

Геннадий Борчанинов
Лёха — сокрушитель Вселенной

Глава 1 Лёха — Избранник Совета Девяти

Глава 2 Русары

Глава 3 Эпический Грандиозный Квест Истребления Монстров

Глава 4 Дератизация Дезинтеграцией

Глава 5 Петрович

Глава 6 Ботаника, Бесчеловечная и Беспощадная

Глава 7 Эпическая Битва Лёхи Против Сумрачного Биооружия

Глава 8 Лёха Смотрит В Завтрашний День

Глава 9 Противоестественно Безумный Сомнамбулический Богомерзкий Ритуал Игры На Гитаре

Глава 10 Продолжение Дьявольски Противоестественных Нечеловеческих Ритуалов Игры На Гитаре

Глава 11 Братулёк Милосердия

Глава 12 Камуфляж

Глава 13 Вечер Блатной Романтики

Глава 14 Баня И Богиня

Глава 15 Ледовласый

Глава 16 Эпическая Битва Лёхи Против Посланника Тьмы

Глава 17 Царская Водка

Глава 18 Терминальная Стадия Топографического Кретинизма, Прикладная Геодезия и Картография

Глава 19 Высокий Базар

Глава 20 Возвращение Петуха

Глава 21 Равновесие Нарушено

Глава 22 Если Друг Оказался Вдруг

Глава 23 Слегка Эпическая Битва Лёхи Против Лесного Братства

Глава 24 Чувствуешь Себя Героем?

Глава 25 Высокое Искусство Кулинарии

Глава 26 Зло Отдыхающее

Глава 27 Зловещие Мертвецы

Глава 28 Башня

Глава 29 Феноменология Петуха

Глава 30 Петух-Попаданец

Глава 31 Эпическая Битва Лёхи-Попаданца Против Безумного Колдуна

Глава 32 Радикальные Способы Деконструкции

Глава 33 Средневековое Пивоварение

Глава 34 Удивительная Фауна Из Иных Миров

Глава 35 Эпическая Битва Лёхи Против Фашистских Захватчиков

Глава 36 Слово Пацана

Глава 37 Власть Силы

Глава 38 Барон Индржих, Могучий Властитель Горного Удела

Глава 39 Пир Во Время Чумы

Глава 40 Dungeon Master

Глава 41 Принудительное Прерывание Сеанса

Глава 42 Слабоумие и Отвага

Глава 43 Белый Город

Глава 44 Старейшины

Глава 45 Чёткая Постановка Боевой Задачи

Глава 46 Применение Насилия В Отношении Представителя Власти

Глава 47 Первая Эпическая Битва Лёхи Против Армии Тьмы

Глава 48 В Осаде

Глава 49 Искушение

Глава 50 Мы Добавили Исекай В Твой Исекай

Глава 51 Вторая Эпическая Битва Лёхи Против Армии Тьмы

Глава 52 Цыплята Учатся Летать

Глава 53 Последняя Эпическая Битва Лёхи