Побег на Памир

Глава 1

1

С чего все началось? Наверное, со смерти отца. Хотя, когда он был еще жив, мать тоже иногда срывалась на выпивку, но это хоть и происходило, но все же достаточно редко, и только в тот момент, когда отец уезжал в командировку. Отец работал водителем на тягаче, в подразделении «Узмежавтотранс». Благодаря этому, у него была возможность выехать за рубеж. Правда, этот рубеж ограничивался чаще всего социалистическими странами, Польша, ГДР, Чехословакия. Но даже это, приносило семье ощутимый дополнительный доход. Вся мебель, что имелась у нас в квартире, а так же одежда, обувь и все остальное, чаще всего, либо привозились из-за границы, либо покупались здесь, в магазине «Березка». Просто часть зарплаты, отец получал чеками, и мы могли ни в чем себе не отказывать. Единственной проблемой было то, что отец, почти не появлялся дома. После возвращения из рейса, он отдыхал, день другой, а после вновь садился за руль и уезжал в очередной рейс. Тут был выбор, или ты по первому слову срываешься с места, выполняя приказ начальства, либо тебя переводят на внутренние рейсы. Зарплата, разумеется, и там довольно неплохая, но именно, что неплохая, и не идущая ни в какое сравнение с той, что платят сейчас. Конечно с каждого рейса, отец, как минимум половину привезенного отдавал начальству, но без этого получить такую должность было просто невозможно. Как-то слышал разговор отца со своим знакомым. Оказывается, чтобы только устроиться уборщиком трибун на стадион «Пахтакор», кое-кто готов выложить больше десяти тысяч рублей. При этом зарплата, полностью отходит бригадиру. Но говорят, все это оправдывается после первых двух матчей. За счет одних только собранных на трибунах бутылок и макулатуры, уже через месяц уборщик выходит на такие суммы, что остается только завидовать. Впрочем немудрено, учитывая, что футбол нынче в моде, а матчи проходят постоянно, да и на трибунах не бывает свободных мест.

Так же понятно и то, что привозимый отцом импорт тоже, не найдешь на прилавках советских магазинов. Поэтому за эту должность приходится держаться и руками и зубами.

Простите, забыл представиться. Руслан Назаров, национальность — узбек. Точнее сказать, узбек, я только наполовину, по отцу. И, Назаров, кстати, здесь чисто узбекская фамилия, причем согласно местным обычаям происходит от имени отца. То есть моего отца зовут, Назар Эргашевич Эргашев. Имя Назар в переводе с арабского языка означает — Дальновидный. При этом отчество упоминается только потому, что так принято в СССР. Обычно среди местных, не принято его называть. И так всем понятно, что если человек представился Назаром Эргашевым, значит Эргаш, имя его отца. Взять того же Шарафа Рашидова. Рашид имя его отца, вынесенное и в фамилию и в отчество.

То же самое и со мною. В качестве фамилии я ношу имя отца. Сомневаюсь, что так будет с моими детьми, все-таки старые обычаи постепенно уходят в прошлое, но пока так. Да и Руслан, совсем не узбекское имя. Просто этого захотела моя мать, русская по национальности, и отец, уступил ей в выборе имени. Хотя здесь выбор имени — это прерогатива именно отца. Он, хотел назвать меня Рустамом, но мать уперлась сказав, что рожает она, ухаживает тоже она, а все плюшки достаются отцу. И имя он придумывает, и отчество его и естественно фамилия тоже. Ну отец и уступил жене. Впрочем, Руслан недалеко ушел от Рустама, поэтому он не особенно и обиделся. Хотя родственники отца, конечно, были в шоке. Звали мою мать, Людмила Романовна Красинская. Почему звали? Об этом чуть позже. Мне пятнадцать, вернее почти шестнадцать лет. Родился я первого августа 1954 года.

До недавнего времени, мать, закончившая Ташкентский институт иностранных языков, преподавала в школе, причем преподавала испанский язык. Впрочем, то как называется иностранный язык и языковые знания, получаемые в советских школах, не имело большого значения. Разве что только в том случае, если школа, была специализированной. Но и здесь основным языком, как впрочем, и в большинстве высших учебных заведений, считался английский. Но дело в том, что помимо английского языка, в советских школах давали основы французского, немецкого и испанского. Последнего довольно редко, но тем не менее с работой для матери проблем не существовало. Впрочем, в СССР, итак не было безработицы. Что же касается языков, считалось, что разнообразие только повышает качество учебы. Другое дело, что и все выше названные языки тоже были бесполезны в плане того, что границы страны были надежно заперты. Причем боюсь, заперты границы были, не от иностранных шпионов и контрабандистов, хотя и от них тоже, но в основном от советских людей. Иначе, наверное, половина бы разбежалась кто куда. Но так или иначе, применить полученные знания все равно было негде. И потому это было пустой тратой времени. Может не для всех, но точно для большинства. У мамы была школьная подруга, преподавательница французского, так ее французский был с таким чудовищно узбекским акцентом, что понимали ее только ее ученики. То, что после этих учеников, не понимал уже никто, абсолютно никого не волновало. Школьный объем знаний выдан, усвоен, а остальное от лукавого.

Хотя как раз испанский язык в Ташкенте, с некоторого времени, считался довольно востребованным. Дело в том, что начиная с 1966 года каждые два года, в Ташкенте проводился «Международный Кинофестиваль стран Азии, Африки и Латинской Америки». В основном в прокате были, конечно, индийские фильмы, но часто привозили и что-то другое. И самое главное в дни фестиваля на улицах города было полным полно туристов. И если за англоговорящими туристами, еще велось какое-то наблюдение, то с латиноамериканцами, можно было общаться безо всяких проблем. Испанский язык преподавался только в двух школах города, и институте иностранных языков. Поэтому все основные фигуранты знающие этот язык были давно известны в комитете, буквально все, за исключением, пожалуй меня. Учитывая то, что мать преподавала этот язык, мне вначале через «нехочу», приходилось общаться на нем с нею и дома. Зато после, мне это даже понравилось, и я с удовольствием общался не только с нею, но и с приезжающими в Ташкент латиноамериканцами. Я от природы достаточно смугл, впрочем, как и большинство узбеков, и отличаюсь от них, разве что, более европейскими чертами лица, за счет матери. Поэтому спутать меня с испаноговорящими туристами проще простого. К тому же одеваюсь я не в советский ширпотреб, а в вещи купленные в «Березке» поэтому спутать меня с иностранцами проще простого. И хотя в нашем доме всегда было полно импортных вещей, сам факт того, что благодаря знанию языка, я мог свободно общаться с туристами, заходить в любую гостиницу, где они проживали, давал такую порцию адреналина, что было очень весело наблюдать за безопасниками принимавшими меня за одного из иностранцев. Особенно в свете того, что наша семья итак, была под пристальным вниманием местного КГБ, только из-за того, что отец работал в «Узмежавтотранс» и часто выезжал за границу. Другими словами, я ходил по лезвию ножа, и мне это доставляло удовольствие.

Пока мать работала в школе, все было нормально. Видимо работа отвлекала ее от бытовых мелочей, от частых командировок отца, и в семье царил мир и покой. Сейчас, в прошествии лет, я думаю, что в том, что произошло в какой-то степени, виноват и отец. В один прекрасный день, он предложил матери бросить работу, мотивируя это, во-первых тем, что жена порядочного узбека, должна сидеть дома, занимаясь домом и детьми. А, во-вторых, тем, что того, что он зарабатывает, хватит на всех. Зарплата у него действительно выходила очень высокой. К тому же он, как я понял, не чурался и контрабанды, впрочем, как большинство шоферов имеющих возможность выезда за рубеж. И то, что он привозил оттуда, с радостью забирали у него заказчики, выплачивая за это очень приличные деньги. В общем, мы ни в чем не нуждались. Более того, одевались мы, как я уже говорил, далеко не в советский ширпотреб.

Мама, вначале отказывалась, но отец сумел настоять на своем. И потому мама, окончательно рассчитавшись со школой, села дома, тем более, что в Узбекистане, считалось, что сидящая дома замужняя женщина, не является тунеядкой, в силу местных обычаев. Хотя изредка она все же делала переводы с испанского языка, хотя это случалось очень редко. Все же этот язык не слишком востребован в союзе. Именно это, то есть большое количество свободного времени, как мне кажется, и стало первыми шагами ее падения. Может я не слишком правильно выразился, и мать точно не была проституткой, в этом отношении можно не сомневаться, но то, что было нечем себя занять, да еще и сплетницы соседки, с которыми ей пришлось как-то убивать это время, пробудили в ней чувство ревности. Если раньше, она довольно спокойно воспринимала частые поездки отца, то потом его частые рейсы дали повод к тому, что она заподозрила его в измене. И хотя отец, не давал для этого никакого повода, мать начала топить свои подозрения в вине. Вначале, это происходило довольно редко и в основном в отсутствии отца. Лишь однажды, это произошло при нем, и в доме разразился страшный скандал.

Дело в том, что узбеки приверженцы ислама, в котором запрещено употребление вина. Хоть при СССР Узбекистан и считался светской страной, но где-то в душе, все же многие были и знакомы с Кораном, и знали молитвы и даже соблюдали Намаз, хотя внешне этого и не показывали. Как-то было не принято такое, особенно среди членов партии. А отец был именно коммунистом. Может не совсем в силу убеждений, а скорее в плане того, что на его должности нельзя было оставаться в стороне от партии, но тем не менее. Да и к пьянству он относился резко отрицательно, и как бы-то ни было, отец был трезвенником, и если когда-то и пригубливал, во время каких-либо семейных торжеств, то этим все и ограничивалось. Поэтому увидев, однажды пьяной свою жену, он просто озверел.

К тому же, и этот факт был более основателен, на то предприятие, где он в то время работал, устроиться человеку со стороны, было практически невозможно. Все работающие и семьи работников, находились под пристальным присмотром местного КГБ. Все же отец выезжал за границу, и с этим в СССР было очень строго. Поэтому любое поведение жены, или другого члена семьи, включая его самого, выходящее за рамки морали, били в первую очередь именно по отцу, а, во вторую очередь, по нашей семье. В тот раз, отец, смог вколотить в сознание матери свои слова. Именно вколотить, потому что иначе она не понимала. И во всяком случае, до самой его смерти, в доме была тишь и благодать. И если мать и прикладывалась к бутылке, то только тогда, когда отец находился в рейсе. И ни разу не выходила из дома, будучи подшофе.

Отец, погиб неожиданно. Впрочем, а кто вообще ждет с нетерпением своей смерти. Просто в один из дней, у нас в доме, появились работники особого отдела его предприятия, и долгое время беседовали с матерью и немного со мною. В конце разговора, все же сообщив, что машина отца, была обнаружена сгоревшей дотла, чуть в стороне от автомобильной дороги, соединяющей Узбекистан с Россией, примерно в двухстах километрах от города, на территории Казахстана. Дорога эта, была еще тем испытанием, отец, всегда отзывался о ней, как о чем-то непотребном, но другого пути просто не было. Вернее сказать был, но это был огромный крюк тысячи на полторы километров, через Киргизию, Алма-Ату, Талды-Курган и дальше на север. Здесь же был более короткий путь, хоть дорога большей частью была даже не асфальтирована, она тянулась по пустынным районам Казахстана, и порой до ближайшего селения было больше суток езды. Видимо, кто-то увидел одинокий гружёный тягач, следующий по тракту, и решил, что ему будет, чем поживиться. Тем более, что на таких грузовиках, во весь прицеп проходила красная надпись, «Узмежавторанс», указывающая на то, что грузовик делает рейсы за рубеж. А учитывая, что он направлялся в сторону Ташкента, было понятно, что он наверняка возвращался из-за границы, и наверняка, что-то везет, то есть игра стоила свеч.

Увы, никаких следов, кроме полностью сожженного грузовика не нашлось. Да и где их можно было отыскать, если в обе стороны от дороги, на многие километры, голая степь и пески пустыни. Проходящие по дороге грузовики достаточно редки, и даже если грабеж занял больше нескольких часов, вполне могло случаться так, что свидетелей просто не нашлось. Но даже если бы и были, наверняка бы постарались оказаться как можно быстрее и дальше от этого места. Поэтому хоронить пришлось лишь небольшую горстку праха собранную из кабины грузовика. После этого мать и сорвалась с катушек. Сейчас, когда погиб отец, ей почему-то стало на все наплевать. Я еще могу допустить, что тому причиной были родственники со стороны отца. Как я понял из ее слов, отец женился против воли родителей, и потому невестку, мою мать, не слишком воспринимали в доме родителей отца и других родственников. Впрочем, как и меня. С другой стороны, я и сам, хоть и знал местные обычаи, в совершенстве владел узбекским и немного таджикским языком, больше относил себя именно к русскому народу. Да и мои друзья, тоже в основном были русскими. До сих пор помню их немалое удивление, когда они узнали о том, что моя национальность — Узбек. Дело в том, что в нашем классе, было двое Назаровых. Кроме меня учился и мой, можно сказать однофамилец Сашка Назаров. Типичный русак, которого ни за что не назовешь как-то иначе. К тому же Руслан тоже, совсем не узбекское имя, и потому по всем раскладам меня принимали за русского. Да и в нашем районе, хоть и встречались узбеки, но больше обрусевшие. Кстати сейчас многие узбекские семьи, старались так сказать «обрусеть». Возможно причиной того был социалистический строй, или находилися, какие-то другие мотивы для этого. Но я знал много семей, в которых, например глава семьи представлялся как Валентин Алексеевич, хотя настоящее его имя звучало как Вали Алиевич. Нашу соседку я всегда называл тетя Зина, хотя по паспорту она была Зейнаб. Трех дочерей и сына, они тоже называли русскими именами, а глава семьи сразу попросил называть себя дядя Аркадий, хотя настоящее имя, как я узнал много позже, звучало как Ариф. Все это было неудивительно и воспринималось как должное. Хотя в колхозах и кишлаках, куда мы частенько выезжали в начале осени на сбор хлопка, редко можно было встретить узбека с русским именем. А если кто-то переиначивал его на русский лад, то его старались мягко поправить, или выдавали сокращенную версию имени, но тем не менее именно в узбекском звучании. И очень обижались, если их называли как-то иначе.

Родственники, конечно, появились на похоронах отца, но после того, как мать заявила о том, что хоронить отца будет по своим обычаям, тут же разбежались по сторонам. По большому счету, неправы, как мне кажется, были все. И мать, и родные со стороны отца. Ладно бы сохранилось его тело, вопрос другой. Узбеки хоронят своих усопших несколько иначе, чем европейцы. И поэтому я прекрасно понимаю их позицию. У узбеков не принято класть покойника в гроб. Его просто оборачивают тканью — Саваном, и в специальном катафалке, несут до места погребения на плечах мужчин, причем легким бегом, и постоянно сменяя друг друга. При этом похоронить должны в день смерти и до заката солнца. Разумеется, если кладбище находится далеко, часть путь проделывается на транспорте. Но как минимум пару тройку километров от дома, и столько же перед кладбищем, катафалк проделывает на плечах мужчин. Никого из женщин на кладбище при похоронах не допускают. Женщины прощаются с усопшим на выходе из дома. Вдобавок ко всему, могила тоже выкапывается иначе, чем у русских. Вначале, роется не очень глубокая яма. На определенной глубине, где-то ококоло ста двадцати сантиметров, отрывается боковая ниша, в которую и укладывается покойный. После чего эта ниша прикрывается сбитым деревянным щитом, поставленным под наклоном, и могила закапывается.

Но здесь от отца остался лишь пепел, взятый в кабине грузовика. Причем далеко не факт, что этот пепел принадлежал отцу. Та же милиция, вполне допускает тот факт, что отца убили и закопали где-то в другом месте, а машину сожгли. Но мать уперлась в своем норове, и буквально разогнала всех родственников отца. Впрочем, как я понял они не особенно, и навязывали свою помощь.

А после похорон, она просто сошла с ума. Ей было наплевать на себя, на меня, да и собственно на всех окружающих. Она просто покупала очередную бутылку водки, вина или какого-то дешевого пойла, взятого неизвестно где и у кого, приносила ее домой, выпивала ее и засыпала там где придется. Первое время, я еще как-то пытался ухаживать за ней. Старался переложить ее на диван, подтереть лужу на полу. Однажды вызвал неотложку, и заплатив врачам, упросил прокапать ее, чтобы вывести из запоя. Но стоило ей только прийти в себя, как она тут же подхватила деньги и умчалась за очередной бутылкой пойла. Прекрасно понимая, что в итоге она пропьет все, до чего дотянется, я собрал в доме все наличные, добавил к ним все золото, что когда-то приобретал отец, по какому-то наитию, добавил ко всему этому свои документы. Паспорт сейчас получают на шестнадцатилетие, поэтому в шкатулку ушло свидетельство о рождении, и все собранные справки касающиеся меня и оставшиеся после отца. От отцовских накоплений на автомобиль, мне удалось урвать чуть больше двух тысяч рублей, хотя я точно знал, что сумма, имеющаяся в доме, приближалась к четырем тысячам. Что-то было еще на сберкнижке, но по советским законам мать или я как возможный наследник, могли, снять со счета деньги, только через полгода после его смерти, и то если не объявятся другие претенденты на наследство.

Золото принадлежало, конечно, матери, но увидев однажды, как она утащила свою новенькую кофточку, и вернулась без нее, но с бутылкой, понял, что скоро доберутся и до него. Поэтому я забрал и его. Сложив все отложенное в деревянную шкатулку, в которой всегда лежали мамины драгоценности, и иногда деньги. Я обмотал ее синей пластиковой изолентой, и поднявшись на чердак нашего дома, спрятал коробочку под слой утеплителя из керамзита, в самом дальнем углу чердака.

Я прекрасно понимал, что все это добром не кончится. И рано или поздно, мать либо заберут санитары, и отправят на принудительное лечение, либо она выпьет что-то не то и отравится. Несколько раз, пытался связаться с родственниками, но мне прямо отвечали, что не забыли о словах матери в день похорон отца, и потому нечего названивать, никакой помощи мне не окажут. И самое паршивое во всем этом, было то, что мне было всего около шестнадцати лет. Другими словами, стоит матери исчезнуть из моей жизни. Неважно в психбольницу, или морг, меня тут же заберут в Детский дом. Советские законы, такие, что я при всем желании не смогу продолжать жить в своей квартире, без опеки взрослых. Поэтому до совершеннолетия, мне придется отправиться в сиротский приют, а это означало, что от всего того, к чему я привык не останется ничего. Квартира и все имеющиеся в ней вещи уйдут новому квартиросъемщику, и хорошо если мне перепадет хоть какая-то компенсация за все это. А скорее всего, об этом даже не вспомнят, а после достижения совершеннолетия, мне грозит в лучшем случае комната в коммуналке, а скорее всего койка в холостяцком общежитии, какого-нибудь Комбината Строительных Материалов.

Так оно и произошло. Матери хватило здоровья всего на какой-то месяц, когда приобретенная неизвестно где бутылка «Водки» оказалась набодяженной на основе метилового спирта.

Глава 2

2

После похорон матери, я прожил в своей квартире, еще около недели, наслаждаясь последними днями относительной свободы, и отдельной жилплощадью. В один из дней, ко мне нагрянули совсем нежелательные «гости», уже с ордером на вселение, и, дав мне полчаса на сборы, приказали убираться вон. Я бы, разумеется, всех послал в космос, или куда-то подальше, но с «гостями» были представители милиции, и опеки, объяснившие мне всю правомерность подобного состояния вещей.

— Забудь, окончишь школу, по достижении тобой восемнадцати лет, по закону, тебя обязаны обеспечить жильем. А эта, квартира уже нашла своих квартиросъемщиков.

То, что при этом «квартиросъёмщики» называли прибывшего с ними милицейского полковника папой, и не обращая на меня никакого внимания, восхищались доставшейся им совершенно бесплатно мебелью, импортной одеждой, посудой и прочими вещами, было вполне в порядке вещей.

— И на что можно надеяться? — решил уточнить я.

— Если до того момента не создашь семью, скорее койка в общежитии при каком-нибудь заводе. Если женишься, и у руководства будет такая возможность — малосемейка, или комната в семейном общежитии.

— То есть, вы хотите сказать, что отобрав у меня трехкомнатную квартиру, со всеми удобствами, и ограбив меня до последней нитки, согласно советским законам, мне положена только койка в общежитии?

— Прекрати говорить глупости! Государство заботится о таких как ты. Ты будешь следующие два года жить ни о чем не думая, а государство обеспечит тебя едой, одеждой и крышей над головой! И ты еще смеешь возмущаться и произносить такие слова⁈

— Квартира у меня и так была, пока вы ее не отобрали. Одежда тоже. Почему я должен идти в приют, имея все это? Мне уже через месяц исполнится шестнадцать лет, я получу паспорт, значит смогу сам работать и обеспечивать себя сам! А до этого момента имеются накопления в сберкассе. сделанные моими родителями.

— Вот через месяц и поговорим. — Закрыла она вопрос. А после добавила пафосно. — Закон суров — но это закон!

И на этом все завершилось. Кто там меня будет слушать, если квартира уже отдана нужным людям.

Был бы я совершеннолетний, все было бы иначе. А так как мне всего пятнадцать лет, следовательно, у меня до совершеннолетия должен быть опекун. Все родственники, со стороны отца, отказались от этой сомнительной по их словам чести. Со стороны матери имелась всего лишь дальняя тетка, живущая в какой-то тмутаракане и с ней просто, я думаю, не стали связываться. Свяжешься с такой, и упустишь шикарную квартиру, а так отправил ублюдка в приют и все на мази, все формальности соблюдены, потому следующие два года мне предстоит провести в одном их детских домов. Правда, с местами в них тоже наблюдались некоторые проблемы, и из-за чего, мое выселение затянулось так надолго. А может просто случился небольшой затык в переоформлении моей квартиры. И это больше похоже на правду. Ведь это делается не просто так. Каждого заинтересованного нужно отблагодарить, занести подарок, что-то пообещать.

В итоге для меня, было найдено место в Школе Интернате №103, города Ташкента, расположенного буквально в нескольких шагах от дома на массиве по улице Лисунова. Особенного выбора не было, да и моего согласия никто не спрашивал. Хотя этот выбор был и не самым лучшим в отношении меня. Дело в том, что до недавнего времени я учился в 226 школе, что расположена буквально за забором школы интерната, при этом, взаимоотношения ребят обеих школ были, мягко говоря, натянутыми. Любая встреча «Сироток» с моими одноклассниками, обычно заканчивалась дракой. В чем причина такой нелюбви, было в общем ясно с первого взгляда. Большинство учеников нашей школы и моего класса имели достаточно обеспеченных родителей и соответственно отношение к «инкубаторским», как их называли в глаза и за глаза, было презрительным, если не сказать большего. То, что меня сейчас определили в этот интернат, было ударом под дых. Особенно удручало то, что школа интернат, как и большинство заведений подобного рода в Узбекистане, была чисто мужской. Разумеется, существовали и женские интернаты, но смешанных заведений подобного рода почти не было. Разве что несколько детских домов в республике, и все. Вдобавок ко всему, именно эта школа была чисто узбекской, то есть преподавание всех предметов, шло именно на узбекском языке, и кстати считалось довольно низкокачественным. Я не раз слышал разговоры родителей о том, что дети, окончившие национальные школы, чаще всего оправляются либо в профессиональные училища, либо сразу на заводы или в колхозы. Читать, писать, считать умеет, для колхозника или рабочего, достаточно. Едва услышав название, я понял, что добром все это не закончится. Но любой протест, который я попытался высказать в ответ, отклонялся безапелляционно. Я попробовал было возразить, что в этом интернате меня попросту прибьют. Но никто не стал меня слушать. А тетка из опеки вообще воскликнула.

— Не выдумывай глупости. Мы живем в советской стране, где государство заботится о подрастающем поколении. Никто тебя убивать не станет. Это не тюрьма, а Школа Интернат, где учатся советские дети. Скажи, спасибо, что нашли место в городе. Если бы оно оказалось занято, тебя бы отправили в поселок Зангиата, а там все гораздо хуже в бытовом плане.

— Я согласен, на Зангиата.

— Уже все оформлено и ты будешь учиться именно здесь. Возражения не принимаются.

Боюсь, местные руководители просто не понимали того, что хуже уже некуда. Сейчас, когда я вдруг стал одним из «сироток», мне припомнят все, и боюсь, это припоминание очень сильно отразится на моем здоровье. И я, собирая вещи, решил, что сбегу, как только появится такая возможность, уже прикидывая, как лучше всего будет это осуществить, и благодаря, свою предусмотрительность за то, что сделал закладку из денег, золота и документов, которые очень скоро могут мне пригодиться. Кстати вопрос о моих документах все же поднимался, но я отмазался тем, что мать в последнее время, пропивала все до чего могла дотянуться. Куда именно она дела деньги и документы, я попросту не знаю.

Предполагая, что большую часть вещей у меня все равно отберут, если не руководство интерната, то его воспитанники, я постарался взять с собою, что-то достаточно простое, и прочное. Тем более, прикидывая маршруты отхода, понимал, что мне придется скорее всего ночевать на природе, и потому нужно было что-то достаточно прочное, не особенно маркое, и не слишком вызывающее. В итоге, остановился на рабочих брюках из плотной брезентовки, точно такой же куртки, пары футболок и нескольких комплектов нижнего белья и носок. Вся эта верхняя одежда уже использовалась мною для вылазок в горы на выходные дни, и показала себя с самой лучшей стороны. Помимо этого в мой походный рюкзак легли средства личной гигиены, перочинный нож с ложкой и несколькими лезвиями. И самое главное фотография родителей, в небольшой застекленной рамке. Кроме всего вышесказанного у меня имелось еще и сто двадцать рублей денег, найденных в доме, за последнюю неделю пребывания в нем. Предполагая скорый отъезд в какой-нибудь приют, большая их часть, была надежно упрятана в широкие лямки рюкзака. При себе я оставил около пяти рублей и немного мелочи. Наверное, надо было добавить к чердачной закладке, кое-что и из одежды, но почему-то не подумал об этом раньше, а сейчас было уже поздно.

Школа встретила меня гулкими пустыми коридорами. Как оказалось, все воспитанники этого приюта, находились в летних лагерях. Поставив меня на учет, и выдав местную форму, в дополнении к тем вещем, что имелись у меня, накормили беляшами, купленными в соседней столовой, и предложили занять любую койку в общежитии, сказав, что сегодня никаких действий не ожидается, а вот завтра с утра меня оправят в один из лагерей к детям. Общежитие, больше напоминало армейскую казарму. Во всяком случае, если верить рассказам покойного отца, она должна была выглядеть именно так.

Огромная комната, в которой находится около сотни двухъярусных армейских коек, установленных парами с узким проходом между ними, в котором расположились две тумбочки установленные друг на друга. В данный момент, никаких постелей на них, кроме свернутых матрацев не наблюдалось. Поэтому сказав, что одну ночь можно переночевать и так, руководители сего заведения, оставили меня одного и заперев двери, интерната на замок покинули здание. Вначале я хотел было добраться до учительской, забрать оттуда свидетельство а восьмилетнем образовании, которое вместе со мной привезла тетка из опеки, и смыться куда подальше, не дожидаясь поездки в лагерь. Тем более, что отсюда до моего дома, было всего пара сотен шагов. Там можно было влезть на чердак, забрать шкатулку, взять билеты на поезд и уехать куда-нибудь подальше. Сейчас, при покупке билетов не требовали паспорт, а при посадке в вагон, достаточно было предъявить свидетельство о рождении, и сказать, что еду на каникулы к родным. И это бы запросто прокатило. Тем более, что мне уже почти шестнадцать лет. Да и дети сейчас спокойно путешествуют по стране можно сказать в одиночку, ничего не опасаясь.

Выбраться отсюда, оказалось даже в принципе невозможно, на окнах имелись толстые решетки, двери в спальное помещение были закрыты на замок, и сколько бы я не пытался как-то вылезти, ничего не получилось. Подумав о своем будущем, вспомнил все события и столкновения с интернатовскими обитателями, и у меня появилась какая-то надежда, что все обойдется. В конце концов, я не так часто участвовал в разборках, между нашими школами, и в большинстве случаев старался решить дело миром. Конечно, прием будет не самым теплым, но я надеялся на лучшее. В конце концов, два, а точнее даже полтора года с небольшим, не такой уж большой срок, и я надеялся выжить, с наименьшими потерями.

Что представляют собой эти самые дети, я, в общем-то, знал и раньше, а теперь мне оставалось только подтвердить свои знания. Уже на следующий день меня с одним сопровождающим, на его личном «Москвиче» отправили в пионерский лагерь «Пистазор» (Pistazor) который располагался в Гундаранской долине у одноименного водохранилища. И не смотрите на название, это далеко не мат. В переводе на русский язык это звучит, как «Фисташковый сад». Место было просто прекрасное. С галечным пляжем, огромным водохранилищем, и вообще дышалось здесь не в пример свободнее, чем в Ташкенте. То, что это место оказалось не пионерским лагерем, а лагерем труда и отдыха, ничуть не умаляло его достоинств.

Примерно год назад, я отдыхал неподалеку отсюда со своими родителями, и представлял, где нахожусь. Более того, однажды с отцом и его другом, мы ездили на охоту. Никакого особенного зверья здесь не водится, а вот подстрелить горного козла или случайно встретить косулю вполне возможно. В тот год отдохнули очень хорошо. Я излазил все местные горы и ущелья, дочерна загорел на горном солнце и сильно похудел, из-за чего, мать, охая и ахая по возвращении, долго пыталась вернуть мне прежний облик.

Сейчас все было иначе. Вообще меня встретили, несколько настороженно. Здесь в лагере, вообще, относились к вновь прибывшим людям, с некоторым недоверием. А тут еще появился я, да вдобавок, сразу же нашлись люди, видевшие меня раньше, в школе, в общем, ничего хорошего ждать не приходилось. Оно и понятно, каждый вновь прибывший раньше жил в полноценной, какой-бы она не была семье, а все остальные воспитанники варились в общем котле приюта с самого детства, а то и рождения. И чтобы там не говорили о том, что государство заботится об оставшихся без родителей детях, вся забота осуществлялась больше на бумаге, и словах, нежели на деле. И разница в том была весьма существенная.

В первую же ночь, проведенную в лагере, мне устроили темную, просто для профилактики. Хоть у нас и были некоторые терки с «сиротками», но лично я никогда особенно не влезал в них, хотя большого значения это не имело. По приезду, старался не выделяться из толпы, назвал свое имя, рассказал о том, где жил, и почему попал сюда. Все так, как происходило на самом деле, и почти без утайки. Как итог, воспитанники выразили мне свое «восхищение» устроив темную. При этом, на моем теле, хотя, я еле-еле ворочал поутру своими конечностями, вряд ли можно было отыскать хотя бы один след от ночных побоев. Хотя, как я понял, отметились в них все присутствующие. И сейчас от меня ждали, либо моего молчания, либо того, что я признаюсь в своем избиении. В принципе большого выбора не было. Хотя, я все же успел заметить, перед тем как все это началось, лица пары зачинщиков, и потому, что хотя сейчас и молчал, стараясь сделать вид, что ничего не произошло, в душе вынашивал планы мести.

После обильного, но достаточно простого завтрака, мы вышли на работу в местные сады, где расчищали посадки от всякого мусора, скопившегося за год, поливали и окучивали деревья, и даже лакомились его плодами. Сбор урожая должен был начаться с первых чисел августа, и продолжиться до конца сентября, поэтому многие плоды уже были вполне созревшими. И мы, воспитанники школы интерната, будем находиться здесь до самого завершения сбора урожая. Как оказалось, это гораздо лучше, чем то, что предлагалось другим классам и школам Ташкента, которые в сентябре должны были поехать на сбор хлопка. Работали мы всего лишь до полудня, а после возвращались в расположение, где обедали, а после каждый занимался тем, чем хотел.

…Анвар Арифович, воспитатель, постоянно находившийся среди нас, раздал последние указания, а после обратился, к одному из старших воспитанников который считался кем-то, вроде пионервожатого.

— Ладно, я в поселок. Если, что ты знаешь где меня найти. — Произнес он, не особенно скрывая своё понимание о том, что после его ухода должно произойти. — Чтобы все было в пределах дозволенного. Парень вроде бы неплохой, но обычай есть обычай. Если что отвечаешь за все головой.

То, что сказанное относилось именно ко мне, я понял с первых слов, хотя последние слова были обращены все-таки к Бахтияру, пионервожатому, оставленному вместо воспитателя. Я и до этого момента, во время работы, частенько ловил на себе кровожадные взгляды, и понимал, что ночной «темной» дело не ограничится. Все только начинается. Но нужно было так или иначе пройти через это, и морально я был к этому, в общем-то, готов, хотя и признаюсь честно, было несколько страшновато.

Ночи никто ждать не стал. Стоило воспитателю сесть на свой мотоцикл и скрыться за воротами, как меня тут же подхватили под руки, и поволокли в спальное помещение. Посторонние, туда точно не зайдут, поэтому «прописка» останется незамеченной, даже если я буду орать. Столовая, где работают повара, находится в отдельном здании, а больше, учитывая пятницу, здесь никого нет. К тому же здесь всегда шумно и потому не особенно кто-то обращает на это внимания.

Вначале, били просто так, стараясь так сказать соблюсти обычаи. При этом удары чаще всего попадали по корпусу, рукам, грудине. При этом в отличии от ночной «темной» никто особенно не стеснялся, и били не ограничивая силу ударов, и не опасаясь оставленных следов. Редко кто опускался к солнечному сплетению. Промежность и лицо не трогали, обороняться тоже не возбранялось, но хотя я и пытался отклонить большую часть ударов, но довольно быстро выдохся. Все-таки, когда против тебя выступают как минимум полста человек, пусть не всей толпой сразу, но без устали сменяя друг друга, выстоять в таком поединке довольно тяжело. В итоге, зажатый в углу, постарался максимально закрыться руками, и уже не отвечая на удары, просто из последних сил стоял, вжавшись спиной в стену, и ждал когда все это закончится. Ждать долго не пришлось. Но оказалось, что все это только прелюдия к основной экзекуции. Если бы все ограничилось только этим, возможно ничего того, что в итоге случилось и не произошло.

Ребятки, вдоволь намахавшись кулаками отступились, и на «сцену» вышел Бахтияр, с двумя своими дружками, и моим рюкзачком, извлеченным ими из моей тумбочки. Едва я попытался рвануться вперёд, как меня тут же подхватили под руки, и даже слегка подбили несколькими ударами, чтобы остановить меня. А затем еще и приподняли над полом, что в итоге, я хоть и мог слегка трепыхаться, но сдвинуться с места у меня уже не получалось. Впрочем, долго в моих вещах не ковырялись. Бахтияр взявшись за лямки, перевернул рюкзак вверх тормашками, и высыпал его содержимое на пол.

После чего, особенно не стесняясь прошелся по содержимому рюкзака своими грязными ботинками, и мыском одного из них, разворошил все наваленную на пол кучу из моей одежды взятой в лагерь. В принципе, большого вреда он не нанес, разве, что слегка испачкал то, что лежало в рюкзаке. К тому же, собираясь в интернат, я и не брал с собою ничего сильно дорогого. И сейчас в рюкзаке большей частью, находились вещи, выданные мне в кладовой школы интерната. Даже в качестве обуви, на мне сейчас были не домашние кроссовки, а выданные там кирзовые полусапоги с ремешком на голенищах. И единственное, что меня сейчас беспокоило, так это фотография родителей, которая находилась среди тряпья.

Очередной шаг сделанный Бахтияром, по моей одежде, совпал с характерным треском раздавленного стекла. Похоже это услышал не только я но и все остальные. Сам же Бахтияр, нагнувшись, брезгливо разворошил мои вещи, и вытащил из кучи, фотографию родителей. Заметив очередной рывок с моей стороны, он поднял фотографию к лицу и произнес.

— А это у нас, что такое? О фотка смазливой шлюшки и е**ря-мужичка. Это кто же такие, твои папочка и мамочка?

— Закрой пасть скотина, еще одно слово я убью тебя, ублюдок!

— Куттингискисан! — Выматерился пионервожатый. — Никак у мальчика прорезался голосок. Ты так и не сказал, кто изображен на фотографии. Телочка вроде ничего, я бы подержался за ее сосочки. Представлю ее с раздвинутыми ножками в своей кроватке. Я бы с удовольствием ее оттрахал во всех положениях. А после заставил бы долго-долго сосать.

Последние слова Бахтияра, вызвали радостный смех среди воспитанников, и буквально выверили меня настолько, что я резким рывком, оттолкнувшись ногами от стены, вырвался из цепких рук, удерживающих меня пацанов, и пролетев пару шагов вперед, со всего размаху, засадил мыском своего сапога, по промежности вожатого, после чего, вырвав из его рук фотографию родителей, попытался продолжить, но в этот момент, на меня налетели всей толпой, и я, потерял сознание…

Я пришел в себя в какой-то комнатке, лежа на панцирной сетке незастеленной койки. Уже находясь в сознании, но еще не открыв глаз, услышал обрывок разговора, происходивший неподалеку от меня.

— Я же предупреждал вас не переходить черту, а вы что наделали?

— Анвар-ака, этот ублюдок, из 226 школы. Одно это заставляет нас опустить его на самое дно. Ты же сам знаешь, как они издеваются над нашими малышами. Такое не прощается. Пусть мы не можем отомстить всем, так хоть накажем одного. Ничего выживет. А там глядишь, и сам удавится. Так что забудь. Его больше нет. Трогать его больше не станем, но и долго он здесь не проживет.

— А если менты нагрянут, вы хоть об этом подумали?

— Да, кому мы тут нах нужны? В крайнем случае, спрячем его, и никто не найдет. А там зачмырим сам жить не захочет. А пока здесь в кладовке поживет, самое место для сученка вроде него. А то, что удавится, так мы-то причем? Может он не перенес разлуку с родителями вот и покончил самоубийством. Еще и записку оставит, заставлю написать. Так что не беспокойся.

— А вещи его где?

— Да вон под койкой, кому они нужны, все то же самое, что и у всех. Небось, в интернате все оставил, Зинаида навеняка, отсоветовала с собой брать.

— Ладно, но до тех пор что бы все было прилично! Увижу, кто-то хоть пальцем тронет, не обижайтесь.

— Да не будем мы его бить, лично прослежу, ну может так, для профилактики. Ну и согласись, кто-то же должен уборные чистить, порядок наводить, вот и будет занят с утра до вечера.

— Смотри у меня. Ты первый виноват будешь, если что, учти.

— Сам удавится. Я позабочусь. Забудь, считай его уже нет.

Глава 3

3

Дождавшись, когда за беседующими закроется дверь, я кряхтя занял сидячее положение и попытался открыть глаза. Правый, открылся вполне нормально, левый, чуть позже, с трудом и некоторой болью, хоть и несколько заплыл, но все же видел я через него вполне прилично, хотя и несколько расплывчато. Руки и ноги, конечно, побаливали, и судя по многочисленным кровоподтекам, болеть еще будут долго, но так или иначе, никаких переломов или вывихов, я не обнаружил. А обращать внимание на боль, сейчас совсем не время.

Комната, в которой я находился, предназначалась, скорее всего, для всякого хлама, и садового инструмента. Даже койка, на которой я пришел в себя, и сейчас находился, оказалась с подломленной ножкой, и вместо нее раму панцирной сетки поддерживали несколько кирпичей. Как и говорил пионервожатый, у койки лежал мой рюкзак, возле которого грязной кучей, валялись еще недавно новенькие вещи, выданные мне кладовщицей в интернате. Перебрав их, отложил себе относительно чистые трусы, портянки, и вафельное полотенце. Что интересно до средств гигиены, так и не добрались, и все они, включая зубную пасту со щеткой, мыло, и перочинный нож, который находился в том же кармашке, остались на месте. В лямках рюкзака, также прощупывались спрятанные туда деньги. Откинув в сторону, прочее грязное барахло, увидел рассыпанные по полу клочки фотографии, и собрал все, что смог найти, очень надеясь, что смогу склеить большую часть фотографии. Похоже добив меня в последней драке, собрали все мои тряпки и клочки фотографии в одну кучу и вывалили возле койки, основательно потоптавшись на всем этом.

Поднявшись с койки, осторожно дошел до окна и выглянул на улицу. Комната, оказалась на первом этаже, и окно выходило на заднюю часть здания, бывшей школы, к которой мы временно проживали. По большому счету, меня здесь ничего больше не держало. Достаточно было распахнуть окно, выбросить рюкзак, спрыгнуть вслед за ним, и можно было спокойно уходить. Куда именно идти, вопросов не возникало. В Гундаран дорога точно закрыта. Первый же мент увидевший мою побитую физиономию, и кровоподтеки на теле, задержит меня. Что произойдет дальше, непредсказуемо. Но скорее всего, подлечив, меня вернут обратно, при этом найдут железные оправдания с доказательством, что либо я упал с лестницы, либо что-то подобное. Когда об этом будут твердить пятьдесят рыл против одного меня, поверят, скорее всего, не мне. Но даже если мне, это мало, что изменит.

Поэтому, вернут обратно. Что меня ожидает здесь, думаю, не стоит даже об этом думать. Все было сказано пять минут назад. И вряд ли, что-то изменится. Поэтому имеется лишь одна дорога — в горы. В принципе от берега водохранилища и до Таджикистана, всего на всего двадцать километров, причем по не самым высоким горам. Лишь ближе к границе, придется взобраться на достаточно пологий склон хребта, по верхней части которого и проложена, условная граница, между республиками. Условная потому, что СССР, сейчас един, а эти границы всего лишь отметка на карте, как сейчас говорят объединяющая республики, а не разделяющая их.

С одной стороны, это разумеется так, а с другой, вряд ли, кто-то решит искать меня с той стороны. Просто прямая линия, неплохо смотрится на карте. На деле, учитывая подъемы и спуски, пусть не самых крутых гор, расстояние увеличится как бы, не вдвое. И потом, учитывая, что там практически нет ни единого селения, идти туда, неимоверная глупость. Вряд ли кто-то решит, что пятнадцатилетний пацан, впервые появившийся здесь, отправится по тому маршруту. Наиболее вероятен будет как раз Гундаран, который находится в десятке километров, Кайнар, ли Таджик-кишлак чуть дальше. К тому же имея при себе не так уж и много денег, вполне можно сесть на автобус и добраться до Ташкента. Если повернуть на восток, то в итоге упрешься в очень длинную автомобильную дорогу, которая в итоге приведет тебя в Кушкадарью. Правда большей частью тебе придется карабкаться вверх. Да и что делать в Кумкургане, уроженцу Ташкента? Но даже, если решат, что я могу податься туда, путь все равно один, через Гундаран.

А вот, если я доберусь до границы с Таджикистаном, все будет гораздо интереснее. Дело в том, что спустившись с горы, я попаду в небольшое селение Каллоиаул или, если несколько собьюсь с дороги Милунниабат. Но в любом случае и в первом и во втором селении есть автобусный маршрут Через Ходжанд, Гульбахор, Тайши-Базар в Ташкент. Это получится не хилый круг, но уж точно с этой стороны, меня никто ждать не станет. Добравшись до Ташкента, мне придется все же заглянуть в интернат, хотя бы потому, что там находится мое личное дело со свидетельством о восьмилетнем образовании, которое забрали из моей школы, и передали туда. Но сейчас это сделать проще, хотя бы потому, что воспитанники находятся в летних лагерях. Поэтому там и требуется то, всего лишь взломать входную дверь, или перепилить оконную решетку. Так даже проще. Кроме того, нужно будет добраться до чердака моего дома, и изъять шкатулку из тайника. А после…

После все будет гораздо проще. Как-то еще несколько месяцев назад, видел объявление, говорящее о том, что Бухарский метеорологический техникум объявляет о наборе студентов на базе восьми классов. Вполне можно будет отправиться туда. Это обеспечит меня жильем на время учебы, и я окажусь довольно далеко от Ташкента, и считай до призыва, меня никто не отыщет. Тем более, ни у кого не возникнет ненужных вопросов, просто потому, что этот техникум всего один на республику, а профессия, довольно востребованная. Следовательно я получу и крышу над головой и какое-то образование. В общем, подобный расклад меня, вполне устраивает. Дело, за немногим, добраться до Таджикской границы. Больше никаких сомнений в выборе пути не возникло.

Подхватив свой рюкзак, я подошел к окну, и убедившись, что на заднем дворе не наблюдается никого постороннего открыл шпингалет, и открыв створку рамы, выбросил за окно свою ношу. И только собирался шмыгнуть туда сам, как дверь в кладовую открылась, и в нее вошел мой главный недруг, Бахтияр.

— Во, как! — воскликнул он, закрывая дверь на ключ, за собою. — А наш сучёнок, оказывается уже оклемался, и даже куда-то намылился. Что это вдруг? Не понравилось наше гостеприимство? А как малышей наших травить, так это нормально? Нет уж дружок, отсюда тебе только один выход, сук по толще, и веревка понадежнее. Хотя есть вариант и попроще, камень на шею и в воду. Тоже подойдет. Так что завязывай с побегом, никто тебя отсюда не выпустит.

Говоря все это, он подошел ко мне, и схватив за плечо, резко дернул на себя, из-за чего, я итак, еле стоящий на ногах, просто улетел в другой конец, не такой уж и большой комнаты, вдобавок ко всему, врезавшись в сложенные в углу садовые инструменты, и опрокинув все их на себя.

— Давай вставай, не хер тут рассиживаться. Найдем тебе местечко по приличнее, раз ты не желаешь тут находиться. — Произнес мой противник, делая пару шагов в мою сторону.

Понимая, что так или иначе меня все равно поднимут, я и сам уже уперевшись руками о пол, пытался подняться на ноги. Но едва занял относительно устойчивое положение, новый удар отправил меня в соседний угол. И вновь на меня посыпались какие-то лопаты, грабли, и что-то еще.

— Ладно, вставай, больше бить не стану. И даже расскажу, что ждет тебя дальше. Я сегодня добрый. — Произнес, Бахтияр встав напротив меня.

Потом, увидев, что я пусть с трудом, но поднимаюсь с пола, развернулся ища что-то глазами, и похоже решил присесть на койку, на которой я еще недавно лежал. Поднявшись на ноги оперся рукой о древко оставшихся стоять у стенки вил, я уже совсем не осознавая своих действий, потому что голова, после недавнего избиения и двух падений произошедших только что уже ничего не соображала, перехватил вилы второй рукой и взревев из последних сил, бросился на своего обидчика. Бахтияр, похоже совсем от меня этого не ожидал, и это изумление ясно читалось на его противной роже. Загнав острия вил, в его тело, я резко выдернул их из него, и чуть изменив угол атаки, вновь всадил их в тело пионервожатого. С трудом стоя на ногах после недавнего избиения и двух ударов заставивших меня летать по комнате, я чисто на злости и адреналине, всаживал раз за разом, в своего противника острия вил, еле удерживаясь на ногах и практически не соображая что делаю. В моей голове визжала только одна мысль: — «Так его, еще! Еще! А теперь повыше!За все, за маму, за отца, за его идиотские желания!»

Бахтияр упал уже после нескольких ударов. Судя по выпученным глазам и широко раскрытому рту, он похоже пытался закричать от боли, но мои удары безостановочно продолжавшиеся еще некоторое время, просто не давали ему это сделать. Воткнув в его тушку вилы, еще несколько раз, я наконец остановился, и с изумлением посмотрел на труп Бахтияра, который дернувшись несколько раз затих. С роду не ожидал от себя, что смогу убить человека, но оказалось, что это не так уж и сложно. Посмотрев на содеянное мною, облегченно вздохнул. Почему-то из головы ушли все еще недавно обитавшие там тревоги, и проблемы. Спокойно обойдя вокруг лежащего на полу бывшего человека, присел возле него на корточки, и как-то отстранено произнес.

— Закурить-то дашь, сиротка? А впрочем, куда ты на хрен денешься с подводной лодки.

После чего вполне спокойно достал у него из нагрудного пачку «БТ», коробку спичек. К моему немалому удивлению, там же оказались свернутые пополам, несколько денежных купюр. Когда я наносил удары вилами, то попадал в основном в брюшину и печень, лишь однажды попав в нижнюю часть груди, поэтому не достал до нагрудного кармана, где лежали сигареты, и на них не попало ни капли крови, как впрочем и на меня, хотя под трупом сейчас была целая лужа. После чего, так же спокойно достал из пачки сигарету, закурил ее, и отойдя пару шагов назад присел, на краешек койки. Сделав пару затяжек, посмотрел на находящуюся у меня в руке пачку и произнес.

— Ты ведь подаришь мне ее? Тебе ведь она уже не нужна? Да и деньги, по большому счету тоже мне пригодятся. Куда тебе их тратить, там, куда ты попадешь, все бесплатно. Кстати, тебе понравилось как я оттрахал тебя вилами? Черти в аду добавят, там любят таких, как ты. Они те еще выдумщики.

Последние слова, показались мне смешными и я улыбнулся. Потом поднявшись, дошел до двери, и обнаружил, что в замке торчат ключи. Похоже, Бахтияр, рассчитывал еще немного поучить меня и потому надежно прикрыл дверь. Что ж, это только радовало. Значит в ближайшее время, сюда никто не войдет. Почему-то несмотря на лежащий у моих ног труп, и совершенное несколько минут назад убийство, я совсем не испытывал никакого волнения. Может позже и придет какой-то откат, но сейчас, мне казалось, что я поступил единственно верно, как и должен был поступить. И что это моя месть за его слова о моих родителях, и порванную фотографию, за незаслуженные издевательства в отношении меня. В этот момент, я вспомнил, что в той самой шкатулке, что спрятана на чердаке дома, находятся еще несколько фотографий моей семьи. И решил, что следующий мой шаг, будет правильным. Как бы завершающим, мою месть. Я выгреб из своего кармана клочки разорванной фотографии и со словами: «За вас мои родные!» высыпал клочки на тело убитого. После чего заметив небольшой топорик, лежащий в углу комнаты, подхватил его, решив, что он наверняка пригодится в переходе через горы. Наверняка придется разводить костер, а перочинным ножом много не нарубишь. После чего вылез на подоконник, прикрыл за собой створки окна, и спрыгнул на землю. Падение было не очень удачным, все же окно располагалось достаточно высоко, но я хоть и зашиб колено, но тогда просто не обратил на это внимания.

Подняв рюкзак, все так же валявшийся на земле, прошмыгнул мимо кустарника, и случайно набрел на место, где обычно сушат постиранное белье. Правда, на этот раз, кроме нескольких простыней, тут висело уже высохшее байковое одеяло. Подумав, что перебираясь через горы, мне наверняка придется, хоть раз где-то заночевать, я огляделся, а затем быстро стащил с веревок пару простыней и одеяло. Расстелив все это на земле, уложив простыни на одеяло, свернул получившуюся стопку вдвое, а затем постарался, как можно туже смотать все это, в тугой валик. Тут же с помощью ремешков имеющихся на рюкзаке, привязал получившуюся скатку к рюкзаку, а затем еще раз оглядевшись, перебросил рюкзак через забор, и постарался, как можно быстрее перебраться через него и самому.

Подняв с земли рюкзак, и нацепив его себе за плечи, быстрым шагом пошел по саду в сторону дороги. Время судя по положению солнца, перевалило за полдень. Это даже в какой-то степени радовало. Обед в лагере давно закончился, и все сейчас разбрелись кто куда. Кто-то загорает на пляже, кто-то залег спать в казарме, в общем каждый занимается тем, чем хочет. И самое главное, как минимум, часов до семи вечера, никто не должен хватиться Бахтияра. После, ближе к ужину о нем разумеется, вспомнят, и начнут поиски. Вряд ли решат, что он находится в кладовой. Дверь заперта на замок, ключи были у него. Значит, закрыл и куда-то ушел. Вряд ли он кому-то докладывает о своих перемещениях, поэтому как минимум три-четыре часа у меня есть. А если его не станут особенно разыскивать, все же завтра выходной день и инструменты, что лежат в кладовой, никому не нужны, значит у меня времени еще больше. В общем хоть и нужно поспешать, но и торопиться, особенно тоже не стоит.

Кстати денег взятых у Бахтияра, оказалось тридцать пять рублей. Это было достаточно много на сегодняшний день. Осталось только найти место, где их можно потратить. Хотя, кто-то из ребят говорил о том, что возле дороги на Гундаран неподалеку от остановки, стоит колхозный магазин. Водки, по словам пацанов, в нем не найдешь, зато консервы, хлеб, чай, конфеты, всегда с избытком.

Дойдя до дороги, я действительно обнаружил там небольшое строение с вывеской над дверью «Кооп торг» и убедившись что никого нет, тут же прошмыгнул в него.

— Кто же тебя так уделал? — Спросила продавщица. Пожилая женщина лет пятидесяти.

— Да с лестницы упал, апа. — ответил я. Апа — по-узбекски старшая сестра. Так можно обратиться к женщине.

— Крутая, похоже была лестница-то.

Магазинчик не поражал разнообразием, но тем не менее затариться кое-какими продуктами здесь было можно. Первым делом, я попросил с отпустить мне тушенку. Свиная тушенка, вообще не слишком ходовой товар в Узбекистане. Покупают его только русские, поэтому в Ташкенте ее обычно разбирают довольно быстро. А вот в колхозных магазинах, она может стоять годами. Просто потому, что свинина здесь не пользуется спросом.

Женщина сразу предупредила меня, что тушенка свиная, но я успокоил ее, что узбек, я только наполовину, и потому ем все подряд. Зато считай, шесть килограмм готового мяса, в четырехсотграммовых банках, должны были обеспечить меня едой, как минимум на декаду. Кроме, тушенки, попросил еще столько же рыбных консервов, предпочитая те, которые в масле, и тут же нарвался на вопрос.

— Куда столько набираешь, сынок. Ты же с лагеря?

— Да, апа, но там кормят скудно, а я только прибыл, еще не слишком привык к этому, поэтому все время хочется есть. Вот, чтобы не бегать каждый раз.

Поверила она или нет, было непонятно, но вопросов больше не задавала.

Следом за консервами, в рюкзак встали три буханки белого хлеба. Здесь в редко встретишь серый хлеб. Еще в городе его как-то продают, а в колхозах только белый. Зато белого сразу несколько сортов. Тут и в буханках, и подовый, и батоны, и лепешки. Уже собравшись было рассчитаться вспомнил о чае, и взял пару стограммовых пачек заварки. Правда, увы, грузинского чая, но выбора не было. На соседней полке, заметил армейскую алюминиевую фляжку в матерчатом чехле, прикупил и ее. Ко всему прочему, взял блок из десяти пачек, болгарского «Опала» и десяток коробков спичек. Вообще-то я не курил. Но взятая у Бахтияра пачка «БТ», не вызвала у меня никакого отторжения, и я решил, что попробую продолжить, а дальше будет видно. На мои покупки ушла большая часть взятых у Бахтияра денег, а на часть сдачи, мне отсыпали карамелек, но зато теперь, я был загружен полностью, и как минимум за двадцатикилометровый переход по горам, я не боялся. Да и после него тоже надо будет, что-то есть. Так что лишним не будет ничего.

Попрощавшись с доброй женщиной, я вышел из магазина, и вдруг заметил вдалеке трех пацанов из лагеря, направляющихся прямо сюда. Похоже, не я один здесь голодаю. Оглянувшись, быстренько прошмыгнул за какие-то кусты и, пробежав по ним с десяток шагов, затаился в каких-то зарослях. Очень не хотелось попадаться им на глаза.

— … Может сразу, в магаз зайдем? — Донесся до меня вопрос одного из парней.

— Вот тебе охота тяжести таскать.

— Да какие там тяжести с сотни грамм ирисок?

— Я, слышал, хохол поднял цены. Так что вначале самогон, потом ириски. А то глядишь, и денег не хватит. — Вступил в разговор третий пацан. — Фисташками закусишь, ириски ему подавай бля!

— Говорил же я, нужно было к Бахтияру зайти, в долг попросить. Он бы не отказал.

— Где его искать знаешь? Он, как Анвар из лагеря смылся, тут же следом за ним направился. Сейчас небось уже третью палку Зиночке кидает.

— К Зиночке, же Анвар бегает?

— Анвар давно уже в Магриб перебрался, с тех пор как «Минск» себе приобрел, так и мотается туда.

— Бля, везет же людям.

— Не завидуй, мы тоже неплохо живем…

Пацаны удалились по дороге в направлении Гундарана, и я спокойно вздохнул. Если Бахтияра считают сбежавшим к некой Зиночке, значит как минимум до утра, о нем никто не вспомнит, и у меня есть шанс добраться до предгорья, не особенно торопясь. Пройдя два десятка шагов, добрался до какого-то огорода. Здесь вытряхнул из своего рюкзака все вещи, и переложил их так, чтобы железные банки с консервами, не били меня по спине. После чего закурив очередную сигарету, забросил рюкзак из плечи и пошел в сторону гор. Сейчас, когда все опасности остались позади, меня начало потряхивать, и наверное единственное, что как-то отвлекало от всего этого было то, что я настойчиво вбивал себе в голову мысль о том, что поступил единственно верно.

Бахтияр прямо говорил, что не выпустит меня из лагеря, и сделает все, чтобы я покончил с собой. И даже Анвар, хоть и понимал все последствия этого, и то, что все это может аукнуться на нем самом, все же согласился с доводами Бахтияра. Так, что либо он, либо я. Нам двоим на этом свете места не было. Да и месть за родителей тоже стояла не на последнем месте.

Глава 4

4

Набрав из реки воды во флягу, и закинув за плечи свой рюкзак, я не особенно торопясь шел на юг, сориентировавшись по солнцу. Здесь, неподалеку от реки, все поля были порезаны на участки, засаженные огородами местных жителей. Земля была, в общем-то, бросовая и каждый нарезал себе столько, сколько мог обработать. Благодаря близости реки, была возможность полива, именно поэтому здесь все быстро и бурно росло. Выращивали местные жители все, что угодно. Здесь можно было встретить и небольшие поля кукурузы, посаженные да прокорм скоту, огороды с овощами, картофелем, и даже встретилась крохотная бахча с арбузами, растущими между рядов с морковью и репой. Не выдержав, выбрал себе самую маленькую ягоду, и осторожно срезав ее, вышел за край участка и с огромным удовольствием замолотил весь арбуз, только потом вспомнив, что последний раз ел еще сутки назад. Видимо вброшенный во время схватки с Бахтияром адреналин, притупил чувство голода.

Сейчас, после арбуза есть уже особенно не хотелось, и я решил продолжить свой путь, чтобы удалиться как можно дальше от лагеря. Как бы то ни было, а того же Бахтияра, могут обнаружить просто случайно. И поднятая тогда тревога, может внести нехорошие коррективы в мое бегство. Вполне возможно, что наведаются и в магазин, а уж продавщица, точно вспомнит «упавшего с лестницы» мальчишку. Поэтому некогда мне рассиживаться, а нужно идти дальше. Закурив очередную сигарету из Бахтияровой пачки, я поднялся и пошел дальше. Странно, раньше я еще учась в школе, конечно баловался сигаретами пробуя курить, но тогда это мне не особенно понравилось, и я так и не начал. Сейчас же, курю вот уже третью сигарету, и не ощущаю никакого отторжения. Да же кашля, который бывает у некурящего, который закурил первую сигарету в своей жизни, и того, не наблюдается. Хотя конечно, понимаю, что зря этим увлекся. С другой стороны, дым как-то успокаивает, и снижает напряжение. А сейчас, по прошествии некоторого времени, меня все же начинает потряхивать.

Говорят, что первое убийство чаще всего вызывает рвоту. Странно, что у меня ничего подобного не произошло. Возможно всему виной сильное напряжение, и чувство справедливого воздаяния. Хотя, что может быть справедливого в убийстве. Но ведь с другой стороны, и Бахтияр, прямо сказал Анвару о том, что не станет меня бить, но сделает все, чтобы я сам покончил с собой, из-за невыносимых условий. Так что воздаяние все-таки справедливое. Да и я покончил, правда не с собой, а с ним, но может это и к лучшему. Одним врагом меньше. Кстати ко мне прокралась интересная мысль. Расследование состоявшегося убийства наверняка произойдет, в этом я ни чуточки не сомневаюсь. А вот интересно, ведь кто-то из пацанов сто пудов, расскажет о том, как все было на самом деле. Не то, чтобы стукач, а ведь найдется такой мальчишка, и думаю не один, которого обижали, и тогда наружу вылезет вся правда, и о том, что меня били мстя за отношения с 226 школой, уж точно найдутся грехи не только за Бахтияром, но и за Анваром, и наверняка до следствия дойдет мое нежелание ехать в лагерь интерната, и слова о том, что ничего хорошего, меня там не ждет. Вот интересно, дадут этому ход, или же постараются все замять? Что-то говорит мне именно о втором. Конечно взятки и благодарности поднимутся выше крыше, но скорее спустят на тормозах. Тем более, что погиб сирота, убийца пока гуляет на свободе, и кто знает найдут ли его вообще. Было бы все-таки интересно узнать результат, этого происшествия.

Пройдя около пяти километров, судя по положению солнца, прошло с момента моего побега около двух часов, я остановился и присев, на какой-то камень, снял сапоги, расправил портянки, и некоторое время сидел вытянув ноги. Все-таки надо было снять с Бахтияра еще и часы. Ему они уже не нужны, а мне бы сейчас пригодились. Хотя, в шкатулке точно есть отцовские подарочные часы, так что осталось только добраться до места и часами я буду обеспечен. С непривычки ноги гудели. Вообще-то я бывало и раньше, проходил большие расстояния, не так, чтобы часто, но такое все же случалось. Правда в хорошей компании, и удобной обуви. А сапоги, хоть и моего размера, и ничего не натирают, но все же удобными их назвать нельзя. И тяжеловатые, и подошва не особенно гнется, в общем, не то, что хотелось бы, для долгого перехода. Немного посидев, встряхнул, и вновь намотав портянки на ноги, вбил ноги в сапоги и поднявшись продолжил свой путь. Расстояния в горах обманчивые, и хотя по карте, насколько я помнил, до границы с Таджикистаном всего двадцать километров, к подножию гор, я добрался только к вечеру. Хотя туда и идти-то было всего ничего. Впрочем, главное совсем не это. Главное, что я спокойно ушел из лагеря, и пока не чувствую никакой тревоги.

Поднявшись на ближайший холм, огляделся, поправил свои ориентиры, и вновь направился дальше на юг время от времени, поправляя азимут. Остановился я часа через полтора, когда набрел на какой-то ручеек, бьющий из под скального выхода. В горах с водой тяжело, поэтому всю дорогу экономил набранную еще возле лагеря воду. А здесь считай набрел на оазис. Конечно здесь не было пальм с бананами или кокосами, а только один небольшой ручеек, бьющий из под скалы, но даже это было за радость. Во всяком случае, места лучше этого, я до сих пор пока не встречал. А здесь и вода под боком, и площадка относительно ровная, да и вижу хворост неподалеку, так что место для бивака, лучше не придумаешь.

Сбросив с плеч свой рюкзак, отстегнул ремешки, и освободил с них взятое в лагере одеяло. Потом, достав из рюкзака топорик, прихваченный в кладовой, нарубил несколько веток с ближайшего куста, и сообразив небольшую метелку, тщательно вымел от пыли и мелких камешков, небольшой участок земли, где потом, расстелил свернутое вдвое одеяло, решив, что так спать будет мягче, и бросил на него свой рюкзак. После этого, прошелся по округе, собирая хворост, и подрубая сухие ветви с нескольких деревьев растущих неподалеку. Здесь росла в основном арча. Учитывая, что это тоже хвойное дерево типа можжевельника, значит гореть должно хорошо в любом виде. Уже через пятнадцать минут, рядом с моей лежанкой, весело потрескивал небольшой костерок на краю которого лежала вскрытая банка свиной тушенки, а в самом костерке, наполненная почти до самого верха фляга, освобожденная от матерчатого чехла. В нее, кроме воды сразу же была засыпана заварка чая. Конечно в итоге должно было получиться что-то странное, и чем-то похожее на слабый чифирь, но мне показалось, так будет удобнее. Вот как-то не догадался я прихватить в кладовой еще и рукавицы, а теперь, задумался о том, как же мне доставать из костра раскаленную флягу. Впрочем, с помощью двух достаточно толстых ветвей, я справился с этим довольно быстро. Хорошо еще догадался, предварительно открыть консервы, и только потом подогревать их, а то, было бы совсем весело.

Разогретая тушенка, с куском свежего белого хлеба, зашла просто на ура. После, слегка поправив освобожденную от мяса банку, от зазубрин оставшихся после вскрытия, и промыв банку родниковой водой, налил в нее чай. Первая порция оказалась слегка жирноватой, из-за следов свиной тушенки, но это не особенно отразилось на вкусовых качествах напитка. Разве, что в лучшую сторону, только из-за того, что грузинский чай, всегда больше напоминал солому, чем благородный напиток. Выпив, баночку чая, с карамелькой, которые мне все-таки навязала продавщица, и сейчас я был благодарен ей за это, я выкурил еще одну сигарету, и собрался было укладываться спать, как вспомнил, что у меня в рюкзаке имеются не слишком чистые вещи. Поэтому, пока еще было относительно светло, достал их из рюкзака, хорошенько простирнул в ручейке, и раскидал по ближайшим кустам. Благо, что до средств гигиены, так никто и не добрался и у меня сохранилось мыло. Причем не только личное, но и хозяйственное, для стирки то что нужно. К утру, вещи должны были достаточно высохнуть. После, поправил одеяло, уложил в головах рюкзак, который хоть и оказался довольно твердым из-за находящихся в нем продуктов, но учитывая, что ничего другого все равно не было, решил, что сойдет и это. После подбросил в догорающий костерок, несколько толстых нарубленных веток, чтобы они создавали хоть какой-то дымок, защищающий меня от местного комарья и наконец, лег спать. Комаров здесь хватало. И хоть дымок немного отгонял их, но большого толку от этого нем было. Я как-то не подумал об этом внизу, а ведь можно было нарвать там полыни. Наверняка и спать было бы спокойнее, но едва моя голова коснулась рюкзака, как я тут же вырубился. Все же волнения прошедшего дня были очень сильны. И честно говоря, судя по тому как я спал, мне было наплевать и на комаров, и на каменное основание моего лежбища и на все остальное.

Ночь прошла практически без сновидений. Что-то конечно мелькало в сознании, но ничего неприятного я не заметил, поэтому проснувшись, сразу же забыл то, что видел во сне. Первым делом, привел себя в относительный порядок. Чудом сохранившиеся средства гигиены, позволили мне почистить зубы, нормальной импортной пастой, умыться, и даже слегка определиться со своей физиономией разглядев ее в небольшой заводи ниже по течению. Левый глаз хоть и был слегка припухшим, но открывался уже гораздо лучше. Да и все остальное, тоже постепенно сходило на нет. В общем, еще денька три, и можно будет считать себя почти здоровым. А если даже под глазом останется небольшой синяк, на это мало кто обратит внимание. Разборки между пацанами моего возраста обычное явление, поэтому синяк, скорее, признак доблести, нежели что-то иное. Даже милиция, смотрит на такое, скорее с одобрением, чем с осуждением. Мнение сердобольных теток, в данном случае несущественно.

Есть я особенно не хотел, поэтому вскрыв банку сардин, и отрезав себе пару кусков хлеба, сотворил нечто напоминающее рыбный бутерброд, и умял его, запивая подогретым чаем. Вымакав затем кусочком хлеба оставшееся в банке масло, я так же поправил ее от зазубрин, слегка обжег на костерке и после промыв в ручье, добавил в свою коллекцию посуды. Теперь, можно было кипятить воду для чая в большой банке из под тушенки, емкостью около полу литра, а пить из маленькой из-под сайры. Да, не слишком удобно и со стороны как-то бомжевато, но лучше чем из фляги, которую я замучился отмывать от копоти.

Все же справившись с нагаром, сунул флягу обратно в матерчатый чехол, наполнил ее водой и подвесил к поясному ремню. Выстиранное с вечера белье, достаточно высохло, и свернув его я положил его в рюкзак, переложив последний так, чтобы мягкое белье оказалось возле спины. Одеяло было вытряхнуто от пыли, и скатано в тугой валик, после чего, заняло свое место, на ремнях рюкзака, на подобии шинельной скатки. Туда же был прицеплен и топорик. Наконец, все вещи были собраны, костерок потушен, рюкзак закинут за плечи, а я вооружившийся помимо всего прочего еще и длинной палкой вырубленной из ветви какого-то дерева в качестве посоха, сориентировался по поднимающемуся на горизонте солнцу и продолжил свой путь на юг. В какой-то момент, мне вдруг вспомнилась картинка, изображенная на пачке «Памира», который мы в шутку называли «Нищий в горах». Сейчас эта картинка, почти на сто процентов, напоминала меня самого, разве что без кепки с козырьком. Все остальное подходило идеально.

Этот день выдался, очень тяжелым. Мне казалось, что я прошел уже большую часть пути, и стоит взобраться на очередную гору, и я окажусь на границе двух республик. Увы, очередная гора на которую я смог подняться, была толи преддверием следующей, еще более высокой, толи за нею находилась очередная. Получалось, что до того места, куда мы добирались в прошлом году с отцом, я пока так и не добрался. Впрочем тогда мы ехали на «козлике», а сейчас я иду пешком, и не мудрено, что расстояния резко увеличились.

Очередная достигнутая вершина горы, удивила меня наличием довольно утоптанной, хоть и проселочной дороги. Правда она шла с запада на восток по вершине горы, но учитывая очень крутой спуск с южной стороны хребта, иного пути все равно не находилось. Примерно представив географическую карту, которая имелась лишь в моей памяти, понял, что про запад мне лучше забыть. Там должен располагаться Таджик-кишлак. И хотя это сильно приближало меня к Ташкенту, но и соваться туда сразу, точно не стоило. Тем более, что если меня будут ждать в Гундаране то и Таджик-кишлак не обойдут стороной, потому как он стоит следующим на трассе.

Извиваясь словно змея, ползущая по вершине горы, дорога пропетляла чуть больше трех километров, а затем, резко свернув на север, пошла на снижение. Идти туда мне совершенно не хотелось. Наверняка, я в итоге вновь окажусь у Гундаранского водохранилища, разве что на восточной его части. Здесь склон горы, был уже более пологим и свернув вновь на юг, я начал спускаться вниз огибая местные породы деревьев состоящие в основном из арчи и туи. Спустившись довольно далеко вниз, услышал рев двигателя донесшийся до меня откуда-то сзади. Здесь на высоте, все автомобили ревут несколько натужено, сказывается небольшая разреженность воздуха, да сама дорога, тоже оставляет желать лучшего. Присев за раскинувшимся деревом, я на какое-то время замер, а после увидел УАЗ-469 в зеленой раскраске, неторопливо двигающийся по хребту. Как раз по той самой дороге, по которой еще недавно шел я сам. Впрочем, судя по цвету это был скорее какой-то колхозник, чем милиция. Поэтому я не особенно расстроился его появлением. Но все же продолжил движение, только дождавшись, когда машина скроется с глаз, свернув на север, и стихнет шум ее двигателя.

Закурив, сделал несколько затяжек и двинулся дальше вниз по склону. Самым паршивым во всех этих перемещениях было то, что если придерживаться направления строго на юг, то пригодится скакать аки горный козел, то вверх, то вниз по склонам гор. Во-первых, от подобного способа передвижения очень быстро устаешь, а во-вторых, и это пожалуй самое плохое. Уже после нескольких часов подобного движения, у меня почти закончилась вода во фляге, а ручья я так и не обнаружил. Вдобавок ко всему, немилосердно палящее солнце, находилось уже почти в зените, и направление движения, можно было определить только по коротенькой тени исходящей от меня. Учитывая, что тень оказывалась за моей спиной, приходилось или постоянно оглядываться, или разыскивать на своем пути, что-то достаточно высокое и дающее тень, что корректировать направление.

Взобравшись на очередную вершину горы, решил передохнуть. Но едва сел на землю, и слегка успокоил дыхание, как услышал журчание ручейка, неподалеку от себя. Тут же вскочил на ноги, и после нескольких минут поисков обнаружил очередной родник, выбивающийся из какой-то трещины в скале. Вода оказалась достаточно холодной и вкусной, поэтому я решил, что это место ничуть не хуже любого другого. Костер разжигать не хотелось, хотя проголодаться я все же успел. Скачки по горам, не проходят даром. Поэтому, просто вскрыл очередную банку тушёнки, и не особенно обращая внимание на жир, наполняющий банку более чем наполовину, быстренько умял все четыреста грамм варева. Кто бы мне сказал, что я смогу в одиночку осилить полную банку свиной тушенки с хлебом и запивая все это просто ледяной водой, я бы расхохотался ему в лицо. Ан нет, только за ушами трещало, еще и после всю банку кусочком хлеба чуть не облизал, выискивая последние жиринки. И ничего невероятного не заметил в том.

Слегка передохнув, перемотал портянки, перекурил, и решил, что пусть лучше мой путь окажется длиннее, но зато я не буду страдать от жажды, и экономить каждую каплю влаги. Поэтому хоть флягу я и наполнил, но дальнейший путь пролегал вдоль ручья. К тому же, если подумать, торопиться мне было особенно некуда. Чем дольше я пробуду здесь в горах, тем надежнее запутаю свой след. И если меня первое время будут ждать неподалеку от близлежащих поселков, то дальше хвост спустится к Ташкенту. Ведь по идее, идти мне больше некуда. Скажем квартира моя уже отдана другим людям и я об этом знаю. В интернат, после случившегося я вряд ли сунусь, во всяком случае по их мнению. Да и по большому счету, что мне там делать? Остается только родня. А куда идти пятнадцатилетнему подростку? Только к родне. Конечно милиция быстро выяснит, что родня отказалась от меня, но по сути, учитывая, что идти мне больше некуда, стало быть ждать меня будут именно там. И хотя вроде бы по закону, родня не обязана докладывать о беглеце. Но моя родня точно не последует этому правилу. Еще и задержит меня, чтобы сдать с рук на руки ментам. Так что, туда-то я точно не пойду. Хорошо еще на улице Лисунова нет никого из них, хотя и мне там появляться днем тоже не с руки. Там одноклассники, друзья, знакомые. Наверняка кто-то меня заметит, и возможно сообщит куда следует. Поэтому мое время — ночь. Подъезды сейчас не запираются, все-таки не зима, и потому нужно просто войти в первый, третий или пятый подъезд, подняться на лифте до девятого этажа и через люк на технический этаж. Почему именно в эти? Все просто, в четных подъездах почему-то нет люков выходящих на чердак. Как ориентируются при этом пожарные просто не представляю, тем более, что в соседнем доме живет приятель, на девятом этаже во втором подъезде, и у них люки располагаются как раз по четным подъездам. Там, по техническому этажу, дойти до нужного места, забрать закладку и тихонько ретироваться.

Ниже по течению ручеек влился в другое русло и пошел на восток, но мне уже было почти все равно. Вода пока еще не научилась течь вверх по склону, за исключением, пожалуй перевала Камчик, через который можно попасть в Ферганскую долину, но и там это скорее обман зрения. Хотя машины, идущие по дороге, ревут как на крутом подъеме, а текущий возле дороги ручей направляется в ту же сторону, весело журча на камнях. И даже идти возле ручья, достаточно сложно, так и кажется, что поднимаешься в гору.

Но так или иначе, сейчас я нахожусь на южной части горы, и потому иду пусть и зигзагом но в общем в правильном направлении. Спустившись еще ниже, набрел на довольно широкую реку идущую на юго-восток, и дорогу проложенную вдоль нее. Конечно по дороге было бы идти не в пример легче, но я пока опасался, что не услышу вовремя шум и меня могут заметить и потому, перейдя через реку пошел вдоль русла, среди зелени трав и кустарников.Идти конечно было тяжелее, зато стоило услышать шум на дороге, я просто присел, и люди в промчавшимся по дороге грузовике меня не заметили. А я успел даже передохнуть и выкурить сигарету. Просто здесь начались такие места, где все друг-друга знают. И потому встретившийся им на дороге путник, сразу жюе привлечет к себе внимание.

Более того, ему сразу же предложат подбросить до места. А как именно называется то место в конце дороги, я просто не знаю. И в тоже время отказаться от того, что тебе предложили, тоже будет неправильным. Пусть не сейчас, но позже вполне могут вспомнить одинокого мальчишку идущего неизвестно куда и зачем. А сужать собственные поиски мне очень не хочется.

Глава 5

5

Река извилисто тянулась по дну лощины, как в общем-то и проложенная рядом дорога, уходя все дальше на юго-восток. И хотя это было не совсем нужное мне направление, но все же оно вело меня подальше от мест, где меня могли ловить и потому, меня все устраивало. Ближе к вечеру, река резко свернула на юг, а дорога продолжилась все так же в восточном направлении, и меня это даже порадовало. Впрочем, долго радоваться не пришлось, потому что река начала забираться все выше и выше, в направляясь к своим истокам, похоже находящимся у заснеженных шапок гор. Подумав, решил, что не стоит мне соваться туда на ночь глядя, если я не хочу к утру околеть от холода, и потому выбрав местечко, неподалеку от реки, начал обустраивать себе лагерь.

Здесь действительно оказалось холоднее, чем в первую ночь. Видимо сказывалась близость заснеженных вершин. Но мне все равно нужно было как-то устраиваться на ночь, поэтому, я выбрал местечко между трех достаточно больших валунов. Поверх которых натянул и прижал камнями поменьше, одну из простыней. После чего, нарубив лапника арчи, набросал их на каменное основание, получилось вполне сносная, и достаточно мягкая подстилка, которая должна была уберечь меня от холодного камня. Вторая простыня, перекрыла вход в мою импровизированную нору. Правда костер, пришлось разжигать за пределами норы, но я надеялся, что не замерзну под одеялом. А простыни хоть и достаточно тонкие, но смогут сохранить мне хотя бы чуточку тепла.

Плотно поужинав, и напившись горячего чая, я притушил костер, чтобы случайная головешка, вылетевшая из костра, не попала на полотнища и не сожгла их. Комаров здесь уже не наблюдалось, видимо температура для них была несколько низковатой. Забравшись под полог, я прижал несколькими камнями одно из полотен, прикрывающих вход, после чего разувшись забрался под одеяло, и пригревшись заснул. Все же моей конструкции оказалось маловато, для сохранения тепла. Ночью я изрядно замерз, и потому проснувшись, первым делом, обмотал ноги портянками и обул сапоги. Потом выкурив сигарету, постарался поплотнее завернуться с головой в одеяло. Долгое время, лежал, пытавшись, хоть как-то согреться и надышать, хоть немного тепла. В итоге, сам не заметил, как задремал.

Проснулся я от того, что на меня свалилась моя простыня, прикрывающая мою норку сверху. Под утро высыпала роса, и простыня, напитавшись влагой, потяжелела и свалилась вниз, изрядно меня напугав. Выскочив из под одеяла и поняв в чем дело хотел было рассмеяться, но честно говоря, было совсем не до смеха. Поэтому, просто откинув влажную ткань в сторону, выполз из своей берлоги, и постарался, первым делом развести костер, приплясывая под первыми лучами солнца, и пытаясь согреться. Помимо обеих простынь влаги хватало и в одеяле, и в одежде, и нужно было перед выходом хотя бы немного просушить все это. На все про все у меня ушло больше четырех часов. Во всяком случае субъективно мне казалось что прошло не меньше этого времени. Да и солнце, поднявшееся уже достаточно высоко, говорило о том же. Позавтракав, и сложив все вещи по-походному, я вновь отправился в путь.

Уже ближе к вечеру, стало понятно, что я окончательно заблудился. Со всех сторон от меня высились горы, путь на юг был окончательно закрыт снежными вершинами, а с какой стороны их обходить было совершенно непонятно. Ко всему прочему, было ужасно холодно. Если еще недавно я обходился легкой брезентовой курточкой и футболкой, то сейчас я натянул на себя все, что имелось из одежды в моем рюкзаке, и очень жалел, что оставил в кладовой вещи, которые в тот момент, показались мне слишком грязными. Ведь по сути, ничего не мешало мне взять и их, и так же постирать вместе с остальными вещами. Но исправить все это, было просто невозможно, поэтому, сейчас я был похож не просто человека с картинки на пачке «Памира», а как бы не на самого последнего бомжа, завернутого в лохмотья.

Я напялил на себя трое трусов, майку и обе футболки. Кроме того под футболками у меня были перекинуты через плечи и свисали со стороны груди и частично спины, двое запасных портянок. Куртка была застегнута на молнию под самое горло, воротник поднят, а поверх нее на мне красовалось одеяло, обернутое вокруг тела и свисающее почти до колен. Поверх одеяла, был нацеплен рюкзак прижимающий плед за счет лямок и ремешков к моему телу. Одна из простыней была сложена втрое и заменила мне шапку, а заодно и шарф, обернувшись в виде чалмы, вокруг шеи и головы. И единственное, что меня действительно радовало, так это то, что у меня еще было достаточно много продуктов, и хотя бы в этом, я не испытывал совершенно никаких проблем. Хотя, честно говоря, хлеб давно кончился, а тушенка уже обрыла настолько, что я поедал ее с некоторым отвращением, скорее по-обязанности, хотя и прекрасно понимал, что только она и поддерживает мои силы на все сто.

Несмотря на все тряпки обмотавшие меня со всех сторон, я изрядно замерз, и чтобы хоть как-то приободрить себя пел песни, создавая постукивающими зубами музыкальную партию барабанщика.

Здесь вам не равнина — здесь климат иной.

Идут лавины одна за одной,

И здесь за камнепадом ревет камнепад.

И можно свернуть, обрыв обогнуть, —

Но мы выбираем трудный путь,

Опасный, как военная тропа.

— Не, не, не! Итак еле ползу, так еще усложнять? Ни в коем случае. Уж лучше тихо, спокойно, по краешку. — мысли роились в голове, ничуть не мешая произносимым мною словам.

Кто здесь не бывал, кто не рисковал —

Тот сам себя не испытал,

Пусть даже внизу он звезды хватал с небес.

Внизу не встретишь, как не тянись,

За всю свою счастливую жизнь

Десятой доли таких красот и чудес.

— Вот это уж точно. Звезд внизу хватало, пока был жив отец. И честно говоря я, и тогда, и тем более сейчас, готов поменять не глядя все эти красоты и чудеса на то, что было раньше. А красот здесь действительно с избытком. Чего стоит одно звездное небо ночью. В городе такого никогда не увидишь.

Нет алых роз и траурных лент,

И не похож на монумент

Тот камень, что покой тебе подарил.

Как Вечным огнем, сверкает днем

Вершина изумрудным льдом,

Которую ты так и не покорил.

— А вот этого точно не надо. Я хочу жить. Жить долго и счастливо. Вот выберусь из этой передряги и постараюсь забыть все это, наглухо! И не шагу в горы, как бы не было здесь хорошо, а внизу все равно, привычнее и лучше. В конце концов, как бы на хвалили все эти чудеса, а все равно все стараются вернуться вниз. А наверху остаются только те, кому некуда возвращаться.

Следующие три дня, я шел, практически не обращая внимания ни на направление движения, ни на что иное. Разве что старался не подниматься к снежным вершинам, хотя однажды это сделать все же пришлось. Хотя в округе я не видел никаких признаков поселений, однажды прямо передо мною появилась тропа. Причем это была именно тропа, а не какое-то природное образование, которая раньше, очень давно похоже была полноценной дорогой, все же местами камень заменяла земляная подушка и было видно, что когда-то здесь была проложена и вторая колея, правда достаточно узкая, похожая на то, что здесь проходила, разве, что телега. Позже, чуть выше, в боковой стене я вдруг заметил изрядно проржавевший вбитый крюк, и болтающийся на нем обрывок веревки. А чуть дальше и еще несколько подобных крюков вбитых в стену. Учитывая, что подо мною буквально в одном шаге от края тропы, находилось глубокое ущелье, крюки говорили скорее о том, что когда-то на них висела веревка, обеспечивающая перила или поручни, не знаю, как правильнее назвать это приспособление.

Через какой-то промежуток, тропа критически сузилась до самого минимума. Причем было похоже на то, что либо на тропу упал здоровенный камень сверху, который разрушил ее, либо кто-то просто взорвал эту самую тропу, чтобы удалить проход куда-то наверх. Учитывая это, я очень надеялся, что обнаружу выше, хоть какое-то поселение, которое не желало общения с теми кто живет внизу, и потому разрушило тропу. А может произошло и наоборот. Как-то читал, что таким образом боролись с разбойниками, нападающими на поселения в долине. В любом случае, если я дойду до людей, буду считать, что мне очень повезло. Ведь не прибьют же меня там, да и закон гостеприимства здесь на Востоке, всегда стоял на первом месте.

Крюки вбитые в стену еще встречались, сама же тропа сузилась настолько, что мне приходилось, порой идти приставным шагом, вжимаясь грудью в холодный камень, и выискивать любую щель за которую можно зацепиться, чтобы не соскользнуть с узкого карниза. При этом в некоторых местах, я чувствовал, как мои пятки нависают над пропастью, но обратного пути просто не было и я решил пробиваться только вперед. Хорошо, хоть не было дождя, и тропа была достаточно сухой и не очень скользкой. Последние три-четыре десятка шагов были особенно тяжелыми. Я буквально полз на цыпочках вжимаясь всем телом в камень, и хватаясь пальцами за любую трещину, лишь бы только удержаться. Радовало хотя бы то, что появившийся сильный ветер сквозняком дул именно на меня, дополнительно прижимая к стене. Было бы наоборот, я бы уже давно отправился в последний полет. Вскоре показался довольно широкий просвет, и я пройдя еще с десяток шагов, оказался на довольно широкой площадке, окаймленной поднимающимися вверх скалами. Все здесь говорило за то, что я вышел на перевал.

Во всяком случае, здесь имелась достаточно широкая площадка, огороженная сложенными из камня невысокими заборчиками, в какой-то степени предохраняющими от практически не стихающего ветра. А в одном из углов которой находилось, что-то напоминающее дровяную печь под навесом. Правда последняя уже давно развалилась, но местами еще сохраняла какую-то форму. Еще больше изумление вызвали два столбика обнаруженных мною чуть в стороне от площадки для отдыха, рядом с сооружением, когда-то исполнявшим, скорее всего роль шлагбаума. Самое же интересное состояло в том, что здесь на перевале имелись остатки некогда вполне широкой дороги, по которой вполне мог пройти средних размеров автомобиль, или скажем телега, запряженная лошадью. И если в южную сторону часть этой дороги была отчетливо видна метров на пятьдесят,спускаясь по склону горы, а затем сворачивая влево и скрываясь за какой-то скалой, то на север обрывалась именно здесь на перевале. И у меня закрадывалось подозрение, что когда-то, дорога шла и в ту сторону тоже. Но вот именно сейчас от той самой дороги осталась лишь чудом сохранившаяся узкая тропа, больше похожая на выступающий из скалы карниз. Собственно по ней, я и добрался сюда.

Обратив свой взгляд, на стоящие друг напротив друга каменные столбы, с удивлением обнаружил, что они являются пограничными знаками. При этом, один из них, представлял собой вытянутую каменную пирамидку, когда-то покрашенную в черно-белый цвет, довольно широкими диагонально расположенными полосами. Сверху пирамиду венчал изрядно проржавевший герб Российской империи. А чуть ниже, была укреплена металлическая пластина, на которой было выгравированы указатели и надписи, вполне нормально читающиеся даже сквозь ржавчину: «Москва — 3096 верст», и чуть ниже: «Кабул — 300 верст». Примерно в метре от него, находился простой, когда-то просто видимо беленый столб, с несколько непривычным гербом и арабской вязью, чуть ниже самого герба. Что именно она обозначала, было понятно и так. Похоже, мои блуждания вывели меня на границу с Афганистаном. Что впрочем, было не особенно удивительно, учитывая, что у Узбекистана, да и Таджикистана, имеется общая граница с этой страной. Вот только то, что я вышел на эту самую границу, на каком-то давно забытом перевале, удивляло, нет не удивляло, а просто до невозможности изумляло меня.

То, что перевал был давно заброшен, говорили именно эти два пограничных столбика. Российской империи не существовало уже больше пятидесяти лет, а здесь граница была отмечена, именно ее пограничным столбом. Будь иначе, здесь бы находился столбик с надписью СССР, и наверняка неподалеку стоял бы пограничный пост. Получается, что я, вместо предполагаемых двадцати километров до границы с Таджикистаном, прошел как минимум семьдесят, при этом, умудрился обогнуть все пограничные посты, поселения и все остальное, и незамеченным для доблестных советских пограничников, и бдительных граждан добраться до Афгано-Советской границы? Хотя, учитывая, что я нахожусь в пути уже больше недели, расстояние пройденное мной, вполне реально. Вполне возможно, что за эти годы, граница сдвинулась в ту или иную сторону, и сейчас я нахожусь либо уже в Афганистане, либо еще в СССР. И то, и другое, заставляет задуматься. В первую очередь о том, что же делать дальше? Возвращаться обратно, или двигаться вперед. По идее, если граница между странами, осталась на том же месте, получается, что движение на юг, то есть вниз с перевала приведет меня именно в Афганистан, до столицы которого судя по установленной таблички всего триста верст. Расстояния здесь указывались именно в верстах, а не километрах, что явно говорило о том, что пост этот был поставлен еще до Октябрьской Революции. И в тоже время обратный путь, вернет меня в СССР. Но если так подумать, то обратного пути для меня не существует. Там я преступник, да куда именно идти, я просто не представляю. Опять блуждать по горам, в надежде наткнуться на какое-нибудь поселение? А какая разница? Тоже самое можно сделать, продолжив путь и по афганской стороне. А после просто выйти на официальную границу и сдаться пограничникам. Вопрос только — зачем?

К тому же, насколько я помню из Советской Энциклопедии, весь север Афганистана, вплоть до Иранской границы, прекрасно понимает и говорит на Узбекском, Туркменском, Таджикском языках. При этом на узбекском языке говорит, как минимум десять процентов, населения всего Афганистана. Другими словами, проблем с пониманием и общением у меня не ожидается. Немного жаль того, что на чердаке дома осталась закладка с деньгами и документами, но с другой стороны, туда еще нужно как-то умудриться попасть. Да и по большому счету, проблемы могут возникнуть на любом этапе. К тому же советские деньги тут не котируются, разве, что золото. Но теперь уже поздно об этом сожалеть. Здесь же, я вполне смогу сойти за своего, хотя бы вначале пути, а уж что-то заработать, возможно и, будет некоторой проблемой, но есть надежда, что с этим, я смогу справиться. Да и по большому счету, я просто устал блуждать по горам. А здесь, осталось только спуститься вниз, и все. В конце концов и здесь люди живут.

Очень скоро, я понял, что просто уговариваю себя плюнуть на возвращение и идти вперёд. По большому счету, так и следовало поступить. Позади хоть и были родные места, но там меня ждали только проблемы. Здесь же передо мною лежал целый мир, фактически огромный земной шар, и имелась надежда, что я смогу посмотреть хотя бы часть его. В противном случае, если даже я, вернусь назад, и отсижу положенный срок за убийство, потом буду горько жалеть о том, что у моих ног лежал целый мир, а я, испугавшись, или найдя какую-то другую причину, отверг эту возможность. Отбросив в сторону, все сомнения, решил больше даже не думать о возвращении, и идти вперед.

Оглядевшись вокруг, подыскивая себе местечко для небольшого отдыха, и возможного ночлега, вдруг, слегка очумел, увидев примерно на уровне примерно шести метров над площадкой, застекленное окошко. Вначале, подумал, что мне просто померещилось, и я зажмурившись, потряс своей головой. Но повторный взгляд подтвердил увиденное. С другой стороны, если здесь находится граница, между двумя странами, стоит шлагбаум, следовательно, когда-то давно, этот перевал был рабочим. То есть его достаточно активно использовали. А раз так, то наверняка должна быть хотя бы небольшая сторожка, которая укроет пограничную стражу, а возможно и таможенного чиновника, от дождя, ветра, снега, наконец. Это сейчас середина лета, а что здесь происходит зимой?

Хотя если к зиме перевал закрывается то и пограничная стража, возвращается в какое-то селение, но ведь дожди бывают и летом. Размышляя про себя подобным образом я огляделся, прошел с десяток шагов, и заглянув за выступающий камень скалы, обнаружил там слегка запущенную, но когда-то довольно ухоженную площадку, с каменной дорожкой ведущей к широкому крыльцу, сложенному из плоских камней, за которым находилась даже на первый взгляд, массивная обитая железом дверь, укреплённая вдобавок ко всему металлическими полосами. Дверь располагалась в монолитной скале, и вела куда-то вглубь нее. Рядом с дверью находилось высокое, но узкое застекленное окно, предназначенное скорее для естественного освещения внутренней части, чем для чего-то иного. Конечно стекло было изрядно загрязнено за прошедшие годы, но тем не менее даже сейчас, сквозь него можно было разглядеть небольшой холл с несколькими дверями, и каменную лестницу, ведущую куда-то наверх. Похоже, когда-то здесь была пещера, позже облагороженная до жилища, все увиденное мной, говорило именно об этом. Справа от крыльца, находилась небольшая клумба, на которой сейчас уже ничего не росло, а слева лежало на камнях невысокое раскидистое дерево. Возможно, оно и росло здесь, когда-то, но судя по его теперешнему виду, давно засохло, а однажды просто завалилось набок.

Меня несколько потряхивало от обнаруженного жилища, но тем не менее, я дойдя до входа, решительно протянул руку к двери и несколько раз стукнул по ее полотну костяшкой пальца. Как бы-то ни было, а входить в чужой дом без стука, было нехорошо. Правила вежливости, заставляли постучаться и спросить разрешение. После, приоткрыв дверь, произнес вслух слово-просьбу войти, и переступил через порог дома. Дверь изнутри, была снабжена небольшим тросиком с противовесом, который своей массой, заставил полотно двери, вернуться в исходное состояние. Что удивительно, несмотря на ярко выраженную древность всего увиденного, дверь открылась вполне свободно, даже не перекосившись и не разбухнув от прошедших лет бездействия, хотя и поскрипывая при открывании.

Войдя внутрь, я осмотрелся. Здесь, хоть и царил полумрак, но благодаря наличию пусть и загрязненного но окна, было можно хотя бы рассмотреть обстановку. Двери ведущие из общего холла в какие-то другие помещения были закрыты, и я не решился заглядывать за них. Зато каменная лестницу, ведущая куда-то вверх, так и манила меня подняться по ней. И хотя, прошедшие годы не добавили ей прочности, но мне почему-то казалось, что в отличие от любого дома, построенного внизу, этот дом, да и лестница, еще смогут служить десятки, если не сотни лет, не подвергая своих хозяев никакой опасности.

Перил у лестницы не имелось, но поднявшись на два десятка ступеней, пролет оказывался зажатым между двумя стенами, и поэтому касаясь рукой одной из них, я осторожно пошел наверх, внимательно, насколько это было возможно во все сгущающейся темноте, разглядывая ступени. Наверху меня ждала небольшая площадка, а за нею очередная дверь. Здесь было уже темно, и поэтому я пытался, что-то рассмотреть, время от времени зажигая спички. Собственно, кроме небольшой ровной площадки и двери здесь ничего не имелось, поэтому, в очередной раз, постучавшись, и произнеся просьбу войти, я приоткрыл дверь и вошел в довольно большое помещение, представляющее собой скорее кабинет руководителя, или какую-то контору, нежели жилую комнату. Хотя, кроме нескольких письменных столов, пары кресел, и шкафов с какими-то папками здесь имелся открытый камин, с установленной в очаге треногой с подвешенным котелком, а чуть в стороне, довольно удобная кушетка для отдыха, заваленная каким-то тряпьем. Большего, сквозь достаточно мутное остекление, довольно большого окна, ничего разглядеть не удалось.

Глава 6

6.

Но даже того что я обнаружил оказалось более чем достаточно. Особенно в свете того, что мотаясь по горам, я просто устал. И согласитесь что как такового отдыха не получалось, при ночевке на открытой местности. Возможно в первую ночь, это и было по приколу, а вот в последующие… Что уж говорить о последних, если даже днем, я чувствовал себя как цуцик, а ночью старался устроиться так, чтобы возле меня горел костер. И едва он прогорал, я тут же просыпался и вновь подкидывал в него хворост, пытаясь согреться. И ладно если бы имелись нормальные дрова. Но чаще всего, это был именно хворост, сгорающий за считанные минуты, и практически не дающий тепла. А здесь, я надеялся, хотя бы отогреться и нормально выспаться, прежде, чем продолжить свой поход.

На письменном столе, стоящим неподалеку от камина, я заметил канделябр, со вставленными в него тремя свечами. Подойдя вплотную к столу, запалил очередную спичку и долго пытался зажечь фитиль. Тот плевался мелкими искорками, постреливал капельками воды, изрядно потрескивал и никак не желая загораться. Как минимум три спички ушло только на то, чтобы слегка подсушить его и в итоге зажечь свечу. Наконец у меня это получилось, и хотя бы одна свеча зажглась и даже в какой-то степени осветила помещение. И первое, что мне бросилось в глаза, лист бумаги, запорошенный пылью, который лежал возле самого канделябра, придавленный его основанием. Сквозь покрывавшую его пыль, проглядывали строчки какого-то текста, и мне очень захотелось узнать, о чем же таком там говорится. Вообще, создавалось впечатление, что этот лист специально был оставлен на столе именно для этого. Подняв его со стола, и стряхнув с него пыль, я поднес его ближе к огню свечи и начал читать.

' Здравствуй Незнакомец!

Меня гложут большие сомнения в том, что сюда, когда-нибудь, наконец, доберется Константин Осипов, поэтому я называю тебя именно так. Если же это окажется именно тот человек которого я жду столько времени, остается только возблагодарить Аллаха, то, что тот позволил исполнить возложенные мною на себя обязательства'.

Письмо хоть и было написано на русском языке, но многочисленные яти, еры и твердые знаки встречающиеся после почти каждого слова, плюс к тому, мерцающий свет свечи, сильно затрудняли чтение этого письма, хотя уже с первых строк, стало понятно, что письмо адресовано именно мне, просто потому, что я добрался до этого домика первым.

« Вряд-ли тебе что-то даст мое имя, но все же представлюсь. Зовут меня Курбаши Фардат Зияд-бек Ахмед-оглы, надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю. Мое имя и имя моего брата еще недавно гремело по всему Туркестану, и господа большевики произносили его только шепотом, боясь навлечь на себя мой праведный гнев. Ты наверное слышал о том, что в конце января 1919 года, в Ташкенте, произошел мятеж, в результате которого войска под предводительством Константина Осипова, подняли народ, против так называемой 'народной» власти насаждаемой красными большевиками, прибывшими в Туркестан неизвестно откуда. Вот только власть была совсем не народной. В правительстве, созданном на территории Туркестана, не было ни единого представителя из местных национальностей. А председатель, вновь созданного правительства прямо говорил о том, что «мы должны подчинить туземный народ, чтобы направить его на путь строительства того общества, которое было провозглашено завоеваниями Великого Октября и нашим вождем Владимиром Ильичом Лениным, а не выслушивать бредни всякого безграмотного быдла, почувствовавшего себя великим народом». В чем же тогда заключается власть народа, если народ вынужден подчиняться изгоям, отвергнутым у себя на родине, но пытающимся насадить свои порядки здесь, в Туркестане. Кто такой этот Ленин, и каким таким видится его путь, если он называет мой народ туземцами, безграмотным быдлом и не доверяет ему настолько, что не пускает его представителей к управлению своей же страной?

Я был правой рукой комиссара Осипова, который хоть и пришел к нам из России, как и остальные большевики, но прекрасно осознавал гибельность подобной политики, для Туркестана. Именно поэтому, я и мой народ поддержали его начинания. К сожалению, не все сложилось так, как того желалось, и в итоге, нам пришлось бежать. Присланная в Туркестан армия, под предводительством Фрунзе, имела больший боевой опыт, чем обычные дехкане, порой вооруженные мотыгами взятыми с собственных полей, и потому мы, увы, проиграли эту схватку. Но все же, кое в чем мы победили. Мы лишили иноземных захватчиков, самого важного, что нужно для ведения боевых действий, а именно денег. И надеюсь, что это послужило их поражению. Я не знаю, что произошло дальше, поэтому пишу то, о чем думаю.

Тогда в 1919 году, нам удалось изъять из центрального Туркестанского банка золото, драгоценности и валюту на сумму, превышающую несколько миллионов рублей в денежных единицах Российской Империи. Какая-то часть ценностей была пущена на борьбу с большевиками, другая, гораздо большая, вывезена с территории Туркестана и спрятана здесь, на перевале «Рустэм Мухаммад Шах-заде». После того, как последняя телега с ценностями была доставлена к месту, разгружена, описана и принята на хранение, дорога, ведущая на север, в Туркестанский край, была взорвана, специально заложенным пороховым зарядом. Тропа, что осталась после этого взрыва, проходима в летние месяцы и только в одиночку. Это произошло 15 июля 1922 года, с этого дня нападения с той стороны можно было не опасаться. Но все же на всякий случай там была заложена еще одна мина, которую можно было подорвать отсюда, с перевала. Я не стал этого делать только потому, что опасался обрушения скалы нависшей над площадкой перевала. Впрочем, если наступит такой момент, когда не останется выбора, можно будет и подорвать эту скалу. С южной части дорога разрушена оползнем, произошедшим 17 марта, 1923 года, чуть больше чем через год, после нашего прибытия сюда. При этом погибли двое моих друзей и соратников Турсун Мамед-оглы, и его брат Шадимург. Мы остались втроем. Карим Юлдашев, погиб 24 января 1924 года, в схватке со снежным барсом. Темир Шайхиев, умер 4 сентября 1926 года. Таким образом, я остался один, на всеми забытом перевале. В начале лета следующего, 1927 года, мною была обнаружена тропа, по которой я смог спуститься с перевала, и пройдя порядка тридцати верст вдоль горной реки добраться до селения Борак, расположенного на берегу реки Вахандарьи, в Афганистане. Там я смог пополнить запасы продуктов и топлива, и перевезти все это на перевал, сделав несколько ходок.

Я, Фардат Зияд-бек Ахмед-оглы, честно исполнил все свои обязательства, данные моему командиру, и подтверждённые перед ликом Аллаха. Я доставил сюда все ценности изъятые из центрального банка Туркестана, и честно хранил их в течении всей моей последующей жизни. Отвлекшись от этого обета, только однажды, для пополнения припасов. В верхней столешнице этого письменного стола, находится мой дневник с описью всех имеющихся здесь на перевале ценностей, в виде золотых и серебряных слитков, ювелирных изделий из различных металлов украшенных драгоценными камнями, а так же валюты мировых держав, с точным указанием ее количества и стоимости. Все это, ты, как единственный наследник, можешь забрать себе в любое время с того момента, как прочтешь это письмо. Если бы Константин Осипов действительно нуждался во всем этом, он обязательно нашел бы способ добраться сюда и воспользоваться всеми этими ценностями. Но так-как он так и не появился, наследником всего этого, являешься ты, как первый добравшийся до перевала, носящего знаменитое имя «Рустэм Мухаммад Шах-заде»

Я же, хочу попросить тебя только об одном. Если это не идет вразрез с твоими моральными принципами, то прошу, похоронить мое тело, которое ты найдешь в этом кабинете, либо на кушетке, где я обычно отдыхал, либо, в каком-то другом месте, где меня застанет смерть. Предупреждаю сразу. Я не заразный, и потому ты можешь ничего не опасаться, а единственная болезнь, которая убила мое тело, называется старостью. На момент написания письма, которое ты держишь в своих руках, мне исполнилось шестьдесят девять лет. Согласись, это достаточный срок, для того, чтобы спокойно перейти во власть, всевышнего. Я всю жизнь был правоверным мусульманином, и если у тебя будет такая возможность, похорони меня по нашим, мусульманским обычаям. Саван, для моего тела, можно взять на той же кушетке, что находится здесь, а могила, заранее вырубленная мною в камне, и запас камня и глины для ее закрытия, находятся на бывшей площадке для отдыха, неподалеку от шлагбаума, перекрывающего границу Российской Империи и Королевства Афганистан. И если ты правоверный мусульманин, прочти над моей могилой молитву. Если ты не знаешь правильной молитвы, или же ты христианин, прочти ту, которую знаешь. Это больше нужно тебе, потому что от меня, останется только тело, а я в тот момент, уже буду беседовать с Аллахом.

Всем, что находится в этом доме, и его кладовых можешь пользоваться, не оглядываясь ни на кого. Ты первый, кто появился здесь после моей смерти, и значит, все, что здесь имеется, принадлежит только тебе. Если, у тебя будет возможность направить все эти средства на благое дело, я буду только рад. В любом случае, только ты можешь распоряжаться всем этим, и решать, на что именно стоит все это потратить, или же оставить здесь, своим потомкам.

Курбаши, Фардат Зияд-бек Ахмед-оглы. 25 Muḥarram 1350 хиджры (22.07.1931 г от Р.Х.)

В конце письма были проставлены две даты, первая по мусульманскому календарю солнечной хиджры, хоть и написанная Кириллицей, вторая от Рождества Христова. Получается, что Зияд-бек, провел на перевале почти восемь лет, охраняя сокровища изъятые из Туркестанского банка армией под предводительством Константина Осипова. Вообще-то официальная смерть того же Осипова датируется 1919 годом, помню это еще по школе, но где-то читал, что он был замечен в Кабуле толи в 1925, толи 1927 году. Почему в таком случае, он не добрался до перевала, несколько не понятно. Хотя, если основная дорога была разрушена, а другой он не нашел, все становится на свои места. Хотя кто знает, был ли он на самом деле жив, или кто-то видел всего лишь похожего на него человека. Так или иначе, часть драгоценностей, так и не найденных после разгрома его банды, судя по письму, находится именно здесь.

В этот момент, я вспомнил о теле — Зияд-бека, которое якобы находится где-то здесь. Испуганно вздрогнув, я поднял подсвечник над горловой, и действительно обнаружил, что, то что я вначале принял за тряпье, лежащее на кушетке, на самом деле является высохшим трупом, человека. Кто знает, толи горный воздух, толи его вера, толи все вместе, но тело этого человека не разложилось, а просто мумифицировалось, и сейчас было похоже на мумию какого-то фараона, лежащего на разложенных, на кушетке белых полотнищах савана.

Решив, что просьба должна быть обязательно исполнена, тем более, что я тоже хоть и наполовину, но был узбеком, да и обрезан был, согласно согласно заповедям пророка Мухаммеда. По этому, первым делом, освободившись, от всех укутывающих меня тряпок, завернул труп мужчины в саван, после чего оставив его на месте, спустился вниз, на перевал. Дойдя до площадки, которую я заметил первой поднявшись сюда, действительно нашел там вырубленную у основания скалы нишу, предназначенную для захоронения правоверного. Почистив ее от залетевших за эти годы мусора и мелких камней, отыскал и камень, предназначенный для того, чтобы можно было замуровать могилу. Иногда позволяется хоронить и так. После чего, вновь поднялся в кабинет, зажег еще пару свечей, которые вынес вниз в холл, чтобы случайно не споткнуться на лестнице, когда буду спускаться с телом на руках вниз. И взяв труп на руки, спустился по лестнице, перенес тело до вырубленной ниши, положил его в нее и прочел несколько строчек намаза. Думаю, что я сделал не совсем так, как это было нужно сделать. Но другой молитвы я просто не знал, да и эту, в свое время выучил просто ради прикола, а не из-за того, что действительно веровал в Аллаха. Впрочем, если что и не так, то, я делал это от души, и пусть меня поправит тот, кто знает, как это делать правильно. После чего, с помощью приготовленного самим Зияд-беком камня, я плотно заложил нишу, а затем еще и присыпал, ее мелким щебнем, решив, что так будет лучше. И только после этого вернулся в дом.

Вновь поднявшись в кабинет, первым делом, постарался навести там хоть какой-то порядок, в том смысле, что убрать вещи, которые, так или иначе, контактировали с покойным. Ведь несмотря на то, что тело мумифицировалось, наверняка до этого момента, некоторое время, подвергалось разложению. Поэтому, стоит мне сейчас затопить камин, дрова для которого я обнаружил возле него, и здесь поднимется такой смрад, что впору будет просто бежать отсюда сломя голову. Поэтому, первым делом, вынес из дома кушетку на которой лежал покойник, а так же все тряпки и вещи обнаруженные возле нее. Полы в кабинете были каменными, поэтому не думаю, что могли чем-то пропитаться, но тем не менее, я прошелся по комнатам, которые находились на первом этаже, и в одной из них, обнаружил ручеек, извергающийся из под камня на высоте моей груди. Небольшим водопадом он падал в каменную чашу, выдолбленную, похоже, самой водой, и вытекая через один из бортиков, устремлялся в сторону, где пропадал под одним из камней находившихся возле стены. Во дворе чуть в стороне от входа, над довольно широкой трещиной проходящей по плато, был воздвигнут небольшой скворечник, или как принято говорить здесь на востоке — домик отдохновения. Совсем не издающий постороннего запаха. Хотя если запах и был, то давно уже выветрился за прошедшие годы. Но взглянув на него, а так же на трещину, над которой он располагался, я решил, что не стоит рисковать своей жизнью справляя естественные надобности над пропастью. Вся эта конструкция может когда-то и была вполне надежной, но сейчас не вызывала у меня, никакого доверия.

Вернувшись обратно в дом, в той комнате где обнаружил небольшой водопад, заметил и довольно большой деревянный ларь, когда-то исполнявший роль угольного склада. Сейчас на его дне можно было собрать вряд ли больше ведра, каменного угля, но даже это давало надежду, не замерзнуть от холода. У выхода из этого помещения я обнаружил деревянное рассохшееся ведро и швабру с тряпкой на ней. Вода из ведра потекла во все стороны, стоило понести его к водопаду, а тряпка оказалась истлевшей до такой степени, что просто расползалась прямо на глазах. Пришлось пожертвовать частью одной из своих простыней. Смочив ее под водопадом, я поднялся наверх и протер полы и все поверхности в кабинете. При этом пришлось несколько раз бегать сверху вниз и обратно, полоская тряпку и вновь вымачивая ее в воде. Все же на поверхностях пола, да и многих предметов скопилось столько пыли что было просто страшно к чему-то прикасаться. Тоже самое, касалось и окна, стекла, практически не пропускали света, Здесь в горах и так солнце прячется гораздо раньше, чем на равнине, а мне хотелось, чтобы хотя бы днем здесь было светло.

Наконец, относительный порядок был наведен, и я, усталый, но довольный, упав в одно из кресел, облегченно вздохнул, и впервые, с момента входа в дом закурил. Выкурив сигарету, решил, что пора и разжечь камин, пока наводил порядок, не обращал внимание, на то, что в доме холодновато, а сейчас, стоило мне немного расслабиться на несколько минут и я даже слегка озяб. Сняв с треноги котелок, на дне которого находилась какая-то давно засохшая пища, я спустил его на первый этаж и поставил под падающую воду, которая наверняка сумеет размочить застывшую корку, а после я отмою сам котелок, который наверняка, пригодится мне в дальнейшем. После чего вновь поднявшись, расколол несколько чурочек на мелкие части, и сложив все это домиком попытался поджечь. К моему удивлению, получилось это легко и просто, И уже через несколько минут, в камине весело играли язычки пламени, а комната на глазах преображалась, приобретая жилой вид. Оказалось, что рядом с камином, находится и ведерко, в котором насыпан мелкий уголь. Не уверен, что он будет гореть так же как в обычной плите, но тем не менее дождавшись когда появятся угли, от прогоревших чурок, высыпал на них немного каменных угольков из ведра, и к моему удивлению он скоро весьма активно занялся, отдавая свое тепло комнате. К счастью, никаких посторонних запахов, от недавно находившегося здесь мертвого тела не появилось, и я был очень этому рад.

Немного отдохнув, решил пройтись по нижним помещениям и посмотреть, что они из себя представляют. Кроме уже обследованной комнаты с водопадом, в холле имелось еще три двери. Одна из комнат, куда я попал вначале, представляла собой большой склад с продуктами. Здесь находилось пара бочек с солониной, одна из которых оказалась открытой и освобожденной почти до самого дна. На стеллажах, установленных здесь, обнаружил несколько мешков похоже с мукой, каким-то крупами и чем-то еще. Но тот же мешок с мукой, уже успел набрать в себя влаги, и сейчас больше походил на камень. Хотя мне кажется, если его расколоть, то я сумею все-таки добраться и до муки. Насколько я знаю, от влаги мука покрывается коркой, как тот же цемент, и если разбить эту корку, то есть вероятность того, что ближе к середине можно обнаружить муку. С другой стороны этим продуктам сейчас больше сорока лет, и кто знает можно ли вообще есть что-то из имеющегося здесь. С другой стороны, если ту же муку не погрызли мучные черви, возможно, что-то мне и достанется. Солонину, я точно не стану пробовать, и хотя говорят, что она может храниться сколь угодно долго, но что-то я сомневаюсь в ее качестве из-за прошедшего времени. Рис? Ну если тщательно перебрать, возможно и что-то смогу с него выцепить, в общем будет видно. На одном из стеллажей, обнаружились банки с тушеной говядиной, свининой, похоже здесь не брезговали ничем. С другой стороны, даже Коран говорит о том, что если правоверный мусульманин, попадает в такие условия, где больше нечего есть, или же запретная еда позволит ему беспрепятственно восстанавливать силы, то запреты временно снимаются. Здесь, как мне кажется, была именно та ситуация, когда ради выживания, можно было есть все.

И хотя банки с виду выглядели вполне нормально, я пока не испытывал нужды в еде. Пусть моя тушенка и слегка приелась, но все же была гораздо свежее той, что находилась здесь.

Неподалеку от входя, я обнаружил несколько плотно закрытых жестяных коробочек с нарисованным чайным листом, и китайскими иероглифами на крышке. Подхватив одну из них с собой, я убедился, что держу в руках баночку с давно забытым вкусом, тем более, что вскрытая жестяная коробочка выдала настолько обалденный аромат чая, что следующие пятнадцать минут, я просто не мог усидеть на месте, подпрыгивая от нетерпения, в ожидании когда, наконец, закипит вода, чтобы насладиться давно забытым вкусом, настоящего китайского чая.

Глава 7

7

Чай, несмотря на то, что был выпущен, более полувека назад, был настолько вкусен, что я не успокоился, пока не опорожнил весь заварочный чайник, в который уместилось почти половина литра напитка. Аромат и вкус, были настолько бесподобны, что я просто не могу найти слов, чтобы передать мои ощущения. Мне кажется, что я никогда в жизни не пробовал ни чего даже приближающегося к этому вкусу. И если будет такая возможность постараюсь в будущем обязательно найти этот чай, и уж точно заберу от сюда с собою столько, насколько хватит на это моих сил.

Заодно, пока наслаждался чаем, достал из стола, довольно толстую тетрадь, судя по всему с записями Зияд-бека. Первые несколько десятков страниц, были заполнены арабской вязью, и при всем моем желании, относительно понятными для меня, оставались только некоторые даты указанные там то, только из-за того, что в письме найденном на столе, были указаны даты в двух календарях. Таким образом, сравнивая цифры, я в какой-то степени понимал, что речь на этих страницах идет до середины 1931 года. Имелись и еще кое-какие цифры, которые касались скорее перечня ценностей находящихся здесь, но арабское письмо, сводило на нет, все попытки понять, о чем там было сказано.

И лишь в начиная с весны 1928 года и до июня 1931 записи велись на русском языке. И скорее всего дублировали большинство предыдущих записей. Потому что первая из них гласила следующее:

' До сегодняшнего дня, все события, происходившие в моей жизни, были описаны на языке и письменностью моих предков. Но сейчас я находясь в двух шагах от своей кончины, допускаю, что эта тетрадь может оказаться в руках человека, который не владеет арабской каллиграфией. И в тоже время, мне очень хочется поделиться с ним некоторыми мыслями, касающимися того, что я сохранял все эти годы, и как лучше всего распорядиться всем этим. Я, разумеется, допускаю, что человек нашедший мой дневник и прочтя его, просто посмеется и сделает все по-своему. И даже будет полностью в этом прав. Ведь мое завещание прямо указывает на то, что он после моей кончины, будет являться полноправным наследником всего того, что я сумел здесь сохранить. Но все же я расскажу, что именно сделал бы я, не будучи скован обетами, и клятвами, данными мною перед ликом Аллаха, моему хорошему другу и военачальнику.

Первым делом, хочу немного поразмышлять о том, куда лучше направиться, чтобы иметь гарантию дойти до места живым и достаточно здоровым.

Дело в том, что перевал, или точнее место, возле которого он расположен в какой-то мере, является перекрестком. С севера, эта территория граничит с Туркестаном. Боюсь, что поддержанные русскими войсками бунтовщики, имеющие опыт гражданской войны, разбили нерегулярные части местных повстанцев, и власть в стране, вновь перешла в руки советов. Находясь здесь, я был лишен возможности отслеживать новости, поступающие из большого мира, поэтому строю свои рассуждения, на момент моего здесь появления. А именно начало двадцатых годов.

Итак: Север для меня оказался закрыт, именно исходя из того, что возможно власть в республике, перешла советам, и идти в ту сторону, значит обрекать себя на гибель. И хотя путь туда перекрыт, но в принципе пробраться, пусть несколькими ходками, но все же возможно. Правда боюсь толку от этого будет немного.

Если спуститься вниз, по обнаруженной мною тропе, то в тридцати верстах ниже по реке, обнаружится довольно богатое село Борак стоящее на перекрестке нескольких дорог. Здесь я возвращаюсь к ранее сказанному утверждение о том, что с перевала, можно попасть сразу в несколько стран, чьи границы сходятся на этом участке. Туркестан, нами уже рассмотрен. Примерно в ста пятидесяти километрах на северо-восток имеется достаточно продолжительный участок границы с Китаем. Но если ты правоверный мусульманин, отправляться туда, значит заранее подвергать себя унижениям и оскорблениям. У любого китайца при встрече с правоверным мусульманином сразу же появляется идиосинкразия, что приводит чаще всего к летальному исходу. Учитывая, что китайцев гораздо больше, страдать приходится чаще всего правоверному почитателю ислама. Поэтому я не исключаю и преждевременной смерти, если вдруг китайская пограничная стража, усмотрит в твоем поведении, что-то что может им не понравится. И поверь мне, им может не понравиться даже то, что ты не поймешь их языка. Учитывая, что в Китае говорят на более чем ста двадцати диалектах, только китайского языка, понять их будет достаточно сложно. Да и обстановка там, на сегодняшний день такая, что лучше даже не соваться, если не желаешь обрести себе проблемы.

Чуть южнее находится провинция Лагоса. По идее, она относится к провинции Кашмир и следовательно к Индии. Но учитывая, что на этой территории живет как минимум около пяти тысяч афганцев, говорящих на Пушту и Панджаби при восьми тысячном общем населении, то за нее идет постоянная война между, Афганистаном и Индией. В принципе, учитывая, что эта территория является отрогами Памира, пройти по ней можно, но и от случайной пули, или грабежа тебя не сможет защитить даже Всевышний. Поэтому я бы выбрал другой маршрут…'

Я оторвался от дневника, и закурил. Как бы-то ни было, но Зияд-бек, выдавал довольно дельные советы. Даже если смотреть со стороны сегодняшнего времени, в этих странах мало, что изменилось. Таджикистан, граничащий с Афганистаном действительно принадлежит СССР, а пограничная служба, хоть и проворонила мое передвижение, но считается одной из лучших в мире. И мне, скорее всего, просто повезло не нарваться на пограничный наряд. Потому, что если вспомнить слова отца, советские пограничники, вначале стреляют в нарушителя, а только потом пытаются разобраться, заблудился ли этот случайный путник, или же преднамеренно оказался вблизи государственной границы, с целью ее перехода. Что интересно, отстреливают в основном тех, кто пытается покинуть союз, большинство же тех, кто пытается в него попасть, возвращают обратно, и чаще всего без груза, если таковой имел место.

Китай, хоть и считается коммунистическим, но Синьцзян-Уйгурский автономный район населяемый мусульманами-суннитами всегда подвергались гонениями со стороны властей страны. Только из-за того, что они сильно отличаются от титульной нации Китайской Народной Республики, говорят на своем языке, и проповедуют ислам, что идет вразрез с основной религией страны — буддизмом. Вдобавок ко всему, учитывая десятимиллионное население, смеют требовать большей автономности. В общем, проблемы с этим были в начале века, и никуда не ушли сейчас. Да и опять же хоть КНР и считается коммунистической державой, но со своей спецификой, так или иначе, я буду там как на ладони, и сильно отличаться от местного населения, что совсем не добавит мне безопасности.

Лагос, ну не знаю. Честно говоря, в школе, о Джамму и Кашмире, говорили достаточно вскользь, и я фактически ничего не знаю об этом районе. К тому же в Индии преобладает помимо Хинди, еще и английский язык, на котором я знаю только несколько бранных слов, что никак не поможет моему общению. Вообще-то, оставшись здесь, я планировал поход именно через Афганистан. Насколько я знаю, сейчас у власти находится какой-то король, и республика считается королевством. При этом, больше ориентирована на светское общество. То есть, насколько я помню, лет десять назад был объявлен закон о запрете чадры у женщин. Другими словами женщины имеют равные права с мужчинами и следовательно право голоса, работы и тому подобного. И именно сейчас там относительно мирно. Правда не так давно по программе «Время» проскакивали новости о подавлении какого-то бунта, в южных районах страны, но так или иначе, в Афганистане, пока никто не воюет. А возмущения и локальные бунты, насколько я знаю иногда происходят даже в СССР.

Но изложение дневника довольно интересное, и потому я постараюсь дочитать до конца, чтобы потому сделать правильный выбор. Тем более, что мне всего пятнадцать, а Зияд-ака, писал эти строки, имея за плечами огромный жизненный опыт, причем не только в мирной жизни. И потому не имея возможности получить совет у какого-то другого взрослого и опытного человека, придется довольствоваться бесплатными советами курбаши. С другой стороны, вряд ли он желает плохого человеку, нашедшему эти записи. По большому счету, можно было сделать гораздо проще. Например подорвать вторую заложенную когда-то мину. Правда я сомневаюсь в том, что порох за столько лет не отсырел, но думаю, имея за плечами огромный опыт командования, курбаши знал о чем говорит.

Дневник был отложен в сторону, и я решил, что пора подыскать себе местечко поудобнее и завалиться спать. Все-таки сегодняшние приключения, перевалили все разумные пределы. Комната, достаточно прогрелась, кушетка, на которой лежал покойный была вынесена из дома, поэтому, не особенно размышляя я придвинул поближе к камину ковер лежащий возле окна, и устроился на нем. Сейчас меня уже не особенно волновало то, что каменный пол жестковат. Главное, чтобы было тепло, а все остальное такие мелочи, что не стоит о них и задумываться.

Ковер, оказался достаточно мягким и я укрывшись своим одеялом, и бросив под голову одну из подушек взятую с одного из кресел, прекрасно устроился на полу, и вскоре заснул.

…Первый луч солнца, пробился через туманную хмарь горного хребта, и заглянул, через отмытое стекло окна в комнату, упав прямо на мое лицо, еще не проснувшись, я чуть сдвинулся в сторону, но упрямый луч, побежал следом за мной, намекая на то, что уже давно пора вставать. И все же, проснувшись я еще довольно долго лежал на своем месте, нежась под теплым одеялом и наслаждаясь тем, что подо мною, находится толстый персидский ковер, а не тонкая простыня, ровный, хотя и каменный, но тем не менее достаточно теплый пол, без разбросанных камешков. Да и вообще, хотелось просто вспомнить так рано закончившееся детство и просто поваляться в постели, ни о чем не думая, и никуда не торопясь. И единственное, что меня заставило все же вылезти из-под одеяла, так это выпитый вчера чай.

А поднявшись, оправившись, и приведя себя в порядок, уже и не хотелось ложиться обратно. Угли в камине прогорели дотла, и потому, почистив решетки и поддувало, собрал все это в ведерко, и вынес из дома, высыпав у крыльца. После чего, вновь разжег дрова, и по быстрому вскипятил чайник, решив, пока не разжигать камин, тем более что в доме была вполне приемлемая температура, а угля оставалось совсем мало. С одной стороны, засиживаться здесь не стоило, но с другой, я прекрасно понимал, что дальнейший путь потребует кое-каких затрат, а у меня в этом не было совершенно никакого опыта. То есть я разумеется еще живя дома с родителями иногда ходил на базар, мог поторговаться, хоть на русском, хоть на узбекском языке, чтобы скинуть цену, посещал и магазины, где приобретал нужные мне вещи, но все это было не совсем тем, что нужно сейчас.

Вот допустим, я знаю, что мне предстоят некоторые траты в будущем. Кое-какие средства здесь имеются. Судя по всему довольно большие. Сразу же возникает вопрос — что взять с собою в дорогу? Золото-брильянты, как в комедии Гайдая? Хорошая идея. Вот только где менять это золото, и кому сбагрить те же драгоценные камни. Допустим, мне понадобилась обычная лепешка, я «достал из широких штанин», золотую монету, как вы думаете, что будет дальше. Мне разумеется, продадут эту самую лепешку, причем без сдачи, а как только я сверну за угол, тут же ограбят. Но даже если нет, сколько золота я смогу утащить с собой. И сколько мелких монет мне напихают на сдачи? Следовательно нужны обычные деньги. Очередной вопрос какие? Если судить о том, что все это было изъято в банке, тех же Афганских монет тут наверняка нет, зато есть валюта мировых держав. Опять же что брать?

Я слышал, что довольно дорого стоят фунты стерлингов, чуть ли не вдвое от американских долларов. Может мне ее, даже разменяют, но какую валюту взять выгоднее я не знаю. СССР, в этом отношении сильно закрытая страна, и ее народ не в курсе таких понятий как курс доллара, фунта и тому подобное. Конечно в той же «Правде» или «Известиях» вроде бы проскальзывают иногда какие-то цифры. Но лично я не обращал на них никакого внимания, просто потому что иметь иностранную валюту у нас запрещено законом. Разве что видел, что рубль чаще всего сравнивают с Американским долларом. Но именно на этом мои познания и заканчиваются. Отец иногда показывал оставшиеся у него после очередного рейса немецкие марки, польские злотые, или чешские кроны, но это единственное, что я когда-либо видел или вернее держал в руках. Поэтому, когда мне попал в руки дневник Зияд-бека, я обрадовался, и очень надеюсь на то, что этот мудрый человек, в итоге посоветует как поступить лучше, и я с удовольствием, воспользуюсь его опытом.

На завтрак, мне досталась банка сардин, и несколько пиал чая. Все-таки сегодня, нужно будет покопаться на складе, и возможно найти хоть что-то что разнообразит мой рацион, а то имеющиеся у меня консервы, приходится заталкивать через силу. Перекурив, я накинул куртку, зажег свечу, и спустился вниз. Если в кабинет освещался солнечным светом через окно, то все оставшиеся комнаты, требовали дополнительного освещения. Для начала решил посмотреть что находится в двух оставшихся комнатах, до которых я вчера не успел добраться.

Первая же дверь, которую я попытался открыть, оказалась запертой, на внутренний замок. Похоже именно здесь и находились все ценности вывезенные людьми Зияд-бека из Ташкента. Очень надеюсь что курбаши, оставил ключи где-то в кабинете, а не взял их с собою в могилу. Вскрывать ее я точно не стану, значит, придется ломать дверь, она все же достаточно толстая, а кроме небольшого топора, у меня ничего нет. Впрочем, хоть и немного жаль, но попасть в эту комнату я еще успею.

Вторая дверь привела мены в довольно большое помещение, напоминающее казарму. Вначале я даже немного этому удивился, потом вспомнил о том, что этот дом, по сути и был казармой для караула Императорской Пограничной Стражи. Наверняка здесь они и жили какое-то время, сменяясь, допустим раз в месяц, или скорее в неделю. Кроватей было всего десять штук, и хотя они были сделаны из дерева, но так же как и в школе интернате, располагались в два яруса. На каждой из кроватей, лежал матрац, заправленный байковым одеялом и подушка, похоже набитая ватой. Вообще в комнате отчетливо пахло сыростью. Хлопок вообще очень гигроскопичен, а учитывая что здесь не топили считай полвека, естественно все матрацы, набрали в себя всю окружающую влагу. Самым паршивым было то, что и высушить их было по сути негде. На улице, хоть и светило солнце, но на этой высоте, матрацы будут сушиться недели две если не больше. Хотя наверное несколько одеял все же стоит вынести. Они гораздо тоньше и возможно просохнут быстрее.

Кроме того, в дальнем углу находилась дровяная плита, предназначенная для приготовления пищи. О чем говорили с десяток медных кастрюль и огромная чугунная сковорода. Жаль конечно, что наверху только камин, было бы хорошо, если бы было наоборот. Конечно, и на нем можно приготовить какой-то обед, или вскипятить чай, чем более, что котелок, до сих пор отмокает под водопадом. Но на плите все же это было бы удобнее. Забыл сказать, о том, что здесь тоже имелись окна, которые давали некоторое освещение. Правда располагались они под самым потолком, и наверняка были загажены ничуть не меньше, чем наверху. Поэтому в комнату хоть и пробивался кое-какой свет, но было довольно сумрачно.

Неподалеку от плиты, находился довольно большой стол, с двумя лавками по обеим сторонам. У стены стоял шкаф, в котором я увидел много посуды, правда она в основном была керамической, но вместе с керамикой присутствовали и обычные солдатские кружки. Решив, что подобная посуда мне не помешает, хоть здесь хоть в дороге, я взял из шкафа солдатскую кружку, а из кухонного стола, что находился возле плиты один из ножей и пару ложек, столовую и чайную. Вилки здесь предусмотрены не были.

Уже поднимаясь по лестнице наверх, я вдруг вспомнил о том, что нигде так и не обнаружил дров. Те, что лежали у камина, уже подошли к концу, угля тоже было меньше половины ведра, ну может я смогу наскрести еще немного в угольном ларе, но вряд ли там наберется хотя бы ведро. А вот с дровами было тяжко. Но с другой стороны, скажем возле площадки имелись какие-то остатки навеса, в крыльца лежало поваленное дерево, и уж в крайнем случае, если придется задержаться на более долгий срок, можно будет разобрать деревянные кровати. Хотя, наверное, добраться до них, стоит в первую очередь. И даже не расколотить, а аккуратно разобрать и одну из них перенести в кабинет. Пусть не матрац, но скажем несколько одеял, плюс ковер, что лежит на полу, и у меня окажется вполне приличное спальное место. Все же на кровати мне кажется спать приятнее, чем на полу, хотя в будущем, скорее всего, придется возвращаться к старым привычкам, путь предстоит дальний.

Мне почему-то подумалось, что наилучшим вариантом конечной станции моего путешествия, с учетом знания языка, и общих представлениях о стране, будет либо Испания, либо Аргентина. Причем предпочтительнее именно второй вариант. Почему второй? Помню из географии, что в Аргентине почти семь процентов населения, а это довольно большая цифра, составляют выходцы из России. Конечно, все они прибыли туда задолго до образования СССР, и возможно в своем большинстве не знают русского языка, но с другой стороны, как бы-то ни было, это все же Русские люди. Следовательно и их обычаи и как говорят, менталитет не должен сильно отличаться от моего собственного.

Глава 8

8

Котелок, отмокающий под водопадом отмылся в два счета, Впрочем, я все равно решил, что если, какие-то там микробы еще затесались микропорах металла, то вскипяченная в нем вода, запросто их всех поубивает. А после, вдруг вспомнил, что последний раз, я полноценно принимал душ, еще находясь дома, перед самым отъездом в интернат. Конечно за время пути, я старался поддерживать гигиену своего тела, но холодная вода это все же не совсем то. Поэтому решил, что хорошая помывка, а заодно и стирка, мне точно не помешают.

Правда имелась маленькая проблема, при всем удобстве дома, в нем напрочь отсутствовала баня. С одной стороны, учитывая, что дом строили для караульных, которые сменялись, допустим, раз в неделю, то по тем санитарным нормам баня была и не нужна. Хотя даже сейчас в армии моются раз в неделю. Тем более, здесь в горах, особенно не пропотеешь. Разве что решишь пробежаться до перевала и обратно, но найди еще такого дурня. Поэтому особой необходимости в ней не было, а умыться можно было и под водопадом. Живущие в этом доме после их ухода, скорее всего не рассчитывали на долгое пребывание, и потому использовали подручные средства. Одним из таких средств, решил воспользоваться и я.

Внизу на кухне, я обнаружил огромный медный таз. Рост у меня не большой, всего-навсего сто шестьдесят пять сантиметров, хотя я еще расту, и по моим прикидкам, я смогу даже присесть в него, чтобы почувствовать себя окончательно счастливым. И поэтому, установив этот таз между столом и дровяной плитой, я поставил на плиту самую большую кастрюлю, которую здесь обнаружил, наполнил ее до самого верха водой, и запалил огонь в топке. А пока вода для мытья разогревалась, решил освободить комнату от лишних матрацев. Все-таки дышать в ней из-за сырости было тяжеловато. Да и учитывая, что комната сейчас нагреется то вся эта сырость окажется в воздухе. Рано или поздно, мне придется все равно их выбрасывать, потому решил сделать это сразу. Тем более, что и было их всего-то десять штук.

И первый же поднятый матрац на лежанке сделал меня богаче примерно килограмм золота. Выпавший из под матраца кожаный мешочек наполненный золотыми монетами, порадовал своей тяжестью. Даже если все остальное мираж, И все эти ценности описанные в дневнике курбаши бред выжившего из ума старика, то уж то что я держу в руках реальность. Видимо на этой койке спал, одни из сподвижников курбаши. Похоже, меня ждут приятные сюрпризы. Так оно и вышло, из последнего матраца, стоило мне его только поднять, тоже посыпались кое-какие золотые изделия. Правда это была в основном ювелирка, и вдобавок ко всему, видно, что изделия далеко не новые, хотя судя по весу, все же золотые. Впрочем, удивляться было нечему, что бы там не писал Курбаши Зияд-бек, а возглавлял он не освободительную армию, а басмаческие отряды. Хотя, учитывая, что историю пишут победители, кто знает, как оно было на самом деле. Последнее время стал часто задумываться над всеми этими прошедшими событиями, и почему то выводы, чаще всего оказываются не в пользу одержавших победу.

Жили люди, никого не трогали, по своим обычаям, нет надо было прискакать, перевернуть все с ног на голову и создать как говорится по образу и подобию. Вот только по образу и подобию ничуть не получилось. Не зра же говорят, что переход из одного периода развития общества в другой, минуя несколько промежуточных, никогда не доводит до добра и нежелателен. И об этом говорил не какой-то там, никому не известный человек, а сам Карл Маркс — основоположник социализма. И если он в развитии общества выделял пять ступеней то Туркестан, едва-едва перешагнул вторую, отказавшись от рабовладельческого строя, и то только частично. А феодальный строй только начинался. В итоге республику заставили шагнуть сразу в социализм, минуя власть капитала, и ничего хорошего из этого так и не получилось. Не зря же говорят, что советской власти в среднеазиатских республиках никогда не было. Может внешне, кто-то и назывался первым секретарем, имел какую-то другую партийную должность, но на деле все было совсем иначе. Тот же Шараф Рашидов представлял власть Самаркандского клана, а никак не Узбекской республики, и все его заботы направлялись на возвышение именно своего клана. На всех высоких должностях, находились его люди, причем совершенно неважно были ли у них, какие-то профессиональные навыки соответствующие данной должности или нет, главное здесь в первую очередь было то, что человек принадлежал клану, и был предан именно ему.

Вынесенные матрацы сложил возле тропы, уходящей на север. Конечно если, кто-то задумает пройти по ней, так же как я, сделает это без особенного труда. И уж матрацы точно не станут ему препятствием. Но почему-то подумалось, что содержавшаяся в них влага, добавит наличие сырости на карнизе, и затруднит проход по нему. Звучит, конечно глупо, и как-то по-детски, да и под конец переноски, я сам не верил в это, но тем не менее отнес все именно туда. Одеяла, которые еще в какой-то степени, могли пойти в дело, вначале раскидывал по камням для просушки, но как-то попробовал одно из них отжать от сырости, и с отвращением плюнул на эти планы. Просто потому что с него потекла такая зловонная жижа, честно говоря, стало страшно не то что укрываться таким одеялом, а даже притрагиваться к нему. По-хорошему, его нужно вначале хорошо выстирать, высушить и только потом использовать. Мое одеяло, наверняка не чище, но оно хотя бы мое, да и брал я его с веревки, после недавней стирки. Подушки, находящиеся там были под стать всему остальному. Кстати, учитывая выпадение монет и ювелирки, внимательно прощупал каждый матрац, и подушку, но кроме того, что уже выпало, ничего не нашел.

После того, как из помещения были выброшены лишние вещи, мне показалось, в ней, стало даже легче дышать. И уже собирался начать банные процедуры, как вспомнил, что после них, мне предстоит во что-то одеться, а ничего чистого у меня, увы нет. Поэтому вначале простирал свое белье, поразвесил его над еще горячей плитой, потом принес холодной воды, чтобы разбавить кипяток, а так же все свои средства гигиены, и наконец, залив в таз воды, залез в него сам. Конечно, это была не полноценная домашняя ванна, но даже так, согнув ноги в коленях, и расположившись в горячей воде, закрывающей меня до пояса, было блаженством, после всего ранее пережитого.

Вволю поплескавшись, я до скрипа оттер свое тело мылом и мочалкой, от скопившейся на нем грязи, и насухо вытеревшись, пусть и вафельным, единственным сохранившимся у меня полотенцем, но тем не менее впервые за последние дни, почувствовал себя по-настоящему чистым и свежим. Решив, что банные принадлежности можно убрать и чуть позже, не хотелось возиться с этим сразу после купания, я натянул подсохшие трусы, футболку, а штаны, куртку и портянки, бросил в таз, где я принимал ванну. Вода в ней была достаточно мыльная, и я решил, что это пойдет на пользу моим вещам. Пусть хорошенько отмокнут, а после я их простирну и высушу.

Самым большим удивлением для меня, стало то, что оказывается расположенная внизу плита, каким-то образом сообщается с верхним кабинетом. Еще только собирался его протапливать, но стоило подняться наверх, и сразу же почувствовал, что он достаточно прогрелся, из-за того, что внизу я топил плиту. Скорее всего, для курбаши последнее время было просто достаточно тяжело, подниматься по лестнице и потому он спускался вниз только по необходимости, проводя большую часть времени наверху. Конечно, как мне кажется было бы удобнее устроиться внизу, но тут скорее всего сыграло роль его происхождение. Разница обстановки внизу и наверху, весьма существенная. Сверху богато обставленный кабинет принадлежавший, как минимум офицеру, а внизу, обычная казарма для солдат. Поэтому, пусть это было и тяжело для него, но он выбрал относительный комфорт, вместо удобства. Впрочем и я сам, тоже выбрал бы верхний этаж если бы мне пришлось задержаться тут надолго.

Поднявшись наверх, решил, что растапливать камин, будет лишним, поэтому подхватив чайник, спустился вниз залил его горячей водой не использованной для мытья и подбросив полешко, дождался когда он закипит, как раз успев выкурить сигарету. Потом вновь поднявшись наверх, заварил фарфоровый чайник, и уже собрался было вскрыть очередную банку с тушенкой, как брезгливо отложил ее в сторону, и решил вновь спуститься вниз, посмотреть, вдруг в продовольственном складе, я найду что-то, что может внести разнообразие в мой рацион.

Оказалось, что одна из бочек, наполнена не солониной, а сухарями. Бочка была закрыта наглухо деревянной крышкой и стоило мне ее только выломать с помощью моего топора, как на меня пахнуло запахом хлеба. Разумеется, за прошедшее время сухари слежались до каменного состояния, но с другой стороны, пахли они именно хлебом, никакого постороннего запаха я у них не обнаружил, и решил, что они вполне способны разбавить вкус свиной тушенки. Которая надоела настолько, что не передать словами. Кроме того нашлись еще вполне нормальные банки с каким-то овощным салатом, и что самое удивительное с яичным порошком. Причем последний был запечатан в металлические банки, и что самое интересное на поверхности банки имелась надпись, говорящая о том, что срок хранения порошка восемнадцать месяцев, после вскрытия упаковки. И я бы в это не поверил, но английская запись была продублирована и на испанском, и арабской вязью. Поэтому никаких сомнений просто не осталось. О чем-то подобном я слышал и раньше. Вроде бы перед упаковкой, яичный порошок просушивают до полного удаления влаги, а затем запечатывают в металлическую банку, удаляя из нее весь воздух. Благодаря этому, закупоренная банка, может храниться сколь угодно долго, без потери качества. Но после вскрытия упаковки, срок хранения резко сокращается.

Что-то овощное, было под большим вопросом, потому как хоть банка с виду была совершенно целой, и никаких вздутостей не наблюдалось, но опасения все же имелись. Но я решил вскрыть, понюхать, и возможно если никаких посторонних запахов не обнаружу, то пожалуй рискну, или откажусь. В общем, будет видно, но меланж, точно попробую. Помню, отец привозил нечто подобное из Польши. Конечно вкус был так себе, но мама в тесто добавляла, и получалось вполне прилично. А если его просто размешать с водой и пожарить, получится нечто похожее на омлет. Дальнейший мой путь лежал наверх, а затем вновь вниз, на солдатскую кухню. Здесь, вскрыв банку с яичным порошком, убедился, что никакого постороннего запаха в нем не имеется, разбавил часть его водой, как было сказано на упаковке. А затем нагрев сковороду, вывалил на нее вскрытую панку свиной тушенки, и когда жил растекся по сковороде, а мясо начало скворчать, добавил к ней разбавленный яичный порошок. Запах получился умопомрачительный, я даже забыл про овощной салат, поедая получившуюся смесь, вприкуску с сухарями, которые оказались вполне съедобны, несмотря на каменную твердость, но слегка намоченные в чае, оказались не такими уж и твердыми, и точно подходили к приготовленному мною блюду, из тушенки с яичным порошком. Наелся я до отвала. Причем так, что какую-то часть просто не осилил, что случилось со мною впервые за эти дни. Накрыв сковороду крышкой вынес ее в комнату с водопадом, где было довольно холодно, решив, что здесь все это точно не испортится, затем вышел на двор, а после, заварив очередной чайник китайским чаем, поднялся наверх, где устроившись поудобнее в кресле, достал дневник курбаши, и продолжил чтение.

'… Если ты правоверный мусульманин, и знаешь все наши обычаи, соблюдаешь намаз и самое главное не боишься холодов, то спустившись вниз к селению Борак, можешь отправиться прямиком на юг. Территория, хоть и принадлежит Британско-Индийской колонии, но населена, исключительно мусульманами. Правда говорят там на Пушту, Пенджабе, Санскрите, лично я этих языков не знаю, поэтому этот маршрут не для меня. Но если ты ими владеешь, то тебе прямая дорога именно туда. Я бы, все же, предпочел поход через Афганистан, при этом, именно по северу страны. Тем более, что здесь живет фактически тот же народ, что и на юге Туркестана. Другими словами, зная узбекский язык, можно не опасаться за то, что тебя поймут неправильно, или ты сам не сможешь объясниться с местными людьми.

Итак, я бы предпочел следующей маршрут; Спустившись до селения, я бы двинулся на запад, вдоль реки Вахандарья. Здесь расположено довольно много поселков, где всегда можно найти место для ночлега, а то и попутный транспорт. Если ты правоверный мусульманин, наверняка знаешь, что такое закон гостеприимства. Поверь, здесь на отрогах Памира, он соблюдается со всей строгостью, иначе здесь просто не выжить. Тебе необходимо будет пройти до двухсот верст, чтобы добраться до городка Ишкашим. Насколько я знаю, город разделен на две части рекой, причем левобережная часть находится на Афганской стороне…'

Дальнейший маршрут был проложен больше наугад, или скорее ориентируясь на карту, которая нашлась здесь же в столе. Конечно, с двадцатых годов и до сегодняшнего дня многое изменилось, но в принципе, советы, были достаточно дельными. Если учитывать, что дороги имелись тогда, наверняка, они сохранились и сейчас. И это радовало. Судя по составленному маршруту, Зияд-бек советовал пройти по северной части Афганистана, неподалеку от советской границы. Называл он ее разумеется несколько иначе, но тем не менее, маршрут был проложен таким образом, что можно было передвигаться между довольно крупными городами и поселками, в которых наверняка имеется хоть какой-то транспорт. Хотя курбаши, в основном напирал на гужевой, за полвека, наверняка появилось и автобусное сообщение, да грузовые перевозки, так что в этом отношении можно не особенно опасаться. И то, что он советует держаться севера страны, тоже верно. Большинство местного населения, действительно состоят из узбекско-таджикских представителей. С таджикским у меня некоторые проблемы, все же разница в языках довольно большая, потому что таджикский больше схож с Фарси, а узбекский язык относится немного иной. На чем-то похожем говорят Азербайджанцы, Чечены, Турки. Но в принципе встречаются довольно много общих слов и понятий, и понять собеседника все же возможно.

Дальнейший маршрут был проложен в Персию. Правда сейчас эта страна носит название Иран, где-то с конца или середины тридцатых годов, но сути это не меняет. Большая часть населения Персы, Азербайджанцы, Курды. Причем Азербайджанцев, я вполне понимаю. Правда, именно советских Азербайджанцев. С другой стороны, подтянув местный таджикский вполне пойму и персидский. Во всяком случае, надеюсь на это. Из Ирана идет переход в Турцию, а далее либо через Средиземноморье, либо как-то еще. Единственная проблема это — документы. Вот как быть с ними, не слишком понятно. Хотя есть надежда на то, что можно будет договориться с каким-нибудь старостой, чтобы тот выдал хотя бы справку, а дальше уже будет видно. Вроде где-то читал, что паспорт выдается любому Афганцу, способному оплатит десять тысяч афгани сбора. Сколько это я не знаю, но не думаю что сумма запредельная.

Кстати Зияд-бек, перед выходом, предлагает вооружиться, чтобы представляться местным в качестве охотника. По его словам, вооруженный человек, в Афганистане, пусть даже представившийся охотником более уважаем, чем простой бродяга. Несколько выше, правда и чуть в стороне стоят странствующие монахи — дервиши. Но их принимают, как дорогих гостей, из-за их близости к богу. А вот вооруженный человек, однозначно считается более обеспеченным, богатым, и следовательно относятся к нему с большим почтением, чем к простому бродяге. Наверное из-за того, что современное оружие достаточно дорого. А если даже в узбекских кишлаках можно встретить древние дульнозарядные карамультуки, что что происходит здесь, даже не представляю. Вопрос только чем?

Оказалось, что в той кладовой, где хранятся ценности, есть и оружие. Причем запись о том, что именно можно оттуда взять, меня изрядно повеселила.

'…Если есть силы и желание, то из хранилища можно взять хоть пулемет. Кроме обычных винтовок господина Мосина, калибром в три линии, там имеется пара пулеметов Хайрема Максима, разумеется с запасом патронов.. Хотя я бы остановился все же на обычной винтовке. При этом, особое внимание стоит обратить на выбор оружия. Я не знаю, сколько пройдет времени до этого момента, но оружие, как бы хорошо не хранилось, подвержено ржавлению. Поэтому, выбирая винтовку, основное внимание нужно обратить в сторону ствола.

Внимательно осмотри винтовку, и если в районе ствола, будет хоть малейший след побежалости, или тем более ржавчины, отложи ее в сторону и возьми другую. С механизмом, гораздо проще, при желании можно взять любую деталь заменить ее на взятую из другой винтовки, они взаимозаменяемые. Со стволом хуже. Если появился налет, значит, где-то вполне могла образоваться раковина, и при выстреле, такой ствол может просто разорвать. Думаю, о последствиях разрыва ствола не стоит и говорить. Винтовки хоть и находятся в заводской смазке и ни разу из них не стреляли, но все же требуют тщательнейшей проверки'…

Совет очень хорош. Мало того, что наличие оружия поднимет мой статус, так еще и даст возможность обороны. А здесь все же встречаются и хищники. Тот же снежный барс довольно опасен. Да и подарить хозяину дома, подстреленную косулю, будет лишним поводом для теплого приема. Правда, для этого нужно еще научиться стрелять. А вот с этим имеются небольшие проблемы. За свою жизнь я всего однажды выстрелил из похожей винтовки, В прошлом году, когда был с отцом на охоте, и она меня так лягнула в плечо, что я едва устоял на месте. После как минимум дня три ходил с синяком. Поэтому, если и стоит брать с собою что-то стреляющее, то только для вида. Боюсь, правда этот вид принесет мне только неприятности. Согласитесь, с одной стороны бравый охотник, с хорошим оружием, а не древним карамультуком, способный добыть дичь и поделиться мясом, или простой мальчишка, с дорогим ружьем, который не знает к какому плечу, и каким концом его приложить. Совет, разумеется, очень неплох, но не для меня. Хотя, если там найдется что-то компактное, то можно еще подумать о том, чтобы взять с собою. Хотя кто знает, как тут лучше поступить.

(Лайки и подписка стимулируют автора на скорейшее написание продолжения. Не пропустите следующую главу, которая очень вас удивит)

Глава 9

Назар Эргашев, вытер руки ветошью, после чего разложил использованный инструмент по своим местам, оглядел свой верстак, в поисках чего-то забытого, слегка поправил висящие на гвоздике слегка покосившиеся пассатижи, и только после этого, подхватив свою авоську вышел из помещения механического цеха и направился в душевую. Здесь он снял рабочую одежду, и долгое время, стоял под струями льющейся из душевой лейки воды, изредка меняя горячую воду на холодную и обратно, смывая с себя весь пот и усталость долгого рабочего дня. Затем намылил мочалку, и до скрипа вымыл свое тело, от накопившейся за день грязи. Все же работа, связанная с ремонтом двигателей автомобилей не самая чистая.

Вытеревшись от остатков влаги после душа, Назар переоделся в повседневную одежду и сдав пропуск на проходной, вышел из гаража родного предприятия «Узмежавтотранс», направляясь к автобусной остановке. Сев на вовремя подошедший автобус, проехал несколько остановок, и вышел из него. Зайдя в гастроном, купил пару лепешек, пачку чая, триста граммов сливочного масла, и два десятка яиц. Не торопясь прошел по затененной аллее городского сквера, свернул на тихую улочку и вскоре вошел в подъезд своего дома. Поднявшись на третий этаж, открыл входную дверь выделенной ему однокомнатной квартиры, взамен утраченной из-за недавних событий, которые угнетали его по сей день, и похоже лягут тяжелым пятном на всю оставшуюся жизнь, и вошел внутрь.

Зайдя в дом, вскипятил чайник, заварил чай, и усевшись за стол приступил к вечерней трапезе, поглощая намазанную маслом лепешку, чисто автоматически, не задумываясь ни о вкусе, ни об аромате свежевыпеченного хлеба. Его мысли находились очень далеко от этого места, и он просто не представлял, как пережить свалившееся на него несчастье, и что ему делать.

Тогда, он опоздал всего на один день, который и стал причиной всех последовавших за ним проблем и тяжелых потрясений. Даже гораздо меньше, учитывая то, что после того, как он пришел в себя, ему пришлось больше шести часов провести в компании с офицерами госбезопасности, отвечая на многочисленные вопросы, слетевшегося со всех сторон начальства. При этом никого не интересовало, ни то, что он всего несколько часов назад пришел в себя, ни его самочувствие, ни то, что уже произошло и происходит в данный момент с его семьей. На все вопросы, звучавшие с его стороны, просто не обращали внимания. Начальству нужно было в первую очередь разобраться с причинами произошедшей аварии. Просто в хорошо выстроенной схеме, связанной с ограблением грузовика, вдруг проявился неучтенный фактор, который мало того, что ломал, всю, так удачно сложившуюся схему. Так еще и сводил на нет все усилия по собственной реабилитации. И сейчас даже найденный и признавшийся в ограблении грузовика преступник, оказывался лишним в этой ситуации, потому что появился главный свидетель всего случившегося, а именно выживший в той злополучной аварии шофер грузовика.

И сейчас сбежавшиеся на пришедшего в сознание водителя, пытались выяснить у него, что же произошло на самом деле, найти виновных, а самое главное прикрыть собственные тылы, чтобы самим не получить по шапке, из-за выявленных обстоятельств, и избежать обвинения в подтасовке фактов. А семья? Да кого волнует чужая семья, если из-за аварии и неучтенных факторов риска могут полететь собственные головы. И теперь, хотя его вины в произошедшем не было найдено, но время, безвозвратно ушло, и он пожинал плоды того самого дня. А главное, что уже ничего, нельзя было исправить.

Все началось с того самого рейса, когда в Кракове в его фургон была загружена та самая злополучная установка. При этом, хотя о характере груза ему и не сообщили, но твердо заверили в том, что все опасные жидкости положенные для соблюдения технологии производства слиты, и находятся в специальных емкостях, предназначенных для транспортировки. И ему, совершенно нечего опасаться. Да, установка предназначена для работы с горючими жидкостями, но сейчас абсолютно пуста и полностью безопасна. После чего, фургон был заперт на специальные запоры, опломбирован, а в путевке была поставлена отметка, согласно которой фургон было запрещено вскрывать при пересечении государственной границы. А все возникшие вопросы, связанные с грузом, можно было решить позвонив, по указанному в накладной телефонному номеру.

Так оно в принципе и было до определенного момента. На границе никаких вопросов не возникло. Грузовики с опечатанными фурами «Узмежавтотранс», да и «Совтрансавто» здесь давно были известны, и достаточно привычны. Что поделаешь, если большая часть грузов, доставляемых в СССР из-за рубежа, проходят под грифом «Секретно». А влезать туда, куда не нужно чревато проблемами. Как говорится: «Меньше знаешь — крепче спишь». И в общем то дальнейший путь никаких проблем не выявил. Вот только поставщики, скорее всего не учли того факта, что температура окружающей среды в Польской Народной Республике, и в степях Казахстана, несколько отличается, и слегка превышает предельно допустимую, для самовозгорания жидкостей температуру, эдак на тридцать, а местами и сорок градусов Цельсия.

Ничего не предвещало катастрофы, да и до конца маршрута оставалось каких-то сто пятьдесят-двести километров. Всего-то, четыре-пять часов езды, когда грузовик, а точнее полуприцеп с жутко секретной установкой, вспыхнул, моментально заключив в сферу ревущего пламени весь автомобиль, от кормы фургона и до кабины водителя. Счет времени сузился до долей секунды, но тем не менее Назар Эргашев успел, открыть дверь и выскочить из объятого пламенем грузовика, и даже удалиться от него, на десяток шагов, а после падения смог еще и отползти на какое-то расстояние, укрывшись в небольшой впадине, образовавшейся за счет унесенного ветром песка. И хотя он и находился в стороне от очага возгорания, но полностью уберечься от огромной температуры, всепожирающего пламени, ему все же не удалось.

Директор совхоза «Путь к коммунизму» следовавший за грузовиком, на служебной «Волге», на дистанции примерно пятисот метров, для того, чтобы пыль, поднимаемая колесами грузовика, уносилась боковым ветром в сторону, видел все от начала и до конца. И когда ревущее пламя грузовика, чуть стихло, успев сожрать большую часть автомобиля, решился приблизиться к произошедшему пожару. После случившегося, казалось спасать было некого, однако к его удивлению, примерно в двадцати, или чуть меньше шагах от сгоревшего автомобиля, обнаружилось тело сильно обгоревшего мужчины, судя по всему, до недавнего времени, исполняющего роль водителя, злополучного грузовика. Впрочем, кем именно он является, разбираться было некогда. Несмотря на сильные ожоги и открытые раны мужчина оказался жив, и поэтому терять время было нельзя. На заднее сидение автомобиля был уложен чехол, некогда укрывающий «Волгу» от непогоды, на него уложен раненый водитель, и автомобиль на всех парах понесся в сторону областной больницы города Чимкента, находящегося в республике Казахстан. Благо, что до города оставалось совсем немного.

Успели вовремя. По заявлению врачей, принявших пострадавшего, еще полчаса, и было бы поздно, что-то предпринимать и пытаться исправить. Мужчина, тут же был отправлен на операционный стол, лучшие врачи республики восемь часов не отходили от операционного стола, возвращая мужчину к жизни. И хотя, все что только возможно было сделано, мужчина так и не пришел в сознание, погрузившись в коматозное состояние. Что в общем-то после такого потрясения было в пределах нормы. Главное он был жив, а рано или поздно обязательно придет в себя.

Разумеется, по случившемуся происшествию тут же была организована проверка, была проведена экспертиза с привлечением соответствующих органов, и были разосланы запросы во все организации республики Казахстан, с описанием грузовика, и водителя, с целью выявить принадлежность оного, установить личность и связаться с руководством предприятия и возможными родственниками пострадавшего.

Самой большой проблемой, наверное оказалось то, что авария произошла в республике Казахстан, хотя вполне естественным было и то, что запросы о принадлежности грузовика, рассылались в первую очередь по предприятиям республики. Учитывая то, что в среднем письмо доходит до адресата в течении нескольких дней, первые ответы на запросы начали поступать только по истечении второй недели. При этом, как это бывает в подобных организациях, часть ответов, была прочитана сразу, часть не замечена и отложена на потом, а после просто забылась, и в итоге, когда выяснилось, что к предприятиям Казахстана грузовик не имеет никакого отношения, прошло около месяца. По истечении этого срока, а может и чуть раньше, письма были разосланы по Министерствам Транспорта, в соседние республики, с сообщением о случившимся происшествии. В Министерствах бардак оказался еще более внушительным. В итоге письмо с запросом еще пылилось среди входящих сообщений республиканского «УзМинАвтоТранса», когда Назар Эргашев пришел в себя после трех недель комы, и сам сообщил все данные о себе. Тут же был отправлен телефонный запрос на его родное предприятие, откуда уже на следующий день прибыли представители первого отдела, для выяснения обстоятельств случившегося, а также для перевозки больного в Ташкентскую областную больницу, благо, что расстояние между городами всего-навсего сто километров, и больной, по заверению врачей, вполне был способен перенести подобную поездку, на автомобиле скорой помощи, без особенного вреда для себя.

Вскоре все прояснилось, виновники произошедшего были определены и наказаны, вот семью было уже не вернуть. Его жена, отравившаяся поддельной водкой намешанной на основе метилового спирта, уже оказалась похоронена на Домбрабадском кладбище, сын отправлен в лагерь «Pistazor», от Ташкентской Школы Интерната №103, а квартира со всей мебелью, и домашними вещами передана сыну начальника паспортного стола Сабир-Рахимовского района города Ташкента. Еще большим ударом стало для него то, что его родной сын, оказался обвинен в убийстве воспитанника школы интерната Ташмуратова Бахтияра, который исполнял обязанности пионервожатого Лагеря Труда и Отдыха, куда до начала учебного года был отправлен сын Назара Эргашева, Руслан.

С квартирой, отданной детям большого начальника, разобрались довольно быстро. Что поделаешь, сам Назар Эргашев числился на тот момент погибшим, его жена тоже скончалась, из-за большой любви к мужу, а сын остался сиротой. Все было сделано по закону. Другое дело, что не произвели оценку находящихся в доме вещей, но никто ведь не мешает проделать это сейчас, когда выяснилось, что глава семьи оказался жив. В общем пришедший в больницу начальник паспортного стола полковник Кулдашев повинился, и мужчины решили дело миром, в результате которого Назару Эргашеву была выделена однокомнатная квартира, в только что построенном доме, на улице Шота Руставели, что в общем-то в какой-то степени оказалось даже удобнее и престижнее прошлого места жительства. То, что площадь квартиры заметно сократилась, было совсем другим вопросом, да и учитывая изменение семейного положения, на большую жилплощадь, претендовать было просто нельзя.

В только что полученную квартиру, была завезена и расставлена часть мебели, и личных вещей из той квартиры, что находилась, по прежнему адресу, а также на счет в сберкассе положена определенная сумма компенсации, за использованные вещи. Более того, с подачи полковника, а также представителей первого отдела предприятия «Узмежавтотранс», где Назара Эргашева тут же восстановили в прежней должности, и отправили долечиваться в Ташкентскую Клиническую Больницу Скорой и Неотложной Медицинской Помощи, была начата проверка по, как всем казалось уже полностью расследованному и закрытому делу «Об убийстве, несовершеннолетнего Ташмуратова Бахтияра, совершенном в состоянии алкогольного опьянения, воспитанником Русланом Назаровым, на почве бытовой ссоры».

И вот тут-то начали выявляться довольно интересные факты, и вопросы, говорящие о том, что, во-первых, никакого алкогольного опьянения Руслана Назарова не имелось в принципе. Зато имелся пионервожатый Бахтияр Ташмуратов, состоящий на учете в психиатрическом диспансере города Ташкента с диагнозом «Синдром Немотивированной Агрессии». Каким образом с таким диагнозом он занял должность пионервожатого, предстояло еще разобраться.

Во-вторых, повторная экспертиза, проведенная на месте убийства, выявила, что перед тем, как Руслан Назаров заколол Бахтияра Ташмуратова вилами, пионервожатый будучи крупнее и на два года старше вновь прибывшего воспитанника, избивал Руслана Назарова, швыряя его по кладовой, о чем свидетельствовали следы крови, найденные не только на стенах и углах комнаты, а также на многочисленном садовом инструменте. Который, как показалось эксперту, применялся для избиения мальчика. Что в общем-то и подтвердили некоторые воспитанники, вдруг узнавшие, что за заведомо ложные показания им грозит немалый срок.

В-третьих, выяснилось, от тех же воспитанников, что якобы не знавший о том, что творится в стенах лагеря «Pistazor», Анвар Шарипов, старший воспитатель вышеупомянутого учреждения, оказывается был полностью в курсе происходящего, но вместо того, чтобы как-то защитить вновь прибывшего ребенка, развернулся и покинул лагерь труда и отдыха, отправившись на свидание, к временно безработной Зульфие Тухватулиной, к тому же являющейся бацилла-носительницей венерического заболевания, в результате отношений с которой, Анвар Шарипов оказался инициирован венерическим заболеванием и сейчас принудительно направлен на соответствующее лечение. И дальнейшее его пребывание на должности старшего воспитателя, находится под большим вопросом.

Выявились и факты, говорящие о том, что Руслан Назаров перед отправкой в Лагерь, жаловался заведующей Школы интерната, а также представительнице опеки, указывая им на то что между его школой №226 и Школой интернатом имеется давнишняя вражда. И просил отправить его в любое другое детское учреждение, опасаясь мщения со стороны воспитанников. Но жалоба, хоть и была услышана, но не было принята во внимание. Хотя директор школы интерната и подтвердила опасения ребенка, о возможных негативных последствиях. Видимо органам опеки было просто неинтересно заниматься переоформлением бумаг по распределению. И дело было пущено на самотек.

Так же появились вопросы к следователю, проводившему проверку по этому делу. Но как раз здесь все выяснилось достаточно быстро, как оказалось из Центрального отдела просто пришел приказ, и дело расследовал местный участковый, который хоть и проработал на своей должности больше тридцати лет, но самым большим преступлением за все время службы было разбирательство по поводу кражи яиц в соседском курятнике. Поэтому, он просто описал, то что увидел, и отправил документы в центр. А кто и как оформлял его показания там, он совершенно не в курсе. Но то, что из центра здесь никто не появлялся он был полностью уверен. В общем дело, просто спустили на тормозах, решив, что никому не интересны воспитанники детского дома.

Как итог полетели головы многих должностных лиц. А дело об убийстве, переквалифицировали в «Непреднамеренное превышение самообороны, с нанесением тяжких телесных повреждений, приведших к преждевременной гибели». И хотя дело оказалось пересмотрено, но статус убийцы все равно сохранился, только из-за того, что, обороняясь Руслан Назаров, нанес своему обидчику не один, а целых двенадцать ударов, и вдобавок ко всему еще и присыпал труп бывшего пионервожатого клочками порванной фотографии своих родителей.

Впрочем, особой роли это не играло. Поиски сбежавшего мальчика, не увенчались успехом, лишь две недели спустя сошедшая с гор снежная лавина, принесла с собой несколько обрывков вещей, среди которых оказалась штанина от джинсовых брюк фирмы «Lee», которые по свидетельству Назара Эргашева, вполне могли принадлежать его сыну, а также обнаруженных на ней следов крови второй группы, которая совпадает с группой крови отца. Исходя из этого, было решено, что мальчик, сбежав из лагеря отправился именно в горы, а не в поселок, расположенный в десяти километрах от лагеря. Впрочем, по словам отца, Руслан прекрасно знал эти места, потому что вместе с семьей несколько раз отдыхал здесь. Последний раз буквально в прошлом году. Поэтому видимо решил, что сможет перебраться через перевал, и выйти к одному из поселений, находящимся за ним. Но похоже не рассчитал своих сил и заблудившись, попал под снежную лавину.

Косвенно эту версию, подтвердила продавщица местного магазина «КоопТорг», расположенного неподалеку от Лагеря Труда и Отдыха, которая запомнила изрядно побитого ребенка, пришедшего в магазин, где он закупил большую партию, консервов, состоящую из свиной тушенки, сардин в масле, хлеба и сигарет. На вопрос, «кто же тебя так избил», мальчик ответил, что упал с лестницы. Показанная ей фотография была опознана со стопроцентной уверенностью. Запомнила она его еще и потому, что предупредив, что тушенка со свининой, услышала в ответ, на хорошем узбекском языке, что ребенок только наполовину узбек, и потому употребляет любое мясо. Похоже, мальчик закупал продукты, перед уходом в горы.

Самую большую свинью, подложили родные. Назар прекрасно понимал их недовольство своей женой, но при чем тут сын. Что плохого он сделал его родным, чем провинился перед ними. Неужели было так сложно забрать его сына к себе, ведь даже моральный закон, не говоря уже об Исламе, требует, чтобы родные помогали друг-другу, и уж тем более, они были просто обязаны приютить сына погибшего родственника.

Зато сейчас, стоило ему появиться в Ташкенте, даже в таком израненном виде, все они слетелись как мухи на мед, предлагая свою помощь, и соболезнуя произошедшему, и буквально облизывая Назара Эргашева. Вот только как принимать помощь от людей, в одночасье ставших тебе не просто чужими, а совершенно посторонними. В итоге, все передачи, принесенные ими в больницу, были демонстративно выброшены за окно, а сам Назар Эргашев, трижды отрекся от родственников, объявив их предавшими заветы пророка, и поклявшись перед богом и людьми не иметь впредь с ними никаких общих дел. Такая клятва не дается просто так. И теперь мало того, что между ним и родственниками было все порвано, так еще и у них появилась немалая проблема из-за опасения, что кто-то из посторонних узнает о такой клятве. После этого, как правило даже посторонние люди, постараются не иметь с ними никаких общих дел.

Жизнь продолжалась, Назар Эргашев временно до полного выздоровления перевелся на должность автомеханика, и уже без какого-либо интереса к жизни выходил на работу, отбывал там положенное по закону время, отвлекаясь от собственных мыслей на это время. Возвращался домой ужинал и ложился спать, чтобы на следующий день повторить все сначала. Изо дня в день, из месяца в месяц…

Глава 10

10.

Сегодня праздник. Я бы не сказал, что он очень веселый, хотя когда-то, я всегда с нетерпением, ждал, когда должен наступить мой очередной день рождения. Обычно в этот день отец старался быть дома, а если не успевал приехать именно к этому дню, то обязательно привозил мне какой-нибудь особенный подарок. Например, когда мне исполнилось шесть лет, он привез из ГДР, набор «Железная дорога» причем не просто обычный, стандартный комплект, а как минимум втрое больше него. Чтобы полностью собрать его, нам пришлось раздвинуть круглый обеденный стол, и часа полтора собирать, сами рельсы, устанавливать на них здания вокзала, ремонтных мастерских, депо и множество других. В набор входили рощи, леса, нарисованная на специальном картоне река, через которую были переброшены самые настоящие мосты, сделанные из жести и дерева, небольшой городок с фигурками людей, и крохотными автомобильчиками. Во сколько обошелся этот набор отцу, я даже боюсь представить. Помню мама его очень ругала, за покупку такой дорогой вещи, а он стоял довольный как индейский слон, и улыбался во все тридцать два зуба.

Кстати, в слове «Индейский» нет ошибки. Отец всегда говорил именно так, объясняя свои слова тем, что обычный индийский слон лишен возможности показывать свои эмоции, ну, разве, что хоботом потрясет, и ушами пошевелит. А вот Индейский, как раз может и улыбнуться, и сыграть какую-нибудь мелодию на своем хоботе, и даже полетать хлопая ушами, если очень сильно захотеть. Отец очень любил меня. В узбекских семьях обычно бывает много детей, как минимум трое-четверо, но как я позже случайно узнал, из-за неопытного акушера, во время родов, у мамы что-то было повреждено, и она больше не могла рожать. Поэтому в семье я был единственным ребенком и мне ни в чем не отказывали. И в тоже время, вряд ли меня можно назвать избалованным. Да, я привык носить хорошую модную одежду, питаться качественными продуктами, но в нашей семье все пользовались этими благами, и потому я просто привык именно к такому положению вещей. Впрочем, все это в прошлом.

Сейчас, в качестве подарка, ко дню рождения, на столе россыпь золотых монет неправильной формы, доставшихся мне от сподвижников Зияд-бека, и поэтому это тоже можно считать подарком. Хотя сам курбаши подарил мне много больший подарок, которым я так и не придумал, как распорядиться.

Слегка потертые по краям, из-за чего, когда-то возможно круглая монета получила некие искривления. При этом она не обрезана, а именно истерта до такого состояния, и это скорее говорит о том, что здесь чистое золото. Золото ведь довольно мягкий металл. На одной стороне изображена голова злого бородатого мужика со всколоченными волосами, и венке из каких-то листьев, а на другой, странная крылатая лошадь стоящая задними ногами на пшеничном, судя по размерам зерен, колоске с зажатым во рту копьем. Из трех букв находящихся возле нее легко узнается «А» а чуть ниже «N», с другой стороны возле крупа, тоже что-то похожее на букву «Г» с сильно загнутой вниз перекладиной. Кому именно принадлежали эти монеты неизвестно, хотя я и подозреваю, что лошадь это — Пегас, а голова это — Зевс, хотя может я и ошибаюсь.

В качестве праздничного угощения омлет с сухариками. Причем последние, раздроблены в крошку, смешаны с меланжем, и только потом, разбавлены водой и зажарены на сковороде. Честно говоря, от купленных возле лагеря консервов у меня осталось всего две, нет, уже полторы банки тушенки, и пара банок сайры. Тушенку, я расходую очень экономно, в основном выковыривая из нее жир, для того чтобы, что-то приготовить. Например пожарить омлет. Или как недавно, приготовить, что-то похожее на плов. Правда для того, чтобы его приготовить, пришлось просеивать больше, чем половину мешка риса. К моей радости, в мешке оказался ферганский копченый рис «Девзира». Этот рис собирают с полей, шелушат, сушат, затем укладывают в специальные узкие и длинные мешки, и долго коптят, холодным дымом, время от времени перемешивая рис в мешках. Благодаря этому, рис приобретает стойкий коричнево-красный цвет, и может храниться сколь угодно долго. За счет копчения, рис приобретает дополнительный аромат дыма, а любое насекомое бежит от этого запаха со всех ног, если конечно они у нее имеются.

Возможно с сохранением риса, так оно и есть, но скорее всего, имеется в виду, что он будет храниться в соответствующих условиях, а здесь на перевале, хоть кладовая и самое сухое место в доме, но все же пятьдесят лет это огромный срок. Поэтому, хоть и считается, что в таком рисе не заводятся разные там комашки, но за такой срок может завестись все что угодно. Поэтому пришлось просеивать рис, благо, что было чем, а после еще и перебирать, разглядывая, чуть ли не каждую рисинку. В итоге из пятидесятикилограммового мешка, я отобрал для себя почти десять килограмм относительно целого риса. Конечно вначале несколько опасался употребить его в пищу, но все оказалось вполне съедобным.

Ту же муку, пришлось выбросить всю. Как я и предполагал, мешок застыл десятисантиметровой коркой, а внутри нее еще сохранилась мука. Точнее не мука, а мучной червь, причем было больше испражнений этого червя, нежели самой муки. Конечно можно было попытаться просеять и ее, но честно говоря, я и побрезговал, и просто побоялся отравиться. Поэтому, мешок был удален со склада, и сброшен в трещину, возле туалета. Туда-же отправилось и содержимое бочонка с солониной. Вначале собирался просто сбросить бочку целиком, но после решил, что доски, из которых она склёпана, вполне подойдут для растопки плиты. С дровами для растопки печи, здесь некоторая напряженка, поэтому приходится сжигать все до чего можно дотянуться. А ночами здесь довольно прохладно. Пусть с некоторым запахом, но сгорели они за милую душу.

Банки с овощами тоже были вроде бы испорчены, может и нет, но вскрыв одну из них и понюхав содержимое, решил не рисковать, и избавился от них, сбросив туда же, куда улетел мешок с мукой, остатки рисовой шелухи, и обнаруженный в углу склада вскрытый бочонок с сухарями. Его даже не стал освобождать, стоило его только шевельнуть, как сразу же поверхность перемолотых в труху сухарей зашевелилась многочисленными червяками. Жаль в местном водопадике не водится рыба, на этих опарышей, я бы наловил столько, хватило бы на целый год. А так, приподнял, и считай, на вытянутых руках донес до пропасти и сбросил вниз.

Таким образом, из всего, что нашлось на продуктовом складе, у меня появился рис, в довольно большом количестве. Четыре фунтовых, то есть трехсотграммовых жестяных банки чая, бочонок сухарей, которые я добавляю во все блюда что готовлю. Так они поглощаются гораздо приятнее, нежели их размачивать, а затем разжёвывать. Целый мешок соли, которая вобрала в себя столько влаги, что превратилась в монолит. И теперь каждый раз, как мне нужна соль, я с помощью двух топоров, одного, что был у меня и второго найденного здесь, откалываю по кусочку, а затем измельчаю в чугунной ступке с помощью пестика. Пять банок меланжа — яичного порошка. Одну банку я вскрыл, остальные ожидают своего часа. Но учитывая, что банки килограммовые получается, что каждая такая банка заменяет сотню яиц, если исходить из расчёта, что десять грамм порошка, разбавляют примерно тридцатью граммами воды, и получается одно яйцо. Так что его хватит надолго, еще и останется. Жалко только, что его можно только жарить. Может и есть какой-то способ получить некое подобие ваерных яиц, но у меня ничего не вышло, как бы я не экспериментировал. Вот собственно и все. Про собственные запасы, пришедшие вместе со мною, я уже говорил.

Пока же готовлюсь к выходу и читаю, и перечитываю дневник курбаши. Оказалось, что из него можно вынести очень много полезного. Например, рюкзак, с которым я пришел сюда, с некоторых пор я поменял на хурджин, имеющийся здесь, он оказался гораздо удобнее рюкзака, и вместительнее его. Хурджин это — сумка, сшита она из плотного похожего на ковровую дорожку материала и представляет собой два довольно объемистых мешка. Соединенных между совой перемычкой той-же ширины, что и мешки. Носить ее можно на ремне, либо через плечо. За счет ширины перемычки она удобно ложится на него и почти не давит. можно продеть ремень, и перекинуть через плечо уже его, а хурджин, будет располагаться на боку, или ближе к спине. Если появится любой транспорт, лошадь или ишак, можно хурджин перебросить через круп позади седла, и окажется вполне удобно. Получится своего рода переметная сумка, по сути это она и есть. К тому же, хурджин, можно расстелить на землю, и при необходимость переночевать на нем, он достаточно мягкий, прочный и удобный. Его же в походе используют как молитвенный коврик. А молиться придется, как бы отрицательно я к этому не относился. Зияд-бек прямо говорит, что к правоверному здесь относятся более терпимо, чем к тому же христианину, и если я не желаю, чтобы меня провожали злыми взглядами и проклятиями, я обязан делать все то, что делают все местные народы. В конце концов, не так уж и страшно, пять раз в день, расстелить на земле молитвенный коврик, присесть лицом на восток, в сторону Мекки, и несколько раз повторить молитву. От меня не убудет, а вот местные станут более доброжелательны.

Хурджин, конечно хорош, но и рюкзак, я тоже сохранил. Он не советского производства, купленный отцом в Чехословакии, хотя на нем нигде это не указано, но одного взгляда на материал, будет достаточно чтобы понять его прочность и добротность. К тому же это здесь в Афгане, хурджин нечто обыденное, а в том же Иране, или Турции стоит обзавестись чем-то более приличным. Рюкзак подойдет для этого на все сто. К тому же к тому времени, я надеюсь обзавестись хоть какими-то документами, и при наличии денег использовать транспорт, а не отбивать ноги.

Винтовкой я все же обзавелся. Ну, какой пацан, откажется от оружия, тем более, когда его прямо предлагают взять и использовать по назначению. А чтобы там не говорили, я пацан и есть. Пятнадцать, ну пусть шестнадцать лет с некоторого времени, точнее с сегодняшнего дня, это еще пацан, и я прекрасно это осознаю, хотя и приходится, или вернее хочется, выглядеть более взрослым. Поэтому, подумав, решил попробовать, а вдруг действительно выйдет что-то толковое. Ключи от склада с оружием и ценностями, как я и предполагал, нашлись в ящике стола.

На складе оказалось три десятка ящиков, четыре из которых были отведены под оружие. Первый вскрытый ящик, показал наличие двух пулеметов «Максим», правда в отличие от тех, что я неоднократно видел в советских фильмах, эти были без щитков, и снабжены треногами, а не колесным станком. Но в остальном ничем не отличались от своих собратьев. Разумеется, один из них был извлечен из ящика, и я даже установив его на треногу, попытался изобразить из себя Анку-пулеметчицу, почему-то на ум пришла именно она. Пулемет был довольно тяжел, и уж точно не нужен в походе. Поэтому, вдоволь «настрелявшись» из незаряженного пулемета, я уложил его обратно, и закрыв ящик обратился к следующему. Здесь оказались новенькие винтовки Мосина. С этим было сложнее, я взял первую попавшуюся, вынес ее во двор и тщательно со всех сторон, осмотрел под лучами солнца. Оказалось, что с виду она ничуть не поржавела. И поэтому, отнес ее наверх в кабинет, для того, чтобы почистить от заводской смазки и приготовить к стрельбе.

Судя по записям курбаши, если отойти от крыльца на десяток шагов, и стрелять в сторону северного прохода, то скалы огораживающие тебя с южной стороны, смягчат звуки выстрелов, и их если кто-то и услышит, то разве что случайно. Звуки будут в основном уходить на север, или северо-запад. С одной стороны, это конечно может заинтересовать советскую сторону, но учитывая, что местная граница почти безлюдна, и непроходима, особенно после того, как дорога была уничтожена, то и шум производимый выстрелами затеряется среди заснеженных гор и просто не дойдет до слуха пограничников. Но даже если и дойдет, то его могут воспринять, как выстрелы на сопредельной стороне, то есть в Афганистане. Проверят, разумеется свое предположение и скорее всего успокоятся. Очень на это надеясь, я почистил винтовку, как было сказано в инструкции, обнаруженной в ящике с оружием, затем вскрыл один цинк патронами и зарядил ее. Странно, что этот ящичек, все называют «цинком» ничего цинкового я там не обнаружил, обычная жесть, которая вскрывается чем-то похожим на консервный нож, который прилагается, к каждой банке.

Судя по инструкции, найденной в ящике, здесь были представлены так называемые карабины. Длина винтовки была укорочена до 1020 миллиметров, что позволяло использовать ее на скаку с лошади. К тому же сообщалось, что из-за того, что винтовка укорочена, снижена дальность полета пули, и отдача. Это конечно радовало, до сих пор вспоминаю синяки на плече после выстрела год назад.

Во вскрытом цинке с патронами оказались готовые к заряжанию обоймы, то есть пять патронов установленные донышками на специальное жестяное приспособление. В инструкции было сказано: «Подать затвор на себя, повернуть рукоять влево до упора и оттянуть на себя до конца. После чего вставить обойму в приемник, большим пальцем надавить на верхнюю гильзу, перемещая патроны в магазин. Опустевшую обойму выбросить. Затвор привести в рабочее состояние произведя обратные действия». Все было достаточно просто. Затем, вспомнив все то, что говорил мне отец, прижал приклад к плечу, как мог сильно, и прицелившись в проход выстрелил. Отдача, разумеется, была существенной, но все же гораздо мягче того, что произошло год назад на охоте, или же я стал сильнее. Да и звук выстрела тоже был похож на не слишком громкий треск. Правда, после пяти выпущенных патронов, плечо все же побаливало, не то, чтобы сильно, но чувствительно. На этом я, естественно, не успокоился. Винтовка была отложена в сторону, а из склада на сваленные в кучу матрацы у самой северной тропы, были установлены банки с тушенкой, которые я до сих пор не выбросил. С виду они были вполне приличные, и хотя есть я их, не собирался, все же полвека достаточно большой срок для некоторых опасений, а вот расстрелять их из оружия, было самое то.

Оказалось, что я довольно меткий стрелок. Из следующих пяти выстрелов, три попали в цель. Конечно, я понимаю, что расстояние в тридцать шагов, не совсем та дистанция, которой можно хвастаться, но с другой стороны, я не рассчитывал даже на это. А учитывая фактически впервые взятое в руки оружие, результат показался мне очень неплохим. Оставшаяся часть дня ушла на разборку и чистку винтовки. И учитывая результат подумывал о том, что наверное все же стоит взять карабин с собою. Хотя конечно лучше не рисковать. И дело даже не в том, что я не попаду в цель, а в возрасте. Если кто-то из взрослых увидит пацана, вооруженного новеньким карабином, как вы думаете, он поступит? Ладно бы еще пацан был свой, деревенский, а кто обратит внимание на чужака? Тут бы самим как-то выжить. В общем, пострелять конечно интересно, но брать это с собой, боюсь не стоит.

Оказалось, что кроме оружия здесь имеется еще и походная одежда курбаши. Причем, совершенно новая ни разу не надёванная. Как бы запасной комплект приобретенный ранее, но не пригодившийся. Конечно, для меня она чуть великовата, но это, даже и к лучшему. Во-первых, будет не так бросаться в глаза, а во-вторых, я же еще расту. А одежда очень даже хороша. Куртка из овчины, мехом внутрь, заменит любое фабричное изделие, защитив меня и от холода, и от дождя. Плюс к тому плотные хлопчатобумажные брюки, пошитые в виде не очень широких галифе. Вы думаете, почему была такая мода, из-за красоты? Как бы, не так. Воздушная прослойка в верхней части ног из-за широких шаровар обеспечивала воздушную прослойку, и дополнительное тепло зимой и прохладу летом. Все рассчитано очень тонко и практично. Вдобавок ко всему, в самых интересных местах, то есть на заднице, на внутренних поверхностях штанин и на коленях, вшиты кожаные вставки. Курбаши проводил большую часть жизни в седле, на лошади, и это как раз те места, что изнашиваются быстрее всего. К тому же соприкасаясь с животным, ты получаешь от него часть лошадиного пота, который очень едок для человека, и может вызвать долго незаживающие язвы, а кожаные вставки, как раз и защищают от этого. И опять же за счет них, шаровары меньше продувает ветром, и можно сесть на холодный камень, не боясь застудиться.

В кабинете, который я занимал, как оказалось есть еще одна дверь ведущая в нечто похожее на личную комнату. Причем, если не знать секрета сроду не догадаешься о ее наличии. Дверь в эту комнатушку была спрятана под фальшивой панелью, которыми были отделаны стены кабинета. Комнатушка была маленькой темной и в общем-то кроме большого сундука, в котором хранились личные вещи курбаши, и сундука поменьше с личным оружием и деньгами здесь больше ничего и не было. Из личного оружия присутствовал наган, с очень тугим спуском, отчего при каждом выстреле ствол поднимался вверх, и пули летели, куда им вздумается. Хотя если придерживать рукоятку второй рукой, получалось в общем неплохо. Кроме него имелся еще и легендарный Маузер К-96 образца 1912 года. С красной цифрой «9» на рукоятке. К нему шли патроны заряжаемые, так же как и на винтовке Мосина, через обойму с верхней части пистолета, в наличии имелось около сотни штук. Я просто не удержался и расстрелял десяток, представляя себя легендарным комиссаром гражданской войны. И честно говоря, просто влюбился в это оружие, и если бы не мой возраст, обязательно подумал бы о том, как сохранить это оружие.

Увы, брать его с собой, не имело смысла. Никто просто не поверит, что оно досталось мне по наследству, и я использую его в качестве карабина. Хотя такое использование и вполне предусматривалось. Деревянная кобура, вполне надежно пристегивалась к пистолету и получался приличный карабин, из которого было очень удобно стрелять. Да и отдача была существенно слабее чем на Мосинке. Но брать его с собой, значило нарываться на грубость. К тому же если Та же Мосинская винтовка широко распространена, то Маузер, как мне кажется довольно редкое, во всяком случае именно сейчас, в семидесятых годах оружие. Следовательно патроны, будут в дефиците. В то время, как на трехлинейку, их скорее всего достать будет значительно легче. Поэтому пока я раздумываю над тем, что именно лучше взять с собою.

Глава 11

11

Самым же большим удивлением для меня, оказалась находка древнего охотничьего ружья. Хотя охотничьим его можно наверное считать именно сейчас, а вообще это было пехотное шомпольное ружье образца 1845 года, о чем говорила дата выбирая у основания ствола. Когда-то я видел настоящий карамультук, так вот это ружье было очень на него похоже. Заметил его, я совершенно случайно. В комнатушке и так было темно, а оно тихонько стояло в уголке, в стороне от всего остального, что здесь находилось. Учитывая его длину, любой сундук для него, оказался бы мал. Хотя, когда я разбирал сундучок с оружием принадлежащим Зияд-беку, то нашел в нем баночку пороха, грамм на двести, коробочку капсюлей, непонятно для чего предназначенных, мешочек с отлитыми круглыми свинцовыми шариками, и другой с картечью. Свинцовые шары, скорее были своего рода пулями, но тогда я еще не знал о наличии шомпольного ружья, и все это, вызывало некоторое недоумение. Кроме всего вышесказанного имелись и специальные мерные стаканчики, для пороха, и картечи, а так-же пробойник для заготовки пыжей. Вначале, мне подумалось, что это остатки былой роскоши, случайно сохраненные курбаши, но после обнаружения ружья, все встало на свои места.

Ружье, разумеется было далеко не новым. С чего ему в вообще быть новым если ему больше ста лет, хотя и довольно ухоженным, Разумеется я не оставил его безо внимания. И приведя его в порядок, пару раз выстрелил из него. И сразу же подумал о том, что если что-то и брать с собою в дорогу, то такое ружье будет наилучшим выбором. Оно очень старое, без какой-либо отделки, и потому не привлечет к себе излишнего внимания. И в тоже время, довольно надежное. Если скажем, у той-же Мосинки, возможны осечки только из-за того, что патроны пролежали почти полвека, то здесь как мне казалось, не должно быть вообще никаких проблем, ведь я заряжаю ружьё непосредственно перед выстрелом. И потому осечка может произойти только из-за капсюля, но опять же сменить его секунда времени. Конечно оно несколько неудобное, громоздкое, длинное, да и заряжать его достаточно долго, но эти же недостатки являются и достоинствами хотя бы в том, что никто на него не позарится.

А вообще, Зияд-бек, продумал буквально все и до мелочей. Меня все время удивляет его предусмотрительность, практичность, а порой и хитрость. Взять например обычный Коран, выпущенный типографией Слепцова в Ташкенте в 1914 году. Всей разницы с любым другим изданием, черная бархатная изрядно потертая обложка и текст на узбекском языке. Тогда в Туркестане, еще писали латиницей. Все, издание довольно дешевое, на сероватой бумаге, порой с несколько искаженными или непропечатанными строками. В общем выпущена книга явно для бедных, и потому вряд ли оно привлечет чье-то внимание. Тем более, что скажем в том же Афганистане, Иране и Турции принята арабика. То есть местные конечно смогут прочесть и латиницу, те кто ее знает, но по большому счету, Коран, в переводе, ценится намного меньше оригинала. Поэтому, самое многое взглянув на него просто отложат в сторону, посетовав на неграмотного владельца. А между тем, он стоит намного больше чем выглядит. Его обложка аккуратно подрезана, а между внешней обложкой и картонным основанием вложены купюры, которые совершенно не прощупываются не снаружи, ни изнутри. Причем не какая-то там мелочь, о которой не стоит и вспоминать, а десяти тысячедолларовые купюры с портретом Чейза образца 1918 года. И далеко не одна, три десятка. И только это, поднимает стоимость книги до трехсот тысяч долларов. А ведь ни за что не догадаешься, что обложка скрывает в себе такие ценности.

Кроме того, часть купюр с тем же номиналом были вложены в голенища яловых сапог. Они ведь сделаны из двух слоев тонкой кожи, вот как раз между этими слоями и были уложены купюры, почти на такую же сумму, что и в Коране. После чего все было прошито, как на фабрике где эти сапоги изготовили. Представляю какую работу проделал курбаши. И все бы хорошо, но сапоги оказались не моего размера. Были бы хоть по больше, можно было попробовать намотать двойные портянки, Но увы, они были на размер, а то и два меньше. А изображать из себе сестру Золушки прыгая по горам в таких сапогах, как она когда-то в хрустальной туфельке, очень не хотелось, поэтому пришлось, от этого отказаться. Вообще, курбаши предложил не обременять себя тяжелым золотом. Оно хоть и ценится во всем мире, но во-первых, деньги гораздо легче, а их цена порой выше, да и светить золотом, значит подвергать себя опасности. Гораздо лучше, взять с собою как можно больше валюты, и доллары США подходят под это определение как нельзя лучше. Тем более, я еще раньше несколько раз встречал курсы валют, печатающиеся в центральных газетах, и чаще всего рубль сравнивали именно с долларом. Да и Зияд-бек, упоминает о каком-то золотовалютном резерве, из-за чего, уже в 1913 году, то есть задолго до Октябрьской Революции, доллар вроде бы стал валютой для международных расчетов. Другими словами, благодаря этому доллары США должны принимать в любой стране мира. Хотя наверное про СССР он просто не знал. Там за наличие долларов, скорее можно отхватить лет пять отсидки, если не более того. И то только за хранение валюты.

Ценностей взятых в центральном банке Туркестана, оказалось очень много. Согласно записям Зияд-Бека, их привезли на восьми телегах, и по весу выходило как минимум несколько тонн. В дневнике был указан точный вес в пудах, но честно говоря, я не особенно старался это запомнить. Забрать даже часть этого все равно не получится, а если так, зачем забивать себе голову? Хотя, разумеется, я вскрыл насколько ящиков, и просмотрел их содержимое. На шее у меня появилась тонкая золотая цепочка, правда крестик я сразу снял, потому что правоверному мусульманину, он был не положен. А я именно правоверный. С некоторых пор, приучаю себя к порядку. Через не хочу, выучил наизусть все фразы, повторяемые во время намаза и как минимум трижды в день, хотя положено это делать пять раз, учитывая два ночных намаза, повторяю их следуя записанным правилам, чтобы все выглядело до автоматизма.

В один из дней решил добавить к деньгам находящимся в Коране, что-то еще. Спустившись вниз, вскрыл один из ящиков с ценностями и наковырял из них с два десятка камешков. Брал все подряд, какие попадались на глаза, и изымались из изделий, без особенного труда. Вернувшись назад, выдернул из своих сапог стельки и добрался до каблуков. Как я и предполагал, подошва с каблуками оказалась цельной, а в каблуках и частично подошве имелись пустоты, которые я и заполнил набранными камешками, после чего залил их воском от свечи, чтобы они не терлись друг о друга, да и меньше шуршали при ходьбе. Помучиться пришлось изрядно. Не думаю, что камешки это какая-то дешевка, хотя я и не разбираюсь в них от слова совсем. Но учитывая, то что все они были вправлены в золотые изделия, надеюсь все же, что они что-то стоят. После вложил стельки назад, и добавил к ним еще один слой, вырезанный из войлока. Клея, чтобы закрепить их как следует у меня, увы нет, поэтому понадеялся на лучшее.

Очень душит жаба оставлять здесь такое богатство. Была бы возможность вывезти все это, ни секунды не задумывался бы над этим, но увы. Поэтому, лихорадочно продумываю, куда можно спрятать, еще хоть немного денег, тем более, что одних долларов здесь имеется больше двух миллионов. А кроме них есть еще и немецкие марки, английские фунты и швейцарские франки. В итоге занялся шитьем, и вложил в папаху, которая когда-то принадлежала курбаши, и пришитые на нательном белье кармашки еще около пяти тысяч долларов,постаравшись использовать не слишком крупные банкноты. Лямки рюкзака избавил от советских денег, когда-то вложенных туда, и заменил их на долларовые купюры. Еще честь денег легла по картонное дно рюкзака, а часть просто положил во внутренний карман, и прикрыл их какой-то мелочевкой, вроде соли, спичек и тому подобного. Просто надоело ломать голову, и потому бросил так. В итоге, с учетом всех взятых с собою денег, у меня оказалось чуть больше трехсот двадцати тысяч долларов.

Я надеялся, что рано или поздно доберусь до более цивилизованных мест, где мне могут понадобиться деньги. Именно поэтому, постарался выбирать купюры не слишком высокого номинала.

Папаха может и была шикарной лет пятьдесят назад, а сейчас на нее было без слез не взглянуть. Если та же куртка и другая одежда были сложены в сундуке, и переложены какой-то химией от моли, то папаха все это время пролежала в одном из кресел, и оказалась изрядно побитой. Ее даже страшно было надевать. Когда она попала мне в руки из нее посыпалось столько дряни, если бы не безвыходное положение, я бы просто побрезговал ею. Впрочем, общую форму она сохранила, в какой-то степени греет, а большего мне и не нужно.

Еще Зияд-Бек, писал, что здесь в Афганистане, не стоит светить долларами, тем более такими дорогими купюрами. Но это было понятно и так. Еще даже не представляю, как я буду их обналичивать, например в той же Европе, или Аргентине. Номинал-то их не изменится, а я вряд ли к тому времени стану достаточно взрослым, да и просто не понимаю, как объяснить само наличие таких денег, ведь наверняка и там имеются фискальные органы.

Но возвращаясь к текущей дате, курбаши советовал взять с собой в дорогу оставленные им местные деньги. Честно говоря, они меня очень смущают. С одной стороны это конечно не бумажные купюры, а монеты, некоторые из них даже серебряные, но все они датируются началом двадцатого века. В СССР, за эти годы прошло как минимум три, а то и четыре реформы, и деньги сменились до неузнаваемости. Они и доллары-то древние, но я как-то читал, что там действительны все купюры выпущенные после окончания гражданской войны, поэтому какая-то надежда все-таки есть. А вот в отношении Афгани, меня гложут большие сомнения. Хотя, если вспомнить местные обычаи, то хотя бы серебряные монеты, и могут сослужить хоть какую-то службу. Местные женщины, охотно переделывают серебро, бронзу, а те кто побогаче и золото, создавая монисто и другие украшения из множества монет. Так что, хотя бы серебро стоит взять с собою. А если не проскочит, буду что-то думать.

Хотя, что тут думать, одну цепочку я для себя нашел, надо будет подобрать что-то не очень дорогое, но достаточно ценное для обмена. Вполне подойдет та ювелирка, что посыпалась из матраца. Уж особенно ценной ее не назовешь, все-таки это можно сказать ширпотреб, и вместе с тем — золото. Вполне можно назвать его наследством доставшимся от родителей, и наверняка такое объяснение, всех устроит.

Продуктов оставалось все меньше и меньше, да и от лета осталось меньше месяца. Учитывая, что в горах осень начинается много раньше, и ее сменяет скорая зима, задерживаться здесь не было никакого смысла. И поэтому я решил, что пора собираться в дорогу. Потому что после того, как закончатся припасы, я отсюда просто не выберусь.

В качестве одежды, взял то, что нашлось в закромах курбаши. Моя одежда за прошлый переход сильно поистрепалась, и буквально дышала на ладан. Поэтому отставив в сторону брезгливость, решил, что Зияд-бек, не обидится на меня и оделся полностью в вещи оставленные после него. То есть в качестве нижнего белья, на мне теперь находились кальсоны и нательная рубашка из плотной хлопчатобумажной ткани, Поверх кальсон, были натянуты, те самые галифе, а сверху фланелевая рубашка. Венчала весь этот наряд теплая овчинная куртка и папаха. В левый внутренний карман куртки влез мой старый перочинный нож, коробок спичек, и старая карта севера Афганистана, на которой был отмечен, сделанный курбаши Зияд-беком маршрут, от перевала до деревни Борак, в правый горсть серебряных монет. Надеюсь, они все же окажутся ходовыми.

В самый последний момент, немного переиграл с хурджином, и переложил все вещи в свой рюкзак. Все же я больше привык к тому, что рюкзак болтается за спиной, и руки у меня свободны, а хурджин время от времени пришлось бы перекидывать с одного плеча на другое. Был бы ишак или хотя бы велосипед другое дело, можно было бы воспользоваться и им. А так рюкзак все же удобнее. Правда вместо него, пришлось предусмотреть и небольшой коврик. Он хоть и называется молельным, но в походе подойдет для всего, и в качестве молельного и в качестве бытового.

Вместо своего, взятого еще в лагере одеяла, взял местное. Вряд-ли это было одеяло в полном понимании этого слова. Скорее не очень толстый войлок из верблюжьей шерсти. Я вложил его в достаточно длинный и широкий, брезентовый мешок, который можно было бросить на любую поверхность и влезть в него самому. Получалось, что-то вроде спальника. Кроме мешка, взял еще кусок, примерно два на полтора метра, тонкой парусины. Которую при необходимости можно использовать как дождевик, или превратить в небольшой навес. Я прекрасно помнил, как когда-то мучился под двумя простынями, пытаясь защитить себя от росы или дождя. И поэтому сейчас старался все это предусмотреть. Под голову вполне подойдет рюкзак, и будет вполне удобно. Так же, как когда-то и одеяло скатил мешок в тугой валик, и подвязал его ремешками, к рюкзаку.

В рюкзак вошла пара запасного белья и портянок, мыло, тонкое полотно используемое последнее время, вместо полотенца, вафельное в конец истрепалось, еще одну фланелевую рубашку из запасов курбаши и Коран. Кроме того туда же вошли два небольших котелка вложенных друг в друга, с подходящими крышками, кружка, большая жестяная коробка с остатками чая, четыре невскрытые банки с меланжем, мешочек с примерно килограммом риса, и точно такой-же с сухарями. Причем последние я растолок в крошку, так они занимали гораздо меньше места, добавил к ним немного соли и перца, получилось что-то вроде приправы. Не знаю, как все это можно назвать. Но перед уходом попытался приготовить себе обед с этой смесью, получилось не то, чтобы вкусно, но хотя бы не противно, и достаточно питательно. Я подумал, что в дороге вряд ли смогу раздобыть что-то существенное, на мясо большой надежды не было, а так, даже горстка риса, сваренная на воде с добавлением этой смеси, и яичного порошка, должна получиться достаточно питательной. Кроме того в отдельном мешочке лежала истолченная соль. Немного примерно половина килограмма, и оставшиеся четыре коробка спичек. На самом дне покоились четыре пачки, по двенадцать штук в каждой патронов от нагана, и средство для чистки и смазки оружия. Все же решил вместо шомпольного ружья взять наган. Стрелять из него, было не в пример проще, да и он был меньше. В итоге, я вспомнил некогда прочтенную книгу, в которой наган носили в кобуре, располагавшейся на ноге. Прикинув так и эдак, соорудил некую систему из ремней, и в итоге кобура с наганом расположилась на правой ноге ближе к бедру. Из-за складки галифе, ее совсем было не видно а при необходимости можно было сунуть руку в карман с прорезью, и достать револьвер без особенного труда. В наружном кармане, кроме двух кусков хозяйственного мыла, найденных уже здесь, сиротливо, из-за отсутствия давно закончившейся пасты, лежала зубная щетка, мочалка, пара столовых ножей обернутых тканью по лезвию, и небольшой оселок, для их правки. При наличии нагана, я надеялся, что рано или поздно смогу подстрелить какого-нибудь козла, и обеспечить себя мясом, хотя бы на один-два раза.

Серебряных монет оставленных курбаши оказалось штук тридцать. Мешочек с теми монетами что не вошли во внутренний нагрудный карман и частью ювелирки от одного из его соратников, перекочевали на пояс. Среди вещей курбаши обнаружился довольно широкий ремень из толстого брезента, с нашитыми на него кармашками с внутренней стороны. Сам вид указывал на то, чтобы вложить в эти кармашки монетки. Правда в них я вложил лишь те которые оказались у одного из его соратников, и за их счет а также всего остального, пояс стал почти неподъемным, пришлось сооружать к нему еще и помочи, а то он просто сползал с мня. Ведь кроме монет на нем была закреплена фляжка с водой, тяжелый кинжал, который был взят из вещей курбаши, им вполне можно было заменить топорик. Получилось ужасно неудобно и сильно давило на плечи. В итоге, с помощью дратвы и найденного шила, просто пришил пояс в нескольких местах к куртке. В итоге, и куртку можно было затянуть поясом, и он сам не слишком давил на плечи. Правда дотянуться до монет с головой Зевса, которые оказались почти на спине, сразу не получалось, но может это и к лучшему. Если не получается у меня, то не получится и у другого.

Для дальнейшего похода был взят с собою посох. Ту самую палку, что некогда вырубил с какого-то дерева на советской стороне, я слегка облагородил, отполировал в том месте, где брался за нее руками, и обмотал тонким, но довольно длинным шнуром, который при необходимости можно было натянуть и сотворить какое-то подобие навеса, или же просто просушить на нем постиранную одежду.

Присев на дорожку, я окинул взглядом дом, который дал приют мне на целый месяц, и вселил надежду на то, что еще не все потеряно, и глядишь, все образуется, и поднявшись спустился вниз. Здесь плотно притворил дверь, ведущую в дом и на всякий случай вбил в щель небольшой клинышек распирая дверь, и не давая ее открыть случайному зверю. От человека это конечно не спасет, но хотя бы зверье не попадет внутрь. Дойдя до могилы курбаши, поклонился умному человеку, и сам от себя не ожидая, прочел молитву. Впрочем, пора было вливаться в местное сообщество с его пятикратным намазом, и прочими обычаями, которые ждут меня на пути к цивилизации.

Забросив рюкзак на плечи, я направился к тропе, и потихоньку начал долгий спуск вниз. Это была даже не тропа, а какой-то очень извилистый и заваленный камнями отнорок ущелья уходящий с сторону от основной ветки. Как курбаши затаскивал сюда продовольствие, я просто не понимаю здесь налегке и идя вниз не очень-то поскачешь, а понимать на себе мешки с бочки с провизией вообще, что-то невероятное. И что-то не очень верится в то, что пятьдесят лет назад здесь было иначе. Возможно было меньше камней, но основа, как мне кажется, осталась прежней. Даже спускаясь вниз, мне пришлось несколько раз останавливаться чтобы передохнуть и отдышаться, а как курбаши приходилось тащить припасы на гору, просто не представляю. А ведь мне всего шестнадцать, в то время как ему было уже под шестьдесят. Или, жить захочешь, еще и не так раскорячишься?

Хотя наверное, что-то изменилось за прошедшее время. Зияд-бек об этом не упоминал, но мне встретилось как минимум два участка, заваленные настолько, что пройти по ним, оказалось той еще проблемой. Еще в паре мест образовались высокие от трех до пяти метров обрывы, пришлось вначале скидывать свой рюкзак, а затем спрыгивать и самому. Хорошо хоть внизу находилась осыпь, а не камни, иначе остался бы без ног. Вообще, видя во что превратилась тропа, у меня возникла идея, состоящая в том, что если в итоге я доберусь до цивилизации, и у меня вс получится, как было задумано ранее, то попытаться организовать сюда экспедицию, чтобы вывезти от сюда большую часть драгоценностей. Почему бы и нет, имеющихся у меня при себе денег, вполне хватит, чтобы арендовать скажем вертолет. А место для его посадки там вполне можно найти. И уж точно, я был вполне уверен, что добраться туда какому-нибудь постороннему, точно не получится, разве, что как мне, совершенно случайно.

Через какой-то час, я дошел до небольшого озера, от которого мне обещалась относительно легкая дорога. Относительно чего, подумал я прыгая с камня на камень, вдоль крохотного ручья текущего вниз. Впереди меня ждали двадцать семь километров пути до поселка Борак, и большие сомнения в том, что я успею добраться до него именно сегодня. Даже по самым скромным подсчетам, на преодоление этого расстояния по ровной дороге, и то понадобится часов пять, а тут скачки по камням, разница довольно существенная. Возможно, немного сэкономлю время на приготовление пищи, на первый день, некоторые запасы готовой еды у меня имелись, нужно было лишь подогреть и вскипятить воду для чая. Пока же решил идти, сколько хватит сил. В горах темнеет рано, и потому, особенно рассусоливать здесь некогда.

Немного хотелось курить. Последняя сигарета, была выкурена почти неделю назад, а в доме, ничего подобного просто не нашлось. Первый день, казалось, завянут уши, свернувшись в трубочку. Хоть и недолго баловался этим, а никотиновый голод давал о себе знать. Уже на второй было полегче, а после занялся делами и как-то забыл об этом, а вот сейчас вдруг вспомнил. Впрочем, здесь среди местного населения, редко встретишь курящего человека. Ислам хоть и как бы не запрещает этого, но и не приветствует. Поэтому курильщики редкость. Хотя в Ташкенте тоже живут мусульмане, но там больше светская страна, об исламе, вспоминают только когда бывает что-то нужно.

(Начиная со следующей главы, книга будет платной. Подписка и лайки приветствуются )

Глава 12

12.

Солнце поднялось в зенит, и я выбрав площадку по-ровнее, очистил ее от камешков, потом подумав, по-быстрому собрал в округе хворост, благо что кустарника тут хватало, и запалив костерок, подвесил на него один из котелков, наполнив его водой. Пока тот закипал, я сориентировался по сторонам света, и четырежды повторил семь заученных наизусть фраз из намаза, совершив полуденную молитву. Может этого и не стоило делать именно сейчас, но кто знает, вдруг где-то поодаль находится чабан, который пасет овец, и который случайно заметил человека, что развел костер, и совершенно забыл о полуденном намазе. Вообще-то когда-ты в пути, то можно сократить количество молитв, с условием их восполнения после завершения путешествия. Но настоящий правоверный всегда старается найти время для молитвы. Более того, если вдруг кто-то заметит, что ты постоянно отлыниваешь от нее под тем или иным предлогом, то есть опасение, что тебя объявят кяфиром, то есть человеком, отлынивающим от молитвы и неверующим в Аллаха. А человек, не совершающий обязательные молитвы, но не отрицающий их обязательности, является фасиком, то есть грешником и нечестивцем, и отношение к нему соответствующее. Что мне сейчас совершенно не нужно.

Следующие четыре часа, я аки горный козел прыгал с камня на камень, спускаясь вниз вдоль реки. Похоже, здесь действительно произошел сильный обвал, из-за чего тропу, завалило валунами. С другой стороны, это и к лучшему. Я все же надеялся когда-нибудь вернуться сюда, более подготовленным. А то, что я видел сейчас, давало надежду на то, что на перевал никто не попадет раньше меня. Хотя существовала вероятность очередного обвала, и тогда все, что там находится, может оказаться под многометровым слоем камня. Но тут уже ничего не поделаешь, остается, надеяться на лучшее.

Место для отдыха, открылось мне совершенно неожиданной. Совершенно ровная площадка, возле реки, даже без какого-либо наклона. Своего рода оазис среди неприступных гор, место так и манило остановиться именно здесь, что я и сделал. Выспался я вполне нормально. Сооруженный мною спальный мешок оказался выше всяких похвал. В нем было достаточно тепло, уютно и даже в какой-то степени мягко. Или я уже просто привык к таким условиям и уже не обращал внимания на мелкие неудобства. На завтрак, заварил себе чай, и разогрел остатки вчерашнего ужина. В общем достаточно хорошо подкрепился, затем осмотрелся, на всякий случай совершил намаз, и собрав свои вещи двинулся дальше вниз по реке.

Борак, деревня, о которой упоминал, Зияд-Бек в своем дневнике, разрослась до небольшого городка. При этом, стоило мне только появиться в нем, как сразу же наткнулся на полицейского. Впрочем, это мне было даже на руку. Первый же вопрос заданный ему, касался моей легализации. Хотя курбаши и советовал, выдать себя за уроженца Лагосы, спорной Индийско-Афганской территории, я решил, что это не самая удачная идея. Хотя бы потому, что проживающие там афганские семьи говорят в основном на Пенджабе и Пушту, диалектах, которые я просто не знаю. Тоже самое, касается и Пакистана — Урду принятый там, для меня такой же темный лес, как и английский. И выдавать себя за уроженца тех мест, просто глупость. Поэтому я сказал почти честно.

— Да, заблудился в горах, и вышел на сопредельную территорию, из Таджикистана.

— Ты хочешь, чтобы мы помогли тебе вернуться назад? — Спросил полицейский.

— Нет. Я сирота, возвращаться мне некуда, но в Мазари-шариф, у меня должны быть дальние родственники, со стороны отца. Если вы подскажете мне, как лучше поступить, чтобы добраться туда, и дадите хоть какую-то справку, о том что я не какой-то там бродяга, а направляюсь к родным, буду вам благодарен.

Кстати, полицейский говорил на вполне сносном узбекском языке, может с некоторым местным акцентом, но тем не менее мы вполне понимали друг друга. И как любого узбека, у него тут же взыграла коммерческая жилка.

— Понимаешь, парень, я бы с удовольствием выписал справку, подтверждающую твою личность, но любая справка стоит денег. Немного, но все же.

— Скажите, уважаемый, у меня имеется несколько серебряных афгани 1926 года выпуска. Они еще в ходу?

Я еще произносил свою речь, как глазки полицейского блеснули радостью, но тем не менее он быстро взял себя в руки и произнес.

— Так-то оно да, но номинал есть номинал, а справка стоит пятьдесят афгани, у тебя наберется столько монет?

Я сунул руку во внутренний карман и достал оттуда пригоршню афганских рупий 1926 года. Пересчитав их протянул, запрошенную сумму полицейскому, спрятав оставшиеся десять рупий обратно в карман. Судя по его глазам, он очень сожалел, что не сказал о шестидесяти монетах, но было уже поздно. Но свое обязательство он тут же исполнил на все сто.

Провел меня в соседнюю комнату, где сфотографировал с помощью «Поляроида», вот уж не думал, что здесь знакомы с такой техникой, затем аккуратно обрезал моментально полученную фотографию, и с моих слов вписал мое имя и фамилию в справку, на специальном бланке голубого цвета. После чего отдал справку мне и пожелал счастливого пути. Правда, стоило мне только дойти до дверей полицейского участка, как мужчина вновь заговорил.

— Прости парень, я немного ошибся, и цена справки не пятьдесят, а семьдесят афгани. Вот, посмотри сам. Он протянул мне какую-то бумагу, на которой арабской вязью было что-то написано. Учитывая то, что я совершенно не понимал этого языка, я только пожал плечами. И достав их кармана, свернутую бумагу, протянул ее полицейскому.

— Простите, уважаемый, у меня нет таких денег, поэтому вынужден отказаться. Надеюсь это не преступление, и я смогу добраться до Мазари-Шарифа, а там родня поможет мне с документами.

— Конечно не преступление, но здесь есть и моя вина. Я не посмотрел последний приказ, и потому запросил меньшую цену. Я видел, у тебя есть еще десять монет. Передай их мне, а я так и быть добавлю до полной стоимости из своего кармана. Ведь в этом есть часть и моей вины.

Полицейский скорчил такую умильную рожицу, как будто был готов расплакаться из-за своей ошибки, от чего я готов был крикнуть как Станиславский: — «Верю!». На деле же просто вздохнул, и достав из кармана оставшиеся десять монет протянул их хитрому полицаю. То, что меня нагло грабят, было понятно и так, но с другой стороны, он дал хоть какую-то справку, и очень надеюсь, что она поможет мне в будущем. Во всяком случае, не думаю, что бумага заверенная печатью полицейского участка — филькина грамота. Расплатившись с чиновником, вышел из помещения, успев заметить его улыбку, растянувшуюся от уха до уха за удачно произведенную сделку. Впрочем, я тоже был рад. Еще когда собирал эти монеты, даже не думал, что они мне пригодятся, а тут вон, благодаря им, сразу же обзавелся документами. Пусть даже такими. И еще больше был рад своей предусмотрительности в том, что не сложил все монеты в одно место. И у меня оставались еще монеты сложенные в мешочке на поясе.

Судя, по улыбкам встречающихся на моем пути людей, правление короля Мухаммед Захир Шаха, воспринималось вполне доброжелательно. Хотя разумеется в союзе во все горло орали об эксплуатации бедных, безделье богатых, выжимающих последние соки у бедноты, но судя по тому, что я видел, больших проблем в королевстве не имелось. Да и если учесть, что Захир шах правит уже почти сорок лет, мне кажется будь иначе, его бы давно сбросили с престола. Уж за сорок лет вполне могли это сделать. Однако же описанная Зияд-Беком глухая деревушка, представилась мне цветущим городком, вполне приличным и далеко не бедным. Честно говоря я думал несколько иначе, отправляясь сюда, и потому мой вид, несколько смущал меня самого. В сравнении с местным населением, оборванцем, выглядел скорее я сам. А недавно встреченный мною мужчина с новеньким винчестером, дал понять мне, что я поступил совершенно верно не взяв с собою то шомпольное ружье, что имелось в наличии на перевале.

Хотя, возможно что нечто подобное происходит именно здесь, ведь эта местность относится к провинции Бадахшан, насколько я знаю. Учитывая что и в Таджикистане Горно-Бадахшанский автономный район, считается наиболее зажиточным, нежели любой другой район Таджикистана, вполне возможно, что и здесь происходит нечто подобное.

Оказалось, что здесь имеется даже автостанция, и отсюда до того самого Ишкашима, о котором в своем дневнике упоминал курбаши, ходит рейсовый автобус. И цена билета, просто билета, без обозначения места начиналась от сотни афгани. У меня честно говоря не было таких денег, в местной валюте, поэтому я подошел к окошечку кассы и спросил мужчину кассира.

— Скажите, уважаемый, вот такая монета, что-нибудь стоит.

Тот, лишь чуть приподнял взгляд, и произнес.

— Тебе лучше дойти до ссудной кассы, что находится за перекрестком, сынок. Там можно обменять эту монету на современные деньги. — И снова уткнулся в свои бумаги.

Совет был хорош, время, судя по всему еще было, и поэтому я дошел до кассы, где мне в обмен на пару монет, выдали двести афгани бумажными банкнотами. Получается, что полицейский наварил на мне больше шести тысяч. Конечно можно было пожаловаться, но с другой стороны, проверенный при обмене монет документ, не вызвал в кассе никаких возражений, и я решил, пусть подавится. В конце концов, кто мешал мне вначале пройтись по городу и узнать курс имеющихся у меня денег. Не зря же какой-то испанец однажды сказал: «Nace un imbécil cada minuto» — Каждую минуту, рождается простофиля. А именно простофилей я себя сейчас и чувствовал…

Вернувшись обратно на автостанцию, я купил билет до конечной остановки, и оглянулся вокруг. До отхода автобуса было около часа, и мне очень хотелось что-нибудь закинуть в желудок. К тому же я помнил, что до Ишкашима почти двести верст, и следовательно учитывая местность это займет по меньшей мере часов пять. Ничего похожего на чайхану я так и не нашел. Может от того, что просто не мог разобрать вывески написанные на арабике, но с другой стороны. Никаких столиков, или топчанов, как в Ташкенте, я тоже не видел. Поэтому, просто купил у местного разносчика пару лепешек, за четыре афгани, и наполнил в реке свою флягу водой.

Автобус представлял собой очень странное зрелище. Это средство передвижения, носило на своем капоте сразу три эмблемы, при этом чем-то смахивая на советский КаВЗ, только с мордой от Зил-130. Вдоль капота с торцевой части, на нем были прикручены шурупами, головки которых выпирали из шрифта, латинские буквы образовывающие надпись «Dodge». Чуть ниже надписи сияла огромная, размером с футбольный мяч, трехлучевая эмблема «Мерседес-Бенц», скрученная похоже с какого-то грузовика. Когда-то я видел похожие эмблемы на картинках. А наверху, там где обычно указывается маршрут движения, висела эмблема «Ауди», уж их кольца невозможно было спутать ни с чем иным. Кроме того сам автобус был изрядно украшен каким-то рисунками, на лобовом стекле изнутри виднелась бахрома, свисающая вниз сантиметров на двадцать и такого-же цвета шторки, собранные уголками к средней и боковым стойкам лобового стекла. Кроме того, внутри была установлена полочка, на которой стояло с десяток слоников, от крохотного размером со спичечный коробок, и до большого размером с книгу. Как при этом, водитель умудрялся видеть еще и дорогу, было большой загадкой. Войдя в дверь, я предъявил свой билет, но водитель даже не взглянул на него, просто махнув рукой, мол проходи и садись.

В изрядно пошарпанном салоне еще оставались свободные места, и я пройдя в самый хвост устроился на заднем сидении возле окна. Я едва успел снять с себя рюкзак, сесть на свое место и положить рюкзак на колени, как автобус начал заполняться народом. Похоже, я успел вовремя, еще немного и мне пришлось бы всю дорогу стоять. Вначале в автобус заходили чинно и занимая места, и раскладывая свои вещи. Причем, чаще всего вещи оказывались либо под сидениями, либо на коленях у пассажиров, в общем я вскоре понял, что мало того, что успел вовремя, так еще и занял правильное место. Правильным оно было хотя бы потому, что никто не сможет меня отсюда выдернуть, решив, что молодой может и постоять. То, что до конечной точки мне не удастся выбраться отсюда это одно, так еще народу набилось столько, что впору было сравнить это с банкой килек в томатном соусе. Люди сидели, стояли а порой и висели, так плотно, что не то, что пошевелиться, даже лишний раз вздохнуть было проблемой. А уж какие ароматы наполняли салон автобуса, так об этом, наверное можно было сложить целую песню, впрочем песни были впереди. Здесь было все, что угодно мятежной душе. Запахи пота, чеснока, давно не стираной одежды, грязных ног, навоза, дерьма и тут же примешивались ароматы, свежевыпеченного хлеба, кислого молока, каких-то маринадов и жареного мяса со специями. При этом стоило автобусу только тронуться, как я с удивлением обнаружил, что верхнюю часть окна, ту самую, где предусмотрительно открыл форточку, чтобы свежий ветерок позволил мне хотя бы иногда дышать, занимают чьи-то босые, грязные ноги. Одна из ног, как раз выбрала для себя лишнюю опору, в виде металлической рамки окна, благодаря открытой мною форточки, пяткой уперлась в нее. Ароматы этой самой ноги, сдобренные свежим воздухом, яростно намекали на то, что нирвана, близка как никогда. А то, что кроме этих ног, были видны и другие, прямо говорило о том, что пассажиров хватает не только в салоне, но и на крыше.

Между тем двигатель автобуса, наконец взревел, водитель через бортовую сеть произнес какие-то слова на непонятном мне языке, после чего двери были заперты, и автобус, взревев, резко, на гране переворота, развернулся практически на месте и шустро, покатил на выезд из поселка. В тот же момент, в динамиках автобуса, раздалась какая-то песня за любовь, исполняемая на хинди, или санскрите. Откуда я это знаю. Да все просто; Из-за того самого кинофестиваля, большинство кинотеатров Ташкента, показывают именно индийские фильмы. А местному населению они до того пришлись по вкусу, что в Ташкенте, порой невозможно найти тихое местечко, отовсюду слышны звуки этих самых песен. Да же я наверное могу воспроизвести парочку из них наизусть. Мама, тоже была помешана на них, и как минимум пара катушек домашнего магнитофона, была с этими записями, и музыка не смолкала почти весь день.

Автобус между тем, довольно шустро пылил по горной дороге, лихо вписываясь в резкие повороты, и практически не снижая скорости не на подъемах, ни на спусках. А судя по доносившемуся до меня мужскому голосу, водитель еще и подпевал, и наверняка пританцовывал сидя за рулем. В общем, поездка обещала быть веселой. Что интересно, никто не был против такого времяпрепровождения. И я краем зрения замечал, что и стоящие в проходе люди, тоже подпевают и пританцовывают в такт доносившимся до них звукам. Было очень интересно взглянуть как себя чувствуют те, кто находится сейчас на крыше автобуса, им наверное веселее всех. Хотя это я еду впервые при такой загруженности и в этом месте, а люди живущие здесь, наверняка привыкли, и не обращают на это внимания.

Автобус между тем добрался до какого-то горного аула, и лихо притормозил прямо посередине дороги, от чего автобус пошел слегка юзом, на мелком щебне рассыпанном вдоль дороги. Первым делом пассажиры посыпались с крыши, добравшись до дома и освобождая места другим, которые должны были следовать дальше. Я чуть не очумел, когда к борту автобуса была приставлена длинная лестница, и по ней на крышу автобуса поднялась древняя лет наверное семидесяти грузная и тяжелая бабка, следом за ней два паренька подняли пару корзин, видимо принадлежавших ей, и быстро спрыгнули с крыши, убрав лестницу. Автобус почти сразу же тронулся, и эти двое какое-то время бежали, рядом махая ладонями. Как эта старуха чувствовала себя на покатой крыше, при таком сумасшедшем водителе, я даже не представляю. Водитель же, вел свой автобус все с той же лихостью, что и до этого момента, не обращая ни на что своего внимания.

А я, в какой-то момент, оказался на грани срыва только из-за того, что выглянув в окно, обнаружил, что автобус катится буквально по воздуху. Я даже привстал, чтобы удостовериться в том, что это не просто обман зрения. Так нет же, дорога оказалась настолько узка, что колеса как минимум наполовину ширины ската, нависают над обрывом, в то время как левая часть автобуса притерлась к скале так, что порой слышался скрежет от соприкосновения кузова со стеной поднимающейся вверх скалы. Правда именно в этот момент, музыка была выключена, и похоже все внимание водителя, было обращено на дорогу. Люди, находящиеся в автобусе, между тем, разве что прекратили приплясывать. А мне было очень страшно. Одно неверное движение, я и автобус полетит в пропасть, дна которой просто не видно. В какой-то момент, я даже пожалел о том, что решился на эту поездку, вместо того, чтобы пойти пешком.

Дальше было гораздо спокойнее, автобус вскоре вырвался в какую-то долину, и понесся плавно покачиваясь на достаточно ровной проселочной дороге, изредка подпрыгивая на ухабах. Иногда въезжал в аулы, расположенные по пути следования останавливался, менял пассажиров и вновь трогался дальше. В какой-то момент, утомленный всеми этими передрягами я просто отрубился и задремал, убаюканный покачиванием автобуса, и бесконечными индийскими песнями, про любовь.

Ишкашим оказался довольно большим поселком, разделенным надвое рекой Пяндж, которая начиналась километрах в пятидесяти выше слиянием Вахандарьи, от которой я начал свое путешествие, и реки Памир, спускающейся с ледяных отрогов. Разделение поселка сказалось не только на нем самом, но и на его наименовании. С Таджикской стороны поселок именуется через букву «О» — Ишко́шим. А с Афганской через «А». И сразу же чувствовалась социальная разница. Скажем с Афганской стороны, каждый дом — крепость. Усадьбы огорожены высокими каменными дувалами — заборами, слепленными из камня и глины, и на проулки не выходит ни единого окна. Если конечно не считать небольшого окошка у входа в дом. Но последнее, скорее исполняет роль дверного глазка, или бойницы, в зависимости от обстоятельств. В тоже время на другой стороне реки, стоят добротные дома, без каких либо дувалов, а в качестве забора можно встретить разве, что невысокий штакетник, и раскинувшийся за ним цветник. Правда мирную картину городка, очень сильно портит колючая проволока установленная на невысоких столбах вдоль реки посередине русла и довольно часто проходящий патруль в форме пограничников со служебной собакой. Река, хоть и достаточно широка, по моим прикидкам доходит до тридцати метров, но похоже совсем мелкая. Даже отсюда видны выступающие из русла камни, говорящие об этом.

С этой стороны возле самой реки находится небольшая возвышенность, и я, не поленившись, поднялся на нее, чтобы все внимательно разглядеть сопредельную сторону. Правда долго разглядывать не получилось. Минут через пятнадцать сюда же поднялись двое военных и ссадили меня оттуда. Еще и надавав подзатыльников. Оказывается, приближаться к границе с союзом, тоже можно только в строго определенном месте. И дело даже не во мне, по словам местных аскеров — пограничной стражи.

— Увидят тебя с той стороны, а нам после отписывайся, и доказывай, что какой-то пацан любопытный посмотреть захотел, а не шпион секретный нужник фотографировал. — Все это было сказано с улыбкой, но тем не менее сопровождающейся очередным подзатыльником, на мою бедную голову.

В общем лишний раз разглядывать, что происходит в СССР не стоит. Меня еще спасла та бумага, выданная полицейским в Бораке. Как оказалось это стандартное удостоверение личности, действующее на всей территории Афганистана. Если есть желание и деньги — десять тысяч Афгани, обращайся в соответствующий отдел в Кабуле, или другом большом городе, и выправляй себе заграничный паспорт. Правда без дополнительной визы, можно съездить в Пакистан, к родным, или же посетить приграничные районы Ирана.

— Эй, амаке*, приграничные районы Ирана и Пакистана можно посетить и так, с этим удостоверением личности. Надо только сделать отметку в журнале, и поставить печать на обратной стороне.

— Знаю-знаю. В Ишкошим так можно пойти. Правда, если ты докажешь что у тебя родня на той стороне. Впрочем, всех у кого она есть мы и так знаем.

— Да и в Пакистан, не дальше двух бисваса** опять же только для родни…

Стражники будто забыли обо мне включившись в общий спор, но я стоял, развесив уши. Благо, что смесь таджикско-узбекского наречия, на котором говорили местные аскеры, была хорошо понятна для меня. Впрочем, довольно скоро я был вновь замечен, получил очередной подзатыльник, за то, что подслушивал взрослые разговоры, совершенно меня не касающиеся, и был выдворен на улицу.

* амаке — дядя, уважительное обращение к старшему, но не родственнику.

** 1 бисваса (с одной стороны) = 2,209 м

Глава 13

13

Стоило мне оказаться на улице, как следом за мной, почти сразу выскочил самый молодой из них, правда с двумя нашивками, на погоне.

— Ты, вообще, как тут оказался, сколько тебе лет?

— Шестнадцать. Родители умерли от схода лавины, но есть родня в Мазари-Шариф. Сейчас направляюсь туда.

— Понятно, тогда тебе лучше на автостанцию. Деньги-то есть?

— Есть немного чуть больше ста афгани.

— Тогда хватит на все. Есть хочешь?

— Я покупал пару лепешек, в Бораке, думал, здесь найду, где поесть, но что-то ничего не вижу. У меня есть кое-какие продукты, но это нужно разводить костер, чтобы приготовить еду.

— Не нужно, пойдем я тебя покормлю.

Как я понял из беседы с Сарбулат-эшкензи, причем — эшкензи, это звание, что-то вроде сержанта. А Сарбулат его имя в переводе значит — гордый. В свое время он окончил специальные курсы, и сейчас командует отделением пограничной полиции. Да здесь именно полиция, а не стража, как я думал недавно. А еще выяснилось, что в восточных районах Афганистана, действительно сошла лавина, из-за чего, ею накрыло два кишлака, и пострадало довольно много жителей. И теперь полиция отслеживает выживших, и старается как-то обеспечить их. Для этого королем выделены специальные средства. Полицейские чиновники, обязаны бесплатно выдавать всем обратившимся удостоверения личности, и по возможности предоставлять кров и работу. Понятное дела, что никаких бумаг у выживших может не оказаться. Поэтому приказано выдавать удостоверение личности вписывая данные со слов пострадавшего, но при этом в удостоверении ставить отметку о том, что оно выдано, как пострадавшему от природного бедствия. С указанием местности, где он проживал ранее.

Я хотел было сказать, что за мое удостоверение, с меня содрали больше шести тысяч афгани, если переводить серебряные монеты на новые деньги, но вовремя прикусил язык, вспомнив, что сказал полицаю о том, что являюсь уроженцем Советского Таджикистана. И начнись сейчас проверка, меня могут просто отправить на родину и все. А мне это совершенно не нужно. Конечно, если бы я тогда знал о сошедшей лавине, было бы проще, но, что сделано, то сделано. Зато сейчас я могу запросто прикрыться этим, и никто не заподозрит ничего плохого. Тем более, что похоже тот полицай, что выдал мне бумагу, прикрыл свой зад, указав в ней один из пострадавших поселков. Вот как-то так. И содрал с меня деньги, и прикрылся тем, что я, якобы пострадавший. Даже если я попытаюсь что-то доказать, ничего не выйдет. Кто будет слушать мальчишку обвиняющего уважаемого человека.

Эшкензи проводил меня до небольшой харчевни и обратившись к хозяину, попросил его накормить меня, объяснив, что счет за еду нужно будет отправить у отделение полиции поселка. Мне без каких-либо вопросов была налита огромная коса горячей шурпы, дана свежая лепешка, тоже самое получил и полицейский усевшись рядом со мною за достархан. Плотно поев, и выпив пиалу чая, в прикуску с наватом — восточной сладостью из плавленого сахара, я сыто откинулся назад, от души поблагодарив гостеприимного хозяина харчевни.

После чего, Сарбулат-эшкензи проводил меня до автобуса и посадив в салон, что-то сказал водителю. Тот сразу же закивал в ответ, что мол все в порядке и никаких претензий у него нет. Чуть раньше, я хотел было заплатить, но сопровождающий сказал.

— Не надо. Король Мухаммед Захир шах, заботится о своих подданных, а деньги тебе еще пригодятся. Кто знает, как еще отнесутся родственники к твоему появлению.

И попрощавшись, пошел по своим делам. Честно говоря, события этих двух дней настолько потрясли меня, что я пребывал в некотором ошеломлении от всего происходящего. Ведь я рассчитывал, на долгий и тяжелый переход через горы, ночевки на холодной земле, скудное питание из взятых в дорогу продуктов и опасности поджидающие меня на каждом шагу в виде хищных зверей и бандитов. А все оказалось совсем иначе. Стоило только появиться в городке, и на тебе, вполне легитимное удостоверение личности. Да тот полицейский сильно наварился на моем незнании реалий, но тут есть и часть моей вины. Если бы я знал о бедствии, то наверняка бы и сюда приехал бесплатно. Впрочем, даже заплатив за это, я ни разу не пожалел.

Вдобавок ко всему, здесь в поселке я ни разу не видел, чтобы кто-то из местных жителей совершал намаз. Вообще-то делать это прилюдно, как бы не особенно приветствуется. Другое дело, если ты путешествуешь, или находишься вдали от дома, тогда — имеешь право, расстелить свой коврик и помолиться. Но вообще, молитва считается интимным действием, за исключением случаев, когда ты пришел в мечеть для всеобщей молитвы, или же в Мекке, где допускается молитва в любом месте, потому, что вся мекка священна.

Здесь же, если кто-то и молился, то скорее именно по своим домом. В самом же поселке ничего подобного не наблюдалось. Несмотря на полдень, люди занимались своими делами, как-то не обращая внимание на время. Может совершали намаз позже, не знаю, но уж точно не на виду ы всех. Видя такое дело, решил, что и мне нечего выеживаться привлекая к себе излишнее внимание. Мне же проще.

Автобус пришел в Ишкашим в три часа ночи. Водитель, высадив всех пассажиров, увидел сладко спящего меня, и просто прикрыв двери ушел к себе в дом. Я же спокойно проспал почти до восьми утра, и проснувшись долго не мог понять где нахожусь, пока тот самый водитель, не привел меня в чувство, сказав, что не стал будить меня, подумав, что мне некуда идти. Я объяснил ему, что так оно и есть, и что я еду в Мазари-Шариф, к родным. В ответ мне была предложена, кружка чая из термоса, и кусок лепешки, и был дан совет обратиться к пограничной страже. Которая поможет решить некоторые вопросы. Правда, детское любопытство победило, и первым делом я взобрался на гору, чтобы посмотреть на Советский Таджикистан, где та самая пограничная полиция, меня и нашла.

Следующий рейс прошел довольно быстро, до Бахарака оказалось всего сто одиннадцать километров, и пять часов езды.

Водитель высадил меня на въезде в какой-то поселок.

— Это Бахарак? — Спросил я его.

— Кетти биваса, пяндж игги*. — ответил он и махнул рукой на дорогу.

Впрочем, удивляться не стоило, последний пассажир покинул автобус пять минут назад, а я был, как бы бесплатным приложением. К тому же водитель, похоже, жил не в самом городе, а неподалеку от него. Что такое десять километров для автомобиля или автобуса. Вот он и высадил меня, не доехав до места, а сам свернул в сторону. Если бы я оплатил билет, можно было бы, наверное возмутиться, а так. Кому жаловаться, и кто мне поверит. Хуже всего было то, что уже вечерело, и нужно было где-то подыскивать место для ночлега, и что-то соображать с ужином.

Впрочем, кое-какие запасы у меня имелись, и потому выбрав полянку неподалеку от реки, набрал сухих веток, нарубил кустарник, и разжег небольшой костерок, между валунов, на которые пристроил оба котелка. В один из них бросил горстку риса, с сухарями, а чуть позже пару ложек яичного порошка, во втором заварил чай, и отставил в сторону, чтобы тот настоялся.Легко перекусил, попил чаю, отвязал от своего рюкзака мешок, и залез в него. Довольно скоро заснул. Ноги и тело были в тепле, в легкие поступал свежий, слегка морозный воздух, что еще нужно для хорошего здорового сна.

Утреннее пробуждение было не слишком приятным все из-за той же росы. Что-то я не сообразил об этом вечером, и выбирая себе местечко помягче, залег в самую густую траву, вот и получил сполна. Хотя умыться утренней росой тоже дорогого стоит, говорят, она целебная. Так или иначе выбрался из своего спального мешка, несколько раз присел, разогревая слегка затекшие суставы, набросил мешок на какой-то куст, чтобы тот подсох, и развел костер, чтобы согреть себе чаю.

В этот момент, в каменном заборе, огораживающим чью-то усадьбу, открылась калитка, и послышались упреки какой-то женщины, которая пыталась вывести свою козу на лужайку, а та уперевшись ногами и рогами ни за что не желала этого делать. Что женщина только не делала, и уговаривала упрямицу, и обещала пустить ее на мясо, и даже слегка охаживала хворостиной, но коза была упряма, как тот ишак из «Кавказской пленницы». Нет и все, встала как вкопанная, и не с места. Видя, что у нее ничего не получается, решил помочь женщине.

Вскочив со своего места подбежал, и схватившись за рога вытащил упрямицу из прохода. Причем стоило мне только схватиться за них, как она сразу же превратилась в милую и послушную козочку, что было просто невероятно. Обычно козы не любят когда их хватают за рога, и норовят боднуть. А тут прямо идеальное воспитание, чинно благородно прошла на полянку, дождалась когда я забью кол в землю и спокойно принялась пощипывать травку. Я даже было заподозрил, что коза дожидалась именно меня, но это было вообще из области мистики.

А вот из реальности оказалось, что полянка на которой я ночевал и разводил костер, принадлежит женщине, которой я помог с козой. Вроде бы ничего страшного и не произошло, ну переночевал и переночевал, но вот костер был явно лишним. В принципе я ее понимаю, с травой здесь проблемы. Она растет только возле воды, и все места, где она растет, давно поделены между собой, среди односельчан. Посторонний никогда не забредет на чужой участок. И уж тем более не станет разводить костров, из-за которых портится корневая система, и после на этом месте года два вообще ничего не растет.

Я постарался, как мог попросить прощения, сказав, что даже как-то не подумал об этом и готов загладить свою вину любым способом. В этот момент женщина вдруг замолчала, пару минут разглядывала меня а после спросила.

— А, зачем ты вообще ночевал здесь, что трудно было постучать в калитку и попроситься в дом?

— Я, здесь, впервые. Как-то неудобно.

— Ты сам, откуда, парень? — Тут же спросила женщина.

Уже проконсультированный аскером, я сказал, что из кишлака Барса-кельме, что на северо-востоке в провинции Бадахшан. И о том, что там прошла лавина, и я остался один, вот и двигаюсь в сторону Мазари-Шарифа, где якобы имеются родственники.

— Тем более! — воскликнула моя собеседница. — Неужели ты думаешь, что я отказала бы попавшему в беду человеку от крыши над головой. Ты забыл о законе гостеприимства? А, ну ка быстро собирай свои вещи и пойдем в дом, я хоть накормлю тебя!

Спорить, я не решился, поэтому собрав свой рюкзак, пошел за нею. Да и по большому счету, чувствовал за собой какую-то вину, хотя бы из-за разведенного костра на ее угодьях. Здесь это действительно считается дурным поступком. Хочешь развести костер, сделай это там, где ничего не растет! Благо таких мест достаточно.

Решив, хоть как-то сгладить свою вину, предложил женщине заварить свой чай. Одного ее взгляда на жестяную коробку находящуюся в моих руках, хватило, чтобы она с радостью согласилась. По ее словам такой чай появлялся здесь по меньшей мере лет двадцать назад. К чаю она добавила свежеиспеченные лепешки и канд — кристаллический, чуть зеленоватый по цвету сахар, представляющий собой, одну из восточных сладостей. В какой-то момент она отвлеклась, а мгновением позже у меня перед глазами появилась карта северо-восточной части Афганистана. Женщина ткнула в нее пальцем и спросила, вот в этом ауле ты жил? Мне ничего не оставалось делать как кивнуть все равно арабской письменности я не знал, а все обозначения были выполнены именно ею. К тому же даже название было мною, не то чтобы выдумано, а скорее взятое наугад. Я просто не думал, что это кого-то заинтересует. И вдруг такой облом.

— Зачем, ты обманываешь меня, сынок? — Произнесла женщина минуту спустя. — Если не хочешь говорить, просто промолчи и все. Но выдумывать того, что не существует на свете, или же выдавать названия мест, находящихся за тысячи километров от сюда, за местные аулы, просто некрасиво. Я конечно понимаю, что это твои тайны, и по закону гостеприимства я не должна была все это говорить. Но я женщина и мне просто любопытно.

Она на некоторое время замолчала и добавила.

— Впрочем, прошу меня простить я не должна была этого делать.

— Нет, что вы. — Произнес я. — Это я виноват перед вами.

Почему-то мне захотелось выговориться, рассказать всю мою историю, без каких либо купюр, возможно получить какой-то совет от этой женщины. Хотя где-то в глубине души я ожидал, что узнав о моем преступлении, она просто укажет мне на дверь. Будь я где-нибудь в союзе, наверное, так и вышло, но здесь все оказалось совсем иначе. Я действительно выложил ей все, почти без утайки. Рассказал, о том, где жил раньше, о своих родителях. Гибели отца, и о том, что мать сгорела после похорон отца, в несколько дней. Правда утаил ее запои, но и того что сказал, оказалось вполне достаточно. Рассказал, о вражде, происходящей между нашими школами и о том, что в итоге отвечать за эту вражду пришлось именно мне и поэтому защищаясь мне пришлось убить человека и сбежать.

Рассказал о том, что надеялся выйти в знакомые места, но в итоге заблудился и каким-то образом вышел на старый давно забытый всеми перевал — Шах-Заде. О том, как прожил на этом перевале, почти три недели, а после спустился вниз по когда-то найденной хозяином перевала тропе. Правда, тропы, как таковой не существовало. За эти годы, случилось несколько обвалов, и как минимум в двух местах, мне пришлось спускаться по почти отвесной скале, а однажды просто прыгать с десятиметровой высоты на наклонную осыпь, просто другого пути не было, да и возвращаться обратно тоже было некуда.

После рассказал о том, как хитрый полицейский, воспользовавшись моим незнанием ограбил меня выдав удостоверение личности за шесть тысяч афгани, в то время, как должен был выдавать их бесплатно. Ну и о том, как добрался сюда на двух автобусах. На этом мой рассказ и завершился.

— И, что ты собираешься делать дальше?

— Думал добраться до Ирана, перейти в Турцию, а после попытаться добраться до Испании. Я знаю испанский язык, да и сам чувствую, что там будет легче устроить свою жизнь нежели здесь.

— Ничего не получится. — Ответила женщина. — Чтобы получить Афганский Паспорт, нужно заплатить взнос в десять тысяч афгани. Я за погибшего сына, получаю пятьсот афгани в месяц. С работой здесь достаточно сложно, но в принципе ее найти можно, вот только копить на паспорт придется лет десять. А если ты перейдешь границу без него, что за пять километров от нее, тебя вернут обратно. А если ты решишь обойти посты и попытаться проникнуть на территорию в другом месте, могут дать срок, и все равно вернут обратно в Афганистан.

— У меня есть немного денег, и я смогу оплатить взнос, за получение паспорта.

— Даже если так, то тебе придется ждать два года. Паспорт выдают только после совершеннолетия, то есть с восемнадцати лет.

— А как же тогда путешествуют семьи с детьми?

— А их просто вписывают в паспорт родителей.

Я надолго задумался. Честно говоря, я рассчитывал, что с этим будет все гораздо проще. Я доберусь например до того же Мазари-Шарифа, выправлю себе паспорт, и спокойно отправлюсь в Иран, или же Турцию. Наверняка в больших городах есть аэропорт, и авиасообщения с другими странами. При наличии денег, решить вопрос с перелетом, и даже визой не так уж и сложно. Но как оказалось, кроме денег, важен еще и возраст, а об этом я как-то не подумал. А принять меня за совершеннолетнего, мне кажется вообще нереально, даже если я прибавлю себе пару лет. Опять же в удостоверении личность, уже вписан мой реальный возраст. Еще хуже, если из-за возраста меня заберут в какой-то местный приют. Вот тогда будет совсем весело. В том, что в этом случае, я лишусь всех своих денег можно даже не сомневаться, и как же мне тогда выбраться из этой ситуации?

— Я даже не представляю, что мне делать, если хотя бы половина того, что вы сказали, правда. — Произнес я сокрушенно.

— Может тебя это и удивит, но я бы предложила тебе следующее. Оставайся со мной. Два года назад, погиб мой единственный сын, во время службы в армии, разгоняя бунтовщиков на юге Афганистана. У меня конечно есть брат, который держит харчевню в этом городке, и он пытается, как-то помогать мне, но это не совсем то, о чем я мечтала когда-то. Понимаешь, женщина устроена так, что она должна о ком-то заботиться, сыне, муже. Увы, Аллах, забрал у меня и того и другого. И когда мне стало совсем невмоготу, вдруг появляешься ты. Я не заставляю, я прощу тебя, останься со мною, хотя бы на некоторое время. Если тебе, что-то не понравится, ты волен уйти в любой момент.

Женщина замолчала, а я задумался. Может и правда, стоит принять это предложение. С одной стороны спонтанное, совершенно невероятное и неожиданное, с другой, решающее многие проблемы. Ведь откажись я и рано или поздно не здесь, так где-то в другом месте, местное правительство проявит заботу, и отправит меня в приют. А там я точно буду полным чужаком. Вдобавок ко всему, оказалось, что в Афганистане сейчас нет неграмотных, ну или почти нет. Мухаммед Захир Шах, еще в 1947 году издал указ, согласно которому вводится обязательное начальное образование. То есть каждый житель Афганистана, по достижении им восьми или десяти лет, крайний срок, обязан пройти начальную школу. Научиться читать, писать, считать, говорить и понимать хотя бы один из официальных языков, коими являются Дари и Пушту. А учитывая, что кроме узбекского и совсем немного таджикского других местных языков, и уж тем более письменности я не знаю, точно окажусь там изгоем. Вдобавок ко всему еще и спросят, как получилось, что я не умею читать на арабике, и не знаю официального языка. И наверняка выведут на чистую воду, что совершенно нежелательно для меня, особенно учитывая то, что у Афганистана и СССР сейчас имеются тесные торговые связи. Следовательно меня просто отправят обратно и все.

Да даже если и не отправят в приют, нужно будет все-рано искать жилье, работу. Ведь если паспорт выдают только после совершеннолетия, все равно придется как-то и где-то жить это время. Так почему бы и не здесь? И я ответил согласием.

*Кетти биваса, пяндж игги — Тут и идти то всего десять километров.

Глава 14

14

Оказывается здесь в Афганистане, тоже имеется своего рода прописка, или регистрация по месту жительства. И первым же делом Зарина-апа, попросила мое удостоверение, чтобы зарегистрировать мое проживание в ее доме. Еще большее удивление у нее вызвал тот факт, что мы с ней являемся однофамильцами. То есть она тоже Назарова, точнее была ею, когда появилась на свет. У местных жителей до недавнего времени, вообще не было такого понятия как фамилия. Во всех документах проставлялось имя данное при рождении и прозвище заработанное по жизни. Иногда это указывает на профессию, какие-то другие навыки, иногда на особенности тела. Например, наш сосед носил имя Садык Йонма, что можно было перевести как Длинный Садык, и что самое интересное, он даже гордился этим именем.

Хотя с недавнего времени, фамилии все же начали появляться. В основном среди городских жителей с образованием и высшей знати. Обычно в этом случае берут либо имя отца, как это делается в Узбекистане, или название поселения мз которого происходит человек, добавляя к нему соответствующий суффикс. Например довольно известный здесь политик, взял себе фамилию — Кабулай, что означает его происхождение из Кабула. Другие добавляют к имени отца суффикс — зай, зой что переводится как — сын. Довольно известные фамилии имеют окончание — улла, говорящее о их принадлежности к Аллаху. Например Рахматулло — благодарение аллаху. Обычно такие фамилии носит местное духовенство. Кстати женщины, переходя в семью мужа, традиционно остаются на своей девичьей фамилии если таковая имелась.

Вообще-то я думал, что меня записали как Руслан Назаров, оказалось Арслан Назари. То есть имя переделали на местный лад, а фамилию дали по имени моего отца, как уже говорил, и в общем, такое прозвище меня вполне устраивало. Правда несколько смущало то, что я не знаю местной письменности, но Зарина-апа сказала, что обязательно научит меня письму и языку. Дом, где мне предстояло жить, состоял из трех комнат, одна из которых сразу же была передана в мое полное распоряжение. Мебели, как таковой, здесь не имелось. Впрочем, даже в советских кишлаках, узбеки живут примерно так же. То есть много ковров, которые порой укладывают друг на друга, чтобы было теплее, поверх них стеганные ватные одеяла — курпача. Их используют и днем, для того чтобы сидеть, и ночью для сна. Кроме одеял всегда имеется множество подушек, которые при необходимости можно подложить под спину, или же опереться на них локтем, преклонить на них голову. Правда спят все-таки не на полу, для этого имеются либо небольшие возвышения, из камня и глины, если семья бедна, или же деревянные кровати, кушетки, если есть возможность их приобрести. Все-таки лесов здесь почти нет и дерево дорого.

В моей комнате, находится металлическая кровать с панцирной сеткой, застеленная матрацем, простынями и ватным одеялом, все как в обычных Ташкентских домах. То же самое, можно сказать и о комнате Зарины, все же ее муж был образованным, да и достаточно обеспеченным человеком, и потому появилась такая мебель. Правда этим и ограничилось. Кроме кровати, в комнате имеется письменный стол, оставшийся от мужа, единственный во всем доме стул, и большой сундук для вещей. Я только приподнял его крышку, и сразу же вернул ее на место. Хоть комната и была выделена, в мое распоряжение, но о заполненном до самого верха сундуке, ничего не говорилось. Поэтому стоило дождаться хозяйки.

Как оказалось, все это предназначено именно мне. Дело в том, что та одежда, в которой я появился в Бахараке, совсем не подходит для постоянного ношения. Летом в ней будет жарко, а зимой наоборот холодно. Именно потому мне была предложена одежда, некогда принадлежащая сыну тетушки Зарины. Вся одежда была выстирана, выглажена и сложена аккуратной стопочкой в сундуке. И в общем-то мне понравилась. Состояла они из свободных шаровар, удерживающихся на помочах, длинной ниже колен туники — толстовки надеваемой через голову. Кроме туники имелась кожаная жилетка с коротким мехом и карманами. Она надевалась поверх длинной рубашки, и шапка — Паколь, представляющая собой обычный мешок. Стенки мешка скатывались в валик, а на дно мешка было нашито круглое основание. Выходило достаточно удобно. В свернутом виде дыло не так чтобы и жарко, а зимой можно было слегка развернуть и спрятать под тканью уши. Учитывая, что паколь шился и шерсти, оказывалось достаточно тепло.

— Если ты хочешь сохранить и свои вещи, переложи их в сундук, а все что не поместится туда, я помещу в другое место. — Сказала Зарина-апа. — И вообще, будь как дома. В этой комнате, да и в любом другом месте моего дома, ты можешь пользоваться любым предметом, который увидишь.

Поэтому на дно сундука тут же отправился наган с запасными патронами, опорожненный от лишних вещей рюкзак, в который я решил положить папаху. А то еще старая женщина, по доброте душевной преподнесет мне новый головной убор, а старый выбросит за ненадобностью. А ведь там деньги и довольно много. На мой Коран, Зарина-апа, взглянула скептически.

— Нет, ну если тебе нравится грубый перевод, пожалуйста пользуйся. Только старайся, чтобы тебя не слышали, а то будут смеяться.

— А что здесь может быть смешного.

— Ну некоторые слова переведены не совсем верно, например вот здесь в твоем переводе значится — Птенец. Дело в том, что в этой притче, говорится о том, как аллах, повелел Мусе зарезать корову, а люди, которые не хотели этого делать постоянно переспрашивали его, рассуждая о приметах этого животного. Так вот в Коране написано «فرخ»- рофл, и это слово можно перевести и как птенец, хотя из контекста подразумевается именно телка. То есть знающие Коран люди просто посмеются над тобой, услышав неправильный перевод. И хотя телка тоже в какой-то степени птенец коровы, но согласись звучит иначе. Там довольно много таких несоответствий. Очень заметно, что основной текст переводил, хоть и знающий арабику человек, но не верующий в Аллаха. Поэтому и истинному приверженцу ислама, видны эти недочеты. Но если тебе эта книга дорога как память, почему бы и нет.

Общая, так называемая гостевая комната, говорила о своем предназначении сама за себя. Здесь кроме нескольких ковров, множества одеял, и подушек, в данный момент сложенных стопкой возле одной из стен, имелся лишь достархан — низкий не очень широкий, но достаточно длинный столик, который выставлялся в центр комнаты, при наплыве гостей. Судя по его размеру, за ним могли уместиться как минимум человек десять. При этом, женщины, и дети, как правило кушают отдельно от мужчин. Кроме нескольких праздников, специально оговоренных в священной книге, но это случается довольно редко. Впрочем, если собирается какое-то семейное торжество, чаще всего, такого разделения не происходит.

Семья Зарины, считалась, достаточно зажиточной. Во-первых, ее родной брат содержал харчевню, расположенную на дороге ведущей в Мазари-Шариф, и потому клиентов у него, было довольно много. Он можно сказать процветал в своем начинании. Покойный муж приютившей меня женщины, был школьным учителем, и кроме того выполнял обязанности местного Казия — судьи. Для некоторых дел, не касающихся уголовных преступлений, это выборная и довольно почетная должность. К тому же хорошо оплачиваемая. Хотя по сути Казий разбирает скандалы с соседями, случайную потраву участка, совершенную сорвавшейся с привязи козой, мелкую кражу, когда вор пойман, и хотят уладить дело миром. В резких случаях развод супружеской пары. В общем, бытовые мелочи, но тем не менее, он считается уважаемым человеком среди местного населения. Что, в общем-то и правильно, разве можно доверить такое, проходимцу, который не знает, ни местных обычаев, ни родственных связей. К тому же Сын Зарины погиб во время усмирения бунтовщиков, служа в армии в звании сержанта, и одно это дало ей плюс к уважению среди односельчан, так еще она и получает пенсию за него. А это вообще показатель, особенно учитывая тот факт, что пятьсот афгане — средняя зарплата неквалифицированного рабочего.

Дело в том, что в Афганистане хоть и существует пенсионное обеспечение, но оно наступает по достижении возраста в шестьдесят пять лет. В одно время и у женщин и у мужчин. При той же самой средней продолжительности жизни. То есть, если кто-то и доживает до пенсии, то очень не многие при этом сама пенсия, тоже оставляет желать лучшего, и редко достигает, двухсот афгани. А Зарина-апа, получает пятьсот и между тем на сегодняшний день только пятьдесят пять лет. То есть до официальной пенсии по старости еще десять лет жизни.

Кухня, не сильно отличается от любой другой кухни этих мест. По сути это обычная дровяная плита, установленная так, чтобы задняя ее часть выходила в соседнюю комнату. Хотя здесь и не бывает сильных морозов, а самая низкая температура зимой редко спускается ниже минус шести-семи градусов, тем не менее, отопление все же требуется, а с этим здесь очень большие проблемы. То есть при необходимости можно конечно собрать хворост по берегу реки, или на одном из склонов, но это и все. У кого есть корова, те собирают навоз и лепят кизяк. Кизяк делается из смеси коровьего навоза, мелко порубленной соломы, и глины. Все это разбавляется водой, замешивается, а затем сушится на солнце. Зимой лепешки кизяка ломают на части и топят им печь, говорят, получается довольно прилично и тепло. Разумеется, об ароматах никто не говорит, но думаю это не запахи роз, зато тепло.

Можно конечно заказать дрова, чаще всего отходы с какой-нибудь лесопилки, или уголь. Но уголь добывают только в провинции Саманган, что находится почти в восьмистах километрах от Бахарака, а железнодорожного сообщения здесь нет. Следовательно, доставка может встать дороже самого угля. Электричество в городе имеется, но опять же довольно дорогое. Поэтому к нему подключены в основном административные здания и дома достаточно богатых жителей. Правда по всему городу проложены линии городского радио, и динамик расположенный в гостевой комнате не умолкает ни на минуту. В основном транслируя музыку и реже городские новости.

Дом Зарины-апы, это не просто отдельно стоящий дом, а целая усадьба, огороженная высоким, более чем двухметровым забором, сложенным из местного камня на глиняном растворе, впрочем, как и любое строение в округе. Забор и дом, помимо этого оштукатурены снаружи и изнутри той же глиной, а дом изнутри еще и побелен в три цвета: белый, голубой и салатовый. Смотрится все это достаточно прилично и празднично. Все окна комнат дома, смотрят только во двор, который достаточно большой. В нем, помимо самого дома имеется загон для козы, причем последний сделан с некоторым размахом, и как мне кажется раньше здесь стоял и ишак, да и коза была не одинока. Чуть в стороне, стоит нечто похожее на овин, в котором имеются еще некоторые запасы сена. Неподалеку от него арба, на небольших автомобильных колесах. Очень похожая на те, что рассекают Ташкент, во всех направлениях, наряду с автомобильным транспортом. Осла сейчас нет, но наличие арбы, говорит о многом. Иногда, эту арбу забирают соседи, у которых есть ишак, для доставки чего-то нужного. В этом случае, тетушке Зарине в обязательном порядке перепадает либо какой-то продуктовый гостинец, либо денежная компенсация. Немного, но в обязательном порядке.

У выхода со двора, находится еще один небольшой домик. Но вполне добротный, состоящий из дву комнат, и даже снабженный печью. Как оказалось, это мастерская. Покойный муж, помимо своей основной профессии считался искусным столяром, и любил в свободное время что-то мастерить. Причем, помимо обычного инструмента, кстати очень ухоженного, здесь имеется и токарный станок по дереву. Причем с ножным приводом, примерно таким же как у швейной машинки.

Когда-то еще учась в школе, я с удовольствием работал на таком, правда электрическом станке, и сейчас, просто не утерпел, решив попробовать свои силы на установленном здесь. Конечно с непривычки было не слишком удобно и обтачивать деталь, и нажимать ногой на педаль, раскручивая патрон, но довольно быстро я наловчился, и вскоре, у меня получилось довольно приличное блюдо — ляган, которое можно было бы использовать либо для подставки для лепешек, а если покрыть лаком, то и на нем можно было подать второе блюдо.

Оказалось, что пока я обтачивал и шлифовал свое блюдо, у входа стояла Зарина-апа. Увидев ее, я вначале вздрогнул от неожиданности, а потом произнес.

— Простите, Зарина-апа, если взялся за что-то, что не следовало делать. Просто когда-то в школе, я с удовольствием работал на похожем станке, и мне очень нравилось создавать на нем различные поделки.

— Не извиняйся бола*, я очень рада, что кто-то наконец занялся тем, чем когда-то увлекался мой муж. Мне очень нравится запах дерева, а у тебя получилось прекрасное блюдо. Если его разукрасить то его можно довольно дорого продать.

— Увы, я не слишком сильный художник. Может что-то скопировать и смогу, но на этом мои таланты, увы, и заканчиваются.

— Зато я с удовольствием раскрашу это блюдо, если ты не против.

— Наоборот апа, буду только рад, если моя поделка, найдет у вас применение.

Следующие несколько дней, занимался тем, что ремонтировал и поправлял то, что пришло в негодность за то время, пока Зарина-апа, жила одна без мужчины в доме. Работы было действительно много, и находилась она в самых неожиданных местах. То отошла петля на дверном проеме, то форточка слегка рассохлась и не хочет полностью входить в раму, да и крыша в загоне для скотины прохудилась. Пришлось лезть наверх и перебирать черепицу. А вообще, хоть некоторая мелочь и выявлялась, но было заметно, что все сделано добротно и, как говорится на века. С другой стороны, ведь не зря говорят о том, что — мой дом, моя крепость. Здесь все прямо говорило именно об этом. Если каменный дувал, то по верху обязательно осколки стекла, острые камешки, а где и просто высохшие колючки акации. Причем все это не просто по принципу отвяжись, а выложено так, что тот кто попробует через этот забор перемахнуть, обязательно напорется на все это.

Стены дома, тоже были почти метровой толщины. С другой стороны, это и понятно, толстая стена, дольше сохраняет тепло, а с дровами здесь большие проблемы. Да и страна, по большому счету несколько диковатая. Конечно правление короля Мухаммеда Захир Шаха, внесло множество изменений в старые устои, и страна сейчас уверенно прогрессирует. Но тем не менее старые обычаи все еще сильны, да и духовенство изрядно мутит воду.

Кстати, если я рассчитывал на пятикратный намаз, готовясь к этому походу, то сильно ошибся. Хотя, я больше ориентировался на слова курбаши, чем на собственные знания. Да и что я мог знать об этой стране? В школе о ней сказали мимоходом, то есть то, что лежит на поверхности. Мол есть такая страна, правит вот уже сорок лет король Мухаммед Захир Шах — угнетатель бедных и обездоленных. И на этом все сведения завершились. На деле оказалось несколько иначе. Тот же король, выпустил закон о всеобщем образовании, запретил ношения женщинами чадры, да и постарался уровнять их права наравне с мужчинами. Разрешил им учиться не только грамоте, но и получать высшее образование. Конечно получилось далеко не все, но я не раз видел довольных женщин на улицах городка, не прячущих свое лицо, да и часто встречал плакаты с изображением какой-то афганской певицы, одетой вполне по европейски. Да и в некоторых местах, женщины вполне органично смотрятся, исполняя ту работу, которую раньше доверяли только мужчинам. И это никак не связано с укладкой шпал, или перетаскиванием тяжестей, как в СССР, наоборот, если какая-то должность отдана женщине, то скорее та, где требуется внимательность и усидчивость. А камни здесь ворочают только мужчины. И кто интересно тогда больший эксплуататор?

Зарина-апа, тоже не сидела дома. Уж не знаю, чем именно она занималась, но обычно подоив козу, и выведя ее на лужайку, она, приготовив еду, куда-то уходила. Я же занимался по хозяйству, или же работал в мастерской. Правда материала там было не так уж и много, поэтому особенно развернуться возможности не было. Однажды в ее отсутствие, во дворе появился большой толстый, если не сказать большего, мужчина. Учитывая, что он вошел во двор, без стука, как к себе домой, то скорее всего это был брат моей хозяйки.

Я как раз в это время вытачивал балясину на крыльцо, взамен сломанной. Точнее уже занимался ее шлифовкой. Мужчина, дождавшись пока я закончу работу на станке, подошел, буквально обнюхал выточенную мною деталь, потом сравнил ее с той, что была сломана, и взята для образца, и произнес.

— Если бы я не видел напротив себя сопливого пацана, то подумал бы, что это сделал Ахунд Хорезми. — Так звался покойный муж Зарины. Ахунд, в переводе с арабского означает «ученый человек», и кого попало, этим словом никогда не назовут. — Я, Рахмдил Кушан. Брат Зарины.

— Ассаляму `аляйкум ва рахматуллах**, — ответил я строчкой из намаза, — я Арслан.

Будь я постарше, представился бы полным именем, а так как я еще несовершеннолетний, по сути сопляк в глазах уважаемого человека, кстати его прозвище «Кушан» означает — трудолюбивый, то от меня и не ждут полного имени. Скажу больше, назовись я полным именем, ко мне тут же могла прилипнуть какая-нибудь обидная кличка, снять которую будет чрезвычайно сложно. Другое дело, если кто-то потребует назвать фамилию отца, тогда да, нужно представляться полностью, а пока я никто, и звать меня никак. Исключение в этом делается только для детей дворянского сословия, или признанных потомков пророка Мухаммеда.

Мужчина, будто пропустил мой ответ мимо ушей, и потому произнес.

— У меня, к тебе вопрос, сынок.

— Я вас слушаю, устад***.

— Мне не хотелось бы обижать сестру, но этот дом, предназначался моему младшему сыну. Разумеется не сейчас, но…

— Я понимаю вас, и не претендую ни на что. Мне нужны жилье и работа, только до совершеннолетия, а сейчас мне всего шестнадцать. Но если вы решите, что я лишний здесь, я подчинюсь вашему приказу, мне не нужны неприятности. Зарина-апа, сама предложила мне остаться здесь…

— Можешь не продолжать. Два года, не тот срок, о котором нужно говорить. — Махнул рукой мужчина. — Зария, долгое время жила одна, а такое очень тяжело не только для женщины. В общем, я не против. Кстати, если нужна работа, могу, кое-что предложить. Сестра подскажет, где меня найти.

На этом мы и расстались, правда, совсем ненадолго. Уже на следующий день Рахмдил Кушан появился в доме, в тот момент, когда здесь была Зарина. Та видимо заподозрила, что-то неладное, или решила дать ему нагоняй за какие-то прошлые грехи, и накинулась на него с упреками. Мужчина деланно уворачивался от сестры, и корчил гримасы раскаяния, хотя нет-нет, а на его лице и мелькала довольно счастливая улыбка. Отходив брата полотенцем, Зарина-апа, наконец успокоилась и воскликнула.

— Ну и что ты приперся, старый развратник? Вот узнает Гульнара о твоих похождениях, и точно до развода дойдет.

Вообще, развод в исламе вполне законное дело. Причем инициатива может исходить не только от мужчины, но и от женщины. И дело даже не в королевском указе о правах женщин. Об этом говорил еще пророк Мухаммед, и поэтому он вполне обыденное явление. Правда, в случае измены жены, мужчина может потребовать кроме развода и «побиение камнями». В принципе, тоже самое, может потребовать и женщина, но есть маленький нюанс. Побиение камнями может быть назначено по шариату за прелюбодеяние, если совершивший или совершившая прелюбодеяние состоит в браке. Но при этом оговариваются условия, которые делают применение смертной казни почти неосуществимым на практике. Прелюбодеяние непосредственно в момент соития должны наблюдать, как минимум четыре человека, обладающих безупречной репутацией и пользующихся заслуженным авторитетом. При этом если будут расхождения в показаниях свидетелей, они все они будут подвергнуты телесному наказанию. Но дело в том, что если показания четырех мужчин, чаще всего принимается на веру, потому, как шариатский судья сам мужчина, то показания женщин, чаще всего просто отвергаются. А кто еще будет давать показания против мужчины, только женщины.

С разводом же намного проще. По тому же закону, мужчина или женщина состоящие в браке, если хотят объявить о своем разводе, должны просто выйти на площадь и произнести три ритуальных фразы. То есть трижды объявить о своем желании развестись. Звучит это как: «Развод! Развод! Тройной развод!» Конечно, и здесь имеются свои нюансы. После каждого слова, тот кто требует развода, должен объяснить любому вопрошающему, почему именно человек требует развода со своим супругом. И если требования окажутся несостоятельными, или ложными, то Казий — общественный судья, может опротестовать требование. И есть еще один существенный нюанс. Дело в том, что женщина, выходя замуж, навсегда уходит жить к своему суженному, входя в его семью, и фактически отрекаясь от своей прежней. Не то, чтобы отрекаясь, но она уже не считается полноценной родней, хотя некоторые отношения и поддерживаются. Но дело в том, что оказавшись разведенной, не важно, по чьей инициативе, женщина оказывается фактически на улице. Дом где она жила до сих пор принадлежит мужу, дети по тому же закону — остаются с отцом. Бывшие родственники, то есть родители, конечно могут возмутиться подобным, но как правило если развода требует мужчина, то вина женщины доказана, следовательно она не нужна никому, не бывшему мужу, ни родителям. И ей остается либо уйти из деревни, либо, что чаще всего наложить на себя руки.

* Бола — мальчик.

** мир вам, и милость Аллаха.

*** владеющий каким либо мастерством. Можно так обратиться к взрослому мужчине.

Глава 15

-15

— Зарина, да успокойся ты ради Аллаха! Я пришел совсем по другому поводу!

— Какой у тебя может быть повод, старый развратник! Вся махалля*, знает, что ты почти каждую ночь бегаешь в вдове Фахритдина, да упокой господь его мятежную душу. И ты еще смеешь, что-то мне доказывать!

— Да нет же, сегодня как раз я приехал из своего дома. Ты, хотя бы взгляни на солнце, уже скоро полдень.

После последних слов, Зарина-апа, действительно бросает взгляд на солнце и несколько успокаивается.

— Ну, ладно. Будем считать что это была профилактика. Так, что ты хотел, старый развратник?

— Понимаешь Зария…

— Ты опять за свое? Сколько раз я просила тебя не называть меня этой коровьей кличкой. Я что похожа на корову? Почему ты сравниваешь меня с этой скотиной? Как ты вообще додумался называть меня этим словом?

— Ну, все-все, успокойся случайно вырвалось.

— Так что ты хотел?

— Твой воспитанник, хорошо работает на станке твоего мужа, а у меня есть заказ для него. Я решил открыть еще одну чайхану, на дороге в Файзабад, и мне нужны резные балясины, для оформления веранды.

— И ты, конечно же хочешь заполучить их бесплатно?

— Ну почему сразу бесплатно. Конечно же я оплачу его работу. По-родственному.

— По родственному это сколько?

— Ну… — Рахмдил Кушан почесал свой затылок сдвинув пакуль на лоб — Пять афгани.

— Пять афгани за балясину, которая стоит все пятьдесят?

— Побойся бога, Зарина! Какие пятьдесят? Ты же не думаешь, что они будут золотыми. Красная цена на базаре тридцать!

— Тридцать? И после этого ты вспоминаешь о золоте, и предлагаешь ему пять афгани? И с какого момента, он стал твоим родственником? Ты уже имеешь на него вид? Наверное намекаешь на свою Гюльчатай?

— Какой вид, причем здесь моя младшая дочь? Она только первые слова произносит, а ты так говоришь!

— Нормальная разница в возрасте, мне тоже было всего четырнадцать, когда я вышла замуж за своего супруга, которому исполнилось тридцать пять. Ну ладно, ладно, успокойся. Я пошутила. Так сколько ты говоришь они стоят?

— Да, тридцать, но ты учти, что это при условии что материал, на их изготовление полностью принадлежит мастеру, а я готов купить его сам, и даже привезти все сюда, за свой счет.

— Десять!

— Пять, зарина, это нормальная цена, для такой работы.

— Десять и не афгани меньше. Ты хочешь нагрузить бедного сироту работой, да еще скажешь, что все это надо будет срочно, будешь стоять над душой. Да ты посмотри на него, на нем лица нет, а ведь он помимо работы на станке, еще и помогает мне по хозяйству, отремонтировал все, что только было возможно в доме. Хотя я тебя об этом просила уже ни один раз.

— Ладно, ладно успокойся. Шесть!

— Девять, и ты привозишь кроме материала на твои бабасины, еще и дрова.

— Дрова, я тебе и так каждый год привожу, сестра. Ты меня хочешь разорить и пустить по миру? Семь.

— Восемь, так восемь ладно уговорил, шайтан! Только потому, что ты мой брат.

— Эй! Я говорил о семи афгани!

— Ты еще будешь со мной спорить?

— Ладно, согласен на восемь. — Рахмдил тяжко вздыхает, но мимолетная улыбка проскользнувшая по его лицу, говорит, что он доволен сделкой и рассчитывал на гораздо большую сумму.

Поняв, что торг завершен, и взрослые замолчали, в разговор решился вступить я. Так-то вообще это нарушение правил, но учитывая, что работу придется выполнять именно мне…

— Рахмдил-ака, скажи, какие именно балясины ты желаешь, и какого они должны быть размера.

После этого вопроса мы вышли из дома, прошли в мастерскую, и там после долгих обсуждений, о форме, размерах и количестве изделий, наконец пришли к общему знаменателю. После чего договорившись о материалах, и сроках исполнения, пожали друг другу руки и разошлись.

На следующий день, во двор заехал грузовик, с которого были сгружены бревна, которые в союзе, вряд ли, кто-то назвал бы этим словом. Скорее хлысты, потому что максимальный диаметр этих самых бревен не превышал семидесяти-восьмидесяти миллиметров. С другой стороны, большего и не требовалось. Да и в большинстве случаев даже для строительства здесь использовались в основном такие стволы. Мне кажется они просто не успевали вырастать, как шли на вырубку. Здесь в Афганистане вообще были проблемы с деревом. Любой более или менее ровный ствол найденный в горах тут же спиливался и утаскивался на подворье. При этом, использовали его чаще именно для строительства, чем для растопки очага. При этом он мог лежать годами дожидаясь своего часа. Может где-то на юге и росли высокие деревья, но здесь редко можно было встретить что-то превышающее два-три метра, и чаще всего настолько вывернутое, и закрученное, что ни для чего кроме очага, приспособить эти стволы, было невозможно. А весь строевой лес завозился или из СССР или из соседних стран, например того же Ирана. Осмотрев привезенные материалы, подумал, что при желании смогу даже кое-что выгадать и для себя. Ведь обрезки никто не собирается у меня отнимать, а склеить их пара пустяков. Правда для этого нужен клей, но с этим мы как нибудь разберемся.

Кстати, тут же возникла мысль, почему имея под боком довольно широкую реку, мы не едим рыбу. Заданный вопрос хозяйке прояснил ситуацию. Как оказалось ловля сетями с некоторого времени, запрещена каким-то там указом, и за это очень сильно наказывают. Удочкой, при здешнем течении много не наловишь. То есть мальчишки, моего возраста иногда ходят на рыбалку, но обычно приносят такую мелочь, что без слез не взглянешь. Муж Зарины, в свое время увлекался спиннингом, и приносил иногда довольно большой улов, но после его смерти, все рыболовные снасти пришлось продать кому-то из соседей, в общем ловить тут нечего.

— А Верша, морда? — спросил я.

— Это у кого морда? — тут же услышал в ответ.

В общем уже через полчаса, я донес до хозяйки свою мысль, и даже изобразил нечто похожее на клочке бумаги, после чего, та несколько скептически пожав плечами, и не веря, что подобное приспособление принесет, хоть какую-то пользу, пошла к местному корзинщику, чтобы заказать тому пару, или хотя бы одну такую корзину. Я же приступил, к изготовлению первой балясины, по чертежу амаке Рахмдила.

Оказалось, что мордухи здесь были все-таки известны. Зарина-апа, назвала какое-то местное понятие, которое я пропустил мимо ушей, да и по большому счету было все равно, как оно там называется. Главная проблема, как оказалось состояла в сильном течении реки. Прикормку, просто вымывало из корзины, буквально на глазах, и потому большого толка от нее действительно не было. Правда мне все же удалось наладить лов рыбы, но пришлось для этого сильно потрудиться набирая из камней, что-то вроде косы, чтобы образовалась заводь, не с таким сильным течением, как в основном русле. При этом. я еще и получил нагоняй от своей опекунши за то, что полез в воду. А что еще оставалось делать, когда баранина уже буквально вязла на зубах. Я конечно понимаю, что просто зажрался. Другие вон, эту самую баранину, только по праздникам и видят, а я каждый день, да еще и в разных блюдах. Все я понимаю, но уж очень захотелось рыбки, поэтому и полез в воду. Конечно же был не прав. Вода в Кокча, местной реке, и так ледяная, а тут еще начало октября. Как не слег с простудой удивительно, зато уже на следующий день, достал из мордухи целых три тушки размером около сорока сантиметров и весом до семисот граммов каждая. Как оказалось, это рыбка называется Саттарская Снежная форель. Не скажу, чтобы на вкус она была изумительной, но после почти полугода мясной диеты, учитывая и то время, пока я жил в Ташкенте, она показалась мне очень вкусной. Единственное, о чем я попросил свою опекуншу, так это не выбрасывать чешую, сказав, что мне нужен клей, а из чешуи он получается, ничуть не хуже покупного.

С этого дня, в наш рацион плотно вошла и рыба. Тем более, что в Кокча, водилась не только форель. Довольно часто попадался голец, а однажды в корзину заплыли два сомика. Правда совсем крохотные, размером чуть больше ладони, и я их просто выпустил обратно, хотя, как оказалось зря. Зарина-апа, сказала, что сомики очень вкусная рыба, особенно прожаренная с тмином, райхоном, шафраном и зира**, на сковороде. Да и местные сомики просто не успевают вырасти достаточно большими, или же это такая порода, что редко встретишь сома больше двух ладоней. Как оказалось, впрочем я об этом догадывался и раньше река зимой не замерзает. То есть по берегам еще встречается кое-какая наледь, а сама река льдом не покрывается, особенно учитывая что ниже минус шести градусов температура не опускается, плюс сильное течение реки.

С балясинами возникли кое-какие трудности. Первую из них, я выточил легко, а вот со второй пришлось возиться вдвое дольше. Дело в том, что балясины, по моим понятиям, должны быть одинаковыми. И если с первой не было никаких проблем, то вторую пришлось подгонять под первую.

Что я только не делал. Вначале после черновой обработки намечал угольком места, где должен начинаться изгиб, впадина, прямой участок, и вроде было все понятно, тем более, что эталон лежал у меня перед глазами, но все равно выходило так, что либо конус получался чуть толще положенного, либо впадина глубже. С одной стороны, можно было оставить как есть, тем более, что даже пришедший посмотреть мою работу Рахмдил Кушан, сказал, что его все устраивает. Его может и устраивает. а вот мне это не нравилось. Однажды он не понимая, почему я считаю, что выточенные балясины плохи, повел меня в свою харчевню посмотреть на то, что установлено там. Честно говоря я был не впечатлен. Ну да, с одной стороны смотрится совсем неплохо. Если, разумеется смотреть, очень издалека. С другой просто ужасно. Общий вид резных стоек конечно в чем-то совпадает, но только общий а поставленные рядом выглядят сплошным колхозом. То есть где-то на картинке увидели, понравилось, в точности повторить не получилось, но местным сойдет и так. Если смотреть издалека, и не обращать внимания на мелочи, может и сойдет. Но вблизи смотрится просто ужасно.

С одной стороны можно было плюнуть и делать как просят. То есть как попало, и сохраняя только общую форму. Но мне казалось, что это неправильным. И потому искал возможность как бы все это стандартизировать с наименьшими силами. проблема еще была в том, что станок был с ручным, точнее ножным приводом. То есть раскручивать его приходилось мне самому. При этом ткнешь резцом чуть глубже, чем надо и станок останавливается. В общем морока еще та. В итоге, пришлось пойти на глобальную переделку. По верху станка, запустил трубу, найденную в мастерской, по которой ходил резец. От него вниз спускалась сложно изогнутая дополнительная труба с роликом на конце. А прямо передо мной находилась закрепленная доска с заранее отчерченной и аккуратно выпиленной формой будущей балясины. Получалось примерно следующее.

Вначале, я ставил в станок заготовку и обдирал его до нужных максимальных значений диаметров. Затем убирал подручник, на который опирается резец, при ручной обработке детали, вновь разгонял станок и вел роликом по копиру. В это время укрепленный на трубе резец, автоматически повторяя все мои движения, дорабатывал деталь, до нужных диаметров. Пройдя вдоль всей детали, я просто поднимал резец вверх. проходил всю деталь наждачной бумагой отшлифовывая ее и снимал готовую балясину с зажимов.

Если раньше у меня за день выходило две максимум три делали, то сейчас я в день не напрягаясь выдавал десять, а то и больше. И поэтому, когда в очередной раз к нам заехал Рахмдил-ака, и увидел меня прохлаждающимся дома, с местным Кораном в руках, то сразу же попытался наехать с упреками, что он ждет не дождется, когда наконец балясины будут готовы, а я маюсь от безделья.

Еще большим удивлением для него стало то, что весь заказ оказался выполнен. Причем так, что он долго с ошарашенным видом перебирал балясины, ища в них хоть какие-то отличия, друг от друга и не находил их. И именно это и стало для него самым большим изумлением. Еще большим удивлением стало то, что некоторые балясины оказались склеенными из нескольких кусков дерева, а затем обработанными на станке. Причем склейка оказалась настолько удачной, что показывала, весь рисунок дерева в самых выгодных местах. Да и клей из рыбьей чешуи хоть и провонял весь двор, при варке, но оказался настолько крепок, что я попытавшись сломать одну из балясин, после склейки, сломал ее в совершенно другом месте.

Рахмдил охая и ахая хватался за голову, разглядывая склеенные изделия и говоря, что такую красоту нельзя прятать под слой краски, а лак, слишком дорог. В итоге, заказал мне еще два десятка балясин того же типа, сказав, что склеенные все-таки пойдут под лак, только не для духана, а для украшения собственного дома. А для духана нужны балясины еще.

Стоило мне закончить с этим заказом, как Рахмдил, навалил еще работы. Правда в этот раз Зарина-апа, учинила такой скандал, что в итоге, за каждую балясину, выполненную мной, Рахмдил Кушан, скрепя сердце отдавал пятнадцать афгани. Как оказалось, он несколько сократил украшательство своего нового духана, а пустил часть изделий на продажу. А новый заказ, должен был пойти на нее полностью. Разумеется моя опекунша узнала об этом, и выторговала новую цену за мою работу. Я тоже был, более чем доволен. Согласитесь получать в день, не особенно напрягаясь до ста пятидесяти афгани, при средней зарплате разнорабочего в пятьсот, очень неплохая сделка. К тому же в моем возрасте попробуй еще найди эту самую работу с такой зарплатой, и вдобавок ко всему, мне оставались все отходы от деревообработки, а это значит, что я мог без зазрения совести топить печь не только в доме, но и в мастерской. А это по местным меркам, очень круто!

Мои недавние опасения в том, что мне придется пять раз в сутки читать намаз, оказались совершенно беспочвенными. Другими словами, сейчас пока су власти находился король Мухаммед Захир Шах, страна хоть и считалась мусульманской, но никакого обязательства соблюдать заповеди Корана от и до не существовало. То есть желаешь молиться пожалуйста, никто тебе не запрещает. Но вот насильно в веру тебя никто и не потащит. Король старался сделать Афганистан светским государством, а веру оставить тем, кому это нужно. Наверное именно поэтому, время от времени, местное духовенство устраивало мелкие заварушки, подавляемые полицией, «крестные» ходы и тому подобное. Но пока у власти находился Захир Шах, все это выглядело как-то не серьезно. Но Коран, все же был необходим. Правда мой собственный, сейчас лежал на дне сундука, рядом с папахой и рюкзаком, дожидаясь своего часа, а я читал местный, написанный арабской вязью на Пушту.

Язык оказался не таким уж и сложным, во всяком случае для того, кто знает таджикский, или хотя бы понимает его. Я относился как раз ко вторым. То есть, если тщательно и не торопясь подбирать слова я смогу объясниться. А так на слух вполне понимаю о чем говорят. Тоже самое и с пуштунским. После того, как я выучил местный алфавит, то прочесть, то, что написано оказалось довольно просто. Если конечно это обозначается типографским шрифтом, а не написано рукой. В последнем случае все сильно меняется. Когда-то читал, что скажем в Китае, где письменная речь обозначается иероглифами, кроме официального их начертания имеется еще до сотни так называемых «почерков» То есть в какой-то провинции или семье, принято иероглифы изображать несколько иначе, чем при официальной печати. Именно это называется — почерком.

Здесь в арабике, происходит примерно тоже самое. Буквы порой изменены настолько, что понять что написано довольно сложно. Вдобавок ко всему, часто встречается написание слов без каких либо разрывов между словами. Но и это еще не самое страшное. Все мы привыкли к современному написанию цифр 1, 2, 3 и так далее, называя их арабскими цифрами. И все бы было прекрасно, но здесь те самые арабские цифры обозначаются совсем иначе. 1 — просто вертикальная черта с небольшим наклоном влево, острая внизу и более широкая сверху. Двойка чем-то похожа на привычную нам 7, только ее зеркальному отражению. Тройка похожа на ту же двойку только крюк смотрящий вправо изображен в виде волнистой линии. Пятёрка вообще больше похожа на ноль точнее на бублик сложенный из раскатанной палочки теста, с грубовато соединенными кончиками в верхней части колечка. Ноль просто точка, но точка в виде маленького квадратика поставленного на уголок.

Когда мне все это объяснили в первый раз, я едва не сошел с ума. Ведь весь мир, называет современные цифры арабскими, а арабы пользуются совсем другими. Я был просто в шоке! Из всех имеющихся только «1» и «9» напоминали обычное на писание цифр.

Букварь разумеется имелся и здесь правда назывался он как и в некоторых других странах по первым буквам алфавита. Например из Греции к нам пришел Алфавит — в названии которого упомянуты Альфа и Бета. В русском языке — Азбука — Аз и Бука. В арабском соответственно Алифбе — Алиф и Би. Алиф -первая буква арабского алфавита и изображается как вертикальная черта. Кстати цифра 1 — как раз и можно сказать скопирована со строчной Алиф.

Честно говоря с того самого Алифбе, я и начинал. Было немного стремно, все же за плечами у меня восемь классов образования, а приходится разбирать буквы в местной «Азбуке» и читать первые строки о том как «мама мыла раму», в арабской интерпретации. Правда здесь про это не сказано, а сказано совсем о другом первое предложение которое мне удалось прочесть полностью повторяло первую строку Корана: «Бисмилляхир-Рахманир-Рахиим», что в переводе значило — во имя Аллаха Милосердного и милостивого.

Уже через пару недель, я вполне сносно читал арабскую вязь, лишь изредка заглядывая в Алифбе, если встречал, что-то непонятное. Учитывая, что здесь в Афганистане. да и вообще в арабских странах хоть и есть художественная литература, но стоит она просто неприлично дорого, моей настолько книгой стал Коран, как самое доступное, из того, до чего я смог дотянуться. У Зарина-апа, была эта книга, как впрочем наверное и любого жителя этой страны, как раз написанная арабикой. Чтобы там не говорили о светском обществе, мусульмане, пусть не в открытую, не на показ, но искренне веруют в Аллаха. И пусть не так часто, как сказано в книге книг, но тем не менее все же возносят молитву всевышнему.

* Махалля — поселок, район (часть) города.

** райхоном, и зира. (пряности) Райхон что-то вроде базилика. Зира, зра — травянистое растение, вид рода Кмин.

Глава 16

16

Так вышло, что знакомыми, или приятелями я так и не обзавелся. То есть встречая кого-то на улице, я здоровался, мог перекинуться с ним парой слов, затем шел по своим делам. Вроде по возрасту был еще молодым, но почему-то заниматься тем же самым, что пацаны моего возраста, совершено не хотелось. И если большинство из них старались при малейшей возможности улизнуть из дома, чтобы погонять футбол, сходить на рыбалку или найти какие-то другие занятия, то мне этого совершено не хотелось. Разумеется я так или иначе общался со многими из них, иногда даже дрался, отстаивая право своей махалля, в том или ином вопросе, но близких друзей, так и не заимел. Именно поэтому, к моему первому имени вскоре прилипло прозвище Джахид. На местном наречии это означало работяга, трудолюбивый, старательный, причем со стороны моих ровесников это звучало с некоторым презрением. Наверное потому, что мне всегда удавалось улизнуть от детских шалостей, которых я просто не понимал, под предлогом помощи тетушке Зарине, или очередным уроком заданным местным учителем. В то время, как большинство моих сверстников старались улизнуть от назначенной им работы, я наоборот старался сделать ее как можно лучше. И потому времени на всякие шалости, просто не оставалось. Дело в том, что где-то подсознательно, я считал, что должен своим трудом отработать то, что дает мне Зарина-апа.

Вначале, я пытался вжиться в доме тетушки Зарины, стараясь привести в порядок всякую мелочь, вышедшую из строя в отсутствии мужской руки. Затем учился читать, после Рахмдил Кушан подкинул мне работенку. А когда я ее с успехом выполнил, завалил меня заказами так, что порой некогда было вздохнуть. Впрочем, я не обижаюсь на это. Работа на станке меня вполне устраивала, платил за мои поделки брат моей опекунши, достаточно щедро, и потому отказываться от этого не стоило. Тем более в моем положении. Я фактически до этого момента, сидел на шее Зарины-апа, питаясь и живя за счет нее. Я разумеется предлагал ей плату, но она с возмущением всегда отказывалась от нее. А так, получая плату от ее брата, я старался большую часть денег получить с него продуктами, дровами для отопления нашего дома. Однажды он даже привез нам на подворье почти три тонны угля. Где смог достать, так и не сказал, но зато в дом теперь было приятно зайти. В нем было тепло и уютно. А самое главное я больше не чувствовал себя нахлебником.

В один из дней, в разговоре с моей опекуншей, посетовал на то, что у меня не осталось ни единой фотографии родителей. Из-за чего, тут же получил нагоняй от женщины. В оправдание пришлось признаться в том, что перед отъездом в детский приют, я на чердаке своего дома, сделал тайник, который собирался забрать позже, что так и не получилось.

— Подумаешь, какая проблема? Ты сможешь дать точный адрес и описать место где лежит шкатулка?

— Но как? — удивленно спросил я у женщины.

То, что Зарина-апа, уроженка Узбекистана, точнее тогда эта республика носила название Туркестан, я знал уже давно. Знал и то, что Зарина-апа родилась в 1920 году, и сразу, после ее рождения, родители переехали из Туркестана, сюда в провинцию Бадахшан город Бахарак. Оказалось, что несмотря на переезд, в Термезе, осталась родня, с которой ведется довольно оживленная переписка. То есть оживленная, по местным меркам, когда пришедшее раз в полгода письмо, и отправленный с такой-же задержкой ответ, считается вполне достаточным для поддержки добрых отношений. Более того, брат моей хозяйки однажды даже ездил в гости к родне. По его словам, попасть на советский берег Аму-Дарьи достаточно просто, хватит простого приглашения, заверенного советским нотариусом, выписанным на определенное имя. То есть вызвать кого-то из родственников погостить в СССР, в приграничном городе, проще простого. В обратную сторону, много сложнее. Вот если бы Зарина-апа с братом, жили у самой границы, тогда можно было бы оформить постоянный пропуск, по которому пусть не каждый день, но в определенное время можно было переходить границу, для встречи с родными. Причем в обе стороны.

Но зато сейчас, вполне можно списаться и приехать скажем на недельку в гости к родне.

— Если ты дашь мне точный адрес, расскажешь, как лучше добраться до этого места от вокзала, точно опишешь место где спрятана шкатулка, то я смогу договориться с родней, и кто-то из них, пока я буду находиться в гостях доберется до Ташкента, и привезет шкатулку в Термез. Сама я конечно не смогу этого сделать, но троюродный племянник, живущий там выполнит мою просьбу, без проблем.

Подобное мне просто не приходило в голову, да и не могло в принципе, но после предложения тетушки, было просто замечательным выходом из положения. К тому же в шкатулке помимо фотографий, документов и золота имелось почти две тысячи рублей советских денег. Здесь в Афганистане, они мне были без надобности, а вот там в СССР, эти деньги, могли оказаться хорошим стимулом для того, кто поможет обрести мне нужные вещи.

Поэтому, я тут же рассказал тетушке Зарине, о содержимом шкатулки, и даже предложил вручить все эти деньги тому, кто доставит мне остальное. Тетушка Зарина, конечно же согласилась со всеми моими доводами, только вот оказалось, что быстро такие поездки не делаются. Что, впрочем, было вполне естественным. Ведь для начала, нужно было списаться с родными, договориться с ними о приглашении в гости, получить и оформить нужные бумаги, для посещения соседней страны. И в конце концов, приготовить подарки. Согласитесь ехать с пустыми руками, как-то некрасиво, особенно, когда как бы навязываешься погостить.

И если все остальное требовало просто некоторого времени, то о подарках следовало обеспокоиться заранее. Тут же был созван семейный совет, на который был приглашен и брат Зарины-апы — Рахмдил Кушан. И тут же начались жаркие споры о том, что следует подарить родным. Ведь подарок должен быть одновременно и достаточно дорогим, и в тоже время не слишком, чтобы и не обидеть родственников, и в то же время не впасть в большие расходы. В итоге договорились, что брат Зарины, купит на оптовом рынке, где у него были знакомства украшенный национальными орнаментами молельный коврик с длинным ворсом, все же глава достаточно пожилой мужчина, чтобы отбивать свои колени, на чем-то ином, и это будет наилучшим подарком главе семьи. Его жене подойдет большой керамический ляган для плова, изукрашенный местными орнаментами, невестке чайный набор из посеребрённой жести, Сыну, можно приобрести каракулевую папаху, а детям фарфоровый сервиз для чая. После того, как все обсудили, наконец обратили внимание на меня сидящего рядом с таким скептическим видом, что казалось чай налитый в пиалах, вот-вот скиснет.

— Тебе что-то не нравится Арслан? Что ты скривился?

— Извините Зарина-апа, могу ли я задать вам вопрос?

— Разумеется, зачем ты спрашиваешь.

— В прошлый раз уважаемый Рахмдил-ака, что подарил, когда ездил в гости в Термез?

Брат Зарины встрепенулся, улыбнулся, подбоченился и начал перечислять, загибая пальцы руки.

— Главе семьи я отвез чайный набор, из китайского фарфора. Я отдал здесь за него сорок афгани. Его жене шелковый платок, тоже из Китая. Не помню точно, но где-то около двадцати афгани. Сыну привез настоящий Афганский пичак из хорошей стали. Дорогой — двадцать афгани. Невестки и детей тогда еще не было. Да еще чайный набор из пяти сортов чая для всех, тоже около пятнадцати афгани. Итого: около сотни афгани ушло на подарки.

— А что получил взамен?

— Мне подарили столовый набор в национальном стиле из двенадцати парных косушек, супницы, вазочек для разных приправ, да ты видел его у меня в доме, что об этом говорить. Зарине и моей супруге, передали по Оренбургскому пуховому платку. Моему сыну тоже пичак, только из Чуста. Знаешь, наверное, в Узбекистане, поселок Чуст.

— Знаю. Вот теперь подумайте сами. Вы опять хотите подарить своим родным то, что в Узбекистане воспринимается как нечто обыденное. Те же блюда — ляганы для плова продают на каждом базаре, любого размера и любой расцветки, любого орнамента. В Ташкенте есть так называемый Туркменский базар, там сидят горшечники, продающие изделия из керамики. Боюсь подарок не окажется очень желанным, ведь и там и здесь его делают те же самые горшечники. Чем отличается туркмен-горшечник из Афганистана, и туркмен-горшечник живущий за рекой. Правильно ни чем. Тоже самое, хотелось сказать и о жестянщиках. В Ташкенте на Паркентском базаре вообще рядами выстроены, какие угодно хоть посеребрённые, хоть золоченые, и совсем недорого. Еще вопрос. Глава семьи, чем занимается.

— Он большой человек, инженер. Работает в механических мастерских, на железной дороге.

Ответ едва не заставил меня расхохотаться, хотя улыбку на моих губах все же заметили.

— Что-то не так, Арслан? — Осторожно спросила тетушка Зарина.

— Все не так, Зарина-апа. Наверняка, глава семьи член партии. Обычно на должностях это приветствуется.

— Да, он коммунист. — Несколько скривившись произнес Рахмдил Кушан.

— Понимаете, амаке, дело в том, что в союзе не приветствуется вера. Это конечно не запрещается, но и не приветствуется. В СССР государственный атеизм, то есть безбожие. Пожилые люди конечно посещают храмы, церкви, мечети, но для партийного человека, это крах всей карьеры. Если кто-то увидит в его доме молельный коврик, и доложит кому следует, а доложат обязательно, то вашего родственника сразу же вызовут на партийное собрание и накажут за мракобесие. Вы ведь наверняка хотите купить коврик и каким-то изречением из Корана изображённом на нем.

— Ну конечно!

— Вот, это я появился здесь, не зная арабского алфавита, а там, поверьте, люди грамотные. Поэтому, ваш родственник, конечно покажет радость при вручении вами подарка, но после, постарается, как можно быстрее избавиться от него. Если и не выбросит, то скорее спрячет так глубоко, чтобы его никто и никогда не увидел.

— И что же нам делать?

— Понимаете, в Узбекистане, как, впрочем, и любой другой республике СССР, ощущается большой недостаток в хорошей одежде. Когда были живы мои родители, то у отца имелась возможность покупать импортные вещи. И поэтому я одевался всегда хорошо. Помнишь, Зарина-апа, ту футболку, которую ты увидела на мне, в тот момент, когда я появился в нашем доме. Ты еще сокрушалась ее качеством, и говорила, что ни за что бы не купила эту вещь, попади она тебе на глаза в магазине. Так вот. Эта вещь мне была выдана в Школе Интернате. Я не хочу сказать, что все люди в СССР ходят в такой одежде, но поверьте то, что там продают в обычных магазинах, выглядит ненамного лучше.

— И как же тогда там живут?

— Так и живут. В принципе помимо одежды там продают достаточно много неплохих тканей. И если скажем одежду выпускают по моде сороковых годов, то в ателье можно сшить что угодно, и в принципе не особенно дорого. Молодежь же, предпочитает американские джинсы.

— Эй, мальчик! Ты, шутишь? Кому нужны эти рабочие брюки? За десять афгани?

— Это здесь они стоят десять-пятнадцать афгани. Там их цена доходит до ста пятидесяти рублей. А я не думаю, что ваш двоюродный брат получает на своем заводе большую зарплату!

— Не может этого быть!

— Давайте сделаем так. Поездка все равно назначена на начало будущего лета. Поэтому спишитесь со своими родными и осторожно узнайте у них, правду ли я говорю, или же хочу просто посмеяться над вами. Заметьте при этом, что эта поездка нужна лично мне гораздо больше, чем любому из вас! Я конечно понимаю, что встреча с родными это всегда хорошо. Но я сирота, и если Зарина-апа, сможет привезти мне фотографии родителей, это будет самым большим подарком для меня. А о каких просьбах может идти речь, если все, что я сказал, просто насмешка?

— А, ведь он прав, Рахмдил. — Произнесла Зарина. — Если это будет выглядеть насмешкой, кто согласится ехать в Ташкент и лазить по чужим чердакам?

— Хорошо. Что ты предлагаешь?

— Главе семьи хорошую шляпу, они сейчас в моде, не думаю, что за несколько месяцев, или даже полгода до начала поездки, что-то изменится. К шляпе можно галстук. Если глава семьи работает на должности инженера, значит ходит в костюме. Следовательно, галстук будет как раз к месту.

— Ты знаешь, Зарина, а ведь Арслан прав! Как бы то ни было, а галстук, да и шляпа, гораздо лучше, чем какой-то там коврик. И он действительно ходит в костюме.

— Его жене, не знаю, может быть отрез на платье, я не очень хорошо представлю эту женщину, и поэтому не могу сказать ничего. Хотя знаете, здесь можно достать хороший Китайский, или Цейлонский чай, ну вроде того, что был у меня. Там в СССР, в основном продают Грузинский чай, а это не вкуса, ни запаха и пьют его только из-за того, что ничего лучшего просто нет. Можно взять скажем килограммовую коробку, хорошего чая. Думаю, это будет очень неплохой подарок.

— Точно! Камилла, не раз в письмах говорила об этом! Так что чай нужно брать однозначно. — произнесла тетушка.

Ну а сыну и детям джинсы. Если есть девочка, тоже или джинсы, или джинсовую юбку, можно с жилеткой. Там это ценится. Даже если не смогут носить, то всегда смогут продать. Согласитесь, получить месячную зарплату, продав ненужную вещь, гораздо приятнее, чем получить в подарок, очередной ляган, который нужен разве, что на большой праздник, когда в доме собирается много друзей. Да и сноха, думаю тоже не откажется от подобного, хотя все-таки стоит посоветоваться с ее мужем. Кто знает, как принято одеваться в их семье.

— С этим вопрос решим. Посоветоваться и вправду нужно. Заодно узнать и размеры одежды.

— С обувью там тоже кстати не все хорошо. Те же женские сапоги на осень или зиму, приходится покупать в тридорого. А здесь, можно купить изделия местных мастеров из овечьей шкуры. И поверьте, такому подарку будут рады ничуть не меньше, чем импортным штанам из Америки.

Так или иначе, большинство моих советов, было услышано и с некоторыми из них согласились, и хотя бы радовало то, что рано или поздно я наконец получу в свои руки фотографии родителей.

Оказалось, что школы, здесь в Афганистане устроены несколько иначе, чем СССР. Обязательным является начальное образование, которое дается бесплатно. Это обычно два, реже три года обучения. В разных провинциях по-разному, хотя в принципе большого различия получаемом образовании не наблюдается. Разве что там, где обучаются три года, большую часть обучения уделяют Корану и другим священным текстам. А вообще считается, что в этом случае дается более полное образование. Дальше идет так называемая средняя школа и она уже платная. Не скажу, что это очень дорого, но тем не менее приходится платить. После окончания этой школы, можно поступить в колледж, или профессиональное училище, которые тоже являются платными. Здесь уже платят гораздо больше чем в средней школе. И хотя говорят, что плата стимулирует учеников заниматься лучше, разгильдяев хватает и здесь. Тем более, что сюда поступают в основном дети достаточно обеспеченных родителей, которые не знают, что такое нужда.

Что интересно, вместо средней школы, допускается домашнее образование. Причем оно чаще всего проходит гораздо быстрее и качественнее, чем в школе. С другой стороны, одно дело, когда учитель дает материал для двух десятков учеников, или для одного двух. Разница конечно существенная. Чаще всего, те кто получает домашнее образование, после него поступают в Высшие Учебные Заведения. Причем такие имеются только в нескольких крупных городах королевства, например, Кабуле, Мазари-Шарифе и еще в паре городов. Но зато для будущих студентов нет никаких ограничений, по поводу выбора места обучения. Здесь можно или получить образование здесь, или отправиться хоть в Оксфорд, хоть в Гарвард, любое учебное заведение мира лишь бы хватало денег на обучение и проживание там. Кстати многие будущие студенты отправляются в Ташкент, или Москву. Качество образования, получаемое там считается довольно высоким, цены достаточно демократичными, а стоимость жизни, на время обучения, вообще очень низкой.

Но вернусь к тому, ради чего я вообще завел этот разговор. В один из дней, мне попалось объявление о наборе в местное профессиональное училище готовящее автомехаников. Что интересно, большого ажиотажа среди поступающих я не заметил. С другой стороны, хотя училище и готовит специалистов в этой профессии большого распространения автомобилей, в Бахараке не наблюдается. То есть здесь имеется скажем два-три десятка грузовиков, несколько легковых автомобилей, но на этом, пожалуй, и все. Причем грузовики, довольно старые, самый свежий из них выпущен как бы не лет десять-пятнадцать назад, и почти все они находятся в частном владении. В городе имеется два довольно крупных предприятия, одно из которых добывает лазурит в верховьях Вардуджского ущелья у перевала Коран-о-Муджон, а второе занимается поставкой одежды, обуви, строительных материалов и продуктов питания. Своего рода торгово-закупочное предприятие. Есть еще небольшой заводик, который скорее можно назвать кустарной мастерской. Но которое гордо именуется Бахаракским заводом по переработке камня. Здесь пилят добытый в округе гранит, остатки перерабатывают в щебень, который либо продают, либо делают из него тротуарную плитку. В остальном в городе преобладают только мелкие лавки, духаны — харчевни, и мелкие домашние чайханы расположенные в основном по трассе. При этом обычные жители, чаще используют для своих нужд гужевой транспорт, нежели грузовики, или другие автомобили. Считается, что последний гораздо выгоднее.

Я же, думаю скорее о том, чтобы у меня появились права на автомобиль, которые как оказалось тоже можно получить по окончании двухгодичного обучения, и тогда дальнейший путь в сторону Европы, как мне кажется будет более легким. Кстати забыл упомянуть, что автомобиль купить здесь проще простого. И если подумать, стоит он не так уж и дорого. Наверное, стоит упомянуть о том, что автосервисов здесь вообще не существует. То есть имеются некие гаражные специалисты, к которым обращаются в случае поломки техники, но на этом и все. И тем не менее, автомобильный рынок все же существует. Например, в Файзабаде, довольно крупном городе в пятидесяти километрах от Бахарака, имеется автомагазин, где за вполне приемлемые полторы-две тысячи долларов можно приобрести новенький американский пикап «Додж» «Форд» или "Шевроле"1960−65 годов выпуска. Вы скажете, где я увидел новенький пикап, в технике, выпущенной десять лет назад? А вот здесь и кроется самое интересное.

Дело в том, что автомобили, представленные в магазине, действительно абсолютно новые, с нулевым пробегом, и выпущенные в США. Но это, по своей сути, неликвид. То есть выпустили скажем в 1960 году грубо говоря, десять тысяч автомобилей, купили только половину, спрашивается, куда девать остальное? Отправлять на переплавку? Вот и находятся ушлые коммивояжеры, скупающие этот неликвид фактически по себестоимости, а то и ниже, и отправляющие их в страны третьего мира. Возможно в США, или скажем Британии на них даже не посмотрят, а вот у нас в Афганистане, они сойдут за милую душу. Чего лучше-то, простой, не навороченный, но мощный мотор, который можно отремонтировать хоть на коленке, да и чему там ломаться? Двигатели способны выдержать до миллиона километров пробега, а если за ними присматривать, то и гораздо больше. В кузов вмещается до пятисот килограммов груза, чего-лучше-то? И цена в полторы тысячи долларов. Конечно для многих местных и это довольно крупная сумма, но у меня-то эти деньги есть. Вот и выходит, что при необходимости, я вполне смогу проехать на таком пикапе, через весь север Афганистана, Ирана, Турции, и спокойно добраться до Европы, при этом имея по дороге средство зля заработка. Да и до того момента, как отправлюсь в это путешествие, смогу прилично зарабатывать и здесь, перевозя различные грузы.

Глава 17

17

Честно говоря, манера подачи материала в училище меня сильно удивила. Здесь практически не было никакой теории. То есть сказали пару слов о том, что двигатель работает за счет сгорания топлива, и обозначили его принцип работы и на этом все завершилось. Никаких тебе формул, расчётов и прочей дребедени которая по сути нужна скорее разработчикам этих самых двигателей, а не простым механикам, не давалось. Зато уже достаточно скоро, начали изучать двигатель и его больные места.

Например: Приехал клиент, говорит мотор не заводится. И с этого момента, начиная от свечи зажигания и до капитального ремонта, рассматривались и изучались все признаки поломки и как это отремонтировать. Причем как оказалось здесь, в отличие скажем от советских гаражей, о работе одного из которых я не раз слышал претензии отца, можно было отремонтировать и запустить в строй все что угодно. Если скажем в союзе, по каким-то причинам полетел коленчатый вал, то его чаще всего просто снимали с двигателя, и ставили на его место другой со склада. Здесь ничего подобного не было. Чаще всего деталь осматривал мастер и выносил вердикт например — наплавка. Коленвал тут же отправлялся на сварку, где местный сварной наплавлял его в нужном месте обычными электродами. После чего коленвал относили токарю, и тот обрабатывал его до нужных размеров, а затем вновь устанавливали на место. Что интересно двигатель после всего этого прекрасно заводился и грузовик уезжал, не имея никаких претензий к механикам.

Те же аккумуляторы, аккуратно разбирали до последней детали, свинец переплавляли и заливали в новые формы, затем набивали специальным составом, и все это устанавливали в старые банки, и заливали битумом. Аккумулятор, хоть и выглядел, несколько непрезентабельно, но положенные ему ампер-часы, выдавал вполне исправно.

Как бы то ни было, но получалось достаточно дешево и сердито. И примерно таким образом, можно было отремонтировать любую деталь, вплоть до блока цилиндров. Не раз видел, как треснутый в результате сильной аварии блок, разделывали по трещине, заваривали обмотанными медной проволокой электродами, обрабатывали напильниками или ручным инструментом, и запускали в работу. С одной стороны, все это было грубейшим нарушением любого технологического процесса, с другой, при не слишком дорогом ремонте, автомобиль очень скоро вновь оказывался на дороге и еще долго исполнял свои основные обязанности.

Наверное, именно поэтому, здесь предпочитали приобретать грузовики и автомобили выпуска шестидесятых годов, когда мощность двигателя, достигалась объемом цилиндров, а заложенный в двигатели ресурс позволял без проблем накатывать миллионы километров. Ведь главное в автомобиле это то, что он способен ехать и перевозить какой-то груз, а все остальное, как — удобство водителя, роскошная кабина, всякие навороты, от лукавого. Или как здесь принято считать от шайтана.

Как и было запланировано, уже следующей весной Зарина-апа, собралась ехать в гости к родственникам в Термез. Долгая переписка с родными только подтвердила мои предложения, и вместо никому не нужных ляганов, жестяных сервизов, и молельных ковриков, тетушка Зарина, везла с собой отрез Кашемира, на пальто жене своего двоюродного брата. Набор галстуков трех разных расцветок, главе семейства. Две пары джинсов сыну главы, и его внуку, и хорошие кожаные осенние сапоги невестке. Кроме того, для всей семьи была куплена большая четырехфунтовая жестяная коробка настоящего ароматного Цейлонского чая. Ну и так, кое-что по мелочи.

В итоге, если по словам того же Рахмдила Кушана, если в прошлый приезд его подарки были приняты вежливыми улыбками, то сейчас радости людей действительно не было предела. Все были рады и счастливы так, что описать это простыми словами было невозможно. И поэтому просьба Зарины, об отправке в Ташкент сына главы семьи был принята безапелляционно и с огромным почтением. Зарина-апа, перед этим рассказала главе о том, что произошло, и почему она просит доставить сюда ту самую шкатулку, заверив своего брата в том, что никакого шпионажа, контрабанды, или чего-то подобного здесь не имеется в принципе.

Более того, она точно перечислила, что именно находится в той шкатулке, добавив:

— Чтобы не было никаких вопросов, вскрывать ее будем на твоих глазах. И если тебе покажется, что в ней находится, что-то противозаконное, то оно будет тут же уничтожено, или отправлено в соответствующие органы. По твоему выбору.

Так и решили. Сын, Тахира Исламбаева — двоюродного брата тетушки Зарины, отправился в Ташкент, а тетушка в это время, вместе со своим братом делала визиты к дальним родственникам, проживающим в Термезе. К сожалению, виза на посещение родных, была составлена так, что покидать приграничную зону не разрешалось. Впрочем, и того что было разрешено, хватило с избытком.

Термез, достаточно большой город котором есть все, что угодно душе. И магазины, и театры, и музеи. В итоге тетушка Зарина побывала буквально везде, и с каждым новым посещением того или иного места, все больше удивлялась. Как получается, что такая большая страна, которая провозгласила во всеуслышание заботу о собственном народе, совершенно не исполняет своих обещаний. В продуктовых магазинах, при кажущемся изобилии представлены в основном консервы, крупы, хлебные изделия. Если появляется мясо, сразу же выстраивается многометровая очередь, и слышатся крики:

— Больше килограмма в одни руки не давать!

— В Узбекистане, что резко вымерли все бараны? Почему такие перебои с мясом?

— Страна большая, приходится большую часть отправлять в другие республики. — Смущенно оправдывался родственник, не понимая как объяснить нехватку не только мяса, но порой и самого необходимого.

И чтобы тебе достался этот самые вожделенный килограмм, где, как минимум треть будет отдано косточке, которая там находится не к селу не к городу, нужно как минимум минут сорок отстоять в этой самой очереди. Апельсины, мандарины, появляются только к Новогодним праздникам, и распределяются строго на предприятии, не больше одного двух плодов на каждого ребенка работающего человека. При этом именно ребенка, а если тот вырос, то уже сыном не считается?

Отправившись в гости, по совету, все того же Арслана, Зарина-апа, хоть и очень не хотела этого делать, просто потому, что не верила в подобное, но все же набрала с собой множество фруктов. Здесь были и апельсины, и манго, бананы, несколько ананасов и множество других фруктов, которыми всегда были заполнены витрины местных лавок. В общем нагрузилась так, что едва могла поднять корзину с фруктами и чемодан с подарками. Благо что до аэропорта в Мазари-Шарифе, ее проводил родной брат, а в Термезе должны были встретить родственники. Иначе она бы просто не осилила этот груз.

И какие же были глаза родных, когда они увидели все это изобилие. Многие из фруктов, что привезла тетушка, люди вообще видели впервые в жизни. и просто опасались притронуться к ним, даже не понимая как их можно есть. Оказалось, что в местных магазинах ничего подобного просто нет, и никогда не бывает. О тех же бананах, только слышали или читали в книгах, о манго, даже не представляли, что такое вообще существует. Ананасы, вообще считались буржуйской едой, и еще больше удивление вызвал тот факт, когда узнали о том, что ананасы растут не на деревьях, а как капуста на земле.

Еще большим шоком для Зарины, стало то, что Арслан, ее воспитанник, оказался полностью прав и в отношении одежды. Магазины хоть и оказались буквально забиты различной одеждой, но на эту одежду, без слез взглянуть было просто невозможно. На, что уж Афганистан приверженец старых обычаев, и в качестве повседневной одежды использует шальвар камиз — который состоит из свободных брюк, сочетаемых с длинной туникой, пакуль в качестве головного убора, который хорош и зимой, и летом, теплой стёганной или меховой жилетки, изредка стеганного ватного халата, но опять же все это сшито из хороших практичных тканей, у женщин добавлены различные цветочные узоры. К тому же в магазинах, можно купить что угодно вплоть до делового костюма, пошитого в Лондоне из настоящей шерсти, или красивого платья, от французских дизайнеров моды. Здесь же мало того, что сшито по принципу отвяжись, тетушка едва удержалась, когда увидела, что рукава летнего платья, продающегося в местном универмаге, и стоящего целых тридцать пять рублей, то есть пятую часть зарплаты ее брата, сметаны на живую нитку. Так еще и сам вид говорит о том, что все это, если и было когда-то в моде, то те самые модницы, что это носили давно уже разговаривают с богом.

Единственное, что отличало СССР от родной страны, в лучшую сторону, так это наличие водопровода, теплого туалета и электричества. В принципе электричество можно подключить и в Бахараке, но стоило оно слишком дорого, и на одной пенсию за погибшего сына, явно не хватит, чтобы использовать еще и его. Да и по большому счету, особой нужды в нем тоже нет. Радио работает и так, телевидение в Бахараке не работает из-за горной местности, а вечером и керосиновой лампой можно обойтись. Еще, пожалуй, хорошо, что не нужно заботиться об отоплении. Все же в этом отношении в Бахараке все гораздо хуже. Хотя, если сравнивать все остальное, то в Афганистане жить все же легче. Те же овощи и фрукты, гораздо дешевле чем в Термезе, и выбор их гораздо больший чем здесь. О мясе, вообще не стоит и вспоминать. Где это видано, покупая мякоть, получать в нагрузку кость, которая мало того что должна стоить гораздо дешевле, так еще и по весу отбирает как минимум треть. Да за такую продажу, продавца бы палками изгнали с местного базара, и больше никогда бы не пустили на его территорию. А здесь это почему-то в порядке вещей, и никто не возмущается.

Сын брата вернулся через три дня. Конечно можно было особенно не торопиться, но как поняла Зарина-апа, ее приезд совпал, с некоторым дефицитом денег, и поэтому хотя ей и не отказали в ее просьбе, но отправка посланца, была организована с минимумом средств на дорогу. После таких подарков попробуй откажи, но и сильно тратится все же тоже не могли. Поэтому на поездку были выделены минимальные средства и куплен самый дешевый билет. Конечно об этом не говорилось вслух, но было видно и так, с каким рвением накинулся посланник на еду, после возвращения домой.

Поэтому, когда шкатулка была вскрыта, и брат убедился, что в ней действительно нет ничего противозаконного, то Зарина вручила ему находящиеся там деньги. Естественно, что брат всеми силами отказывался от такого счастья, хотя и было видно, что полученные деньги решили бы многие проблемы семьи. Но тетушка сумела убедить его.

— Тахир, ну подумай сам. В Бахараке, это просто бумага. Они там ничего не стоят, что мне с ними делать?

— Открой здесь счет в сберкассе. В следующий приезд пригодятся.

— Ну, ты как маленький мне сейчас уже больше пятидесяти лет. Когда я смогу еще раз выбраться, лет через десять? В общем бери и ни о чем не думай. Считай это подарком от меня и моего воспитанника.

На этом и порешили. После увиденного в магазинах, Зарина сказала, что лучшим подарком для нее и ее брата станет общая фотография, в красивой рамке. Ну действительно, что можно взять с людей, которые и сами живут от зарплаты до зарплаты, и можно сказать впроголодь. Нет, разумеется ничего такого вслух не произносилось, но тем не менее, фотография все же была сделана, да и другие гостинцы, собранные из местных даров, тоже были вручены. В общем поездка прошла удачно и завершилась благополучно. Единственное, что омрачало родных, так это то, что следующий раз такая возможность появится очень не скоро, если вообще появится. И то, что если Зарина или ее брат смогли без особенных проблем пересечь границу союза, то в обратную сторону проход был увы закрыт. Хотя может быть в будущем все и изменится, но когда это наступит было непонятно…

Золото, принадлежащее моей матери, осталось лежать в той же шкатулке, вместе с документами и несколькими фотографиями, которые я часто доставал оттуда и рассматривал, мысленно беседуя со своими родными и спрашивая их совета. И порой было очень горько осознавать, что я остался один, а ни отца ни мать больше никогда не смогу увидеть. Но жизнь продолжалась.

Девятнадцатого июля 1972 года я закончил обучение в училище и даже получил богато украшенный диплом о его окончании. Правда местный диплом сильно отличался от тех, что дают в СССР. Здесь это был лист очень плотной мелованной бумаги, с напечатанным на нем орнаментом и увенчанным гербом королевства. Ниже каллиграфическим почерком, на арабике было указано мое имя, и то, что я с отличием закончил обучение в Бахарагской технической профессиональной школе, обучаясь на автомеханика широкого профиля. И с этого момента, могу работать по полученной специальности. Все это было заверено несколькими подписями директора и преподавателей и подтверждено печатями школы. Как я понял из разговоров, подобные дипломы вставляются в деревянную рамку, под стекло и вывешивают либо на стену собственного дома, либо на рабочем месте. Хотя я не думаю, что стоит вешать этот диплом в автомастерской.

Но как мне подсказали знающие люди, совсем необязательно, чтобы это был подлинник. Достаточно хорошей фотографии, или фотокопии. Как оказалось, такое понятие, как «ксерокс» или копировальное устройство, вполне привычное дело. Средняя копия обходится в один-два афгани, и в большинстве случаев, даже не требуется заверения нотариусом.

А еще через две недели, я сдал тесты по правилам дорожного движения и прокатился на допотопном козлике индийского производства по городу, показывая навыки вождения. И в местном полицейском участке получил водительские права и лицензию — фирман, на осуществление автомобильных перевозок по Афганистану. Как раз мне только-только исполнилось восемнадцать лет. И уже через неделю я приобрел свой первый автомобиль.

Им оказался — Dodge D100 Sweptside Pickup 1957 года выпуска. И хотя некоторые детали, за столь долгое время хранения оказались слегка поржавевшими, но это касалось в основном деталей кузова. Все же сказывалась долгая стоянка на открытых площадках, и фактическое бездействие автомобиля, с момента выпуска. Двигатель выглядел как новенький, да и по всем документам и показаниям одометра пикап проехал от силы несколько сот метров. Просто в свое время он оказался невостребованным в США, зато был с удовольствием куплен мною здесь в Афганистане меньше чем за половину начальной цены, которая и была указана в паспорте автомобиля. Тогда, на момент выпуска автомобиль был оценен в две тысячи двести долларов США. Я же приобрёл его всего лишь за восемьсот девяносто, и то только потому, что в нем было установлено радио. Без последнего он оценивался на двадцать долларов ниже. Правда радио транслировало в основном индийские мелодии, порой вообще пропадая из эфира, из-за высоких гор, окружающих местность, но я надеялся, что когда-нибудь услышу и что-то европейское. А вообще достаточно было и этого во время поездок.

Пикап пришелся мне по душе с первого взгляда. Мощный восьмицилиндровый мотор объемом 5162 см3 и мощностью в двести четыре лошадиные силы, явно говорил, о том, что вывезет меня из любых передряг. Помню отец говорил, что его двадцатитонный МАЗ-504 имеет мощность в 180 лошадиных сил. А здесь всего лишь пикап грузоподъемностью в пятьсот килограмм. Как говорится — почувствуйте разницу. Максимальная скорость тоже говорила сама за себя, хотя для местных дорог и выглядела несколько скажем так, чрезмерной. Но ведь не всегда мне придется ездить именно здесь. В общем я был очень доволен приобретением.

Тут же откуда ни возьмись появился и Рахмдил Кушан, с просьбой отвезти то одно, то другое и разумеется по-родственному, то есть себе в убыток. Я конечно прекрасно его понимаю, хочет сэкономить, но и бесплатно работать ужасно не охота. Поэтому после первой же поездки, ну как отказать, почти родственнику, начал выдавать весь расклад. То есть километраж до места, расход топлива, время, затраченное на все это. И попросил, компенсировать хотя бы бензин, сказав, что все остальное для него, по-родственному будет бесплатно.

— Но тогда уж и ты Рахмдил-ака, когда я приду в твой духан, накорми меня по-родственному, а не так как делаешь до сих пор, требуя с меня те же деньги, что и с остальных посетителей.

— Что? — Присутствующая при разговоре Зарина-апа, чувствую уже хотела попенять мне за то, что прошу денег за какой-то там бензин с ее брата, но услышав мои слова, тут же взвилась со своего места. — Что ты сказал? Брат требует с тебя денег за еду в его харчевне?

— Рахи? Правильно ли я услышала, то что сказал Арслан? Он что оплачивает тебе еду в твоем духане?

Брат Зарины, почувствовав, что ему несдобровать, вжал голову в плечи и затих.

— Ну ка быстро отвечай, это правда?

— Ну, да…. Было такое. Пару раз.

— Пару раз говоришь? Да он и обедал-то у тебя всего пару раз! А до этого, по-родственному, сделал тебе сто сорок балясин. В то время как все мальчишки нашей махалля гоняли футбол на улице он вкалывал на «родственника», который требует с него денег, за чашку супа! Того самого который требует бесплатно возить ему все что необходимо, по-родственному! Вон из моего дома, и чтобы больше не появлялся здесь, пока не поймешь, что значит, по-родственному, а что значит по-правильному. Глаза бы мои тебя не видели! Вон отсюда!

Рахмдил ушел как побитая собака. Честно говоря, мне совсем это не нравилось, хотя конечно брат тетушки Зарины в корне не прав, но и выгонять его тоже не следовало. Кто знает, затаит обиду, а после отольется все как раз на меня. Я и так живу здесь только из-за доброты тетушки Зарины, и вносить разлад в ее родню мне совсем не хочется. Поэтому, немного времени спустя, я в тот же день доехал до духана, Рахмдил Кушана и извинившись перед ним за скандал, в знак примирения предложил отвезти все, что ему нужно.

Впрочем, как оказалось мужчина не таит зла, с кем не бывает, ну поскандалили, тут же помирились, без этого жизнь не получается. В общем душевно поговорили, и мирно разошлись. Я время от времени, стал выполнять его просьбы, он помогал мне в моих делах. Короче жили если и не душа в душу, но вполне мирно.

Глава 18

18

Жизнь складывалась вполне приемлемо. Благодаря собственному транспорту, я стал довольно хорошо зарабатывать, и вскоре меня стали узнавать на улицах, а многие из мужчин, первыми старались подойти ко мне и протянуть руку, для рукопожатия. С одной стороны, это было приятно, с другой частенько вгоняло меня в краску. Особенно, когда ко мне первыми подходили взрослые мужчины, и приветствовали меня. Увидеть такое на здешних улицах было уму не постижимо. Обычно происходит наоборот. Молодой человек, если хочет чего-то спросить, подходит ближе и ждет, пока на него обратят внимание. Только после этого он может задать свой вопрос, и никак иначе. В противном случае его сочтут либо не слишком умным, либо невоспитанным, либо назойливым, и это еще мягко сказано. Но в любом случае назойливость обычно приводит к отрицательному результату. Здесь же все было наоборот и очень смущало меня. Впрочем, довольно скоро все разъяснилось. Тот же Рахмдил Кушан объяснил мне произошедшие перемены.

— Все объясняется очень просто. — Сказал он. — Вспомни, в то время, как все махаллинские мальчишки гоняли футбол, ты точил балясины, или выполнял какую-то другую работу, на станке или дома. Если кто-то просил тебя о помощи, то ты откладывал все свои дела, и тут же откликался на просьбу. Твои сверстники, наоборот старались как можно быстрее, не лучше, а именно быстрее исполнить возложенные на них обязанности и убежать на улицу. Сейчас большинство из них, либо берется за поденную работу, потому что другой не найти, кому-то удалось устроиться грузчиком на местный базар, или в оптовый склад Джебраилу Сони, и получают они минимальные суммы, а ты уже купил собственный автомобиль и зарабатываешь раза в три-четыре, больше не только любого из них, но и большинства мужчин этого города, просто катаясь по дорогам города и страны. При этом все они живут в собственных семьях, при живых родителях, и имели все возможности развития с самого детства, а ты фактически сирота. Как бы не была семья бедна, но если сын изъявляет желание, чему-то научиться ему никогда в этом не отказывают. Ты думаешь этого никто не видит? Ты сильно ошибаешься! Заметь, встретив любого из молодых людей его называют просто по имени, и только у тебя уже есть куни — прозвище. Поверь, это многого стоит. Редко можно встретить молодого человека твоего возраста, у которого есть второе имя. Я заработал свое — Кушан, через три года после того, как открыл свой духан, и то только благодаря отцу, который тогда еще был жив. А Арслан Джахид — то есть старательный работник, звучит. И звучит гордо. Как ты думаешь, с кем первым будут иметь дело с каким-нибудь Джумой Шамолом — Ветренным, или с Арсланом Джахидом — работником. К тому же ты всем своим видом, ежедневно оправдываешь свое прозвище. Не просто сидишь на ковре довольства*, а продолжаешь трудиться. Вот то-то же.

Что интересно, если примерно с неделю после моего появления тот же Рахмдил Кушан, пытался предупредить меня о том, что дом, в котором я живу, принадлежит его семье, то есть отойдет семье в случае смерти сестры Зарины. То сейчас он всеми силами старается задержать меня здесь в Афганистане, предлагая войти в семью на правах приемного сына. Подобное иногда практикуется, например предлагают войти в собственную семью, выходцам из бедных, скорее даже нищих родов. В этом случае, выходец из такого рода, как бы отрекается от своей прошлой семьи и входит в более богатый род на правах сына, много реже дочери. Пользуясь всеми привилегиями своей новой семьи, и считаясь ее наследником. Ведь не всем везет с собственными детьми, именно поэтому происходит такая процедура. Вошедший в новую семью, хоть и отрекся от старой, но после того как у него появляется возможность чаще всего помогает своим прежним родителям и родным. Хотя конечно случается и наоборот.

Предложение сделанное мне, говорит о том что, я уже буду не просто воспитанником тетушки Зарины, без роду и племени, а можно сказать близким родственником, и наследником, к мнению которого прислушиваются, хотя прислушиваются и сейчас, и уж точно меня никто не попросит освободить дом, после кончины моей опекунши. Я пока не дал полного согласия, но и никуда в общем не тороплюсь, только потому, что прекрасно понимаю, стоит мне отправиться в путешествие, как Зарина-апа, довольно быстро окажется в чертогах Аллаха, просто от одиночества и тоски. Поэтому, как бы мне не хотелось продолжить свой путь, я остаюсь на месте, и всем своим видом показываю, что даже не собираюсь никуда уезжать. И так оно и будет, пока жива эта женщина.

В один из дней, возвращаясь из очередного рейса в Файзабад, я остановился на обочине дороги, чтобы прочистить топливный фильтр своего пикапа. «Додж» хорошая машина, не вызывающая никаких нареканий, а вот топливо, продающееся здесь в Афганистане, оставляет желать лучшего. Я конечно не скажу, что его разбавляют ослиной мочой, как в фильме «Джентльмены удачи», но и не особенно фильтруют, считая наверное, что так объем будет больше.

Именно поэтому, довольно часто случается так, что приходится останавливаться, порой в самый неподходящий момент, открывать капот, добираться до топливного фильтра, который вдобавок ко всему и расположен не слишком удобно, и промывать его от скопившейся грязи. Вот и в этот раз, приткнувшись к обочине, залез под капот, где и занимался мелким ремонтом. Увлекся до того, что не услышал, как неподалеку от меня остановился какой-то автомобиль, и вскоре его водитель, подойдя ближе, тоже заглянул под капот моего пикапа.

— Что случилось парень? Может я смогу чем-то помочь?

— Да, все в общем нормально, уважаемый! Просто засорился топливный фильтр. Здесь такой бензин, что приходится довольно часто чистить не только его, но и все топливные трубки. Другой раз просто удивляюсь, как вообще машина заводится. Да вы, наверное, и сами знаете эту проблему.

— Помилуй бог. — ответил собеседник довольно странными словами. Это была скорее русская поговорка принятая в союзе и перенятая другими народностями. Здесь, здесь скорее вознесут славу Аллаху, и поблагодарят его, нежели заговорят о помиловании. К тому же мусульмане не рабы божии, а его дети. И поэтому просят благословления, милости, обращаясь не как к господину, от имени раба, а как к любящему отцу, от имени ребенка. Все это мгновенно промелькнуло в моей голове и от неожиданности своих выводов, я встрепенулся, ударившись головой о приподнятый капот. А когда выглянув из-под него посмотрел на своего собеседника, едва устоял на ногах.

— Алишер-ака? — удивленно произнес я по-русски. — Откуда вы здесь?

— Руслан? — похоже он удивился, ничуть не меньше моего. — Я-то понятно, в командировке, а вот откуда здесь ты?

— Я, здесь живу. Вот уже третий год. С тех пор как похоронил отца, а следом и мать.

— Стоп. Как третий год. А, ну да. — Похоже, мужчина был в шоке от того, что увидел меня, и до сих пор не мог собраться со своими мыслями. — А разве ты не погиб, от сошедшей лавины с гор?

— С чего вы взяли?

— Но как же. Твоему отцу даже предъявляли какие-то тряпки для опознания, и он подтвердил, что у тебя могли быть эти брюки.

— Минуточку! Моему отцу? Он ведь сгорел. Его машину ограбили, а его сожгли!

— Да нет же! Не было никакого грабежа! Была, обычная авария и возгорание в кузове, но твой отец успел выскочить из машины. Его подобрал проезжавший мимо водитель, доставил в больницу, в Чимкент, где сделали срочную операцию. Так как Чимкент находится в Казахстане, то никому не сообщили, точнее не знали что нужно сообщить об этом в Ташкент. Потом он вроде бы несколько недель пробыл без сознания. Когда пришел в себя сообщил свое имя. Из больницы, сразу же отправили запрос по месту работы. В общем он живой. Не скажу что прям здоровый как прежде, но выглядит вполне нормально. Сейчас он выздоровел работает механиком в гараже. Ему предлагали вновь сесть за руль, но он пока отказывается.

Рассказ друга отца, был для меня, самым настоящим шоком. Я, закрыв капот пикапа присел на крыло автомобиля и долго не мог прийти в себя от услышанного. Как никогда, захотелось закурить. Наконец очнувшись от похлопывания по плечу, услышал встревоженные слова мужчины.

— Ох, старый я ишак! Разве можно было говорить все это здесь, неужели нельзя было доехать до какого-то тихого места, и только потом, выкладывать все новости! И что же мне теперь делать⁈

Я услышал его слова и произнес:

— Ничего страшного Алишер-ака, я уже пришел в себя. Вы вообще куда ехали.

— Черт возьми, я уж и забыл зачем остановился. — Он полез в кабину своего МАЗа, и достав путевку протянул мне. — Вот посмотри.

На путевке значилось: Бахарак. Проезд Мардлик 56. «Тош Майдалаш Заводи Турсун Нази-Мурад»

— А ну это не далеко. Завод Нази-Мурада. Знаю это место.

— Хозяин этого завода закупил в Узбекистане камнедробильное оборудование, вот меня отправили доставить станки сюда. Станки, честно говоря старые и списанные, не знаю, зачем они ему могли понадобиться?

— Это в союзе они старые и списанные. Здесь не найдешь и таких, к тому же покупать их в СССР, обходится в разы дешевле. Если брать по каталогу где-то в Европе, одна доставка будет на порядок дороже самих станков. Вон, гляньте на мой пикап. Как вам такое чудо?

— Нормальная машина, с виду новая, какой у нее двигатель?

— Двести лошадей, восемь цилиндров, больше чем на вашем МАЗе. А новая она только с виду, на самом деле выпущена больше десяти лет назад. Я купил ее меньше чем за половину цены. Ну да ладно, еще будет время поговорить. Сейчас, я вас провожу, а потом поедем ко мне, вы ведь не собираетесь сразу же отправляться назад?

— Нет, конечно, мне еще должны загрузить грузовик пиленым гранитом.

— Вот и прекрасно. Здесь конечно есть гостиница, но я надеюсь вы не откажетесь от моего гостеприимства.

— Нет конечно.

— Вот и прекрасно, пристраивайтесь за мной, здесь недалеко.

Честного говоря я был до сих пор в шоке, от услышанного. Я просто не понимал, да и по большому счету, еще не до конца верил словам дяди Алишера. Ведь могло случиться и так, что он спутал меня с кем-то, или же решил как-то подбодрить. Да ну, нет, за ним раньше не замечалось лжи, а врать такими вещами, объявляя погибшего отца живым, только для моего спокойствия, это выше моего понимания.

До указанного завода, действительно было очень недалеко, и через каких-то пять минут мы уже подъехали к воротам. Я посигналил на входе, и вскоре ворота распахнулись настежь, и я въехал на территорию завода, подав знак сторожу, что ту машину, что следует за мной, тоже нужно пропустить. Советский МАЗ въехал на территорию и приостановился. К тому времени, я уже успел выйти из своего пикапа, и сказал сторожу о том грузовике.

— Да, я знаю, Арслан Джахид, господин инженер предупредил меня, что должна прибыть машина из Узбекистана, и ее нужно поставить в цех под кран-балку. Завтра утром, ее разгрузят, сейчас уже все разошлись по домам.

— Керим-ака, надеюсь, с грузовиком, ничего не случится, а то я пригласил к себе в гости шофера этой машины, и будет очень неудобно если за ночь кто-то залезет, и что-то снимет с грузовика.

— Как ты мог такое подумать Арслан-джон! Я лично закрою цех на замок, и привяжу в входа собаку, чтобы твоя душа была спокойна!

— Спасибо Керим-ака, я в долгу перед вами.

— Даже не думай об этом Арслан-джон. Будь уверен, только, чтобы ты и твой гость могли спать спокойно, я лично не сомкну глаз и заверяю тебя, ничего плохого не произойдет. Да и кто позарится на него, узнав, что водитель твой гость, и ночует в твоем доме, подумай сам.

Затем грузовик загнали в цех, заперли на замок, и сторож действительно привязал огромного сторожевого пса у входа в цех. Алишер-ака, подхватил из грузовика небольшой чемоданчик с личными вещами, мы попрощавшись со сторожем, сели в мой пикап и выехали за ворота. Я подумал, что пригласил человека в гости, а Зарина-апа, ведь не готовилась принимать гостей. Разумеется, это ничего не значит, и стол будет накрыт как положено. Но с другой стороны, она прекрасно знает, что я вечером ничего не ем. Так легкий ужин, состоящий из какого-нибудь салата, или пары бутербродов. Но ведь человек, который находится со мной, наверняка проголодался, и нужно его хорошо накормить, а иначе, какое же это гостеприимство.

Поэтому решил, что гораздо лучше будет заехать в духан Рахмдила Кушана, уж он-то способен накормить гостя так, что тот не в силах будет выйти из-за стола. И поэтому, я свернул на соседнюю улицу и припарковал машину у знакомой харчевни.

— Это твой дом? — Удивленно спросил дядя Алишер.

— Нет, Алишер-ака, это духан можно сказать моего родственника. Родного брата тетушки Зарины, у которой я живу с момента моего появления здесь. Недавно мне предложили, войти в семью в качестве приемного сына, если вы понимаете, о чем я говорю. А лучше Рахмдила Кушана, брата Зарины-апы, в этом городе никто не сможет накормить моего гостя. Скажу по секрету, даже тетушка Зарина, готовит гораздо хуже, чем ее брат.

В этот момент, раздался оглушительный смех, и довольно тяжелая рука брата моей опекунши, опустилась мне на плечо.

— Вот я расскажу, как-нибудь Зарие, что ты критикуешь ее стряпню.

— А, я, расскажу, как вы ее называете, Рахмдил-ака. Вот она порадуется!

— Да благословит ее Аллах, и возрадуется! Только не это! — несколько театрально воскликнул мужчина, изображая испуг.

— Это мой гость, Рахмдил-ака! Алишер Ахмедов. Да и сам я тоже проголодался, вот решили заехать к вам, в надежде, что накормите нас.

— Твой гость — мой гость, Арслан! Присаживайтесь, где вам удобнее, уважаемые. Сейчас достархан накроют! От Рахмдила, еще никто не уходил голодным!

Вскоре достархан установленный на топчан, расположенный во дворе духана, под раскидистым тутовником, начал заполняться едой. Вначале подали шурпу — картофельный суп с бараниной, морковью, репой и мелко порезанным репчатым луком. Едва гости успели одолеть блюдо, как косушки были убраны, и вместо них на столе появились новые с чучварой — пельменями из мелко нарубленного мясом птицы и баранины, сваренные на бульоне из мозговых косточек. Вместе с этим блюдом были поданы мелкие плошки с различными соусами и приправами. Последним было подано блюдо с восточными сладостями, небольшой самовар с кипятком и чайный набор, состоящий из небольшого фарфорового чайника, жестяной коробочки с заварочным листом, небольшой вазочки с колотым сахаром-рафинадом и пиалами, для чаепития.

— С вашего, разрешения. — Произнес Руслан, и дождавшись кивка гостя, всполоснул заварочный чайник кипятком, выплеснув затем воду, на плиты двора, затем, аккуратно открыв жестяную коробочку с чаем, с помощью щипчиков выбрал из нее несколько листиков чая, которые положил в заварочный чайник, туда же бросил крохотный кусочек сахара, из сахарницы, и залив кипятком, на несколько минут прикрыл войлочной пирамидкой, давая время на то, чтобы чай заварился, и отдал весь аромат, чайного листа. Все это время, он поддерживал разговор со своим гостем, говоря о погоде, о людях, о городе, в котором он живет. Изредка при этом отвлекаясь, отвечая на приветствие мужчин, входящих в духан. Наконец чай заварился, и Руслан, плеснув на донышко пиалы немного чая, прижал левую руку к своей груди и с легким поклоном передал пиалу своему гостю, с пожеланиями приятного чаепития. И только после того, как гость пригубил напиток, кивнул и налил чай для себя. Увидев, что гость выпил чай, поднял пиалу с достархана, и плеснул в нее еще чая на несколько глотков, после чего вновь прикрыл чайник войлочной пирамидкой. Так продолжалось некоторое время, пока гость, не допив очередную пиалу, не встряхнул ее освобождая от оставшихся в ней капелек, и не перевернул кверху донышком, показывая тем самым, что выпил достаточно, и большего ему не требуется.

После чего мужчины поднялись и пошли на выход. Сойдя с топчана, на котором они сидели, Алишер Ахмедов, потянулся было за бумажником, собираясь расплатиться за обед, но Руслан остановил его сказав:

— Разве приходя в гости, вы тоже платите за поданное угощение?

— Нет, но…

— А сегодня, вы мой гость. Не обижайте меня.

После чего мужчины вышли со двора духана и сев в автомобиль Руслана, направились к нему домой. Зарина-апа, уже была в курсе того, что Руслан пригласил гостя. Видимо брат отправил кого-то из мальчишек, чтобы предупредить ее об этом. Поэтому едва встретив гостей, тетушка Зарина, с некоторым упреком накинулась на Руслана, за то, что тот не привел гостя сразу в дом, а вначале повез обедать в духан.

— Но ведь это духан вашего брата, а это, считай тоже наш дом. Да и мы сильно проголодались, а духан был ближе.

— Только это тебя и извиняет, — произнесла тетушка успокаиваясь. — Ну, раз уж вы поужинали у Рахмдила, то могу предложить вам баню. Она как раз протоплена.

Разумеется, что от бани, никто не отказался. И с удовольствием помывшись, и от души напарившись, вскоре уже сидели в гостиной нашего дома разговаривая за чашкой чая. Алишер-ака, рассказал мне историю, которая на самом деле произошла в тот злополучный день, и что из всего этого вышло. Рассказал и о том, что после выздоровления, отцу выделили однокомнатную квартиру, из фондов города, в только что построенном доме на улице Шота Руставели, считай почти в центре, неподалеку от гостиницы «Россия». Отец, под каким-то предлогом, временно перевелся в автомеханики, и продолжает работу в том же предприятии, но уже не шофером, хотя ему, несколько раз предлагали вновь сесть за руль.

Алишер-ака, был очень рад тому, что встретил меня, и говорил, что наверняка и отец очень обрадуется тому, что я остался жив. Как-то в разговоре спросил.

— А, почему бы тебе не вернуться обратно в Узбекистан? Сейчас, когда все разрешилось таким чудесным образом, разве ты не желаешь встречи с отцом?

— Еще как желаю. Но боюсь, если я вернусь обратно в союз, то меня ждет не встреча с отцом а довольно долгий срок за решеткой.

Я уже готов был рассказать моему гостю правду, из-за которой я оказался здесь, как он опередил меня своими словами.

— Ты прав, Руслан. Я сам когда-то служил в Пограничных Войсках, и за самовольный переход границы, гражданином СССР, полагается уголовное наказание. А учитывая, что ты еще и жил здесь эти три года, я не знаю. Думаю, лет на пять ты точно окажешься за решеткой. Так что тебе туда лучше не возвращаться. А как же так произошло, что ты оказался здесь.

— Да, понимаете. Меня ведь после смерти матери отправили в интернат, а оттуда в летний лагерь. Там я поссорился с местными пацанами и сбежал в горы.

— Ну, ты как мальчишка! — воскликнул мужчина.

— Так я и есть мальчишка. Это сейчас мне больше восемнадцати, а тогда, не было и шестнадцати лет.

— А, ведь верно!

— Вот. Ну и заблудился. Прошатался в горах больше недели, и вышел к какому-то поселку. Оказалось, что уже на этой стороне в Афганистане.

— Во, как⁈ А язык, как ты смог объясниться?

— Здесь на севере живут в основном выходцы из Туркестана, а узбекский язык я знаю хорошо. Да вы и сами сегодня с тетушкой Зариной, и ее братом, на нем говорили.

— Это точно. Как-то не обратил на это внимания. Что же тогда делать?

— А нельзя, что-нибудь придумать, чтобы вытащить сюда моего отца?

— Да придумать-то можно. Но ведь, для этого понадобятся и деньги, и документы. Денег-то у него хватает и так, ведь все счета его восстановили, а вот как быть с документами. Я говорю о здешний афганских.

— С этим, вообще нет никаких проблем. Если вы сможете организовать его переезд документы я сделаю хоть завтра.

— Надо подумать. Кстати, а почему тебя называют Арслан Шахид.

— Просто переделали мое имя под здешние понятия. А прозвище на Шахид, а Джахид, что значит — старательный. Так вышло, что пришлось много трудиться. Вот и на автомобиль заработал. Потому и прозвище такое дали.

* Сидеть на ковре довольства — Почивать на лаврах.

Глава 19

19

На вопрос, насколько отец пострадал в той аварии Алишер-ака, ответил, что ожоги в основном, находились со стороны спины. Все-таки его спасла мгновенная реакция, стоило грузовику вспыхнуть, как отец тут же рывком выскочил из грузовика, а тот по инерции еще и отъехал метров на двадцать вперед. Правда именно это и стало причиной большего числа ожогов. Если бы грузовик остался на месте, наверное, было бы легче. А так как он прокатился дальше по дороге, то водителю достался весь жар полыхающего кузова. Но так или иначе, хотя волосы и выгорели полностью, но лицо, практически не пострадало, разве, что несколько обгорело правое ухо, и часть его просто удалили.

Я показал гостю фотографии, имеющиеся у меня, и Алишер-ака, подтвердил, что отец, на сегодняшний день мало отличается от любой из них. Это было мне, только на руку. На следующий день, я с самого утра отвез своего гостя на завод, где должны были разгружать его грузовик, и сказал, что подъеду сюда ближе к обеду. Сам же взяв одну и фотографий, и деньги отправился в Башанабад, поселок в сорока километрах южнее Бахарака. Там у меня имелся один знакомый, который служил в местном полицейском участке, занимая должность, что-то вроде участкового. Кроме всего прочего, он имел возможность выправлять удостоверения личности. Правда для этого нужно было принести ему фотографию, и он очень любил американские доллары. При этом, умея держать рот на замке, и не раскрывать его, когда этого не следовало делать. Меня познакомил с ним брат тетушки Зарины.

Уже после получаса ожидания, и пятнадцати долларов с портретами американских президентов, у меня на руках, оказалось вполне реальное удостоверение личности, выписанное на имя Назира Назари, с фотографией моего отца, и заверенное всеми положенными печатями и подписями. То, что подписи ставил один человек, большой роли не играло, учитывая, что поселка, в котором якобы проживал Назир, уже дано не существовало, а документ был заверен и выдан с указанием даты трехгодичной давности, но зато со всеми отметками в нужном месте старого журнала учета. Так что, если даже и произойдет любая проверка, документы будут признаны, подлинными. Тепло попрощавшись с полицейским, и услышав пожелание, приезжать почаще, с такими добрыми намерениями, я сел в свой пикап и отправился обратно в город, успев, как раз к обеду.

Здесь тоже дела кипели во всю, грузовик с самого утра разгрузили, и сейчас заканчивали погрузку пиленого гранита, для отправки в Узбекистан. Присутствие водителя там не требовалось, и я пригласил его пообедать. Перекусив, провез его по местным магазинам, предлагая купить гостинцы домой. Каково же было его удивление, когда он увидел, свободно продающиеся здесь джинсы, радиоаппаратуру, японские приемники и магнитофоны, причем все это по вполне демократичным ценам, сетуя на то, что даже не думал увидеть здесь ничего подобного и не взял с собой денег. Решив, что я не слишком обеднею от нескольких купленных вещей, предложил ему выбрать то что он хочет, сказав, что это будет подарок от меня, за добрые вести, касающиеся моего отца. А если он еще и сможет организовать его перевозку сюда в Афганистан, то моя благодарность не будет иметь границ.

— Причем совершенно никаких. — добавил я. Если вы захотите приобрести здесь автомобиль, или чего-то более дорогое, я выполню любое ваше пожелание. Правда автомобили продающиеся здесь выпущены от десяти и более лет назад, но тем не менее они на ходу, и можно сказать совершенно новые.

— Ты, настолько богат?

— У меня достаточно много хороших знакомых, которые без проблем ссудят меня деньгами, не спрашивая зачем они мне понадобились, и когда именно я отдам свой долг.

Я решил, что такое объяснение, будет гораздо удобнее любого другого.

— Увы, Руслан. Я бы с удовольствием и сам купил его, но во-первых такую покупку не пропустят на пограничном пункте, а во-вторых… Впрочем, хватит и первого. Я и с джинсами-то этими рискую, а ты за автомобиль говоришь.

Впрочем, мужчина особенно не наглел сейчас, приобретя пару брюк из джинсовой ткани, и не особенно дорогой кассетный магнитофон. Перед отъездом, я вручил мужчине открытый конверт, в котором находилось удостоверение личности, выписанное на имя моего отца, двести афгани, двумя купюрами по сотне и короткое письмо. Можно было бы дать и большую сумму, но двух сотен хватит за глаза, чтобы добраться до Бахарака. К тому же если письмо и деньги вдруг обнаружат, то вполне можно сослаться на то, что деньги — остаток от командировочных. А вот если найдут доллары, вот тогда могут появиться большие проблемы. В письме имелось всего пара строк, говорящих о том, что я жив, здоров, и в качестве доказательства моих слов упоминались пара случаев, произошедших в моей семье, о которых знал отец, и наверняка не знали посторонние люди. Ниже имелась приписка, говорящая о том, что все подробности, касающиеся меня, можно узнать у Алишера Ахмедова.

Честно говоря, опасаясь, что мое письмо попадет не в те руки, я хотел было ограничиться только выписанным удостоверением и деньгами. А подробности встречи, и всего остального возложить на устный рассказ Алишера Сабировича. Но он сам, предложил написать мне пару строк, чтобы отец убедился в том, что его не обманывают. А так увидев мой почерк больше поверит сказанному. Вообще-то я сомневаюсь, что он помнит мой почерк, тем более, что я занимался больше с матерью, или самостоятельно. Но подумав, добавил в письмо несколько фраз, которых не знали посторонние люди. Или с большой вероятностью не должны были их знать. Например, про того же «Индейского слона», и еще парочку общих моментов из нашей жизни. В общем отец должен был поверить. Все остальное дополнит дядя Алишер, своим рассказом.

Адрес моего дома, здесь в Бахараке, Алишер-ака, заучил наизусть. Да и ничего особенного он не представлял, чтобы можно было забыть его. В крайнем случае, если все же это произойдет. Отец должен был приехать в Бахарак, и у первого встреченного им мужчины, спросить где живет Арслан Назари.

— Кстати, почему Арслан?

— Так переиначили мое имя на местный манер. Полностью оно звучит как: — Арслан Джахид Назари. То есть тот же Назаров, но на местный манер. В удостоверении отца, тоже указана именно эта фамилия. А Джахид — просто прозвище означает — Работяга.

— Ну не работяга, а работник от бога, уж это можешь мне не объяснять.

На этом в общем мы и расстались. Алишер-ака, уехал вполне довольный полученными от меня подарками, денег вложенных мною в конверт должно было с запасом хватить отцу, чтобы добраться до Бахарака, из любой точки Афганистана, а не только от его границ. Теперь мне оставалось только ждать и надеяться.

* * *

Алишер, догнал старого приятеля на выходе с автобазы. Слегка хлопнув его по плечу, произнес.

— Может, хватит изображать из себя убитого горем, Назар-дост? Пойдем, пройдемся, выпьем пивка, посидим на лавочке в сквере. Жизнь продолжается друг, а ты убиваешь сам себя, не отпуская своих родных на покой!

— Ты же знаешь, Алишер, что все это мне стоит. — Произнёс Назар Эргашев, и этот момент заметил несколько раз моргнувший глаз друга, который всеми силами старался привлечь его внимание.

Назар, был далеко не дураком, и сразу же понял, что ему хотят что-то сказать. Но работа в такой организации как «Узмежавтотранс» под эгидой и пристальным вниманием Конторы Глубокого Бурения, давно приучили людей к осторожности. И явная перемена настроения, а уж тем более поведения, точно не осталась бы безо внимания со стороны тихушников. Поэтому увидев моргающего друга, Назар воскликнул.

— А, может ты и прав друг. Действительно хватит изображать из себя не пойми кого. Пойдем, выпьем по кружечке пива.

И друзья направились в сторону сквера Революции.

— Так, что ты хотел мне сказать? — Спросил Назар, когда мужчины отошли довольно далеко от автобазы.

— Позже, сначала по кружечке, а после сядем на лавочку и поговорим. Разговор будет серьезным. И думаю, он тебя обрадует.

— Ну давай сделаем так. — Согласился с ним приятель.

Друзья зашли в пивной павильон, не торопясь опрокинули в себя по кружке пива от второго завода, закусили копченой колбаской, выйдя из павильона, прошлись по скверу, и выбрали достаточно уединенное место, где им никто бы не помешал, и в тоже время можно было легко заметить постороннего. Конечно все это было похоже на детские игры про шпионов, но мужчины привыкли относиться ко всем не совсем законным разговорам между собой по серьезному. Бывали знаете ли случаи, когда случайно оброненное не там слово, приносило большие проблемы. А работая в такой организации, заполучить их было проще простого.

— Так, что ты хотел сказать? — Повторил свой вопрос Назар.

Алишер, молча достал из внутреннего кармана, сложенный листок бумаги и протянул его другу.

— Сам поймешь, прочти.

Несколько удивленный Назар, взял поданное письмо развернул его и вгляделся в написанные в нем строки.

«Здравствуй, отец! Если ты читаешь это письмо, значит дядя Алишер, выполнил свое обещание и доставил его тебе. Я понимаю твое неверие, но вспомни, веселого Индейского слоника, который может изобразить достоверную улыбку, сыграть своим хоботом, как на трубе, и даже полетать, хлопая своими ушами, как крыльями. Если конечно его очень попросить об этом. Вспомни, как я плакал от обиды, наступив на привезенный тобой из ГДР паровозик, сломав его, и как ты смог найти похожий оббежав десяток магазинов в Берлине, и Дрездене. Надеюсь этих двух фактов хватит, чтобы ты поверил в то, что я действительно твой сын Руслан Назаров, а не какой-то проходимец, решивший втереться в твое доверие. Я не решился доверить все, что касается меня бумаге, поэтому остальные подробности, ты услышишь от дяди Алишера. А письмо лучше сжечь прямо сейчас. Попади оно не в те руки, и последствия могут оказаться очень печальными и для меня, и для тебя. Твой сын»

— Этого не может быть. — нахмурившись произнес Назар. — Ведь я же сам держал в руках обрывок штанин с пятнами его крови!

— Ты, веришь куску тряпки, который возможно был подброшен, или утерян совсем чужим человеком, или своему сыну? Скажи, то, что он писал тебе в письме, действительно произошло, или это выдумки?

— Нет, не выдумки. И я сомневаюсь, что хотя бы о втором факте, было кому-то известно. Про слона я мог сказать где-то еще, но про тот случай, точно никому не рассказывал. Да меня бы просто выбросили за ворота, узнай, что я вместо основных обязанностей бегал по магазинам. И уж тем более в городе, который находился в стороне от основного маршрута. Ведь я же тогда действительно сделал крюк в две сотни километров, чтобы найти тот злополучный паровозик.

— Вот видишь. Значит ты веришь в то, что написано.

— Скорее да, чем нет. Спички есть?

— На, держи.

Мужчина взял спичечный коробок, сдвинулся чуть в сторону и над алюминиевой урной, стоящей возле скамейки, сжег полученное письмо, еще раз прочтя его перед этим. Вернувшись опять к приятелю, произнес.

— Рассказывай!

— Мне дали очередную командировку в Бахарак. До этого момента, все грузовики разгружались на таможенном посту в Хайратоне. То есть переехал «мост Дружбы» и тебя сразу перенаправляют на склады, которые находятся у реки. Там очередная таможня, и чаще всего разгрузка. Поэтому, когда едешь в Афганистан, обычно не берешь денег. На таможне за рекой тратить их не на что, а дальше тебя просто не пускают.

А в этот раз, в путевке сразу стоял пункт назначения Бахарак, провинция Бадахшан. Таможенник едва увидел эту отметку, просто махнул рукой, разрешая двигаться дальше. Там проверять было в общем-то нечего, на открытой платформе прицепа стояло три камнедробилки. Что-то спрятать под ними или между них было просто нереально.

Ехать в принципе недалеко. Сориентировался по карте, прикинул маршрут, заправился и погнал. К ночи допилил до Калафгана. Увидел перед въездом в городок площадку с фурами, ну и присоединился к ним. Что-то похожее на мини отель там имелось, но знающие люди отсоветовали, сказали грязно, да и клопов можно нацеплять, в общем перекусил, что было с собой, и прямо в кабине уснул. Утром допил остатки кофе из термоса, чтобы чуть взбодриться и встал на трассу. До Бахарака оставалось километров сто пятьдесят не больше. Дороги там, честно скажу паршивые, примерно, как у нас в сторону Янгиера. Асфальт конечно лежит, но яма на яме, похоже, как положили лет двадцать назад так больше ими никто и не занимался. Больше сорока, редко пятидесяти там не покатаешь. Хотя местные гоняют и быстрее. Меня автобус обогнал, так помимо того, что салон был полностью забит людьми, как кильками в банке, так еще и на крыше сидели, а он пер, наверное, под все девяносто.

Километров за десять до Бахарака, увидел на обочине старый доджевский пикап, года так шестидесятого. Хотя выглядел он с виду почти новеньким. Капот был открыт, а под капотом ковырялся какой-то парень. Мне все равно нужно было уточнить маршрут. В путевке адрес указан, но на карте все эти улицы и переулки не обозначены.А улицы там узкие страсть, влезешь не туда с полуприцепом, а после корячиться полдня. Или разнесешь что-нибудь случайно, потом проблем не оберешься. Ну и решил предложить свою помощь, а заодно и уточнить куда ехать.

Оказалось, что ничего страшного не произошло, парень ругал местный бензин, который действительно просто ужасный, как, впрочем, и соляр, и прочищал топливный фильтр. И каково же было мое удивление, когда я увидел его лицо. Уж твоего сына я всегда узнаю, ведь считай с детства с ним знаком. Да и он меня сразу узнал. Ну а вообще, возмужал, окреп, взгляд так вообще как у тебя, ни с чем не спутаешь. Поговорили мы с ним минуты две, я сказал ему, что ты живой. После правда пожалел об этом. Твой сын впал в ступор и долго молчал, из-за этой вести, правда после пришел в себя. Ну и предложил проводить меня до места.

Оказалось, что ни в какою лавину он не попадал. И вообще, уйдя в горы надеялся попасть в поселок Миллуни на Таджикской стороне. Он говорил, что вы отдыхали в этих местах, за год до того дня и поэтому примерное направление он знал.

— Да было такое. — Произнес Назар. — Ашот Аванесян на охоту приглашал.

— Правда он добавил, что вы ездили по горам на автомашине, поэтому он немного ошибся с расстоянием и направлениями. Да и шел скорее по солнцу. В общем в итоге заблудился. Хорошо еще перед выходом купил полный рюкзак тушеной свинины, рыбных консервов и хлеба. Только благодаря этому и выжил, говорит, что в горах было очень холодно и он натянул на себя все тряпки, которые у него только были. В общем после недели блужданий по горам, вышел в какой-то поселок, причем уже в Афганистане. Как не попался на глаза советским пограничникам, удивляется по сей день.

А дальше было проще. Оказалось, что дня за два-три до его появления, с гор сошла лавина, похоронившая под собой несколько кишлаков. Ну и король Мухаммад Захир Шах издал указ, чтобы всем выходящим с гор, выдавали удостоверения личности бесплатно. Так за них платят пятьдесят афгани. В общем повезло. Говорит едва спустился с гор, как встретил полицейского, а тот сам рассказал какой кишлак завалило, и что можно получить новое удостоверение совершенно бесплатно. Ну он и воспользовался этим. Правда не знаю, на что он вообще рассчитывал, но всем говорил, что направляется в Мазари-Шариф, якобы к родным. У тебя есть там родня?

— Ты же знаешь, что нет. Если бы была, взяли бы меня на эту работу? Я думаю, он скорее пытался добраться до крупного города. В сельской жизни он не смыслит ничего, а в городе все же возможностей найти работу больше.

— Наверное. Так или иначе, полицейские подсадили его в один из автобусов, и он добрался до Бахарака. А здесь вообще, как в анекдоте. На ночь остановился на какой-то полянке, на ночлег, а утром помог, какой-то женщине вытащить упирающуюся козу, из дома. Та и пригласила его на чай. В итоге вышло так, что она взяла над ним опеку. Впрочем, знаешь. Меня удивило не это.

— А, что же?

— Представляешь. Приехали мы на завод, ну туда куда я следовал. Кстати пикап, на котором мы ехали, принадлежит твоему сыну! Он сказал, что купил его совсем недавно за восемь сотен долларов. Сам заработал и купил. Но и это еще не самое главное. Приехали на завод там один сторож, все уже разбежались по домам. Так сторож говорил с ним не как с мальчишкой. Ведь, всего-то восемнадцать лет твоему сыну, а как со взрослым мужчиной. При этом первым поздоровался с ним, и вообще вел себя очень уважительно по отношению к нему. То же самое произошло и харчевне, которая принадлежит брату его опекунши. Но любой мужчина, что входил в нее, и видел твоего сына, первым старался с ним поздороваться. И я бы не сказал, что от Руслана исходило какое-то чванства, или что-то еще. Он со всеми разговаривал почтительно, но все же очень чувствовалось, что его здесь действительно уважают. А еще ему дали прозвище.

— Прозвище?

— Ты, наверное, не помнишь об этом обычае. В Афганистане, помимо имени данном родителями иногда дают еще и прозвище. Если конечно человек его заслуживает. У нас тоже было что-то похожее, потому само собой исчезло.

— Ну да, что-то слышал. Вроде того, как к имени добавляют Усто — учитель, или Ходжа — для тех кто совершил хадж в Мекку.

— Можно сказать и так. Но прозвище обычно дают зрелому человеку, уже показавшему себя. В восемнадцать лет, да даже в двадцать заработать себе признание людей очень сложно, разве что кто-то назовет парня сопляком, футболистом, или отметит его рост. Но это все, скорее детские забавы, перешедшие во взрослую жизнь. А чтобы получить настоящее второе имя от людей, это надо постараться. Так вот твоего сына наградили прозвищем — Джахид, что означает работяга, работник от бога и тому подобное. Это очень хорошее имя, поверь. И это заметно во всем. Где ты видел, чтобы молодой человек, смог подойти к зрелому мужчине и обратиться с каким-то вопросом. Ну здесь-то в Узбекистане обычаи несколько позабыли, хотя в глубинке, об этом еще помнят.

Любого такого, там сочтут наглым и не станут иметь с ним никакого дела. Подобное возможно только среди равных. Вот заработаешь авторитет, тогда пожалуйста, а пока ты никто и звать тебя никак. Так вот, что я тебе скажу. Твой сын этот авторитет заработал. Перед отъездом он назвал мне свой адрес, и еще сказал, что если что можно спросить о том, где он живет у любого встречного в Бахараке. Знаешь, после того, что я увидел, я в этом твердо уверен!

Глава 20

20

— Это все конечно хорошо, но что же теперь делать?

— Руслан, приглашает тебя к себе. Ты ведь знаешь, что за самовольный переход границы, ему светит как минимум пять лет лишения свободы. А если вспомнят, что он еще и жил там все это время… Одним словом, его возвращение не желательно. Он сам так сказал. А вот если ты переедешь к нему…

— И как ты себе это представляешь? Ты уверен, что меня отпустят? Тем более после стольких лет работы в нашей конторе.

— Нет, конечно. Но кто сказал, что все это нужно сделать официально?

— Как?

— Ну, например, в запломбированном кузове. Ты ведь знаешь, как попасть и выбраться из него, не нарушив пломбу. Вот и я знаю. И если, например, мне подвернется оказия в Афганистан, то вполне смогу помочь тебе в этом. Есть еще один вариант, предложенный твоим сыном. Думаю, если ты решишься на это, то мы обсудим с тобой все возможные пути и остановимся на самом реальном.

— А тебе какая выгода от того?

— А разве мы не друзья? Почему обязательно искать выгоду во всем? Помощь другу, лучшее вознаграждение. Разве не так учили нас родители?

— Все верно. Но ведь и там, за границей нужны деньги, какие-то документы в конце концов, чтобы меня не отловил первый же полицейский. Да даже знание языка!

— О последнем можешь даже не задумываться. Весь север Афганистана, говорит на узбекском, таджикском, туркменском языках. Поэтому объясниться и понять любые слова проблем не возникнет. Уж если твой сын сумел там устроить свою жизнь, думаю сможешь и ты. К тому же, Руслан, предусмотрел и это.

— В смысле?

Алишер достал из кармана конверт и протянул другу.

— Что это? — Удивленно спросил Назар, разворачивая лист бумаги, с записями на арабике и собственной, хотя и довольно старой фотографией. К листу удостоверению был приложен небольшой листочек с переводом того что было написано в удостоверении.

— Это твои документы. В Афганистане, эта бумага заменяет внутренний паспорт. Твой сын постарался. Правда выписал его на имя Назира Назари, объяснив это тем, что в стране переделали его фамилию из Назарова на Назари, по местным обычаям, а удостоверение выписано тебе, как на его отца. Соответственно и твоя и его фамилии одинаковые. Он сейчас прозывается как Арслан Джахид Назари. Там в конверте еще две сотни афгани, их вполне хватит чтобы добраться до места.

— До места это куда?

— Запоминай. Провинция Бадахшан. Город Бахарак, улица Биродарлик 69. Руслан решил, что не все можно доверить бумаги, и потому предложил просто запомнить адрес. Он очень предусмотрителен. Но даже если ты забудешь адрес, то по словам твоего сына, можешь обратиться в Бахараке к любому встреченному тобой мужчине и тебе объяснят где можно его найти. И честно говоря, уверен, что именно так и будет.

Назар, задумчива сложил все бумаги в конверт, а конверт во внутренний карман легкой куртки и несколько отстраненно произнес.

— Я должен подумать, надо всем этим. — Потом поднялся с лавочки и добавил. — Благодарю, за добрые вести, друг! Но сейчас мне хотелось бы побыть одному.

— Я понимаю, тебя. — Воскликнул Алишер, и друзья распрощались, отправившись, каждый в свою сторону.

Полученные вести, внесли разлад в состояние этого человека. С одной стороны, все это очень обрадовало его. Ведь сын оказался жив, хотя и находился на почти недостижимом расстоянии от него. С другой добавило в его жизнь огромные проблемы. Как бы то ни было, он всей душой желал оказаться возле своего сына, а сделать это было практически невозможно. То есть, невозможно официально, а за свою долгую жизнь, Назар, привык не очень-то доверяться людям. Даже сейчас, вроде бы все нормально, и Алишер, старый и казалось проверенный товарищ, но что-то грызло его в душе, заставляя искать другие пути для достижения этой цели.

Не то, чтобы он не доверял ему, а просто думал о том, что если что-то пойдет не так, и того же Алишера прижмут к стене, что возьмет верх? Дружба, или семья. И как бы то ни было, склонялся к тому, что друг выберет именно благополучие своей семьи. Дружба дружбой, а если будет светить большой срок за пособничество… все же благополучие семьи много важнее. С другой стороны, нужно было еще как-то отблагодарить друга, хотя бы за привезенную весть. Одно это стоило очень дорого. Ведь до этого дня Назар, фактически не жил, и потихоньку сходил с ума от потери родных. Ладно жена. То, что она продолжала пить, даже после произошедшего тогда скандала, он знал и так. Доложили «добрые люди». Более того, те же самые «добрые», или какие-то другие, доложили о пьянстве жены в первый отдел, и его не трогали только потому, что его супруга, тихо спивалась в одиночестве, не выходя из дома. То есть, не мозоля глаза окружающим. В другом случае, выводы были совершенно иными.

Поэтому, Назар, хоть и любил свою жену, но ее смерть воспринял, как нечто должное, которое рано или поздно все равно бы произошло. Но вот гибель сына, буквально потрясла его. То, что произошло в лагере, Назар, воспринял как само собой разумеющееся. Он и сам бы не стал терпеть все эти обиды и издевательства и поступил бы, наверное, точно так же. Поэтому в этом, он не видел за сыном никакой вины, а даже в какой-то степени испытывал гордость за единственно правильный поступок, продолжателя своего славного рода. Поход сына в горы, тоже был вполне естественным. Наверняка, сын должен был позаботиться заранее о чем-то подобном, и сделать тайник с деньгами и документами, чтобы после воспользоваться всем этим. И поход в горы, говорил о том, что сын предполагал, что после убийства пионервожатого, его будут искать. И в первую очередь в близлежащих поселках. А перевалил через горы, можно выйти в соседнюю республику и спокойно там затеряться. Да даже, если там его отправят в детский приют, то в нем он не будет никому известен, и сможет прожить следующие два года, без особенных проблем. Или скажем, поступить в какое-то ПТУ, где имеется общежитие. При наличии денег и документов, вполне сможет обеспечить себя и жильем, и профессией. А то, что у него были документы, он ничуть не сомневался. Еще когда он только пришел в себя, и заведенное на сына дело находилось в стадии следствия, следователь пытался узнать у него, в курсе ли он того, что перед самой отправкой в Интернат, у сына исчезли все документы. Сейчас он был уверен в том, что это была именно сделанная Русланом закладка, на непредвиденный случай. Наверняка в ней имелись и деньги. Да и то золото, что имелось в доме, тогда тоже исчезло. Что-что, а полковник милиции ни за что не стал бы его присваивать, чревато это…

Впрочем, все это в прошлом. Сейчас, Назара, больше заботило то, как обставить свой побег за границу, при этом получив помощь друга, и заодно заставив его молчать, в критической ситуации. То, что он пойдет на побег, ради встречи с сыном было понятно с первой минуты, как до него дошла весть о том, что Руслан жив. И вскоре, решение было найдено.

Уже на следующий день, Назар, сам предложил своему другу, прогуляться. С одной стороны, подобные перемены в поведении мужчины хоть и вызвали некоторые подозрения со стороны органов, с другой, все понимали, что рано или поздно это должно было произойти. В конце концов, сколько можно горевать о прошлом, ведь жизнь продолжается! Услышанное предложение, заставило Алишера вначале разгневаться, затем задуматься и в итоге согласиться. Правда, одного его согласия в этом, было все-таки маловато. И потому, он хоть и оказался согласен, с прямо сказать, ну очень выгодным предложением со стороны друга, но с другой, в этом нужно было убедить вначале жену. И только потом начать обрабатывать дочь.

Все оказалось достаточно просто. Назар, предложил Алишеру, свою кандидатуру, на роль мужа его дочери.

— Ти, ваще думаещь, о чём говоришь⁈ — От сильного волнения, в словах Алишера прорезался акцент. Обычно такие вещи обсуждались на русском языке, потому как узбекский мат, хоть и существует в природе, но он не настолько выразителен и доходчив как русская брань.

— Подумай сам свой, пустой голёва! ******* Теби пятьдсят*** леть!**** Скоро** могиля пора,***** а Гульнора, нежный розовый только что созрелий цветок! Как я скажу от етом своя жена***? Как я скажу об етом свой дочь** ***? — слова, исковерканные чудовищным акцентом, перемежались с русским матом делая речь друга очень эмоциональной. Еще немного и он готов был наброситься на Назара, с кулаками.

— Стоп! Успокойся и выслушай меня. Я, клянусь, что не трону твою дочь даже пальцем!

— Канэчна не тронешь! Для этого палец не нужен, да!

— Да успокойся ты и подумай. Если я уеду, кому останется квартира, мебель, деньги? Ведь сам же вчера сказал, что Руслан приказал ничего с собою не брать. Там все есть. Да и начни я сейчас опустошать свои счета, первый отдел тут же встанет на уши. Или ты хочешь, чтобы я опять подарил свою квартиру, какому-нибудь начальнику или его сыну? А так мы заключим с твоей дочерью фиктивный брак. Я, пропишу ее на свою жилплощадь. Дам доверенность, или просто переделаю счет в сберкассе на ее имя. А после тихо исчезну. Можно будет обставить это как аварию, или что-то подобное. Или вообще ничего не делать. Исчез человек и все. Можно будет взять путевку куда-нибудь на море и как бы «утонуть». Ну ты понимаешь. Все остальное мелочи, и как обставить мое исчезновение, будет еще время решить.

Алишер, разгоряченный первыми словами своего друга, слушал его и постепенно приходил в себя. А ведь и верно. Друг уедет, а кому все это достанется, опять какому-нибудь сынку высокопоставленного начальника. А деньги так и вообще уйдут в доход государства. А тут считай беспроигрышный вариант. Во-первых, Назар, обеспечивает себе полное алиби. Никому просто в голову не придет, что человек женился для того, чтобы умереть! Наверняка решат, что это попытка создать новую семью. А то что у жениха и невесты разница в двадцать семь лет, так это нормально, в Узбекистане, порой и шестнадцатилетних девочек выдают замуж за мужчин такого же возраста, как у Назара, и ни у кого, удивления это не вызывает. Порой и вторая, и третья жена появляется. Конечно без печати в паспорте, но если мужчина в состоянии полностью обеспечить и ее и детей, почему бы и нет? Шариат это позволяет. Советская власть? — Алишер улыбнулся. — Уж, что-что, а советской власти здесь никогда не было и не будет. И при чем тут советская власть. Когда по обычаям предков, мужчина может иметь трех жен! А то, что, Гульнара, в двадцать шесть может «остаться вдовой», так это такие мелочи, право слово. Да за такую «вдову», с квартирой, с деньгами, очередь из женихов на три квартала вытянется!

— В общем все, как всегда. — подумал Алишер. — Жених согласен, отец невесты тоже осталось уговорить остальных…

Супруга «уговорилась» влет. При этом о том, что ей не было сказано о том, что вся эта катавасия затеяна только с целью прописки Гульнары, на жилплощади друга, с последующим вступлением в наследство. Все образовалось куда как проще. Стоило только Алишеру заикнуться о том, что его друг Назар Эргашев решил повторно жениться, при этом кандидатура невесты даже не была объявлена, как супруга сразу же сказала, что именно он, был бы наилучшей кандидатурой для их дочери.

Вот тут-то, Алишер и завис. Он-то рассчитывал на как минимум долгие уговоры, приведение неоспоримых факторов, в конце концов хороший счет в сберкассе и пусть небольшая, но хорошо обставленная квартира в тихом, и в тоже время, достаточно престижном месте города, очень хороший козырь. Конечно о том, что друг решил сбежать из Союза, он бы не сказал, но очень надеялся, что и заготовленных аргументов вполне достаточно. А тут произошло все, как раз наоборот, и Алишер, честно говоря, просто растерялся, и от неожиданности, начал, сам того не желая приводить контраргументы.

— Но ведь ему уже за пятьдесят! А Гульнаре, всего двадцать четыре, представляешь, какая огромная разница в возрасте⁈

— И, что? Назар, серьезный мужчина. Вполне состоявшаяся, обеспеченная, и уважаемая личность, с хорошей работой. Человек, который снискал уважение окружающих. Самая хорошая кандидатура для нашей дочери. С ним она будет, как за каменной стеной.

— Но как же так-то?

— О, боже! Какие же вы мужики тупые. Для нас не столь важен возраст, как все остальное. Чтобы было уважение, жилье, деньги наконец. Ну подумай сам, выдадим, например, Гульнару за того же Нигмата, и что толку, ни денег, ни квартиры, ни работы. Конечно выделят им в квартире родителей супруга комнатенку, где не повернуться ни пукнуть, чтобы кто-то не услышал. А в чужой семье, попробуй слово сказать, сразу на место поставят. И будет наш аленький цветочек, мыкаться как неприкаянная. Сюда не встань, туда не положи, так нельзя, это не смей. Ты такой жизни хочешь для своей дочери.

— Нет, но…

— Вот и молчи. Эх, как бы его с Гульнарой-то свести, вот радость-то была бы! — Женщина закатила глаза и начала строить коварные планы охмурения завидного жениха.

— Алло, Ферюза! Ты где?

— Ну, что тебе еще нужно от меня?

— Вообще-то я завел этот разговор, как раз по поводу того, что Назар, попросил у меня руки моей дочери…

— Что? Назар попросил⁈ И ты, старый ишак, конечно же отказал ему⁈ О, Аллах! В кои-то веки нашелся правильный, надежный мужчина, который обратил внимание на нашу дочь, и старый козел, мой муж ему отказал! Почему я не послушала своего отца, и вышла замуж за это чудовище⁈ Как была права моя покойная мать, когда говорила мне: — «Доченька! Внимательно слушай, что говорит твой муж, и всегда делай наоборот! Ничего хорошего он никогда не посоветует!»

— Да, нет же! Мы-то как раз договорились, просто я боялся, что тебе это не понравится!

— О, Аллах, милостивый и милосердный, откуда берутся такие идиоты?

Дочка, та вообще полностью пошла в мать, и едва услышав о пусть и несколько староватом, но зато вполне обеспеченном женихе, с отдельной квартирой, и при хорошей должности, которая позволяла ему бывать за границей и отовариваться в «Березке», не раздумывала вообще ни секунды, а сразу же дала свое согласие на помолвку. Алишер, честно говоря чувствовал несколько ошарашено. Вот вроде бы столько лет прожил рядом с женой. Видел свою дочь с самых пеленок, а оказалось, что совершенно не понимал, не одну, ни другую. Казалось знает все их мысли и помыслы, а наделе вышло совсем наоборот. И поэтому, некоторое время находился в прострации, не понимая, как же так произошло, и что именно было им упущено, из-за чего их взгляды, ведь жили, казалось бы, в одной семье, так кардинально разошлись.

С сыном, все было ясно от и до. Стоило тому узнать о помолвке сестры, как он принял сторону отца, и хотя решил не вмешиваться в семейные разборки, но свое мнение где-то вычитанными стишками:

Дуры, они и в Бразилии дуры.

Им про любовь, а они про фигуры.

Что не возьми, получаем в остатке,

Лишь пофигизм, вот и взятки все гладки.

Им до луны, что их любят, лелеют,

Лишь бы зарплату принес поскорее,

Лишь бы роман дочитать дал бы им,

Сами лишь «шапочки вяжут для зим»…

И отстранился от дальнейшего обсуждения проблемы. Хотя несколько позже, видимо подумав, добавил. Вообще-то мама права, что возьмешь с того самого Нигмата? Драные носки, вечно пьяного свекра, двух братьев школьного возраста, и все это в доме без особых удобств, когда даже чтобы посетить туалет, надо бежать на дальний конец двора, и зимой и летом, а вместо ванны летний душ, и старая баня в пяти остановках от дома, с ее очередями и ароматами. И вечные дрязги в семье. Я конечно понимаю, парень он неплохой, может со временем и на свою квартиру заработает, но когда это будет? А, Назар-ака, хоть и в возрасте, зато отдельная квартира, должность. Правда сейчас он вроде невыездной…

— Уже выездной. — Перебил сына Алишер. — Вчера утвердили, и даже новенькую «Шкоду» выделили из резерва.

— Тогда тем более, и думать нечего, лучшего не найдешь! Правильно Гуля! Полностью поддерживаю. А с Нигматом я поговорю, а то он уже невесть что задумал.

— Что он там навыдумывал? — грозно произнес отец.

— Ну, как же, ведь до этого момента, вроде встречались, и тут все разорвали. Как говорится: «Прошла любовь, завяли помидоры» Вот он рвет и мечет.

— Я ему по мечу. Пусть только попробует приблизиться.

— Да ладно, ата*, не настолько же он идиот, чтобы жизнь и себе и Гуле портить. Конечно балбес, но думаю все будет нормально. Побесится и смирится с потерей. Да и по большому счету, о продолжении знакомства и будущей свадьбе никто и не говорил. Просто встречались, не переходя грани и все. Все-таки считай все десять лет в школе, за одной партой просидели.

Ата* — отец(узб)

Глава 21

21

В какой-то момент, я уже и начал сомневаться в том, а приезжал ли сюда вообще кто-то, или все это мне просто пригрезилось. Все же три месяца достаточно долгий срок для того, чтобы организовать побег отца из Ташкента. Не думаю, что все это настолько сложно, особенно для людей, имеющих возможность вполне официального выхода за кордон. На ум начали лезть крамольные мысли, нашептывающие о том, что отец отказался от поездки, что у него новая жизнь, возможно новая семья, а если так, зачем нужен практически взрослый сын? Ладно бы, он был еще мал, и ему требовалась опека родителя, а так, ну, что же, вырос, вполне справился со своими проблемами, а дальше… Ведь в конце концов все мы когда-то выпархивали из под крылышка родителей и отправлялись в свободный полет. Главное жив, а с остальным справится сам.

Другой раз приходило совсем противоположное. Это мне повезло, можно сказать, с переходом границы, а ведь советские пограничники считаются одними из лучших в мире. Хотя, кто знает, кто там лучший, на самом деле, и все эти лозунги о лучших, просто очередная пропаганда, которая и так в союзе доносится из каждого утюга, а на каждом углу висит: «Слава КПСС». Причем, кто такой этот самый Слава с такой звучной фамилией неизвестно. Но так или иначе, вполне могли проявить бдительность и взять отца тепленьким. А за попытку перехода, уголовное наказание. И сейчас, вместо того, чтобы находиться возле меня, отец смотрит на небо в клеточку, гуляя в робе в полосочку. Мыслей много, а какая из них верная неизвестно.

Алишер-ака, появился в конце января 1973 года. Честно говоря, к тому моменту, я уже не сомневался в том, что так и не дождусь приезда отца, и потому поведанные амаке Алишером события, хоть и изрядно огорчили меня, но воспринял я их, как нечто вполне предсказуемое, и в какой-то степени я нечто подобное и ожидал.

Все начиналось просто прекрасно. Дядя Алишер, передал отцу письмо, обсудил с ним все возможные проблемы перехода, и даже назначил день, того самого перехода сюда, приуроченный ко времени очередной командировки в Кабул. Вот только отец, скорее из каких-то своих умозаключений, или просто из чувства благодарности, решил отблагодарить старого друга, и предложил ему своего рода аферу, которая с одной стороны окажется огромной благодарностью, за принесенную весть, и помощь в переходе границы. С другой, наверняка заставит Алишера Ахмедова надолго замолчать, если вдруг что-то пойдет не так, и того заподозрят в соучастии попытки отца перейти границу. Зная своего отца, уверен, что такие мысли точно проскальзывали у него. Дружба, как говорится, дружбой, а семья важнее.

Короче, отец, предложил своему другу, взять в жены его дочь Гульнару. Причем сделать чисто фиктивный брак, для того, чтобы в тот момент, когда отца объявят пропавшим без вести, что в принципе сделать не так уж и сложно, у дочери Алишера, осталась отцовская квартира, а также все его накопления и все остальное. Алишер-ака, вначале возмутился подобным мыслям, но после до него дошло, что фактически отец, предлагает ему, в лице его дочери то, что обычным путем, сделать либо очень дорого, либо невероятно сложно. Ту же квартиру, люди ждут годами, а тут предлагают ее прямо на блюдечке с голубой каёмочкой, да еще и в хорошем месте города, и со всей обстановкой.

Да с одной стороны, дочь останется соломенной вдовой, с другой, она автоматически унаследует за Назаром Эргашевым все нажитое им. И основным в этом случае будет именно его квартира. Самым удивительным для Алишера, оказалось то, что его супруга и дочь, с радостью приняли подобное предложение. Дочь, так сразу сказала, что ей всегда нравился друг отца, и она жалела о том, что у него уже есть семья. Возраст? При чем тут возраст, когда тебе предлагает руку и сердце взрослый, состоявшийся мужчина, за которым любая женщина будет чувствовать себя, как за каменной стеной.

Правда, когда Алишер предложил, по-тихому расписаться в ЗАГСе, и отметить свадьбу в уютном семейном гнездышке, не привлекая к себе излишнего внимания, обе женщины и жена и дочь встали в позу, говоря, что Алишер вообще съехал с катушек на фоне скаредности и мнимой бережливости, если родную дочь, собирается выдать за такого уважаемого человека, не устраивая свадьбы.

— Да как ты потом людям в глаза будешь смотреть, старый сквалыга⁉ — разразилась гневными речами жена, а любимая дочь, просто зашлась в слезах.

И ведь, ничего нельзя изменить, и даже скажи он, что все это устраивается только ради приобретения квартиры и имущества, ему просто никто не поверит, или же, точнее наверняка разнесут эти слова по всему городу. В общем деваться было некуда, и пришлось устраивать свадьбу.

Свадьбу устроили шикарную, как бы Алишер не противился по началу, подразумевая фиктивный брак, но в итоге сдался, и пошел на поводу как собственной супруги, так и дочери. Назар же, ничему не удивился, лишь попенял друга, напомнив ему в какой стране он живет, и про обычаи его Родины. Даже если в итоге брак состоится, а после Назар исчезнет из поля зрения жены и родных, все это будет только в плюс молодой невесте и ее родственникам.

Вначале, как и положено, устроили сватовство, пригласив на это мероприятие всех родных и знакомых. Жених подарил невесте дорогие подарки, а во время застольной беседы обсудил с будущими родственниками детали предстоящей свадьбы: место, время, количество гостей, размер приданого и калыма. Все это весьма важные вопросы, и потому откладывать их на потом, или решать, что все как-нибудь обойдется, здесь не принято. В Узбекистане говорят, что узбек живет от одной свадьбы до другой. Поэтому, не отмечать этот праздник, даже теоретически невозможно. Просто потому, что на тебя будут смотреть, как на какого-то шаромыжника, чудом затесавшегося в общество приличных людей. Ладно, если ты простой дехканин, или рабочий, у которого ни кола, ни двора, но при такой должности зажимать свадебный той, верх наглости, и скупости!

После того, как все было оговорено и решено, начинается долгая подготовка к свадебным событиям. Обычно она занимает от месяца до двух, хотя в этот раз, хватило и нескольких недель, все же и жених, и родные невесты, считались обеспеченными людьми, и поэтому все делалось, хоть и не в спешке, но достаточно быстро. Узбекская свадьба, всегда начинается с традиционного блюда — плова. Узбеки говорят; «Ты родился — у тебя плов, ты женился — у тебя плов, ты умер — у тебя плов». Причем в каждом районе Узбекистана, плов готовят по собственному рецепту. Например, в Ташкенте, принято добавлять в него много приправ, таких как: кинза, зира, барбарис, шафран. Кроме того, добавляют нут — местный горох, чеснок или айву. В день свадьбы плов готовят очень рано, то есть к шести часам утра. Об этом не говорят вслух, но время готовки привязано к утреннему намазу. И хотя об этом не объявляют на каждом углу, но все делается в первую очередь по законам шариата, а уже потом по советским постановлениям и указам. Как ни крути, а начальники приходят и уходят, а обычаи остаются.

О начале праздника всех оповещают громкие звуки карнаев сурнаев и дойр*. Утренний плов готовят только мужчины, как правило, в доме жениха, он подается на стол в огромных блюдах — ляганах, а часть угощения с поздравлениями отправляют в дом невесты.

Затем, отведав утренний плов, готовятся к бракосочетанию. Начинается подготовка именно в доме невесты, где молодая ждет жениха, закрыв лицо фатой. В таинстве участвуют только новобрачные, их родители и имам — священник, который разъясняет молодоженам их права и обязанности, а затем читает свадебную молитву и объявляет их мужем и женой. Правда в связи с некоторыми ограничениями накладываемыми современной политикой, особенно учитывая то, что родители, или же брачующиеся могут состоять в партии, все это делается без лишних свидетелей. И не особенно афишируется. Тот же имам, появляется в гражданской одежде, и переодевается, только на время совершения обряда. Но даже учитывая все нюансы, брак заключенный без этого обряда в глазах местного населения, считается недействительным.

В некоторых областях Узбекистана сохранился трогательный обычай: перед тем, как покинуть родной дом, невеста прощается с родителями. Девушка кланяется отцу, просит разрешения покинуть семью и благодарит его за все, отец целует ее лоб и отпускает, благословляя. Затем она обращается со словами благодарности к матери, они обнимаются, и мать провожает дочь до порога, которая покидает дом, взяв с собой приданое. В сопровождении подруг она отправляется в дом жениха, переступает порог под праздничные песни, кланяется жилищу, а ее осыпают сладостями и монетами, желая счастливой жизни.

После чего начинается свадьба. Хотя основным гостям разумеется рассылают приглашения, или приглашают лично, на свадьбу, может зайти любой желающий или прохожий. Для этого у ворот, стоит стол, куда складывают подарки молодоженам, а неподалеку от него пара молодых парней, родственников или близких друзей, которые приглашают на праздничный пир любого, кто появится напротив ворот празднества. Считается, что чем больше на свадьбе появилось случайных гостей, тем счастливее и долговечнее будет брак и крепче семья. Хорошим тоном для приглашенного считается положить на поднос, подарок. Обычно деньги, причем неважно сколько. Деньги кладутся в общую кучу и подсчитываются только на следующий день. А о сумме сообщается по желанию. Но даже если приглашенный ничего не подарил жениху с невестой, то его все равно приглашают за стол с угощениями.

Еще среди обеспеченных семей, принято приглашать на свадьбу какого-нибудь известного национального певца или танцора, но не для выступления, а в качестве гостя. Если у того будет желание, и он сам его проявит, то может спеть или станцевать в честь молодоженов. При этом, другие гости, могут поблагодарить его за исполнение, сунув ему за пояс денежные купюры, которые после исполнения номера, исполнитель вправе подарить молодым. Причем это только говорится, что вправе, на самом деле, это почти обязанность. Дело в том, что даже за приглашение в качестве гостя, приходится порой отдавать довольно крупные суммы. И если певец, или танцор, пожадничает, не отдав заработанное за свое выступление, то в следующий раз, его просто не пригласят, на подобное мероприятие. А приглашения подобного рода очень ценятся в среде музыкантов. Порой бывает так, что если певец достаточно известный, то за один той он может получить годовую зарплату.

В какой-то определенный момент праздника, той прерывается, и на «сцену» выходят родители и родственники, жениха, невесты, лучшие друзья или же просто хорошие знакомые, со своими поздравлениями и подарками. Если обычные гости дарят чаще всего деньги, то родные и близкие друзья, дарят что-то существенное, которое пригодится молодоженам в их будущей жизни. И это может быть что угодно вплоть до очень дорогих подарков. Мебели, бытовой техники, автомобиля и даже кооперативной квартиры. Все зависит от достатка семьи.

В этот момент, все и произошло. Поздравления сыпались одно за другим, и вскоре, вокруг молодых уже находилась целая гора из самых разных подарков, начиная от дефицитной посуды, постельного белья, какой-то техники, для домашнего хозяйства, и прочих вещей с которыми еще предстояло разобраться молодым, после окончания свадебного пира. В какой-то момент, перед молодыми появился старый друг Гульнары — Нигмат. Вообще-то, кое какие разговоры о будущем между ним и дочерью Алишера скорее всего все-таки велись, потому что стоило ему появиться на глазах молодоженов, как Гульнара вздрогнула от неожиданности, и крепко ухватилась за локоть своего супруга — Назара Эргашева. Тот тоже почувствовал неладное едва только услышал первые слова молодого человека.

Вообще-то говорить о собственной любви к невесте на чужой свадьбе, не просто дурной тон, а вообще, нечто из ряда вон выходящее, но похоже, молодому человеку, было наплевать на обычаи предков да, и на обычные правила вежливости. Но устраивать скандал из-за выходки, не слишком умного отвергнутого ухажёра тоже никто не станет, поэтому молодоженам, а особенно жениху, хоть и свирепея, от каждого нового слова «несчастного влюбленного», пришлось выслушать все «Славословия» в адрес невесты, и особенно жениха.

Последние слова заставили Назара напрячься еще сильнее, особенно после того, как Нигмат положил, на стоящую подле него тумбочку, принесенный с собой дорогой футляр и раскрыв его из него богато украшенное ружье.

Вообще-то дарение оружия считается вполне приемлемым. Те же подаренные ножи, как бы добавляют остроты, чувствам новобрачных, поэтому по местным обычаям дарить их считается вполне обычным делом. То же самое, касается и огнестрельного оружия. Учитывая, что Назар, считался довольно хорошим охотником, вручение ему в качестве подарка охотничьего ружья, считалось проявлением большого уважения. И поэтому воспринималось остальными гостями вполне благосклонно.

Нигмат же, одновременно с извлеченным ружьем, вдруг, начал обвинять невесту в измене, в том, что она забыла все свои обещания, и предпочла ему, какого-то старика, пусть и богатого. С этими словами он направил ствол на нее со словами:

— Так не доставайся же ты, никому!

Вот только Назар, был действительно хорошим охотником, и потому стоило ружью появиться на свет, как сразу же заметил взведенные курки, на стволе, и понял, что оружие заряжено, и принесено сюда не в качестве подарка, а скорее совсем для другого. Едва это было осознано им как он тут же, задвинув себе за спину Гульнару, сделал шаг вперед, уже не прислушиваясь к словам «пылкого влюблённого идиота», и отводя ствол, направленный в сторону невесты, и в этот момент прозвучал сдвоенный выстрел из этого самого ружья.

Двойной выстрел, крупной картечью, практически в упор, не оставляет никакого шанса на жизнь. Разумеется, тут же была вызвана скорая помощь, да и среди приглашенных нашлись пара врачей, но ничего изменить уже не удалось.

— Последними словами моего друга, была просьба передать тебе этот перстень. Видимо он, что-то значил для твоего отца.

— Да, дядя Алишер. Насколько я знаю это наш родовой знак, и он передается от отца, к старшему сыну, вот уже не одно поколение.

— Если, тебя это как-то успокоит. Убийцу тут же поймали, и осудили, а его родителей и семью изгнали за позор сына, по нашим обычаям, из города. Хотя, как это может успокоить?

— Все нормально, Алишер-ака. Гульнара, не пострадала?

— С нею все в порядке, хотя она до сих пор и в трауре. Твоего отца, похоронили на нашем кладбище в старом городе. — Алишер Ахмедов, передал мне стопку фотографий, сделанных во время свадьбы, а затем и с места похорон. Хотя по правилам фотографировать там запрещено.

Я еще некоторое время, поддерживал разговор, чисто из вежливости, а после мы расстались. Эта встреча оказалась последней. Толи старого знакомого поставили на другое направление, толи была еще какая-то причина, но в последующие разы, на заводе, куда приезжал дядя Алишер, стал появляться совершенно другой, не знакомый мне мужчина. Хотя и именно с того самого предприятия, где раньше работал мой отец и дядя Алишер. Однажды взглянув на нового водителя, я даже не стал подходить к нему. Уж очень не понравилось мне его лицо с близко посаженными крысиными маленькими глазками и бегающим взглядом. Ну не внушал он доверия, а подходить к нему и узнавать об общих знакомых, значило подставлять того же Алишера Ахмедова. А там глядишь выйдут и на меня.

Может я преувеличиваю, и накручиваю себя, не знаю. Но с другой стороны, сейчас, после смерти отца, искать дружбу с кем-то с той стороны, я посчитал излишним. По большому счету, если и были какие-то надежды, то они оборвались вместе с отцом, а новых связей заводить совершенно не хотелось.

В тот день, когда я встретился с Алишером Ахмедовым, состоялся еще один разговор, который принес мне не меньше волнений, чем предыдущий…

Глава 22

З22

В тот день, когда я встретился с Алишером Ахмедовым, состоялся еще один разговор, который принес мне не меньше волнений, чем предыдущий. И касался он наследства переданного мне отцом через Алишера Ахмедова. Наверное, все же в Узбекистане относятся гораздо проще и к вопросам веры, и к вопросам старых родовых обычаев, да и по сути всего остального. Потому что едва я вошел в дом, где жил все эти годы, как Зарина-апа, едва увидев меня, или вернее перстень надетый на моем пальце тут же рухнула на колени и начала неистово молиться воздавая хвалу Аллаху, и тому, что ей удалось при жизни столкнуться с потомком пророка Мухаммеда.

Я, некоторое время, ошеломленно смотрел на нее, не в силах понять, что происходит, и что именно вызвало с ее стороны, подобную реакцию, по отношению ко мне. Мои просьбы и доводы, почти не помогали, я уже подумал было, что женщина тронулась умом, и собрался было бежать, звать на помощь ее брата Рахмдила Кушана, когда, Зарина-апа, наконец слегка успокоилась, и наконец объяснила, что происходит.

— Ты, знаешь, что это за перстень? — спросила она.

— Разумеется, это перстень основателя нашего рода. Он передается строго от отца к старшему сыну, или дочери, вне зависимости от пола ребенка. И только, если старшие сын или дочь, по какой-то причине умирают, не оставляя за собой потомка, то он передается ближайшему родственнику по старшинству. То есть брату или сестре. Я не совсем понимаю, в чем тут проблема, но это правило меня заставили заучить еще в раннем детстве.

Перстень был совершенно обычным, и я бы не сказал, что он выглядел дорого. Это было не золото, и даже не серебро. Скорее сталь, или что-то похожее на нее. Перстень был достаточно тяжел и в тоже время, хоть отец и никогда не снимал его со своей руки, но не подвергался ржавчине, хотя и особенного блеска тоже от него не исходило. Просто обычный мужской металлический перстень, с янтарем вместо камня. Единственное, что отличало его от многих других перстней подобного рода, так это отсутствие на камне, какой-либо огранки и надпись, как мне когда-то казалось, находящаяся внутри камня. Впрочем, довольно скоро отец развеял мое заблуждение, показав мне обратную сторону камня. Не всю, а только, небольшую часть, просматриваемую через небольшое отверстие изнутри кольца. Там была заметна, часть той самой надписи, которая казалась мне выгравированной каким-то таинственным образом внутри камня. Ясно виделась первая буква — «Алиф», и справа от нее еще одна. По словам отца сочетание этих букв можно было считать словом, или титулом " Халиф". Сама надпись была исполнена с помощью арабской каллиграфии и состояла из имени первого владельца этого перстня, то есть, как мне думалось, основателя рода: «Мухаммад ибн Али аль-Ханафия». На самом деле, основателя звали несколько иначе — Абд ар-Рахим Баб. Карахан Ата. А этот перстень прежде принадлежал его отцу, чье имя и было указано на камне.

— И ты в курсе, что означает эта надпись, и кому она принадлежит. — Спросила Зарина-апа.

— Ну, да это имя отца, основателя нашего рода Мухаммад ибн Али аль-Ханафия.

— И это все?

— Еще знаю, что основателя хода звали Абд ар-Рахим Баб, Карахан ата.

— О, Аллах! Я три года живу рядом с этим ребенком, и только сейчас узнаю, что он является прямым потомком и наследником, ближайшего друга, сподвижника и двоюродного брата нашего пророка Мухаммеда! Основателя ислама! Первого в мире человека, осознанно принявшего ислам в раннем возрасте! О, Аллах, куда катится этот мир!

— Успокойтесь, Зарина-апа. При чем тут я? Ну, да, я слышал от отца рассказы о своих предках, и горжусь их деяниями, но какая мне от всего этого польза. Скажем кроме гордости, за их деяния? Сам-то я простой человек, может старательный, но уж точно никак не могу считаться равным любому из них.

— Боюсь, никакой пользы тебе от этого родства не достанется. А вот проблем ты запросто огребешь выше головы. Стоит, кому-то знающему увидеть у тебя на руке этот перстень, и он тут же постарается заполучить его для себя. И скорее всего вместе с твоей жизнью. От свидетелей в таком деле стараются избавиться в первую очередь. Конечно, ему еще придется доказывать свое родство, и далеко не факт, что у него это получится, но тебе это мало поможет. Поэтому прими мой совет, мальчик. Пока у тебя за спиной не окажется силы, способной противостоять твоим врагам, спрячь это доказательство твоего родства с великими людьми мира сего, так глубоко, как только это возможно. И не показывай его никому, как можно дольше. Только это, даст хоть какую-то гарантию того, что ты проживешь столько, сколько отпущено тебе Аллахом, а не погибнешь от удара кинжала в спину, в каком-нибудь темном переулке, только от того, что какой-то завистник, решит возвыситься за твой счет. А еще лучше уезжай из этой страны, и выбери себе место там, где хоть и встречаются мусульмане, но где, не слишком обращают внимание, на историю ислама. И не помнят его основателей.

Вообще-то именно туда я в итоге и собирался, но задержался по некоторым причинам здесь. Так или иначе, совет был хорош, и я тут же отправился к своему сундуку, где и спрятал перстень на самое дно. Вообще, следовало уже начинать подготовку к продолжению путешествия. Вначале меня задержал мой возраст, и мне пришлось дожидаться совершеннолетия. Впрочем, время не ушло даром, я получил для себя приличную профессию, приобрел автомобиль, и сейчас, даже если придется сорваться с места неожиданно, готов к дороге, гораздо лучше, чем два года назад.

Следующей задержкой стала весть о том, что, жив мой отец. Это в принципе, подтвердилось многими фотографиями и семейным перстнем, переходящим от отца к сыну вот уже несколько поколений. Правда главными мне все-таки видятся именно фотографии отца. Как бы то ни было, но перстень, это всего лишь история. Даже отец, относился к нему, просто как к старому обычаю нашей семьи, не делая из этого какого-то фетиша. Наверное, то же самое буду делать и я. Во всяком случае, доказывать кому-то, что я потомок ближайшего друга и сподвижника самого основателя ислама, просто не собираюсь. Правильно сказала Зарина-апа, что этот перстень сейчас принесет скорее большие проблемы, нежели, что-то иное. Поэтому выставлять его напоказ, точно не стану, хотя и разумеется постараюсь сохранить и передать своему ребенку, с наказом сделать тоже самое в свое время.

Фактически сейчас меня удерживает от продолжения путешествия, только тетушка Зарина. Когда-то я обещал ее брату, что буду находиться подле нее, пока она жива, и намерен твердо сдержать свое обещание. Единственное, что меня беспокоит на сегодняшний день, так это возможный призыв в армию. Учитывая, постоянные заварушки, случающиеся в стране, то здесь, то где-то на юге, армия, довольно опасная штука. Тем более, что когда-то Зарина-апа, уже потеряла сына, служившего в ней. И хотя я ей ни разу не родственник, но и погибать за чужие амбиции мне тоже нет никакого желания.

Чуть позже, я признался в своих опасениях, и в ответ получил заверение, что армия мне не грозит. Разве-что произойдет какая-то война, и объявят всеобщую мобилизацию. Но опять же, в этом случае, в первую очередь будут призывать военнослужащих запаса. Как оказалось, в местной армии служат двадцать четыре года. Когда я услышал эту цифру, решил, что мне срочно надо собирать манатки и бежать отсюда, как можно дальше. Все оказалось не совсем так, как мне подумалось.

В эту цифру входят два года непосредственной службы в армии, затем так называемая служба в запасе трех категорий. По первой категории — шесть лет, по второй — двенадцать и по третьей четыре года. Всего двадцать четыре года действительной службы. И в сорок шесть лет служба завершена, по достижении этого возраста тебя окончательно вычеркивают из всех призывных списков.

— В сорок шесть? — Удивленно переспросил я.

— Именно, ведь здесь призывают на службу с двадцати двух лет, шестого сентября.

— И, что даже известна дата.

— Разумеется, а разве в СССР не так? Дело в том, что в армии много военных советников из союза, да и вооружение большей частью поступает именно оттуда. Поэтому я не удивлюсь, что здесь многое происходит так же как в СССР.

— Конечно не так. Там призывает дважды в год. Весной и осенью.

— Здесь несколько иначе. Эта дата приурочена к какой-то заповеди из книги пророка, если есть желание можешь попытаться найти ее, или же обратиться к местному имаму, он тебе подскажет.

— Отправиться в армию и в двадцать два тоже не самый лучший выбор.

— Да не грозит тебе никакая армия. Успокойся. Дело в том, что из восьми годных к службе парней, призывают чаще всего одного, реже двух человек. Хотя рвутся туда, как минимум десять.

— Рвутся в армию? Тетушка Зарина, вы ничего не путаете. В союзе уже давно ищут способы как избежать призыва в армию отыскивая знакомства, придумывая себе всевозможные болезни. А здесь прямо рвутся?

— Понимаешь. Есть большая разница, между СССР и Афганистаном. Это тебе повезло в том, что была возможность работы с самого твоего появления здесь. А ведь заметь, большинство твоих сверстников, до сих пор довольствуются случайными заработками здесь в Бахараке, многие просто поразъехались по стране в поисках работы, а другие влачат полуголодное существование. А армия, как бы то ни было, хотя бы на два года, обеспечивает соискателя, гарантированной едой, крышей над головой, и возможностью бесплатного получения, хоть какой-то профессии. Пусть не всегда нужной в гражданской жизни, но тем не менее. К тому же есть некая вероятность, что твои усилия не пропадут даром, тебя заметят и ты получишь унтер-офицерское звание. Конечно это довольно редко, но тем не менее случается.

— А, как же ваш сын?

— Здесь другое. Он с самого детства мечтал стать военным и потому после сдачи выпускных экзаменов в средней школе поступил в сержантскую школу. Правда, чтобы поступить туда нужно сдать вступительные экзамены. А для этого необходимо как минимум шестилетнее образование, то есть средняя школа. Там тоже, как и на гражданке, учатся два года, а после получив звание сержанта отправляются либо на службу в армию, либо в полицию, либо в пограничную стражу. С недавнего времени, она тоже именуется полицией. К тому же в отличии от простого солдата, получающего денежное довольствие в размере двадцати афгани, из которых большая часть оседает в карманах начальства, сержант получает вполне приличную зарплату. От тысячи афгани, после присвоения первого звания и до двух с половиной тысяч после получения звание старшины. Мой сын, на момент гибели, находился в звании старшего сержанта — «сарпаркмышр». И его денежное довольствие составляло полторы тысячи афгани. По закону, в случае гибели единственного сына, и отсутствии другого мужчины в семье, матери выплачивается пожизненная пенсия, составляющая тридцать процентов, от денежного довольствия сына. Но только, если он погибнет в бою. Поэтому я и получаю ежемесячно пятьсот афгани. Даже если я доживу до пенсионного возраста, и мне назначат пенсию по старости, эта пенсия все равно сохранится. И тогда наверное я сразу же разбогатею.

Наиболее подготовленным, грамотным солдатам срочной службы после окончания специальных, продолжительностью в 2–3 месяца курсов, которые организовывались по мере необходимости при подразделениях и частях, могло быть присвоено звание ефрейтора — «далгеймышр». Лица, получившие это звание, использовались, как правило, на должностях командиров отделений. В афганской армии их было принято относить к так называемым войсковым сержантам, хотя таковыми, если иметь в виду их воинское звание, они не являлись. Общая продолжительность обязательной военной службы войсковых сержантов, как и солдат, составляла два года. Другими словами, попавший в армию призывник, старался выслужиться, чтобы получить начальное сержантское звание, а после его получения, мог надеяться еще на два года службы, командиром отделения, получая при этом, уже вполне приличное содержание. Плюс к этому, разумеется запуская руку в карман обычному срочнослужащему, изымая из его содержания деньги, то на подношение начальству, то штрафуя его за неряшливый вид, или какую-то провинность. И если все складывалось удачно, то по окончанию службы, он увольнялся в запас, вполне обеспеченным, по местным меркам человеком. Денег обычно хватало и на постройку дома, и на женитьбу, и возможно на что-то большее.

Кстати, окончивший сержантскую школу, имел право поступить в высшее военное училище. Причем не обязательно именно в Афганистане. Многие военнослужащие, которым позволяли средства на это, отправлялись на продолжение учебы, например, в СССР, в Иран, или же в Саудовскую Аравию. При этом направление больше зависело от величины подношения начальнику сержантской школы, нежели от оценок, полученных во время учебы. Сумма подношения, была известна уже перед началом выпускных экзаменов. Когда их сдавал мой сын, отправка на учебу в СССР, как самое недорогое место для получение высшего образования, стоила пять тысяч долларов. У нас тогда не было таких денег. А после сына убили при разгоне какого-то бунта в одной из южных провинций.

Чуть позже узнал еще одну интересную подробность. Оказывается, призванный на службу солдат, обязан иметь при себе собственный матрац, одеяло, подушку, и комплект повседневной гражданской одежды. Армия ничего этого не предоставляет. Постель нужна для того чтобы было где-то спать, а гражданская одежда, для выхода в город в выходные и праздничные дни, а также в ней увольнялись в запас.

В соответствии с установленными нормами довольствия рядовой состав на весь срок службы получал один комплект зимнего обмундирования (мундир, шаровары, шинель и утепленную фуражку) и одну пару летнего обмундирования (ботинки, гетры, нижнее белье, ремень). Обмундирование и снаряжение изготовлялись из низкокачественных материалов местного производства и поэтому быстро приходили в негодность, не выдерживая принятых сроков носки. В связи с этим внешний вид солдат афганской армии всегда оставлял желать лучшего. И что самое интересное это служило основанием для дополнительных поборов, со стороны их командиров.

В общем, армия мне не грозила, но даже если и окажется, что меня призовут, то я по закону, имел право предоставить вместо себя заместителя. То есть любого мужчину моего возраста, который пойдет служить вместо меня. Чаще всего, в этом случае, благодарность шла именно от заместителя, нежели от того, кто искал себе замену. А пока, я начал неторопливую, но тщательную подготовку к дальнейшему путешествию. То, что я не останусь здесь на всю оставшуюся жизнь мне было уже давно понятно. Хотя, положа руку на сердце, я устроился свою жизнь здесь, гораздо лучше любого аборигена моего возраста. Я хорошо питался, можно сказать ни в чем себе не отказывал, имел приличную работу, с достаточно высоким заработком, собственный автомобиль, и даже заработал кунью — прозвище, гораздо раньше, чем любой мой ровесник, что дало мне гораздо большее уважение, а следовательно и заработок, чем любому из них. Сейчас, я на равных, мог обсуждать любые дела со взрослыми, уважаемыми людьми, в то время, как любой молодой человек будет просто молчать, потупив свой взгляд, а после со всех ног бросится исполнять то, что ему будет приказано старшим.

Совсем недавно неожиданно отметил для себя, что свободно общаюсь на практически любом местном языке. В принципе, ничего удивительного в этом нет, если даже дети, почти с самого рождения говорят и на языке семьи, который по местным обычаям стараются сохранить, и на одном или обеих официальных языках Афганистана, которыми выступают Дари и Пушту. Тот же английский имеет гораздо меньшее распространение, чем местные языки, хотя территория Афганистана, некогда и была Британской колонией. Вот и получается, что живя здесь и общаясь в быту и по работе со многими представителями местных национальностей, я достаточно свободно освоил разговорную речь. Если учесть, что тот же Дари сильно распространен в восточном и северном Иране, все это пойдет только в плюс мне при дальнейшем путешествии на запад.

Самой большой проблемой оказалось сохранение денег. Если, та же Зарина-апа, увидев у меня Коран, написанный латиницей, только посмеялась, то однажды зашедший местный имам — настоятель мечети, с брезгливостью бросил эту книгу в грязный угол, сказав, как можно быстрее избавиться от этой ереси. Вот и получается, что, казалось бы, надежный тайник, на который казалось никто не позарится из-за дешевизны издания, и латинского шрифта, здесь воспринимают за еретическое издание. И если имам сдержал свои эмоции находясь в чужом доме, то где гарантия того, что в путешествии, эту книгу у меня просто не бросят в костер?

И в тоже время, другого подобного тайника, трудно найти. Здесь в стране, конечно имеются представительства иностранных банков. Например, в Кабуле есть представительство банка «JPMorgan Chase», и, казалось бы, чего проще, добраться до столицы, и открыть счет. Проблема в том, что я просто не смогу объяснить, откуда у меня взялись эти деньги, и, следовательно, ни о каком открытии счета, не может идти и речи. Живущие здесь люди, готовы перегрызть друг другу глотки за лишний афгани. Поборы, взятки и подношения процветают на каждом шагу. Гораздо проще объявить меня грабителем и изъять мои накопления, чем открыть счет на мое имя. Поэтому не стоит даже соваться в подобные учреждения. Чувствую, что в конечной точке маршрута будет примерно так же, но все же надежда умирает последней. И Потому пока надеюсь на лучшее.

Глава 23

23

Счет в банке, я все же открыл. Правда закинул на него не все накопления, а всего лишь три тысячи долларов мелкими суммами в течении полугода. Учитывая, что рано или поздно мне придется покинуть эту страну, нужно иметь про запас, хоть какие-то официальные деньги. Разумеется, помимо афгани, и в твердой валюте. Правда и здесь пришлось при оформлении показывать местный фирман, то есть лицензию на грузоперевозки, и какую-то часть отчислять в виде налогов. Но зато теперь у меня есть официальный счет в банке, и даже если я вдруг потрачу какую-то сумму, всегда можно сказать, что вполне официально ее заработал. Ведь подобные суммы иногда отправляются и в банк.

В начале мая 1973 года, предпринял попытку добраться до перевала «шах-заде». Давно думал об этом, но все время, под каким-то предлогом, приходилось это откладывать. Сама поездка удалась на все сто. Оказалось, что это вполне востребованное направление, и я мало того, что отбил затраченное на поездку топливо, так еще и неплохо заработал на этом. Не то чтобы много, но вполне нормально для этих мест. Мне даже подумалось о том, почему бы не прикупить грузовичок побольше, и не организовать здесь, что-то вроде постоянного грузопассажирского маршрута. Хотя уже на обратном пути мне пришлось оправдываться перед водителем автобуса и говорить ему, что это поездка разовая, и повторять ее я не собираюсь. Что поделаешь, многие потоки транспортных сообщений, давно уже поделены между собой, и вклиниваться в них, значит наживать себе неприятности.

Борак, оказался все тем же. Поселок хоть и был довольно большим, но по сути жил только за счет небольшой шахты, в которой добывалась какая-то руда, я не особенно интересовался этим, и поэтому сразу же двинулся дальше, остановившись только на дозаправку.

Мне хотелось доехать до старой дороги, которая когда-то соединяла Афганистан с Туркестаном через найденный мною перевал. Разумеется, дорога была забыта из-за когда-то произошедшего землетрясения и образовавшегося ущелья, разрезавшего дорогу надвое. Большой надежды не было, но очень хотелось посмотреть, можно ли как-то добраться до перевала с этой стороны. Мне удалось проехать большую часть пути, не добравшись до самого ущелья, может быть пары километров. Дальше я пошел пешком. Но и здесь меня ждал полный облом. Во-первых, ущелье разрезавшее дорогу надвое оказалось шириной порядка тридцати метров. То есть теоретически, туда можно было перекинуть хотя бы подвесной мост. Но практически, это было никому не нужно. Из-за революции семнадцатого года, торговый путь в Туркестан, оказался не востребованным. И те товары, что когда-то везли по этому маршруту, теперь везут совсем в другом направлении. Во-вторых, никаких поселений или чего-то полезного на другой стороне ущелья не имелось, поэтому прокладывать дорогу не стали. Контрабанда? Упаси, Аллах, какая может быть контрабанда туда, где нечего взять, а советские пограничники, вначале стреляют, а уж после спрашивают фамилии тех, кто остался жив.

Еще худшим стало то, что за время моего отсутствия здесь, тоже многое изменилось. Устроившись возле края ущелья, я долгое время рассматривал место где находится перевал, через приобретенный недавно бинокль. Здесь тоже были заметны изменения. В горах вообще довольно часто потряхивает. Еще живя в Ташкенте, частенько вспоминались моменты легких землетрясений. Вроде все спокойно, но затем ни с чего, ни с того, вдруг начинают звенеть рюмки, установленные в серванте. То есть произошло очередное землетрясение силой в пару баллов. Об этом разумеется сообщают на следующий день по радио, но люди видели и не такое, поэтому просто не обращают внимания. Здесь в горах, все это ощущается гораздо мощнее. Например, той скалы, что возвышалась над перевалом, под которой я когда-то похоронил курбаши Зияд-бека, я так и не обнаружил. Хорошо если она упала куда-то в сторону, но мне почему-то показалось, что она рухнула как раз на площадку перед домом и похоже похоронила под собой весь перевал. Из-за чего смысл, как-то пробиваться туда уже иссяк. Хотя, кто знает, может я себя просто успокаиваю из-за того, что не могу туда попасть?

Я разумеется попытался сделать еще одну попытку. Доехав до Борака, оставил грузовичок во дворе одного знакомого, а сам, под предлогом охоты, пошел вверх по реке. Той самой вдоль которой когда-то три года назад спустился с перевала. Увы и здесь дорога сильно изменилась. Самое многое, что мне удалось сделать, так это дойти до верхнего озера, откуда речка брала свое начало, затратив на это больше суток, а вот дальше путь был перекрыт наглухо. Может имея альпинистское снаряжение и можно было подняться выше. Но ничего подобного, да и опыта по восхождениям у меня не имелось. Потому пришлось оставить бесплодную попытку, и вернуться назад. Правда, по дороге мне попалась козочка, которую я и подстрелил. Толку от нее было немного, все же сейчас не середина лета, а всего лишь третий месяц весны, и коза еще не успела оправиться от зимней голодухи. Впрочем, мужчина, у которого я оставлял свой пикап, был раз и этому. Естественно, что все добытое мясо досталось именно ему. Я конечно тоже слегка перекусил в его доме, но под предлогом спешки, скоро распрощался и отправился домой в Бахарак. Делать здесь было больше нечего. Добраться до старого перевала без чьей-то помощи, у меня уже не получится, а привлекать к этому посторонних, совершенно не хотелось. Впрочем, даже того, что у меня имелось было в общем достаточно для старта безбедной жизни в любой стране мира. И, следовательно, не стоило даже заморачиваться со всем остальным.

Со своим Кораном, я разобрался достаточно оригинально. Просто купил в ближайшем магазине схожий по формату фотоальбом, и вырезав из-под обложки Корана текст, вшил туда тот самый альбом, поместив в него все фотографии. Получилось довольно неплохо, а по местным меркам, так и вообще шикарно. Во всяком случае, я таким образом сохранил свой тайник с основной суммой и фотографии, которые в альбоме, окажутся точно гораздо целее, чем если будут лежать просто стопкой в чемодане. С остальными сбережениями было гораздо хуже, но в итоге, я решил просто спрятать их в чемоданах. В какой-то момент, я подумал о том, что мне нет смысла пробиваться через Иран, Турцию и окраины Европы, чтобы достичь конечной цели моего путешествия. Гораздо проще сесть на самолет, который отвезет меня куда угодно.

С другой стороны, и афишировать мой путь в Европу, тоже не хотелось, поэтому я выискивал пути, для того, чтобы и покинуть Афганистан, и при этом не привлечь к себе излишнего внимания. И этим путем оказался — хадж. В Коране есть несколько строк говорящих о том, что: «Любой взрослый мужчина мусульманин, обязан хотя бы раз в жизни, если у него появится такая возможность, совершить хадж в Мекку, чтобы поклониться святым местам. Если кто-то пренебрегает такой возможностью, будь он самым ревностным верующим, после смерти предстанет перед Аллахом как ослушник, не выполнивший своего долга».

Довольно интересные строки. С одной стороны, как бы и обязан, с другой — при наличии возможности. Что в общем-то и правильно, ведь дело это довольно дорогое, это раньше, сел на осла, как Ходжа Насреддин, и отправился за тридевять земель. Сейчас так уже не сделаешь. Нужны деньги и довольно много. К тому же по законам Саудовской Аравии — страны, где расположены Мекка и Медина — священные города мусульман, с паломников снимается особый и довольно большой налог за посещение святых мест. Кроме того, даже обычный ночлег не в самой шикарной гостинице, стоит в разы больше, нежели в любом другом месте. И это касается всего, транспорта, питания и даже посещения святых мест. В общем дело очень дорогое и доступное далеко не каждому. Особенно если учитывать то, что прямого рейса в Мекку просто не существует. Одной из причин для этого, стал запрет, на посещение Мекки не мусульманами. Говорят, на въезде в город стоят знаки предупреждающие об этом запрете. Что они сулят за нарушение я не знаю, но видимо немало, если учитывать, что подобный запрет нарушался лишь дважды.

Впервые, каким-то французским журналистом, который под видом мусульманина добирался туда из Афганистана. И второй раз совсем недавно, когда по просьбе президента Саудовской Аравии, в освобождении заложников принимал участие вроде бы опять французский спецназ.

Поэтому добраться до тех мест, можно только из соседних стран, откуда организованы перевозки паломников по морю и наземным транспортом. С одной стороны, сделать это возможно, правда для хаджа выделяются специальные дни, один или два раза в год. Это первые десять дней месяца Зуль-Хиджи, лунного мусульманского календаря. Согласно завещанию, сделанному Аллахом, о чем есть запись в Коране, нужно соблюдать пост в первые девять дней месяца Зуль-Хиджа. Нельзя поститься в десятый день, поскольку это праздничный день — Курбан байрам. Держать пост в этот день запрещено. Лунный мусульманский календарь отличается от европейского и поэтому эти дни в разные годы падают на разное время. Ближайшее время наступления Зуль-Хиджа, падает на конец декабря 1973 года, начало января 1974. Именно в это время, нужно совершить хадж. Хадж, совершенный в другое время, считается недействительным.

Была еще одна причина для этой поездки. У меня из головы, никак не выходила гибель отца. Получалось, что в ней косвенно виноват именно я. Ведь если бы я не пригласил его к себе, то ничего этого бы и не произошло. Жил бы человек и жил. Тем более зная о том, что у меня все в порядке, наверняка и сам бы отпустил свои горестные думы. Глядишь и все бы наладилось. Может я просто накручиваю себя. но подобные мысли не покидают меня, и я очень надеюсь, что паломничество в Мекку вернет мне спокойствие, или хотя бы даст знак, как избавиться от этих дум.

В начале лета, я подошел к местному настоятелю городской мечети, и попросил у него дозволения, совершить хадж в Мекку. Оказалось, что просто так по собственному желанию сделать это невозможно. Точнее говоря, кто мне запретит. Хочешь езжай, но дело в том, что это будет, как бы неправильный хадж. Нужно вначале пройти некое очищение, чтобы предстать перед глазами всевышнего во всей своей красе. Помимо этого нужно отдать все долги, и самое главное сделать небольшой взнос в приют для обездоленных. И это не выдумка имама, а действительно правило закрепленное достаточно давно. При этом сумма не оговаривается. То есть даешь сколько можешь. Учитывая, что детские приюты существуют в основном с подобных подношений, жадничать, как-то не хотелось. В итоге отдал почти пять тысяч афгани, чем немало удивил имама, впрочем тот принял мое объяснение, что я по сути сам сирота. И если бы не доброе сердце тетушки Зарины, то сейчас наверняка бы сам находился в подобном приюте и мечтал о лишнем куске хлеба на ужин.

Короче, получив благословление имама я начал потихонечку готовиться к поездке. Не торопясь, с толком расстановкой, но главное было сделано. Имам благословил меня на это дело и естественно растрезвонил это по всему городу. Еще бы, в городе имелось всего два человека, которые в своей жизни совершили паломничество к святым местам, а уж подобное пожертвование до меня не вносил вообще никто. Поэтому появление в скором будущем еще одного Ходжи, событие далеко не тривиальное.

Впрочем, скорые события, произошедшие в стране, заставили не только меня, но и многих других жителей нашего городка, на время, поумерить свои желания и притупить возможности. В ночь с шестнадцатого на семнадцатое июля 1973 года, произошел антимонархический переворот. Его возглавил двоюродный брат и зять короля Мухаммед Дауд, получивший в западной прессе ещё до описываемых событий прозвище «красного принца», за то, что ратовал за создание Советского Пуштунистана на территориях севера Афганистана и Пакистана. Тогда в шестидесятых годах, он занимал должность Премьер-министра, и подобные высказывания послужили началом ухудшения отношений между Афганистаном и Пакистаном, в результате чего он был освобожден от своей должности.

В первые же дни после дворцового переворота, он объявил о том, что Афганистан, стал республикой, а монархия в стране упразднена. Издал несколько указов заменив многие статьи Конституции, касающиеся Королевского дома, убрав из нее статьи связанные с ним. Учитывая его недавние высказывания об объединении двух стран, и создании третьей, под покровительством СССР, страна замерла в волнительном ожидании, не совсем понимая, чего можно ожидать от нового теперь уже президента.

Король Мухаммад Захир Шах, в это время находился в Италии с рабочим визитом. По каким-то причинам он не стал возвращаться в страну, чтобы вернуть все на место, а в конце ноября вообще отрекся от престола. Впрочем, весть о его отречении застала нас, то есть меня и тетушку Зарину, в тот момент, когда, отплыв из Бендер-Аббас на морском пароме, мы входили в Арденский залив, направляясь в Мекку, чтобы начать свое паломничество по святым местам.

Месяц Зуль-Хиджа —один из четырёх запретных месяцев — Раджаб, Зуль-Хиджа, Зуль-Каада и Мухаррам, в течение которых правоверным мусульманам запрещается вести войны, вступать в конфликты и осуществлять кровную месть. Что такое — Хадж. Дословно это — намерение, то есть желание посетить величайшие мусульманские святыни, поклониться им. В их число, входят Кааба расположенная во внутреннем дворе мечети Аль-Харам, гора Арафат, долины Музалиф и Мина и самое главное древняя Медина — колыбель ислама. При этом существует несколько ограничений касающихся Хаджа. Например, его ни в коем случае, нельзя совершать в долг, или из тщеславия. Дети, не достигшие зрелого возраста, то есть не до конца понимающие для чего создавалась эта поездка, тоже не могут считаться совершившими паломничество, хотя поездка в Мекку для них и не возбраняется. К ним относятся и глубокие старики, впавшие в маразм. Хадж должен совершаться только в здравом уме и твердой памяти. Так же это запрещено рабу или заключенному. Для женщин, накладываются дополнительные ограничения. Например, если женщине меньше сорока пяти лет, она может отправиться в паломничество только в сопровождении мужа или близкого родственника, которому в силу родства запрещено на ней жениться. Нельзя совершать хадж и в течение четырёх месяцев и десяти дней после развода с мужем или его смерти.

Хадж считается состоявшимся если он начинается на восьмой день месяца Зуль-Хиджа и заканчивается на двенадцатый день. Девятый день месяца называется днем Арафат, именно этот день и считается днем Хаджа.

За эти пять дней верующие посещают священные места и выполняют ряд религиозных обрядов. Главный из них связан с мусульманской святыней в виде кубической постройки во внутреннем дворе мечети аль-Харам в Мекке. Кааба носит символическое имя Аль-Бейту аль-Харам, что означает в переводе с арабского «заповедный дом». Коран называет Каабу первым сооружением, возведённым людьми непосредственно для поклонения Богу. По мусульманскому преданию, культ Каабы и связанные с ним обряды восходят к пророку Адаму: после того как Кааба была построена, ангел вышел с Адамом к горе Арафат и рассказал обо всех обрядах, которые люди должны совершать при хадже. Паломники несколько раз обходят Каабу против часовой стрелки, самым удачливым удаётся прикоснуться к Чёрному камню, вмонтированному в один из углов постройки. К обрядам, совершаемым во время хаджа, относится также стояние на горе Арафат и побивание шайтана камнями. Для этого там имеется вкопанный столб, который и изображает этого самого шайтана.

Завершается хадж главным мусульманским праздником жертвоприношения Курбан-байрамом в десятый день месяца Зуль-Хиджа в память о жертвоприношениях Ибрахима, считающегося у мусульман пророком. Паломники приносят в жертву быка, барана или верблюда, мясо которых потом отправляется нуждающимся. Если мусульманин не в состоянии принести жертву, он обязан соблюдать пост три дня во время хаджа и семь после него, чтобы ещё раз обойти Каабу и исполнить обряд бега между холмами Сафа и Марва, обежав их семь раз. После чего дойти до священного колодца Замзам и дважды прикоснуться к его водам. В первый раз испив воды, а во второй опрокинуть чашу у себя над головой, чтобы омыть свою душу, облив себя с головы до ног. Последним происходит обряд символического удаления волос. Мужчины обривают, или укорачивают волосы на голове, или бороде, женщины отрезают прядь волос, которые закапывают в долине Мина. На четырнадцатый день месяца, когда все обряды завершаются, паломники обретают титул — ходжа, и получают право ношения зеленой чалмы.

Возвращение домой было триумфальным. Казалось на улицы нашего небольшого городка высыпал весь народ его населяющий, от мала до велика. Я и раньше чувствовал уважение людей, а сейчас это уважение переросло в благоговение. Нам с тетушкой Зариной пришлось выйти из доставившего нас автомобиля, на окраине Бахарака, и пройти весь путь до нашего дома пешком. Причем не просто так, а отвечая на многочисленные вопросы его жителей, благословляя подносимых нам детей, и заговаривая с уважаемыми старшинами нашего города. Вся эта церемония заняла несколько часов, и к своему дому, нам удалось добраться только к самому вечеру, хотя в Бахараке, мы появились еще до полудня. Но несмотря на все это, на душе у нас было радостно, а Зарина-апа, была просто счастлива. По ее словам, кто-то в далекой юности предсказал ей паломничество в Мекку, и она всю свою жизнь ждала этого, и даже находясь в пути туда, до конца не верила, что ее мечта наконец сбывается.

А я наконец освободился от гнета переживаний, принял положение вещей таким каково оно есть. А еще я находясь в Мекке, я к своему удивлению имел беседу с тем кого точно не ожидал услышать в этой жизни. И честно говоря именно встреча с ним, и дала моей душе то самое спокойствие.

Глава 24

24

Впечатлений от поездки конечно было с избытком. И главным из них было, наверное, то, что я наконец успокоился. Все же весть о повторной, и теперь уже окончательной смерти отца не давала мне покоя все это время. И похоже именно хадж, исполнение всех положенных обрядов и откровенный разговор с предком, произошедший в сознании перед самым отъездом, очень облегчили мою душу, и заставили принять истину. Сейчас я не помнил, какие именно слова были сказаны тогда, совершенно не запомнил лица, своего собеседника, хотя и помнил с кем именно говорю, но твердо знал, что сказанное им истина в первой инстанции, и кто я такой, чтобы отвергать их? И все это согревало мою душу.

Но и из-за этого хаджа, добавилось и обязанностей. Если раньше, я появлялся на пятничной молитве, за все время один-два раза, то теперь, как говорится Noblesse oblige — положение обязывает. Ну где это видано, чтобы ходжа, и пропускал всеобщую молитву. Ну ладно там один-два раза ввиду отсутствия, еще допустимо, но постоянно? Тут хоть каким хорошим работником будешь, а уважение односельчан потеряешь моментально. Сразу же пойдет слух, что я посетил Мекку из-за честолюбия, чтобы показать людям, какой я успешный, богатый, и один прекрасный момент, с меня просто сорвут зеленую чалму — знак хаджа, и объявят его недействительным. Вот такие здесь правила. С другой сторону, огромное уважение со стороны сограждан, так что неудобства перекрываются с лихвой. Порой настолько, что просто диву даешься. Раньше тот же Джебраил Сони владелец оптового склада, нос воротил при виде меня, считая выскочкой, а сейчас первым подходит, нет-нет и хороший заказ подкидывает, ну как тут удержаться, чтобы не поблагодарить человека, скорой доставкой.

К моему огромному удивлению, дома начали скапливаться деньги. Так-то они и раньше никуда не исчезали, но просто сейчас, во-первых, поднялся заработок, а во-вторых, и это, наверное, даже важнее, их просто некуда тратить. Раньше я что-то покупал в дом, сменил себе кровать купив более современную, чем та что стояла у меня в комнате, хороший ковер. Тетушке Зарине, приобрел в Мазари-Шарифе хорошую газовую плиту. О! Вы бы видели, как на нее облизывался ее брат. Но для духана она попросту не подойдет. Дело в том, что скажем для готовки пищи дома, одного пятидесятилитрового баллона нам на двоих хватает на полтора-два месяца. В духане если ее не выключать, так едва хватит на пару дней. А ближайшая газовая заправка для баллонов находится в Файзабаде. Вроде и недалеко, ну что такое, каких-то пятьдесят километров, но не наездишься. Ладно я, подходит срок, при очередном заказе, попутно заехал, заправил пустой баллон и привез его, а чтобы через день туда мотаться, как-то уже и не выгодно выходит. Кроме того, купил хороший одежный шкаф, который тоже поставил в ее комнату. Просто во время поездки в Мекку, останавливались в одном из отелей, вот там Зарина-апа и приметила, что шкаф гораздо удобнее сундука. А тут вдруг увидела. Ну я и купил. Жалко, что ли.

Не так давно провел во двор воду. Хотел в дом, то тетушка отказалась. Говорит помру, делай как хочешь, а сейчас пусть как есть остается. Но тем не менее, водопровод, пусть и во дворе, но пришелся ей по душе. А ведь ничего сложного в нем нет, но люди привыкли носить воду ведрами, попробуй переубеди их что есть вариант по лучше. Река протекает буквально в десяти шагах от нашего забора. Ну подумал, почему бы и нет. Конечно самому копать траншею долго и муторно, но кто меня заставляет это делать если на «бирже труда», есть и такая в Барахаке, постоянно имеются люди, приходящие туда в поисках работы.

Постоянной работы в городе для всех не хватает, поэтому возле местного базара, организовали что-то похожее на «Биржу труда». Обычно с утра там собираются поденщики, и предлагают свои услуги, а кому надо приходит, и договаривается на разовую работу. Расценок, как таковых не существовало, как договоришься, но старались и сильно не занижать, все же людям нужно что-то заработать, да и сами работники не ломили цены.

Вот и нанял там на несколько дней пару человек, которые прокопали мне узкую траншею от реки и под стеной во двор. После чего нанятый сварщик, сварил между собой несколько труб, и вывел на гусак колонку с вентилем, а в реку поместили более широкую трубу сделав что-то вроде зарешеченного раструба, ну чтобы в нее не попадала грязь, мелкие камешки и не заплывала рыба. Течение в реке очень сильное, поэтому никакого насоса для подачи воды не требовалось, а учитывая, что мы и так раньше пользовались именно этой водой для всех своих нужд, то сейчас просто облегчили свой труд. Пропала нужда бегать за водой к реке. Хотя здесь сильных морозов не бывает, но снег может лежать довольно долго, да и просто скользко идти по мосткам, зачерпывать ведром воду и возвращаться обратно. А так вышел во двор, набрал ведро и домой.

У Рахмдила Кушана, брата тетушки Зарины, образовалась большая проблема. Не то, чтобы неразрешимая, но тем не менее довольно неприятная. Дело в том, что у самого главы семейства два сына и дочь. За дочь говорить пока рано, ребенку всего семь лет, и хотя она пристально следит за повадками отца и братьев, а порой заглядывается и на меня, но большую часть своего времени уделяет своим куклам. Разумеется, только после того, как выполнит все указания матери. Дети здесь вообще с малых лет приучаются к труду, а уж те же девочки и подавно. К моменту замужества, которое редко, когда переваливает восемнадцатилетний возраст, чаще останавливаясь на четырнадцати-шестнадцати годах, девочка уже умеет все. И поддерживать порядок в доме, и приготовить еду, и испечь хлеб, и позаботиться о ребенке. И это правильно, потому что Афганистан страна бедная, и чаще всего все приходится делать самому. Порой даже оказывать медицинскую помощь. Сейчас хорошо, женщинам разрешили учиться, и поэтому в семье Рахмдила есть квалифицированная медицинская сестра — его жена. Так-то она никогда не работала, по специальности, но этого от нее никто и не требовал. Тут, мужчинам-то порой работу не найти, женщине тем более. Но по сути ее работа и была не нужна. В духане все делал сам Рахмдил, с сыновьями, потом наняли работников, когда дело пошло. В общем справлялись. Но зато, чуть какая рана, или недомогание, жена тут, как тут. Всегда знает, что нужно сделать, и чем помочь. Свой медик в семье еще никому не мешал. Тем более здесь, где на весь город всего один врач и тот только называется так, потому что заканчивал не ВУЗ, а всего лишь Медицинскую Школу, так здесь называют профессиональные училища. Дочь тоже настраивают на это, правда больше не на медицинское, а скорее на фармацевтическое направление. Все же знание лекарств нужное дело. Впрочем, все это пока одни разговоры. Вопрос же состоит совсем в другом.

Средний сын главы семьи, полностью пошел в отца, причем не только внешним видом. Хотя если поставить их рядом, то отличаться они будут разве что возрастом. На лицо, так и вообще, как два брата близнеца, а на вес… Ну Рахмдил–халу, последнее время несколько похудел, пытаясь не оставить безо внимания, и свой духан, и чем-то помочь своему сыну, хотя и внешне остался все тем же юрким колобком, на коротеньких ножках. Как говорится с кем поведешься от того и наберешься. А заведовать духаном и не попробовать своей же стряпни? Ну не знаю, я бы, наверное, не рискнул питаться в заведении, где главный повар худой как щепка. Уж если ему, не удалось поправиться на собственных харчах, то и ожидать от них чего-то питательного простому посетителю, тоже, наверное, не стоит. Есть тут такой духан, вроде и готовят там неплохо, и довольно вкусно, но встанешь из-за стола, что ел, что не ел.

Арман — младший сын полностью походит на отца, и весом, и видом, и талантом. Если мне предложат выбрать, где питаться, между ним и его отцом, я, пожалуй, выберу, именно его. Как бы то ни было, но мне приготовленные им блюда с некоторых пор нравятся мне гораздо больше. Арман, сейчас заведует вторым духаном открытым его отцом, на половине пути в Файзабад.

Место для духана выбрано, просто изумительное. Уж на что говорят, что здесь не дают вырасти дереву, но как умудрились сохранить этот дуб просто непонятно, зато сейчас под его сенью, на берегу горного ручья, духан поставленный Рахмдилом Кушаном и обслуживаемый его младшим сыном, выглядит воистину роскошным. Если добавить сюда невероятно вкусные блюда, которые он готовит, то не возникает никаких сомнений в том, что это место приносит ощутимый доход семье и о нем знают все, кто так или иначе проезжает по этой дороге.

Проблемы, же возникли из-за старшего сына Туфана. Вот уж поистине имя данное богом. В отличие от отца и брата, его как раз ни за что нельзя назвать толстым. Плотный, поджарый, мускулистый — да, но никак не толстый. И очень взрывной. Чуть, что не так, готов разорвать своего противника в клочья, полностью оправдывая свое имя. Туфан означает — Шторм.

— Почему? — Как-то спросил я брата мое опекунши.

— Когда Зульфия рожала, за окном бушевал сильный ветер. Такой, что снес крышу сарая. — Рассказал Рахмдил-халу. Здесь принято рожать дома. Хотя выбора по сути и нет. Ближайшая больница в Файзабаде, по здешним дорогам три раза родить можно пока довезешь. — Как выдержал такой напор наш дом, до сих пор удивляюсь. Но когда я рассказал об этом жене, приняв на руки нашего сына, она тут же произнесла:

— Аллах явно указал на имя нашего сына. Давай назовем его Туфан.

— Кто я такой, чтобы спорить с Аллахом, и тем более с со своей женой, которая подарила мне сына⁈

Проблема же заключалось совсем не в характере Туфана, хотя, наверное, и он тоже был тому причиной. Но если скажем, у Армана любое приготовленное им блюдо было просто восхитительным, то у Туфана, просто не лежала к этому душа. То есть он мог, что-то приготовить, тем более, что дети здесь чаще всего идут по стопам родителей. Но это было обычное блюдо, без каких-либо достоинств. Разумеется, не гадость, от которого хотелось бы плеваться, но и не шедевр. Зато стоило мне оказаться возле их дома, и открыть капот моего «додика», как Туфан, тут же оказывался подле меня, помогая всем, чем только мог.

В какой-то момент я подумал, а почему бы не приобрести еще один автомобиль и не посадить на него Туфана. Или, например, отдать ему свой грузовичок, а себе приобрести новый? Тем более, что мне не один раз предлагали постоянный маршрут из Бахарака в Шер Хан Бандар, что расположен на границе с Таджикистаном. Разумеется, ехать туда далековато, триста сорок километров, но раз в неделю смотаться туда и обратно, большой проблемы не составляет. Да и дорога по местным меркам вполне приличная. Туда нужно везти товар со склада Джебраила Сони, обратно поваренную соль, которую добывает в Таджикистане, на другой стороне Пянджа. Причем от Туфана требуется только доставка, и здесь и там нужно сдавать привезенный товар человеку, который и занимается реализацией и закупками. Оплата, тоже вполне приличная. В месяц выходит до двух тысяч афгани. Это конечно не так много, хотя и достаточно прилично за такую работу, но даже если затрачивать три-четыре дня на поездку каждую неделю, что в распоряжении водителя, останется как минимум три дня, во время которых можно заработать на местных перевозках.

Конечно, просто так отдавать автомобиль для заработка пусть в какой-то степени и родне, но бесплатно было бы глупостью. Тот же Рахмдил с удовольствием примет это предложение, но тут же в мыслях объявит меня дурачком, и постарается выторговать себе еще какую-нибудь привилегию. Поэтому поговорив с тем же хозяином оптового склада, договорился с ним о том, что с этих поездок тысяча афгани будет отправляться сразу же мне на счет. Остальное выплачиваться водителю. Оказалось, что по местным законам, так даже выгоднее. Вроде как здесь экономится на каких-то отчислениях налогах и чем-то еще. В общем это отходит в графу — «Затраты», или куда-то еще, и потому налогом не облагается.

Сам же Туфан, воспринял это предложение с восторгом. Ну, не было у человека, никакого желания, возиться на кухне и обслуживать посетителей. Характер не тот. А вот сесть за руль, мечта с самой юности. Его отец тут же почувствовал свою выгоду. Ведь помимо основной работы, остаются свободные дни, вот и пусть сын возит то, что нужно ему.

— Тут уж, вы сами договаривайтесь, между собой. У Туфана семья, которую нужно кормить, а тысяча афгани, не такая высокая цифра для того, чтобы достойно содержать семью. К тому же учтите, что грузовик — это не ишак, которому дал клок соломы и он тащит на себе груз. Здесь нужен и бензин, и масло, и кое-какие запчасти, могут потребоваться. И все это придется покупать самому.

— Как самому, — тут же встрепенулся Рахмдил Кушан — А разве это не твоя обязанность как работодателя?

— Если я возьму на себя эту обязанность, то Туфан будет занять шесть дней в неделю из семи. И будет возить только то, что скажу я. Более того, он и зарабатывать будет только ту сумму, которую я буду платить ему, как наемному работнику. Ну подумайте сам Рахмди-халу, мне какая выгода от того, что я отдал вам свой грузовик, обеспечиваю его всеми запчастями и топливом, и все это за небрежно брошенное — спасибо? Почему тогда вы не кормите своих посетителей за то же слово? Я же предлагаю ему самому зарабатывать себе на жизнь, беря за это всего тысячу афгани в месяц, за аренду транспорта.

В итоге конечно договорились, но сколько на это было потрачено нервов не передать словами. Просто, когда Рахмдил Кушан, начинает чувствовать выгоду, тут же забывает о родственных отношениях. Точнее говоря, забывает, что именно он, тоже является родственником, своему оппоненту. Зато прекрасно помнит, что его собеседники ему приходятся родней и как бы не могут поступать не по-родственному в отношении него. Стоит ему намекнуть на то, что он вроде как тоже родня, как тут же следует ответ:

— Сейчас мы говорим о другом.

В принципе, отдавая машину Туфану, я и рассчитывал на то, что рано или поздно передам ее в его собственность. Зарина-апа, последнее время сильно сдала, и хотя всеми силами старалась этого не показывать, но я чувствовал, что ей осталось немного. Что поделаешь, жизнь чаще преподносила ей неприятные сюрпризы, нежели, что-то иное, что и подорвало ее здоровье раньше времени. Вначале это была смерть мужа, следом за нею смерть сына. Если первая воспринималась как должное, все же разница в возрасте была достаточно большой, то смерть своего ребенка, пусть даже и взрослого, всегда принимается с особой болью. Последние годы, она конечно ожила, и это было видно не только по ней самой, но и об этом говорили все знакомые и родня. Но тем не менее возраст и старые болячки берут свое. И хотя я стараюсь как-то оградить ее и от тяжелой работы, и от волнений, но по ее состоянию ясно заметно, что ей осталось совсем немного.

Последнее время, все чаще задумываюсь о том, что делать дальше. Вначале, как только я попал сюда, рассчитывал на переезд в Испанию, учитывая знание языка это был бы наилучший вариант, как мне тогда казалось. Сейчас, я достаточно свободно говорю на Пушту, несколько хуже понимаю Дари и Фарси, зато поднял свои знания в узбекском, таджикском, туркменском языках. Свободно говорю на любом из них и без проблем перехожу с одного на другой. Могу сказать несколько фраз на арабском, и в принципе понять ответ. Впрочем, все это немудрено, учитывая, что мне приходится много ездить по стране и общаться с разными людьми. Вот только тот же испанский, я слегка подзабыл, хотя не так давно наткнулся на какую-то радиостанцию, вещающую на этом языке, и старательно повторяю все что произносит диктор. И вроде бы все хорошо, но в какой-то момент, я вдруг осознал, что Испания, представляет собой, совсем не то, что я от нее ожидал.

Я то рассчитывал на цветущую страну, утопающую в зелени садов и виноградников, толпы туристов, белоснежные пляжи и лето круглый год. Оказалось совсем иначе. В отличие от той же Италии или Франции, в Испании до сих пор процветает махровая профашистская диктатура, во главе с тем же Франсиско Франко. Тем самым генералом, победившим в гражданской войне, происходившей с 1936 по 1939 год. Правда сам Каудильо Франко, уже передал власть в стране вначале своему приемнику Луису Карреро Бланко, которого в том же 1973 году убили террористы из организации ETO, сделав подкоп и подложив под дорогу, по которой тот постоянно ездил, бомбу большой мощности. При ее взрыве, автомобиль главы правителя взлетел в воздух и перевалив через конёк крыши пятиэтажного дома, упал на балкон на другой стороне этого дома. Никто из находящихся в автомобиле не выжил. Из-за этого долго не могли понять куда делся сам автомобиль. То есть глубокая воронка заполненная водой посередине улицы образовалась, а куда делся сам автомобиль неизвестно.

Сейчас у власти находится Карлос Ариас Наварро, но как говорится хрен редьки не слаще. Старый товарищ Каудильо Франко, его сподвижник еще со времен гражданской войны, проводит ту же политику, что и Франсиско Франко. Другими словами, делать в Испании, сейчас нечего. Сейчас там откровенный фашизм. Нарваться там на грубость со стороны власть имущих проще простого. Уж если не жалеют собственный народ, то и мне соваться туда тоже не стоит.

Глава 25

25.

В Иране все, относительно спокойно, если не учитывать их постоянные стычки с соседним Ираком. Как я понял из радиосообщений борьба идет за русло реки Шатт-эль-Араб, которая образуется слиянием рек Тигр и Ефрат. Вроде бы не поделили русло в нижней части реки. При этом Иран, вдобавок ко всему, снабжает оружием и Курдов, которые тоже, что-то хотят от Ирака. И тому приходится воевать на две стороны. Конечно те территории меня не слишком интересуют, мне бы проехать севернее и благополучно покинуть эту страну, но с другой стороны и нарваться на мобилизацию, а после сражаться на чужой войне, непонятно за что, проще простого. Но даже если мне удастся проскочить незамеченным, далее меня ждет Турция, в которой именно сейчас разгорается так называемое: «Политическое насилие». Что послужило этому причиной мне не совсем понятно. Важно другое. В стране процветает бандитизм, который прикрываясь политическими амбициями установил в стране террор. Чего стоят только «Эскадроны смерти» то есть объединенные в группы боевики отлавливающие и уничтожающие всех неугодных местной власти людей, а заодно и всех остальных так сказать в качестве тренировки, для практики.

Ну, а как еще объяснить объявленное недавно по радио, одно из преступлений такой банды, которое касалось группы людей, переходящих из одного города в другой в поисках работы. Фактически бродяг, с которых и взять-то нечего. Я как раз подпадаю под это определение, бродяжничество. А уж позариться на одинокого молодого человека, путешествующего на собственном автомобиле, как мне кажется проще простого. Я конечно не трус, да и во все поездки даже по собственной стране езжу вооруженным, тем самым наганом, и купленным недавно карамультуком обрезанным до размеров длинного пистолета, чтобы было удобно обращаться с ним в кабине грузовика, но и лезть напролом в надежде на «вдруг повезет», тоже не хочу.

Здесь в Афганистане, тоже все развивалось совершенно непредсказуемо. Мухаммед Дауд Хан, будучи президентом страны после июльского переворота 1973 года, вначале полностью оправдывал свое прозвище «Красный принц» отдавая предпочтение союзу с СССР, и налаживанию с ним торговых и экономических отношений. Пригласил в Афганистан, множество гражданских и военных специалистов. Но несмотря на это союз все же ограничивал развитие Афганистана по каким-то собственным соображениям. Так, например, совсем недавно, ему было отказано в возведении железной дороги, соединяющей Таджикистан с Афганистаном, и прокладкой железнодорожной ветки далее в Кабул, хотя последний предлагал произвести ее возведение полностью за свой счет. И с покупкой всех комплектующих в СССР. Но союз вначале откладывал решение вопроса ссылаясь на пятилетний план, и на то, что такие важные планы невозможно вклинить в уже разработанную стратегию развития, а после вообще отказал в постройке объявив, что это экономически не выгодно для обеих стран.

Это стало одной из причин того, что в итоге Мухаммед Дауд хан обратился за помощью в другие страны, в частности Египет, Иран, Индию и США. Вскоре страну наводнили многочисленные «эксперты», действующие под эгидой геологоразведки, и поиске полезных ископаемых, а также занимаясь прокладкой автомобильных дорог в труднодоступных областях страны, а заодно и собственными делами, никак не связанными с гражданским строительством. В основном в северной и северо-восточной ее части. И хотя большая часть добытых сведений о полезных ископаемых осела действительно у руководства Афганистана, добыча их откладывалась из года в год, по причини отсутствия финансирования, или каким-то другим причинам. Правительство дошло до того, что отказывало в этом даже собственным предпринимателям, а однажды произошел вообще вопиющий случай. Один из местных бизнесменов, купил патент на добычу каменной соли в одном из районов Афганистана. Учитывая, что большая часть этого продукта импортируется из-за рубежа, дело обещало быть выгодным. Причем оплатил сразу же двадцатипятилетний срок аренды участка и обязался выплачивать с каждой добытой тонны соли полторы тысячи афгани, в качестве налогов, что составляло почти тридцать процентов, вместо стандартных пятнадцати. Закупил всю технику, вложившись в нее собственными и заемными средствами, и начал разработку. В этот момент, вдруг оказалось, что на этом участке земли обнаружились помимо месторождения каменной соли немалые запасы лития, и лицензию тут же отозвали, пустив предпринимателей по миру. Естественно, что ни о какой компенсации затрат, никто даже не заикнулся.

Между тем, наличие иностранных специалистов, наводнивших Афганистан и особенно северную часть страны, изрядно действовала на нервы руководству Советского Союза. И поэтому в одной из встреч, состоявшейся в начале апреля 1977 года Леонид Ильич Брежнев заявил Мухаммеду Дауду, что политика неприсоединения Афганистана является важной для СССР и необходимой для содействия миру в Азии, и предостерёг его от присутствия экспертов из стран враждебного блока, дислоцированных в северных районах Афганистана. Дауд в ответ, прямо заявил, что Афганистан является свободным государством, и что Советскому Союзу никогда не будет позволено диктовать, как управлять его страной. После чего, тут же покинул переговоры.

После начала трений с Москвой Мухаммед Дауд усилил внешнеполитическую региональную деятельность с целью освобождения от влияния СССР. Он увеличил долю военных офицеров, которые были отправлены на обучение в Египет и Индию, и начал посылать офицеров ВВС для обучения в Турцию и Канаду. К началу 1978 года Кабул заключил соглашения об оказании экономической помощи от Саудовской Аравии и Соединённых Штатов в размере около пятисот миллионов долларов. И сразу же после этого Мухаммед Дауд Хан, отправился в США для встречи с президентом Джимми Картером.

А в августе 1977 года Министерство Внутренних Дел республики Афганистан под руководством Абдул Кадир Нуристани, стало обладателем сведений, говорящих о подготовке к социалистической революции, во главе с лидером партии «Хальк» Хафизуллой Амином. Она была назначена на начало апреля 1978 года. Чтобы предотвратить возможный переворот прошли многочисленные аресты в результате чего партия «Хальк» прекратила свое существование, а ее лидеры Хафизулла Амин и Нур Мухаммад Тараки были приговорены к высшей мере наказания, за попытку свержения существующей власти, и измену Родине. Социалистическая революция, готовящаяся партией «Хальк» — «Народ», была сорвана.

Для защиты Демократии, в республике Афганистан, были приглашены военные советники и инструкторы из Соединенных штатов, а в наиболее беспокойных районах страны созданы военные базы, ограниченного контингента войск НАТО. Советский Союз, тут же выразил протест из-за появления, большого количества военных враждебного блока у собственных границ. И тут же передислоцировал несколько Воздушно-Десантных дивизий, к границам с Афганистаном. До третьей мировой войны, готовой разразиться на границах между СССР с силами НАТО в Афганистане оставались последние мгновения, когда, точно такие же ноты в адрес правительства Афганистана, пришли и со стороны Ирана и Китая. Чтобы как-то успокоить соседей было решено призвать миротворцев, которые вскоре прочно сели на северные с северо-западные границы страны. Препятствуя таким образом возникновению конфликта между Афганистаном, СССР и Ираном. А ограниченный контингент войск НАТО, оттянулся на юг и юго-восток страны, для якобы оказания помощи в борьбе с племенами, населяющими горные районы южной части Афганистана, на границах с Саудовской Аравией, Пакистаном. И исламистами, которые подняли головы и требовали возвращения в страну, порядков изложенных в основах шариата. В качестве миротворческих сил, страну наводнили части ООН приглашенные из соседней страны — Индии.

Партия «Парчам» — Знамя, предполагая скорую «охоту на ведьм», ушла в подполье, на время затихнув и не выдвигая никаких требований. Хотя еще совсем недавно именно Бабрак Кармаль, ее бессменный лидер, помогал Мухаммеду Дауду занять президентское кресло содействуя государственному перевороту 1973 года. Который получил широкую поддержку со стороны парчамитов, особенно в афганской армии. После успеха переворота многие парчамиты заняли высокопоставленные должности в правительстве Мохаммеда Дауда Хана и силах безопасности. Однако в последующие годы широко распространились сообщения о причастности «Парчам» к смерти бывшего премьер-министра-антикоммуниста Мохаммеда Хашима Мейвандвала, что привело к тому, что члены партии «Парчам» были изгнаны из администрации хана Дауда и преследовались его режимом. Поэтому, чтобы хоть как-то сохранить актив Бабрак Кармаль на очередном заседании бюро утвердил постановление о временно уходе партии в подполье. Впрочем совсем ненадолго. Довольно скоро члены партии в большей своей части состоящие их офицеров Афганской армии, активно влились в отряды боевиков и моджахедов, ведя партизанские действия против оккупантов.

Введение в страну американских войск вызвало немалый протест не только со стороны соседних стран, но и у собственных граждан. Представители этих воинских соединений, без зазрения совести врывались в дома мирных граждан, по малейшему подозрению, в оказании сопротивления арестовывая, а порой и расстреливая на месте тех, кто оказывал им сопротивление. Многие семьи остались без крова, другие бежали в Пакистан, Иран, и Саудовскую Аравию, но и здесь их поджидали американцы, и Индийцы, на северо-западных рубежах с Ираном, начисто перекрывшие границы страны, и никого не пропуская. Торговля остановилась. Если раньше, я достаточно свободно выезжал за пределы Афганистана с каким-то грузом, то сейчас с меня требовали столько бумаг, что проще было вообще не связываться с перевозками.

Американцы, бравые вояки, только чем-то похожие на невест приходящих в дом своего мужа. Те и другие довольно быстро осваиваются на новом месте, и уже довольно скоро начинаешь понимать, что они настолько прочно здесь обосновались, что убрать их отсюда будет очень тяжело. Что же касается торговли, один из командиров НАТО дислоцированных на территории Афганистана ответил достаточно ясно:

— Все меры, предпринятые нами исходят из соображений обеспечения безопасности, пригласившего нас правительства республики Афганистан. Что же касается торговли Соединенные Штаты, еще никому не отказывали в этом, и готовы поставлять в страну любые товары, по самым демократическим ценам.

То есть местным торговать не дадим, но сами будем это делать с превеликим удовольствием.

Кстати автомобиль я все же купил, как раз успел его приобрести перед вводом войск, и потому считаю, что мне несказанно повезло. Из-за перекрытия границ, цены взлетели буквально на все. На этот раз моим автомобилем стал полувоенный Dodge Power Wagon WМХ-300, который хоть и считался пикапом, но по сути был уже полноприводным грузовиком со встроенной лебедкой, привязанной к валу отбора мощности, шести литровым восьмицилиндровым двигателем, мощностью в две сотни лошадей, и с грузоподъемностью в одну тонну. Учитывая здешние скорее направления, чем дороги автомобиль можно было считать почти идеальным, если бы не слишком неудобная и крохотная кабина. По сравнению с моим предыдущим автомобилем, здесь было практически не развернуться. Одному еще ничего, а вдвоем, было тесновато. А уж о том, чтобы заночевать в кабине грузовика, не было и речи. Если диван еще и был достаточно широк, то ногам места просто не оставалось, даже учитывая мой небольшой рост.

При покупке можно было взять вариант с двойной кабиной, в трехосном варианте, но в отличие от купленного он был с приводом только на задний мост, причем средний, был просто проходным, отсутствовала лебедка, а грузоподъемность находилась в районе семисот пятидесяти килограмм. В тому же на нем стоял двухсот тридцати кубовый четырех литровый двигатель и коробка автомат. Только из-за нее пришлось отдать предпочтение другому автомобилю. Ремонтировать подобные девайсы, здесь просто негде. Впрочем, несмотря на кабину, купленный мною грузовик, оправдывал покупку от и до, полностью металлический кузов позволял возить все что угодно, вплоть до камня, или песка. Проходимость была выше всяких похвал, единственное, что мне не очень нравилось, так это ярко красный цвет. Хотя будущем это не раз спасало мне жизнь, только потому, что мой автомобиль был виден издалека, а меня здесь знали.

Здесь на севере, было относительно спокойно. Во всяком случае не было такого беззакония как в центральных и южных областях Афганистана, но все равно жить стало гораздо опаснее. Те же миротворцы ООН, представляющие собой представителей Индийских Миротворческих Сил, рассекающие в приграничной зоне, могли в любой момент остановить любую машину, проверить груз, и бесцеремонно забрать из него то, что им понравилось. Любая претензия на их действия сразу же жестко пресекалась задержанием подозреваемого и отправкой его до выяснения в один из пунктов постоянной дислокации миротворческих сил. Разумеется, при таком исходе, ни о каком сохранении товара не шло и речи. Все это вызывало немалое раздражение у местного населения, которое в итоге вылилось в гражданскую войну.

В какой-то момент, я решил, что не стоит рисковать своим здоровьем дальше, и загнав свой грузовик во двор усадьбы надолго поставил его на прикол. Просто не было смысла ввязываться в перевозки с непредсказуемым результатом. Тоже самое я предложил и Туфану, на семейном совете, произошедшем несколькими днями раньше. Рахмдил тут же согласился со мной, что риск от возможного заработка не стоит потери жизни и потому с этого дня пикап использовали в редких случаях для перевозки необходимых продуктов, для поддержки работы семейных духанов. Я же незадолго до этого завез себе в дом довольно много древесины, и чтобы не терять времени даром занялся ее переработкой на станках. К этому времени, помимо токарного станка, у меня уже имелся и универсальный деревообрабатывающий. Оба они были запитаны от передвижного электрогенератора, работающего на бензине. Это оказалось гораздо выгоднее, чем подключать их к городскому электроснабжению.

В феврале 1979 года умерла Зарина-апа, не дожив до своего пятидесяти девятилетия всего нескольких дней. Завершив все поминальные обряды на третий, седьмой и сороковой день после смерти тетушки Зарины, я созвал очередной семейный совет, и объявил о том, что вскоре покину эти места. Сейчас, семья почившей Зарины-апа, и ее брата Рахмдила Кушана, совсем иначе относилась ко мне нежели почти десять лет назад, когда я только пришел в этот город, и потому объявленное мною решение, не принесло радости моим родным. Я называю их так, потому что за эти годы, мы действительно стали родными, да и никого другого у меня не было, среди ныне живущих.

Уходя, я оставил Туфану ранее отданный пикап, простив все долги, а также стоящий в гараже моего дома грузовик, той же марки, предложив задействовать и то, и другое, для лучшего заработка и достатка семьи. Кроме того, ему же отошел и дом, ранее принадлежащий тетушке Зарине и станки иногда используемые мною для заработка. Последнее время Туфан, часто присоединялся ко мне, перенимая опыт работы на станках, и сейчас был просто счастлив получить такой подарок, который гарантированно обеспечит ему и его будущей семье постоянный доход. Уходя, я пообещал родным обязательно прислать весточку после того, как устрою свою жизнь. Когда это произойдет, и где именно я осяду, я пока не знал, зато чувствовал, что кроме этих людей, у меня действительно никого не осталось. И кто знает, как все сложится в будущем, возможно мне еще не один раз придется обратиться за помощью именно к ним. Или же наоборот, но так и должно быть в настоящих семьях.

Пока же мне необходимо было исполнить еще один обет данный мною во время бдения в пещере Хира. По преданию, в пещере Хира любил уединяться для размышлений пророк Мухаммад. Во времена Пророка рядом с ней располагался квартал семьи аль-Акнас, слева от дороги для иракских паломников. Согласно истории ислама, именно в этой пещере ангел Джебраил, передал пророку Мухаммаду первое божественное откровение, первые 5 аятов суры аль-Алак;

Читай, во имя твоего Господа, который сотворил все сущее.

Он сотворил человека из сгустка крови.

Читай, ведь твой Господь — Самый Великодушный.

Он научил посредством письменной трости —

научил человека, тому, чего тот не знал…

Хотя пещера и находится возле дороги в долину Мина, но ее расположение, и то в ней любил уединяться сам пророк Мухаммед, никак не соотносится с хаджем. И все-таки, находясь в тех местах, меня каким-то образом неудержимо вело именно в это место. Потому посоветовавшись с имамом местного храма, я провел там одну из ночей, во время которой и говорил с посетившей меня сущностью. Эта встреча оказалась для меня полной неожиданностью, а человек беседующий со мною одобрил все мои ранее совершенные действия, поблагодарил за то, что я сделал для его тела, и взял с меня обещание исполнить его последнюю просьбу, которая звучала скорее приказом. Как бы то ни было я принял на себя этот обет и теперь точно знал, что я должен сделать после смерти тетушки Зарины. И хотя я не слишком веровал в Аллаха, и исполнял все обязательства ислама скорее из необходимости, нежели искренней веры, этот обет прочно засел в моем сознании, и я точно знал, что исполню его, чего бы мне не стоило. Хотя, честно говоря, было жаль расставаться с тем, что как бы принадлежало именно мне, хотя добраться до этих вещей, у меня и не было никакой возможности.

Распрощавшись со всеми родными, и знакомыми, и подхватив с собою давно приготовленные вещи и документы, я сел в автобус и отправился в Мазари-Шариф, для встречи с настоятелем храма «Голубая Мечеть». Сняв номер в одном из отелей города, я переоделся в соответствующую случаю одежду, надел зеленый тюрбан, говорящий о моем хадже в Мекку, взял с собою перстень, который собирался надеть перед входом в мечеть и отправился к Голубой мечети, которую еще именуют, как «Святыня Хазрат Али».

Если верить легенде, то именно здесь захоронен Абу-ль-Хаса́н Али́ ибн Абу́ Та́либ аль-Ха́шими аль-Кураши́ зять и двоюродный брат Пророка Мухаммеда, а также отец Мухаммада ибн аль-Ханафия, сын которого Абд ар-Рахим Баб Карахан-ата — является основателем моего рода Караханидов. Другими словами, сейчас я иду в место, посвященное одному из предков основателя моего рода.

Утренняя молитва была уже завершена, а до полуденной было еще достаточно времени, поэтому Голубая Мечеть приняла меня тишиной и прохладой. Невероятно красивые постройки, полностью покрытые бирюзовыми изразцами, афганского лазурита, приковывает взгляды и заставляет задуматься о том, насколько велик талант архитекторов и художников, трудившихся над этим чудом. В 1220 году первоначально построенную мечеть разрушили воины Чингисхана. Чтобы сохранить от поругания могилу захороненного здесь Абу-ль-Хаса́н Али́ ибн Абу́ Та́либ аль-Ха́шими аль-Кураши́ его останки были заранее вынесены из мавзолея и спрятаны в укромном месте под толстым слоем земли. И только после ухода захватчиков извлечены и перезахоронены, а затем, на этом самом месте Султан Ахмед Санджар из династии сельджуков, восстановил мусульманскую святыню. Затем, уже в пятнадцатом веке, султан Хусейн Мирза Байкара перестроил здание, добавив к нему дополнительные постройки, и украсил комплекс лазуритом, превратив его в чудесный архитектурный ансамбль. С того момента «Голубая Мечеть» сделалась усыпальницей не только Господина Али, но и многих других выдающихся деятелей и правителей Афганистана.

Дойдя до мраморной плиты установленной в глубине здания, на которой начертано «Али — лев Аллаха», и под которой согласно преданию покоятся останки четвертого праведного халифа Мекки, я долгое время стоял перед нею мысленно вознося молитву, и советуясь со своим предком по поводу предстоящего мне дела. Наконец обернувшись, заметил, что помещение в котором я нахожусь абсолютно пустое, за исключением пожалуй священнослужителя, стоявшего у входа в него и обеспечивающего мое уединение здесь. Подойдя к нему я произнёс.

— Хазрат. Мне необходимо увидеть настоятеля Мавзолея «Хазрат Али».

— Как мне вас представить, ходжа?

— Ходжа Арслан Джахид Назари из Рода Карахан-ата.

— Пройдемте, уважаемый. Муфтий Ходжи Хафизулло Спецлай, примет вас.

Глава 26

26

И имя, и прозвище муллы, говорило о том, что он посвятил свою жизнь служению Аллаху. Приставка –улло говорила именно об этом, а прозвище Спецлай, хоть и звучало для ушей русского, или понимающего русский язык человека, несколько вульгарно, на самом деле означала — благочестивый.

Служитель провел меня по анфиладе помещений и наконец остановился перед дверью выкрашенной, как и все здесь в голубой цвет. Ударив по полотну двери несколько раз, и на мгновение замерев, он взялся за ручку двери, и открыл ее отходя в сторону, и показывая жестом, что я могу войти. Стоило мне оказаться за порогом, как дверь позади меня затворилась, и я как мне показалось оказался здесь в одиночестве.

Муфтий, принял меня в собственном кабинете, который больше походил на любой скорее европейскую приемную крупного руководителя какого-то предприятия. Во всяком случае мне это представлялось именно так. Длинный Т-образный стол, у «ножки» которого стояло по меньшей мере два или три десятка стульев. Широкий письменный стол, с письменным набором из темно-зеленого малахита, несколько папок для бумаг, и даже пара телефонов. Вот уж чего я меньше всего ожидал здесь увидеть, так это именно их. За десять лет своего здесь пребывания, увидел из впервые. Чуть в стороне стояло два шкафа с застекленными дверцами за которыми угадывались точно такие же папки для бумаг, две из которых находились на письменном столе.

За столом, в высоком деревянном полукресле сидел дородный благообразный бородатый мужчина, в национальной одежде Афганистана и в общем-то его вид, говорил о благочестии и готовности не только выслушать, но и помочь любому обратившемуся к нему, если бы не одно «но», делавшее его вид несколько легкомысленным, или скорее не совсем праведным, если можно так выразиться. От неожиданности я даже не смог сдержать себя и слегка улыбнулся, тут же постаравшись погасить неуместную здесь и сейчас насмешку. Впрочем, мужчина сидевший за столом, тоже улыбнулся в ответ и произнес:

— Знаю, о чем вы подумали уважаемый, ходжа, но вот уже третий день, как сломался кондиционер, и его никак не могут исправить. А здесь просто откровенно жарко, а я хоть и выгляжу бодрым и здоровым, но на самом деле это далеко не так. Все же как ни крути, а мне уде больше шестидесяти лет, и годы берут своё.

Дело в том, что на голове у Муфтия вместо тюрбана, красовалась маленькая белая шапочка — Такия, служащая основой для того самого тюрбана, именно на нее наматывают ткань «имаму» в результате чего и получается тюрбан, или чалма. Носить Такию отдельно без имамы считалось моветоном. Говорят, что когда-то сам пророк Мухаммед сказал следующие слова: — «Разница между нами и язычниками в том, что мы носим имаму** поверх калансувы***, поэтому мужчины-мусульмане должны носить обе части одежды или ни одну». И если подобное в какой-то степени простительно для крестьянина, то для муллы, это можно принять как нарушение заветов пророка. Хотя очень редко можно встретить крестьянина в чалме, разве что на какой-то великий праздник.

— Я, все понимаю, Хазрат. И прошу простить мою неуместную улыбку.

— Ничего страшного, ходжи, присаживайтесь где вам удобнее и поведайте мне о вашей проблеме.

Для начала я решил представиться, что между нами не было недопонимания.

— Я, Арслан Джахид Назари. Из рода Карахан-ата. — Произнес я. С этими словами, я снял с своего среднего пальца перстень и протянул его муфтию.

Уж если не доверять служителю ислама, тем более такого высокого ранга, то кому вообще можно довериться. Несколько удивленный, тот принял у меня перстень, и мне показалось, на какое-то время исчез из реальности, разглядывая находящееся у него в руках доказательство моей принадлежности к этому роду. Тщательно рассмотрев перстень со всех сторон, он достал из столешницы большущую лупу и какое-то время разглядывал что-то известное только ему в этом помещении. Если я о чем-то и знал, то только о том, что если посмотреть снизу под камень, то через находящееся там небольшое отверстие будут видны несколько букв, составив которые можно прочесть слово — Халиф. Но их видно и невооруженным взглядом. Видимо муфтию было известно что-то еще, что он искал, и похоже нашел на этом перстне. Мне тоже очень захотелось узнать, что же такого интересного там может быть, и потому я дал себе зарок, когда-нибудь, тоже вооружившись лупой попытаться что-то найти невидимое невооруженным взглядом.

— Да, перстень несомненно подлинный, хотя последний представитель этого рода, насколько я знаю погиб во время гражданской войны в Туркестане в где-то в 1920 году.

— Не совсем так, уважаемый мулла, перед тем, как отправиться в свой последний поход Курбаши Фардат Зияд-бек, Ахмед-оглы, предчувствуя свою скорую кончину, передал этот перстень, как и было завещано основателем рода, моему деду, от которого он перешел отцу, и совсем недавно ко мне. Сам же курбаши еще долгое время был жив и скончался после 25 Muḥarram 1350 хиджры (22.07.1931 г от Р.Х.), в возрасте шестидесяти девяти лет. Я лично предал его тело земле, в июле 1970 года, через тридцать девять лет после его кончины. А в советском Узбекистане, где я родился и жил первые пятнадцать лет своей жизни, не принято вслух говорить о своих предках, если не желаешь нажить себе неприятности. Тем более о таких, к роду которых отношусь я и до недавнего времени относился мой отец. Инна Ллилляхи ва инна илейхи раджиун (Воистину, мы принадлежим Аллаху, и к Нему мы вернемся)

— Как же произошло, что вы оказались здесь?

— Так случилось, что в тот год, опасаясь преследования из-за кровной мести, мне пришлось срочно покинуть Узбекистан, и бежать из Союза. В тот год мне было всего пятнадцать лет, а обстоятельства складывались так, что я не мог постоять за себя. В следствии побега, мне удалось добраться до границы с Афганистаном, и там в месте, которое я укажу несколько позже, состоялась моя «встреча» со своим прадедом. Тело, которого я и похоронил, по нашим обычаям прочтя над ним несколько строк из намаза, так как не знал на тот момент, никакой другой молитвы всевышнему. После чего продолжил свой путь и оказался здесь в Афганистане, где до сегодняшнего момента жил в Бахараке в семье теперь уже покойного Ахунд Хорезми. Бывшего Кази Бахарака.

— Что же, это многое объясняет, как и то, что Голубая мечеть, является усыпальницей деда основателя рода Караханидов, и я рад видеть перед собой не только его потомка, но и осознавать, что он не предал своих предков, а сумел совершить хадж, завещанный нам пророком. Так, что же вы, хотели мне сказать, молодой человек?

— Мне нужна встреча с Али Максуд Шахом, командиром Северного альянса.

Гражданская война в Афганистане к этому моменту дошло до такой стадии, что отдельные боевые отряды моджахедов, стали объединяться в более крупные соединения, чтобы вместе сражаться с оккупантами, захватившими родные земли. Али Максуд Шах, как раз и считался командиром такого соединения, называемого «Северным альянсом».

— О! Уважаемый, где я и где, Али Максуд Шах? Какое я имею отношение к нему? Я простой священнослужитель, посвятивший свою жизнь служению Аллаху.

— Да. А еще родной отец Али Максуд Шаха.

— Откуда, вам это известно, ходжа?

— Несколько лет назад, во время паломничества в по святым местам Мекки и Медины, у меня возникло сильное желание посетить пещеру Хира. Ту самую, где некогда наш пророк Мухаммед, уединившись получал первые откровения от архангела Джебраила. Посоветовавшись с местным настоятелем мечети, я провел в бдении одну из ночей, устроившись в пещере Хира. И там ко мне пришло видение, или произошла встреча, не знаю, какое понятие этому будет верным. Но я говорил со своим прадедом Зияд-беком, тем самым, тело которого я обнаружил при переходе из СССР в Афганистан и предал его земле. Именно он и приказал мне встретиться с вами, хазрат, и вашим уважаемым сыном. Для того чтобы сделать скромный вклад в дело освобождения Афганистана от орд захватчиков.

Хафизулла Спецлай некоторое время молчал, обдумывая произнесенные мною слова, а после поднял трубку одного из телефонов, стоящих у него на столе и бросив одно единственное слово: — «Зайди». Положил трубку обратно на рычаги. Я думаю, что он поверил моему рассказу. Ислам — религия, созданная большей частью на откровениях, полученных пророком Мухаммедом свыше. Здесь участвовал и Джебраил, и другие сущности, включая и самого всевышнего, поэтому подобные откровения, а тем более полученные во время паломничества к святым местам, в колыбель ислама, воспринимаются как истинные. Может в какой-то степени Муфтий и критически оценивал мои слова, предполагая то, что под видом откровения и встречи с предками, я скрываю что-то иное, но так или иначе, некоторые факты говорили сами за себя. Например, то, что глава Голубой Мечети, является родным отцом Али Максуд Шаха, мало кому было известно, и уж точно не какому-то молодому ходже из крохотного городка на востоке страны, к тому же, я говорил о помощи борцам за правое дело, и это тоже вызывало по меньшей мере любопытство.

Вскоре дверь приоткрылась и в кабинет вошел высокий плотно сложенный мужчина. Весь вид его говорил о том, что он привык повелевать, причем так, что остальным приходится только смиренно внимать его откровениям, и принимать их к действию не прекословя. Впрочем, такие люди и нужны были этой стране именно сейчас, чтобы навести в ней хоть какой-то порядок.

Муфтий, показал рукой на вошедшего и произнес.

— Хочу представить вам, ходжа, моего сына Али. Надеюсь вы сможете найти общий язык.

И переведя свой взгляд на мужчину произнес.

— Али, перед тобою Ходжа Арслан Джахид Назари. Последний представитель рода Караханидов.

— Извините, хазрат, за мою просьбу, — обратился я к муфтию, — но мне нужно задать вашему сыну один вопрос, касающийся только его. Где я могу это сделать?

Эта просьба вызвала некоторое недоумение у Муфтия, но тем не менее, он кивнул и произнес.

— Вы можете выйти на балкон находящийся за этой дверью.

Во время видения на восточном склоне горы Джабаль-ан-Нур, курбаши сообщил мне о примете, которая подтвердит, личность Али Максуд Шаха. По словам Зияд-бека, об этой отметине знали едва пара человек из ближнего окружения Максуд Шаха, и точно не знал об этом его отец. Это была просто ошибка молодости, которую Али Максуд Шах, до этого момента упорно скрывал от окружающих и в первую очередь от своего отца. И сейчас, мне просто не хотелось выдавать так упорно хранимый секрет, и вводить в смущение, и последовавшие вслед за этим, после моего ухода оправдания, которые наверняка толь ухудшат отношение ко мне со стороны обоих мужчин. Разумеется можно было обойтись и без этой проверки. Но учитывая мое знание о том, что Максуд Шах, является сыном Муфтия «Святыни» плюс я знаю некую тайну, о которой не догадывается даже его отец, поведанная им история о обете принятом в результате «встречи» в святых местах, должна стать лишним поводом для если не доверия, то хотя бы расположения. К тому же о подобной проверке потребовал и Зияд-бек. Какие именно мысли приходили в его голову мне было неизвестно, но обещания нужно исполнять.

— Простите господин Али, не могли бы вы показать мне свою левую ладонь. — Произнес я, едва мы оказались наедине.

— Откуда вы знаете об этом, ходжа?

— Это не имеет значения. Но именно эта отметина, послужит доказательством того, что вы именно тот человек, которому я должен кое-то рассказать. Поверьте, я не собираюсь причинять вам зла, но тем не менее прошу показать вашу ладонь.

Мой собеседник вздохнул, после чего протянул ко мне руку и растопырил пальцы. Где между средним и безымянным пальцем я заметил крохотное изречение حمدل выполненное на арабике с помощью татуировки зеленоватого цвета. Аль-ха́мду ли-Лля́х — «Во славу Аллаха», гласило оно.

— Вопросов больше нет мы можем вернуться?

— Вы должны объяснить, откуда вам это известно.

— Там вы все узнаете.

— Согласно обета, принятого от моего предка Курбаши Фардат Зияд-бека Ахмет-оглы, — продолжил я свой монолог едва мы вернулись в кабинет Муфтия. — Я готов передать вам все накопленные моим родом ценности, вывезенные моим предком из Туркестана в 1920 году, и находящиеся в тайнике, расположенном на перевале «Шах-Заде».

Выложив из своей сумки карту, которую я принес с собою, я указал на ней точку, где находится этот самый перевал.

В тайнике находится примерно шесть тонн золота и драгоценных камней в слитках и изделиях, а также валюта мировых держав в купюрах образца начала двадцатого венка. На общую сумму в несколько миллионов рублей Российской Империи. Я понимаю, что Империя прекратила своё существование более пятидесяти лет назад. Но мой предок, говорил именно эти слова, которые я и передаю вам. Эти ценности, по его завещанию, я передаю вам для финансирования боевых действий направленных на освобождение Афганистана от оккупантов.

Говоря все это я ничем не рисковал. Записи, оставленные Зияд-беком, в кабинете, были мною уничтожены еще перед уходом с перевала. На последней странице дневника курбаши, имелась запись, говорящая о том, что это нужно сделать обязательно, чтобы после избежать многих проблем. И потому связать все это с похищенными Осиповым ценностями Туркестанского банка было невозможно. Тем более, что по словам моего пращура, все метки которые могли бы отнести драгоценности к тем сокровищам, были им удалены еще в время пребывания на перевале. Сам же Зияд-бек, действительно оказался моим прадедом, правда выяснилось это только в пещере Хира, когда он явился для разговора со мной. Все это сильно попахивает, какой-то мистикой, но приходится в это верить. Он и предложил выдать похищенные ценности за богатства, накопленные моим родом.

— Если вы, ходжа, уроженец советского Узбекистана, то какое отношение имеет Афганистан, к ценностям которые вы хотите ему передать? — Спросил Али Максуд Шах.

Я положил на стол ладони на одном из пальцев которой находился перстень Караханидов с именем Мухаммад ибн аль-Ханафия.

— Начало моего рода принято считать от сына человека, чьё имя указано на этом перстне. Тем не менее, Голубая Мечеть, в которой мы сейчас находимся построена как усыпальница Абу-ль-Хаса́н Али́ ибн Абу́ Та́либ аль-Ха́шими аль-Кураши́ то есть его отца. И если здесь покоится один из пращуров, послуживших началу моего рода, почему вы считаете, что эта страна чужая для меня?

Уже вскоре, мы обсуждали как лучше добраться до перевала и вывезти из него все, что в нем находится. Конечно главным было золото и валюта, но не осталось безо внимания и находящееся там оружие. Те же винтовки Мосина, используются до сих пор во многих странах. Пулеметы Максима, пусть и несколько устарели, но тем не менее могут сослужить бойцам хорошую службу. Конечно запас патронов, придется менять, так как возможны осечки из-за длительного хранения. По словам Али Максуда, обычный срок хранения не превышает тридцати лет.

В конце разговора был задан вопрос, заданный мне.

— Вы, лично ходжа, что хотите получить от всего этого?

Конечно мне хотелось многого. Все-таки найденные тогда драгоценности, и завещание Зияд-бека прямо говорили о том, что все это принадлежит мне. Но самая большая проблема, заключалась в том, что вывезти хотя бы часть этого было невозможно. Что-то конечно я взял с собой при уходе с перевала. Во время очередной попытки добраться до него, понял, что без чьей-то помощи сделать это просто невозможно. А просьба о помощи, могла обернуться тем, что алчность затмила бы глаза моего помощника, и результат мог оказаться вполне предсказуемым. И наконец пришедшее во время хаджа видение, подсказало мне, что мне стоит сделать со всем этим богатством. При этом было добавлено словами Булгакова, книгу которого я читал когда-то в юности: «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами все предложат и сами всё дадут». Причем слова пращура звучали настолько уверенно, что в какой-то момент я даже поверил в то, что обо мне не забудут.

Но даже если и ничего не дадут, то и не обвинят меня ни в чем предосудительном. Много позже перед тем как приехать в «Голубую мечеть», я подумал о том, что мне добраться до этих драгоценностей не светит в любом случае. А если я умолчу об их существовании, то до них наверняка доберутся либо Индийцы из миротворческих сил ООН, которые шныряют по всему северу, как у себя дома, либо Американцы из НАТО. А так есть хоть какая-то надежда, что все это пойдет на благое дело в помощь этой бедной стране.

Правда я все же нарушил предупреждение своего предка и озвучил одну единственную просьбу:

— Там, на перевале, в комнате за стеновой панелью находится сундук с личными вещами моего предка. Среди них имеется пистолет С-96 «Маузер» в деревянной кобуре, некогда принадлежащий моему прадеду. Если это будет возможно очень хотелось бы получить это оружие в память о Зияд-беке.

— Что, ты Арслан, собираешься делать дальше? — спросил Муфтий в конце беседы, когда все вопросы были решены, и я уже собирался покинуть обитель.

— Передача драгоценностей рода Караханидов, только часть обета, принятого мною. К тому же я последний в роду, и мой пращур приказал мне после передачи вам всех ценностей последовать в указанное им место, где, по его словам, меня ждет моя суженая, для продолжения рода. Я собирался покинуть Афганистан. У меня на счету, имеется небольшая сумма, скопленная мною то время, когда я жил в Афганистане. У меня есть неплохая профессия полученная в одной из местных технических школ и диплом механика. Я молод и у меня впереди вся жизнь. Я верую в Аллаха и следую его заповедям, которые помогали и помогают мне во всех моих начинаниях. Да славится имя его во веки веков. Думаю не пропаду.

— Ну что же. Я благословляю тебя, ходжа на это. Следование заповедям предков по пути, защиты и утверждения ислама и исполнении предначертанного тебе твоим предком, отныне твой джихад****. Бисмилля́хи-р-рахма́ни-р-рахи́м — Во славу Аллаха, милосердного и милостивого. Ступай с миром…

…Спустя три дня, в номер отеля который я занимал, ожидая дня отлета в Саудовскую Аравию, постучал незнакомец. Войдя в номер, он вежливо поздоровался и произнес.

— Уважаемый, мне велено передать вам эту посылку, и слова благодарности от известных вам, людей.

Произнесенные им слова привели меня в некоторое смущение, но едва я собрался спросить, что он имеет ввиду, как незнакомец уже исчез, будто его никогда и не было. Во вскрытой коробке, обнаружилась деревянная кобура и лежащий в ней Маузер. Тот самый, когда-то обнаруженный мною на всеми забытом перевале «Шах-Заде» на старой границе между Российской империей и Королевством Афганистан. Это означало, что Али Максуд Шаху удалось добраться до перевала, и ценности лежащие там не оказались разграбленными.

В этот же день, я сел в самолет, и вылетел в город Джедда, расположенный на восточном берегу Красного моря в Саудовской Аравии. Дальнейший путь к побережью Южной Америки, я планировал проделать на грузопассажирском судне, билет на который в каюту первого класса я купил сразу же по прилету в город. Хотя билет был приобретен до Монтевидео, я пока был не уверен, что дойду до именно того порта. Честно говоря, меня больше беспокоила внутренняя обстановка страны, в которой я собирался завершить свое плавание. Поэтому, хотя билет и был оплачен на весь маршрут, я предполагал, что возможно сойду несколько раньше. Особенно учитывая тот факт, что по пути следования, судно будет заходить во многие порты, по своему маршруту, и в большинстве из них стоянка предполагалась от двенадцати часов, до нескольких суток. Таким образом, на весь маршрут было отведено почти три месяца. Но это даже радовало, хотя бы потому, что давало возможность посмотреть мир, и выбрать что-то для себя.

Самым большим удивлением для меня оказалось то, что когда я обратился в представительство американского банка, с целью снять со счета немного денег, чтобы обеспечить себе более комфортное плавание, клерк, едва взглянув на состояние моего счета, тут же вызвал управляющего банком и все дальнейшие операции проводил только он. Оказалось, что в день вылета из Мазари-Шарифа, мой счёт пополнился на полтора миллиона долларов США, причем пополнение счета произошло от имени Муфтия мечети «Святыня Хазрат Али». Другими словами любые сомнения в праведности этих денег, могли толковаться как посягательство на священные устои Ислама. И если где-то в США, на это по большому счету можно наплевать, то здесь в стране где зародилось само понятие — Ислам, да и любой другой азиатской, это было сродни измене Родине. Похоже именно эта сумма и была благодарностью от Муфтия или его сына, выделивших денежную часть от переданных им «родовых сокровищ Караханидов» их потомку в моем лице. Как сказал мне на прощание мулла Хафизулла Спецлай:

— Потомок Караханидов, не должен опускаться на самое дно, чтобы заработать себе на кусок лепешки.

Благодаря этому, теперь я не особенно нуждаюсь в деньгах, и вдобавок ко всему, могу свободно использовать и ту наличность что имеется у меня на руках. Уж теперь-то точно никто не поинтересуется, откуда у меня появились такие деньги, и такие камешки, которые спрятаны в моих вещах, и о которых никто не догадывается…

Уже через три дня я стоял на порту огромного грузопассажирского судна, и с некоторой тоской смотрел на удаляющийся берег, который хоть и принадлежал Саудовской Аравии, но был изумительно похож своей сухой выжженной землей, на степи и долины Афганистана. Страны, в которой мне довелось прожить десять не самых плохих лет моей жизни….

*Хазрат — господин. Вежливое обращение к священнослужителю.

** Имама — ткань, наматываемая вокруг головы, которая составляет верхнюю часть тюрбана или чалмы.

*** Каласунва, Такия, — небольшая слегка коническая шапочка, чаще белого, реже темного цвета служащая основой для тюрбана.

**** Джихад — Это не война. Джихад это следование божьим заветам. Усердие во славу Аллаха.

Конец книги.

Материалы использованные во время написания данной книги

https://ru.wikipedia.org/wiki/Осиповский_мятеж — Мятеж Осипова в 1919 году в Ташкенте.

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D1%83%D1%85%D0%B0%D0%BC%D0%BC%D0%B5%D0%B4Основатель ислама Мухаммед.

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D1%83%D1%85%D0%B0%D0%BC%D0%BC%D0%B0%D0%B4_%D0%B8%D0%B1%D0%BD_%D0%B0%D0%BB%D1%8C-%D0%A5%D0%B0%D0%BD%D0%B0%D1%84%D0%B8%D1%8F Мухаммад ибн аль-Ханафия сподвижник Мухаммеда. Его двоюродный брат и основатель рода Караханов

https://en.wikipedia.org/wiki/Abd_Allah_ibn_Muhammad_ibn_al-Hanafiyya Отец и история свадьбы и появления Мухаммада аль-Ханафия

https://en.wikipedia.org/wiki/Muhammad_ibn_al-Hanafiyya

https://en.wikipedia.org/wiki/Mukhtar_al-Thaqafi

https://islam.global/obshchestvo/istoriya/ali-ibn-abu-talib-dostoinstva-chetvyertogo-pravednogo-khalifa/ 4й халиф

https://en.wikipedia.org/wiki/Sharif потомки Мухаммеда

https://ru.wikipedia.org/wiki/Сеид — потомки Мухаммеда

https://ru.wikipedia.org/wiki/Ford_F-Series

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%93%D0%BE%D1%81%D1%83%D0%B4%D0%B0%D1%80%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D1%8B%D0%B9_%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B5%D0%B2%D0%BE%D1%80%D0%BE%D1%82_%D0%B2_%D0%90%D1%84%D0%B3%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%BD%D0%B5_(1973) переворот в Афганистане 1073 год

https://ru.wikipedia.org/wiki/Афганистан

https://www.universalinternetlibrary.ru/book/63235/chitat_knigu.shtml История армии и вооружений Афганистана

https://en.wikipedia.org/wiki/Afghan_nameимена

https://en.wikipedia.org/wiki/Dodge_W_series

https://auto.mail.ru/article/86620-kogda-poyavilsya-dosmotr-v-aeroportah-i-kak-lukash/

https://somanyhorses.ru/aviacionnaya-bezopasnost-kak-i-pochemu-usilivalsya-kontrol-v-aeroportah

https://ru.wikipedia.org/wiki/Мекка

https://ru.wikipedia.org/wiki/Хадж

https://ru.wikipedia.org/wiki/Объединённые_Арабские_Эмираты

https://azan.ru/maqalat/read/pervyie-desyat-dney-mesyatsa-zul-hidzha-506

https://ru.wikipedia.org/wiki/Зу-ль-хиджа

https://yandex.ru/search/?text=испания+1973+год+фото&clid=2270455&banerid=0759004923%3A472032106990534655%3A66a91c749db56a207541fccd&win=443&lr=193

https://cat-779.livejournal.com/563295.html

https://sandinist.livejournal.com/672297.html

https://4×4.media/1317-pikapy-dodge-mogut-poxvastatsya-dolgoj-i. html

https://yandex.ru/search/?text=%D0%B8%D1%81%D0%BF%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%8F+1973+%D0%B3%D0%BE%D0%B4+%D1%84%D0%BE%D1%82%D0%BE&clid=2270455&banerid=0759004923%3A472032106990534655%3A66a91c749db56a207541fccd&win=443&lr=193 Испания 1873 г «Убийство чудовища»

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A4%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%BA%D0%BE,_%D0%A4%D1%80%D0%B0%D0%BD%D1%81%D0%B8%D1%81%D0%BA%D0%BE Франсиско Франко

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%93%D1%80%D0%B0%D0%B6%D0%B4%D0%B0%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F_%D0%B2%D0%BE%D0%B9%D0%BD%D0%B0_%D0%B2_%D0%98%D1%81%D0%BF%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D0%B8 Гражданская война в Испании.

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%AD%D1%81%D0%BA%D0%B0%D0%B4%D1%80%D0%BE%D0%BD%D1%8B_%D1%81%D0%BC%D0%B5%D1%80%D1%82%D0%B8 Эскадроны смерти

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0%BE%D0%BB%D0%B8%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B5_%D0%BD%D0%B0%D1%81%D0%B8%D0%BB%D0%B8%D0%B5_%D0%B2_%D0%A2%D1%83%D1%80%D1%86%D0%B8%D0%B8_(1976%E2%80%951980) турция

https://en.wikipedia.org/wiki/1975_in_Iran

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D1%83%D1%85%D0%B0%D0%BC%D0%BC%D0%B5%D0%B4_%D0%94%D0%B0%D1%83%D0%B4 Мухаммед Дауд Хан

https://en.wikipedia.org/wiki/Parcham

https://en.wikipedia.org/wiki/Khalq

https://en.wikipedia.org/wiki/Babrak_Karmal

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%90%D0%BF%D1%80%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F_%D1%80%D0%B5%D0%B2%D0%BE%D0%BB%D1%8E%D1%86%D0%B8%D1%8F Апрельская революция

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D0%B5%D0%B2%D0%B5%D1%80%D0%BD%D1%8B%D0%B9_%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D1%8F%D0%BD%D1%81 Северный Альянс

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A2%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B1%D0%B0%D0%BD Талибан

https://yandex.ru/search/?text=%D0%B8%D1%81%D0%BB%D0%B0%D0%BC%D0%B8%D1%81%D1%82%D1%8B+%D0%B0%D1%84%D0%B3%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%BD%D0%B0&clid=2270455&banerid=0759004923%3A472032106990534655%3A66a91c749db56a207541fccd&win=443&lr=193 Исламисты Афганистана

https://en.wikipedia.org/wiki/Dodge_Power_Wagon

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A5%D0%B8%D1%80%D0%B0_(%D0%BF%D0%B5%D1%89%D0%B5%D1%80%D0%B0) Пещера Мухаммеда

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%93%D0%BE%D0%BB%D1%83%D0%B1%D0%B0%D1%8F_%D0%BC%D0%B5%D1%87%D0%B5%D1%82%D1%8C_(%D0%9C%D0%B0%D0%B7%D0%B0%D1%80%D0%B8-%D0%A8%D0%B0%D1%80%D0%B8%D1%84) Голубая Мечеть Афганистан

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%90%D0%BB%D0%B8_%D0%B8%D0%B1%D0%BD_%D0%90%D0%B1%D1%83_%D0%A2%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B1 Абу ибн али Талиб

https://en.wikipedia.org/wiki/Ammama

https://en.wikipedia.org/wiki/Turban

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0%B6%D0%B8%D1%85%D0%B0%D0%B4 Джихад

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Побег на Памир

Content

Побег на Памир

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Материалы использованные во время написания данной книги

Nota bene