Лихие. Смотрящий

Глава 1

Предупреждаем!

В тексте романа есть жестокие сцены убийств, насилия, пыток… Не рекомендуется читать людям с тонкой душевной организацией и моралистам. Напоминаем! Главный герой плохой. Авторы еще хуже. Клички и фамилии некоторых исторических персонажей сознательно изменены. В тексте есть мат.

Кап, кап… В минуту сорок капель. В час две тысячи четыреста. В камере предварительного заключения протекал кран. Я сидел напротив и считал капли. Нет, ну а что мне еще делать? Загоняться? Обычное занятие арестанта. Сидеть и грызть себя поедом. Ах, где я ошибся, ах, как ловко меня менты свинтили. На выбор — раскололи. Но это если ты совсем дурак и подписал чистуху.

Только это не мой вариант. Хрен я ее подпишу. Это же вышка. После задержания, когда меня привезли в МУР, то на первом допросе кололи два капитана сразу. Отдел по расследованию особо тяжких преступлений.

Одного капитана звали Яном Домбровским, и был он то ли прибалтом, то ли поляком из тех мест — светлые до прозрачности глаза, презрительная морда, соломенно-желтый блондин… А вот второй оказался нашим, исконно посконным — Иван Семенович Подуров. Нос картошкой, окает даже… И нет, среди них не было «хорошего полицейского» — только плохие. Сразу прописали мне по почкам, потом еще отпинали на полу. И ведь, твари, еще даже ни одного вопроса не задали. Просто взяли и отмудохали вместо здрасьте.

— Давай, Хлыстов, рассказывай, — Подуров вытер пот со лба платком. — Нам меньше работы, и тебе мучений. Где был в день убийства? Прямо с утра.

— Какого еще убийства? — выпучил я глаза. — Вы, товарищ капитан, меня перепутали с кем-то, избили… Я на вас жаловаться буду!

— Продолжаем, — вздохнул Подуров и сказал. — Ян, он не помнит, когда день убийства.

— Сейчас напомним, — многообещающе сказал второй.

И они напомнили. От всей души напомнили. Я лежал на полу, свернувшись калачиком, и пытался закрыть свою многострадальную голову от сыплющихся на нее ударов.

— Колись давай, сука! — услышал далекий голос.

— О чем колоться? — прохрипел я, переводя дух.

Это еще только первый акт пьесы, будут и другие. Надо быть готовым. А антрактов тут могут и не объявить. Вон какие быки, спортсмены… Здоровья хватит, чтобы всю ночь меня метелить.

— Ты троицких завалил! Ты! Видели тебя! Пиши явку с повинной, получишь пятнашку! Будешь героя из себя строить, лоб зеленкой намажут. Вкурил?

Домбровский схватил меня за наручники, рывком вздернул на ноги и толкнул на скрипучий стул. Напротив за стол уселся Подуров и открыл папку.

— Ты о чем, начальник? — я пожал плечами. — Я же в Троицке и не был ни разу. Где это?

— Умничаем, да? — оскалился Домбровский. — Несмешной клоун к нам заехал? Читай, Иван…

— Тринадцатого января тысяча девяносто второго года, — забубнил Подуров, — в НИИ Строительных материалов приходили граждане Семенченко и Цветков. Это подтвердил заместитель директора НИИ по хозяйственной части…

Дальше я уже не слушал, просто отключил голову. Какой смысл слушать то, что я и так прекрасно знаю.

— Эй! — опер помахал ладонью перед лицом. — Ты тут?

— Тут, — покорно ответил я.

— Тогда отвечай!

— Вопрос не расслышал, товарищ начальник, — усмехнулся я. — После нанесенных вами побоев ощущаю сильный шум в ушах. Подозреваю у себя сотрясение мозга. Как только выйду отсюда, сниму побои, лягу в больничку и оформлю тебя на срок за нанесение телесных повреждений средней тяжести.

— Не понял, значит, — расстроился опер и приложил мне по башке какой-то толстенной книгой. — Нам, вообще-то, запрещено применять методы физического насилия. Говорят, нужно бить вас, сволочей, Уголовным кодексом.

— А ты что делаешь, гад? — прохрипел я. Башка гудела, просто сил нет.

— Бью тебя Уголовным кодексом с комментариями, — радостно оскалился мент. — Он потолще. Итак, граждане Семенченко и Цветков тебе знакомы?

— Не припоминаю таких фамилий, — ответил я совершенно честно.

— Ты с ними в НИИ разговаривал, — напомнил опер. — Здоровые быки в кожаных куртках.

— Не исключено, — наморщил я лоб. — А что, уже и поговорить нельзя? Я, вообще-то, очень общительный.

— Ты их убил вместе с дружками своими, — Домбровский выдохнул мне в лицо сигаретный дым. — Вас люди видели и описали подробно. А подельники твои уже в соседней камере сидят и строчат так, что не успеваем карандаши подносить.

— Не делал этого. Никаких троицких знать не знаю. Очную ставку давай, — опять пошел в отказ я.

Если он сказал правду, нам конец. Опытные опера расколют парней до жопы. Посадят по одному, поймают на противоречиях и заведут под корягу, измотав многочасовыми допросами. Пацаны, кроме Штыря, не чалились, они эту тему не знают. Не дай бог врать начнут. Тогда еще хуже все станет.

— Будет тебе очная ставка, — этот урод курил Приму.

— Не дыши в лицо, — поморщился я. — СССР подписал конвенцию о неприменении химического оружия. Или хотя бы сигареты смени. Это же просто пиздец какой-то.

— А я, отличие от тебя, — с ненавистью ответил Домбровский, — честно живу, на одну зарплату. Поэтому таких тварей, как ты, душить буду, пока могу.

Ага, знакомо! Сколько калек осталось после таких допросов…

— Если есть что сказать, говори, — ответил ему я. — Если ты мотив сам себе придумал, и теперь из меня хочешь чистуху выбить, то иди ты лесом, начальник. Сто пятую статью беру! Понял? Имею право не свидетельствовать против себя. И не потому, что виноват в чем-то, а просто в знак протеста против бесчеловечного обращения. Давай протокол, я там нужную запись сделаю.

— В камеру его! — рявкнул Домбровский в дверь. — Увести.

Подуров подошел ко мне и похлопал по щеке.

— Ты у меня к стенке встанешь, Хлыст. Повторная мокруха! Тебя ни один суд на зону не отправит.

— По беспределу идешь, начальник, — усмехнулся я. — На голый понт берешь. Скажи спасибо, что я незлопамятный. Когда тебя голодная жена из дому погонит, и ты уволишься, приходи к нам в Геопром. Я тебя по блату в СБ устрою. Будешь шлагбаум поднимать.

Меня вели по коридору, а в больной голове билась всего лишь одна мысль: Лена, солнце! Ну ты же умница! Не подведи!

* * *

Несколькими часами ранее.

Лена смотрела на жигуленок, который увез Сергея, и не знала, что ей теперь делать. В том мире, в котором она прожила всю свою жизнь, такого не могло произойти потому, что не могло произойти никогда. Знакомых ей юношей, случалось, поколачивали хулиганы, и они попадали в милицию как потерпевшие. Но ее Сережа — и потерпевший! Это же просто смешно! А потому Лена решительно развернулась и зашла в клуб.

— Кошелек забыла, — бросила она крепкому парню в кожаной куртке, что стоял в сторонке недалеко от входа. Сергей договаривался с ним, чтобы пройти.

— Да видел я, как твой кошелек приняли, — усмехнулся тот. — Проходи. Братва еще там.

Лена прошла в зал, где веселье шло полным ходом. Девчонки напились и визжали у сцены, где диджей играл что-то ультрамодное, а она пошла прямо к столику, где сидели парни, поднявшие рюмки.

— Сережу арестовали, — сказала она, едва сдерживая дрожь в голосе.

— Где? Когда? — спокойно спросил жутковатый парень, которого называли странным именем Пахом.

— Только что, прямо у входа, — ответила Лена и всхлипнула не удержавшись.

— Звоним особисту, — Штырь нахмурился и погрузился в раздумья. — Серого вытаскивать надо. И на хатах появляться нельзя.

— У нас дача есть, — стеснительно сказала Лена, стирая платочком потекшую тушь. — Совсем недалеко. Вам лучше на работе не показываться пока.

— Она дело говорит, — кивнул Карась. — Если нас возьмут в оборот, только хуже будет. Поехали!

— А телки наши? — поднял брови Дима.

Она знала, что он кореец. Яркий парень, с очень непривычной здесь внешностью. Секретарша в него влюбилась как кошка. Это Лена увидела совершенно отчетливо. Женщину в таких делах не обмануть.

— Дай им денег на такси и скажи, что у нас срочные переговоры с американскими партнерами, — отрывисто бросил Штырь. — Нет, скажи, что с корейскими. А то еще переводить кинутся. Ты по-корейски шаришь, Димон?

— Ни в зуб ногой, — честно ответил тот.

— Да по хер! Мы им об этом не скажем, — Штырь встал с дивана. — Стол закрываем и погнали на дачу. Там жратва хоть есть?

— Есть картошка, — стеснительно ответила Лена. — И закрутки в погребе. Только, мальчики, чур не мусорить, иначе моя мама вас просто убьет.

— Ленок, — Гриша, огромный парень, получивший жуткий ожог в Афганистане, посмотрел на нее серьезным взглядом. — Пусть это станет самой большой из наших проблем.

— Я пока Фельдмаршалу звякну, — Вовка встал из-за стола, — и Николаичу. Пусть поднимают тяжелую артиллерию. Особист хвалился, что у него козырный адвокат есть. Пусть работает. Думаю, все будет ровно, иначе уже повязали бы всех. Я Серого знаю, он кремень.

— Не надо никуда пока звонить, — сказала Лена, плавясь под удивленными взглядами пацанов. — Генрих Эдуардович — один из лучших адвокатов Москвы. Папа неплохо его знает. Он ему не откажет.

* * *

КПЗ на Петровке оказалось тесным и душным, и теперь сидело нас тут двое. Я и какой-то толстый унылый тип, который радостно протянул мне руку, которая, впрочем, была проигнорирована. Вдруг, петух еще…

— Погоняло дай, — резко спросил я.

— Бебиком окрестили, — испуганно ответил сосед.

Я пригляделся к сокамернику. Ну да, Бебик — это глаз. Они у толстяка были какие-то рыбьи, выпученные и мутные, как у снулого карася.

— Я Хлыст, — сказал и замолчал в тщетной надежде заснуть. Как назло, ни в одном глазу! А разговаривать с этим типом не было ни малейшей охоты.

Я молча лежал на койке и разглядывал беленый потолок, внимательнейшим образом изучая все трещины на нем. Интересно, — думал я. — Это по шву плиты треснула побелка, или просто работа дерьмовая? Наверное, все-таки, и то и другое, — я принял компромиссное решение, не склонившись ни в одну сторону.

— Слышь, сосед, — услышал я негромкий голос. Это был пузан. — А тебя за что сюда?

— С какой целью интересуешься? — приоткрыл я глаза.

— Да скучно тут, — признался тот.

— Да ни за что приняли, — громко и отчетливо сказал я. — Схватили на улице, избили и загрузить теперь по полной хотят.

— А грузят на что? — лицо соседа приняло необычайно сочувственное выражение. Вот ведь сука! На вторые сутки меня к наседке меня сунули! Ну, повеселимся!

— Да толком и не понял, — развел я руками. — Так отмудохали, что себя не помню. Вроде сказали, что я Троицкого завалил, прикинь!

— Ка-какого Троицкого? — удивился сосед.- Артемия? Ведущего на радио? Музыканта?

— Ну, — кивнул я. — Совсем охренели мусора. Четкий же ведущий, в натуре! Я его всегда слушаю. А ты не в курсе, когда его вальнули-то?

— Да я от тебя это в первый раз слышу, — замотал тот башкой. — Тоже слушал недавно по радио… И что, серьезно теперь у тебя? — на рожице Бебика вновь появилось выражение сочувствия и скорби.

— Не-а, — повернулся я набок, закряхтев от боли в отбитых ребрах. — Порожняк голимый. Я ж не делал ничего. В душе не чаю, за что мне музыканта надо было валить! Ладно бы козла какого, или стукача. Тут я со всем удовольствием… Но радиоведущего! Ваще беспредел какой-то!

— У меня срок задержания заканчивается, — сказал толстяк помявшись. — Хочешь, маляву передам корешам.

— О! Давай, — обрадовался я. — Сто седьмой гастроном знаешь?

— Нет! — помотал тот башкой.

— Это в Лобне. Там моя работает, — доверительно сообщил я. — Спроси Галю, тебе ее все покажут. Скажи, что меня срочно в командировку дернули. Если будет орать, что я опять подрался и в ментовку попал, не ерзай! Она, стерва, на раз брехню чует. Стой на своем — морда кирпичом! Понял?

— Понял! — сосед по камере смотрел на меня квадратными глазами, все больше теряя цвет лица. Тут было жарковато, и я разделся до пояса. Видимо, он уже успел насладиться росписью на моем теле и теперь вспоминал, где лежит заветная пачка валидола.

— Тебя за язык никто не тянул, — я посмотрел на него так, что он начал нервно сглатывать слюну. — Сам вызвался маляву отнести. Если не отнесешь, придется за базар ответить. Накажу!

— Все сделаю! — уверил меня Бебик.

Точно подсадной — зуб даю.

— Ну и хорошо!

Я почуял, как ко мне все-таки подбирается истома сна. Бедная, бедная тетя Галя. Так и представил, как приходит к ней в магазин этот хмырь и начинает рассказывать, что ее муж уехал в командировку. Учитывая, что эти полтора центнера свирепого мяса еще никто в Лобне укротить не вызвался, это будет тонкая шутка. Я бы не рискнул так поглумиться над деревенской бабой, которая на спор выпивала пузырь из горла, а потом завязывала в узел кочергу.

А теперь спать, пока есть возможность.

* * *

— Хлыстов, на выход! — услышал я отрывистую команду.

Сосед к этому времени от меня съехал, но скучать не пришлось. Компанию мне составила боль в отбитых ребрах и гул в ушах. По голове тоже знатно прилетело все-таки.

— Лицом к стене! — я привычно встал и свел запястья за спиной.

— Пошел!

Два капитана ближнего плавания сегодня оказались на редкость грустны. И случилось это, видимо, потому, что в кабинете сидел седовласый мужчина самого почтенного вида, который укоризненно смотрел на мир из-за окуляров золотых очков. В кармашке пиджака виднелся шелковый платок, а на столе лежал настоящий Паркер. Тоже с золотым пером. Ничего себе персонаж!

— Сергей Дмитриевич! — мужчина встал, прижимая к себе слегка потертый кожаный портфель. — Я ваш адвокат. Генрих Эдуардович Ладва.

Мы пожали руки, а я заметил на запястье скромно сверкнувший Ролекс. Однако!

— Зачетные котлы, Генрих Эдуардович, — милостиво кивнул я. Все-таки Ленка не растерялась, сказала пацанам. А те уже подняли всех остальных. Интересно, кто нашел Ладву? Похоже, что Фельдмаршал. Его уровень.

— Это подарок жены, — слегка смутился адвокат, пряча браслет за белоснежной манжетой. Получилось не слишком хорошо, и часы все равно показались на свет божий, притянув взгляд двух госслужащих, работавших за сущие гроши.

— Когда выходим? — спросил я у него, самым наглым образом подмигивая операм. Раз капитаны сидят грустные, то все уже ясно.

— Да собственно, прямо сейчас, — Ладва укоризненно смотрел то на сотрудников правопорядка, то мою помятую морду, плод их титанических усилий. — Это резонансное дело столько забот всем прибавило! Вы бы знали, сколько врагов нажили эти молодые люди из Троицка! Просто удивительно для их возраста! Впрочем, адвокатское сообщество не в обиде. Только у меня трое подзащитных, которым вменяют это преступление. А у нашей милиции доказательств ни-как-ких! Более того, я господам милиционерам…

— Товарищам! — оборвал адвоката Подуров.

— Хорошо, пусть будет товарищам, — покорно согласился Ладва — Предоставил ваше, Сергей Дмитриевич, алиби 13-го января. Вы же были в гостях у семейства Лужиных? И даже переночевали у них…

Ага, это родаки Лены! Спасли!

— Да, был. Весь вечер, разошлись только под утро, а метро уже не ходило. Потом поспал и поехал домой.

— Вот, товарищ капитан, — адвокат посмотрел на Домбровского, — уже позвонил профессору. И Геннадий Константинович все подтвердил, так?

«Прибалт» скривился и промолчал. Какое было удовольствие видеть его кислую морду! Прямо даже ребра перестали болеть.

— Я с тебя подозрения не снимаю, — скрежетнул зубами Подуров, подсовывая мне какую-то бумажку. — Вот тебе подписка о невыезде. Чтобы в Лобне своей сидел и телефон брал после третьего гудка, ясно? Иначе объявим в розыск. Подписывай и вали отсюда.

Я посмотрел на адвоката, и тот успокаивающе кивнул. Черкнуть ФИО и подпись много времени не составило, и уже через пять минут мы вышли на Петровку. Дул холодный, мокрый ветер, везде стояла непролазная мартовская грязь, но все же это была атмосфера свободы!

— Кто вас привлек к этому делу? — поинтересовался я, глядя, как Ладва засовывает ключ в дверь припаркованной возле МУРа Волги.

— Профессор Лужин и привлек, — адвокат тяжело вздохнул, повернулся ко мне и начал копаться в карманах.

Ага, значит, все-таки не Фельдмаршал. Но так даже лучше. Меньше обязательств перед подчиненными.

— Я что-то должен?

— Нет, за все уплачено. Сергей Дмитриевич! — Ладва достал визитку, протянул ее мне. — Прошу вести себя крайне осторожно и быть, так сказать, тише воды, ниже травы. Никаких лишних разговоров по телефону! Через пару недель я поговорю с начальником МУРа, подписку отменят. Но до этого…

— Я все понял! Буду максимально осторожен.

— И вот еще что, — адвокат понимающе улыбнулся. — Визитку не выкидывайте! Она вам еще пригодится. Поверьте моему опыту. А на слова товарищей милиционеров можете не обращать внимания. Подписка не обязывает вас сидеть дома. Это, так сказать, перегиб на местах. Вас подвезти?

— Благодарю, сам доберусь.

Глава 2

— Юль, а разве ты сегодня дежуришь? Не Настя?

Я крутил в руках визитку адвоката и все никак не мог с ней расстаться. Ну да, теперь походу Ладва для меня самый полезный человек. Сначала лобненские, потом троицкие… Первых еще не нашли, но могут. Зацепится какой-нибудь рыбак за труп и вот, пожалуйста:

'Прибежали в избу дети,

Второпях зовут отца:

Тятя! тятя! наши сети

Притащили мертвеца!

Ага, в тюряге Пушкина читал, образовывался. Только без толку… По вторым будут рыть и рыть землю опера. Девять трупов даже при всей нынешней разрухе — это девять трупов. Событие общероссийского масштаба. Вроде бы не наследили с Химками, но от пистолетов братвы надо бы избавиться. Особист говорил, что на подписи у Ельцина законопроект о частной охранной деятельности… Как только выйдет — надо будет сразу зарегистрировать ЧОП и оформить легальное оружие. Хотя бы помповые ружья. Все спокойнее.

— Настя приболела, взяла отгул, — мой второй секретарь по имени Юля теребила пуговку на розовой блузке. Нарушение дресс-кода! Нет, не вырез, — он как раз какой нужен. Цвет. — Мы поменялись.

— Чем приболела? Красная армия пришла? — я принялся разглядывать в упор девушку. Лишь бы отвлечься от визитки и мрачных мыслей. Юля совсем не походила на Рыжика. Стройная брюнетка со строгим, классическим профилем, тонкими нервическими губами. Грудь маленькая — двушка. Ее даже на кастинге парни хотели забраковать, но я отстоял. Было что-то в ней особенное. Нет, не длинные ноги и упругая попка. Какая-то стать и порода!

— Вроде того, — засмущалась девушка. — Вы, Сергей Дмитриевич, так смотрите на меня… Прямо глазами раздеваете! Мне запереть дверь кабинета?

Секретарша покраснела и дорасстегнула первую пуговицу в декольте.

— Ты, Юль, — усмехнулся я, — меня за тормоза держишь. Я не раздеваю тебя глазами. Я с тобой уже закончил и курю на балконе!

Девушка смущенно засмеялась.

— Вот что. Позвони в типографию. Закажи мне визитки, — я, наконец, справился с собой и спрятал карточку Ладвы в бумажник. — И раз уж сама предложила, то да, запри дверь. Мне не помешает расслабиться.

По уму надо бы сразу, как вышел и добрался на частнике до полупустого офиса Геопрома, — позвонить Лене. И парням. Но руки все еще подрагивали, а ребра болели. Потом не факт, что опера не зарядили прослушку. Пусть уж сначала особист все проверит.

Ленчик, конечно, начнет истерить. Парни тоже на измене. Но сейчас мне просто нужна пауза. Минут пятнадцать. Ладно, пусть будет полчаса. Ей-богу, я ее заслужил!

Дверной замок щелкнул, Юля опустилась на колени передо мной. Подняла глаза:

— А это правда, что…

— Тс-с-с, — я прижал палец к губкам девушки. — Не надо лишних вопросов сегодня.

— А на визитке что написать? — лукаво посмотрела она на меня, оторвавшись в самый захватывающий момент.

— Хлыстов Сергей Дмитриевич, — нетерпеливо ответил я. — И телефон приемной! И больше ничего!

* * *

Разумеется, стоило мне позвонить Лене на домашний, как я получил полноценную истерику. Слезы, упреки… Она готова была приехать в Геопром прямо сейчас, сию же секунду. Все продолжалось до тех пор, пока профессор не отобрал трубку у дочери.

— Давайте уж я сам к вам приеду, — сказал я, слегка утомленный женским напором. Не слишком привычен я к такому. — Заодно и должок верну.

С профессором все сразу пошло в конструктивном русле. Я услышал вальяжный начальственный баритон на том конце провода. Видно, совсем уже отошел Лужин от случайного эпизода в своей биографии и думает, что он ему приснился. Так бывает с непривычными людьми. А может, просто храбрится…

— Что вы, Сергей! Не стоит обсуждения! Это такая мелочь! Ладва мой старый партнер по преферансу, взял сущие копейки.

— Тем не менее…, — напрягся я.

Непогашенный долг — всегда плохо, а в отношениях с деловым партнером — тем более. Он решил уравновесить ту услугу, что мы ему оказали. Вот ведь хитрая сволочь. Сразу понял, как будет вестись игра в той жизни, которая наступила. Ну да ничего. Он еще не знает, как иногда растут долги, если это кому-нибудь нужно. Вон как соловьем разливается…

— Нет, нет и еще раз нет! — рокотал в трубку Лужин. — Денег не возьму. Но приехать действительно надо. Во-первых, Леночка. Она сейчас в таком состоянии…

— Я понял.

— Во-вторых, есть еще одна тема для беседы…

— Ваш зам! — догадался я.

Вот же крыса! Вломил меня и даже не предупредил про приход ментов. Понятно, что мы его в НИИ сильно подвинули, и зуб у него вполне конкретный, но прощать такое нельзя. Сегодня он меня операм вломил, а завтра что? На цокольном этаже много чего левого происходит. Неучтенный нал от скупки металла, просто общак хранится в засыпном сейфе.

— Сергей, я вас очень прошу. Давайте все обсудим сначала. Без резких движений, так сказать…

— Хорошо, выезжаю.

* * *

— Привет! — с совершенно искренней радостью сказал я, когда Ленка открыла мне дверь. Ну до чего же она хороша! Даже тогда, когда из ее глаз летят молнии. — Ай! За что?

Пощечину я скорее услышал, чем почувствовал. Звук получился что надо, звонкий и сочный. Аж эхо загуляло по квартире, увязнув в коврах на стене.

— Лен! Да ты чего? — удивился я. — Ну приняли, бывает! Обознались и отпустили потом.

— Никогда! Никогда! Никогда не смей при мне пялиться на других баб! — выпалила она и гордо удалилась в свою комнату, оставив нас с Геннадием Константиновичем наедине.

А «тещи»-то и не было дома! Какое счастье! К Лениной истерике я приготовился. И даже пощечину снес покорно. А вот язвительные комментарии от Виолетты Генриховны выслушивать не собирался. Все-таки не терпила женский и не окончательный каблук. Смотреть на эту высокомерную рожу и давиться теплым чаем, разглядывая ее поджатые губы? Оно мне надо нервы портить? И так как струна натянуты.

— А Виолетта Генриховна где? — решил я все-таки проявить вежливость. Да чихать мне, где эта грымза чалится. Но вдруг профессору мое внимание приятно будет.

— В санаторий поехала, на недельку, — ответил он.- Нервишки расшалились после всей этой истории… Сами понимаете…

— Ну, вы-то уже молодцом, — намекнул я на своевременность нашей помощи, и он слегка поморщился. Голова его обросла довольно сильно, и шрама заметно не было.

— Да, иду на поправку, — нейтрально произнес Геннадий Константинович. — Я хотел поговорить с вами насчет Ивана Тихоновича…

— Гад он, — отчетливо произнес я. — Крыса конченная. Показания ментам дал под протокол и не предупредил даже. Ну ничего, пообщаемся с ним плотно на эту тему. Не понимает головой — постучимся в почки.

Я даже представил себе, как стучусь. И так хорошо мне стало…

— Я вас прошу, Сергей, — проникновенно сказал Лужин. — Не нужно ничего делать. И не стоит с ним говорить. Просто забудьте об этой истории. Сделайте нужные выводы, и все.

Вот облом!

— Почему? — спросил я. Разбить харю завхозу хотелось так сильно, что аж скулы свело.

— Ну, во-первых, так он вас еще больше бояться будет, — тонко улыбнулся профессор. — Испуганные люди на многое способное. Нехорошее. А во-вторых, не нужно слишком многого хотеть от людей. Они слабы. Вот он попросту дал маху. И я бы на его месте испугался. Спрашивается, ну кто вы ему? Зачем ему связываться с милицией из-за… э-э-э…

— Такого неприятного типа, — подсказал я ему.

— Рад, что вы меня понимаете, — качнул профессор седовласой головой. — Так что, если для вас моя просьба хоть что-то значит, то прошу вас, Сергей, просто забудьте об этой истории.

Я задумался, повертел ситуацию так и сяк. Прессануть Тихоновича нетрудно. Загоним под шконку — носа не покажет. Но тогда может нагадить, и еще как. Возможностей для этого у него предостаточно.

— Хорошо, — сказал я, вставая с дивана. Чая мне так и не предложили, кстати. — Если вы просите, то базара нет. Уважим. Пусть живет с целыми зубами. Но тогда и от меня просьба будет. Объясните этому… нехорошему человеку, что он кругом неправ. И если он еще раз такой… промах допустит, то мне придется его сильно огорчить. И ваша просьба его уже больше не спасет. Лимит добрых дел исчерпан.

— Я проведу с ним беседу, — свысока кивнул Геннадий Константинович.

Мы помолчали, наконец, я созрел спросить:

— Как вы решились сфабриковать мне алиби?

— Лена настояла, — нахмурился профессор — Ну и… не хотел быть должным за ту историю с бандитами.

Геннадий Константинович потрогал голову, там, где его приласкали кастетом.

Неужто и правда оклемался и почувствовал себя хозяином положения? Ну, мы это поправим вмиг. Подопечный всегда должен быть в тонусе, иначе он начинает думать, что крыша ему не нужна.

— Что же… благодарю. И кстати, профессор, — сказал я уже в дверях. — Вы что-нибудь про шадринских слышали?

— Краем уха, — признался тот. — В газетах в колонке с криминальной хроникой читал что-то… Вроде бы какая-то банда, отличающаяся невероятной жестокостью…

— Вот-вот, — кивнул я. — Именно, что невероятной. Те парнишки, что вас уработали, под ними ходили, заносили на общак. Так что у нас еще ничего не закончилось, а самое интересное только впереди. Оревуар!

Надо было видеть лицо профессора. Вся вальяжность мигом с него слетела.

— Лене передайте, пусть не дуется. Я не специально.

Я помахал ему рукой на прощание. Смотреть на перекошенное лицо Геннадия Константиновича было истинным удовольствием.

* * *

Родная коммуналка встретила меня детскими воплями и стуком сковородок. Зойка в бигуди возилась на кухне, Витька крутил болты в своей копейке и, наверное, уже нажрался с мужиками в гараже, а их спиногрызы разносили дом на дрова, искренне считая, что это они так играют. Я их разубеждать не стал.

— Привет, Сереж, кушать будешь? — Зойка, похоже, не удивилась ни моему появлению, ни моему отсутствию. Как будто вчера расстались.

— Картошечка? — мой рот наполнился тягучей слюной. Почку отдам за тарелку ее картошки с огурчиками. Чужую, конечно. Свою жалко.

— А что же еще? — невесело усмехнулась она. — Иди, я наложу.

Отказываться я не стал, и уже через пару минут наворачивал ее шедевр, закусывая хрустящими, в меру солеными огурчиками. Все-таки плохо, когда уксуса много. У Зойки было в самый раз. Этим рассолом поправляться хорошо. Сладковатый, с легким привкусом укропа и маринованного чесночка. Сказка просто!

— Шубу-то купила? — спросил я, давясь от жадности Зойкиной стряпней.

— Какое там! — она села напротив и подперла по-бабьи щеку кулаком. — На книжку положили, на черный день.

— Ты спятила? — я даже вилку уронил.- У тебя башка есть?

— А что не так? — похлопала она ресницами, став похожей на корову-рекордсменку.

— Да все не так! — выпалил я, дивясь ее непроходимой тупости. — Ты через год на них ведра картошки не купишь!

— Ой! — прикрыла она рот, признавая мою правоту. — А что делать-то?

— Доллары купи и спрячь, — сказал я ей. — Завтра же.

Черт… да ее кидалы рыночные разведут ксероксами. Как я генацвале.

— Боюсь я, — побледнела она. — Такие деньжищи!

— Гриша Кузнецов с тобой сходит, — сказал я, согласившись, что опасения ее не напрасны. — У него и рожа подходящая. Встретит и домой отведет. Завтра же! Поняла?

— Поняла! — кивнула она и метнулась в коридор. Там зазвенел телефон. — Тебя! Гриша!

Легок на помине!

— Босс, ты как? — услышал я в трубку. Нет, издевки не было. Копченый меня и впрямь боссом назвал.

— Лучше всех, — коротко ответил я. — Бока побаливают, но терпимо. К подъезду подгребайте.

И повесил трубку.

Пацаны подъехали через час и принялись обниматься. Как же сотового телефона не хватает, кто бы знал! Можно в ста метрах с нужным человеком разойтись, и не заметить. Когда же связь появится? За любые деньги куплю!

— Молодцом, братан! — сказали они. — Мы так-то напряглись, да Ленка твоя не сплоховала. На даче укрыла нас. Мы там… гы-гы… огурцы «тещи» твоей подъедали.

— Да? — спросил я, удивляясь происшедшему. Получается, Ленка папаню своего в известность не поставила, иначе он бы не преминул такой козырь выложить. Вот ведь отчаянная девка! Я хотел сказать это вслух, потому как категорически не одобрял ее поступок, но вместо этого ляпнул:

— И как огурцы?

— Говно! — уверили меня пацаны и заржали, как кони.

— Ладно, давайте к делам! — поморщился я. — Телефоны могут слушать. Поэтому по телефону говорить только о погоде и без имен.

— А как это?

— А так! — пояснил я. — Если хочешь про Копченого сказать, говори — Красавчик. Про Димона… э-э-э… тот русский парень. Понятно?

— Понятно, — кивнули пацаны.

— Тут такое дело, Серый, — негромко сказал Штырь. — Вахидовские ко мне подвалили втихую, чтобы братья не знали. Предлагают стволы по неплохой цене.

— Откуда? — напрягся я.

— На Кавказе склады в расход пошли, — сказал Штырь. — В Грозном уже черти что творится. Там секретаря горкома с третьего этажа выбросили. Какие-то бородатые с оружием по городу ходят и не боятся никого.

— Да… — тяжело вздохнул я. Дурацкий вопрос задал. А откуда еще могло пойти оружие в первой половине 90-х. Самый простой путь — Северный Кавказ.

— Берем? — спросил Штырь. — Я бы взял. Они не сдадут. Сами же от своих крысят.

— А по деньгам что?

— Макарыч триста бакинских, граната РГД-5 — сотка.

— Бери пять пистолетов, — кивнул я, задумался. — И пару гранат. Только аккуратно. Без палева. Стволы и лимонки из рук в руки не передавать. Только через тайник. Ясно?

Парни покивали.

— И ночью положите одну эргэдэшку на седушку начальнику станции. Димон, машину вскроешь?

— Легко, — кивнул Китаец — Обозначить ему хочешь?

— Ага, — ответил я. — Можно быть борзым. Можно быть живым. Но не то и другое одновременно.

Братва посмеялась, меня похлопали по плечам. Опять заболели ребра.

— Тогда до завтра, пацаны! — поднял я руку. — Завтра в пять встречаемся у его машины. Надеюсь, он поймет наш намек правильно. Я домой пошел. Важного звонка жду. Жратвы привезите, ладно? А то Зойку объедаю.

— Сделаем, — кивнули парни.

— А! — вспомнил я. — Ты, Карась, Зойку завтра к валютчикам на вахидовском рынке подведи. Пусть капусту, что мы ей дали, в баксы переведет. А стволы, что у нас на руках, закопайте от греха. Но так, чтобы не погнили. Мы им дело найдем. Горячие они, просто сил нет. На каждом по жмуру точно висит. Нам такое палево ни к чему на себе таскать. Ты, Копченый, прячешь. Так, чтобы никто не знал, где место.

— Сделаю, — кивнул тот, а его лицо перекосила гримаса удивления. — Серый! Мы пойдем, пожалуй!

— Чего это ты? — удивился я и завертел головой по сторонам. — Блин! Лена! Ты что тут делаешь?

Девушка была хороша! Так хороша до того, что у меня даже сердце защемило. Да и пацанов проняло не на шутку, это было заметно. Лена сменила пальто на плащ из тонкой замши и перетянула узкую талию пояском. На голове ее каким-то немыслимым чудом держался маленький красный беретик. Весеннее солнышко пригревало не на шутку, и она осторожно обходила лужи на тротуаре, боясь замочить сапоги.

— Привет, Ленок! — вразнобой сказали парни, глядя на нее с искренней симпатией, без всякого подтекста… Все-таки они уже признали ее своей, а это значит многое.

— Привет, мальчики! — улыбнулась она, показав задорные ямочки на щеках. — Я у вас Сережу заберу. Вы не против!

Знака вопроса в последнем предложении не было. Только восклицательный.

— Мы не против! — парни повернулись ко мне. — Ну, Серый, мы все делаем, как ты сказал. Завтра в пять тогда…

Мы остались одни.

— Ты приехала на электричке? — я погладил ее по щеке. — Зачем?

— Тебе еще раз по морде дать? — совершенно серьезно спросила она. — Я могу.

— Тогда прошу в мои хоромы, — я поклонился шутовски и показал дорогу рукой. — Предупреждаю, последняя электричка уходит через час. Ну, вдруг ты испугаешься…

— Не дождешься, — гордо вздернула она носик.

— Мое дело предупредить, — честно сказал я, открывая перед ней облезлую дверь подъезда.

Ленка огляделась с очумелым видом. Все-таки в ее доме не жгли почтовые ящики, и мальчишки не баловались горящими спичками. Она пару минут разглядывала потолок, усеянный черными пятнами неправильной формы. С моей точки зрения, они немного напоминали звездное небо в негативе. Это была любимая забава местных охламонов: послюнявить побелку, намотать на конец спички, поджечь и потом подбросить. У кого больше прилипнет, не потухнув, и закоптит потолок дочерна, тот и победил. К чести моей будь сказано, побеждал я почти всегда, а потому наш подъезд был самым загаженным из всех. Лена поднялась по скрипучей деревянной лестнице, схватив меня под локоть, и облегченно выдохнула, когда мы зашли в квартиру.

— Мама! Мама! — заорали Зойкины спиногрызы. — Тут дядя Сережа шмару привел!

— Я тебе дам шмару, щегол! — я влепил старшему легкий подзатыльник.

Ленка стояла и хватала ртом воздух. Она примерно представляла, что значит это слово, но не представляла, что оно может иметь отношение к ней самой. Она уже приняла было форму сахарницы, уперев кулачки в бока, но я потянул ее дальше. — Пошли, Лен! Не обращай внимания. Пацанва же. Мозгов еще нет.

Зойка выглянула из кухни, повела недовольным взглядом и спряталась назад, даже не соизволив поздороваться. А я начал крутить ключ в замке, пытаясь поймать то положение, когда он зацепит нужный зубчик. Поменять бы его…

— Это твой дом? — то ли спросила, то ли предъявила обвинение Ленка. — У меня, Сережа, к тебе два вопроса. Что у тебя с этой бабой на кухне? И как ты можешь тут жить?

— Отвечаю по порядку, — начал я. — С бабой на кухне у меня ничего. Она замужняя женщина с двумя детьми. Ее супруг с нами живет в квартире. И второе…

— Не ври мне! — Ленка раздула ноздри в гневе. — Я же не слепая! Видишь ли, Сережа, когда у женщины что-то было с мужчиной, то он на всю жизнь остается немножечко ее собственным. Даже если она замужем. Даже если у нее дети. И любая другая женщина это почувствует на раз. Это женская азбука!

Взять на понт? Да аж два раза! Меня муровские опера не раскололи!

— Я признаюсь! — повесил я голову. — Я виноват. Мы с ней были очень близки.

Тут Лена побледнела.

— Она кормила меня жареной картошкой. Дважды! И это было волшебно! Куда там тому сексу! Я тебе больше скажу! Я любую девушку променяю на эту картошку. Кроме тебя! Тебя я променяю, если она к картошке даст парочку соленых огурцов. Они у нее просто бесподобные.

— Дурак! — облегченно расхохоталась Лена.

— А что касается твоего второго вопроса, — совершенно серьезно сказал я, — то я не живу здесь. Я мучаюсь. Мучаюсь с того самого дня, как появился на свет. Я ненавижу это место и хочу не видеть его больше никогда. Именно поэтому я живу так, как живу. И делаю то, что делаю. И заметь! Планирую делать это дальше.

— Поцелуй меня! — сказал вдруг Лена, перебив меня на полуслове. — Я ведь скучала, бесчувственный ты чурбан!

Наш поцелуй прервал звонок телефона в прихожей. Новость о моем аресте дошла до Фельдмаршала, и тот поднял панику. Пришлось успокаивать. Пока я перетирал с горкомовцем, Лена совсем обустроилась в комнате, расстелила постель, да и сама «расстелилась». Когда я зашел внутрь, она уже лежала под одеялом, натянув край к самому подбородку.

— Ну чего же ты ждешь⁈ — требовательно заявила она. — Иди ко мне! Я же, кажется, сказала, что соскучилась.

Глава 3

Ленку я отвез на работу и клятвенно пообещал, что как только снимут подписку, то снова перееду на съемную квартиру в Москве. Ведь ночевать еще раз в этом, с ее слов, вонючем клоповнике, она не станет даже под расстрелом. Не настолько она и соскучилась, оказывается. Будет ждать и страдать внутри Бульварного кольца. И может быть, даже иногда думать обо мне. На этой жизнеутверждающей ноте мы и расстались, а я помчал назад. Ведь в Лобне, которая должна стать моим надежным тылом, еще остается масса тем, требующих самого пристального внимания.

Прудик, что располагался в пятистах метрах от моего дома, подходил для первой встречи как нельзя лучше. В это время года в парке, что его окружал, не бывало ни души. Грязно и холодно. Нечего тут делать, и даже мамашки с колясками не суются сюда, потому как колеса могут увязнуть в жирной весенней грязи.

— Садись, Хлыстов, — майор Баранов похлопал по лавочке рядом.

— Насиделся уже, хватит, — усмехнулся я.

— Не зарекайся, — радостно оскалился тот.

А он изменился. Я помню его плотным щекастым парнем после школы милиции, а теперь это обрюзгший молодой мужик с лицом, на котором застыло выражение презрительного превосходства. И побухивает он. Вон как набрякли мешки под глазами. И вид какой-то слегка уставший. Точно, не в засаде всю ночь сидел. Снимает-таки стресс самым простым на свете способом.

— И вам того же советую, — вернул любезность я. — От сумы и от тюрьмы, сами понимаете, товарищ начальник…

— Ты поговори мне! — высокомерно рыкнул он.

— А то что? — спросил я, с интересом повернувшись к нему. — Ну давай, майор, удиви меня. Ты же позвал, чтобы правила игры обозначить. Ну, вот он я, пробуй.

— Я тебя посажу! — пошел он красными пятнами. — Ты что себе позволяешь?

— А что бы и не позволить? — развалился я на скамейке. — Ты пока ничего не сказал, а я ничего не сделал. Пока я слышу только шум вентилятора, а слов нет. Переходи к делу.

Он проглотил явную борзость. Да ему и не оставалось ничего. Он меня позвал, а не я его. И нет у него ничего, иначе сидел бы я сейчас в КПЗ, прикованный к батарее, и ждал, когда его опера решат поиграть со мной в слоника. Наслышаны…

— Братья Вахидовы на тебя сейчас работают, — нехотя сказал он. Я молчал, а он, видимо, ожидал какой-то реакции. Да хрен тебе, сам разматывай до конца свои хотелки. Все ведь закончится энной суммой денег в валюте. Ставлю все имеющиеся в наличии зубы.

— Солнышко сегодня какое! — весело сказал я, решив все-таки прервать затянувшуюся паузу. — Погода сегодня просто отличная, товарищ майор. «Весна идет — весне дорогу»!

Да, певец из меня на уверенную троечку с минусом. Фальшивлю. Сколько я этих песен наслушался, сидя в лагерном ШИЗО… Утром проснешься — а цирики уже радио на всю катушку врубают.

— Ты не понял, Хлыст! — повернулся он ко мне. Кажется, я малость перегнул палку. Вон как его корежит, не вспылил бы. А то задержит еще для выяснения, а я без паспорта из дома вышел.

— Да все я понял, Владимир Алексеевич, — спокойно сказал я. — У больших людей были интересы в бизнесе покойного. Они недовольны изменением расклада. Так?

— Так! — ответил он с явным облегчением.

— Что хотят большие люди? — спросил я. — И самое главное, что они готовы дать взамен?

— Ты не охуел часом⁈ — удивленно посмотрел на меня начальник горотдела.

— Да нет, я в порядке, — пожал я плечами. — Беззаветная щедрость к африканским странам привела к развалу Союза. Я не такой дурак. Итак, что мне могут предложить большие люди? Моя благодарность будет прямо пропорциональна усилиям противоположной стороны. А если кто-то решил поиграть в футбол, где на поле одни ворота, то пусть играет без меня. Я законопослушный гражданин. Я все осознал и стал таким хорошим, что даже церковь на свои деньги помогаю реставрировать!

— Через месяц-другой, — «Баран» тяжело вздохнул и все-таки выложил свой главный козырь. — Ельцин подпишет указ о рыночной цене на водку и спирт. Разговоры давно идут. Большие люди могут посодействовать в реализации. Проверки будут чисто формальными.

— Годится, — кивнул я. — Есть интерес к этой теме в соседних городах. Пушкин, Химки, Зеленоград, Долгопрудный. Нужна зеленая улица по твоей ментовской линии. Я с людьми сам перетру и их интерес учту. А большие люди в Лобне получат долю с рынка. Столько же, сколько сейчас братья получают. Это в районе двух тысяч в месяц. Зелеными. По мере расширения нашего сотрудничества условия могут быть изменены. Сам понимаешь, ничего вечного нет.

— С «большими людьми» я сам поговорю — покачал головой мент. — Условия донесу. А ты пока думай, кого из мелочевки мне сдашь. Мне надо план закрывать. Палки сами себя не срубят. Если будешь играть в свои воровские понятия, то сядут твои люди по делу Истока. Так что думай сам. И чтобы беспредела в моем городе не было. Иначе всем договоренностям конец.

И он ушел, не попрощавшись, унизив меня гордым видом своей спины. А я еще посидел немного. Ведь совсем скоро сюда прилетят утки. В прошлой жизни их поймали и сожрали. Как бы не допустить этого сейчас? Они меня успокаивали.

* * *

— Хорошие новости, босс, — сказал Димон, когда мы собрались неподалеку от того места, где после работы обычно ставил свою «семерку» местный железнодорожный бугор. — Начальник станции понятливый оказался и не стуканул. Граната с кольцом была. Он ее в пакет положил и в кусты аккуратно выбросил. Мы прибрали, конечно. Сто баксов на дороге не валяются.

— Неплохо, — кивнул я. — Когда он появиться должен?

— Минут через пятнадцать, — ответил Штырь.

— Ты со мной тогда пойдешь, — сказал я ему. — А остальным светиться не надо. Чем меньше нас видят вместе, тем лучше. Скромность — залог счастливой и обеспеченной жизни. А именно к ней мы с вами и стремимся.

Начальник станции появился как по расписанию. Большой человек в наших реалиях. Сотня людей трудится в депо и на вокзале, а то и больше. А еще через станцию проходят вагоны с бензином, которые Ярославский нефтеперерабатывающий завод шлет на нашу нефтебазу. Тут контролеры проверяли пломбы на горловинах, ставили галочки во всех положенных местах в сопроводиловке, после чего маневровый тепловоз собирал состав и тащил его в Павельцево, где его и сливали. Один вагон станции тащить было лень, поэтому частенько обычно он скучал в каком-нибудь тупике, ожидая компании. Я знал эту кухню как Отче наш, ведь половина моего дома работала на железке, а к стуку колес я привык до того, что не слышал его вообще. От моего окна до насыпи по прямой метров триста. Я же все свое детство провел, плюща на рельсах гвозди-двухсотки и делая из них потом ножики.

— Он! — кивнул Копченый, который отвечал в нашем холдинге за…э-э-э… работу с горюче-смазочными материалами. Вся придуманная мной схема пойдет потом через него.

— Добрый вечер, Федор Степанович! — мы без спросу открыли двери и по-хозяйски уселись в машину станционного «бугра». Я приземлился спереди, а Копченый — сзади, едва разместив там свою немалую тушу.

— Кто вы⁇! — нервно спросил начальник и сжал руль так, что побелели пальцы. Я пригляделся к нему. «Баранов номер два» — обрюзгший, мешки под глазами, красные и синие прожилки на лице. Бухает — к бабке не ходи. И что с мужиками в стране после сорока делается? Прямо эпидемия какая-то.

— Я Сергей Дмитриевич! — лучезарно — ну, так мне хотелось думать — улыбнулся я. Достал новый «вахидовский» пистолет и по-пижонски крутанул его на пальце. — А это Григорий Александрович. Мы отправляли вам открытку сегодня утром. Люди сказали, что вы ее внимательно прочли и сделали правильные выводы.

Федор Степанович побледнел и еще сильнее вцепился в руль.

— Что вам нужно?

Ему было страшно. Если люди оставляют в машине такие подарки, то их предложение придется выслушать. Даже если очень не хочется.

— Мне нужно, чтобы вы сделали правильный выбор, Федор Степанович, — проникновенно сказал я. — Потому что неправильный выбор — он неправильный. Понимаете меня?

— Не понимаю! — начальник станции обливался потом, хотя жары еще не наблюдалось. Напротив, солнышко спряталось за тучу, и подул весьма неприятный ветерок.

— Все ты понял, — жестко сказал я. — Иначе не выбросил бы посылку в кусты, а заревел бы, как пароход в тумане, и позвонил мусорам. Ты этого не сделал, а значит, к серьезному разговору готов. Ну, не разочаруй меня, Федор Степанович. Ты же на вид умный, верхнее образование, наверное, имеешь. Имеешь образование?

— Имею, — обреченно кивнул тот. Он уже совсем заблудился в моих словесных вывертах и немного поплыл.

— Это хорошо, — похлопал я его по плечу. — Сколько башлял Хмурому? И не ври! Я все знаю от его торпед.

— Три тысячи долларов в месяц.

— Ну вот… А ты боялась. Только юбочка помялась.

Копченый на заднем сидении заржал.

— Хмурый брал треть, да?

Начальник станции обреченно кивнул.

— Значит, всего лобненский узел дает левака где-то на десятку? Так?

Еще один кивок.

— Что у вас там основное дает дохода? Из вагонов воруете? Хотя не надо мне подробностей. Меньше знаешь, крепче спишь. Короче. Хмурый на нары отправился — я теперь твоя новая крыша. Всосал?

Федор Степанович испуганно на меня посмотрел.

— Да не ссы ты, — я убрал пистолет обратно в карман. — Все будет ровно, я тебе даже понижу процент до двух с половиной тысяч.

— Шеф, да там повышать надо! — встрепенулся Гриша — Коммерсы совсем оборзеют.

— Федя у нас не коммерс, — успокаивающе произнес я. — Человек — государственный служащий! Понимать надо. И мы не просто так понижаем, а в счет наших будущих, очень плодотворных отношений.

— Что вы от меня еще хотите? — едва слышно спросил он.

— А ты точно правильный выбор сделал? — усомнился я. — Или тебе другую открытку послать? С другим, так сказать, содержанием. Говорят, у твоей жены восьмерка вазовская…

Начальник станции чуть в обморок не упал.

— Выбор сделал! — прошептал он со все нарастающим ужасом. — Платить буду.

— Тогда слушай. И не трясись ты так! — я ткнул локтем в жирный бок Феди. — Сзади тебя сидит Григорий Александрович. Он начальник… ха-ха… отдела ГСМ в нашем… скажем так… консорциуме. Он решает все вопросы. Почему консорциум наш? Потому что ты уже в него входишь. И твоя доля — двадцать процентов от гешефта. Суть схемы такова: походит цистерна с бензином, приезжает двухкубовый бензовоз, заливаем его на перегоне и везем на дорогу. Там это продают за ночь в две цены, а деньги рвем по-братски. Схема ясна?

— Невозможно! — улыбнулся начальник бледными губами. — На базе увидят, что пломба нарушена, и вызовут транспортную милицию. Это детский сад какой-то.

— Все было бы так, — серьезно кивнул я, — если бы не одно НО. Представь все то же самое, но нефтебаза не вызывает милицию и берет недостачу на себя.

— Но как? — выпучил он глаза.

Я укоризненно посмотрел на него и сказал.

— Я же представил тебе Григория Александровича! Он решает вопросы. С тебя — надежный машинист, у которого имеется многочисленная прожорливая семья. И который точно знает какое-нибудь местечко, где нет глаз, и может стать машина с помпой.

— А если я уволюсь? — невесело усмехнулся начальник станции. — Транспортная прокуратура на голове сидит! Зачем мне в тюрьму идти?

— В тюрьме чалиться лучше, чем на кладбище лежать, — пожал плечами я — А свою чувствительную совесть…

На заднем сидении опять заржал Копченый.

— … можешь успокоить тем, что тебя заставляют, угрожая физической расправой. Кстати, это чистая правда. Ну что, легче стало? Вижу, что стало. Григорий Александрович придет сюда завтра. Во-первых, забашляешь ему долю за февраль и март.

— Так это же «месяцы» Хмурого!

— Я сам с ним порешаю вопросы. Зашлем грев бродяге.

— А во-вторых?

— Во-вторых, изложишь свои соображения. Схема должна работать как часы. Не наглеем, но своего не упускаем. А база… База проглотит. Скажем, пусть берут на себя повышенные социалистические обязательства.

Мы вышли из машины, а начальник станции газанул с пробуксовкой. Вот какой он напуганный. И почему, непонятно… Я спросил у Копченого.

— Слушай, братан, а как ты это с базой все-таки утрясешь? Я, конечно, тебе верю на слово, но начальство напряжется точно. Скажет, мы и так вам платим.

— Там Хлыст, на базе этой, — Копченый расплылся в устрашающей улыбке, — все не по-людски устроено. Начальство ртом и жопой бабло кусает, а работяги получают копейки. Они пипец какие злые. Они тоже денег хотят. Прикинь! Их всех зам собрал и говорит: я вам воровать не дам, сволочи. Всех к ногтю возьму!

— А они что? — заинтересовался я.

— А они ему и говорят, — заржал Копченый. — Ты один, и думать, как нам лазейки перекрыть, будешь восемь часов в день. А нас тут двести человек, и мы об этом будем думать круглосуточно!

— Вот поэтому мы войну и выиграли! — сказал я, когда закончил хохотать и вытер выступившие слезы. — Наш народ не победить. И ведь главное: у всех совесть чиста! Они же не воруют. Они просто возмещают себе недоплаченное. Короче, я почапал. С тебя взять бабок с этого жиртреста и закинуть мне. Девятка у тебя завтра?

Копченый кивнул.

Путь домой из центра был хорош тем, что позволял насладиться всеми лобненскими достопримечательностями. Вокзал, городской отдел милиции, гаражный кооператив и парк с прудом, около которого мы беседовали с Барановым. Настроение у меня неплохое, вечер уже, и даже фонари еще светят через один, что не может не радовать. Бизнес в стране прет, доллар тоже, а цены и вовсе летят ракетой вверх, обновляя все новые рекорды. И даже Налоговую полицию создало, наконец, родимое государство, чтобы порадовать своих подданных. И ведь что интересно. Бизнеса еще практически нет, а налоговая полиция уже есть. Как будто знают наши власти, что один хрен никто не будет налоги платить.

Хорошее настроение как рукой сняло, потому что метрах в ста от дома я почуял недобрый взгляд. Как будто сверло в затылок уперли и вот-вот включится дрель. Я себе в таких делах доверяю, а потому свернул влево и пошел, не оборачиваясь, к железной дороге, до которой отсюда рукой подать. Ну конечно, догоняют меня.

Убежать не получается, да и не авторитетно как-то. Я резко поворачиваюсь. Черт, как темно-то… Фонари разбиты, ни хрена не видно. Одна фигура побольше, другая поменьше.

— Че надо⁈ — поинтересовался я, не слишком надеясь на вразумительный ответ. Навряд ли они меня спросят, как пройти в библиотеку.

— Что думал, урод, не найдем тебя? Земля круглая!

Интересно, и кто бы это мог быть? Я стольким людям за последний отчетный квартал успел ноги оттоптать, даже сам удивляюсь.

— Гаси его, Бурят! До поноса месим его!

— Я буду возражать! — ответил я и сходу вдарил лбом в голову крупного, что совсем сблизился. Раздался хруст носа и приглушенный крик. И тут же прописал ногой в пах мелкого. С правой ударил в голову первого, добить. Попал.

— А-а-а! Блядь!

Оба желающих помять мои многострадальные бока повалились на землю. Первый зажал руками голову, второй пах. Мат шел такой, что даже у меня привычного, уши сворачивались.

Я достал зажигалку и подсветил пейзаж. И тут же заржал. Как не давил в себе смех, а он все равно прорывался наружу. В ногах у меня валялись «дрыщ» и «бык» из лобненской электрички. Гопстопщики недоделанные.

— Вставайте, алькапоне штопанные, — я пнул ногой крупного. Потом наклонился и обыскал обоих. Ножи и все. Да… помешал подняться пацанам, лишил ствола.

— Как звать-то вас? — спросил я, вытащив пистолет.

Любители легкой наживы встали, покачиваясь, а «бык» высморкался кровью.

— Кстати, я Хлыст. Нынче смотрящий за Лобней. О чем между ворами уже был прогон.

Лица гопстопщиков изменились: там появился страх. Я убрал зажигалку и махнул рукой. Не опасаясь, повернулся спиной и пошел по путям до ближайшего целого фонаря.

— Последний раз спрашиваю: звать вас как, бандиты мамкины?

Меня решили раздеть Бурят и Токарь. Как оказалось, у «быка» нет двух пальцев на левой руке, потому и погоняло такое получил. Узкие глаза мелкого как бы тоже намекали. Рассматривать лобненских было неинтересно, я их еще в электричке хорошо разглядел. Обычная гопота с интеллектом питекантропа и примерно с таким же уровнем агрессивности. Просто тупое бычье.

— Хлыст, прости! Попутали! — первым «включился» мелкий. — Мы слышали за тебя, не поднимай волну!

— Сукой буду, — согласился крупный.

— Значицца так, — я замолчал, обдумывая ситуацию и так, и сяк. — Вы, пацаны, с какого района будете?

— Краснополянские, — буркнул мелкий.

— Вам нужны бабки, — резюмировал я, даже не спрашивая. — И они у меня есть. Не с собой. Поработать готовы?

— Кем? — тупо спросил Трехпалый.

— По специальности, — усмехнулся я. — Лобненская братва набирает бригады. Будет трясти коммерсов. Пойдете?

Гопстопщики переглянулись.

— Пойдем.

Опять мелкий сообразил первым. Будет толк.

— Записывайте телефон, — я продиктовал номер Копченого и чуть не заржал. Я кадровик от бога — из носа «быка» до сих пор лилась юшка.

Глава 4

День солидарности всех трудящихся страна отмечала огромным митингом рядом с Кремлем. Шахтеры стучали касками на Васильевском спуске, коммунисты кидали зажигательные лозунги в толпу. А я тоже трудился. Только на ниве заработка бабла. В последний день в Лобне Карась завез сразу восемь с лишним штук бакинских — с нефтебазы, со станции и с вахидовского рынка. Плюс ларьки и магазины. Штукарь я тут же отбашлял обратно братве, остальное повез… Ленке. Подруга пообещала меня одеть и обуть так, что Крестный отец из фильма отдыхает — на Тверской открылся магазин Хьюго Босс.

Он встретил нас тяжелой дверью и запахом дорогой кожи. Я огляделся — всё тут блестело и дышало роскошью. Контраст был разительным, потому что рядом на улице попрошайничали нищие бабки, а таксисты ругались за место у обочины.

Елена уже была на шаг впереди, как всегда, полная решимости сделать из меня человека.

— Серёжа, иди сюда, смотри, — поманила она меня к стойке с костюмами. — Этот синий тебе идеально подойдёт. Ты ведь у нас любишь всё попроще, без излишеств.

— Ну да, — усмехнулся я, — главное, чтобы штаны не спадали. Ну, и если менты опять примут и поваляют, чтобы не так жалко было.

Я засмеялся, а Лена с мученическим видом закатила глаза. М-да… тяжело ей со мной приходится.

— Пожалуйста, без этих дурацких историй, — поморщилась она. — Давай выберем что-то более приличное, чем твои прежние «деловые» джинсы.

Я взял костюм, который она показывала. Тёмно-синий, строгий, в тонкую полоску. Примерил его и посмотрелся в зеркало. Вроде ничего, но чувствую, не хватает чего-то.

— Лена, а ремень где взять? — спросил я, поворачиваясь перед зеркалом.

Она подошла и, как опытный дирижер, ткнула пальцем в витрину рядом.

— Вот здесь, Серёжа. Я уже все нашла. С кожаным ремнём ты будешь выглядеть как настоящий босс, если уж так костюм зовётся. Теперь давай рубашку подберём, — сказала она, глядя на меня оценивающе. — Белую или голубую?

Я покачал пальцем:

— Никаких голубых. Братва не поймет. Одну черную, две белые.

Я посмотрел на цены. Ну нихуя себе! Полгода назад я охреневал от стоимости пуховика. Так вот, в магазине Хьюго Босс цены были указаны в у.е.! Костюм — триста бакинских. Галстук — двадцатка. Да сейчас инженер на заводе столько в месяц получает!

— А галстук какой возьмем? — Лена смотрела на меня оценивающе.

— Тот, который не душит, — фыркнул я, пока она перебирала их, прикладывала к костюму и браковала один за другим. Что было с ними не так, я понять не смог. Гаврила и гаврила…

В итоге выбрали стильный тёмно-бордовый галстук с ненавязчивым узором. Когда надел его, почувствовал себя прямо-таки министром.

— Ну как, теперь похож на человека? — спросил я Елену

— Почти, — она засмеялась. — Осталось подобрать туфли и заменить лицо на более приличное.

Туфли искали дольше всего. В итоге я выбрал чёрные кожаные, блестящие как зеркало. И что вы думаете, я их купил? Черта с два! Ленка сказала что-то про рынок и людей, которые торгуют там арбузами, а потом вернула их продавцу. В результате туфли мы взяли матовые, неброские, на шнурках. Но они почему-то стоили в два раза дороже, чем та неописуема красота, что я мерил только что. И вот почему, спрашивается? И только администратор-итальянец, который все это время смотрел на меня с очень глубоко спрятанной брезгливостью, расцвел в улыбке и изобразил в сторону Ленки легкий поклон. Вот ведь сволочь! Я же плачу за это барахло, а не она!

— Теперь всё, или ты ещё что-то хочешь докупить? — спросила Елена, оглядывая мою экипировку.

— Да вроде всё, — ответил я, но тут на глаза мне попался ещё один костюм — серый, классический. Я подошел и помял ткань, делая вид, что понимаю в этом. Судя по морде администратора, у меня не получилось.

— Может, и его взять? — сказал я. — На всякий случай. Никогда не знаешь, когда понадобятся два. Вдруг первый испачкаю.

— Что ж, бери, пригодится, — кивнула Ленка. — Как знать, может, завтра тебя в Кремль позовут, и без второго костюма никуда.

— Может, и позовут еще, не загадывай, — гордо выпятил я грудь, украшенную темно-бордовым галстуком с неброским рисунком. — Только туда лохов в дешманских костюмах не пускают. Придется Бриони или Китон покупать.

— Что-о? — Ленка совершенно растерялась, а администратор, уловив знакомые слова, начал смотреть на меня, как на инопланетянина. Услышать такого рода вещи от парня в кожанке он явно не ожидал.

— Сережа! — Ленка уставилась на меня, глядя со все возрастающим изумлением. — Ты не перестаешь меня удивлять! Да ты откуда такие слова знаешь?

— На рынке слышал, — гордо ответил я. — Когда арбузы покупал!

Вот пусть теперь мучается. А Бриони все равно покупать придется. Точнее, шить. Без этого никуда. Хорошо, что они придут сюда только через несколько лет. Три штуки баксов за костюм! Да чтоб их приподняло и шлепнуло! А пока будем копить деньги.

Кучу бабла в пижонском магазине я оставил не просто так, что бы там ни думали пацаны. Они побухтели, осуждая мои дешевые понты и непомерные траты, но после того как я рассказал, для чего мне всё это было нужно, возражения стихли. До них дошло, что хороший костюм — это такой же рабочий инструмент авторитетного человека, как и надёжный ствол. И еще непонятно, что принесет больше денег. И прямо в тот момент, когда вокруг меня ходили пацаны, щупали ткань и пытались понять, зачем я слил столько бабла, приехал Китаец. Он встречал первую фуру со спиртом, и судя по его довольной корейской морде, он ее пригнал и уже разгрузил на складе. Все прошло гладко. Ну почти…

* * *

Узкие советские дороги, проложенные недобитыми товарищем Сталиным врагами народа, превратились в серьезное испытание для новой Димоновой девяносто девятой и его же нервов. Учитывая, что заводился славный сын корейского народа с пол-оборота, то те семьсот километров, что нужно было проехать до городка Зилупе, стоявшего на одноименной реке, стали испытанием и для трех его спутников тоже. Каждую кочку Китаец расценивал так, как будто это был удар не в подвеску новой тачки, а по его собственной физиономии. Он матерился почти без остановки, проклиная сами дороги, тех, кто строил дороги и особенно тех, кто эти дороги ремонтировал. Весь багажник и его собственной машины, и машины сопровождения был забит канистрами с бензином, и этот груз отнюдь не озонировал. Запах этилированного бензина, стоявший в новом салоне, придавал Димонову настроению особенно мрачные нотки, и пацаны притихли, опасаясь как бы ни вышло чего. О его темпераменте они были наслышаны.

— Долго еще до этой Залупы ехать, Колян? — спрашивал он бойца из новых, которого сам и подтянул.

Колян отслужил срочную и только что вернулся из армии. Он еще так и не осознал, что же это за непонятная херня происходит вокруг. Он уходил в армию, улетая с одной планеты, а когда вернулся назад, то приземлился на совершенно другой. Он вообще ничего не понимал, кроме двух вещей. Первое: в стране полная жопа. И второе: спасибо родному государству за то, что научило исполнять команды без рассуждений и стрелять из всех видов оружия. В 17-й бригаде спецназа этому учили на совесть, не жалея мата и патронов. Колян сунулся было на завод, где пахал отец, но сравнив уровень зарплаты и стоимость мяса на рынке, решил поискать заработок получше. Тут-то он и увидел товарища по спортивной секции, что ездил на умопомрачительной тачке, в которую с разбега прыгали самые красивые телки Лобни. Колян не сомневался ни минуты…

— Долго еще до этой Залупы, Колян? — спрашивал Китаец в очередной раз, когда налетал на яму или, наоборот, когда объезжал таковую с максимальными предосторожностями. Колян сидел рядом с атласом в руках и исправно отвечал:

— Триста восемьдесят километров, босс.

— Двести сорок два километра, босс.

— Сто пятьдесят четыре километра, босс.

— Приехали, босс. Вон наша фура стоит.

Колян четко соблюдал армейскую иерархию, которую Китаец ввел в своей бригаде. После дембеля ему это было несложно. Особенно за те двести долларов в месяц, что равнялись примерно десяти зарплатам его отца, электрика шестого разряда. Двое быков из качалки, которые просидели молча весь путь, вышли из машины, разминая ноги. Им, с их габаритами, было тесно сзади. Вторая машина осталась на территории России, и на то имелась одна немаловажная причина. Ей, везущей очень специфический груз, не стоило пересекать государственную границу.

— Андрис? — вопросительно посмотрел Китаец на двух латышей, пытаясь понять, кто из них кто. Один из них, крепкий белобрысый парень, чуть поднял руку.

— Дмитрий?

— Я! — улыбнулся Китаец и обнял его. — Здоров, братан. Как сам?

— Все ровно, — с мягким акцентом, чуть растягивая слова, ответил тот. — Принимай груз, дальше это твоя забота. Предупреждаю, около Великих Лук банда завелась. За путь заплатить придется. Если не заплатишь, колеса проткнут, и водил побить могут. Нам такие приключения даром не нужны. Сами в своей России разбирайтесь.

— Разберемся, — кивнул Китаец. — Открывай фуру.

— Пересчитывать будешь? — спокойно, без малейших эмоций, спросил Андрис.

— Да ну нахуй! — ошеломленно сказал Китаец, разглядывая ровные ряды ящиков, которыми фура была заставлена до потолка. — Это ж всю машину разгружать надо.

— Водитель считал на приемке, — спокойно сказал Андрис. — Мы не будем заниматься ерундой, Дмитрий. Мы навели справки о вас. Отзывы самые положительные. В том смысле, что строго наоборот…

— Зеленая бутылка с красной пробкой? — спросил Димон. Он не выдержал и надорвал один из ящиков. — Шеф сказал только такой брать.

— Само собой, — кивнул Андрис. — Точно так, как Александр заказывал. И вот еще остаток денег за металл. Ждем следующую партию.

— Лады, — ответил Китаец и сунул бабки в карман не пересчитывая. — Мусорам по-любому платить.

— И парням на дороге, — напомнил Андрис.

— Бывай, братан, — протянул руку Китаец. — Приятно было иметь дело.

— Взаимно, Дмитрий, взаимно, — благожелательно кивнул Андрис.

— А! — Димон резко повернулся. — А почему у вас город Залупой называется? Чё, получше названия не нашли?

— В честь речки, — с каменным лицом ответил Андрис. — Если бы мне давали доллар за каждый такой вопрос, я бы уже стал богаче Рокфеллера. У вас, русских, очень плоское чувство юмора.

— Я кореец! Как Брюс Ли! — гордо ответил Димон и скомандовал. — По коням, парни. Держимся за фурой.

Границу проехали относительно спокойно. Погранцы домотались до документов, высказывая вежливое сомнение в заявленном количестве груза. А поскольку разгружать фуру никто не хотел, десять ящиков технического спирта, предназначенного для розжига бюргерских каминов и протирки оптики, украсили собой местную каптерку, обещая таможне волшебную ночь.

Все началось именно там, где предсказывал многоопытный Андрис. Эта дорога была платной, и группа спортивных и борзых пацанов посчитала, что раз уж родная Псковщина небогата полезными ископаемыми, то прихватить ее единственное достояние — их прямая обязанность, и даже, в некотором роде, гражданский долг.

— Босс! — сказал Колян. — На хвост сели.

— Вижу, — ответил Китаец, моргая фарами девятке, что шла впереди. Та посигналила и прижалась к обочине, а фура повторила ее маневр. Двигаться дальше было опасно. На дороге могли оказаться самодельные шипы или банальные доски с гвоздями. И метнут это счастье под колеса тогда, когда фура просто не успеет затормозить.

Псковская братва культурно остановилась рядом, и из натужно скрипящей девятки вылезло пять парней разного роста, веса и уровня интеллекта. У троих его не наблюдалось вовсе. Четвертый, которому интеллект заменяла повышенная агрессивность, работал торпедой. А пятый, с очень высокой долей вероятности, даже закончил ПТУ. И он, как самый умный из всех, начал разговор.

— Дорога платная, парни, — сказал мелкий и резкий паренек, который двигался как на шарнирах. — Лавэ готовим и занимаем места согласно купленным билетам!

— Кто такие? Под кем ходите? — лениво поинтересовался Китаец. — Мы Лобненские, ходим под Хлыстом. Он людьми поставлен. Прогон был. Если в теме, должны знать.

— Мы воровских понятий не держимся, — вежливо ответили псковские. — И на всякие прогоны нам насрать и растереть. Это наша дорога, и мы ее стережем. Понятно? Будете борзеть, на ободах домой поедете. И это если повезет.

— А не пошли бы вы, ребята, нахуй, — вежливо попросил Китаец. — Вам дорогу показать? Или сами знаете, где это находится?

— Пиздец тебе, косоглазый! — торпеда вытащил нож, резко подскочил к Димону и прижал нож к его горлу.

— Стопэ! Стопэ! — поднял руки Китаец. — Убедили, пацаны! Сколько с нас?

— Спирт везете? Пятьсот зелени и валите отсюда! — небрежно ответили те. — Мы вас проводим, иначе дальше не проедете. Под колеса ежа из проволоки бросят.

— У меня деньги в тачке! — примирительно улыбнулся Китаец. — Пара секунд, пацаны. Я же не знал, что вы тут такие крутые, что на воровские прогоны хер кладете.

Димон, провожаемый разочарованными взглядами собственной бригады, подошел к девятке, открыл багажник и вытащил оттуда АК-47, легендарное «весло». Оружие настолько же безотказное, насколько и жуткое в использовании. Ведь если в человека всадить в упор целый рожок, то он валится не сразу, а сначала трясется мелкой дрожью, словно в припадке. И только потом, нашпигованный свинцом, оседает на землю с выражением неописуемого удивления в стекленеющем взоре. Но не сегодня…

— Танцуйте, черти поганые! — заорал Димон, и очередь из пуль калибра 7.62 вспенила обочину веселыми фонтанчиками, что расцвели прямо у ног псковской братвы.

Те запрыгали, стремясь отскочить подальше от свинцового дождя, который иначе превратит их ноги в костяное крошево.

— На колени! — рявкнул Димон, и пацаны нехотя опустились, глядя на него с затаенным ужасом. Очередь, что он дал поверх голов, прошелестела смертельным ветром, выбив из них последние остатки борзости. Братки стояли, ожидая самого худшего.

— Обыскать!

— Пустые, босс! — ответил Колян, который вытащил из карманов паспорта, кошельки и ножи-выкидухи.

— Что же вы, мальчишки, — удивился Китаец, — на такое дело без оружия ходите?

— Нам без надобности статью на кармане носить, — ответили бледные, как полотно рыцари дороги.

Двинуться они не смели и, словно завороженные, смотрели на черный зрачок автомата и на человека, в глазах которого плясал сумасшедший огонек психопата. Пацанам стало безумно страшно. Они шкурой чуяли, что только служебный долг не дает этому парню расплескать их мозги по асфальту. А так бы он со всем удовольствием…

— Мы водил плющим, — торопливо пояснил второй из местной братвы. — А что не так, колеса режем или пиздим, если водила сильно борзый попадется. До стрельбы не доходило пока.

— Что, вообще ни одного ствола нет? — поразился Китаец.

— Есть, — признались пацаны. — Дальше братва стоит. Если машина без пропуска едет, они ее в оборот берут.

— Лопата в машине имеется? — спросил Китаец, втыкая второй магазин, примотанный к первому изолентой.

— Чё? — тупо уставились на него пацаны, до которых происходящее только-только стало доходить во всей своей неприглядной красе.

— Лопата, говорю, в машине есть? — терпеливо переспросил Китаец и дослал патрон.

— Есть, есть, — как заведенные закивали головами братки.

— Тогда берите лопату, — пояснил Китаец, показав своим на того, кто назвал его косоглазым, — и в лес ведите. Пусть это говно яму копает. Не управится за полчаса, завалите его. Если управится, пусть живет, а вы нас догоняйте. Время пошло!

— Слушаемся, босс, — кивнули парни из второй машины и потащили бедолагу в лес.

— Так! — Димон прохаживался мимо братвы, которую колотила крупная дрожь. — Вот ты, мелкий, вместо пропуска поедешь! Колян, садись к нему в тачку. Этот говнюк нас проводит. Дернется, тоже вали его нахуй.

— Есть, босс, — кивнул Колян и показал в сторону машины. Мелкий покорно сел и положил руки на руль, а Колян устроился прямо за ним и дисциплинированно приставил ствол к его затылку.

— Своим передайте, — сказал Китаец троим, которые покорно стояли на коленях, — что к вам претензий нет. А этот конь просто за гнилой базар ответил. Мое погоняло Китаец. Я через пару недель приеду к вашему бугру насчет зеленой перетереть. И еще передайте… Приеду я не один, и не пустой. Если разговор не задастся, я вами, пидоры, раков накормлю. Еще чего не хватало, своим баблом лохов деревенских подогревать. Всосали, ушлепки?

* * *

— Короче, они всосали, — закончил рассказ радостный Китаец под хохот братвы. — А тот борзый копал круче экскаватора. Пацаны животы надорвали. Удачно съездили, в общем.

— Карась, — поморщился я. — В Псков ты поедешь. Дмитрий Александрович у нас резковат для такого рода переговоров. Надо будет туда сначала весть заслать, чтобы люди встретили. Не думаю я, что это простые хулиганы на дорогу вышли. Надо договариваться. И если не платить этим парням, то как-то их интерес учесть. И слава богу, Димон, что этот дебил тебя косоглазым назвал. Нам хотя бы предъявить за него не смогут.

— Да? — Димон явно расстроился. — А я хотел поехать.

— А ты и поедешь, — успокоил его я. — Но отдельно от Вовки. Если разговор не туда свернет, придется делать так, как ты сказал: кормить ими раков. Мне западло провинциальной шпане платить.

— Мне бы костюм купить, Серый, — стеснительно сказал Вовка. — Думаю я, пора на следующий уровень переходить.

— Магазин Хьюго Босс, Тверская, — подсказал я ему.

Да что-то же такое происходит с людьми? — думал я, глядя на людей, которых знал с детства.- Китаец, самый приличный из нас, съезжает с катушек и готов крошить людей налево и направо. Копченый общается на уровне с людьми, которые еще полгода назад в упор его не замечали. А Вовка Карась, выросший в рабочей семье, готов выложить триста баксов за какой-то костюм. В той среде, в которой мы росли, у человека был один костюм. И надевали его только на собственную свадьбу и когда делали фото для доски почета.

— Тебе Лена поможет костюм выбрать, Володь, — сказал я. — И не вздумай покупать блестящие ботинки. Это для черных. Бери классические, на шнурках. И я тебе советую от души, братан, когда будешь смотреть на их цену, закинься сначала валидолом. Поможет, отвечаю.

Глава 5

— Итак, что у нас по «Истоку»? — спросил я, собрав совещание нашего топ-менеджмента.

Фельдмаршал, Пашка-комсомолец, особист и Штырь. Последний — как ответственный за сбор безнадежных долгов. Сначала работали финансисты, потом служба безопасности, и только убедившись, что контрагенты на том конце провода отморозились наглухо, передавали взыскание на Темную сторону Луны.

— Все долги, что могла собрать моя служба, собраны, Сергей Дмитриевич, — сказал эсбэшник. — Дальше в легальном поле сделать ничего нельзя. Кое-какие суды запустим, но это дело длинное. Остальное, там, где есть явные признаки мошенничества и сговора, передаем в работу… э-э-э… Пахому Вениаминовичу.

— Кому? — я чуть со стула не упал, и только увидев, как багровеет Штырь, исправил ситуацию. — Я сначала подумал, что Григорию Александровичу.

— Почему это? — воззрился на меня топ-менеджмент.

— А вы как взыскивать собрались? — спросил я. — Здравствуйте, мы из ТОО Исток. Сейчас достанем утюги и паяльники и будем вас страшно пытать. Так, что ли?

Судя по лицам присутствующих, именно так они и думали.

— Вот ведь дикий вы народ! — вздохнул я. — Совсем никаких понятий! Удивительно даже, как вас на госслужбе держали, с такими несовременными взглядами на жизнь. К Григорию Александровичу обратитесь. У него есть специально обученные люди и пять ТОО. Сливаете долги туда, а потом уже Пахом Вениаминович начинает работать с должниками, действуя исключительно методами словесного убеждения. Не правда ли, Пахом Вениаминович?

— Несомненно, Сергей Дмитриевич, — с важным видом ответил Штырь, который так же, как и я, каким-то чудом умудрился не заржать. — Мы не будем от Истока ходить, это же голимый зашквар для конторы.

— Спасибо, уважаемый Пахом Вениаминович, — вежливо сказал я. — Сказано грубовато, но суть дела передает абсолютно точно. Мы максимально дистанцируем свой легальный бизнес от всего прочего.

— Простите! — поднял руку Пашка. — Мы долгам понятно, мы договоры цессии заключим. Но у нас проблема есть. Мне бы тоже к Григорию Александровичу обратиться. У нас складские запасы в рублях считаются, а инфляция просто бешеная. Мы на одном НДСе разоримся!

— Тебе «помойки» нужны? — ввел я в оборот незнакомый пока этим людям термин. — Пользуйся.

Судя по посветлевшим лицам, они поняли все и сразу. Не нужно воровать и подделывать отчетность. Просто продаешь по заниженной цене с Истока, а потом выкупаешь по дорогой на Геопром. Весь заработок оседает на фирме, директор которой лежит в заплеванной коммуналке со шприцем в вене. И почти все налоги остаются на ней же.

— Отлично! — расцвел Пашка. — Тогда, коллеги, спешу вас обрадовать, что фирма Исток нам больше не нужна. Все, что на ней было ценного, мы изъяли, а все долги похороним. Теперь ее как-то надо закрыть.

— Не надо ее закрывать, — поморщился я. — Долго и проблематично. Обратитесь к Григорию Александровичу… Интересно, он там не икает еще?.. Он на рынке найдёт вам пару товарищей из Чечни. Они возьмут на себя эту контору, и она поменяет название, плюс юрадрес на какой-нибудь аул. Я вас уверяю, на запросы налоговой там сроду никто не ответит, а ехать туда дураков нет.

— Отличное решение, — хмыкнул руководитель СБ. — Если то, что я слышу, хоть немного похоже на правду, то там скоро власть поменяется.

— Так и есть, — ответил я. — А еще там скоро начнут стрелять. Если есть родня, вывозите. Совещание объявляю закрытым.

Менеджмент потянулся на выход, оживленно обсуждая открывающиеся перспективы. Они всем виделись радужными. Я бы даже сказал, запредельно радужными…

* * *

— Сергей Дмитриевич, тут приглашение на фуршет пришло, — Пашка объявился в моем кабинете, когда я уже закончил просматривать финансовые документы и собирался уходить домой. В мае «выстрелил» Исток-Геопром. Продажи резко скакнули, и мы стали официальным поставщиком компьютерной техники в ряд банков, крупных коммерческих компаний и даже государственных министерств и ведомств.

Прибыль составила порядка семи миллионов рублей, и я тут же погасил «январский долг» перед общаком. Правда, сильно «подешевевший». Плюс еще осталось порядка тридцати тысяч долларов. И тут встал трудный вопрос. Куда их пристроить? Открывать новые представительства по стране? Может, ввалить в скупку металла? Это наше направление готово было съесть любые объемы наличности — всю страну стремительно пилили на лом.

Или лучше раздербанить между братвой и перевезти парней в Москву? Нормальная двушка в цэковском доме стоит десятку бакинских. Допустим, Копченый нужен в Лобне — фактически он и был теперь смотрящим за городом. Собирал деньги, «строил» наших бандитов… В Лобне нынче было уже около сорока человек со стволами, готовых выезжать по первому требованию, охранять фуры со спиртом, рынки. Это, конечно, не триста «шадринских спартанцев», но тоже сила приличная.

Я пока тормозил захват новых территорий, хотя братва рвалась. В первую очередь в Шарик, где только один ежемесячный расход авиационного керосина, который, кстати, тоже отгружала лобненская нефтебаза, составлял сорок миллионов рублей. А еще таксисты, валютные бары… Ням-ням вкусное место. Только вот занятое. Шарик крышевал Платон Циркуль, и у него под началом бегало под сотню бойцов. Начинать войну за аэропорт мы еще не готовы.

Зато были готовы что-то похватать вкусного и бесхозного в столице. И тут мы опять упирались в то, что надо перевозить часть парней на пмж в Москву — из Лобни не наездишься. Да и Лена уже мне уже не раз толсто намекала насчет того, что задолбалась жить на съеме. А всего-то и прожила два месяца — перевез я ее к себе в апреле. Сколько воя и слез выдала «теща» — это надо было видеть! Прямо целое шоу. Хорошо, что я его не видел. Мне передали в лицах.

— От кого приглашение? — я закрыл финансовый отчет в сейф и махнул рукой директору, чтобы он не маячил на входе. Что, сука, за манера говорить при открытых дверях? Учишь их, учишь, а все без толку.

— От ЛогоВАЗА. Они привезли в дилерский центр «Мерседес-Бенц» новую модель Мерина. 600-й. Слышали?

— «Кабан»?

— Да, 140-й. И вот устраивают презентацию для потенциальных клиентов.

— А мы тут каким боком?

— Так, Исток же до сих пор во всех рейтингах деловой прессы — развел руками Павел — О наших шурах-мурах с Геопромом никто не знает, ну, сменился директор, подумаешь…

— Приглашение на твое имя?

— Нет. Обезличенное. На двух персон.

— Ладно, схожу с Ленкой, посмотрю на нового Мерина. Приценюсь.

— Очень дорого, — тяжело вздохнул директор. — Почти двести тысяч немецких марок.

— То есть в баксах где-то сто тридцать? Да… нам такое не по карману.

Весь автопарк Истока-Геопрома состоял из трех разъездных Волг, черного цвета. Они постоянно ломались, и порой Пашка, у которого я подрезал единственную машину, добирался на работу на бомбилах или вообще на метро. Не кучеряво и не солидно, а что делать?

— Но скоро и не такое сможем себе позволить! — обнадежил я Пашку — Давай приглашение.

* * *

На презентацию мы сознательно опоздали. Серьезные люди вовремя не приходят. Но презентация еще даже не начиналась — все ждали руководство ЛогоВАЗА. Стоило нам войти в здание шоу-рума, и нас сразу окутала атмосфера роскоши. Струнный квартет наигрывал что-то из Вивальди, создавая изысканный фон для гула голосов и звона бокалов. Оглядевшись, я был впечатлен составом гостей. Здесь собрался весь цвет нового русского бизнеса: нефтяные магнаты в дорогих итальянских костюмах, банкиры с золотыми «Ролексами» на запястьях, владельцы казино с молодыми длинноногими спутницами. Я заметил пару известных политиков — Жириновского и Явлинского, которые осторожно, в окружении охраны, переговаривались в углу зала. Как в ящике друг на друга орать — так они первые. Но реальная жизнь, она немного отличается от телевизионного шоу.

Лена поправила длинное приталенное платье от Версаче, сжала мой локоть:

— Сережа, ты уверен, что нам стоит здесь быть? Все эти новые русские… — прошептала она мне на ухо.

Я лишь усмехнулся, забирая бокалы с шампанским у подскочившего официанта.

— Ленусик, дорогая, я ведь и есть новый русский. И сегодня мы здесь, чтобы увидеть будущее автомобильной индустрии.

Однако первым, кого я смог лицезреть вблизи, стал вовсе на новый мерин, а Генрих Эдуардович Ладва. Собственной персоной.

— Как ваши дела, Сергей Дмитриевич? — обрадовался адвокат, протолкался к нам — Елена! Вы само очарование. И это платье! Париж, Милан? Впрочем, у дамы о таком не спрашивают

Ладва галантно поцеловал руку девушке.

— Это у вас дела, Генрих Эдуардович, — сострил я — А у нас делишки. Чем там все закончилось с троицкими?

— Висяком у МУРовцев закончилось, — усмехнулся адвокат. — Оперативники как с цепи сорвались. Одного клиента даже на освидетельствование повез — так избили.

— Непуганые, — тяжело вздохнул я — Стоило бы написать жалобу в прокуратуру, да не хочется возиться.

— Так вас тоже?

Лена испуганно на меня посмотрела.

— Пересчитали ребра, попугали «слоником». Ничего критичного.

— Каким еще слоником⁈ — Лена сильно сжала мне локоть.

— Это когда на голову подозреваемого надевают противогаз, — любезно пояснил Ладва. — И сжимают шланг. Так, чтобы воздух не поступал в маску. Это новое слово в дознании, крайне эффективное. Увы…

— Так он же задохнется! — побледнела Ленка.

— Специалисты! — развел руками адвокат — В последний момент отпускают. Елена Геннадиевна! Я украду у вас господина Хлыстова на минутку. Конфиденциальный разговор.

Ладва виновато посмотрел на девушку, и Лена кивнула.

Мы отошли в угол, и адвокат начал меня пугать шадринскими. Дескать, их «эмиссары» уже в столице, источник Ладвы в МУРе сообщил, что главные в банде встречаются с московскими авторитетами, чтобы понять, кто вообще мог решиться на стрельбу на стрелке.

— А сегодня утром знакомый товарищ, который помогает с вопросами безопасности, — адвокат достал платок и вытер пот со лба, — нашел в моем телефоне, в трубке, прослушивающее устройство.

— Так может, это спецслужбы? — усомнился я. — У них тоже бывает свой интерес.

— Товарищ сказал, что жучок крупный, старых моделей, таких у ФСК* сейчас нет. Собственно, он сам выходец из бурильщиков, разбирается.

— Простите, откуда? — не понял я.

— КГБ раньше называли в народе — контора глубокого бурения.

— Ладно, будем стеречься.

Я бросил взгляд в сторону Лены и напрягся. Вокруг девушки увивался какой-то чернявый парень в белом модном поло со значком всадника. Весь такой прилизанный, прямо Антонио Бандерас в молодости. Я поблагодарил Ладву и быстрым шагом направился к Лене.

— Какие-то проблемы?

Тот повернулся ко мне, и по его глазам стало понятно, что базара не избежать. А это последнее, чего бы мне хотелось на этом мероприятии. Пришлось слегка откинуть полу пиджака, чтобы показать «прилизанному» ствол в кобуре за поясом. В мае удалось зарегистрировать ЧОП, который мы без затей назвали Геопром-Безопасность, сокращенно ГэБэ. Там я оформился охранником собственных документов и получил в легальное пользование Макарова. Вот такой парадокс. Телохранитель оружие иметь законно не может. Зато, если ты охраняешь важные документы, то пожалуйста.

— Уже ухожу! — «прилизанный» побледнел, сделал один шаг назад, другой, а потом затерялся в толпе.

— Что ты творишь⁈ — тихо зашипела на меня Лена. — Тут же не бандитская стрелка. Парень просто сделал комплимент моему платью. Разговорились. Он из Нью-Йорка приехал, но…

— … от таких разговоров внебрачные дети рождаются, — прервал я девушку. — И если бы он не прекратил свои комплименты, то все это, Лена, могло бы закончиться очень некрасиво. Не делай так больше.

Я увидел, как вспыхнула Лена, и поднял руки в примиряющем жесте:

— Все, все. Не кипешуй. Но если еще раз увижу около тебя этого фраера, мне придется его серьезно огорчить. Пошли смотреть Мерина.

В центре зала, под ярким светом софитов, стоял он — новый Mercedes 600-й серии, сверкающий черным лаком и хромированными деталями. Я невольно задержал дыхание. Этот шедевр немецкого автопрома был воплощением мощи и элегантности.

Мы подошли ближе, чтобы лучше рассмотреть «кабана». Массивный и в то же время грациозный автомобиль притягивал взгляды всех присутствующих. Я провел рукой по гладкому капоту, чувствуя, как под пальцами перекатываются едва заметные волны металла.

— Впечатляет, правда? — раздался голос рядом со мной.

Я обернулся и увидел улыбающегося молодого человека в белой рубашке и с бейджиком. «Максим. Менеджер по продажам » — прочитал я. Он-то мне и нужен.

— Хотите взглянуть на салон?

Я кивнул, и Максим открыл переднюю дверь. Запах новой кожи и дерева ударил в нос. Я опустился в водительское кресло, ощущая, как оно идеально облегает тело. Рядом на пассажирское сидение присела Лена. Ее тоже впечатлил «кабан».

— Это не просто автомобиль, это настоящий дворец на колесах, — с гордостью произнес Максим. — Двигатель V12, 408 лошадиных сил. От нуля до сотни за 6,3 секунды. Но главное — это комфорт и безопасность. Здесь есть все: от климат-контроля до подушек безопасности.

Я провел рукой по рулю, затем по приборной панели. Шедевральная машина. Братки, конечно, предпочитают Бумер — «быстрый и шальной», но элита, особенно из бизнеса будет раскатывать Меринов и чуть-чуть Ауди. И только в 2000-х появятся всякие Роллс-Ройсы и прочие спорткары.

— А что насчет бронирования? Сами понимаете, времена неспокойные, — спросил я, понизив голос.

Максим понимающе кивнул.

— Конечно, мы можем организовать полное бронирование на заводе в Германии. Правда, это увеличит стоимость и срок доставки.

Тем временем в зале шоу-рума началась движуха, а народ с бокалами в руках принялся дрейфовать к дверям. Я вылез из Мерина, встал на порожек автомобиля и взглянул через головы. Ага, вот в чем дело. Приехал Борис Березовский — фактический владелец ЛогоВАЗА. Поручкаться с ним резко захотела куча людей. Впрочем, серый кардинал Кремля быстро прошел через толпу, подошел к Мерседесу, мазнув по мне равнодушным взглядом, погладил «кабана» по капоту. Ему поднесли микрофон, бокал с шампанским.

— Господа! Рад видеть всех вас на нашем мероприятии….

Говорил Березовский быстро, напористо. Было видно, что он сам является фанатом немецкого автопрома и много чего знает. А еще он то и дело поглядывал на Лену. Девушка в своем голубом платье с низком декольте, открытыми плечами была чудо как хороша. И стояли мы совсем рядом с Березой. Неудивительно, что первым, с кем начал общаться «серый кардинал» после окончания спича и аплодисментов, стали именно мы.

— Я вас определенно где-то видел, — Борис Абрамович допил шампанское и тут же взял у официанта новый бокал. Он поедал взглядом Ленку. Конечно, не ко мне же он подошел. — У меня отличная память на лица.

Судя по пристальному взгляду, память на женские бюсты у него была еще лучше.

— Клуб Найт Флайт. Мы сидели за соседними столиками. И вы «дожимали» какого-то белобрысого мужчину.

— Это был директор по продажам АвтоВАЗА, — Березовский внимательно на меня посмотрел. — У вас тоже хорошая память на лица, господин…?

— Хлыстов. Сергей Дмитриевич, — я подал Абрамычу свою «пустую» визитку.

Визитка его впечатлила до невозможности. Сейчас же какая мода? Максимально накидать себе должностей — и директор, и председатель совета директоров, и повелитель вселенной. А еще желательно быть кандидатом наук или вообще доктором. Целые слепленные на коленке Академии выдают за деньги членство. Нам в Геопроме тоже предлагали, захаживали такие персонажи. Академик тюремных наук Серега Хлыст! Хорошо звучит? Но слава богу, охрана и секретарши уже научились таких мошенников быстро определять и выпроваживать.

— И какую же организацию вы тут представляете?

— Клуб любителей больших денег, — засмеялся я. К Березовскому подскочил какой-то невзрачный человек в очках и что-то прошептал на ухо. Я услышал «приглашение на…».

— Так, так… Исток. Вот значит как! — будущий «серый кардинал» бросил на меня еще один внимательный, оценивающий взгляд. — Тот самый тарасовский Исток, который очень быстро иссяк. Любопытная, очень любопытная история. А я все думаю, куда это Артем подевался. И не звонит, и не пишет из Лондона своего. Простите, я должен уделить время другим гостям, — Березовский посмотрел на визитку, запоминая мои инициалы, — но уверен, что мы еще встретимся. Есть некоторые общие темы.

*ФСК — старое название ФСБ

Глава 6

— Сереж! Ну Сереж! — острый Ленкин локоток пребольно воткнулся мне в ребра.

Я перевернулся на другой бок, попытался поймать ускользающий сон. Что же там было? Белоснежный песок Мальдив, бирюзовый океан, яхта. Я в маске, ныряю в воду, плыву рядом с черепахой. Цепляюсь за ее панцирь, она тащит меня словно скутер вперед. Только вперед!

— Да проснись уже!

— А? Чего? — вскочил я, протирая глаза. — Ты чего, Лен? Ночь на дворе!

— Телефон, — спросонья сказала Ленка, засовывая голые ноги под одеяло и натягивая сбившуюся ночнушку на обнаженную грудь. — Не слышишь, что ли? Спорим, это тебя.

— Твою ж…! — бросился к надрывно трещавшему аппарату. Чуть по матери не выругался! Эх, прощайте Мальдивы из телевизионного Клуба кинопутешественников, здравствуй, реальная жизнь.

— У аппарата! — коротко ответил я.

— Сергей Дмитриевич! — услышал я голос начальника СБ. — В офис бросили гранату. Машина за вами уже выехала.

— Принято, жду внизу, — ответил я и пошел одеваться.

— Что случилось? — спросила Лена, сев в постели

— Спи, — успокоил я девушку. — Сработала сигнализации в офисе. Ничего страшного. Я приду скоро.

— Приходи, — сказала она, тревожно на меня глядя. — Не люблю одна спать. Мне страшно.

Надо ее как-то отвлечь.

— Я что-то еще должен о тебе узнать? — куснул ее за ухо.

— Дурачок, — улыбнулась она с закрытыми глазами. — Это был комплимент в твой адрес. Совершенно незаслуженный, кстати.

Я был на месте уже через тридцать минут. Картина маслом. Кто-то бросил в окно офиса на втором этаже гранату и разнес нам один кабинет в клочья. Минус два компа, мебель, ремонт. Хотя… Ремонт тут на троечку с плюсом. А вот документы пришли в некоторый беспорядок. Слава богу, пожара не случилось.

— Кто бы это мог быть? — спросил Николай Дмитриевич, глядя на меня с самым озабоченным видом.

— Ищи, кому выгодно, — весело подмигнул я ему. — Вас же этому на юрфаке учили?

— И кому же? — поднял брови наш особист. — Шадринские?

— Они самые, — кивнул я.- И ваш сегодняшний звонок был лучшей новостью за месяц!

— Простите, — слегка ошалело посмотрел на меня эсбэшник. — У нас разнесли кабинет, технику уничтожили. Что же тут хорошего?

— Да все! — ответил я, удивляясь его непонятливости. — Как говорят в синагоге: спасибо, господи, что взял деньгами. Если бы меня расстреляли у подъезда, было бы гораздо хуже. Менты приезжали?

— Ночному сторожу хватило ума вызвонить сначала меня. Я решился дождаться вашего приезда.

— Ну раз сами не приехали, то значит, никто из соседей не озаботился. Что как бы намекает на состояние общества. Ну и мы тоже не станем тревожить доблестных стражей порядка. Я недавно с ними имел возможность пообщаться — впечатления остались самые незабываемые.

Мы прошли в кабинет, я достал из бара початую бутылку Арарата, разлил в рюмки по чуть-чуть.

— Мы ждем звонка? — испытующе посмотрел на меня Николай Дмитриевич — От «гранатометчиков»?

— Мы ждем звонка, мы ждем курьера, мы ждем даже письма вечерней лошадью, — ответил ему я. — Нас позвали на разговор и обозначили всю серьезность своих намерений. Но они готовы договариваться. Иначе прямо сейчас вы занимались бы опознанием моего хладного тела. Родных ведь у меня нет.

Постепенно офис начал наполняться жизнью, пришла уборщица, принялась собирать осколки стекла. Появились первые клерки. Ровно в десять я провел общее собрание. Успокоил коллектив в стиле «не взрыв, а хлопок, не граната, а петарда…». Вроде сработало.

* * *

Ресторан Сакура был самым первым заведением Москвы, где еще во времена СССР начали подавать японскую кухню. Это пока она еще не стала модной, оставаясь мало кому понятной экзотикой. Ее время еще не пришло. И вот ведь парадокс, японская кухня скоро зашагает по миру, став сначала популярной в Калифорнии, потом уже по всем Штатам и Европе. Здесь же, в Хамовниках, на улице Льва Толстого, стоял ресторан, посещение которого в советские времена значило для понимающих людей очень многое. Это было заведение не для всех. Тут ужинали дипломаты. Здесь тусовалась богема и те люди, которые хотели на нее походить.

Я, грешен, в прошлой жизни любил забросить в себя несколько спайси с угрем, да и к супчикам бывал неравнодушен. В те периоды, что я гулял на воле в прошлой жизни, где только не приходилось решать вопросы. В японских ресторанах тоже.

Нас встретили у входа и проводили в отдельный кабинет, быстро и нежно проведя по телу в поисках оружия. Но мы с братвой пришли пустые. Даже свой законный ствол я брать не стал. Сейчас он не поможет точно.

— Братва! Слушайте меня внимательно! По возможности помалкивайте на терке, — сказал я сквозь зубы Карасю и Штырю. Копченый остался присматривать за лобненским хозяйством, а брать Китайца на такие встречи — признак суицидального слабоумия. Очень уж он резкий.

— Совсем ничего не говорить? — уточнил Штырь.

— Лучше совсем, — ответил я. — Базар с этими товарищами ты можешь не вывезти. И да. Во-первых, на алкашку не налегайте. Во-вторых, не вставать из-за стола без моей команды. Можете в штаны ссать.

Их было трое. Крепкий, со сломанными по-борцовски ушами мужик лет сорока пяти. Еще один, щуплый, с татухами на пальцах и с пронзительно-умным взглядом, и самого обычного вида улыбчивый блондин со шрамом над губой. И не скажешь по нему, что рулит одной из самых отмороженных банд, орудующих в стране.

— Архип, — протянул руку борец.

— Босой, — поздоровался щуплый.

— Андрей, — так назвался улыбчивый.

Мы представились тоже.

Я огляделся. Кабинет был небольшим, и его попытались декорировать под японский стиль. Делать этого еще толком не умели, а слово дизайнер в это время скорее посчитали бы еврейской фамилией, чем профессией. Но тем не менее, кто-то постарался и притащил сюда разрисованную журавлями ширму и повесил на стену картины, имитирующие старинную японскую живопись. Мне не понравилось, а вот парни впечатлились. Они же не пробовали никакой кухни, кроме советской всех видов. Советская домашняя, советская столовская, она же армейская, и советская с претензией на шик, что подавали в кабаках. А кухня высшего класса начинается не с еды, а с атмосферы.

— Парни, — сказал я своим, усаживаясь за низенький столик. — Рекомендую супчик мисо и унаги маки. И обязательно сашими! Сейчас халдей подойдет, закажите, не пожалеете.

Видимо, я сбил шадринских с мысли, потому что борец издал какой-то булькающий звук, а улыбчивый просто заржал в голос. И только щуплый, который откликался на кличку Босой, не изменился в лице. Его взгляд на короткое время стал растерянным. Но только на время. Видимо, он отмечал в их бригаде за разведку, и я сумел его самую малость удивить.

— Не надо ничего заказывать, — с резиновой улыбкой сказал Босой. — Вы в гостях, мы угощаем. Отвечаю, вам понравится. За знакомство?

— Можно, — кивнул я, и улыбчивый Андрей разлил ледяную Столичную, которая ждала своего часа в бутылке, покрытой изморозью. Густой и тягучий напиток, напоминающий по консистенции кисель, провалился легко, почти не оставив привкуса во рту. Только легкий жар пошел по телу, пытаясь перебить бушующий в крови адреналин. Увы. Адреналин побеждал с разгромным счетом, и тяжелый водочный кайф так и не пришел.

— Вы получили наш привет? — спросил Босой с кривой ухмылкой, когда выпитые рюмки опустились на стол.

— Это было лишнее, — спокойно ответил я. — Вы не правы, господа, и вы это скоро поймете. Просто на фоне будущих тем два разбитых компьютера — это просто шелуха. На кону миллионы баксов. Вы же это хотели обсудить?

И опять мне удалось сбить авторитетов с привычной линии: мы давим — вы гнетесь.

— Допустим, — аккуратно ответил Босой. Судя по выражению его лица и лиц его партнеров по бизнесу, обговорить они хотели совершенно другие вещи. Он явно был сбит с толку и теперь вынужден выруливать на те рельсы, что сам проложил для этого разговора.

— Мы еще доберемся до будущих тем и обязательно их обсудим, — сказал он наконец. — Пока у нас другой вопрос. Троицкая братва и Исток.

В это время двери в кабинет распахнулись, и туда торжественно ввели фигуристую девчонку, одетую в одни трусики, которая улеглась на стол. Карась и Штырь даже рты раскрыли от неожиданности. И только мой приказ молчать удержал в них все эпитеты, что были готовы вырваться наружу. Шадринские смотрели насмешливо, ожидая моей пробуксовки. Ну, конечно! Сейчас!

— Любезный! — щелкнул я пальцами, подзывая официанта, и демонстративно поморщился. — Мне супчик кимчи принеси, унаги маки и подогретый сакэ. Я не любитель с голых телок жрать. Без обид, уважаемые! Это не мое.

Девушка на столе лежала зажмурившись. Губы у нее дрожали, пальцы тоже. Неужели в первый раз?

— Так что по заданному вопросу, Хлыст? — наклонился вперед борец, откликавшийся на кличку Архип. — Братва в непонятках.

Я молча показал ему на девушку, которая лежала на столе с лицом покойника, и укоризненно покачал головой. Какие могут быть разговоры при посторонних. Архип кивнул понимающе и налил себе еще. Шадринским было весело. Они потешались, разглядывая растерянные лица Карася и Штыря. А вот лежавшей на столе девчонке было страшно. Страшно до того, что даже я ощущал, как под тонкой кожей пойманным воробушком бьется ее сердечко. С уголка глаза скатилась одинокая слеза, но она не могла ее утереть. Она явно знала, кто эти люди. И официанты, которые сноровисто раскладывали на ее животе и груди суши и роллы, знали тоже. Они явно хотели убраться отсюда подальше. Только царские чаевые, которые зарабатывались на таких встречах, примиряли их с жесткой действительностью.

Мы посидели какое-то время, разговаривая совершенно ни о чем. Я четко дал понять, что пока на столе лежит голая телка, я разговаривать не стану. Архип сгреб суши себе на тарелку и ел их вилкой, а вот его друзья управлялись палочками с немалой сноровкой. Судя по всему, это заведение было под ними — вот и причина их мастерства. Я научил пацанов держать палочки — кладем нижнюю, как ручку в первом классе… Потом объяснил, что такое имбирь и васаби. И даже свой супчик похлебал с превеликим удовольствием, запив его сакэ. Я тянул время. Я изучал этих людей, ловя их фразы, жесты и оговорки. Они становились все понятней с каждой минутой, а я обливался потом, потому что ждал одного единственного момента, а он все не наступал. И вот…

— Ты куда? — резко спросил я Андрея, который от неожиданности остановился и недоуменно посмотрел на меня. Впрочем, недоумение стало секундным. Улыбчивый парень скинул чужую личину, и из-под нее выглянул тот, кто убивает людей в этой группировке. Киллер, который исполнит меня и моих парней, если его спустят с цепи.

— Не понял, — повернулся он ко мне, на глазах превращаясь в зверя перед прыжком.

— Если на улицу, то тебя Владимир проводит, — спокойно ответил я. — Очень прошу, не выходи один. Не в твоих интересах.

— На понт берешь, — усмехнулся тот. — На улице нет никого из братвы. Я проверил.

— Крыши проверил тоже? — скучным до невозможности голосом спросил я. — Да что я тебя уговариваю! Хочешь проверить, проверь. Вдруг я тебя и правда на понт беру.

— Я отлить, — процедил тот и вышел.

Лица шадринских приняли задумчивое выражение, и они кивнули официанту, который робко сунул нос в кабинет, чтобы телку выводили. Развлекательная часть закончена. Вот именно сейчас и начнется самое интересное. И есть ненулевая вероятность, что после этого ужина нам будет вынесен смертный приговор. Это дошло и до Карася со Штырем, которые жевали экзотическую японскую жратву с каменными лицами, словно траву. Они понимали, что улыбчивый Андрюша перебьет нас как куропаток, потому как стрелять-то мы умели, а убивать тех, кто ждет нападения — нет. Не киллеры мы, в отличие от него.

— Так что скажешь за Исток и за троицкую братву? — нетерпеливо спросил Архип. — Мы в непонятках.

— А почему интересуешься, Архип? — задал я ответный вопрос. — Я под вами не хожу, поставлен людьми, в общак плачу. Я веду дела, как считаю нужным. Обоснуй свои претензии.

— А Троицкие под нами ходили, — ответил он.- Но тут появился ты, пацанов перебили, как цыплят, а в тот НИИ, что они прикрутить хотели, ты сел. Мы долго наблюдали, справки наводили. По всему выходит, Хлыст, что Троицких ты завалил.

— Обоснуй, — повторил я.- Если так показалось кому-то, то я ни при чем, уважаемые. Я уже сказал, что людьми поставлен и людям плачу положенное. Зарабатываю на жизнь так, как могу, и никто мне не указ. Троицких видел один раз. Двое зашли и повели себя невежливо. Я их просто послал, если вдруг интересно. Про вас там ни слова сказано не было, иначе я бы с вами эту тему давно уже перетер. Я вам больше скажу. Они мне заявили, что в общак не заносят, и ни под кем не ходят.

А вот это уже урон авторитету любителей закинуть в себя суши с сашими!

— То есть это не ты их завалил? — усмехнулся Архип.

— То есть, не я, — ответил я.

Шадринские переглянулись. Похоже поняли, что тут прогнуть не получится. Да и троицкие поди не только с нами занозились — полгорода на них зуб имеет.

— А за Исток что скажешь? — спросил Архип. — Был человек, который платил. Он в Лондоне сидит, весь в непонятках. Какие-то ухари зашли и за час все отжали! Директора, опять же, в лес возили — он в больничке с инфарктом.

— Да похуй на директора, — резко произнес Босой. — Мы хотим свое получать.

— Исток в Чечню переехал, — ответил я, пожимая плечами. — Забирайте. Мне он даром не нужен.

— Что ты паришь нас! — не удержался Архип. — Ты все бабло и товар на свой Геопром перекачал! Мы с него получать будем.

— Геопром подо мной, — покачал я головой.- И получить с меня у вас не получится. Я не барыга. Я в авторитете человек. Хотите предъявить мне за него, предъявите. Но я бы на вашем месте не стал. Потому что вы начнете, а я отвечу. Будет война, положим много парней. Вы перестреляете моих коммерсов, и этому бизнесу придет конец. Ни вы, ни я в компьютерах не шарим. Потом я завалю ваших ручных банкиров. Если интересно, дам фамилии и адреса. Пройдет два-три месяца, и без денег мы с вами сдуемся. Нас подомнут ребята, которые постоят в стороне и похлопают в ладоши. Хотите начать войну, начинайте. Потеряете больше. Я же сказал, есть темы. Там миллионы. Это не дохлая контора беглого коммуниста-миллионера. Все серьезно, уважаемые. Мы уже есть, и мы никуда не уйдем. Это придется принять.

— Что за тема? — спросил Босой, и в этот момент я понял две вещи. Первая: в ближайшее время эти люди меня не убьют. И второе: сегодня я победил. Но это только сегодня.

— Казино, — ответил я. — Крутейшая тема, которую мы начнем двигать в начале следующего года.

— Почему не сейчас? — поинтересовался Босой — Братва уже крышует в Савое. Говорят, там жирно.

— Любую тему надо сначала изучить, — пожал плечами я. — Привезти хороших специалистов, подобрать помещение, заказать дизайн и оборудование. Рулетка для лохов в Москве уже работает. Надо делать, как в Монако и Лас-Вегасе. Это миллионы баксов, уважаемые. И я вам предлагаю половину. С нашей стороны тему будет двигать Владимир.

Все посмотрели на Карася, тот чуть не подавился роллом, но справился с собой.

— Он скоро поедет на Лазурный берег, а потом в Неваду. Казино — это большие вложения. Не будем спешить, — я тщательно вытер салфеткой руки. — Как будем готовы — откроем самое большое казино в Москве. И вы в теме, и в доле.

* * *

Мы вышли из Сакуры на подгибающихся ногах и сели в машину. Я раскурил сигарету и выдохнул дым в открытое окно. Черт! Ведь хотел же бросить. Да что за блядская жизнь! Одни нервы!

— Серый! — сказал вдруг Штырь. — Я правильно понял, что это Андрюша пришел, чтобы наши рожи срисовать? Он же торпеда у них.

— Киллер! — поправил я его. — Он крутой мокрушник, Пахом, а никакая не торпеда. А привели его не для этого. Наши рожи он срисовать мог в другом месте. Его нам показали, чтобы мы боялись. Я вот боюсь, и вам советую.

— Слушай, босс, — в разговор встрял Карась. — Я чет не понял насчет казино и Лас-Вегаса. Я чё, в натуре, поеду туда?

— Поедешь, — кивнул я. — Возьмешь Катюху свою и поедешь. У нее английский-французский, кажется.

— А я? — испытующе посмотрел на меня Штырь. — Раз я в лас-Вегас не поеду… Мне-то что делать?

— Тебе пока сидеть по кабакам и тереть с братвой за жизнь, — ответил я. — Денег на это дело получишь. Ты должен будешь узнать, где и кого завалят шадринские в самое ближайшее время. Мне, Пахом, эта информация нужна как воздух. Куда больше, чем твой гребаный Лас-Вегас.

— А зачем тебе это? — удивился Штырь.

— Да жить очень хочется! — сорвался я. — Жить! Понимаешь ты? Не понимаешь? Ну ничего, потом поймешь.

Глава 7

Уже под вечер я вернулся домой и тихонько открыл дверь. Вдруг Ленка спит… Пройдя в прихожую, в очередной раз чертыхнулся и поклялся себе съехать с этой халупы, снятой еще полгода назад Фельдмаршалом. Бабушкин ремонт, оборванные обои, скрипучая мебель и вишенка на торте — вышитая салфетка на черно-белом телевизоре, который, к тому же, еще и не работал. Блядь! Я уже ворочаю миллионами, приглядываюсь к Мерину, а живу в этой дыре. Богом клянусь, я съеду отсюда! Вот только с делами разберусь, и сразу же съеду.

Меня ждал сюрприз. К Лене кто-то пришел в гости. Как я узнал? А очень просто — услышал. И понял все и сразу. Что может быть хуже, чем страшная подруга? Такая, которую в нашем городке называют ласковым словом «довесок». Правильно! Только завистливый довесок, у которого нет нормального мужика. Или вообще никакого нет, что случается сплошь и рядом. Потому что довесок — это упырь и прилипала, который кормится остатками после большой рыбы, а потом пьет ее же кровь, называя это словом дружба. Судя по всему, именно такая рыбка к нам и заплыла. И прямо сейчас она занимается тем, в чем не имеет себе равных: ебет неокрепшие Ленкины мозги.

Пока разувался и надевал тапочки, я слушал звон бокалов и визгливый женский смех, доносящийся из кухни. Любопытство взяло верх. Я тихонько подошел к двери и замер:

— Лен, ну ты как была Лужей, так и осталась, — смеялась какая-то женщина. — Да не женится на тебе этот Хлыстов. Такие вообще в брак не вступают.

— Какие такие?

Раздалось бульканье — кто-то разливал по бокалам.

— Авторитеты. Ты же сама говорила, что он синий.

— Маша! — услышал я возмущенный Ленкин голос. — Я ничего такого не говорила!

— Стрелки, терки… Да брось. Авторитетам запрещено жениться. С них эту… как ее… корону снимают!

А Машка-то продвинутая. Пасет тему. Правда, я не вор в законе и становиться им не собираюсь… Может, она звезда саун? Послушаем.

— Ой, да брось ты! — фыркнула Лена. — Не бывает мужчин, которые не женятся. Бывают не те женщины. Ритку помнишь? На год старше нас училась в школе. Четвертый муж! Двое умерло, с одним развелась. И каждый раз очередь стояла. А страшная была…

— Да она и сейчас ужас-ужас, — вступила в разговор Машка. Правило номер раз для каждого довеска — обосри все знакомых баб. Особенно красивых. Да, я не ошибся. Довесок смаковал. — Растолстела Ритка, покрасилась неудачно…

Дамы принялись обсуждать парикмахеров, и я уже было решил объявиться, но правильно сделал, что подождал. Разговор опять вырулил на меня.

— … нет, ты не права. Сергей… он другой, — начала защищать меня Лена — Он отца от бандитов спас! Лекарство дефицитное нашел.

— Ладно, ладно. Он другой. Хороший, передовик производства и ударник труда!

— Маша, хватит! Мне совет твой нужен.

— Какой?

— Как нам оформить отношения? Он даже намеков не понимает!

— Леночка, солнце! Поверь мне! Мужики вообще не понимают намеков! У них же одна извилина. Может, тебе стоит быть немного… настойчивее?

— Настойчивее? Как?

— Ну, знаешь, оставлять на виду журналы со свадебными платьями, обсуждать при нем свадьбы друзей. Говори, что готова рожать только в браке. Слу-ушай! А вы предохраняетесь⁇ То-то, я смотрю, тебя потянуло на соленое.

Тут я совсем офигел и уже взялся за ручку двери. Давно меня не посещало такое острое желание кому-нибудь втащить. Но я сдержал себя и остановился.

— Подожди, не убирай корнишоны. Они такие вкусные. Я первый раз пробую.

— Мой привез банку из Германии!

— Счастливая ты, Машка! За дипломата замуж выскочила.

У нее муж есть? Ну, надо же! А чего злая такая? Интересно!

— Я⁈ Да я каждую копейку считаю. Знаешь, сколько им платят в МИДе?

А вот и ответ на вопрос. Извечная проблема всех постсоветских баб. Называется: я замужем уже целый год, а он все еще не царь.

— Ты говорила, что в загранках долларов сто пятьдесят.

— Ты в эту загранку еще попади! Год там, год здесь. Да еще зашлют куда-нибудь в Конго. Тут стреляют, там стреляют. А еще малярия и муху це-це… Бр-р-р!

Опять забулькало что-то, и я услышал новый звон бокалов.

— Нет, ну что я делаю не так? — в голосе Елены слышалась нотки отчаяния. — Я же стараюсь быть идеальной: готовлю, убираю, поддерживаю его во всем. А какой у нас секс!

Маша рассмеялась.

— Лужа, ты что, из прошлого века? Да у этого твоего Сергея баб завались. Он же у тебя уже какой-то там директор, так?

— Да. Мы даже на прием от компании ходили, — похвасталась Лена.

— Так чего ты терялась? — удивилась Машка. — Глазки состроила, а тебе богатый мужик дал визитку свою. Где еще с серьезными папиками знакомиться?

— Да не хочу я ни с кем знакомиться! — услышал я возмущенный Ленкин голос.

— Тогда дои его! — услышал я. — Раскручивай на подарки, на курорты! Он ведь жлоб у тебя! Колхозник, которому деньги на голову сами упали! Чего теряешься?

— Маш, тебе хватит уже пить! — решительно сказала Лена. — Ты плетешь непонятно что. А на том приеме мне понравилось. С такими людьми познакомились! Сережа даже с Жириновским выпил.

— Пустозвон! — отрезала Маша, легко переключившись на Жирика. Похоже ей похуй было кого обсирать — В прошлом году помнишь? В президенты России выдвинулся против Ельцина. Его спрашивают: а вы какой национальности? А он такой: мама русская, папа — юрист.

— Я тогда и не поняла, о чем он…

— Ясно о чем. Отец-то еврей. Они часто в юристы да банкиры идут. А у нас народ еврея в президенты не выберет.

— Черт с ним, с Жириновским. Ты мне скажи, что с Сергеем делать?

— Да ясно что. Стрелец он у тебя или Лев. Эти знаки Зодиака не женятся. Да что ты на него время тратишь? Найдешь себе во сто раз лучше!

Я понял, что ничего ценного уже не услышу, потому что дамы перешли на обсуждения гадания по картам Таро. Даже представить себе не могу более дебильного занятия. А потому я вернулся в прихожую и громко хлопнул дверью.

— Есть кто дома? Я пришел!.

— Ой, Сергей, здравствуйте! — невысокого росточка курносая бабенка, крашенная в блондинку, растянула в улыбке рот. Бог ты мой! Сколько на ней косметики…

— Я столько слышала о вас! Столько слышала! Говорила Лене, как ей повезло!

— Это мне с ней повезло, — с абсолютно серьезным лицом ответил я. — Потому что она лучшая девушка на свете. Кстати, дорогая! — повернулся я к Ленке. — Я уже придумал, что подарить тебе на Новый год, и хотел с тобой это обсудить. Скажи, на Тверской не слишком шумно? Я приглядел там неплохую трешку в цековском доме.

— Ой! Но до Нового года еще далеко, — недоуменно посмотрела на меня Лена. — Квартира? Мне?

— Ну да, — с самым невинным видом ответил я. — Вот слетаем на Канары и займемся подбором.

— Я пойду, пожалуй, — сдавленным голосом произнесла подружка. — Мне уже пора.

Да-а! — думал я, удовлетворенно разглядывая ее перекошенную рожу. — А ведь ради таких моментов стоит жить.

— Ты все слышал? — смущенно спросила Ленка. — Да, Сереж?

— Слышал, — честно сказал я. — И чтобы я эту суку в нашем доме больше не видел.

* * *

На следующее утро мне пришлось встать ни свет ни заря.

— Босс, — это я. Голос Копченого ничего хорошего не предвещал. — Приезжай. У нас проблема.

Проблема? Это Гриша очень сильно промахнулся. Проблема — это когда колесо на дороге спустило. А как назвать ситуацию, когда твой водитель валяется на обочине с простреленной головой, сама фура нашлась в полусотне километров от Лобни, а товара в ней нет? Полная фура спирта! Десять тысяч долларов, как с куста. Описать это можно только одним словом — катастрофа!

— Семья у водилы осталась? — спросил я. А когда Григорий кивнул, добавил. — Позаботься.

Он позаботился. Мы оплатили похороны, мы оплатили поминки, могилу и памятник. Мы даже с поступлением в институт его старшему пацану поможем. Потому что бандитской жизнью живем мы, а не водители АТП, где мы нанимали машины в рейс. Не по понятиям это, не по-людски гасить семейных мужиков, которые просто работают за зарплату. Я поклялся себе, что найду и накажу! Все дела в сторону, пока не покараю этих гадов. Нет у нас больше никаких других дел. Если мы этого не сделаем, то завтра все наши фуры начнут тормозить, а в городе начнется полный беспредел.

Мудаков нашли через неделю. Как нашли? Да очень просто. Мы же не милиция — просто объявили награду в штуку баксов за любой след. И нам этот след нашли. Не так-то много контор, куда можно пристроить такую партию бухла. Буквально два десятка на всю область. А в соседних регионах — еще меньше. И при этом придется проехать через гаишные посты. Они считали, что хорошо спрятались, но это была ошибка. Только полный кретин может думать, что у него получится хоть что-то сохранить в тайне. Ты можешь быть хитрее всех разведок мира и изощреннее профессора Мориарти, но мы-то живем в России! Тут обязательно найдется сторож-алкоголик, которого никто за человека не считает. И он все продаст за бутылку самогона.

— Нашли, босс, — обрадовал меня Штырь, который пропил неописуемую кучу денег, перетирая с братвой по всей Москве. Голодные быки, игравшие в крутых парней, получали в своих бригадах баксов по сто-двести, а потому целый косарь пробудил в них рвение неслыханного масштаба. А всего-то нужно пройти по вверенной территории и поспрашивать людей в ларьках. Еще не случалось ни разу, чтобы в такой будке сидела Зоя Космодемьянская. А потому любой продавец, которого вела по жизни ненависть к проклятым буржуям-эксплуататорам, впитанная с молоком матери, тоже сдавали всех и вся. Вот так мы и вышли на ларек в городе Долгопрудный, где засветился подозрительный спирт. Может, это окажется ложным следом, но мой приказ был неумолим: каждый сигнал отрабатывается до конца. И так до тех пор, пока не найдем то, что ищем.

* * *

— А-а-а-а! — барыга орал благим матом, глядя на собственный палец, сплющенный молотком. — Скажу! Скажу!

— А чего тогда раньше молчал? — удивился Штырь, который и занимался дознанием. Ему слили подозрительный ларек, где только что объявился искомый товар. А поскольку это была уже четвертая подозрительная точка, то он уже слегка потерял надежду. Предыдущие три оказались порожняком. А вот тут… Тут владелец ларька начал было упираться, после чего в дело пошло орудие пролетариата. Простое, эффективное и абсолютно безотказное.

— Молчал чего, спрашиваю? — еще раз спросил Штырь.

— Б-боялся! — честно признался коммерсант, который баюкал палец, напоминающий грушу, поставленную вверх ногами.

— Ну, блядь… ты и дурак! — прокомментировал это признание Штырь, который был поражен беспредельным уровнем наблюдаемой тупизны. И бизнесмен был вынужден с ним согласиться. Да, неумен! Факт! Ведь он все равно расскажет про тот день по минутам и в лицах, а палец уже в крошево! Тьфу!

Барыга негромко подвывал, потому как подвывать громко опасался. Он смотрел в добрые глаза парня по имени Пахом, а перед его собственными глазами мелькали кадры прожитой жизни, и виднелся свет в конце тоннеля… Любитель дешевого спирта спинным мозгом почувствовал, что как бы он ни боялся тех парней, Штыря стоит бояться куда больше. Потому как гость, почуяв легкую заминку в разговоре, просто кивнул двум качкам, стоявшим за его спиной, и те прижали ладонь коммерсанта к столу. Вот именно после этого и пошел в дело молоток как последний довод следствия.

— Колись давай! — рыкнул Штырь. — Кто тебе спирт подогнал? Откуда их знаешь? Под кем ходят? Где их найти?

— Я не знаю, где их найти, — прорыдал барыга. — Но знаю того, кто знает! Это он мне их подвел! С-сука!

Так через полчаса и еще один расплющенный палец мы и узнали, что за отморозки попытались обойтись с нами так некрасиво. И это знание счастья не принесло. Фуру «подрезали» торпеды смотрящего за Долгопой — Платона Циркуля. Сами по себе или по приказу, было неясно.

— Циркуль держит оба Шереметьева, — сокрушался Штырь. — У него «под ружьем» под сто человек — семь бригад!

— А десять штук баксов — это десять штук, — возражал я. — Известно, где торпеды?

— В долгопенском кабаке. Отмечают, бляди.

— Исполните их, а оставшиеся бабки заберите с трупов. Только не наследите.

— Хлыст, это война! — исподлобья посмотрел на меня Штырь.

— Нет, — помотал я головой, — пока это только предъява. Забьем стрелу Циркулю…За беспредел своих людей ответит. Кстати, а почему его так зовут?

— Да ноги длинные, сам худой… Ну вот и пошло. Ладно, будем работать.

Утрясти проблему поехал Дмитрий Николаевич Пак, которому дико хотелось выгулять свое «весло», но все как-то повода не находилось… И в этот момент нам было абсолютно похуй, под кем именно ходят найденные беспредельщики. Надо было посчитаться.

* * *

— Слышь, Колян, — сказал Китаец, разглядывая кафешку на окраине, где трое парней пили как не в себя и хохотали, словно полоумные. — А стекляшки все одинаковые? И люди в них одинаковые.

— По ходу так, босс, — дисциплинированно кивнул новичок в бригаде. Звали его Колян, а так как ему с утра озвучили сумму «гонорара» за сегодняшний бенефис, то он пребывал на седьмом небе от счастья, и уже мысленно выбирал тачку в салоне.

— Кстати, а чего у тебя нет погоняла?

Колян смутился.

— Да есть, только дворовое. Не хочу говорить — прилипнет. Может, в бригаде новое дадут?

— Может, и дадут. Как себя проявишь.

Неприметная шестерка стояла метрах в ста от кафешки, и стояла уже не первый час. Китаец сидел сзади, а в ногах его лежал Калаш, прикрытый какой-то ветошью. Димон не курил, Колян тоже, а потому они просто слушали радио, где крутили ультрамодного шведского стоматолога, который понял, что у черного парня все равно зубы никто лечить не будет, и запел с голодухи. Доктор Албан зажигал не по-детски, и Китаец качал башкой в такт…

— Итс май лайф! — фальшиво подпевал Пак. — Итс май лайф май варрис! Тыц! Тыц! Тыц!

— Выходят, шеф, — ответил Колян, который парнем был серьезным, и на музыку не отвлекался. — А они конкретно накидались. Как же они поедут?

— Недолго они поедут, — хохотнул Китаец. — Двигай за ними. На аллее обгоняешь и едешь параллельно. Как договаривались.

— Да, шеф, — кивнул Колян, который врубил первую и плавно тронулся за вишневой восьмеркой с битым бампером, куда и сели парни. Восьмерка вильнула, но потом вырулила и стала набирать скорость.

— За рулем пить нельзя! — укоризненно покачал головой Китаец, поднял Калаш и положил его на колени. Он уже открыл окно, куда ворвался свежий вечерний воздух. Пак жадно вдохнул и хищно улыбнулся. Простой лобненский парень Димка и сам себе не мог признаться в том, что понемногу становился адреналиновым наркоманом. И вот это ощущение хищника в засаде он не променял бы ни за что и никогда.

Шестерка натужно гудела, выдавливая все возможное из своих 1,6 литра. Восьмерка была порезвее, но парни в ней никуда не спешили, а потому незнакомую машину пропустили легко. Они даже удивиться не успели, как из заднего окна в их сторону полетел рой пуль, который превратил несчастную машину в решето.

— Остановись! — скомандовал Китаец, и Колян резко ударил по тормозам, прижавшись к обочине. — Делаешь контроль!

Восьмерка вылетела в кювет и перевернулась. Водитель был мертв, а еще двое стонали, раненые. Димон присел рядом и начал разглядывать их, жадно раздувая ноздри. Бандиты лежали в салоне изломанными куклами, а под ними растекались лужи крови. Китаец, кряхтя, вытащил их оттуда и обыскал карманы, достав пачки с деньгами, которые, не глядя, сунул за пазуху. Автомат он положил рядом.

— Ну давай, чего тянешь резину! — Китаец кивнул в сторону тел.

Водитель подошел ближе и аккуратно добил каждого выстрелом в голову. После этого он тоже сбросил ствол и сел в машину.

— Перчатки давай мне и погнал! — скомандовал Китаец, и Колян взял разгон с места, оставляя на асфальте черный след.

Шестерка мчала по пустой дороге, утробно завывая убогим движком. Она тряслась и дребезжала, возмущаясь таким насилием. Они выедут в поле, и уже там Димон сожжет резиновые перчатки и обувь. А дома он сожжет колеса, черт бы их побрал… Никаких денег не напасешься!

Глава 8

На встречу с Барановым возле знакомого пруда я приехал прямиком с лобненского кладбища. Договорился с местными ритуальщиками о надгробии для могилы матери и заплатил вперед всю сумму. Мне даже предложили самому выбрать мрамор, но я отказался — все одно ничего в этом не понимаю.

— Опаздываешь Хлыст! Я тут уже четверть часа жарюсь, — брюзгливо сказал Баранов. — Ты не забывайся! Кто я и кто ты!

Я посмотрел в небо. Летнее солнышко и правда, припекало. Я молча протянул пухлый конверт майору. Хотя стоп. Какому майору? Подполковнику!

— Поздравляю с новым званием, Владимир Алексеевич. Растете над собой.

— Заткнись, Хлыстов, — мент пересчитывал доллары, не вынимая из конверта. Вообще, смелый мужик, берет налом и не боится, что примут. С другой стороны, а что ему еще делать? Биткоинов еще нет в помине, оффшорных счетов тоже… Да и у пруда все просматривается на полкилометра. Незаметно засаду не устроишь. Если что — скинул конверт в пруд и все, знать ничего не знаю. Ох ты, блядь! У Баранова при себе оказался миниатюрный ультрафиолетовый датчик. Он им быстро выборочно просветил купюры на предмет меток.

— Все как и договаривались. Две пятьсот. Стодолларовыми.

— Вижу. Май был хорошим?

— Средне, — уклончиво ответил я. — С одной стороны, праздники, народ пил много. С другой, расходы на запуск уж очень большие. И, Владимир Алексеевич, мне ваша помощь нужна.

— Какая еще помощь? — Баранов нахмурился. — Ты по поводу Циркуля, что ли?

— Да, — кивнул я. — Его люди начинают лезть на мою территорию. Людей гасят по беспределу. Вам точно большая кровь тут нужна?

— Ничем не могу помочь, — подполковник развел руками. — Если бы на моей земле… Приняли бы, как миленького. А так, наскоками…

Вот же сука. Как бабки брать — так он первый.

— И мне кажется, — многозначительно сказал он, — что ты и сам можешь себя защитить. Сегодня по сводкам прошла стрельба в Долгопрудном. Три трупа. Тамошний отдел на ушах стоит и землю носом роет.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — пожал я равнодушно плечами. — Сто лет в Долгопрудном не был.

— Сунется в Лобню, звони, — понимающе хмыкнул Баранов. Судя по этой ухмылке, он мне не верил ни на грош. — Что-нибудь придумаем. Хотя… Кафе «Элегия» в Долгопрудном знаешь? Не знаешь. Тогда запоминай. Каждую пятницу в семь вечера там собираются торпеды Циркуля. Точнее, не в самом кафе, а там банька есть сзади. Разберешься, не маленький!

Он развернулся и пошел вразвалочку к машине. А я побрел к пруду. Утки почуяли во мне что-то душевное и начали приближаться. Зеленые селезни отпихивали сереньких подруг, крякая и мотая головами. Кряканье поднялось знатное.

— Нет у меня сегодня ничего, — развел руками я. — Но в следующий раз обязательно. Я сюда теперь часто приходить буду. Мне не только вас кормить надо.

* * *

Я предупредил своих, что мы переходим на военное положение. Вняли все, кроме вахидовских. Жители горных аулов были на своей волне, и указания немного поднявшихся гяуров восприняли прохладно. За что и поплатились. Племянников Тагира расстреляли прямо у машины, спровоцировав дорожную перепалку. Минус два.

Братва залегла на дно, опасаясь каждого шороха. Но, как ни ложись, бизнес остановиться не может. Фуры со спиртом приходили, металл отгружался, а бензовоз с ворованным бензином исправно выезжал на точки. Сама собой проявилась молчаливая договоренность: мы не громим их ларьки и не плющим их барыг, а они не делают этого с нашими. Все разборки пойдут на уровне братвы, потому как найти бычье, готовое подставить лоб под пули, в голодной стране легко, а раскочегарить доходный бизнес — ой как непросто. И это понимали даже самые отмороженные из бандитов. Циркуль шкурой почуял, что конфликт так или иначе будет разрешен, рано или поздно. Потому-то и не делал лишних движений, пытаясь сравнять счет и выйти в плюс, задавив нас потерями. Тогда он прикрутит наши точки, а остатки бойцов пойдут под его крыло. Таков его расчет, и он мне ясен как день. Почему? Да потому что моя цель была точно такой же. Долгопрудный и Лобня — ближайшие соседи, живущие через забор. И оба города слишком малы, чтобы прокормить целых две группировки. Кому-то придется уйти. Спирт же до прояснения обстановки сопровождали две машины с бойцами. Одна спереди, вторая сзади. И так уж получилось, что в передней ехал Китаец и бессменный Колян…

Их прихватили на Ленинградке, почти у самого дома, там, где дорогу с двух сторон обнимает лес, за которым начинался Зеленоград. Одинокая очередь из кустов прошила девятку, которая прикрывала фуру сзади, и прочертила ровную линию от крыла до багажника. Водитель фуры, который получил подробнейшие инструкции и умопомрачительный гонорар за эту поездку, нажал на гашетку и ушел в туманную даль. Опять же, в полном соответствии с полученной инструкцией. Его дело — доставить груз, а не проявлять ненужный героизм. А вот Колян резко свернул на обочину и остановился. Они с Китайцем сорвали заднее сиденье, под которым лежало два укорота, и побежали к пацанам, которые вылетели в кювет. Парни принялись поливать очередями кусты у дороги, понимая, что если протянут, то ребят в тачке прямо сейчас и добьют. В девятке, вылетевшей с дороги, сзади ехало двое, и так уж вышло, что один из них не пострадал вовсе. Две пули принял на себя его напарник, сидевший у правой двери. Он прикрыл его собой. Тяжело ранило и того бойца, что вел машину. И теперь он лежал, обняв руль, и негромко стонал.

— Рыбак цел! — крикнул Колян, распахнув дверь. Парень сзади хорошо приложился головой, но учитывая наличие разряда по боксу и почти полное отсутствие мозгов, на его боеспособности это сказалось не сильно.

— Грузите обоих к нам! — резко скомандовал Китаец. — Колян! Стволы прячьте в кустах! С собой ничего! Примут сразу, если раненых увидят.

— А ты, босс? — спросил Колян.

— Я за ними! — усмехнулся Китаец. — Тащи их в стекляшку. По дороге позвони, пусть лепилу везут!

Весь разговор занял несколько секунд, и Колян с Рыбаком, которого прикрыл от пуль товарищ, потащили их в Димонову девятку, безбожно марая ее кровью. А сам Китаец полез в заросли, полагая, что те, кто стрелял, уже ломятся через лес, чтобы выйти к машине, которая была припаркована неподалеку. Он остановился и прислушался. У них фора меньше минуты, и они точно не рассчитывают на погоню. Это же больным на голову надо быть… Или таким, как Димон.

Он так ничего и не услышал, и просто побежал вперед со всех ног, воткнув снаряженный магазин. Тут не будет засады. Они сейчас спешно уходят в сторону от дороги. Этот лесок — километр в самом широком месте, и он изрезан грунтовками, которые ведут в сторону города. Они пойдут именно туда, и пойдут по прямой. Поджарый Китаец бежал легко и быстро. Он не чета массивным качкам, а потому перепрыгивал через поваленные деревья так, словно сдавал норматив по бегу с препятствиями. Димон очень боялся не успеть, и он не ошибся. Где-то впереди взревел мотор.

— Блядь! Блядь! Блядь! — заорал Китаец и выскочил на дорогу, видя метрах в двухстах удаляющийся Жигуль. — Ну, родной, не подведи!

Китаец встал на одно колено и попытался унять дыхание. Автомат коротко рыкнул, выплюнув рой пуль. Первая очередь пошла чуть ниже, взбив фонтанчик сухой пыли.

— Сука! — ругнулся Димон, взял поправку и снова нажал на курок.

Брызнуло осколками заднее стекло, утробным жестяным гулом ответил продырявленный багажник, а шестерка потеряла управление и на полной скорости, с грохотом обняла одиноко стоявшую сосну. Диман припустил к ней со всех ног и опустошил магазин, превратив машину в решето. В ней сидело двое, и оба они оказались мертвы, что, впрочем, с учетом вышеизложенного, было совершенно неудивительно.

— Да! — удовлетворенно сказал Китаец. — Это вам не кино, падлы. Никогда не мог понять, как пули попадают в машину, а там все живые, да еще и отстреливаются. Так ведь и знал, что пиздят!

Пуля от Калаша — это не то дерьмо, которым шмаляют друг в друга штатовские киногерои. Она пробивает насквозь хлипкий металл и седушки, и нет от нее спасения, чтобы там не придумывали голливудские сценаристы. А еще они не знают, что такое ВАЗ 2106, и что он способен сделать с водителем, попавшим в аварию на полной скорости. А вот Димон это знал. Ведь он был автослесарем.

— Зачетно! — присвистнул он, увидев, как сломанная рулевая колонка вошла в грудь водителя. — Надо себе машину с подушками безопасности покупать. Никогда не доверял отечественному автопрому! Полная херня!

Китаец аккуратно протер автомат и бросил его в салон машины. Потом он открутил бак, засунул туда фитиль из газеты, найденной в багажнике, поджег его и со скоростью испуганной антилопы сиганул в ближайшие кусты. Ударную волну он скорее почувствовал, чем услышал, потому что по привычке, намертво вбитой в Советской армии, он лежал ногами к взрыву, зажав уши и открыв рот. Через полминуты Димон встал, отряхнулся и, немного полюбовавшись полыхающим чудом советской промышленности, побрел в сторону города. Там он поймает какого-нибудь бомбилу и доберется-таки до дома.

* * *

— Молодые люди! — Павел Семенович смотрел на нас удивленно, выставив вперед щегольскую эспаньолку. — Вы не задумывались о покупке постоянного абонемента?

— Подумаем, — кивнул я, похрустывая пальцами рук.

Мне не до шуток. Пацаны в подсобке еле теплые, а док еще юморит. Впрочем, он шутил, одним движением сбросив пальто на пол и надевая на руки резиновые перчатки. Ему хватило одного взгляда.

— Этого в больницу! Срочно! — скомандовал он, когда нажал на живот раненого.

— Нельзя в больницу! — сжал скулы я. — Там мусора примут…

— В больницу, я сказал! — рявкнул врач. — У него проникающее. Он сразу на стол пойдет. Бегом, в такую вас мать! Разбойники хреновы!

— В больничку, — сказал я парням. — Видите, пацаны, доктор серьезно огорчился.

— Да не бойтесь вы милицию! — поморщился Павел Семенович. — Говорите, что, мол, шел-шел, а потом упал и ничего не помню. У нас в стране за ранение пока еще не сажают. Сажают тех, кто наносит ранение. Разницу чувствуете?

— В натуре, — закивали стрижеными головами пацаны. — Поехали в больничку, Санек!

— Со вторым что? — спросил я, когда врач какими-то странными ножницами срезал штаны и отбросил их в сторону.

— Кровотечение остановлю и туда же, — сквозь зубы ответил он. — Кости голени раздроблены. Жить будет, но это надолго.

— А Санек…? — спросил я. — Он жить будет?

— Я похож на господа бога? — резко спросил врач. — Машину не глушите. Как только закончу, везите его в приемное. Я не дежурю сегодня. Мне не стоит там появляться. Сегодня вполне приличная бригада. Эти даже не пьют на сутках.

— Даже? — удивленно посмотрел я на него.

— Даже! — обреченно кивнул он. — Куда мы катимся! Хорошие люди на глазах человеческий облик теряют! Благодарю вас! — он положил в карман тугую пачку купюр, перетянутую резинкой.

Молодец Пал Семеныч. Он взял мои деньги и не стал кривляться, и за это я его уважаю. Ненавижу лицемеров.

* * *

Китаец появился часа через два. Он приехал на какой-то копейке, которую попросил остановиться за пару кварталов от кафе, где теперь располагался наш штаб. Мы забрали его у родни Хмурого, и теперь именно отсюда Копченый вел дела, как Костя когда-то. Тошниловка была ценна не своим меню и посетителями из местных алкашей, а многочисленными подсобными помещениями и пристройками. А еще большим подвалом, откуда можно было перейти в сеть городских коллекторов.

— Ну что? — жадно спросили мы Китайца. — Тебя где носило, Димон?

Впрочем, и так все было понятно по его довольной косоглазой морде.

— Все ок, братва! — сказал он. — Минус два у Циркуля.

Димон коротко рассказал о побоище, и я просто за голову схватился. Вот ведь псих!

— Ты на хрена в лес за ними потащился, Рэмбо хуев? — не выдержал я. — Тебе жить надоело?

— Не кипешуй, Серый! — ответил Димон. — Я все четко просчитал.

— Придурок ты, Димон, — сказал я в сердцах. — О матери с отцом подумай! Просчитал он! На хитрую жопу — хуй винтом! Забыл? Был бы там кто-нибудь повоевавший типа Копченого — влетел бы ты в растяжку, и никакой лепила не собрал бы твои кишки.

— На хуй винтом есть жопа лабиринтом! — хохотнул Димон и неожиданно спросил. — Выпить есть чего, пацаны? Что-то плющит меня не по-детски.

— Есть! — сказал Карась и налил ему полстакана.

Китаец принюхался и поинтересовался. — Это не та бодяга, что мы разливаем с Роялем?

— Пей уже, эстет хренов, — буркнул я. — Это американский виски. Трехлетний!

Димон выпил в два глотка и поставил стакан на стол. Его слегка потряхивало. Видно, та порция адреналина, что он поймал, схлынула, оставив после себя слабость в коленях и трясущиеся пальцы. Каким бы отморозком ни оказался Димон, он все же не был железным.

— Сколько еще гасить друг друга будем, Серый? — спросил Штырь, который крутил в пальцах пистолет. Убыль оружия была ощутима. Мы сбрасывали стволы после каждого дела, чтобы не спалиться, если примут менты.

— Пока кто-то не включит заднюю, — пожал плечами я. — Наш человек в органах дал наводку, где они собираются по вечерам. Семь лучших торпед Циркуля. Бухают по пятницам в одном и том же месте. Если их выключить, у Циркуля воевать будет некому. Остальные — бакланы дешевые, только и могут, что с барыг на рынке дань трясти.

— А зачем он нам их сдал? — подозрительно спросил Штырь. — С чего это он добрый такой?

— Да чтобы мы поскорее перебили друг друга, — невесело усмехнулся я. — Он ведь, по своим ментовским понятиям, доброе дело делает. Землю от такой нечисти, как мы, очищает. Вот и мы тоже доброе дело сделаем, очистим малость Землю. Ты, Гриш, послезавтра туда пойдешь. Возьми двоих, кто еще сильно не засветился…

— Я-то пойду, — согласился Пахом. — Ты нам вот что скажи. Ради чего пацаны чуть в землю сегодня не легли?

— А может, и еще лягут, — буркнул Карась, разливая вискарь по новой. — Лепила ничего конкретного не обещал.

— Сами не вкуриваете, ради чего? — я открыл портфель, который мне сегодня с утра завез Копченый, и начал выкладывать на стол пачки долларов. Гриша не только собрал оброк с точек, но еще и успел обменять рубли на баксы.

— Вот ради чего! — сказал я, показывая на деньги. — Вот ради этого! Считайте сами. У нас сколько фур? Пять. Два рейса в месяц. В закупе Рояль обходится десятку за фуру. В ларьке бутылка уже дает два конца. Каждый грузовой автомобиль везет нам двадцатку минус расходы. Сечете? Тут пятьдесят тысяч бакинских. Еще столько же будет в конце июня после второй ходки фур. Еще вопросы остались?

Все молчали. Парни вылупились на гору бабла так, будто мы раньше не дербанили истоковские баксы. Ей-богу, как в первый раз. Нет привычки у советского человека к таким деньгам, особенно у того, кто жил от получки до получки. Я продолжил.

— А если возьмем под себя Долгопу и окрестности, то, считай, объемы утроятся. Отсюда двадцать рвем на всех, пацаны. По-братски! Остальное я положу в общак и отдам Троллейбусу. Ему новые точки открывать надо, и лавэ нужны на закупку. Так что сильно не жируйте. И помните, что своих бойцов из этих денег вам греть.

Пачки баксов пошли по рукам.

— Уже этого, — я похлопал рукой по горе с деньгами. — Хватит, чтобы содержать не четыре, а с десяток бригад до конца года. Мы, парни, так усилимся, что…

— … за нас серьезно примутся менты — тяжело вздохнул Карась — Не забывай, что кроме местных, есть еще отделы по борьбе с бандитизмом в главке. Если ОРБ пришлет сюда свой десант, никакой Баранов не поможет. Нас в тонкий блин раскатают.

— Именно поэтому нам надо как можно быстрее закончить с Циркулем, — согласился я с ним. — Если мы тут устроим длинную войну, нам кранты. Твой выход, Копченый.

Я кивнул на угол подсобки, где стояла РПГ «Муха». Добыта она была по спецзаказу от вахидовских и стоила совсем неприличных денег — можно было взять три калаша.

— Кафе «Элегия». Послезавтра в семь вечера.

Глава 9

Небольшой инцидент в бане «Элегия», после которого трое погибли, а еще четверо надолго украсили собой местное отделение травматологии, привел к закономерному результату. Нас приняли всерьез, и с нами решили договориться. К одному из наших подошел неприметный паренек и отбарабанил положенную речевку. Мол, большие пацаны не хотят крови. Они готовы перетереть за жизнь и утрясти все случившиеся непонятки. И не будет ли любезна лобненская братва прибыть на один весьма уютный пустырь, куда подъедет и долгопрудненская братва? Долгопрудненская братва зубы ставит и блядью будет, что там уважаемых людей во время этой беседы никто не побеспокоит. Это была капитуляция. Конечно же, мы милостиво изъявили свое согласие, что проявилось в ответном визите аналогичного персонажа за мост через канал имени Москвы, разделявший владения высоких договаривающихся сторон. Только мы выразили вежливое сомнение в пригодности предложенного пустыря для таких целей, и предложили свое гостеприимство. У нас в Лобне с пустырями тоже был полный порядок. Долгопрудненские упираться не стали.

На эту стрелку я отрядил Гришу Копченого с десятком пацанов — пусть продолжает нарабатывать авторитет. А остальными своими силами перекрыл пути отхода, на тот случай, если противная сторона все-таки окажется той самой падшей женщиной, которой поклялась не быть. Мы, вооружившись автоматами, спрятались в кустах и, как выяснилось, не зря. Ведь умным здесь оказался не только я, но еще и весь личный состав лобненского ОВД по главе с подполковником Барановым. Целая колонна, которая поехала той же дорогой, перекрыла пути отхода Копченого и его братвы. Если я хоть что-то понимал в этой жизни, то в грузовике сидели менты с автоматами, а в УАЗиках — прекрасно знакомые нам опера. А вот откуда они там взялись, я так и не понял. Понял только, что это подстава, и одна из высоких договаривающихся сторон совсем не ценит собственную жизнь. Это каким же надо быть замусорившимся чертом, чтобы сдавать стрелку?

— Вот с-суки! — прошипел Китаец, который лежал, раскинув ноги, и целился из Калаша в сторону пустой дороги. — Повяжут их! Как пить дать повяжут, Серый! Че делать-то?

— Уходим! — скомандовал я. — Их уже вяжут. Очень надеюсь, что им хватит ума не доставать плетки. Положат наглухо. Да что же тут, блядь, происходит! Не понимаю!

* * *

Уточки на пруду были диво как хороши, и они очень напоминали мне людей. Они тоже галдели, спорили, толкались и вырывали друг у друга размокшие кусочки хлеба, которые я бросал в воду. Селезни бесцеремонно отталкивали своих дам, не проявляя ни малейшей галантности, а дамы не отставали от них. Они тоже хотели жрать.

— Что, Хлыстов, попал? — услышал я знакомый омерзительный голос.

— Что же вы, товарищ подполковник? — укоризненно посмотрел я на подошедшего подпола. — У нас вроде дела общие, а вы нас, как последних лохов под молотки суете. Нехорошо…

— Звонок в главк пришел, — отмел мои возражения Баранов. — Заметь, не в Лобню! В Москву! Мне эту информацию свыше спустили. Ты чего от меня хотел? Все честь по чести сделали твои друзья. Позвонил аноним и сказал: так, мол и так, на пустыре за железнодорожным депо ожидается сходка особо опасных криминальных элементов. Вооруженных криминальных элементов, на минуточку! Что я должен был сделать?

— Не знаю, — поморщился я. — Не секу в ваших мусорских делах. Пацанов вытаскивать надо.

— Их с оружием взяли, Хлыстов, — нехорошо усмехнулся Баранов. — А ты, между прочим, не проявляешь ни малейшей благодарности.

Подполковник потер палец о палец.

— Я не проявляю чего? — у меня даже челюсть отвалилась от подобной наглости.

— Благодарности, — терпеливо пояснил Баранов. — Заметь, сигнал поступил заранее. А я даже СОБР в помощь не попросил. Сказал, что своими силами справлюсь. Если бы их повязал СОБР, то шанс вытащить их равнялся бы нулю.

Су-ука!

— Вон оно чего? — протянул я, озаренный простой правдой жизни. — Сколько?

— Десять. И без торга! — жестко сказал Баранов, а увидев возмущение на моем лице, любезно пояснил. — Мне наверх занести придется. У нас, Хлыст, тоже многое меняется. Ты что, думаешь, в главке слепые и глухие сидят? Я тебя разочарую, там сидят очень неглупые люди, и они тоже хотят хорошо жить.

Это даже очень хорошо понятно. Именно так выстраивается «властная вертикаль». Несущая конструкция — бабки.

— Заметано! — протянул я руку. — Сумма, конечно, несусветная, но деваться некуда. Вытаскивайте пацанов.

— Вечером деньги, утром пацаны, — прозрачно намекнул Баранов.

— Утром деньги — вечером пацаны! — проявил я знание классической советской литературы.

— Хрен тебе! — развеял мои надежды подполковник. — До вечера стволы уже попадут на экспертизу, а потом твоих пацанов у меня заберут в ОРБ. И поверь, там их колоть будут по-жесткому.

А где у нас сейчас это происходит по-мягкому? У меня до сих пор побаливают ребра по утрам после сна.

— Через час, — встал я. — Здесь же.

Сотовая связь! — билась в голове шальная мысль. — Да, она стоит безумных денег. Доллар за минуту! Полное сумасшествие! Но если бы у меня и у Копченого был телефон, то ничего бы этого не случилось. Хотя нет… Случилось бы. Связь пока ловит едва ли в пределах Садового кольца. А мне плевать! Пусть так. Без связи нам каюк.

* * *

— Слышь, Глебыч, — капитан Сергеев толкнул соседа локтем. — Ты не знаешь, какого хрена Баранов построение решил устроить?

— Сам не пойму! — пожал плечами пожилой майор-эксперт, который в последний раз участвовал в построении еще в бытность курсантом Школы милиции. — Всех, кроме дежурных выгнал. Херня какая-то! Может мероприятие какое? Или генерал в наши палестины приезжает?

Но никакого высокого чина не наблюдалось, и все продолжали стоять.

— Двадцать минут уже тут торчим, — злился Сергеев. — У меня отморозки эти в камере. Допрашивать надо. Я хотел хоть часов в девять домой уйти. Забыл уже, когда детей перед сном целовал.

Соседи по строю одновременно тяжело вздохнули. Эта же проблема была почти у всех. Многие семьи развалились из-за того, что опера не вылезали с работы.

— Товарищи! — Баранов важно выплыл из дверей городского отдела, ничуть не смущаясь под злыми взглядами оперов и следаков. Он начал вещать:

— Мы с вами провели блестящую операцию! Особенно хочется отметить… Высокие профессиональные качества… Благодарность будет объявлена…

— Глебыч! — Сергеев снова толкнул соседа по строю. — То есть, наш даже что, ебать сегодня не будут?

— Еще не закончилось ничего, — ответил многоопытный эксперт. — Не бывало такого, чтобы всех построили, и никого перед строем не отодрали. Это Баранов военную хитрость проявляет. Вроде как удав, который, прежде чем мартышку заглотить, ее слюной погуще обмазывает. Чтобы проскочила лучше.

— А, ну тогда ладно, — успокоился Сергеев, который к незаслуженным звездюлям был привычен, а к заслуженной похвале — нет.

Но Глебыч, которому до пенсии оставалось всего полгода, в этот раз ошибся.

— Разойдись! — скомандовал Баранов, и одухотворенный непривычной лаской коллектив ОВД пошел с новыми силами бороться с преступностью. Судя по задумчивым лицам офицеров, этот день они обведут в календаре красным фломастером и будут отмечать как второй Новый год. Хотя… Новый год — это такая банальность. Ведь не случалось такого ни в одном отделе внутренних дел необъятной страны от начала времен. А Сергеев, почесывая затылок, ругал себя почем зря. Неплохой, оказывается, парень Володька Баранов. А он его продажной сволочью посчитал. А никакая он не сволочь, просто у него работа ответственная и нервная…

На следующий день Сергеев, который в производстве имел еще двадцать материалов, прибыл в отдел только к полудню. И первое, что он увидел, это ухмыляющихся братков, которые выходили из отдела. А навстречу ему шел не кто-нибудь, а сам Гриша Копченый, которого он лично повязал со стволом на кармане.

— Куда? — растерялся Сергеев, но замолчал, чтобы не показаться еще большим идиотом, чем выглядел этот самый момент. Ведь Копченый издевательски помахал ему рукой и сел в подъехавшую машину.

Капитан, в башке которого закружились кровавые мухи, сел за стол и обнял больную голову. Да что же тут происходит? Он ничего не мог понять. Впрочем, мучился он недолго. Оперская привычка работать с фактами и мотивами привела его к единственно правильному выводу.

— Глебыч! — сказал он в трубку. — Что тут за херня происходит?

— Ты про то, что братков отпустили? — услышал Сергеев на том конце провода. — Странные они какие-то братки. Вроде как на стрелку приехали, а бойки в Макаровых сбиты.

— Ты что несешь? — севшим голосом спросил Сергеев.

— Приходи, покажу, — равнодушным голосом ответил эксперт. — Оружие к использованию непригодно. Патроны тоже бракованные. Мое заключение на столе у Баранова.

— Оно же у тебя в сейфе было, — голос Сергеева внезапно охрип.

— А у Баранова есть ключи. — в голосе Глебыча появились виноватые нотки. — Мне на пенсию через полгода, Сергеев. Поэтому я не задаю вопроса, а почему он нас строил и трепал языком ни о чем. А еще я не спрашиваю, что он делал в то время, когда мы с тобой на улице стояли, как пацаны. Я этого, Сергеев, не спрашиваю, и тебе этого делать не советую.

— Тварь! — прошептал капитан, когда положил трубку. — Какая же ты тварь! Шкура продажная! Ненавижу!

* * *

Я припарковал Волгу у входа в офис Московской сотовой компании на Остоженке. Номер один — Рыжик — выпорхнула из машины, поправляя свою огненную шевелюру. Вот не хотел Настю брать с собой, но потом сжалился. От бандитских войн, терок с братвой я реально устал и прокатиться с ветерком по летней Москве… Да еще с девушкой в миниюбки и чулках! Что может быть лучше? Только прокатиться с этой же девушкой в 600-м Мерсе. На который я уже положил глаз и даже сделал звонок Максиму из Логоваза, чтобы разведать ситуацию. Манагер был счастлив неимоверно, но теперь названивал в приемную нон-стоп. Почуял перспективы больших комиссионных.

— Сергей Дмитриевич, вы уверены, что нам нужна эта новомодная игрушка? — спросила Настя, с сомнением глядя на вывеску.

— Рыжик, дорогая — усмехнулся я. — В нашем деле главное — быть на шаг впереди. Сегодня мы купим сотовый телефон, а завтра, глядишь, будем первыми разговаривать с марсианами!

Секретарша закатила глаза, но послушно последовала за мной в офис.

Внутри нас встретил молодой менеджер в строгом костюме. На его бейджике было написано… ха-ха-ха… Максим. Везет мне на это имя. Глаза продажника загорелись при виде нас — явно почуял крупную рыбу.

— Добро пожаловать! Чем могу помочь? — произнес он с заученной улыбкой.

— Ну, это вы нам скажите, молодой человек, — подмигнул я ему. — Говорят, у вас тут продается будущее. Хотим прикупить. Заверните два.

Менеджер растерялся на секунду, но быстро пришел в себя:

— Ах, вы о наших мобильных телефонах! Позвольте продемонстрировать последнюю модель.

Он достал из-под прилавка нечто, напоминающее кирпич с антенной. Я присвистнул.

— Ого! А что, поменьше у вас ничего нет? А то боюсь, как бы грыжу не заработать.

Рыжик прыснула со смеху, а менеджер, слегка покраснев, начал рассказывать о преимуществах:

— Это Nokia Mobira — последнее слово техники. Запоминает двадцать номеров, время работы в режиме разговора — целый час!

— Час? — я изобразил удивление. — А что потом? Превратится в тыкву?

— Нет-нет, — поспешил объяснить Максим. — Просто нужно будет подзарядить. Зато в режиме ожидания он работает 8 часов!

— Прямо как мой водитель, — хмыкнул я. — Ладно, давайте ближе к делу. Сколько стоит это чудо техники?

Менеджер назвал цену, от которой у меня чуть не отвисла челюсть. Две тысячи триста долларов! Рыжик ахнула.

— Однако! — присвистнул я. — За такие деньги я ожидал, что он еще и кофе варить будет. Ну да ладно, деньги — дело наживное. Что там у вас с тарифами?

Максим начал рассказывать о тарифных планах, и чем дальше, тем больше у Насти округлялись глаза. Цены были просто космические. Во-первых, охренительный залог в 500 баксов. Во-вторых, сами цены. Минута разговора — доллар.

— Так, молодой человек, — прервал я его. — Давайте начистоту. За эти деньги вы там что, живого оператора в трубку засовываете?

Менеджер смутился, но я похлопал его по плечу:

— Да ладно вам, шучу я. Беру! — я взвесил в руке «Мобиру-Мобилу». Кирпич, он и есть кирпич. А еще небось облучает так, что оставшиеся волосы потеряю. Но об этом конечно, мне никто не скажет. Ладно, буду перекладывать трубку от уха к уху, чтобы запекаться равномерно. — И тариф ваш самый навороченный тоже беру. Настя, доставай чековую книжку!

Секретарша растерялась:

— Сергей Дмитриевич, но у нас нет чековых книжек. Вы мне только наличку дали!

— Доллары берете? — деловито поинтересовался я. — А то видите, мы лапотные, без чековых книжек, с баксами пришли.

— Конечно, берем! — обрадовался Максим. — На кого будет контракт?

Пока мы оформляли покупку, я сделал тестовый звонок, после чего уточнил покрытие. Узнал, собственно, именно то, о чем и так догадывался. У Московской сотовой было уже больше двадцати базовых станций в столице — внутри Садового связь уверенная, чуть дальше так себе, у МКАДА мобила превращалась в тыкву. Никакого международного роуминга не существует в принципе. Впрочем, меня это не пугало — мобильная связь будет активно развиваться, компании все 90-е будут обставлять Первопрестольную своими вышками.

Выходя из офиса с нашим новым приобретением, я повернулся к Насте:

— Ну что, Рыжик, готова к новой эре? Теперь ты сможешь доставать меня в любое время дня и ночи!

— Ой, Сергей Дмитриевич, — улыбнулась девушка, кокетливо поправила прическу, — Как будто я и так этого не делала.

— Обучишься пользоваться этим гробом, — я встряхнул кирпич Мобиры в руках. — И научишь всех девчонок в секретариате. В первую очередь — забивать важные номера в записную книжку мобилы и следить за уровнем зарядки.

— Зачем?

— Потому, что это не последний сотовый у нас в компании. Вот зуб даю, скоро прогресс нам подарит совсем небольшие трубки.

Заведя тачку, я набрал номер Баранова и приложил трубку к уху. Прямо чую, как сейчас у меня в мозгу возникла маленькая опухоль. Ну и хер с ней — живи быстро и умри молодым.

— Владимир Алексеевич! — сказал я, используя несложный отмаз для товарища майора, который должен был слушать этот разговор. — Есть важная информация оперативного характера.

— Там же, — ответил Баранов и положил трубку. Надо же, работает чудо буржуйской техники, а я стал беднее на целый доллар.

Уже через час с небольшим я стоял у пруда, а утки, которые теперь узнавали меня в лицо, бросились навстречу с радостным кряканьем. Интересно, бывает ли такое, что они не хотят жрать? Или они так же ненасытны, как и тот, с кем я здесь встречаюсь?

— Твои люди вышли на свободу, — услышал я голос Баранова. — Но такого я больше провернуть не смогу, имей в виду. У меня в отделе дураков немного. И да, Хлыст! По двум племянникам тагировским ты мне виновного представь. На блюдечке, с голубой каемочкой. Вы, бандиты, можете хоть до последнего человека друга друга перебить! Мне на это насрать. Но показатели моему отделу портить не смей. Иначе я на твоих людях буду раскрываемость повышать.

— Я слышал, что в лесу машину сгоревшую нашли, — бросил я пробный шар. — И в ней стволы.

— Это в Зеленограде было, — непонимающе посмотрел на меня Баранов. — Это здесь при чем?

— Они это, — уверенно сказал я. — Найдите их фото, а я найду тех, кто их опознает. Готовьте, товарищ подполковник, небольшой банкет. Вы только что срубили жирную палку — в Главке будут довольны.

Глава 10

Небольшой ресторан на окраине Москвы не впечатлял ни размерами, ни меню, ни даже ценами. У него были плюсы — банкетный зал, лес вокруг и возможность послать всех остальных в тот самый лес, не привлекая излишнего внимания. Закрыто на спецобслуживание. Такое постсоветским людям было знакомо, и они уезжали восвояси. Впрочем, советские монстры общепита понемногу хирели, потому как деньги у населения стремительно заканчивались. Народ надирался дома на кухне, а кабаки понемногу начинали превращаться в притоны, где гуляла братва.

Лакоба с Вахтангом, Архип и Босой из шадринских, Северянин и еще четверо воров пожиже сидели за длинным столом, степенно беседуя на отвлеченные темы. Я скромно занял угол, не боясь приметы, и полировал словесные заготовки, планируя какую-нибудь из них да использовать. Вечер обещал быть томным, потому что Циркуль опаздывал. Невероятная наглость и неуважение по отношению к людям, стоящим неизмеримо выше, чем он в воровской иерархии. Я скромно водил вилкой по тарелке, превращая картофельное пюре в шедевр абстракционизма, и думал: сто долларов дать пацанам, которые подкинули ежа под колесо девятки Циркуля, или ограничиться полтосом. Наверное, все-таки полтос. Неча баловать братву, а то много думать о себе будут, расслабятся. Хотя нет, пятнадцать минут прошло… наверное, дам сто. Зачетно сработали.

Циркуль зашел, когда отвлеченные темы уже закончились, и народ понемногу начал закипать. Такое опоздание считалось беспримерной наглостью. Все взгляды обратились на него. Давненько я не видел людей, которым так хорошо подходило погоняло. Длинный, нескладный и весь какой-то дерганый. Но первое впечатление было обманчивым. Циркуль, по слухам, очень неглуп, обладал хорошими организаторскими способностями, а свою братву держал железной рукой. Только вот высокомерен он был страшно. Вот лично мной он брезговал, считая выскочкой. А потому, работая по соседству, даже не соизволил встретиться. А ведь я пытался поначалу…

— Ты, Циркуль, попутал конкретно, — первым высказался Северянин. — Мы что, фофан дешевый, тебя ждать должны?

— Под колесо ежа кинули, — хмуро ответил Циркуль и бросил на меня ненавидящий взгляд. Как я и думал, он весьма неглуп.

Я покачал головой, делая вид, что не верю.

— Кого это здесь волнует? — вступил в разговор Лакоба. — Ты свои проблемы сам решай. Кстати, о проблемах. Тут тебе Хлыст предъявить хочет. Мол, ты теперь проблемы через ментов решаешь… Замусорился.

— Самого Хлыста спросите, — отбился Циркуль. — Как это его братва на следующий день вышла. Со стволами повязали всех. Вот кто замусорился по полной!

— Кстати, Хлыст, — Лакоба повернулся ко мне. — Люди интересуются. Ты в каких отношениях с легавыми местными?

— В деловых, — честно ответил я. К этому вопросу я готовился особенно тщательно. Уж очень он скользкий. — Я, когда шлюху в бане пользую, плачу. И от этого сам шлюхой не стал. Вот и ментам я тоже плачу, и ничего плохого в этом не вижу. Они тоже за деньги услуги оказывают.

Воры заржали. Сравнение всем понравилось. А я продолжил.

— Теперь ответь ты, Циркуль. Как так получилось, что ты меня на стрелку позвал, а вместо тебя мусора с автоматами приехали?

— А ты кто такой, чтобы с меня спрашивать, Хлыст? — вскинулся Циркуль. — Ты босяк! Из-под какого камня ты вылез? Ты полгода назад в драных кедах на морозе ходил. Ты ничего не попутал?

— Ответить все-таки придется, — Лакоба выпустил кольцо дыма. — И не только Хлысту, а и людям тоже. Мы сюда для этого приехали.

Авторитет набрал воздуха, чтобы начать свою речь, а я напрягся. Нет! Не так должно быть! У него может появиться шанс! Нельзя позволить ему заболтать всех. И я заорал.

— Чё молчишь? Хуй бычий — голова птичья! Отвечай, когда тебя люди спрашивают!

— Что? — Циркуль совершенно растерялся, но собрался быстро. Глаза его сузились, и он начал вставать из-за стола. — Что ты сказал?

— Петушья у тебя голова, — совершенно спокойно сказал я. — Я тебя сукой объявляю, Циркуль. Таких, как ты, в параше топить надо. Стукач мусорской!

Он не стал кричать и биться в истериках. И пустых угроз он тоже произносить не стал. Он бросился на меня со скоростью жалящей кобры, а я смотрел на это, как будто на замедленную съемку. Я видел, как из кармана достается нож, как из него лениво выдвигается лезвие, и как это лезвие летит мне в шею. А еще я очень неловко вскочил, споткнувшись об упавший стул, и понял, что не успеваю. И он это понял тоже, потому что на лице его появилась торжествующая улыбка, которая превратилась в удивленную гримасу. Выстрел я услышал чуть позже, когда Циркуль почти упал в мои объятия.

— От души, братан! — прохрипел я, видя, как Вахтанг прячет ствол в подмышечную кобуру. Тот ослепительно улыбнулся и чуть приподнял бокал с вином. Угощаю, мол. Шутник хренов.

Воры повскакали с мест, но тут же сели. Лица у всех спокойные, даже самую малость расслабленные.

— Ну что же, — Северянин весело прищурился, глядя на тело Циркуля. — Хлыст по ходу поторопился его сукой объявить. Но у меня к Хлысту претензий нет. И к Циркулю… ха-ха… тоже больше нет.

— У нас тоже, — кивнули остальные. — По делам Циркуля, он конченая сука и есть. Хлыст его торпед положил, вот и он и сдулся сразу. И к мусорам плакаться побежал. Мы за эту тему с лобненской братвой хорошо знаем. Подстава голимая.

— Тогда я Долгопрудное под себя заберу, — прочистил горло я. — И железный порядок там гарантирую. Только по взносу прошу отсрочку дать. Менты куда дороже шлюх обходятся. За пацанов меня выдоили насухо. Надо заново мясом обрастать.

Лакоба медленно качнул головой, и остальные возражать не стали. Что с боя взято, то свято. По всем понятиям я был прав. Торпеды вынесли тело Циркуля, пришла бабуля-уборщица, начала с каменным лицом затирать кровь на паркете. Я уже встал уходить, когда меня тормознули:

— Хлыст, не торопись, — Лакоба кивнул мне, чтобы я пересел ближе — Сейчас Тимофей приедет. Выступать будет.

— Тимофей?

— Шансонье. Не слыхал?

Пришлось пересаживаться, пить с ворами водку. Сначала за упокой, потом за здравие. Через полчаса появился невысокий, с фигурной бородкой на лице шансонье. Пока музыканты расставлялись на небольшой сцене, Тимофею сразу поднесли штрафную. И могу сказать, голос у него хуже не стал. По залу ресторана понеслось:

— Я куплю тебе дом у пруда, в Подмосковье, и тебя приведу в этот собственный дом!

Заведу голубей и с тобой, и с любовью мы посадим сирень под окном…

И почти сразу, без перерыва после Столыпинского вагона — Ушаночка:

— Бегут, стучат…

Бегут колесики гуськом.

Спешат, хотят

Пугнуть мальчишечку Сибирским холодком…

Ехал на воровскую сходку, а попал считай, на вечер культуры и творчества. Вот так и живем.

* * *

Основным активом Долгопрудненской братвы был аэропорт Шереметьево. И «презентовал» нам его «завхоз» Циркуля, — «просто Андреич». Пожилой бродяга, с несколькими ходками и весь в партаках. Пришел он сам, никто его не звал, и сразу обозначил свою цену. Косарь бакинских в месяц. Что было заоблачной ценой.

— Я забирал бабки с обеих терминалов, — пояснил Андреич. — Знаю там ситуевину. Директоров напряг. Хлыст, хочу сразу предупредить. Директора нам не друзья, суки конченные. Если будет шанс отложиться и сбежать под другую крышу, пусть даже ментовскую — так и сделают.

Братва смотрела на бродягу мрачно. Он никому не нравился, и все уже были к нему отрицательно настроены. Погоняло называть отказался, где чалился, тоже не прояснил. Ну и цена вопроса… Платить чужому штукарь, если можно поставить своего за пятьсот? Или даже меньше. Но тему свою Андреич знал туго.

— А с местными линейными ментами как отношения?

— Они ни во что не вмешиваются, если платить вовремя.

— Ладно, поехали, посмотрим на месте.

Аэропорт пока и близко не похож на тот Шарик, что был знаком каждому москвичу будущего, который привык гонять в Прагу на выходные просто, чтобы попить пивка. Ну, такой вот сложился стереотип о москвичах у людей, чью жизнь испортила прописка в ином регионе. Первый терминал был обычным советским аэропортом, рожденным каким-то конструктивистом без малейших проблесков фантазии. Простая стеклянная коробка, которая должна было символизировать нечто. Но она ничего не символизировала, у нее это не получалось. Коробка эта была забита толпами людей с баулами и чемоданами, матерящимися, дымящими сигаретами прямо в зале прилета и вылета.

На площади перед терминалом клубилась еще одна толпа. Правда, более специфическая.

До сих пор я не сталкивался близко с таким явлением природы, как советский таксист. Я, конечно, пользовался их услугами, но в жизнь этого сообщества не вникал. Сел, доехал, заплатил и вышел. Все. Зачем мне интересоваться их жизнью? Люди как люди. Как выяснилось, я был слишком наивен. Таксисты из позднего СССР и ранней РФ оказались не просто отдельной кастой. Они оказались иным биологическим видом, доселе мне незнакомым. А потому я, человек, который всю сознательную жизнь изучал других людей, чувствовал себя как энтомолог, впервые попавший на остров Борнео. Удар по всем чувством сразу был бы точно таким же.

С полусотню людей, орущих что-то, трясущих кулаками и монтировками, брызжущие слюной и ненавистью. Им кто-то сказал, что новый смотрящий поднимет дань, и они восстали. Я позже разберусь с тем, кто это сделал, а пока есть нешуточная опасность быть затоптанным этим диким стадом. Таксисты крутились, как могли, чтобы сбить свою копейку. Они калымили на государственных машинах налево и направо. Они торговали водкой по ночам. Возили в три цены из аэропорта, пользуясь тем, что по ночам автобусы не ходят. И они же могли обшмонать пьяного пассажира, если совсем уж совести не было. В любом случае, мужики это были крепкие, тертые, привычные к холоду и зною. И они тоже озверели от той блядской жизни, что свалилась им на головы. Завести их оказалось легче легкого.

Первой мыслью, что пришла мне в голову — это достать ствол и шмальнуть пару раз в воздух, чтобы привести народ в чувство. Но, во-первых, ствол у меня легальный, и лицензия обошлась прилично. Пистолета было жалко, отберут тут же. А во-вторых, это все-таки аэропорт, а значит, транспортная милиция тут присутствует. Конечно! Вот она, зубы скалит. Наряд ментов остановился и курит, сплевывая на асфальт.

— Тихо-о! — заорал я, едва пробиваясь голосом сквозь рев толпы. — А ну, затихли, утырки! А то хрен кто сюда вообще заедет! Ты! Ты! Ты! Ты! — ткнул я в самых горластых. — Пошли перетрем! Остальным — работать!

Вперед вышел Андреич и добавил в «список» еще каких-то авторитетных водил.

Я повернулся и пошел, надеясь, что у тех, в кого я выбрал, присутствует хоть толика здравого смысла. А еще я очень боялся получить пустой бутылкой по голове. Для заведенной до точки кипения толпы это было раз плюнуть. Потом хрен концов найдешь. Бросят в затылок, и здравствуй Склиф.

Мне повезло. То ли провокаторы недокрутили народ, то ли разум не покинул таксистов окончательно, но указанные мной и Андреичем добровольцы покорно шагнули вперед, чтобы излить свои беды. Через пять минут сбивчивых криков, сопровождавшихся матом и тоннами вылетевшей слюны, картина прояснилась.

— Ну и какой мудак вам сказал, что вы теперь больше платить будете? — пристально посмотрел я на них.

— Дык… люди говорят, — получил я уклончивый ответ.

— Люди — говно на блюде! — припечатал их я. — Ну что, сами их отмудохаете или мне поискать их? Только если я их найду, то они в больничку на полгода минимум заедут. Так что?

— Сами разберемся, — хмуро кивнули таксисты.

— Дальше, — жестко сказал я. — Еще одно такое выступление, и в аэропорт вы не заедете. Мне на ваш профсоюз насрать и растереть. Вам просто колеса резать будут. А на ваше место я работяг с заводов нагоню. Они на своих копейках таксовать будут и еще и клиентам улыбаться.

— Кому улыбаться? — не поверили таксисты и презрительно ткнули в сторону потока страждущих, которых изрыгнула из себя утроба стеклянного монстра. — Этим, что ли, улыбаться?

Никогда не мог понять, почему один советский человек, попав на работу в сферу услуг, тут же начинал люто презирать других советских людей. Продавец смотрел на стоявших в очереди, как на говно. Но при этом, сам стоя в очереди в аптеку, в железнодорожную кассу или в регистратуру поликлиники, сгибал спину в поклоне и делал умильную рожу. Ведь почему-то в стране, победившей эксплуатацию человека человеком, все окошки делались строго на высоте гениталий. Наверное, для того, чтобы проситель не только кланялся, но и точно знал свое место в этой жизни.

— Да, — кивнул я. — Вот этим людям будут улыбаться. И даже чемодан помогут в багажник поставить, если он тяжелый. Дверку бабам откроют и не переломятся.

Все, в Россию окончательно пришел капитализм. Ну, как пришел… Я его принес. На собственных ручках.

— Да ну на! — высказал всеобщее самый старший из водил.

— Ну раз ну на, — сказал я и представил Карася, — вот вам Владимир Алексеевич. Все вопросы с ним. Он вам папа, мама, крыша, отсутствие конкурентов и относительно доступный бензин. Не дешевый, но в наличии, и без очереди.

— С этого места, пожалуйста, поподробнее! — по-гусиному вытянули шеи делегаты, а в их глазах зажегся жадный интерес. На цену бензина им было плевать. Талоны в таксопарке давали со скрипом. Лишняя поездка — и все потери окупились. Это для легальных. А для бомбил бензин был актуален как никогда.

На этом порядок был восстановлен, а зарубку в памяти я все-таки сделал. Заводил надо найти, допросить и покарать. Я кивнул Карасю, но тот и сам уже все понял. Мы пошли дальше, обозревать немалое хозяйство, которое теперь имеет к нам самое прямое отношение.

— С топливом голяк, Серый, — с сожалением сказал Карась. — Бодяжить его — не вариант, самолет сразу упадет. А толкать его налево просто некуда. Кому нужен авиационный керосин…

— Хм… — задумался я. — Ты не прав, Вован. Годик потерпи. Как только заправки разрешат в аренду частникам отдавать, тут-то масть и попрет. Керосин зимой в соляру добавить — милое дело.

— Да? — расцвел в улыбке Карась. — Ну, сука, банкуем тогда. Тут его немерено выжирают!

— Хлыст, — ко мне протиснулся Андреич, который о чем-то тоже перетирал с бомбилами. — Нас местный бугор ждет из второго терминала. Уже позвонили ему.

Директор аэропорта был малость бледноват. Он вообще не понимал, какое отношение имеют бандиты к режимному объекту, каким являлся аэропорт. Ни Циркуль этого объяснить ему не смог, ни я. Человек просто отрицал действительность, которая свалилась на его многострадальную голову, отягощенную профильным высшим образованием. Для него все эти валютные бары и дьюти-фри были лишь досадной помехой. Его дело — обеспечить расписание вылетов и взлетов, безопасность оных и кристальную прозрачность авиационного керосина. На этом мы с ним и поладили. Договоренность оказалась предельно проста — мы не лезем в работу аэропорта, а взамен он делает вид, что не замечает наших взаимоотношений с торговыми точками, расположенными на территории Шереметьево. Меня это устроило, и мы расстались, полностью довольные друг другом. Нам даже зама выделили для решения оперативных вопросов. Потому как сам директор решать вопросы сам почему-то не хотел. Интересно, почему?

— Поехали, Вован, — сказал я, когда осмотр владений был завершен. — Ты тут крышу давать будешь. Перетри с барыгами. На мой взгляд, тут магазинов можно кучу открыть — дьютик-то всего один. Потом не одним дьютиком жить нужно. Площадей полно. Ставь перегородки из стекла и торгуй чем хочешь.

— Сделаю, — кивнул Карась. — Говно вопрос. Может, даже бабла коммерсам на раскрутку дадим. Тогда на долю зайдем, а не на дань. Поставим своих людей из Лобни продавцами. Едальни какие-нибудь откроем. Пирожковые или блинные.

— Пельменные, — буркнул Андреич, явно недовольный, что не он теперь главный.

— Да хоть чебуречные, — я повернулся к циркулевскому «завхозу.» — Ты пока побегай при Карасе, помоги ему вникнуть во все. Если все пойдет ровно, доходы вырастут, то обратно тут главным станешь. А Владимир Алексеевич у нас займется другим важным проектом.

— Да, казино! — бригадир счастливо зажмурился.

Глава 11

— Серый! Ты чего задумал-то? — спросили пацаны, когда мы уселись в офисе на Рублевке, чтобы подбить итоги очередной трудовой недели. Бабок Шарик дал сразу много, но большую часть пришлось вложить обратно. Но в целом по всем нашим «крышам» мы выходили в существенный плюс. Денег стало столько, что большой сейф в подвале офиса на Рублевке вмещал их с трудом. Спасало то, что мы сразу меняли рубли на баксы и дойчмарки, стараясь как можно быстрее избавиться от «деревянного». Постепенно, после разговоров с Пашей и Фельдмаршалом, я осознал одну простую вещь. Нам нужен собственный банк. Благо они легко регистрировались, покупались и продавались. Засада была одна. На кредитную организацию нужна была оборотка, которая бы соответствовала нормативам ЦБ. Другими словами, все финансовые потоки пришлось бы завести в свой банк. А это риск. Если хлопнут его — пострадают все направления. Нужно было еще больше денег. И скрипя душой, я решился на глобальный хапок.

— Что я задумал? — спросил я их и откинулся на диване. — Я, пацаны, задумал такое, что если получится, то стрелять нам с вами больше никогда не придется, только отстреливаться. — Понятно?

— А можно… э-э-э… поинтересоваться, о какой сумме идет речь? — спросил Карась, который имел представление о счастье примерно такое же, как Шура Балаганов. Тому нужно было шесть тысяч четыреста рублей, а этому столько же, но в долларах. Дальше цифры в его личном калькуляторе заканчивались.

— Я целюсь примерно на миллион, — сказал я, и все впечатлились не на шутку.

— Миллион рублей — это круть! — уважительно покачали головами пацаны.

— Долларов! — сказал я и выпустил в потолок струю дыма. Надо заканчивать с курением, но все никак не получалось.

— Ты, Серый, в порядке? — поинтересовался Димон. — Головка не кружится? Ты что, Центральный банк решил ограбить?

— В точку! — щелкнул я пальцами. — Его! Его сейчас все кому не лень будут грабить. И мы тоже поучаствуем в этом процессе. Но только самую малость, чтобы найти все нужные концы. А потом…

— Что потом? — жадно спросили пацаны.

— А потом мы будем грабить тех, кто грабит ЦБ, — с видом превосходства посмотрел я на них. — Так гораздо проще.

— Слушай, братан, — почесал репу Копченый. — Если я хоть немного секу в ценах, то за лимон зелени можно купить всю Лобню, а в нагрузку еще отдадут Долгопрудный с Химками.

Что тут сказать… Григорий не был титаном мысли, но суть происходящего уловил абсолютно верно. Доллар стоил безумно дорого, а имущество разграбляемой страны — невероятно дешево. И пока еще невероятно дешево стоили услуги чиновников, которые сами не понимали, что за сокровища попали в их распоряжение. Пройдет совсем немного времени, и они все поймут и встанут во главе прихватизации. А нам надо успеть раньше.

— Тебе, Гриша, надо людей найти с паспортами, — сказал я. — Бери тех, кто сам себя не помнит. Лучше героиновых нариков, но таких, у кого мозги еще до конца не отъехали.

— Зачем? — гадливо поморщился Копченый. Для него наркоман — не человек, а так… хуже крысы помойной.

— «Золотой теленок» смотрел? — спросил я. — «Рога и копыта». Зиц-председатель Фунт! Помнишь такого? «Ах! Как я сидел при Керенском!». Вот таких фунтов и будем из них делать. Они все равно убьются рано или поздно, так пусть хоть пользу обществу перед смертью принесут.

— А потом что? — спросили пацаны.

— А потом мы с вами пару раз реализуем схему, которая называется «поддельные авизо». Схему эту еще никто не знает, она новая. И будет такой ну… примерно год. Может, даже меньше. Потом ее прикроют, зуб даю! Даже у идиотизма наших властей есть предел.

Если выгорит с авизо, то всю эту темы с паленым спиртом, крышеванием Лобни, Шарика и окрестностей можно будет прекращать. Ходить в слугах у Баранова и Ко не хотелось.

— Чё за схема? — спросили парни, глядя на меня, словно дети на фокусника.

— Вот представьте, пацаны, есть фирма Василек, и у нее на счету лежит бабло. И вот операционистка берет и втыкает палец не в ту кнопку на своем телетайпе и отправляет все нажитое непосильным трудом на ТОО Заветы Ильича…

— Почему Ильича? — быстрее всех очнулся Димас.

— Да похер, куда она их отправила, — отмахнулся я. — Главное, что товарищ на том конце провода уже стоит с доверенностью от этого самого Завета и с мешком для денег. А минут через пятнадцать операционистка смотрит на часы и пишет новое поручение. Ой, простите дуру неопытную! Аннулируйте последнюю платежку как ошибочную. Заранее мерси! Вот эта бумажка и называется авизо.

— И чё? — глаза расширились у всех, включая Китайца.

— А то, что мешок с баблом уже унесли, деньги вернули на счет Василька, и никто ни сном ни духом о краже до следующей ревизии. А она будет только через месяц. Или вообще через квартал.

— Серый! — бычок на губе Карася держался каким-то немыслимым чудом. — Так ведь всю страну украсть можно!

— А я тебе о чем! — кивнул я. — Мы всю страну красть не будем, Вован. Мы малость сами пошустрим, пока эту тему все на свете не прочухали, а потом займемся теми непорядочными гражданами, которые тоже начнут воровать деньги из бюджета. Потому как красть у пенсов и прочих инвалидов — это западло. А воровать у тех, кто ворует — наоборот, хорошо! Вот этим мы с вами и займемся через несколько месяцев. А учитывая, с какой скоростью растет курс бакса, то каждый день, что денежки лежат не у нас, я считаю личным оскорблением.

— С ума сойти! — Копченый обхватил голову. — Прости, Серый, не успеваю я за тобой. Я полгода назад баранку крутил, а теперь в офисе сижу, секретарша у меня такая, что и не посмотрела бы на меня раньше… Бугор нефтебазы передо мной зайчиком скачет… Может, малость тормознемся, а?

— Все так думают? — спросил я.

— Да! Неплохо пока все идет, Серый, — несмело поддержали пацаны. — Металл, бензин, рынок, спирт… Шарик прикрутили. Да скоро щеки подрезать придется!

— Ни хрена вы так и не поняли! — звенящим от злости голосом сказал я, даже ударил ладонью по столу. — Расслабились от минетов ваших секретуток? Богами себя посчитали? На этом пути, парни, остановиться нельзя! Если мы не заберем, заберут другие, а потом придут к нам и возьмут за вымя. И уже мы будем платить дань как последние лохи.

— Братву подтянем, — несмело сказал Штырь.

— Сколько ты ее подтянешь? — презрительно спросил я. — У шадринских триста стволов. У них особисты бывшие пашут, разведка своя, а выстроено все, как в армии. Нам люди Лобню и Шарик дали под обязательства, но если они почуют, что мы слишком хорошо жить начинаем, обезжирят на раз. Будем, как пехота, за еду лбы под пули подставлять. Ты хочешь себе такой жизни, Пахом? Я — нет!

— Тогда нам свой банк нужен, — сказал Карась после раздумья. — Дауном надо быть, чтобы такое бабло в мешках хранить.

— Вот ведь! — восхитился я. — Просветляет иногда. Конечно, нужен! И мы его сделаем. Или купим… Или отожмем. Банков сейчас как говна за баней. И лицензию получить довольно просто. Непросто потом ее сохранить. Вот в чем засада.

— Йосик! — сказал вдруг Димон.

— Что Йосик? — недоуменно посмотрели мы на него.

— Йосик Варшавер, — недоуменно посмотрел он на нас. — Чмо очкастое! Скрипач сраный! Глиста в скафандре! Забыли, что ли? До пятого классе с нами учился, а потом в Москву переехал. Мать моя с его матерью общается. Он в банке трудится. Клерк какой-то. Но мать говорит, он пиздец какой головастый. Весь мозг мне проклевала, его в пример ставит.

— Чмо очкастое помню, — хмыкнул Карась. — Сам пинал его пару раз.

— Найди повод встретиться, Димон, — сказал я. — А пока готовим операцию.

* * *

Война войной, а жилищную проблему надо было решать. Я зарулил на Волге к подъезду и выключил магнитолу. Как же достала эта политика! Оппозиция в Верховном совете чуть ли не в голос материт власть и явно готовит какую-то подляну. Все эти Хасбулатовы, Руцкие и прочие уже в следующем году попробуют подвинуть Борьку-алкаша на мороз, а тот им выдаст из танков по личным кабинетам в Белом доме. Но пока все еще идет подковерная возня. Гайдар только зашел в премьеры, как все взвыли и уже требуют его отставки. Следующим, кажется, будет Черномырдин, и этот «тяжеловес» зайдет в российскую политику надолго.

— Ты чего такой мрачный? — сидящая рядом Лена нервно теребила ремешок сумочки. — Может, ну ее эту квартиру?

— Цыц! Я ж сказал — будет тебе хата. Значит, будет. Хлыстов слов на ветер не бросает.

Мы вышли из машины. Нас уже ждала риэлторша — худощавая женщина лет сорока с крашеными волосами.

— Здравствуйте! Я Ирина, мы говорили по телефону, — защебетала она.

— Здорόво, Ириш — протянул я руку, а женщина неуверенно ее пожала.- Ну что, показывай, что у тебя есть для солидных людей.

Первая квартира была на Кутузовском. Двушка, но просторная, с видом на Москву-реку. Мимо дома на работу каждый день катается Ельцин, рядом живут всякие именитые товарищи — композиторы, спортсмены…

— Неплохо, неплохо, — покивал я, осматривая гостиную. — А что по деньгам?

Ирина назвала цену. Тридцать две тысячи долларов. Сейчас это кажется заоблачной ценой — даже по лицу Лены видно — но лет через десять, такая двушка будет стоить сотку. А еще через лет семь и за пол-ляма не купишь.

— За такие бабки нужен личный выход на Красную площадь, — пошутил я.

— У нас есть пара вариантов на Воздвиженке и Моховой, — не поняла юмора Ирина.

— Не, там слишком шумно, и Ленка мумий боится, — опять зажег я. — Давай смотреть на Арбате.

Уже вместе поехали дальше по Кутузовскому. Старый дом, вокруг липы, пожилые дамы в шляпках гуляют с собачками… Красота!

— Ух ты, антиквариат! — хохотнул я, разглядывая лепнину на потолке квартиры — Слышь, Ириш, а призраки тут не водятся? А то, знаешь, не хочется по ночам с Пушкиным чаи гонять.

Лена хихикнула, а риэлторша явно начала терять терпение.

— Уверяю вас, Сергей Дмитриевич, это очень престижная квартира. А посмотрите, какая кухня!

— Да вижу я, вижу. Неплохо, но не то. Понимаешь, мне нужно что-то… посолиднее. Чтоб зашёл, и сразу стало ясно: тут живёт человек с размахом.

Ирина на секунду задумалась, а потом её лицо просветлело:

— Знаете, у меня есть один вариант. Правда, он немного выше вашего заявленного бюджета…

— Э-э, милая, — перебил я её, — Бюджет можно и подвинуть.

И вот мы на 1-й Тверской-Ямской, дом 7. В подъезде сидит консьерж, стоят вазы с пальмами. Третий этаж. Четырехкомнатная квартира в сто квадратов.

Я шагнул в просторную прихожую и сразу понял — вот оно.

— Ленусик, глянь-ка, какой простор! — я раскинул руки. — Тут можно целый полк разместить!

Мы прошли в гостиную. Огромные окна во двор, паркет, высокие потолки. Лена ахнула.

— А это что за дверцы? — спросил я, указывая на встроенные шкафы.

— Это гардеробная, — с гордостью ответила Ирина — Очень вместительная.

— Гардеробная, говоришь? Ленусь, слыхала? Теперь будет, куда твои тряпки складывать!

Лена слегка нахмурилась, но промолчала. Мы осмотрели кухню, спальню. Если тут сделать евроремонт, убрать дебильные обои, а стены пустить под покраску… Нет, отличный вариант.

— Продает кто?

— Родственники бывшего члена ЦК КПСС.

— А что сам член?

Лена покраснела, риэлторша тоже.

— Умер. Наследство оформлено должным образом.

Поинтересовался ценой. Сорок пять тысяч долларов.

— Понимаю, дорого, — Ирина тяжело вздохнула. — Но зато метраж! Соседи! Тоже все сплошь заслуженные люди.

— Да ладно, расслабься, — махнул я рукой. — Беру.

У риэлторши отвисла челюсть.

— Вот так просто? Без торга?

— А чего тут торговаться? Мне нравится, Лене тоже. — Я повернулся к Лужиной и дождался ее неуверенного кивка. — Когда можно оформлять?

— Ну… думаю, мы можем начать процесс уже завтра, — всё ещё не веря своему счастью, пробормотала Ирина.

— Вот и ладушки, — я хлопнул в ладоши — Ты там с документами всё оформи как надо. Чтоб комар носа не подточил, поняла? А я в благодарность тебе премию накину сверх комиссии. Идёт?

— Конечно, Сергей! Всё будет в лучшем виде! — закивала Ирина.

Мы вышли из подъезда. Я обнял Лену за плечи:

— Ну что, красавица, довольна?

— Сергей, это… это слишком, — пробормотала она. — Такие деньги…

— Эй, ты чего? Для тебя ничего не жалко. Ты у меня одна такая, ясно? Будешь жить как королева.

Я открыл дверь машины, помогая Лене сесть.

— А теперь, — сказал я, заводя мотор, — поехали отмечать. Знаю я тут один ресторанчик неподалёку…

Реакции ноль. Я присмотрелся к девушке. Лицо напряженное, поза тоже. Что-то явно не так.

— Знаешь, Сережа, что такое гражданский брак? — спросил вдруг она.

Я пожал плечами.

— Если ты не понял, то это у нас с тобой.

— И что же? — спросил я, понимая, что такого рода разговоры испортят мое радужное настроение напрочь.

— Гражданский брак — это союз женщины с низкой самооценкой и мужчины с еще более низкой ответственностью.

Явно с чужого голоса поет. Я даже знаю, с какого. Я же вроде велел эту суку к нам не пускать больше. Но с такими бабами — ты их в дверь, они в окно.

— Ты не угадала, Лен, — я резко выкрутил руль, начиная злиться. — У меня с ответственностью полный порядок. Или ты намекаешь, что вместо квартиры я мог подарить тебе кольцо на безымянный пальчик?

— Мне такой подарок принес бы больше радости, Сереж, — Ленка посмотрела на меня лучистыми глазами.

— Пока это невозможно, — покачал головой я. — Именно потому, что я забочусь о тебе. Тебе пока не нужно в мою жизнь. Она не для тебя.

— Высади меня, — вдруг сказала Лена. — Я хочу пройтись. И давай отложим ресторан. У меня нет настроения праздновать.

— Тебе не понравился мой подарок? — удивился я. — Ты чего, Лен?

— Ты сделал подарок себе, Сережа, — горько сказала она. — Останови!

* * *

Необходимость выгулять себя в имидже успешного коммерсанта случилась уже через пару недель, когда схема под авизо была собрана окончательно и бесповоротно. На лобненских наркоманов, убитых наглухо, мы зарегистрировали пяток ТОО с уставным капиталом в размере стоимости авторучки, выдали доверенности на Пашку в банках. Потом положили на счет какие-то не слишком большие деньги и погоняли их туда-сюда, изображая бурную деятельность. Мы купили на всех… прости господи… директоров… один костюм, благо они были тощие, как весло, один галстук, и приставили к ним бригадиром Токаря, который отвечал за поставку этим бедолагам качественного товара. Делалось это вовсе не потому, что мы заботились об их здоровье. Да и зачем бы мне это, если они сами не заботятся о нем? Просто в ближайшие три месяца они не должны были сдохнуть от передоза, иначе схеме конец. А вот после этого — пусть гасятся сколько угодно и чем угодно. Я никогда не притворялся матерью Терезой.

Наркоманские фирмы запыхтели вовсю. Мы даже какую-то копейку в виде налогов зашлем в бюджет, чтобы родное государство порадовалось и не бросилось оттачивать на нас коготки быстро набирающей силы Налоговой полиции. Ее визиты в коммерческую структуру по форме мало чем отличались от визитов братвы, а по содержанию не отличались вовсе. «Лежать всем мордой в пол!». Ну, разве что били поменьше и счета могли заблокировать. И те и другие хотели отнять денег и успешно справлялись с этим. Но если братва была заинтересована в долгосрочных отношениях, то полиция рвала все, до чего могла дотянуться. Что случится с фирмой потом, им было насрать.

А еще в разрушенной финансовой системе страны царил такой бардак, что это не могло закончиться ничем, кроме вопиющего пиздеца. И он уже стучал в двери, грозя опустошить бюджет и без того нищей страны. В начинающемся торнадо нужно было сорвать первые плоды и успеть их сохранить, предоставив возможность сидеть другим людям, которые потеряют полностью и меру, и совесть, и берега. А вот у меня с берегами был полный порядок, а потому я уже готовил следующую схему, ради чего давился обедами в столовке на улице Никольской, где любили покушать сотрудники РКЦ ЦБ, расположенного напротив. Я приезжал в одно и то же время, вводя своей крутизной в экстаз женскую половину публики. Карась, который изображал моего водителя, открывал передо мной дверь черной Волги, а я важно шел к столику, который держали для меня местные халдеи. Как вы понимаете, стоил тот обед примерно столько же, сколько в хорошем ресторане.

Мне нужен был один человек, один-единственный. Мне показали его мельком, и я уже несколько раз встречался с ним взглядом, что выходило как бы невзначай. А потом, совершенно случайно, задел его и выбил из рук поднос…

— Я прошу прощения! — поднял я перед собой ладони. — Я такой неловкий! Тысяча извинений! Я все возмещу! Тут недалеко неплохой ресторан. Нет! Нет! Я не приму никаких возражений! И к концу обеденного перерыва вы окажетесь на своем рабочем месте…

Его звали Семен. Он дожил до тридцати лет, не имея жены и детей. Клерк был довольно нерешителен, а потому поехал со мной в ресторан, а вечером поехал в баню, где его взяли в оборот самые красивые шлюхи Москвы. А потом он, пьяный в слюни, плакал у меня на груди, проклиная строгую маму, которая сделала из него финансиста. А ведь он всегда хотел стать летчиком. Вот так вот бывает. Мы будем дружить какое-то время. Ведь мне позарез понадобятся сведения из его отдела. Там можно будет поднять такие деньги, что траты на шлюх и бухло покажутся просто копеечной возней. Ведь на кону стояли сотни миллионов.

Глава 12

Первого августа я окончательно созрел для нового этапа на своем пути к сияющим вершинам отечественного бизнеса — мне понадобилась политическая «крыша». Обороты по всем направлениям росли с космической скоростью, и мы стали заметными. Геопром начал попадать в газетные рейтинги, а в офис периодически названивали журналисты, которые спрашивали какую-то неведомую херню. Фельдмаршал мычал что-то, заливая в уши журналюг потоки ничего не значащих фраз, и даже периодически сходил за умного. И у меня пытались то взять интервью, то комментарий в какую-нибудь статью. А ведь я не хотел в это лезть, хотел отсидеться за спинами людей. Не вышло. Сыпались приглашения на фуршеты. Ждать, пока кто-то «наверху» сложит два плюс два и решит прислать с лозунгом «делиться надо» налоговую полицию, совершенно не хотелось. Я бы мог порешать вопросы на уровне криминалитета, но если наезд идет от государства — воры вряд ли мне помогут.

Зеленая жаба душила до невозможности, но первого числа я собрал пачки долларов в красивый кожаный кейс и отправился на Басманную улицу. Там, в обшарпанном трехэтажном особнячке, располагалась штаб-квартира ЛДПР. К моему удивлению, на флагах вдоль забора значилась слегка другая аббревиатура — ЛДПСС.

— Скажи, отец, — спросил я у пожилого дворника, что подметал асфальт возле особняка. — Партия Жириновского тут сидит?

— Тут, тут, — охотно откликнулся мужчина. — Ты на буковки не смотри, они только недавно переименовались, флаги еще не поменяли.

Ага, — понимающе кивнул я. — СС — это, видимо, Советский Союз.

Я вошел в здание и попал в атмосферу полнейшего бардака. По первому этажу бегали какие-то плохо одетые агитаторы, грузчики таскали коробки с раздаткой и прочей полиграфией. На втором этаже те же самые грузчики уже распивали водку, а из всех кабинетов одновременно слышались надрывные телефонные звонки.

Разведав ситуацию, я уяснил две вещи. Первое: Жирика в штаб-квартире застать практически невозможно. Он перемещался из Останкино сразу на митинги и обратно. Иногда бывал в Верховном совете, но не сказать чтобы часто. Но Жириновский мне и не нужен был — в партии всем заведовала его правая рука, Виктор Кобелинский, которого все в приемной нежно называли «наш КобЕль». К нему я и записался на прием, показав визитку Жирика, полученную на логовазовском фуршете. Уставшая секретарша сообщила, что мой номер двадцать третий, и ждать лучше на улице. Это в моих же интересах — в здании почему-то не работает вентиляция. Открытые окна тоже не спасают.

Того, кто сидел летом в сизо или шизо, жарой и духотой не испугаешь, а потому я остался и правильно сделал. Из тихих разговоров вокруг стало понятно, что у партии серьезные проблемы. Минюст завернул новый устав, и регистрация ЛДПР подвисла в воздухе. Кто-то в Кремле подумал, что Жириновский слишком быстро набирает рейтинг, и его решили притормозить. Из того, что я помнил — притормозить этот бульдозер не получится, Жирик в следующем году легко пройдет в 1-ю Думу и создаст там собственную фракцию. Собственно, в СИЗО мы в 93-м впервые голосовали на выборах в новый парламент — поэтому и отложилось.

* * *

— Плохо, плохо, Виктор Васильевич, вы относитесь к спонсорам партии, — я достал шелковый платок и вытер пот со лба. — Заставляете ждать в такой жаре.

Кобелинский внимательно осмотрел мой новый костюм с галстуком, а потом перечитал визитку. Наморщил высокий лоб. Функционер, как и я, уже начал местами лысеть, но скрывал это зачесом на голове. «Кобель» покатал желваки на скулах и осторожно спросил:

— Сергей Дмитриевич… а вы, собственно, по какому вопросу?

Я поставил кейс на рабочий стол элдэпээровца и откинул крышку. Судя по лицу политика, тот услышал, как поют ангелы небесные. Зрачки Кобелинского расширились, и он тяжело сглотнул. Боже, как же дешево продаются сейчас люди и целые партии!

— Заглянул к вам по поводу спонсорской помощи. Слышал, что у вас сейчас проблемы. С Минюстом.

Функционер разом приуныл. Еще больше он огорчился, когда я резким движением захлопнул крышку кейса.

— Да, — промямлил он, — есть такое. Но мы уже решаем эту проблему!

— Верю, — покивал я. — Но, согласитесь, когда за дело берется Бенджамин Франклин…

В кабинете повисла долгая пауза. «Кобель» сидел соображая. Наконец, ожил.

— Хлыстов, Хлыстов… Что-то я о вас слышал. Исток?

— Геопром! Увы, Исток не пережил это лето.

— Ага, ага… — покивал он, делая вид, что тоже опечален кончиной столь славного предприятия. — И что же вы хотите за вашу помощь? И каков, кстати, ее размер?

После этого пошел совершенно деловой разговор. Я был готов ежеквартально башлять в ЛДПР двадцать тысяч долларов, а за это хотел получить десятый номер в будущем предвыборном списке партии. На это «Кобель» согласился легко, просто не зная, что уже в следующем году Ельцин расстреляет Верховый Совет и объявит о создании Думы. А вот насчет второго пункта — удостоверения помощника депутата ВС, пришлось изрядно поторговаться. Сошлись на пяти тысячах бакинских. Лично на карман Кобелинскому.

— Не очень понимаю, зачем вам это удостоверение? — пожал плечами функционер, когда я передал деньги. — Это же все на общественных началах. Прав, считай, никаких.

— Для начала хочу мигалку. Знаю, что вы можете направить запрос в ГАИ. В связи с большой общественной важностью… ну придумаете, что написать.

Кобелинский вылупился на меня, как на инопланетянина.

— Мигалки нет даже на машине Владимира Вольфовича!

— А у меня будет, — я достал из кейса еще одну пачку долларов, взвесил ее в руке и убрал обратно. — Готов к дополнительным расходам. Ваш процент тоже будет учтен.

— Даже так? Хорошо, сегодня же займусь этим вопросом. — Кобель что-то черкнул в перекидном календаре. — Моим помощником пойдете? Удостоверение сейчас же выпишу.

— Мне без разницы, — пожал плечами я. — Рассчитываться с вами буду по первым числам.

— Деньги на партию принимает сам Владимир Вольфович, — тяжело вздохнул функционер. Видимо, для него этот прискорбный факт стал личной трагедией. — Жду вас через неделю.

Мы пожали руки, скрепив договоренность, и я кивнул в сторону окна.

— И поставьте, пожалуйста, нормальный кондиционер с первых траншей. Невозможно так мучить занятых людей! Я только что вычел с вас пару тысяч долларов. За плохой сервис.

* * *

Утром, сев в лифт, я самую малость ошалел. Ехал и думал, а не бодяжный ли вчера был коньяк. Приехал я поздно, слегка на рогах, а потому Ленка в таких случаях обычно выгоняла меня в другую комнату, благо их теперь у нас много. Наверное, я был все-таки, не слегка, а строго наоборот. В слюни. А когда я напьюсь, то считаю своим долгом испоганить не только свой сон, но и Ленкин тоже. Мне не спится, я хожу по квартире, включаю телек и пытаюсь понять, что они там несут. А еще я забываю, где лежит цитрамон, и начинаю с шумом открывать все ящики и дверцы, превращая ночь в сущий ад. Вот и сегодня все было именно так. Хотя нет!

Ленка ведь от меня ушла! Собрала вещи и уехала к родителям. Я поэтому и нажрался, как последняя свинья. Ведь новую квартиру я считал уже своим настоящим домом, впервые в своей непутевой жизни. А она… она была тем якорем, который держал меня в этом мире. С ней рядом все плохое улетало прочь, и даже пацаны это чувствовали, относясь к ней с искренней симпатией. Они нажрались вместе со мной, чтобы поддержать. Чтобы мне стало легче… Думаете, стало? Да хрен там! Мы разошлись скорее рано, чем поздно, уже к утру. А потому в лифт я сел, заняв его своим выхлопом чуть менее, чем полностью.

Почему я думал, что коньяк бодяжный? Да потому что в лифте со мной ехала одна дама, песни которой знала наизусть вся страна. Оказывается, она тоже жила в этом доме, и в этом самом подъезде. И прямо сейчас дама смотрела на меня, как солдат на вошь.

Да ну на хер? — подумал я и нажал на глазное яблоко. Я где-то читал, что после этого мираж исчезает. Да нет, вроде она! Начесанная грива волос, щель между зубами и брезгливое выражение на морде лица. Точно, это она!

— Можешь дышать в другую сторону? — процедила народная артистка. — И как в приличный дом таких алкашей пускают⁇!

— Я скоро протрезвею, а у тебя на всю жизнь ноги кривые! — ляпнул я и пожалел. Какой отборный мат выдала музыкальная барыня-боярыня! На пересылках такого не слышал. Богат, ох, богат русский язык…

— Вадик! — крикнула певица, когда мы вышли из подъезда. — Проучи этого пидораса!

Рядом с домом был припаркован черный 600-й Мерс. Именно на такой я положил глаз в салоне Логоваза. И уже был в двух минутах от покупки.

Из «кабана» начала вылезать «хряк» — здоровенный лохматый мужик в кожаной куртке и в черных очках. Ага, вот кому кричала «народная». Водитель, по совместительству охранник. Не дожидаясь, пока этот амбал начнет со мной махаться, я подскочил к нему и пыром вдарил ногой в пах «хряку». Тот тонко взвизгнул и схватился за причинное место. И тут же пропустил двоечку в челюсть. Справа и слева. Азы драки — закрывай руками голову. А он и не знает.

Сзади заверещала примадонна, водила покачнулся, но устоял на ногах. Силен. Я схватил шатающегося, скрюченного «хряка» за шиворот и, развернув, воткнул его головой в стекло пассажирской двери. Посыпались осколки, и вопли артистки еще больше усилились. Я повернулся к ней и наклонился вперед, прямо к самому лицу:

— Заткнись! Побереги голос для концертов. Или ты там под фанеру все исполняешь?

Артистка задохнулась от ярости, подбирая слова. А я продолжил:

— Будешь бычить дальше — спущу тебе к окошку с крыши ведерко тротила. Всосала⁈

Певица подавилась всеми добрыми и позитивными словами, что хотела мне озвучить.

— И где твоя квартира — я уже знаю. Не доводи до греха, стерва, мне твои песни никогда не нравились!

Я пнул по заднице стоявшего на карачках Вадика и пошел в сторону Тверской. Нет, вот же сука! Еще больше испортила и без того испорченное настроение.

Пока шел, размышлял над своей странной зависимостью от Ленки. И что делать с ее демаршем. Ясно было, что она обиделась всерьез. Мы и раньше ругались, но она никогда не съезжала от меня к родителям, считая, что все проблемы должны оставаться между нами. А вот если уехала, значит, это серьезно. Не такой она человек, чтобы блефовать так явно. Не про нее это. А еще у нее сегодня выходной. Эта чудачка все еще пашет в своем магазине, по простоте душевной не замечая, какой ужас внушает собственному хозяину, с которым я уже имел беседу на тему «а не продается ли ваш бутик». Хотел ей подарок на день рождения сделать. А тут она взяла и свалила. Почему? Не могу понять.

— Фельдмаршал! — набрал я номер по монструозных размеров мобильнику. — Ту-ту-ту-ту! Опять труба зовет. Мне срочно нужен симфонический оркестр. Записывай адрес! Деньги не проблема, соглашайся на любую сумму. А если не поедут, то скажи им, что я приеду за ними лично, и тогда они будут играть друг другу в соседних палатах Склифа! Вот так бы сразу! И пожарную машину со стрелой мне найди! Да мне плевать, где ты ее возьмешь! Сейчас все продается и покупается.

Закончив с прогулкой и немного продышавшись, я вернулся к дому.

Мой водитель терпеливо ждал, не проявляя эмоций. Обычно я, когда пьян, то бываю молчалив и хмур. Меня не веселит бухло, я его скорее опасаюсь. Опасаюсь лишнего сказать или сделать. А потому стараюсь пить, не теряя голову, и в такие моменты больше слушаю, чем говорю. Судя по каменной морде водилы, так я еще никогда не чудил. Мою перепалку у машины народной артистки он не слышал — зато застал разбитый Мерс и окровавленного Вадика. Последнего увезла скорая. Интересно, будет ли предъявлять певица? Думаю, нет — идея с ведром тротила ее явно впечатлила.

— В баню! — сказал я водителю. — В любую! Телефон возьмешь себе. Если позвонит Алексеев и скажет, во сколько приедет оркестр, сообщишь мне.

— Да, Сергей Дмитриевич! Тут недалеко есть одна. Вы просто заново родитесь, — с самым серьезным видом сказал водитель. И ведь даже не улыбнулся, сволочь такая.

* * *

Баня слегка привела меня в чувство, но именно что слегка. В голове ощутимо шумело, и тянуло набить кому-нибудь морду. Причем это желание было настолько сильным, что ощущалось окружающими на подсознательном уровне. По крайней мере, на лицах оркестрантов, отконвоированных сюда братвой прямо с репетиции, отражалась не радость по поводу получения ста баксов на рыло, а легкая растерянность, переходящая в неописуемый ужас.

— Что э-э-э… будем исполнять? — робко спросил у меня дирижёр. Худой мужик в своем смешном фраке выглядел во дворе дома как инопланетянин. Он был перепуган и смущенно отводил глаза, когда музыканты ели его взглядом, требуя хоть каких-то действий.

А я сидел на лавочке и тянул пиво из банки. Шпатен был теплым и противным, что совсем не улучшило моего настроения. Пиво должно быть холодным, и даже ледяным. Это просто подлость какая-то! На улице плюс тридцать, а дорогущее немецкое пиво напоминает мочу. Да что за день-то такой⁈

Вообще, купить пива было опрометчивым решением, потому что именно от него меня и развезло опять. А ведь из бани я вышел нормальным человеком и поехал сюда, почти что жалея о содеянном. Водятла заслуженной отпиздил. Надо же…

Оркестр привезли на автобусе, и музыканты робко рассаживались на раскладные стулья, которые предусмотрительный Фельдмаршал уже доставил на место. Из окон дома выглядывали злорадные старухи, которые ожидали привычного развлечения в виде похорон. Ну а зачем еще может быть оркестр во дворе? А злорадные у них лица были потому, что хоронили не их самих, а кого-то другого. Умри ты сегодня, а я завтра! Это девиз любой старушенции, изводящей участкового терапевта множеством болезней, смертельно опасных даже по одной. А у этих бабулек, переживших коллективизацию и войну, здоровья было столько, что каждая из них преспокойно выстаивала многочасовую очередь за талоном. Воистину, чтобы болеть в нашей стране, нужно иметь железное здоровье.

— Так что исполняем, Сергей Дмитриевич? — повторил свой вопрос дирижер, который изрядно нервничал. Он уже оценил внимание публики, которая потихоньку тянулась к подъезду, ожидая выноса тела.

— А я знаю? — задал я ему резонный вопрос, покручивая на пальце пистолет и этим пугая до ужаса музыкантов. — Скажи, что может понравиться не только воспитанной девушке из приличной семьи, но и местным бабкам? Не хочу, чтобы эти кошелки мусоров вызвали. Я и так на вас достаточно потратился.

— Можем исполнить Вивальди, — сказал, подумав, дирижер. — Времена года. У меня и партитура с собой. Если это кому-то не понравится, я этого человека своими руками готов…

— Но-но! — поморщился я, добивая вторую банку. — Давай только без мокрухи! Я со своей девушкой мирюсь!

— Брамса еще можно, — застеснялся этот чрезмерно агрессивный работник культуры. — Венгерские танцы. Это непревзойденный шедевр! Так что исполняем?

— Давай Вивальди и эти… немецкие танцы! — милостиво сказал я.- А потом Брамса. Я ее знаю, это надолго. Так что придется попотеть. Слушай, братан, а признайся честно, когда ты этой палкой машешь, то в натуре что-то своим лабухам обосновать можешь, или это просто голимый понт? Чтобы лохи в зале прониклись?

— В натуре, — отчаянно покраснев, ответил дирижер. — Можно, мы уже начнем, Сергей Дмитриевич? У нас концерт в семь вечера.

Я увидел, как во двор заруливает пожарная машина со стрелой.

— Жги, Шаляпин! — отсалютовал я ему пистолетом. — А если ей не понравится, пиздец вам всем, отвечаю!

И они зажгли. Хорошо так заиграли, душевно. Думаю, они и на премьере так не старались. И мне даже понравилось, несмотря на весьма своеобразную акустику во дворе, ограниченном высотными домами.

Ленка показалась на балконе минут через сорок. Я несколько раз замечал, как шевелится занавеска, и знал, что она стоит там и злится.

Я залез в люльку стрелы и принял у Алексеева большой букет роз. Народ вокруг ахнул, и под эти ахи меня начали поднимать к четвертому этажу дома.

Ленка не выдержала, вышла на балкон и сердито уставилась на меня.

— Ты что, Хлыстов, совсем с ума сошел? — гневно спросила она. — Ты что за цирк тут устроил?

Принюхалась.

— Да ты пьян⁈

Я махнул рукой, и оркестр замолк посреди… не знаю посреди чего… пьесы, наверное.

— Этот концерт в твою честь, Ленок, — я протянул букет, но девушка не захотела его брать.

— Тебе понравилось? Если не понравилось, только скажи, я сюда какую-нибудь рок-группу привезу. Алису хочешь? Или Сектор Газа?

— Не надо Сектор Газа! — побледнела Лена. — Это же какой-то ужас! Прекрати это немедленно! И отпусти этих людей!

— Не прекращу! — упрямо сказал я. — Они будут играть, пока ты не вернешься домой. А завтра сюда приедет Ария с хэви-металлом, отвечаю! У меня пацаны прутся от них.

— Елена! — жалобно посмотрел на девушку снизу дирижер. — Я вас умоляю! У нас концерт через два часа! Если мы его сорвем, это будет просто неописуемый скандал! До министра культуры дойдет! Ну что вам стоит⁈ Возьмите хотя бы букет!

Лена покачала головой, и на лицах музыкантов появилось горестное выражение. Похоже, они за меня уже начали переживать. Или за себя…

— Ладно, валите отсюда! — сжалился я и махнул рукой.

Ленка стояла, плавясь под завистливыми взглядами соседей, а оркестр, весело переговариваясь, погрузился в автобус. До них только-только начал доходить весь комизм ситуации, и на лицах появилась робкая радость от получения ста баксов.

— Поехали домой, а? — я горестно вздохнул. — Там без тебя совсем пусто. И вообще, это же твоя квартира! Я в ней даже цитрамон найти не могу.

— Но я же тебе раз десять показывала, — удивленно посмотрела на меня Лена. — В шкафчике, на кухне. Ты меня никогда не слушаешь, Сережа!

— Я просто забыл, где он лежит, — развел я руками и сказал, пока она размякла. — Поехали!

На ее лице появилось мучительное раздумье, и она даже губу прикусила. Я все-таки добился своего! А вот и нет! Как бы не так! Резкий окрик из глубины квартиры заставил девушку вздрогнуть.

— Я никуда с тобой не поеду! — отрезала Лена, словно очнувшись, и захлопнула балконную дверь перед самым моим носом.

Вот блин, позорище на весь двор. Глянул вниз. Бабки на скамейках у подъезда, не дождавшись любимого зрелища, злорадно ухмылялись. Если вдруг женюсь, то первым делом завалю тещу. Я ее еще ни разу не видел, но уже ненавижу всей душой. И, похоже, наши чувства взаимны.

Глава 13

Вовка Карась смиренно стоял в очереди, сжимая в руках доверенность и паспорт. Через плечо его была переброшена объемистая спортивная сумка из дерматина, протертая на углах чуть ли не до дыр. Вовка надел скромную курточку и кепку, снял дорогой цепак и печатки, плюс стер с лица то выражение презрительной силы, что выделяла братву в любой толпе. Время тотального беззакония срывало головы парням, которым в прошлой жизни ничего не светило. Они внезапно стали королями этой новой реальности. Мужики им завидовали, а бабы их хотели, помножив на ноль менее успешных кавалеров. И вот именно это выражение ушло с лица Карася, который расплылся в униженной улыбке перед толстой теткой в окошке кассы. В генах советского человека прошит инстинкт: тот, кто в окошке — тот главный. Поклониться ему совсем незазорно. Ведь именно так устроена жизнь в стране победившего социализма, который с огромным трудом сдавал свои позиции. По крайней мере, морды из всяческого рода окошек, таксисты, операторы заправок и официанты по-прежнему держали остальное население за говно, и население это покорно хавало. Как там у Райкина? «Завсклад идет — мы его не замечаем. Директор магазина — мы на него плюем! Товаровед обувного отдела — как простой инженер!». Еще не скоро эти люди превратятся в обслугу. Ах да! Паспортный стол, укомплектованный вырвавшимися на свободу исчадиями ада! Он продержался дольше всех. Именно поэтому в данный момент простецкая Вовкина физиономия выражала лишь почтение и страх перед тетенькой в кассе. Изобразить их ему было совсем нетрудно.

— ТОО Аврора? — тетка бдительно проверила паспорт, сравнив фото с оригиналом, и начала выкладывать пачки денег, раз за разом забивая лоток доверху.

Вовка наполнял сумку баблом, поражаясь той немыслимой легкости, с какой государство дает себя обворовывать всем подряд. Когда все вскроется, его даже привлечь не смогут, потому что доверенность на получение изымут и порвут, а виновным окажется тощий, как весло наркоша, который прямо сейчас убивается чистейшим героином, купленным специально для него. У него отняли маковую солому и ацетон, а вместо этого выдали первосортный товар, пока еще доступный лишь богемной элите, которую уже не брал кокс. Зиц-председатель фирмы «Аврора», переживая бесчисленные оргазмы в навеянном забористой дурью забытье, даже не подозревал, сколько миллионов сейчас снял в кассе. Ему и без этого было очень хорошо. Карась вышел из здания банка, зная, что вот-вот на местный телетайп придет распоряжение с приказом аннулировать перевод на счет ТОО Аврора, и его таки преспокойно аннулируют, не сверяя кассу. Это распоряжение и называлось авизо. Обычная дырка в финансовом механизме, через которую чуть было не утекли вообще все деньги молодой России.

— Это какой-то лютый пиздец! — высказал свое отношение обладатель диплома ПТУ к обладателям совершенно иных дипломов, которые смогли упороть такой эпический, по Вовкиным меркам, косяк. — Вот ведь дебилы конченые!

Карась сел в машину под бдительными взглядами братвы, которая пасла окрестности, обнял сумку и скомандовал:

— Поехали в офис! На Рублевку!

Он уже сбился со счета, сколько раз проделал эту операцию. А ведь проделывал ее не только он. Ситуация в нашем консорциуме складывалась совершенно катастрофическая — тупо некуда было девать деньги. И это бригада еще не приступила ко второй части плана, который обещал куда более существенные барыши.

* * *

— Серый! — пацаны смотрели на меня квадратными глазами. — Мы не можем это посчитать! Может, хотя бы взвесим? А?

Помещение, в котором мы складывали деньги, на кассу походило слабо. Обычная железная дверь, замок, который вскроет медвежатник с двухдневным стажем и огромный сейф, в который мы запихивали только валюту. Больше в него ничего не влезало.

— Баксы покупайте! — мрачно сказал я, оглядывая сумки и баулы различного калибра, которые стояли неряшливой горкой, грозя заполнить собой не слишком большую комнатку в подвале НИИ.

— Нету баксов пока, — так же мрачно ответил Штырь, который отвечал за связи с валютчиками. Точнее, с одним из них. Мы не планировали оповестить всю Москву о внезапно свалившемся нам на головы богатстве. На нас работал один человек, прикрученный так плотно, что и вздохнуть не мог без разрешения. Зарабатывал он по-царски, но даже приказ брать баксы по любой цене не решил проблему. Мы тупо пропылесосили рынок. Пришлось брать вообще все. И марки, и швейцарские франки, и даже голландские гульдены со шведскими кронами. Но, слава богу, такой экзотики у нас немного. Трудности были кратковременными, и тонкий ручеек валюты капал в сейф, снижая количество стремительно дешевеющей макулатуры, сложенной в спортивных сумках.

— Харэ, пацаны! — сказал я. — Закрываем тему!

— Почему? — воззрились на меня все четверо. — Пруха же, Серый! Бабло само в руки идет!

— Мультик про зайца и Новый год видели? — свирепо посмотрел на них я. — Помните, что ворона сказала?

— В нашем деле главное — это вовремя смыться! — с готовностью процитировал Димон. Он был самым младшим из нас и еще не все забыл.

Китаец с удовольствием лег на сумки с деньгами, раскинул руки и закрыл глаза.

— Поэтому сворачиваемся, — сказал я. — Скоро мусора начнут землю рыть. В эту тему полезут все кому не лень. Надо соскакивать. Димон! Я тебя просил Йосика привести! Где он?

— Наверху сидит, — ответил Китаец, садясь и с сожалением отводя взгляд от несметного богатства, сложенного в кучу. — Его твоя Рыжая чаем отпаивает. Неделю чумной ходит.

— А что с ним? — полюбопытствовал я.

— Да тачку каким-то браткам помял, а они его на счетчик поставили, — пояснил Димон. — Через неделю накапало столько, что он им уже квартиру показывал. А тут я позвонил…

— Разрулили? — поморщился я.

— Разрулили, — усмехнулся Китаец. — И не смотри на меня так! Я им за него заплатил. Без счетчика, правда. Сказал, что подо мной человек ходит. Нас уже знают, даже стрелка не понадобилась.

— А Йосик что?

— Рад до усрачки, — пояснил Димон. — У них, у скрипачей, очень тонкая душевная организация. Они, оказывается, не любят, когда их бьют по лицу, и когда посторонние люди хотят забрать квартиру, которую оставила любящая бабушка Клара. Чудак, правда?

* * *

Йосик Варшавер оказался именно таким, каким его описали. Худой нескладный парень лет двадцати пяти, в костюмчике с залоснившимися локтями и в толстых очках. На вид — чмошник-ботан для всех присутствующих, кроме меня. Взгляд его оказался неожиданно умным и цепким. А он хорош! — подумал я.

— Сергей! — протянул я руку. — Дмитрий уже в общих чертах обрисовал задачу?

— В общих чертах, — кивнул Йосик.- Но я думаю, вам надо поступить по-другому.

— Обоснуй, — заинтересовался я. — Что не так?

— Да все не так, — любезно пояснил банковский клерк. — Ну, купите вы банк, и что? Принесете туда мешки налички? Чтобы сотрудник в ЦБ от смеха со стула упал? Такому банку жить до первой проверки, я вас уверяю! А потом все, что вы сделали, будет спущено в унитаз.

— Предлагай! — впился я в него пристальным взглядом.

— Деньги за металл оставляете в Прибалтике, — пояснил Йосик. — Перегоняете их на Кипр, на открытый оффшор. И уже добропорядочная иностранная компания заходит на наш рынок, покупает пустой банк и вносит свои средства в его капитал. Ни одна проверка не подкопается. И отжать его не получится. Деньги-то зарубежные, мало ли кто там в реальных владельцах… Скандал!

В этом был смысл. Шпротную оборотку мы легко заместим из баулов, кассового разрыва не случится.

— Крутяк! — выдохнул Китаец.- Я же говорил, что он пипец какой головастый! Да, Вован?

— В натуре! — кивнул Карась. — Прости меня, Иосиф, за испорченное детство.

— Простить мало, — усмехнулся Йосик. — Возьму деньгами.

— Ты принят! — протянул я ему руку. — Загранпаспорт есть? Нет? Оформим. Со мной на Кипр поедешь. Увольняйся пока из своей шараги.

— Я уволюсь, конечно, — усмехнулся Йосик. — Но вам нужно устроить меня банковским курьером. Думаю, при ваших возможностях, это будет несложно.

— А зачем? — удивленно посмотрели мы на него.

— Схема с металлом надежная и простая, но короткая, — пояснил Йосик. — Ее прикроют быстро. Нельзя продавать товар и вообще не получать за него деньги. А имея соответствующие документы, можно вполне официально вывезти наличную валюту на Кипр, и уже там положить на счет. Так будет быстрее.

— Димон! — повернулся я к Китайцу. — От души, братан!

* * *

Очередной плановый визит в НИИ на Рублевке сначала проходил ровно. Я посовещался с Троллейбусом и его людьми, порадовался росту оборотов по скупке металла. Санек даже показал мне стальной штемпель николаевских червонцев, что сам выточил в свободное от работы время — готовился к поступлению первых партий шлихового золота. В начале августа объявился вахтовик из поезда. Дозвонился через Зойку, а та набрала мне. Я тут же состыковал его с Троллейбусом. По нашим нынешним доходам золотой проект не обещал больших денег, но и отказываться от него я не стал. Ну, есть и есть. У бывшего ювелира чесались руки, пусть побалуется. Так сказать, для души.

В конце совещания, распустив сотрудников, Санек начал мне жаловаться на «подвал»:

— Я все понимаю, Серый, откуда деньги и прочее. Но пойми и ты меня. Мы тут часть закупок начали пускать по белому, у нас нормальные клиенты и поставщики появились. Заводы, металлобазы. Они приезжают в офис на переговоры. В костюмах, в галстуках. Даже иностранцы были. Мало ли чего лишнего тут увидят… Или услышат.

— А в чем проблема? — удивился я. — Говори конкретнее.

— Можно куда-нибудь убрать «темную сторону Луны» из офиса? В ту же Лобню.

— Входы-то разные!

— Может, и разные, но баба снизу вчера вечером орала так, что даже у меня было слышно. Хорошо, что сотрудники уже разошлись.

— Какая баба снизу⁇!

Я прифигел. Ни про каких баб мне не докладывали. Пошел разбираться.

Сегодня тамбур сторожили люди Штыря. Он и сам был внизу, чистил штатный Макаров.

— О, Хлыст, утро в хату.

— И тебе, Пахом, не хворать. Как у нас дела? Все ровно?

Тут-то я услышал тот самый женский плач, на который жаловался Троллейбус. Помимо «сейфовой комнаты», куда мы складировали общак и авизошные бабки, Штырь поставил пару железных дверей в небольших каморках в начале и конце подвала. Из-за одной такой двери и слышалось подвывание. Я снял ключ со стены, отпер замок и тихо охренел. На грязном матрасе сидела плачущая женщина с размазанной по лице тушью. Светленькая, голубые глазки, разорванная блузка, в прорехах которой была видна крупная грудь в белом бюстгальтере. Пленница старательно пыталась натянуть короткую юбку на голые ноги, но получалось у нее это плохо.

Я с силой захлопнул дверь и вернулся обратно в кабинет Штыря:

— Это что там за хуйня такая⁈ У тебя крыша поехала?

С большим трудом я удержался, чтобы не отправить связку ключей в голову Пахома.

— Любка-крыска? -лениво спросил он. — Ты про нее?

Штырь собрал пистолет и засунул его в сейф.

— А у нас тут что, еще какие-то бабы есть⁈ — нехорошо удивился я.

— Не, пока одна, — Пахом встал и посмотрел мне в глаза. — Хлыст, ты чего такой нервный? Эта крыса тут не просто так оказалась. За ней реальный косяк.

— Ну, — я сел на стуле и положил ногу на ногу, — поведай мне, что тут происходит. У тебя, Пахом, должна быть очень серьезная причина, чтобы бабу на улице украсть.

— Карась пошел менять бабки, — начал Штырь. — Ты приказал по одному не ходить. И по двое тоже. Суммы-то серьезные. Короче, приехали мы в обменник на Тверской. Рядом с магазином твоей Ленки.

— Она уже не моя.

— Так и не простила?

— Прощают терпил, — скрипнул я зубами. — Расстались и расстались. Я что, похож на терпилу⁈

Пахом покивал понимающе, а потом продолжил:

— Короче, братва на улице пасет Карася, а я во дворы зашел. На всякий случай. Стою, курю. Смотрю, эта пигалица шурует с большой сумкой. Еле тащит. А у нее она не до конца была застегнута. Я заглянул, а там пачки сторублевок с Ильичом. Один в один, какие мы грузили в баул Карася. Новенькие до хруста. Ну, я ее за волосы, ствол в бок. Прикрыл полой пиджака, приобнял так нежно. Типа парочка идет. Притащил к машине, смотрю, а там Вовка уже отирается бледный, жетон у пацанов выискивает тебе звонить. Кинули его в этом обменнике. Как сгрузил бабки в лоток, эта сучка сказала, что машинка для пересчета в другой комнате. Валюта там же. И съебалась. Совсем съебалась! Сложила наши бабки в сумку, и с заднего входа впилила.

— Охуеть! — я даже пот со лба вытер. Такие ситуации в нашей схеме предусмотрены не были. — До чего народ дошел! Ну вообще ничего не боятся.

— На три ляма решила кинуть! Прикинь! — сказал Штырь. — И что, мне ее надо было домой отпустить, а потом мороженое купить на прощание?

— Не томи. И что дальше?

— А что дальше? — Штырь затянулся. — Посадили в тачку и привезли сюда.

— Вас никто не спалил?

— Не… — помотал головой Штырь. — Она в ступор впала, села в машину без воплей. Ну я ее попугал, конечно. По дороге выяснил, что обменник под какой-то братвой, стрелку им уже забил. Их баба — их косяк.

Что-то Штырь берега попутал. Уже без меня стрелки забивает. Надо будет провести воспитательную работу. Но точно не сейчас.

— Кто такие? — поинтересовался я. — С кем тереть-то будем?

— Да она сама не сильна в курсах, — развел руками Штырь. — Кассирша ведь обычная. Попутала просто. Увидела деньги, вот и крыша поехала. Позвонила она какому-то хмырю, поплакала в трубку, а потом мне передала.

— А чего она до сих пор ревет? — удивился я. — Это ж давно было.

— Так мы ее пообещали на хор поставить. Я уже и попробовал эту Любку, — Штырь плотоядно облизнулся. — Ничего такая, упругая. Если хочешь, тоже сходи, с нее не убудет.

— Группового изнасилования мне тут только не хватало, — я чуть ли не упал со стула. Ну и дела!

— Какое еще изнасилование? — радостно оскалился Штырь. — У нас все по любви было. Знаешь, как она старалась? Боится, сука, что мы ее братве отдадим. Сам ведь в курсах, как на зоне с крысами поступают. Мне что, талоны на усиленное питание надо было ей выписать?

— Когда стрелка?

Штырь посмотрел на циферблат.

— Через час.

* * *

— Архип⁈ — несказанно удивился я, увидев знакомые уши, сломанные на борцовском ковре.

Памятуя нефартовые Химки, в этот раз назначили стрелку в одной из заброшенных московских промзон.

— Хлыст? — в свою очередь удивился бугор шадринских. — Ваc, что-ли эта тварь кинуть хотела?

— Получается, нас, — хмыкнул я и повернулся в братве, стоявшей сзади с самым решительным видом. — Отбой, стрельбы не будет. Это свои! Просто непонятка вышла.

— Предъявлять не будешь? — на всякий случай уточнил Архип, а когда я помотал головой, махнул рукой, и его братва тоже расселась по машинам.

— Да вот еще, — усмехнулся я. — Из-за дурной бабы дела рушить и пацанов класть… И было бы с кем цепляться.

Мы пожали руки в знак того, что претензий нет. Архип закурил.

— Слушай, я и так вам собирался звонить. У нас все по плану. Пару зданий присмотрели. Через месяц мой человек улетит тему изучать. Думаю, после Нового года начнем ремонт. Красный октябрь — там какая-то фабрика сдохла, возьмем недорого тысячу или две квадратов. Есть еще вариант на Ямского поля. Дом культуры.

— Не хило!

— Меньше нет смысла брать. Зона охраны, гардероб, ресторан со сценой, три зала под рулетку, карты и слот-машины. Пять-шесть вип-комнат для приватной игры. Вот и считай.

— Лады. Тогда встретимся, перетрем.

— Я хочу спецов из Штатов привезти. Смотри, как в Найт Флайте шведы круто все устроили. Бабло лопатой гребут.

— Добро, — кивнул Архип, для которого все это было сложновато. Он все же за силовую часть отвечал. — Что с бабой будешь делать? Отдай нам, и мы закроем тему.

— Сам накажу, — ответил я. — Все, братан, расходимся. Я без претензий. Готовьте лавэ. Не меньше пол-лимона зелени уйдет.

— Сколько? — широко раскрыл глаза Архип. — Пол-ляма зелени? Я и не видел никогда таких бабок! В смысле сразу не видел…

— Не меньше, — кивнул я. — Знаешь, сколько игровые автоматы стоят? А профессиональные столы для рулетки? А ремонт в стиле «пошлая роскошь»? Мы, братан, взорвем этот город. Сделаем залы для простых людей, которые придут получку в автомате спускать, и для тех, кто готов косарь за вечер спустить в вип-зоне. Или десять… Самые дорогие шлюхи Москвы у нас пастись будут. И со всего этого ваша половина.

— Ну-ну, — как-то странно посмотрел на меня Архип, явно не очень веря, но ничего больше не сказал. Он пожал мне руку, и мы разошлись.

Я вернулся в офис и спустился в подвал. Любка уже почти пришла в себя и сидела на своем матрасе, ни жива ни мертва. На ее симпатичном личике появилось выражение усталой обреченности. Тушь расплылась, а распухшие искусанные губы превратились в бесформенное пятно. Дрожь в пальцах она унять так и не смогла, а потому то и дело сцепляла руки в замок. Кассирша уже даже плакать не могла. Отбоялась и поняла, что ее ждет.

— Ну что, — я сел перед ней на стул и посмотрел прямо в молящие глаза. Нет, не смирилась, все еще надеется выжить. — Поговорил я, Люба, с твоими нанимателями. Они мечтают о встрече.

— Нет! — она встала на колени и уставилась на меня налитыми слезами глазищами. — Пожалуйста, не отдавайте! Они же меня убьют! У меня мама старенькая! Она не перенесет! Умоля-ю-ю…, — и она заревела снова.

И откуда в ней столько жидкости берется?

— Сама откуда будешь? — спросил я.

— С Капотни, — с готовностью ответила она, глотая слезы. — Я не знаю, что со мной случилось! Правда! Я никогда раньше чужое не брала! Просто такую кучу денег увидела, и как будто голова отключилась! Я в себя пришла уже тут… Как во сне все было…

— Вернули тебе, значит, разум? — усмехнулся я, вспоминая слова Штыря. Она покраснела и отвела глаза в сторону.

— Пожалуйста! — снова взмолилась она. — Не отдавайте меня им! Они же звери! Вы их просто не знаете! Мне сменщица рассказывала…

— Почему не знаю? — удивился я. — Еще как знаю. Вот и пришел на тебя посмотреть. Никогда таких отважных баб не видел. Ладно, Люба, так и быть. Отдавать им я тебя не стану. Но теперь ты моя! Моя с потрохами! Прикажу жареные гвозди съесть, ты попросишь перца. Один косяк — я тебя пакую и везу к шадринским. Поняла?

— Да! — она смотрела на меня по-собачьи преданным взглядом. — Я все сделаю, что скажете! Могу прямо сейчас!

— Этого не нужно, — поморщился я. — Но отработать свой долг, Любаня, придется. Он у тебя неподъемный.

Глава 14

Из Шарика улетали 1-го сентября ровно в полдень. Только, чтобы добраться до аэропорта мы арендовали специальную инкасаторскую машину, сделали ей кортеж из двух волг и двух девяток, набитых братвой со стволами. Не дай бог, кто-то напрыгнет по дороге — будем отстреливаться и прорываться. Иначе никак — ведь Йосик в специальных сумках на замках вез валюты аж на три с половиной миллиона долларов. Около тридцати кило денег. Заоблачная сумма, которую собрать во второй раз нам не светит. По банкам прошло строгое ЦУ от ЦБ, в котором схему с авизо, увы, прикрыли целиком и полностью. Просто запретив выдавать наличные в день прихода средств на счет. Мы даже не успели подготовить гоп-стоп чеченских денег, так быстро и оперативно Геращенко прикрыл дыру в финансовой системе. Впрочем, нам грех было жаловаться — мы вовремя успели убить наш проект с «помойками», изъять доверенности из банков и сплавить оставшихся в живых нариков-директоров по дальним деревням с большим запасом хмурого. Которого им должно было хватить, чтобы гарантированно сдохнуть от передоза, похоронив схему окончательно и бесповоротно.

В аэропорту мы припарковались возле зала государственных делегаций, начали выгружаться. Братва встала вокруг нас кордоном, распугав в зоне вылета почти всех пассажиров. Наконец, деньги и багаж были выгружены, а мы зашли внутрь. Там нас встречал директор аэропорта и Андреич. Мы поручкались и обменялись парой ничего не значащих фраз. Меня попытались загрузить какими-то текущими вопросами, но я, не слушая, прошел к накрытым столами. В зал делегаций заранее выехали Юля, Рыжик и Любка-крыска, чтобы подготовить небольшой фуршет. Братву нужно было угостить и слегка отблагодарить за кипиш, который поднялся с нашим трансфером в Шарик. Да и в целом пиры — это верный способ еще с древних времен узнавать настроения в окружении.

Дамы уже меня ждали, выстроившись в короткую шеренгу возле главного стола. Я с удовольствием оглядел девушек. Все трое были одеты словно школьные учительницы — белый верх в виде блузок с двумя расстегнутыми пуговками, черный низ из коротких юбок. Туфли на высоком каблуке, темные чулки. Макияжа по минимуму, прически в пучки, никаких распущенных волос. У Юли на шее — нитка жемчуга, я сам выбирал. Рыжик надела бриллиантовые сережки, что подарил на прошлой неделе. Одна Любаша была без подарков. Ну еще не заслужила.

— Как тут все? — поинтересовался я — Без проблем?

— Нам Андреич очень помог, — тихо произнесла Юля, кося глазам на шумную братву, что рассаживалась за столами.

— Это его работа, — пожал плечами я, взял рюмку, которую наполнил Карась. — Ну что, бродяги! Давайте выпьем за то, чтобы все ровно у нас прошло на Кипре. Чтобы местные мусора не лютовали, а погода не подгадила…

Пацаны заулыбались, чокнулись и тут же набросились на черную икру, красную рыбу и французские багеты. Девки явно постарались, поэтому я указал пальцем на Юлю и Настю:

— Летите со мной.

До самого последнего момента я мучил девчонок неопределенностью. Им, как и всем в нашей «делегации» сделали загран. паспорта, проставили кипрские визы, и даже билеты купили. Но я тянул, выбирая и сомневаясь. Не жирно ли брать с собой сразу двух? Это при том, что на секретарш Штыря, Карася и Китайца бюджета выделено не было. Что, как мне доносили Юля с Настей, их бесило неимоверно.

— Гриша, — я повернулся к Копченому. — Ты остаешься на хозяйстве, появляйся в офисе на Ленинском, чтобы Пашка и Фельдмаршал были в тонусе.

— Сделаю, — покивал бригадир. — Но вы там тоже не задерживайтесь. Петрович с нефтебазы схему с бензином придумал — хочет встретиться. Пошли терки с бывшей братвой Циркуля. Из пехоты. Денег больше хотят.

— Под молотки их, — буркнул Штырь, по новой наливая водку в рюмки. Я кивнул секретаршам, и те споро, под ворчание парней, начали убирать бутылки со столов.

— Совсем оборзели, — продолжал возмущаться Вовка. — Получают по полкуска на рыло в месяц, а могли бы гнить в могиле, как Циркуль.

— Мы бы Долгопу, парковки Шариков и прочее богатство одни бы не потянули, — пожал плечами я. — Циркулевские пока нужны. Постепенно их заменим своими людьми из Лобни. Копченый, очень тебя прошу! Неделю, пока мы на острове — никаких стрелок и войн!

Я дождался кивка Гриши и махнул рукой.

— С богом. Пошли на таможню.

У зала официальных делегаций был собственный проход в сторону границы, поэтому нас никто не беспокоил. Но кипешевал я здорово. Такие бабки везем! А ну как разрешение, что за нехилые такие деньги оформили нам через знакомых Йосика в Мост-банке на вывоз, и удостоверение курьера-инкассатора, которые оформили там же, не прокатят? Я сначала запустил через зеленый коридор Штыря и Карася с девками. Они легко прошли, встали у выхода из «красного» коридора. Сам с Китайцем торчал рядом с Варшавером, пас нашего «курьера», что заполнял декларацию.

— Если меня примут, не лезьте на рожон, не быкуйте, — инструктировал нас Йосик, вписывая в поля бланка суммы. — Только хуже сделаете. Звоните Ладве сразу.

И откуда только узнал про нашего адвоката? Вот же ушлый!

— Да меня кондратий хватит, если тебя примут, — отшучивался Димон. — Я тут точно с инфарктом лягу, будете затягивать грев в больничку.

— Да не парьтесь вы так! Думаете, мы тут первые такие бабки таскаем? — Йосик размашисто расписался в декларации. — Я звонил в Минфин, все оформлено честь по чести, таможенники местные привычные. Тут всякие депутаты, да министры и не такие суммы таскают на себе.

Собственно, так и оказалось. Варшавера лишь попросили расстегнуть сумки, пересчитывать деньги никто не стал. Декларацию быстро проштамповали, и Йосик нам помахал рукой уже возле будок погранцов. Значит, и нам можно двигать через таможню.

* * *

Наш Ил уже причалил к кишке, шла посадка. Но Карась тормознул всю компашку и помчался в дьютик. Не было его минут десять, я уже начал нервничать. Но наконец Вова объявился — он купил вискарь Белая Лошадь, плюс по маленькой бутылочке белого вина дамам.

— Слышь, Хлыст, — подал голос Китаец, доставая посадочный. — А чё это мы на совке летим? Мог бы и частный джет заказать.

— Откуда таких слов-то понахватался? — буркнул Штырь, пропуская вперед к гейту Юлю с Настей. — Умный самый?

— Да моя Наташка читает Космополитен, — признался Китаец. — Глянул случайно статью про жизнь богачей на Западе.

— За случайно бьют отчаянно, — я подал свой посадочный талон миленькой стюардессе с кокетливым бантом на шее. — Все, харэ трепаться. Вова, помоги Йосику с сумками. Он сейчас грыжу заработает.

— Господа, а вы почему не сдали все это в багаж? — удивилась стюардесса нашим баулам.

— Потому, что мы не хотим, чтобы в них копались посторонние, — ответил Китаец. — У нас оплачен перегруз.

Как только мы зашли в самолёт, стало ясно — здесь мы главные. Бизнес-класса в Иле не было, так что мы выкупили и заняли все передние ряды. И стюардессы сразу все поняли. Нам тут же дали бокалы, салфетки и даже штопор.

Взлёт прошёл гладко. Как только набрали высоту, мы принялись за виски, а девчонки потягивали вино, хихикая о чём-то своём.

— Слышь, Хлыст, — подал голос Штырь после третьей стопки. — Я так и не догнал, на кой-нам вообще этот Кипр сдался? Что, в Москве нельзя было в банк все сдать сразу?

Йосик тяжело вздохнул и начал на ухо Пахому по третьему кругу рассказывать про оффшоры, отмывание денег, анонимность… Высокие финансовые материи с трудом заходили в его башку. Все-таки Штырь был малость не по этой части.

* * *

Полёт прошёл без происшествий. Ближе к посадке я растолкал поднабравшуюся братву — надо было прийти в себя перед прибытием.

Аэропорт Ларнаки встретил нас жарой и унынием. После московского Шереметьево он показался мне какой-то деревенской автостанцией. Небольшое здание, потрепанные кресла в зале ожидания, сонные пограничники, которым мы вообще были до фени. У нас проверили визы, прошлепали паспорта и выпустили наружу.

Мы взяли сразу несколько такси, а свободно говорящий по-английски Йосик донес до бомбил, что ехать надо караванчиком и не гнать.

— М-да, — протянул Копчёный, разглядывая пейзажи в окно машины по дороге в Никосию. — И это типа курорт?

Вокруг была дыра дырой — какие-то свалки, редкие деревца и разбитый асфальт. Впрочем, ближе к городу стало поживее — пошли оливковые рощи, появились приятные глазу белые домики с красными крышами. Удивило множество церквушек — почти у каждой висел греческий флаг.

Уже через час наш табор стоял на центральной улице Никосии. Там располагался головной офис Национального банка Кипра, в подвале которого находилось крупнейшее частное хранилище на всем острове. Снять пару больших ячеек рядом друг с другом оказалось совсем нетрудно — дольше перегружали пачки с баксами, дойчмарками, гульденами и франками. Ключи от ячеек я сразу забрал себе и спрятал в специальном мешочке на цепочке.

После банка, с лицами, на которых появилось предвкушения отпуска, мы отправились в «Хилтон» — лучший отель Никосии. Пятизвёздочная роскошь посреди Средиземноморья.

Чем дальше, тем больше становилось жарче. Навскидку градусов тридцать пять, не меньше. Асфальт под ногами буквально плавился.

— Ох, ёпт, — выругался Карась, вытирая пот со лба. — Это что, всегда тут так?

— Не ной, — осадил я его. — Зато море тёплое. Сейчас зарегистрируемся и сразу кинем кости на пляж.

«Хилтон» оправдал все ожидания. Огромное белоснежное здание в колониальном стиле, мраморные полы, хрустальные люстры. Швейцары в форме кинулись разгружать наш багаж.

— Вот это я понимаю, сервис! — присвистнул Китаец, когда ему на входе выдали полотенце, смоченное холодной водой.

Мы заняли весь верхний этаж. Президентский люкс достался мне и девочкам, а пацаны разместились в соседних номерах. Справа и слева.

Почти сразу, даже не посмотрев номер, я полез в душ, чтобы смыть аэропортовую грязь и пот. Сначала не сразу понял режимы у кипрской «лейки», но потом разобрался и врубил «тропический ливень». Меня обдало прохладной водой сразу из нескольких точек, и это был просто кайф!

— Сергей Дмитриевич! — дверь ванной приоткрылась, в проеме появились две симпатичные мордашки. — Можно к вам?

Я пригляделся и увидел, что обе девушки были… в чем мать родила!

— Ну как я могу отказать⁈ Кто-то же должен потереть мне спинку!

До мытья спины мы так и не дошли.

* * *

К моему глубочайшему стыду, на Средиземном море я раньше никогда не был. Ни в той жизни, ни в этой. Как-то не ладилось у меня с морским отдыхом, если не считать таковым отдых на побережье Охотского моря. В магаданской области. С непривычки я даже немного растерялся. И вроде здорово все, но только вода, попавшая в нос, щиплется страшно. На Черном море такого точно не было. Но зато и купаться здесь было не в пример лучше. Я лежал на поверхности воды, раскинув руки звездочкой, и смотрел на пронзительно чистое небо. Бывает же такой кайф! Я и не знал…

Судя по восторженным воплям пацанов, они такого кайфа тоже не знали, а потому начали беситься, словно маленькие дети. Впрочем, не все были похожи на детей. Карась и Штырь, жмущие от груди по полтора центнера, скорее напоминали двух расшалившихся, слегка бухих бегемотов, отчего туристы из капстран брезгливо морщили носы и отворачивались в стороны. Они пока не понимали, кто мы и откуда. Туристы из России в это время еще, мягко говоря, не захлестнули мировые курорты. Жители «Та-аги-ила» пока что сажали картошку на своих шести сотках, чтобы не сдохнуть от голода.

Визжали и счастливые девчонки, которые по привычке, усвоенной с малых лет всеми русскими женщинами, вели себя как дельфины на охоте. Их сонар был включен на полную мощность, испуская во все стороны ультразвуковые волны, которые сканировали каждого более-менее подходящего мужика. Они не были в этом виноваты, просто наши женщины так устроены. Семейное счастье достается им в жесточайшей внутривидовой борьбе.

К сожалению, они позабыли, что находятся не на Родине, и не отрегулировали мощность, отчего эти волны начали сводить с ума каких-то англичан, которые врожденного иммунитета к русским дамам не имели. А имели они жен англо-саксонского разлива — то есть особ неприглядных, напоминающих больше лошадей на выпасе, чем нормальных женщин. У нас же в стране подобные экземпляры вымерли еще в мезозое ввиду полнейшего отсутствие достаточно пьяных партнеров. К сожалению для англичан, они сами оказались весьма нетрезвы, а потому за женскими прелестями потянулись, словно грызуны за дудочкой гамельнского крысолова.

Закончилось все предсказуемо: Юльку схватили за задницу, она завизжала от неожиданности, а Штырь первым подорвался с лежака, отчего наглый интурист украсил собой белоснежный песок пляжа, думая, что это волшебное видение ему приснилось. Я не захотел его разочаровывать и решил тихо удалиться. По-английски, не прощаясь.

— Уходим, — бросил я вскочившей братве. — Не хватало еще в местную мусарню загреметь! Штырь, ты не мог его совсем не вырубать?

Я посмотрел на зуб, который вылетел изо рта англичанина. Мощная двойка вышла.

— А чего он наших баб за жопы…? — набычился Пахом, но предостережению внял и даже не стал бить товарища отдыхающего на песочке любителя женских поп, который наскакивал на него, брызгал слюной и что-то орал не по-нашенски. Вместо этого Штырь продемонстрировал ему весь свой запас английского, приобретенный экспресс-методом в салоне самолета.

— Фак ю, эсхол! — отчетливо произнес Пахом, и англичанин отстал, видимо, пораженный чистотой штыревского произношения.

* * *

Пока мы развлекались, Йосик Варшавер пахал, не разгибая щуплой спины. И уже через пару дней мне вручили пакет учредительных документов, печать, коды для переводов и чековую книжку. А потом мы сгрузили в бездонную кассу банка все, что нажили непосильным трудом. Время у нас еще было. До беспредельного грабежа российских вкладчиков осталось еще двадцать лет — пока что Национальный банк Кипра был вполне респектабельной финансовой организацией с безупречной столетней историей. И не подумаешь, что такими пидорами окажутся. Надеюсь, что успею выскочить.

— Ну что, пацаны, — торжественно сказал я, когда приехал в отель. — Это дело надо отметить. Предлагаю пойти в лучший кабак на этом острове и оставить там неприлично большую сумму денег. Мы с вами шкурами своими рисковали, чтобы этот день настал.

— Серый? — удивленно посмотрел на меня Китаец. — Я тебя не узнаю! Ты же нас душил за каждую копейку! А тут вон чего удумал!

— Да просто камень с плеч упал, Димон, — честно признался я. — мы же только что в высшую лигу перешли. Нас теперь хрен укусишь! Мы же иностранные инвесторы, понимаешь? Ельцин, считай, лично за нас впишется, если что. Он, когда поставил страну на распродажу, американцам зуб давал. А то и всю челюсть. Я сам по телику видел этот базар.

Братва понимающе покивала, а Йосик повторно провел разъяснительную работу про права инвесторов и прочую лабуду. Эти самые права недолго продержатся в стране, но лично нам времени хватит.

— Не понимаю, — почесал в затылке Китаец. — Это Штырь, что ли, иностранный инвестор? То есть, если нас мусора примут и будут по почкам мудохать, мы им скажем, что вкладываемся в российскую экономику? И нам за это половинную дозу пиздюлей выпишут?

— Не-а, — покачал башкой я. — Нам через пару лет мусора должны будут честь отдавать. Если нас к тому времени будут по почкам бить, значит, идиоты мы, и делаем что-то неправильно, понимаешь?

— А что мы делаем, босс? — на этот раз задумался Штырь. — Барыгами становимся?

— Не совсем, — поморщился я. — Нехорошее это дело, Пахом, но мы же с тобой не за прилавком стоять будем. Мы хозяевами барыг будем, а это как бы не западло. Мы на этот оффшор банк купим и будем через него вкусные темы отжимать. И поверь, это куда как круче, чем через пальбу и трупы.

— Через банк отжимать? — раскрыли рты пацаны. — А это как?

— Иосиф Борисович, поясните, — величественно махнул я рукой, словно устав от тупизны своих собеседников. На самом деле, мои куцые познания в экономике истощились, а признаваться я в этом не хотел.

— Видите ли, уважаемые господа крутые бандиты, — вежливо сказал Йосик. — Это вам только кажется, что вы крутые бандиты. С точки зрения любого банкира вы просто неразумные детки, которые пришли поиграть в песочницу, и при этом убиваете друг друга за машинку или совочек. Банк безо всякой стрельбы может отжать огромное предприятие только потому, что заставит правильно соблюдать кредитный договор.

— Чё? — не поняли парни. — Это как? То есть люди платят вовремя, а у них какой-нибудь завод забирают?

— Именно! — Йосик расцвел, не ожидая подобной понятливости от столь интеллектуально унылого контингента. — Все дело в том, как составлен кредитный договор. Его можно составить так, что залог перейдет в собственность банка по каким-нибудь формальным основаниям. Например, вы согласно договору, должны выпускать сто тонн продукции, а выпускаете всего пятьдесят. Ну а то, что вы платите по графику, к делу не относится. Банк выкатывает досрочное погашение из-за нарушения какого-нибудь пункта пять восьмого раздела, и вуаля, изымает залог. Потому что найти такую сумму за пару дней никто не сможет. Вот так быстро и красиво вы становитесь владельцами большого и вкусного актива. И обойдется он вам… э-э-э… он вам совсем ничего не обойдется, потому что ваши кредитные деньги у него в обороте.

— Слышь, скрипач, — с уважением посмотрели на него парни. — А ты в натуре свирепый демон! Не в курсе были. Уважуха.

— Да ну на хрен! — бледный Китаец смотрел на Йосика с плохо скрываемым ужасом.- Не знаю как вы, пацаны, а я его боюсь. Вот что музыкальная школа с людьми делает!

— В кабак пошли! — поставил я точку в этом непростом разговоре. — Это дело надо как следует запить. Предлагаю абсент. Вы такое еще не пили. Только чур, пацаны, договоримся сразу! В драки не лезть, немцам «хенде хох» не орать, уходить своими ногами, блевать в номере. Погнали!

Глава 15

Вот зря я предложил абсент! Но пацан сказал — пацан сделал. Первый сет рюмок в ночном клубе «Севен си» все попробовали без вопросов. Даже похлопали, когда бармен поджег рюмки. Но потом что-то пошло не так. Девчонки закашлялись, чуть ли не заплакав от зеленой гадости, и сразу пошли в отказ — Юле стало плохо. Настя молодец, подхватила коллегу и повела ее в отель, который был в двух кварталах от «Седьмого моря». У нее, оказывается, с собой был активированный уголь. Ну и ладно, без баб даже лучше.

Вторым отвалился Йосик:

— Братишки, я вас уважаю, так подняться за полгода… Но доктор запрещает бухать по-жесткому, — Варшавер вытер потное лицо. — Мне еще завтра вникать в дела по налогам.

— Каким еще налогам? — удивился я. — Тут же везде без оброка — ты сам говорил.

— Формально да, но есть нюансы. Вы недвигу тут брать будете?

— А нахера? — удивились мы.

— Парковать прибыль. Прикупил несколько вилл у моря — сдаешь, получаешь доход. У нас, если примут с бабками или квартирами — все изымут. Конфискация. А тут не докопаются. Покупаешь ведь тоже на оффшор. А там номинальный владелец. Но небольшой налог на недвигу платить все-таки надо.

Вот зря он это сказал! Разумеется, под второй сет зеленого пойла мы обсуждали с пацанами виллы у моря. Всем хотелось на них посмотреть хотя бы краешком глаза. Что за элитные дачки такие?

Йосик окончательно отвалил в отель, и нас уже никто и ничто не держало. Мы приняли по третьей дозе абсента, потом по четвертой. И почти сразу пошли ловить такси — до моря ехать примерно час. По-английски мы не говорили, по-гречески тоже. Если сказать честно, в этот момент у нас и с русским было не очень. Но слово «си» местный бомбила понял. Оглядел нас, оценивая платежеспособность и адекватность, и махнул рукой, приглашая забираться в старенькой Мерс.

Спустя полчаса мы уже стояли на приморском бульваре под названием Ороклини. И разных вилл, больших и маленьких, здесь было хоть жопой ешь.

И тут меня отрубило. Проклятый абсент…

* * *

Я очнулся от какого-то странного ощущения. На мне кто-то прыгал и орал как резаный. Где я? Что со мной? Мне снится кошмар?

Кошмар мне не снился. Кошмар прыгал на мне, бешено двигая бедрами. А еще у этого ужаса нос был припудрен белым порошком, а зрачки раскосых глаз превратились в две черных точки. То ли японка, то ли китаянка… Я их все равно не различаю. Желтолицая баба с маленькими сиськами и черными кудрявыми волосами решала две задачи сразу: она пыталась сломать мне тазовые кости и порвать барабанные перепонки. И надо сказать, у нее это неплохо получалось. Слушая женские вопли, я впал в легкую печаль, пытаясь осознать, как же это меня так угораздило. Судя по экспрессивным тирадам на непонятном языке, уболтать я ее не мог никак. Скорее всего, ввиду вышеуказанных обстоятельств, эта узкоглазая лахудра подвергла меня грубому насилию, воспользовавшись беспомощным состоянием.

Обломать женщину показалось мне слегка невежливым, а потому я решил оглядеться. Осмотр территории привел меня в еще большее замешательство. Я находился в огромной спальне, квадратов на шестьдесят, уставленной простой на вид, но явно дорогой кожаной мебелью. Здесь не было золота, но аккуратные линии, идеально окрашенные стены и затейливый потолок просто кричал о богатстве владельца виллы. Почему виллы? Да потому что напротив меня располагалось панорамное окно, в котором я узнал ту самую улицу… Ороклини…

— Бля! — схватился я за голову, стараясь не побеспокоить свою даму, которая уверенно подбиралась к той точке, ради которой, собственно, на меня и залезла. — Мы что, в чужой дом вломились? Сук-а-а… Надо срочно покурить и валить отсюда!

Я похлопал справа от себя, пытаясь найти пачку сигарет, но вместо этого нажал на какую-то кнопку.

— А-а-а! — заорал я от нахлынувшего ужаса, потому что кровать дернулась и взмыла в воздух, а потолок раскрылся, представив мне на обозрение бездонную кипрскую ночь. Баба тоже закричала. У нее начались какие-то судороги — то ли оргазм, то ли ногу свело, то ли и то и другое сразу. Разбираться с ее переживаниями мне было недосуг. Я в панике заколотил рукой по пульту и, видимо, нажал что-то нужное, ибо кровать поехала вниз. Потолок закрылся, а звезды пропали.

— Да иди ты на хуй, тварь! — сбросил я с себя незнакомку и оторопел. Она упала набок, разметав руки. Изо рта ее потекла слюна, а взгляд начал стекленеть. Я потрогал нос с остатками порошка, а потом лизнул палец. Язык онемел. Кокс!

— Передоз! — прошептал я, попытался найти пульс на ее шее и застонал. Походу готова! — я начал шарить по кровати в поисках одежды. — Где пацаны? Да как же это я так вляпался-то? А! Кажется, что-то вспоминаю… Обрывками…

* * *

Три часа назад.

— Хлыст, братишка, а по понятиям ночью к местным грекам завалиться вот так, бухими? — Китаец оставался среди нас самым трезвым. — Они мусоров не дернут?

Вот врут, что азиаты с бухла сразу косеют. Есть, есть самые стойкие. Хотя Димон единственный из нас, кто поел в клубе…

— На хуя нам ломиться к грекам? — сообразил я, словив какой-то нереальный кураж. У меня в руках было два пузыря абсента, которые я прихватил из ресторана. — Тут пустых вилл полно. Под сдачу и прочее. Смотрите, те, где света нет. Туда и зайдем. Штырь, ты еще не забыл, как замки вскрывать?

— Шутишь? У меня инструмента нет, — пошел в отказ Пахом. — Отмычки нужны или фомка какая.

— Да похуй! — пьяный Карась перевалился через невысокий каменный заборчик ближайшей темной виллы. — Мы просто посмотрим и уйдем.

— Да куда же ты полез, баран? — обреченно сказал я. — Там ведь калитка есть. Братва, только договорились — туда и обратно. Заценим недвигу и назад. Это же Европа. Посадят! Бабок тут менты не берут.

— Здесь замок — хуйня! — услышал я восторженный вопль Карася. — Проволокой ковырнул, и все! Пошли позырим, пацаны!

— Пошли! — обрадовались парни, и мы завалили внутрь огромной виллы. Хоть и было темно, но уличный свет помог рассмотреть «пейзаж».

— Живут же люди! — простонали мы, завистливо оглядывая гигантский зал, в котором вся моя лобненская коммуналка поместилась бы как минимум трижды.

Обстановка оказалась очень далека от наших представлений о богатстве. Здесь не было позолоты, лепнины, вычурных колонн и ковров. Напротив, все линии в интерьере выглядели прямыми и резкими, с массой углов и ниш. Пол устилала крупная плитка, испещренная неброскими разводами, а потолок был очень сложным, с подсвеченными коробами. Мебель вначале показалась простоватой. Диваны, столы и стулья с прямыми спинками, обтянутыми кожзамом. Но, несмотря на кажущуюся простоту интерьера, выглядело здесь все нереально круто и дорого. Я такое в прошлой жизни видел не раз, а потому лишь отметил хороший вкус дизайнера. А вот пацаны, выросшие в двушках-трамвайчиках, получили культурный шок. Они оглядывались вокруг с видом рыбы, получившей свою законную порцию динамита, и раскрывали рты с соответствующим выражением лица.

— Бля! — шептали пацаны. — Круто как! Пошли заценим толчок!

Назвать это помещение толчком язык не поворачивался. Гостевой туалет размером в десять квадратов, выложенный полосами то ли мрамора, то ли похожей на мрамор плиткой, удивил даже меня. Два умывальника, смонтированных на каком-то коробе, блестящий серым металлом унитаз и душевая кабина из толстого стекла.

— Западло в такую красоту гадить, — сказал вдруг Штырь. — Но хочется, просто никаких сил нет. Отвернитесь, пацаны. Я стесняюсь.

— Я тоже хочу! — ревниво сказал Карась. — Давай быстрей.

— На втором этаже сходишь, — сказал я, а парни уставились на меня в тупом недоумении.

— Тут что, два толчка? — выдавил из себя Карась. — Да ты гонишь, Серый! Зачем в доме два сортира?

— Забьемся, что их тут больше двух? — протянул я руку.

— Не буду я с тобой спорить, — насупился Карась. — Пошли на второй этаж. А где Димон?

— Анеён! Анеён! — услышали мы восторженный вопль с улицы, в котором Дима Пак выплеснул все свои познания в корейском языке. Он явно здоровался с кем-то.

— Бля-я! — простонал я. — У него же наш абсент! Пошли его спасать! Вдруг Димон бычку словит!

Мы опоздали. В дом уже завалило человек десять азиатов с фотоаппаратами на груди. Кстати, на хрена им фотоаппараты ночью? Вокруг них прыгал Димон, который махал руками и что-то пытался объяснить, вставляя в речь корейские слова, видимо, всплывшие из глубин генетической памяти. Ведомый одним лишь инстинктом, Китаец открыл какой-то шкафчик, вытащил оттуда рюмки, выставил в ряд и плавным движением фокусника налил их все сразу. Азиаты впечатлились.

— Забьемся, он трезвый так не сможет, — сказал Карась, стоявший рядом. Я спорить не стал, но тоже оценил. Получилось зачетно. Бармен восьмидесятого уровня хрен повторит.

А Китаец уже раздал всем по рюмке и толкнул какой-то забористый тост на всех языках сразу, из которого никто ничего не понял. Азиаты мялись, но пить не спешили. Ситуацию разрулил Штырь. Он навис над всей честной компанией, буравя их своим фирменным взглядом, неоднократно опробованном на должниках Истока. Взгляд его обладал просто магической силой, иногда приводя к положительному результату гораздо быстрее, чем паяльник. Когда Штырь уйдет на пенсию, то сможет открыть клинику по лечению запоров. Отвечаю, очередь стоять будет.

— Вам чё, с пацанами выпить западло? — сурово спросил он, показывая на рюмки.

Видимо, наши гости поняли его без переводчика, потому что дисциплинированно проглотили то, чем их угостили. Тут-то я и узнал, что не все азиаты так могучи, как Китаец. Приведенные им корейцы пить не умели совсем. Или это абсент паленый попался…

* * *

Некоторое время спустя.

Корейцы, хлебнувшие по две рюмки коварного полынного пойла, воспетого Тулуз-Лотреком, оказались теми еще оторвами. Они отважно спустились с нами в чужой подвал, где ушлый Китаец обнаружил стеллажи, уставленные покрытыми пылью бутылками с вином. Все это счастье было спрятано за стеклянными дверями, позади которых ощущалась не слишком приятная прохлада.

— Что за червивка? — спросил Китаец, с подозрением разглядывая выцветшую этикетку. — Одна тысяча девятьсот пятьдесят пятый год! Походу просрочка! Не траванемся, Серый?

— А хуй его знает, — пожал плечами я. — Не должны. Это ж винный погреб. Штопор есть?

Штопора ни у кого не оказалось, а потому горлышко бутылки молодецким ударом о мраморную столешницу журнального столика снес Карась, после чего разлил по стаканам, найденном в том шкафчике.

— А ничё так винцо! Кисленькое! — заценили пацаны, с удивлением поглядывая на корейцев, которые в изумлении тыкали в блеклую этикетку. — Бедненько живут азиаты. Гля! Червидону голимому рады.

— Пацаны! — я захохотал в голос, не в силах сдержаться. — Это ж винный погреб в богатом доме. А это элитное вино, а не портвейн «Три топора». Оно может и штукарь зелени за бутылку стоить.

— Серому больше не наливать, — отнял у меня стакан Карась. — Плетет невесть чего! Штукарь баксов за бутылку вина! Сам-то себя слышишь, болезный? За косарь в деревне дом купить можно. А тут вино какое-то…

А Китаец разливал один пузырь за другим, подозрительно блестя глазами. Закинулся, сволочь! И где только достал? Он, пугливо поглядывая на меня, вытащил из кармана пакет с белым порошком, который небрежно бросил на стол.

— Рвите, косоглазые братья!

Пьяные в дым братья, измученные дресс-кодом, изуверской корпоративной культурой и четырнадцатичасовым рабочим днем, были уже не в состоянии оценивать объективную реальность, и покорно втянули дорогу вместе с ним. А я… А я уже и сказать толком ничего не мог. Помню только голую кореянку, которая танцевала на столе под Майкла Джексона. Она грохнулась с него, пытаясь изобразить лунную походку. У нее почти получилось, но тут закончился стол.

А потом я опять ничего не помню.

* * *

— Надо же было так нажраться! — я с трудом всунул ноги в штанину и кое-как застегнул рубашку, попутав пуговицы местами. Ноги я всунул в туфли, а носки — в карманы. А потом рванул искать пацанов, оставив свою спутницу лежать на кровати. Ей я помочь уже ничем не мог. Сама виновата, дура. Я за нее эту дрянь не нюхал. Честно сказать, я тот момент вообще не помнил, как и того, кто вообще принес кокс на виллу.

— Ой, бля! — только и смог сказать я и попытался вырубить музыку, которая орала на полную громкость в гостиной и била по ушам так, что барабанные перепонки были готовы порваться. Перебор кнопок на деке музыкального центра дал результат — Майкл Джексон с кассеты заткнулся на полуслове.

Зал, который до нашего прихода можно было снимать для глянцевого журнала с интерьерами, представлял собой печальное зрелище. На столе мордой в кокс лежал кореец, с шеи которого свисал фотоаппарат. Голая кореянка, которая пыталась изобразить лунную походку, валялась ровно там, где и грохнулась. Она свернулась на полу уютным калачиком и негромко сопела. На ее лбу наливалась густой синевой гомерических размеров шишка. Шикарная плитка оказалась усыпана осколками стекла, а стены украсили бордовые пятна. Раньше их не было, я это помнил точно. Видимо, когда элитное вино уже перестало лезть в горло, его начали просто метать в стену. Еще одного корейца я нашел в туалете, где он заснул, обняв в последнем порыве дизайнерский унитаз. А еще двух — в соседней спальне, где мужик со спущенными штанами уснул прямо на бабе, а та, видимо, вырубилась еще раньше. Остальных я искать не стал.

— Да где же пацаны? — спрашивал я сам себя, понимая, что полиция, вызванная измученными шумом соседями, вот-вот приедет. — О, Пахом!

Штырь заснул на надувном матрасе, который плавал в бассейне на заднем дворе. Просыпаться он не хотел, поэтому я просто перевернул матрас, а потом, когда он начал захлебываться, выловил его из воды.

— А? Чё? — водил Пахом по сторонам безумным взглядом. — Мы где вообще, Серый? Не помню ничего!

— Валить надо отсюда! — сказал я ему. — У меня баба мертвая в спальне. Не поверишь, прямо на хую сдохла.

— В натуре? — кое-как сфокусировался на мне Штырь. — А ты могуч! Бабу до смерти засношал! Кому рассказать — не поверят!

— Вылезай быстрее! Вот-вот мусора нагрянут! Пошли пацанов искать!

С улицы раздался звук сирен, и мы ускорились. Ну, точнее, попытались — башка раскалывалась не только у меня.

— Они в подвал пошли! — Пахом ткнул куда-то вдаль, и повернув голову, я увидел черный провал двери и туфлю сорок шестого размера, которая явно не могла принадлежать корейцам. Она валялась рядом, как бы намекая на возможное нахождение Карася где-то поблизости.

Штырь, покачиваясь, пошел в сторону подвала. Парня ощутимо штормило, а потому его тушу бросало то вправо, то влево безо всякой системы. И только перила, в которые он вцепился, слегка исправили ситуацию. Они придали его телу нужную устойчивость и почти вертикальную ориентацию.

Карась и Китаец нашлись в подвале. Димон лежал одной половиной тела внутри хранилища бесценного бухла, а другой — снаружи. Карась сидел у стены и храпел, зажав в кулаке не начатый пузырь. Он так и не смог его открыть.

Тут и я услышал вой сирен уже во дворе — ворота-то мы так и не закрыли!

— Попали! — Штырь сделал стойку, как охотничья собака.

— Шкериться надо, — сказал я, оглядывая подвал, забитый какими-то коробками. — Уйти не успеем. Если нам повезет, то косоглазых упакуют, а мы отсидимся. Буди пацанов!

Хер там. Они ни в какую не хотели будиться. Что-то мычали и все.

— Хватаем! Тащим за стеллажи.

Я схватил Карася, Штырь — Китайца. С огромным трудом мы втиснулись позади винных стеллажей. Тут было пыльно, и я чуть не закашлялся.

Неподалеку послышалась быстрая греческая речь, а потом и шаги где-то рядом.

— Хули тут происходит? — просипел Карась, открывая глаза.

— Завали хлебало, придурок, — прошептал я на ухо, с трудом удерживая Вовку подмышками.

Но Карась затыкаться не хотел.

— Хлыст, че за беспредел⁈ — мычал он. — Мы ващще где?

Я, удерживая Вовку одной рукой, попытался заткнуть ему рот. В винный погреб зашло сразу несколько человек.

Ай, сука! Карась укусил меня за ладонь. И как я в этот момент не заорал, до сих пор не понимаю…

Глава 16

Обратно мы летели тише воды, ниже травы. Не бухали, не трепали языками. Пацаны мрачно пялились в иллюминаторы, а обиженные невниманием девчонки надулись и разглядывали журналы. Они, бедняжки, и не подозревали, какое веселье пропустили.

— Сергей Дмитриевич, я так и не понял, — чего мы так быстро сорвались? — первым не выдержал Йосик. Стоило самолету занять эшелон, как он отложил документы и повернулся ко мне. Я не стал отвечать, просунул голову между креслами к Китайцу:

— А корейский ты все-таки знаешь!

— Хлыст! — стал оправдываться Димон. — Я просто начал учить его слегонца — отец настоял. Говорит, можем в Корею уехать жить.

— Свалить хочешь? — удивились пацаны.

— Не я, — покачал головой Китаец, — семья.

— Лучше бы ты английский учил! — буркнул Карась. — Не притащил бы к нам этих ебнутых на всю голову корейцев. Чем ты думал, Димон? Они же вообще пить не умеют!

— Да ладно тебе, — примирительно сказал Штырь. — Весело же получилось. Помнишь, как эти утырки рассказывали, какой у них начальник мудак?

Мы застыли и удивленно посмотрели на Пахома.

— Ты что, тоже по-корейски можешь? — выдавил из себя Карась.

— Не! — отчаянно замотал Штырь. — Я немецкий в школе учил. Но кроме «матка! млеко, курка, яйка!» вообще ничего не знаю. И то по телеку слышал.

— Как же ты с ними базарил? — подозрительно спросили мы.

— В душе не чаю! — с ошарашенным видом развел руками Штырь. — Но мы с одним долго трепались. Мама у него еще старенькая, начальник пидор конченый, жена загрызла из-за бабок… — и тут он заорал. — Да чем ты нас напоил, Серый⁈ Так крыша к хуям уедет! Димон, ты зачем их притащил?

— Братва, — понурился Китаец, — я и сам не понял, как все случилось! Они же мирно себя вели по началу, стеснялись даже.

— Ага, до тех пор пока абсента не жахнули.

— Бабу ту жалко, — буркнул я. — Она небось кокс вообще первый раз попробовала. Вот с непривычки и того…

— Какую еще бабу? — к нам синхронно повернулись девчонки, которых слово «того» не заинтересовало вовсе. Важно было само наличие какой-то посторонней бабы. Йосик тоже насторожился.

— Какую надо бабу! — повысил голос я. — Риэлтор нам вчера виллу показывал. Только не заладилось малость. Косяк у нас вышел вчера вечером. Дальше отдыхаем на пляжах Сочи, пока пена не уляжется. Усекли?

— В Тайланд можно махнуть, — оживился Штырь. — На Пхукет. Недавно туда братва летала. Еще говорят, что в Турции хорошо летом.

— Интерпол и в Тае работает. Все, закрыли тему! — хлопнул я по ручке кресла. — Все наказаны за плохое поведение, я тоже.

Приземлялись в Шарике уже в полном молчании. А я вспоминал…

* * *

— Завали хлебало, придурок! — повторил я на ухо Карасю, с невероятным трудом удерживая его огромную тушу. — Мусора по нашу душу пришли. И хорош кусаться, больно же!

Карась раскрыл по-коровьи тупые глаза и захлопал ресницами, пытаясь понять несколько вещей: где мы, что мы тут делаем и кто это галдит в трех шагах от нас на непонятном языке. Слава богу, его начало отпускать, потому что на лице появилось осмысленное выражение, и он затих.

Судя по всему, полицейские были те еще затейники, потому что пару бутылок они, весело галдя, сунули подмышку и пошли осматривать подвал. Вино, очевидно, пойдет в вещдоки. Вот прямо вечером, после смены и пойдет…

Греки попинали коробки, заглянули во все углы и вознамерились уже было зайти и в наш уголок, как вдруг по лестнице кубарем скатился еще один и что-то затараторил, оживленно жестикулируя верхней парой конечностей. Те, что осматривали подвал, затараторили в ответ, а потом козликом понеслись на улицу, прыгая через ступеньку.

— Уф-ф! — выдохнул я еле слышно. — Ягодка! Не знаю, как тебя звать… От души!

Не иначе, нашли тело. Вот интересно, трипак в Корее такой же, как у нас, или какой другой? Я же без резинки был. Тьфу, зараза! Есть же еще и СПИД!. Хотя… какой может быть СПИД с такой мордой. Отыгралась на мне, стерва обдолбанная, за все годы вынужденного воздержания. Но хоть какая-то от нее польза, — обрадовался я, но, как оказалось, преждевременно. Хлопнула дверь подвала, в котором сразу стало хоть глаз коли, и с мрачным лязгом сработала защелка замка. Попали!

— Серый! — услышал я шепот Штыря. — Чё делать будем?

— Ночи ждать! — так же тихо ответил я. — Дверь вскроем и выйдем.

— А-а-а! — начал выть Димон, который до этого спал сном праведника. — Я чё, ослеп? Мы метанол пили, что ли?

— Заткни его! — сказал я Штырю, и он забубнил Китайцу на ухо что-то успокаивающее.

Так мы просидели до ночи, мучительно высчитывая, сколько сейчас времени — часы у нас были одни, у Штыря, и они не работали, потому как висели на его левой руке, которая пару часов была опущена в бассейн, пока он дрыхнул на матрасе. Вот невезуха! Мы так и приплясывали у двери, пытаясь в щелку увидеть хоть что-нибудь. Но не увидели ничего, кроме того, что там стало темнеть.

— Жрать охота, — мрачно бубнил Карась. — Я бы сейчас котлеток мамкиных навернул. С гречкой…

— Заткнись, без тебя тошно, — процедил я. — Вот кусок проволоки валяется. Замок открывай!

— Я? — изумился Карась.

— Ты! — обвиняюще ткнул я в него пальцем. — Ты же замок виллы вчера вскрыл!

— Ты охренел, Серый? — пошел в отказ Карась. — Я не умею!

— Да что, блядь, с людьми это пойло поганое делает! — обреченно сказал я, когда сел на ступеньки и обхватил больную голову. — Один замки научился открывать, второй так бухло разливает, что хоть в цирке показывай, третий с корейцами разговаривает. Я вообще не по-детски учудил…

— Штырь! — сказал я. — Найди там что-нибудь. Выбираться надо.

— Тут одно бухло, — мрачно ответил Пахом. — И коробки какие-то. Вот пидоры! И как они тут живут? Ни ломика, ни топора! О! Грабли нашел. Димон! Димон! Да что ж ты, мудило, творишь…

— Что там еще? — недовольно спросил я.

— Да этот шалопутный пробку пальцем пропихнул, и пока мы разговаривали, опять нахрюкался, — виновато ответил Штырь. — Простите, пацаны, не уследил. Я же не знал, что он настолько дурной.

— Вот ненормальный! — обреченно сказал я, разглядывая бледно-синего Китайца, который снова ушел в нирвану. И ведь главное, вовремя как! Вот прямо тогда, когда нам линять надо. Ну ничего! Накажем его за это.

— Разувайте! — показал я на спящего Китайца.

— Зачем это? — удивились парни.

— Супинатор! — постучал я пальцем по лбу, и их лица посветлели.

Щегольские Димоновы туфли, купленные за сто баксов, были безжалостно разодраны, а из них счастливый Штырь извлек плоскую металлическую пластину, которой в мгновение ока отжал язычок замка.

— Скажете ему, что туфли сам потерял, — мстительно заявил я. — Пусть мучается. Вован, на разведку!

— Там двое мусоров у входа! — сказал он через пару минут, когда вернулся в подвал. — Пиздят о чем-то. Только я по-кипрски не понимаю.

— По-гречески, — поправил его я.

— Серый, — с жалостью посмотрел на меня Карась. — Мы не в Греции, мы на Кипре! Ты забыл, братишка? Не пей больше.

Я не стал спорить.

— Бери его! — показал я на бездыханное Димоново тело. — И уходим на задний двор.

— Тут забор! — озадаченно сказал Карась, когда мы пересекли все две сотки аккуратного газона, что были позади дома.

— Кидай его туда! — скомандовал я, и Карась, укоризненно посмотрев на меня, напряг могучие мышцы и выжал китайцево тело надо головой. Глухой шмяк за забором означал, что тело доставлено по назначению.

— Полезли! — скомандовал я. — Выходим через калитку и ловим такси.

— Не…ну, согласись, Серый, — сказал Штырь, перепрыгнув на соседний участок. — Зачетно ведь отдохнули.

* * *

Мы погрузились в работу прямо в аэропорту. Девчонок отправили домой на такси, а Андреич, остававшийся на хозяйстве в Шереметьево, повел нас куда-то в ангар. Даже возражений слушать не стал. Да что б его! Так хотелось домой, нажраться цитрамона и сдохнуть, наконец. Тут таможня не позволяет и наличие подчиненных. Нельзя слабость показывать.

В ангаре Андреич показал нам троих парнишек лет двадцати с небольшим, которые были прикованы к какой-то трубе. Они сидели на корточках с обреченным видом, понимая, в какое дерьмо влипли, и на чью поляну залезли.

— Крыс поймал, — заявил Андреич. — Багаж потрошили. Будем делать, как всегда?

— А как всегда — это как? — уточнил я. — При мне такого еще не было.

— Руки ломали и отпускали, — пожал плечами Андреич. — Не убивать же их. Пацанва ведь совсем. Голодные.

— Кто такие? Откуда? — спросил я пацанов, разглядывая палеты с грузом вокруг.

«Крысы» наперебой, пустив слезы, стали вымаливать прощение. Это было неинтересно, и я начал смотреть по сторонам.

— О! А это еще что? — я показал на картонные коробки, перетянутые разноцветными полосами с надписями на английском.

— Самолет грузовой из Штатов прилетел, — ответил Андреич, который знал здесь всё и вся — до того ценный кадр. — Оборудование для казино. Автоматы какие-то. Так мне таможня сказала.

— Вскрывай! — решительно заявил я.

— Нельзя, — уперся Андреич. — Зашквар голимый, босс. Нам за это рога отобьют.

— Аккуратно вскрывай, — понизил требования я. — Так, чтобы потом заклеить можно было. Если что, спишут на таможенный досмотр.

— Ух ты! — выдохнули пацаны.

Аппарат был красив. Яркий, разноцветный, с изображением мастей карт… Не умели у нас такое делать, чтобы глаз радовался. Это же чудо буржуйской техники так и кричало: сунь в меня доллар, лошара, и дерни за ручку.

— Эт чё? — Карась потрогал пластик.

— Это деньги, ребята, — сказал я, любовно поглаживая бока заморской лепоты. — Называется однорукий бандит. Это машина по выкачиванию бабла из населения в промышленных масштабах.

— И это работает? — спросили пацаны, завороженно разглядывая горделиво стоявший в пыльном ангаре аппарат.

— Еще как работает, — ответил я. — Приходишь в казино, покупаешь жетоны, играешь. Дернул за ручку, а он тебе комбинацию циферок выдает. Если три семерки, например, собрал, он тебе гору жетонов насыпет. Ты идешь в кассу и меняешь. Хотя чаще люди их спускают тут же.

— Я, конечно, в кино такое видел, Серый, — почесал затылок Карась. — Но стремно как-то. Я бы вот ни в жизнь не стал бы в это играть. Это ж наебалово стопроцентное.

— Так в этом весь смысл, — развел я руками. — На эти копеечные аппараты лох идет как лосось на нерест. Жетон стоит копейки, больших бабок не надо. Лох верит в бесплатное счастье. И в халяву он тоже верит. Это мы с вами знаем, что за счастье кровью платить иногда приходится. А лох получку несет домой, а тут аппарат стоит. Он и думает, а не бросить ли монетку? Вдруг я Жигули выиграю! И все до копейки спускает.

— И где такую красоту ставить? — задумчиво посмотрели на меня пацаны — Только в казино?

— Да не, где угодно можно. На автовокзалах, — усмехнулся я, — возле метро, у магазинов…

— Разобьют, — покачали парни головой. — А бабки вытащат.

— Все продумано, — отмахнулся я. — Делается сейфовый вариант без ручки, чтобы не оторвали. На кнопках. Тут важно другое! У нас в стране хватает производств и голодных людей на них. Можно, что хочешь сделать. Нужно купить материалы и станки, а инженеров у нас хоть жопой ешь. Короче, Карась, как протрезвеешь, делай визу в Штаты, бери Катюху и поезжай. Надо найти производство. Первую партию там закажешь, а потом здесь разберем до винтика и повторим. Я в наших Кулибиных верю.

— А зачем свое делать, если купить можно? — не поняли пацаны. — На хрена нам с заводом трахаться?

— Эх вы! — сожалеюще вздохнул я. — Нам программа своя нужна, понимаешь? Захотел — добавил выигрыш, захотел — убавил. Это же штатовская херня. Туда с отверткой не залезешь. Тут надо как на заправке. Усекли?

— Ага! — заулыбались пацаны. — Вот это мы усекли. Пошли, Серый. Домой охота.

— Пошли, — согласился я и двинулся на выход.

— Эй, шеф! — крикнул Андреич, который постукивал по ладони обрезком трубы. — А с этими что делать? Как всегда?

— Как всегда! — равнодушно махнул я рукой и пошел на выход, не слушая воплей за спиной.

Пятирублевые столбики — это тема! Куда там тому спирту!

* * *

Офис Логоваза встретил нас с Юлей практически пустым — только парочка менеджеров болтала у стойки ресепшн, делая вид, что заняты. Секретарша сегодня оделась вызывающе — узкая черная юбка, строгий пиджак на голое тело. Аж в декольте бюстгальтер виден. Длинные прямые волосы она пустила по плечам, и я не стал делать замечание. Все-таки выходные, нерабочее время. Какой уж тут дресс-код…

— Мерседес готов, — произнёс Максим, подскочив ко мне, едва я только переступил порог. — Черный, как заказывали. Салон, конечно, мечта. Кожа, коврики…

Продажник начал рассыпаться в комплиментах машине, как будто не знал, что я уже всё решил. Логоваз поднял цены, но стоило только завести пару слов в нужных кругах, как всё стало возможно. У них тут эти «шестисотые» как горячие пирожки разлетаются.

— Показывай, — махнул я рукой, давая понять, что тянуть времени не собираюсь.

Мы с Юлей пошли следом за менеджером на парковку. Чёрный «Мерс» сиял в лучах осеннего солнца, стоя посреди полупустой площадки. Я обошел его кругом, чувствуя, как внутри просыпается азарт. Это не просто машина — это статус. Сидишь в «шестисотом» — ты не человек, ты царь. Руки сами коснулись карманов пиджака — там лежали пачки стодолларовых банкнот, завернутые в резинку.

— Открой капот, — бросил я менеджеру, и он торопливо выполнил приказ.

Внутри, как и ожидалось, был идеальный порядок. Даже чистота масла на щупе говорила о том, что этот зверь ещё ни разу не рыкнул на московских дорогах. Я кивнул Максиму, чтобы он закрыл капот, и посмотрел на Юлю.

— Как тебе? — спросил её просто для формальности.

— Стильно, — коротко кивнула она, по-прежнему без эмоций. Её это не волновало — это была моя покупка.

— Ладно, беру, — сказал я менеджеру. — Деньги с собой.

Вытянул из кармана пачки долларов и бросил её на капот машины. Парень быстро сориентировался, пригласил меня в кассу. Там пересчитали и проверили деньги, и через минуту мы уже оформляли документы в офисе. Всё быстро, без лишних вопросов. Взял транзитные номера, повертел в руках. Может мне для постоянных выбрать какую-нибудь броскую аббревиатуру? Или короткое, «говорящее» слово? Например, В7777ОР или что-нибудь подобное… Сейчас за деньги все возможно.

— И ещё кое-что, — сказал я, доставая из сумки мигалку, которую перед визитом в Логоваз забрал из офиса ЛДПР. — Мы это кое-что сверху поставим.

— Что это такое? — Юля широко раскрыла глаза.

— Наш новый образ жизни. Объезжаем московские пробки по встречке.

— А это не опасно⁈

Максим просигнализировал лицом, что тоже думает о транспортных угрозах.

— Конечно, опасно. Для тех, кто не уступит дорогу

Мигалка была на присосках, имела длинный провод, который можно было подключить в прикуриватель. Но в целом, конечно, нужно будет кинуть нормальную проводку под торпедой.

Мы сели в машину. Салон пах новой кожей. Я повернул ключ зажигания, и «Мерс» загудел, как настоящий зверь, готовый к прыжку.

— Поехали кататься, — сказал я, помахав рукой Максиму и врубая магнитолу. Сходу попал на какую-то радиостанцию, которая играла AC/DC. Песня Thunderstruck.

— Thunder, thunder, бу-бу-бу.

Центр Москвы встретил нас непривычной суетой: пробки, сигналы машин, какие-то нервные водители, стоящие в бесконечных очередях на светофорах. С чего бы это вдруг? Еще ведь не навезли в страну бэушных машин из Европы, и на дорогах вполне свободно. А! Авария впереди! Я включил мигалку, и мгновенно все автомобили начали разъезжаться, словно кто-то мне врубил режим короля дороги. Офигительное чувство, когда все смотрят на тебя с уважением и страхом.

— Yeah, yeah, yeah, thunderstruck, thunderstruck, — орали эйсидисики по радио.

Я бросил взгляд на Юлю. Да она возбудилась! Зрачки расширены, все поправляет волосы.

— Ну как тебе?

Девушка не ответила, просто взглянула на меня боковым зрением и чуть приподняла уголок губ. Это у неё значит, что она тоже наслаждается моментом.

Погоняв по центру, мы по Васильевскому спуску выехали на Красную площадь.

— Сергей Дмитриевич! — тут уже даже привычную ко всему Юлю проняло. — Туда же нельзя!

Постовой, увидев нашу машину с мигалкой, вытянулся в струнку и отдал честь. Я усмехнулся и помахал ему рукой, как будто мы были старые друзья.

— Льзя! Мне теперь все льзя!

Глава 17

Пока я занимался обустройством своей роскошной жизни, ситуация в стране все больше и больше напрягалась. Ельцин окончательно вошел в клинч с Верховным советом, те не оставались в долгу и пускали под нож все новые указы и законы президента. А заодно и бюджет страны на следующий год. В один из дней ко мне в кабинет заявился Пашка и начал жирно намекать, что пора смазывать лыжи. Дескать, гражданская война не за горами, а денег мы нарубили уже прилично, будет на что пожить в Европах.

— Прилично⁈ — возмутился я — Да ты даже рядом не стоял с нормальными бабками! Мы сейчас сидим на огромном золотом прииске, у тебя под жопой килограммовые самородки — только наклонись и возьми.

— Сергей Дмитриевич, так коммуняки к власти придут, все отберут сразу, — робко сказал Пашка.

— Не придут, — отрезал я.

— Откуда такая уверенность?

— Газеты надо читать, — я кинул в Пашку номером «Коммерсанта». — Что там написано?

Директор наморщил лоб, вчитался в передовицу.

— Типа Гайдара хотят снять. Пишут, что вопрос уже решенный.

— Его и снимут. Хитрожопый Ельцин обменял назначение Лужкова мэром сейчас на премьера от верховников когда-нибудь потом, ближе к зиме.

— Так премьер-то поглавней будет! — сумничал Пашка.

— Только его Ельцин в любой момент уволить может. Три раза в Белом доме нового не утвердят — своим указом назначит. А вот мэра поди сковырни. Особенно если его еще и изберут на выборах. И тот, кто контролирует столицу — контролирует страну. У нас никогда регионы ничего не решали.

Пашка повздыхал, достал из портфеля пачку документов.

— Раз вы так верите, что Ельцин усидит, вот, Николай Дмитриевич по своим каналам достал программу приватизации. Там много чего интересного.

Я быстро проглядел документы особиста. Ого! Вся крупная нефтянка должна быть преобразована в АО, выделена из состава Роснефти и частично распродана. ВНК, Сиданко, Юкос, Сургутнефтегаз, Лукойл, Сибнефть…

— Не понимаю, что они так гонят-то? Слышали? Ваучеры раздают уже в сберкассах. Вы свой получили?

Я потер лоб. С этим долбанным Кипром я чуть не упустил мысль.

— Ты вот что. Собери совещание с юристами. Нам нужен свой собственный ЧИФ.

— Чековый фонд?

— Да. Будем скупать ваучеры и поучаствуем в приватизации. А гонят они… понятно почему. «Красные директора» поддерживают Верховный совет. Все эти Чубайсы, Кохи и прочая шваль хотят им пинка дать с предприятий. Чтобы им самим не выписали путевку на кладбище. Нам теперь, Паша, зеленый свет дадут. Везде. Срочно совещание, рассовывайте бабки чиновникам, в октябре у нас должен быть свой фонд. Всосал?

Директор активно закивал, а я посмотрел на программу. Имущество предприятий страны оценили в 1400 миллиардов рублей, и на эту сумму были выпущены ваучеры. Ага, вот откуда стоимость двух «Волг», которыми козырял рыжий в ящике. Если поделить общую стоимость заводов-пароходов на количество ваучеров, то как раз и получится две цены автомобиля. Только вот реальная, рыночная цена бумажек от Чубайса будет сильно ниже той, что себе в головах придумали прихватизаторы. Но вот если распорядиться ваучерами с умом, она может оказаться сильно больше.

— А не замахнуться ли нам, Паша, на Вильяма нашего Шекспира? — я потыкал пальцем в документ по нефтянке. Юкос заберет Ходор. Там ловить нечего. Лукойл — это Алик Первый. Сибнефть — это Береза. Тоже мимо. Сургут? Или ТНК?

Паша аж побледнел.

— Сергей Дмитриевич, нефтяную компанию без войны не забрать. Там же директора себе все гребут!

— А тут типа пацифисты собрались? — я обвел руками офис Геопрома. — Тебе про темную сторону Луны напомнить?

— Не надо! — замотал башкой комсомолец Пашка. — Я готов как пионер. Дядя тоже рвется в бой.

— Что же, трубите сбор, поднимайте знамена. Мы выступаем в поход!

* * *

Вопрос с Леной нужно было как-то решать. Что мое, то мое! Как представлю, что ее уже трахает какой-то другой мужик, прямо ревность накатывает. Просто отключается башка, и хочется кого-нибудь отмудохать. Никогда такого не было. Ни в той жизни, ни в этой. Гормоны, что ли, молодые шалят? Я всегда считал, что лучшее лекарство от бабы — это другая баба. А лучше сразу три. Думал, съезжу на Кипр, отпустит. Но нет, почему-то не отпускает. И даже секретарши не помогали. Хотя они очень старались. И я, наконец, решился.

— Тут останови, — сказал я водителю, когда мы как будто невзначай проехали мимо Ленкиного магазина. В третий раз за сегодня, и все время невзначай…

— Добрый день!

Она смотрела на меня холодно и отстраненно. А я от нее глаз оторвать не мог. Ведь она была частью моей искалеченной непростой жизнью души, ее светлой половиной. А без нее я просто сгорю, как свечка. Я улечу в пропасть, погрязнув в бабах и пьянках. Или подсяду на наркоту, как многие из братвы. Ведь иначе для чего жить? Год без малого назад я сюда пришел куртку купить, а сейчас могу купить весь магазин и даже всю улицу со всеми местными точками. Да только зачем он мне?

— Я хотел купить пуховик, — сказал я, глядя прямо в ее прозрачно-голубые глаза. Там плескалась затаенная боль, и я чувствовал ее как свою.

— У нас новое поступление, — ровным голосом сказала она. — Там много интересных моделей. Наталья вам покажет.

— Нет! — я одним движением руки прогнал кинувшуюсю было ко мне тетку. — Ты мне покажешь.

— Хорошо, как скажете. Клиент всегда прав, — равнодушно ответила она и пошла в сторону мужского отдела.

— Что с тобой происходит, Лен? — едва слышно спросил я. — На тебе лица нет.

— Вот этот пуховик вам подойдет, — ответила она, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. — Можете не мерить, он хорошо сядет.

В ее глазах стояли слезы. Она прошептала.

— Уходи! Уходи и не появляйся никогда! Я же просила не делать мне больно. За что, Сережа? За что ты так поступил со мной?

— Да что я сделал-то? — не на шутку удивился я.- Дуру эту прогнал из нашего дома? Так эта крыса тебя с панталыку сбивала. Я же сам слышал!

— Нет! — покачала Ленка головой. — Маша тут ни при чем. Ей просто не везет в жизни, а так она неплохой человек.

— А! — догадался я. — Ты из-за той артистки народной? Ты обиделась, что я ее водителю люлей навешал? Так пусть базар фильтрует. А если тебе сказали, что я обещал ее хату взорвать, не верь! Это всё вранье!

— Ты совсем ненормальный? — у Ленки даже слезы высохли, и она уставилась на меня с таким удивлением, как будто видела в первый раз. — Ты ЕЙ хотел квартиру взорвать? Хлыстов, ты псих! Ты что, не знаешь, кто это? Да моя мама от ее песен с ума сходит!

— Лен, — поморщился я. — Если бы я знал, что она твоей маме нравится, то точно взорвал бы.

Тут я увидел Ленкино выражение лица и попытался исправиться.

— Эй, спокойно! Ты что, шуток не понимаешь? Да хабалка она. Невероятно наглая баба. Да если бы она в приличном обществе так себя повела, ей бы вмиг рога отбили. Помойка у нее вместо рта!

— В приличном обществе — это в каком? — Ленка смотрела на меня с нарастающим недоумением. — Среди уголовников и бандитов?

— Среди людей, которые за свои слова отвечают, Лен, — ответил я. — Ты, может быть, этого не понимаешь пока, но слово — это оружие. Им уметь пользоваться надо. Иначе оно ранить может, или даже убить. Ну ладно, хрен с ней, с этой артисткой! Хочешь, я ей хороший подгон сделаю? Помиримся. Ну чего ты так из-за нее разволновалась-то?

— Да с чего ты взял, что это из-за нее? — на глазах ее снова появились слезы. — Ты ведь себе, Сережа, ни в чем не отказываешь. Деньги, машины, бабы… Тебе меня мало было? Что, недостаточно хороша оказалась?

— Да что ты такое говоришь? — из меня как будто воздух выпустили. — Что за ерунда! Кто тебе это сказал?

— Она не представилась, — ледяным тоном ответила Ленка и показала в сторону выхода. — Касса вон там!

— Кто и что тебе сказал? — прошипел я.

Вторая продавщица вытянула уши так, что они могли поспорить по длине с ослиными. Я повернулся к ней и спокойно сказал.

— Брысь отсюда! Будешь подслушивать — накажу.

Та, видимо, прочитала что-то такое в моих глазах и испарилась со скоростью, достойной спринтера-олимпийца.

— Кто и что тебе сказал, Лена? — еще раз спросил я. — Тут дело не в тебе или во мне. Дело в бизнесе. Люди по-разному воюют с конкурентами. Вот так они воюют тоже. Ты этого не знала?

— Я тебе больше не верю, — спокойно ответила она. — Она сказала, чтобы я отвалила по-хорошему. И что ты теперь с ней. Ей я поверила. Много людей знает про твои татуировки? Она вот знает.

— Достаточно людей знает, поверь, — усмехнулся я. — Многие вопросы решаются в бане. На голом теле микрофон сразу виден. А жучки в парилке дохнут от влажности. Так что мой ответ: да! Про мои татуировки и шрамы знает много людей. И далеко не все эти люди мне друзья.

— Но звонила женщина! — она обвинительно ткнула в меня пальцем, но уверенность на ее лице сменилась задумчивостью.

— И это все, на чем строится обвинение? — усмехнулся я. — Да я даже адвоката звать не буду. Лен! Тебе самой не смешно? Ну, подумаешь, баба позвонила! Давай я заплачу твоей подружке — как ее там? Маша? — десять баксов, и она тоже кому-нибудь позвонит. Хочешь, прямо сейчас?

— У нее голос был такой, что я поверила, Сережа, — покачала головой она. — Женщина такое сразу чует.

— Если я ее найду и она тебе сама все расскажет, ты мне поверишь? — спросил я. — Расскажет, кто ее нанял, когда нанял, и сколько заплатил.

— Что? — растерялась Ленка. — Не поверю, конечно! Ты тоже наймешь кого-нибудь! За десять баксов.

— Она повторит тот разговор слово в слово, — пообещал я. — Ну?

— Не знаю, — прикусила она губу. — Уходи, Сережа.

— Сколько с меня? — до боли сжав руки в кулаки, спросил я.

— Пятьдесят пять долларов по курсу, — ответила Ленка. — А он каждый день новый. Спасибо за покупку, приходите к нам еще. А лучше не приходите…

— Совсем охренели, кооператоры хреновы! — возмутился я, увидев цену в рублях. — Сталина на вас нет!

Всю дорогу до офиса я размышлял. Эту пакость мог сотворить только кто-то из моих секретарш. Но кто? Настя? Юля? Я никого не обижал, дарил подарки… Ну разве что спал со всеми ними, так это было оговорено молчаливым контрактом. Я им плачу, а они не делают мне голову, оттягивая из нее излишнюю кровь. Они для меня не женщины — они сотрудницы, пусть и с несколько специфическими обязанностями. Кто-то захотел большего? Возможно. Но кто? Вот в приемной сидит Юля и улыбается мне. Неужели она? Неужели она умеет улыбаться, делая подлость? А ведь я считал до этого времени, что хорошо понимаю людей. Значит, не так уж и хорошо…

А может это Любка? Ей бы тоже хотелось запрыгнуть ко мне в койку. Но «крыску» мы пока не допускали ни до чего важного. Она просто не имела доступа ни к моему расписанию, ни к документам…

Войдя в кабинет, я вызвал особиста. Бывший подполковник сильно изменился. Человек, который полгода назад жил как нищий, теперь смотрел уверенно, и даже с некоторой вальяжностью. Так смотрят люди, не боящиеся завтрашнего дня. И с чего бы это, интересно? Оптимизм на грани идиотизма? Или и у этого крыша слегка поехала от наших успехов. Ладно, будем на место ставить. Ведь самые веселые времена еще впереди.

— Мне, Николай Дмитриевич, — сказал я, показывая ему на стул напротив, — нужны все распечатки звонков из нашей конторы за август. Все номера, на которые звонили.

— Это сделать можно, — кивнул особист. — Через телефонную станцию. Могу я поинтересоваться, зачем вам это понадобилось.

— Можете, — зло сказал я.- Тут крыса завелась, а вы ушами хлопаете.

— Почему это хлопаем? — спокойно возразил наш комитетчик. — Крыса завелась, тут вы правы. И мы ее очень аккуратно пасем. Выявляем контакты и способы связи.

— А мне, почему ничего не сказали? — внезапно пересохшим горлом просипел я.

— Чтобы вы дров не наломали, — ответил Николай Дмитриевич. — У вас подготовки нужной нет. Спугнете.

— Все равно мне распечатка нужна, — упрямо сказал я.

— Если вам нужно знать, кто звонил Елене Геннадьевне, — все так же спокойно возразил особист, — то это тот самый человек и сделал. Звонила она из своей квартиры на домашний адрес по улице Тверской. Она непрофессиональна, работает грязновато. То ли задание такое получила, чтобы вас расшатать, то ли по собственной инициативе, чтобы занять чужое место. То ли вообще, она сдаст вас там, где вы будете беззащитны. Например, в постели без штанов. Или утром, на выходе из какого-нибудь подъезда. Пока что мы можем только гадать, вариантов масса.

— Кто? — прорычал я. — Голову оторву суке!

— Не скажу пока, — поморщился наш особист. — Вы все только испортите. Не нужно никому ничего отрывать. Нужно работу сделать. И поверьте, мы ее уже делаем. Возьмите себя в руки, Сергей Дмитриевич.

— Почему не хотите сказать? — уперся я. — Возьмем ее в оборот, все расскажет как миленькая.

— Потому что она звонила человеку, который известен нам с вами как Босой, — ответил безопасник. — Вам такой знаком? Был всего один звонок, в Сакуру. Она договаривалась о встрече. Так что никаких глупостей, Сергей Дмитриевич! Мы ходим по лезвию ножа. А особенно вы.

— Босой, значит, — задумчиво пробарабанил я по столу нечто, напоминающее похоронный марш. — Как узнали, что это он?

— Он всегда бывает там в это время, — ответил подполковник. — А мы контролируем все исходящие. И после этого звонка никакой подозрительной активности не замечено. Видимо, ей объяснили про способы связи.

— Думаете, сливает мое расписание и маршруты? — в моей голове начала выстраиваться логическая цепочка.

— Думаю, да, — кивнул особист. — И получает вводные при личных встречах. Я, собственно, сам уже хотел с вами говорить на эту тему. Вся информация проверена и подтверждена. Думаю, если мы не предпримем необходимых мер, вас с ближайшее время ликвидируют.

— Контакты Андрея установили? — я продолжал барабанить по столу.

— Нет, — покачал головой Николай Дмитриевич. — Он прописан в Иркутской области, а фактический адрес неизвестен. Человек он крайне непубличный. Я вообще допускаю, что он живет не в Москве, и приезжает сюда только по делу. Думаю, ближнее Подмосковье… Юг. Там их бригада чувствует себя уверенно.

— Хорошо, — кивнул я. — Ищите его. Думаю, мне в ближайшее время ничего не грозит. Меня захотят убить сразу после того, как мы откроем казино.

— Как вы относитесь к тому, чтобы поиграть с ними в их же игру, Сергей Дмитриевич? — спросил меня особист.

— Вербануть кого-нибудь хотите? — хмыкнул я.

— Конечно, — с каменным лицом ответил тот. — Но пока подробностей не будет. Я принесу вам план, как только он будет готов.

— Юля! — нажал я селектор, когда особист вышел. — Пахома Вениаминовича найди. Пусть сразу ко мне… И Гришу Копченого.

* * *

Совещание с бригадирами надолго не затянулось. Я обозначил новую угрозу, спросил Гришу, имел ли он дела с фугасами во время службы в армии.

— Сам нет, но знаю людей, которые могут установить. Из молодых Рома Сержант. Как раз сапером служил. А чего, кстати, Карася нет? И Китайца.

Мы прогуливались втроем рядом с памятником Гагарину. В последнее время я перестал доверять офису на Ленинском — а вдруг прослушку в кабинет все-таки смогли зарядить?

— Карась темой казино плотно занялся, в Штатах сейчас. А Димона мы привлечем на финальной стадии, когда все будет готово, — ответил я и посмотрел в небо. Осень вступила окончательно в свои права, с утра нагнало туч, вот-вот может начаться дождик. А зонтиков-то мы и не взяли.

— Может дождаться, пока особист прокрутит свою схему с вербовкой? — спросил Копченый

— Не люблю я эти игры! — мне пришлось раскрыть свои карты. — А если что-то пойдет не так? Гэбэшники живут своими схематозами, двойной агент, тройной, четверной… Чем сложнее операция, тем выше их ценность в организации. А оно нам надо? Хочу с шадринскими решить все быстро и просто. Как только они передают бабки — Сакура должна взлететь на воздух. Хотя бы вип-комната.

— Это можно устроить, — Пахом задумался, наморщил лоб. — Ночью аккуратно вскроем кабак, заложим тротил… В пол или стену. По радиосигналу потом взорвем.

Копченый сел на скамейку, вытянув ноги.

— И нужно установить наблюдение за рестораном, чтобы понять, по каким дням они там бывают.

— Короче, — сказал я, — подключайте Сержанта и начинайте монтировать взрывное устройство. На все про все у вас месяц. Максимум два. Не больше.

Глава 18

— Владимир Алексеевич! — Катя стояла рядом с Карасем и дергала его за рукав. — Ну, пойдемте отсюда! Ну, пожалуйста! Ведь вторые сутки здесь торчим!

Длинный зал, где стояли ряды автоматов, был накрыт сводчатым потолком, собранным из цветных витражей. Здесь, в казино «Тропикана», все было слишком. Слишком красивая плитка на полу, разная в каждом зале, слишком роскошная мебель, и чересчур откровенные шоу. Катя, которая ханжой себя отнюдь не считала, а напротив, девушкой считалась вполне опытной, даже покраснела, когда увидела это непотребство. Советское воспитание, хоть и почти выветрившееся из ее красивой головки, все же пустило глубокие корни, и сделать с этим ничего было нельзя. То, что показывали эти девушки всем, с ее точки зрения, можно показывать только одному человеку, и желательно в полутьме. Она переходила из зала в зал, пытаясь впитать атмосферу места, пока ее шеф с остановившимся взглядом дебила дергал и дергал за ручку игрального автомата. Только что слюну не пустил…

— Ну, пойдемте же! — она уже потеряла надежду, потому что сдвинуть накачанную тушу босса не могла. Он даже не замечал ее усилий.

— Сейчас! Сейчас! — Карась повернул к ней стеклянные глаза и сказал. — Последний раз! Только еще сотку поменяю! Я отыграюсь! Я понял, как это работает! Тут есть система…

— Да нет тут никакой системы! — Катя села рядом и горько расплакалась, размазывая по хорошенькой мордашке тушь. — Я не могу больше! Ну вы же сами говорили, что автоматы — это развод для лохов!

— Да ладно, не реви! — в глазах Карася стали появляться проблески разума. — Терпеть не могу бабских слез.

— Мы тут вторые сутки же! — плакала Катя. — Я на каблуках! У меня ноги болят, я спать хочу! У меня никаких сил больше нет! Знала бы, что это такой кошмар, в жизни бы сюда не поехала.

— Ну и шла бы в номер, — попробовал возразить Карась.

— Чтобы ты все деньги тут слил? — взвизгнула Катя, которая за этот день дошла до ручки. — Автостопом отсюда добираться будем? Так, я тебе, Владимир Алексеевич, великую тайну открою: наши страны океан разделяет! Вставай, в такую тебя мать, и на выход шуруй!

— Мы не за этим сюда приехали! — потер виски Карась. — Ты шильдики на автоматах нашла? Надо название производителя переписать.

— Переписала уже, — ответила Катя. — И даже паренька одного нашла русскоязычного, пока ты тут деньги проигрывал.

— Не проигрывал, — с достоинством ответил Карась, — а изучал игорный бизнес изнутри! А это большая разница! Что за паренек?

— Из Питера сам, — ответила Катя. — Отец у него — физик, контракт с какой-то лабораторией подписал. А он в казино работать пошел. Я подумала, что мы тут сами все равно не разберемся, что к чему. Вот и стала человека знающего искать.

Рядом от радости закричал какой-то игрок. Значки на аппарате крутились, крутились и собрались в нужную комбинацию.

— Так-то идея хорошая, — снова помассировал виски Карась, который за последние сутки почти ничего не съел, зато выпил пару ведер. — А как ты узнала, что он русский?

— У него на груди Борис написано! — торжествующе сказала Катя. — И он не против заработать.

— Тащи его сюда! — махнул рукой Карась, вспомнив, наконец, что находится на работе.

* * *

— Это Боб!

Борис, парень с прихотливой россыпью пубертатных прыщей на круглой физиономии, показал на унылого типа лет сорока, которого привел с собой. Боб был худощав, с длинными нервными пальцами и прозрачно-серыми, какими-то неживыми глазами. Светлые волосы были тщательно зачесаны на бочок, закрывая небольшую лысину. Он изо всех сил делал уверенный вид, но получалось у него плоховато. Мужик выглядел так, будто только что встал после нокаута.

— Он шарит в казино? — подозрительно посмотрел на Бориса Вован.

— Он просто бог! — кивнул Борис, с которым Карась стал лучшим другом, пропив кучу денег. Его новый товарищ оказался не дурак погулять за чужой счет.

— Для бога у него уж больно рожа унылая, — сделал правильный вывод Карась. — По ходу проблемы у парня. Болеет?

— Нет, — помотал башкой Борис. — Хуже! Уволили. С волчьим билетом. Он немножко скроил на работе и спалился.

— Крыса? — поморщился Карась. — Да ну его на хуй!

— Крыса — это тот, кто у своих ворует! — проявил неожиданные познания сын физика-ядерщика. — А кто тут свой? Директор казино, что ли? Да он бабло лопатой гребет, а с нас за всякую херню высчитывает! Штраф на штрафе. А Боб старшим менеджером игорного зала десять лет отпахал. А до этого — еще десять лет крупье. А его за один залет как кота помойного выбросили. А у него ипотека, дети и мать старая. Ему теперь в Вегасе жизни нет. Считай, с нуля начинать придется.

— Бог, говоришь? — в задумчивости пожевал губами Карась. — А ну, спроси у него, Катюха, будет ли он работать с людьми, обманывать которых нельзя? Мы все его проблемы решим, и с ипотекой, и с работой, и даже зубы вылечим, если понадобится. Но если он у нас кроить будет, то увольнение ему покажется несбыточной мечтой. Мы такого не любим. Гиря на ноги и в прорубь.

Катя бойко затараторила по-английски, а Боб что-то спросил у нее в ответ. Из сказанного им Карась понял только «рашн мафиа» и «фак» в количестве восьми раз, отчего сделал вывод, что клиент попался понятливый и очень на кого-то злой.

— Он сказал, — Катя повернулась к шефу, — что город Лас-Вегас основан мафией. Она тут отмывала деньги. И его этим не удивишь. Первые владельцы этого казино — семья Кастелло из Нью-Йорка. И скорее всего, она им до сих пор владеет, только прячется за подставными лицами. Весь Вегас — это огромная прачечная для мафиозных денег, и это не является особенным секретом. Но при этом они строят из себя законников и пасут сотрудников круглосуточно. Выгоняют по малейшему подозрению. Боб считает, что это несправедливо. Его уволили, и теперь у него просрочен платеж по ипотеке, а здесь с такими не церемонятся. Сутки на вывоз вещей и пинок под зад. Так что никакой мафии он не боится, а боится только нищеты, которая к нему пришла из-за этих конченых ублюдков.

— Что, так и сказал? — удивился Карась.

— Близко к тексту, — кивнула Катя. — Там было еще несколько эмоциональных выражений, но поскольку они совершенно неинформативны, я их переводить не стала.

— Работать будет? — спросил Вовка, глядя в глаза сорокалетнего мужика, которого вот-вот погонят из дома.

Его даже передернуло от этого взгляда, а неизбывная тоска загнанного зверя напомнила Карасю «Международную панораму» и ее штампы про волчий оскал капитализма. Оказывается, не так уж и врали товарищи пропагандисты. Житуха в капиталистическом раю не мед. Поскользнулся один раз — и пиздец тебе. И подняться не получится, потому что по твоему хладному телу уже несутся толпы людей, жаждущих урвать то, что ты потерял. И тот, кто еще вчера скалил в фальшивой улыбке зубные протезы, теперь отворачивается от тебя, словно ты стал прокаженным. Неудачник в Штатах — это приговор. Тебя сторонятся, боясь подцепить эту заразу. Тут не зайдешь к лучшему другу, чтобы пожрать и переночевать. Тебя здесь просто не поймут. Решай свои проблемы сам. А не можешь — сдохни или переезжай в Сан-Франциско. Там мягкий климат, и под мостом не холодно.

— Боб сказал, что если с ним будут вести себя по-честному, то и он будет работать по-честному, — перевела Катя. — Поскольку, говорит, вы мафия, и ни хрена в этом бизнесе не волочете, то он готов работать за долю, но не менее, чем за пять тысяч в месяц. Долларов.

— Вот наглая рожа! — восхитился Карась. — А сколько мы поднимать будем?

— Сказал, что если проходимость будет хотя бы пара тысяч человек в сутки, за сто кусков он ручается, а дальше надо смотреть по возможностям города и по тем вложениям, что готова осуществить компания.

— Пять в месяц, шестьдесят в год, — прикинул Карась. — И сотка прибыли. Ну так себе история. Это казино на него одного работать будет.

— Сто тысяч долларов в месяц, — поправила его Катя. — И это минимум. Рост возможен, но для этого ему нужно изучить город и страну. Он не знает ее особенностей.

Карась задумался. В Москву по международной связи позвонить можно, но в итоге решать ему придется. И решать быстро — часть автоматов уже заказана, столы для покера и рулеток тоже. А на площадях бывшего дома культуры по адресу улица Ямского поля 15 вовсю делается ремонт. Почти самый центр Москвы, до Кремля четверть часа неспешной езды на машине. На открытии должна быть вся столица и даже больше.

— Ладно — Карась тяжело вздохнул. — Скажи ему, чтобы в темпе вальса делал паспорт. Пять штук аванса он получит завтра. Но ты, Боря, с ним будешь неотлучно. Ясно?

Соотечественник только кивнул.

* * *

Начало октября 92-го выдалось адски дождливым. По радио говорили, что побит какой-то прежний рекорд по количеству осадков — с небес лило и лило. Сегодня за рулем моего Мерса в первый раз сидел персональный водитель. На эту должность я выбрал Коляна из бригады Китайца. А что? В псковском деле проверен, на стрелках побывал, в ментовке тоже. Пообтерся. Показал себя неболтливым, ответственным. Можно доверить Мерс ценой в целый подмосковный городок. Плюс оружием владеет — если что, сможет прикрыть.

Колян дождался, пока мы с Йосиком выйдем на крыльцо офиса, и открыл над нами зонтик. Еще и с пониманием парень. Мы в дорогих костюмах, едем покупать банк. Никак нельзя нам промокнуть и выглядеть, на финальной встрече с продавцами как лохи дешевые.

По дороге Варшавер все теребил ручку портфеля — в нем лежало наше будущее: бумаги на покупку Дон-банка.

— Волнуешься? — поинтересовался я у Йосика.

Тот молча покачал головой. Волнуется. Но признаваться не хочет. Ладно, не будем нервировать директора почти нашего банка, пообщаемся с Коляном.

Пока стояли в пробках на Садовом, поинтересовался у водителя, как тот вообще попал к лобненской братве. И выяснилось, что Николай сам из почетной воровской династии. Жили они в областном центре на Урале, и был у него брат Кеша. Все его боялись до жути. У Кеши правой рукой трудился бывший спецназовец — стапятидесятикилограммовый Руля. Инструктор по рукопашке, отвоевавший в Афгане… Он был постоянно с Кешей, охранял его и водил машину. И вот в один из вечеров они спускались оба в лифте, а в подъезде их ждал киллер.

Когда двери открылись на первом этаже, впереди стоял Руля, сзади Кеша, а перед лифтом стоял убийца в маске с ТТ в руках.

Выстрелы начались сразу, как только створки разошлись, и стало понятно, кто находится внутри. В общей сложности киллер отстрелял два магазина, в Рулю он попал одиннадцать раз, девять пуль прошли навылет, а сам Кеша был смертельно ранен. Убийца закончил стрелять, а Руля стоял и не падал. Тогда убийца кинул ему в лоб пистолет, развернулся и побежал. Мимо продолжавшего стоять Рули, протиснулся Кеша, и оставляя за собой кровавый след, бросился в погоню. Догнал он киллера метров через сто, около гаражей, повалил его на землю и начал избивать, сорвал маску, но ослабел от потери крови. Убийца скинул его с себя и убежал. Умирающий Кеша, макая палец в свою собственную кровь пытался написать на стенке гаража имя своего заказчика, но так и не смог, и его труп нашли именно в такой позе: в одной руке маска, другая, вся в крови прислонена к корявым буквам. Разобрать надпись так и не смогли.

Хм… А ведь я слышал про этот случай, тогда, в прошлой жизни. Громкая история была, на Дальнем Востоке где-то она случилась. Все думали, что вранье это. Ан нет, чистая правда. Тот громила, словив два магазина в живот и в грудь, умудрился выжить. Как говорится, если пациент хочет жить, медицина бессильна.

— Жуть какая! — Йосик с перепугу уронил портфель с колен и начал нащупывать его на полу машины. — Прямо Конан Дойль, «Этюд в багровых тонах».

— Заказчика так и не нашли, — сказал Колян. — Думали на директора местного завода. Там большие деньги крутились. Красная ртуть. Слыхали? Самая дорогой материал в мире — используется в детонаторе термоядерной бомбы.

Мы покивали, и я не стал разубеждать водителя, что это все это разводка для лохов. Мешали обычную ртуть с красителем и впаривали за огромные деньги. Может Кешу как раз и убили терпилы.

— А этот Руля, — спросил я. — Он выжил?

— Да, год по больничкам пролежал. Уже на ногах снова. Говорят, похудел так, что вешалкой в театре может работать.

— Можешь ему звякнуть? Мне бы не помешал такой телохранитель удачливый. А насчет худобы пусть не переживает — откормим!

— Сделаю, босс. Приехали!

Колян зарулил к отреставрированному трехэтажному особнячку на Остоженке. Собственно, здание продавалось вместе с банком, головной офис которого тут же и находился.

— Ну что, погнали наших городских? — я хлопнул Йосика по плечу и посмотрел на часы. У нас было пять минут до начала встречи, и я сначала зашел в отделение банка, чтобы присмотреться. Шесть операционисток, два кассовых узла. И что удивительно, банкомат. Американский! От American Express. Возле него было пусто. Оно и понятно, у кого сейчас есть пластиковая карта в стране? Ни у кого.

— Что-то пусто тут, — Йосик тоже осмотрелся, отшил подошедшего охранника, сказав, что мы на встречу в офис.

— У народа бабок на хлеб не хватает, думаешь, тут очередь должна стоять?

— Ну, не знаю. Как-то поживей все должно быть.

— И будет. Вот начнем бабки направо и налево раздавать, — сразу соберется толпа.

— А мы начнем?

— Нет, конечно, — засмеялся я. — Только принимать будем. Лохов нет.

* * *

Виктор Гусев, хозяин этой лавочки, встретил нас в кабинете. Помятый мужик с дергающимся глазом выглядел уставшим и нервным. Сразу видно, доигрался в банкиры. Кстати, если кто-то думает, что наличие собственного банка в начале 90-х — это дождь из бабла, которое само укладывается в ровные штабели, то хрен там. Деньги никогда не давались легко, и опасность несли за собой нешуточную. А вот этому финансовому гению и вовсе крышка. Он серьезным людям задолжал. В кабинете находилось еще двое юристов — один от Геопрома, другой от Дон-банка.

— Господа, рад вас видеть! — затараторил Гусев, пожимая нам руки. — Чай, кофе? Может чего покрепче?

Я сразу взял быка за рога:

— Виктор Палыч, давай без танцев. Показывай, что тут у тебя за бардак.

Следующие три часа мы с Йосиком и юристом копались в бумагах. Картина вырисовывалась безрадостная: кассовый разрыв здесь был размером с Красную площадь, прямо как у почившего Истока полгода назад. На балансе висели кредиты, которые никто не собирается возвращать, а на пятки наступал Центробанк, который вот-вот отзовет лицензию. Ибо все нормативы нарушены, и даже одно предупреждение влепили со штрафом. Это достойнейшее финансовое учреждение висело над пропастью на тонкой сопле.

— И во сколько ты оцениваешь этот… хм… банк? — спросил я у Гусева.

Он назвал цифру. Я чуть не поперхнулся.

— Ты что, Палыч, белены объелся? Да тут работы на годы! Мы тебе одолжение делаем, забирая эти проблемы!

Начался торг. Я давил, намекая на возможные проблемы с законом. Гусев потел и указывал на активы — два здания в центре Москвы и десяток отделений по России. Он держался, как Лев Яшин на воротах. К вечеру мы сошлись на смешной сумме — триста тысяч долларов. Два 600-х Мерина.

Когда документы были подписаны, и Палыч с юристами ушел, мы с Варшавером остались вдвоем.

— Ну что, Йося, купили мы с тобой геморроя на всю оставшуюся жизнь, — сказал я, плюхаясь в кресло Гусева. — Ты рад? Я вот что-то нервничаю. Тут дерьма зарыто — за год не разгрести. Как бы нас Виктор Палыч этот в блудняк не ввел.

Йосик нервно улыбнулся.

— Зато дешево, Сергей Дмитриевич. Дыры в платежном балансе вы восстановим, это небольшая проблема. Сейчас для нас главное — лицензия. С нее и начнем.

— Это если ее не отзовут через неделю, — мрачно пошутил я. — Ладно, давай по пунктам. Сначала сделай документы на смену названия.

— Зачем? — уставился на меня из-под очков Йосик. — Клиенты привыкли к Дон-банку.

— Будут называть Дно-банк, — отрезал я. — Сам знаешь: как вы лодку назовете, так она и поплывет! И потом, я не собираюсь развивать филиальную сеть в Ростове и Воронеже. Нам и Москвы за глаза хватит. Слушай… А сейчас нет запрета что-нибудь с Россией в названии?

— Да вроде нет, — Йосик протер очки специальной тряпочкой.

Ага, значит, чуть позже прикрутят эту тему.

— Давай назовемся банком «Единая Россия».

Я заржал. Вот же шутка!

— Зачем? И что здесь смешного? — Йосик задумался. — Название хорошее, шеф, броское. Мне нравится!

— Неофициально по первым буквам — Едро. Закажи у дизайнеров логотип с царь-пушкой из Кремля и теми огромными ядрами, что рядом с ней лежат. Хорошо бы рекламу по тв запустить.

— Отличная идея! — Варшавер потер руки. — Клиенты будут думать, что мы имеем отношение к власти. А мы будем делать загадочный вид и никого не станем разубеждать.

Мы засиделись до глубокой ночи. Нужно было спланировать закрытие кассового разрыва переводами с оффшора, договориться с кредиторами и обновить команду. Задачка не из легких, но ведь чем сложнее, тем интереснее. А еще в этом банке куча просроченных кредитов и несколько обналиченных авизо на умопомрачительную сумму. Как там было в той рекламе, которую еще не сняли? Вы считаете себя самыми умными? Тогда мы идем к вам!

Глава 19

Штырь, кряхтя, вылез из девятки, в которой занимал почти все заднее сиденье и осмотрелся на местности. Это здесь. Административный корпус завода, в котором едва теплится жизнь. Итээровцы еще ходят сюда по привычке, но задним умом уже понимают, что ходить сюда не надо, потому как голодная смерть — штука очень мучительная. Облезлый трехэтажный корпус с висящими под окнами гробами кондиционеров не производил впечатления места, где сгинуло несколько мешков денег. Но, тем не менее, это было именно так. И даже люди, которые это сделали, все еще находились здесь. Так доложил боец, который отработал этот адрес.

— Двое со мной, двое здесь, — скомандовал Штырь и вошел в здание, отодвинув в сторону дедушку-вахтера. Вахтер робко пискнул что-то о пропуске, но взглянув в оловянные глаза посетителей, решил, что проявлять принципиальность за копеечную зарплату — это перебор, и сделал вид, что его тут нет.

Второй этаж, комната четырнадцать. Это здесь. Штырь решительно открыл дверь и вошел.

Чернявый мужичок лет тридцати пяти взглянул на него недоуменно, но быстро понял, кто почтил его визитом, и зашарил по столу, пытаясь дотянуться до телефонной трубки. Впрочем, к нему народ зашел опытный, потому что витой кабель был тут же вырван из аппарата, а напротив него сел огромных размеров парень с тяжелым взглядом равнодушных серых глаз.

— Авизо, — произнес вместо приветствия Штырь. — Дон-банк. Деньги придется вернуть. Фирштейн? Или нужно прояснить последствия?

— Я не понимаю, о чем вы…

— Значит, придется прояснить, — вдохнул Штырь и кивнул пацанам. Те отточенным движением приподняли клиента, защелкнули на руках наручники и перекинули через цепочку плащ, висевший тут же, на вешалке.

— С нами поедешь, — спокойно сказал Штырь. — Вернешь деньги — будешь жить. Не вернешь или начнешь крутить луну — умрешь. По коридору идешь спокойно. Вертухаю на выходе улыбаешься и показываешь целые зубы. Потом садишься в машину, и мы с тобой едем в тихое место, где все обсудим.

— Вы делаете ошибку, — простучал челюстями незадачливый коммерсант. — Я не имею к этому отношения…

— Да? — удивился Штырь. — Паспорт!

Один из парней достал паспорт из внутреннего кармана бизнесмена и подал боссу. Тот полистал его с задумчивым видом и поднял на собеседника недоумевающий взгляд.

— Я же тебя насчет крутить луну предупреждал! — укоризненно посмотрел на него Штырь. — Ты это! Магомед Исаевич Фархутдинов. Одна тысяча девятьсот пятьдесят восьмого. Тебе доверенность показать, по которой ты деньги снял?

— Я выполнял приказ! — заюлил коммерсант. — Вы не понимаете! Там такие люди! Им нельзя отказать!

— Хорош воздух колыхать! — скомандовал Штырь. — Поехали! Будешь вести себя неправильно, наведаюсь по месту прописки и поищу деньги там. Все понял?

Он понял и раскололся до жопы почти сразу.

* * *

Деньги нашлись в ангаре на окраине Подольска, а тело Магомеда Исаевича осталось в одном из подмосковных болот. Уж больно страшно было оставлять его в живых. Он не врал. Люди за ним стояли такие, что сначала стреляли, а потом здоровались. А в ангаре эти деньги оказались потому, что они должны были ехать на юг, в одну из солнечных республик России. И поедет туда их тут очень, очень много.

— Серый! Где ты? Почему ты вне зоны? Вот сука! — Штырь чуть трубку таксофона не расколотил от досады. — Ну нахрена нужна эта мобила, если она ловит только на Красной площади? Они грузятся уже!

Пахом сел на бордюр, обхватив голову. Нужно срочно принимать решение. Что же, он его примет. Бригадир он или не бригадир. Минут через двадцать он вернулся назад и любовался на двух чернявых парней, которые стояли у дверей склада и лениво поглядывали по сторонам. Парни были молодые, лет по двадцать, и на их лицах борода еще представляла из себя просто густой пушок. Штырь напряженно вглядывался в них из-за кустов, а в голове его зрел дерзкий план. Место здесь укромное, рядом лесопосадка. Рабочие кабельного завода уже разошлись по домам, а значит, и пошуметь можно.

— Пошли, пацаны! — решительно сказал он и направился было в сторону ангара, за железными воротами которого шла деловая суета и раздавались короткие фразы на непонятном гортанном языке.

— Давай обождем, шеф, — сказал Толян, тронув его за рукав.

— Почему? — удивился Штырь.

— Да пусть сами машину загрузят, — усмехнулся тот. — Неохота горбатиться. Да и поедут они только ночью. Зуб даю. Смотри, темнеет уже.

— И то правда, — подумал Штырь. — Они парни опытные. Интересно, чем они бабло забросают? Арбузами что ли?

Глушитель у него был, но всего один. А еще он не знал, сколько людей внутри. Судя по голосам, человек семь-восемь. А у него четверо… А потому Штырь достал нож, взял кусок доски, что валялся неподалеку и сел на поваленный ствол. Он вырежет два деревянных клина. Время еще есть.

* * *

Выстрел с глушителем негромок и почти неслышен для окружающих. Особенно когда внутри ангара тарахтит движок КАМАЗа, а по цели работает какой-нибудь Толян, невзрачный на вид паренек с разрядом по стрельбе. Он полез в багажник, откуда вытащил реквизит — куртку с неизменной надписью Горсвет, и напялил ее. После этого Толян подошел к часовым у входа с незажженной сигаретой в руке и просительным выражением на лице, чтобы дали прикурить. А когда они уже собрались было открыть рот, чтобы послать его лесом, аккуратно выстрелил им в головы. Он сделал все быстро и четко, и даже упасть не дал телам с тех ящиков, на которых они угнездились. Мигом подбежали бесшумные тени, которые бережно подхватили убитых и отволокли их за угол. Толян вытащил из кармана два клинышка и подсунул их под низ ворот, забросав погуще грязью. Впрочем, увидеть их было почти невозможно, потому как на Подмосковье упала ночь, а фонари рядом чьими-то стараниями оказались разбиты. Так-то это дело полезное, но на сей раз стремление к скромности сыграло с парнями в ангаре злую шутку.

Внутри склада ревел мотор, а ворота лязгнули запорами, замыкающими верх и низ. Изнутри навалились, чтобы распахнуть створки, но они стояли насмерть. Ворота покачали раз, другой, третий, но сделать так ничего и не смогли. Из калитки вышел заросший до глаз мужик, который что-то негромко сказал. Наверное, позвал часовых. А не обнаружив их на месте, что-то крикнул в глубину ангара. Оттуда вышли еще двое, и они все стали озадаченно оглядываться вокруг. Жители жаркого юга снова подергали ворота, а когда те не поддались, загалдели и стали махать руками. Наконец, кто-то из них догадался и ушел внутрь за лопатой, а двое, вытащив пистолеты, начали обходить здание по кругу. Там-то их и убрал Толян, после чего подошел к тому, который расчищал грязь под воротами и теперь с озадаченным видом разглядывал деревяшки под створками. Он все понял быстро и рванул в ангар, но поймал пулю и упал прямо у входа.

— Эй! — постучал Штырь рукоятью пистолета в железную воротину.

Впрочем, здравый смысл еще не покинул его окончательно, и он сделал это, стоя за каменной стеной. И, как оказалось, не зря, потому что внутри короткой очередью рыкнул автомат, а металл-тройку украсила аккуратная россыпь отверстий, через которые пробивался электрический свет. Получилось симпатично, видимо, извилистый ход ствола хотел повторить рисунок созвездия Дракона.

— Хорош палить, черти! — крикнул Штырь. — Мусора приедут и повяжут вас! Давай побазарим!

— Я тебе сердце вырежу, шайтан! — раздался голос изнутри. — Ты брата моего убил. Не жить тебе, отвечаю!

— Деньги брось сюда и валите на все четыре стороны! — сделал неловкую попытку Штырь, но внутри только расхохотались.

— Тогда, чертила, я тебя гранатами забросаю! — разозлился Штырь.

Ответа не последовало, и он, ведомый одним лишь инстинктом, резво отскочил в сторону. И вовремя. Туда, где он только что стоял, с грохотом ударила трехметровая створка. КАМАЗ, ревя от насилия над движком, вырвался наружу, протаранив ворота. Захлопали выстрелы бойцов, стоявших с двух сторон, и машина, обиженно урча, обняла собой фонарный столб. Передняя дверь распахнулась, и оттуда бессильно выпал еще один бородач без признаков жизни. Его напарник, сидевший справа, ударился лбом о приборную панель. В районе его виска запеклась точка входного отверстия.

— Склад проверить! — скомандовал Штырь.

— Чисто, шеф! — услышал он через пару минут.

— Фургон! — показал Пахом. — Только аккуратно. Там внутри еще один может сидеть!

Нет, внутри никого не оказалось. Зато лежала гора арбузов, под которой нашлось десять мешков, под завязку заполненными купюрами.

— Да чтоб меня! — выдохнул Штырь. — Это немного больше, чем мы должны были с того хача забрать! Раз в пять. И машина не находу. Не получится на ней уехать…

— Босс! — почесали головы пацаны. — А премия будет?

— Будет, — кивнул Пахом. — Только сначала нам это надо дотащить… А я пока не знаю, куда нам это девать! Жмуров в кузов, машину в стойло! Сами делаем ноги!

— Давай одного жмура с собой заберем, — снова проявил смекалку Толян. — В лесу зароем. Вдруг они купятся и подумают, что это он бабки закрысил!

— Нормально! — кивнул Штырь! — Мешки и стволы тоже в лес, и их пока закопаем. Делаем ноги, пацаны! Ах да, чуть не забыл! Сжечь тут все на хер!

* * *

Это утро у меня началось весело: с протяжной трели дверного звонка. Я посмотрел на часы и расстроился. Пять утра! Я спать лег три часа назад! Да что за свинство! Кому там неймется?

Я взял Макаров, который лежал на тумбочке рядом, дослал патрон и встал около двери, прижавшись к стене. Чем черт не шутит.

— Кто? — спросил я.

— Пахом, — ответили из-за двери.

Я посмотрел в глазок и, увидев знакомую шкафообразную фигуру и доброе лицо Штыря, отворил дверь. Уже через минуту я, оглушенный свалившимися на меня новостями, мял сигарету в пальцах и втягивал в себя дым. А ведь почти бросил. Да что за блядская жизнь! Да что за кореша, которые суют меня на ножи самых отчаянных отморозков из всех! Вот за что мне это? Но деньги… И я еще раз переспросил. Ну просто, на всякий случай.

— Сколько вы, говоришь, взяли⁈

— Десять мешков. Мы не считали. Килограммов триста бабла.

— Ой, бля! — схватился за голову я и побежал одеваться.

Штырь с братвой притащились прямо ко мне домой на Тверскую, напугав до смерти консьержку, которая, кстати, после истории с певицей меня прямо-таки боготворила. Как же, дал укорот самой! Оказывается «народная» тут затрахала своими капризами весь дом. То цветы ей в подъезде не такие, то на этаже пахнет табачным дымом… Словила звездочку и вперед доебываться до жильцов. А они тут все непростые. Например, я!

— Хлыст, братишка, давай соображай, что делать. Сам трубку не брал…

— Я не мог, — протер я глаза спросонья, — с Березой встречался.

Секретарь Абрамыча вызвонил меня прямо с утра, согласовал встречу в ресторане «Эрмитаж». И там еврейчик начал крутить-вертеть схемы. Они все сводились к одному. Наш «Дно-банк», о котором уже знал Березовский, должен был дать кредиты его предприятиям. В баксах и надолго. Лет на пять. На расширение Логоваза, на программу приватизации — Абрамыч собирался зайти в Сибнефть, Аэрофлот и прикрутить себе пару телеканалов из государственных. Меня манили не только большими процентами, но и долей. Дескать, покажи себя, помоги людям, а там перед тобой открываются самые широкие перспективы. Березовскому очень нравилось козырять даже не связями с Кремлем — это типа пройденный этап, а с американцами. И у посла на фуршете он вчера был, и лично Сорос ему сегодня звонил, обсуждал проекты. О да! Простой лобненский гопник, случайно поднявшийся на авизо и прочих схемах с Роялем, на это бы купился. Но не «новый» я. Отказывать сразу не стал — отговорился тем, что банк только приобрел, и он проблемный. А кредитный комитет я разогнал, и теперь заявки одобрять некому. И похоже, этим мягким отказом завоевал некую долю уважения Абрамыча. Мы договорились держать связь, после чего будущий олигарх отвалил на следующую встречу. Похоже, у него вечером был чес по лохам.

— Хлыст, ты чего заснул? — Пахом похлопал меня по плечу. — Давай, соображай уже, куда бабки девать будем. Пацаны внизу ждут.

— На Рублевку нельзя, — покачал я головой, — особист сказал, что за офисом следят какие-то тонированные тачки.

— Это шадринские! У нас же с ними все ровно было?

— Когда такие бабки на кону, все ровно не бывает. Знаешь, сколько будет приносить казино в центре Москвы на две тысячи квадратов?

Штырь матерно выругался.

— Тогда и на Ленинский проспект тоже не получится — эти баулы засекут!

— Повезем в Дон-банк, — решился я. — Там полежат до лучших времен.

— Охрана знает тебя?

— Нет. Но есть же телефон!

Я отзвонился Йосику и разбудил его, а тот набрал охране.

А Пахом-то у нас на новой машине, оказывается. И ведь не проставился еще, гад такой. Последний писк бандитской моды. Джип Гранд Чероки, черный, как египетская ночь. Такой темный, что вглядываться в него можно бесконечно, пока не увидишь бездну. Самая пацанская тачка из всех и уже даже получила кличку — Широкий. Пропуск в мир авторитетной братвы. Машина, которая работала как паспорт в нищей стране. Никому и ничего не нужно было объяснять. Все и так понимали, кто ты по жизни и откуда у тебя деньги. Я укоризненно посмотрел на Пахома, а тот состроил извиняющуюся морду. Не успел, мол, но обязательно. И багажник, и салон были забиты мешками с баблом, взятым в Подольске. И я всю дорогу до банка судорожно размышлял, чем же для нас все это закончится. Могло закончиться очень и очень хреново.

— Серый, — нарушил, наконец, молчание Штырь. — Я, конечно, понимаю, что в большой замес влез. Но у меня другого выхода не было.

— Да, Пахом, — поморщился я. — Можем хлебнуть дерьма полной ложкой, если хоть одна ниточка к нам потянется. Эти люди разбираться не станут.

— Ну, значит, постреляем, — равнодушно пожал Штырь могучими плечами. — Пошли они на хуй, черти бородатые. Это наш город. Пусть в горах друг у друга баранов угоняют.

— Ладно, — махнул я рукой. — Что сделано, то сделано. Теперь спрятаться надо с баблом этим.

— А пацаны? — непонимающе посмотрел на меня Штырь. — Они головы под пули за так подставляли?

— Денег не дам! — отрезал я, но услышав мрачное сопение товарища, добавил. — Хаты им купим. Двушки. В Москве.

— Толяну — хату и тачку, — сказал Штырь. — Это просто Рэмбо какой-то. Комару на лету яйца отстрелит. Призер Союза по стрельбе из пистолета.

Спустя полчаса мы уже сгружали авизошное бабло в банк, провожаемые квадратными глазами охраны. Они явно не были идиотами, и торчащие острые углы идентифицировали сразу же. Ни в одну ячейку десять мешков налички вместиться не могло. Потому-то мы бросили их прямо в угол кабинета председателя правления, а сами сели за длинный полированный стол и налили по стопарику семилетнего Двина. И тут Штырь начал ворчать.

— Зачем ты, Серый, вообще роняешь свой авторитет и встречаешься с еврейскими барыгами? Западло это.

— О, Абрамыч не барыга! — возразил я. — Это птица высокого полета. Далеко пойдет, а точнее, полетит. Поверь мне. Будет назначать министров, премьеров, а может и президентов. Очень хитрожопый дядя.

— Наебет он нас, — зло засопел Штырь. — Жопой чую. Я за него уже слышал. Конченый он по жизни.

— Так я это понимаю, не дурнее тебя. Но лучше держать его в друзьях, чем во врагах.

— Слушай, Серый, — внимательно посмотрел на меня Штырь. — Я, конечно, парень простой, но такие темы секу четко. Другом ты ему никогда не станешь. Сожрет и выплюнет.

— Значит, нам понадобятся очень холодные руки, — с самым серьезным лицом сказал я.

— Зачем? — недоуменно посмотрел на меня Штырь.

— Чтобы держать его за яйца, — недобро усмехнулся я. — Да, он непрост. После того как здороваешься с таким человеком, Пахом, нужно всегда пересчитывать пальцы. Но мы обязательно будем с ним работать. Дураком надо быть, чтобы просрать такие возможности.

Глава 20

— Да что же это? Да как же это? — кудахтал Йосик, мигом уловив диспозицию.

А она была предельно проста. В углу лежат какие-то мешки, завлекательно обтянув своей тканью острые углы денежных пачек. Мы со Штырем сидим, если не в дрова, то слегка накидавшись. А это могло означать только одно: мы что-то натворили, а теперь ему, гордости любящей мамы Доры Моисеевны, нужно будет за нами хорошенько прибраться.

— Задача понятна? — спросил я, показывая на угол и внезапно осознавая, что мы этими бабками закроем дыру в нашей будущей «Единой России». Фактически, если бы Гусев сам нашел этих подольских кидал — ему бы не надо было сливать за дешево банк.

— Да уж куда понятнее, — вздохнул Йосик. — Пропустим через кассу, продадим валюту на физлиц, а потом внесем обратно депозитами. С вас паспортные данные счастливых покупателей валюты, Сергей Дмитриевич.

— Нариков помоечных бери, — сказал я после раздумья. — Они уже передохли почти все, но паспорта у нас. Скажешь мне потом, сколько тут получилось.

— Так вы что, их не считали? — Йосик вытер высокий лоб платочком. Там даже пот выступил. В его системе координат случившееся было чудовищным кощунством. Деньги, и не посчитать! Это было просто невозможно.

— Мы их даже не взвешивали, — развел я руками. — Короче, тащите это все в кассу и считайте сами. И за кассирами покрепче приглядывайте. А то у нас уже есть одна такая. Отрабатывает… Как увидела кучу денег, так и вылетела кукушка из пустого дупла.

— Гы-гы, — коротко хохотнул Штырь, а когда Йосик побежал отдавать нужные распоряжения, спросил. — Кстати, босс, а куда Любка подевалась? Чёт давно не видно ее. Ты ее кончил, что ли?

— Да ну на хрен! — возмутился я. — Ты меня за кого принимаешь? С ней одна доцентша из театрального занимается. Делает из нашей лохушки светскую львицу.

— Кого делает? — выпучил глаза Штырь.

Я доразлил Двин, и мы чокнулись.

— Дорогую шалаву из нашей Любки капотненской делает, — перевел я ему сказанное. — Будет по верхам работать. Баба она симпатичная, сиськи зачетные. Лоску придадим малость, и в бой. У нас высший свет такой, что им и Любка пока сойдет. Потом, конечно, все посложнее станет. Нужны будут артистки всякие и фотомодели. А пока богатый пипл и Любку схавает. Тем более что она порнухи уже прилично отсмотрела. Повышает, так сказать, профессиональный уровень.

— Наш человек в Гаване, — понимающе покачал головой Штырь. — Зачетно. Пипл хавает, значит… Хорошо сказал, надо запомнить.

И тут раздался звонок. Это был Копченый.

— Шеф! — услышал я голос на том конце провода. — Два часа дня. Долгопрудный, городской парк, у Среднего Нижнего пруда. Без вариантов на отмаз.

— Ты бухой там, что ли? — подозрительно спросил я. — Так какой все-таки пруд? Средний или Нижний? Я ни хрена не понял.

— Средний Нижний! — повторил Гриша. — Там есть еще Средний Верхний, но тебе туда не надо. Тебе к Среднему Нижнему. Это ж Долгопа. Помнишь, как мы в школе с ними махаться ходили? У них же все не как у людей.

— Кто? Можешь сказать? — сжал я зубы в нехороших предчувствиях.

— Животное одно, — ответил Копченый. — Как у нас, только долгопрудненский.

— Понял, — ответил я и повесил трубку. Доллар минута и на входящие, между прочим.

* * *

В Долгопрудный я поехал на девятке, взятой у одного из пацанов. И сам за руль сел. Ни к чему злить людей своим достатком. Особенно госслужащих, работающих за копеечную зарплату. У них сразу ценник расти начинает, когда видят, что собеседник демонстрирует избыточное материальное благополучие. Золотые Патек Филип, что братва поднесла в подарок, тоже в кармашек прибрал.

— В натуре, чудаки! — хмыкнул я, когда свернул на улицу Дирижабельную, рядом с которой и раскинулся городской парк. — Надо ж было так улицу назвать!

Искомый пруд нашелся справа от входа, метрах в ста. И тут, о чудо, тоже плавали уточки, которые смотрели на меня подозрительно и на контакт не шли. Видимо, приобрели толику жизненного опыта и поняли подлую человеческую сущность. Пришлось скормить им половину батона, который я предусмотрительно захватил с собой.

— Птичек любишь, Хлыстов? — услышал я насмешливый голос сзади.

— Куда больше, чем некоторых людей, — честно ответил я. — Доброго дня, гражданин подполковник.

Начальник городского ОВД носил фамилию Волков, а имя имел такое же незатейливое, как и отчество. Его звали Иваном Ивановичем. Был подполковник худ и на вид нескладен. А мешки под глазами указывали то ли на бессонные ночи, которые он проводил в борьбе с преступностью, то ли на больные почки, истомленные критическими дозами бухла. А может быть, он успешно совмещал два эти увлекательных занятия, как и многие из ментов. Новая гадская жизнь навалилась и на них, ломая судьбы и лишая здоровья.

— Я не буду тратить много времени, — сухо сказал Волков. — Вопросов по спирту у меня нет. Все идет ровно, кэш твои засылают вовремя. Дело в другом.

— Слушаю внимательно.

— Баня Элегия, — посмотрел на меня Волков.

— Никогда о такой не слышал, — пожал я плечами. — Где это?

— Здесь, в Долгопрудном, — любезно подсказал он. — Там еще парней Платона из Мухи положили. Ты должен знать.

— Слышал что-то такое от людей, — не стал отрицать я. — Но краем уха.

— Свидетель у меня есть, — усмехнулся Волков, оценив мой тонкий юмор. — Видел он человечка одного неподалеку от бани. И представляешь, у него шрам на пол-лица. Прямо как у Гриши Копченого. Бывают же такие совпадения! Что сам думаешь?

— Да ничего не думаю, — равнодушно пожал я плечами. — Григорий Александрович в танке горел, защищая Родину от напавших на нее афганских басмачей. А вы его в таких некрасивых делах подозреваете! Нехорошо, товарищ подполковник!

— Завтра жду десять тысяч, — Волков встал и собрался уходить. — За это я дам тебе три дня на поиск виновного. Дело в главке на контроле. С меня уже всю шкуру за него спустили. Если эти показания лягут в дело, то оно уйдет в ОРБ. И тогда я твоим ребятам не завидую.

— Десять тысяч! — вскинул я на него глаза. — Да побойтесь бога, Иван Иваныч! Да откуда в занюханном Долгопрудном такие расценки?

— В главке тоже хотят есть, — пожал плечами Волков, словно удивляясь моей непонятливости.

С Барановым пообщался, сука! Зуб даю!

— Ну надо же, как поменялось все быстро, — невесело усмехнулся я. — Кто бы мне сказал пару лет назад, что начальники ОВД будут с ворами тереть и деньги с них брать, в глаза бы плюнул.

— Сам удивляюсь, — сухо ответил Волков. — Ты, Хлыст, знаешь, что Андропов хотел воров в законе и активных участников бандформирований к стенке поставить? Всех! Одним росчерком пера. Жаль, не успел.

— Ни поменялось бы ничего, — покачал я головой. — Самые жесткие ребята, кого я знаю, пять лет назад могилы на кладбище копали. А еще один детишкам физкультуру преподавал. Они не воры, гражданин полковник, а такие дела проворачивают, что любому вору на зависть. Да и не там Андропов главных врагов искал.

— А где же ему надо было их искать? — засмеялся Волков.

— Да вокруг себя, — ответил я. — Мишку меченого не он ли двигал? А не его ли комсомольцы сейчас страну американцам за гроши распродают?

— Мне вчера Сорос звонил, — передразнил я Березу. — Почему Газпром не включен в план приватизации?

— Это ты о ком сейчас? — удивился Волков

— О ком надо. С человечком одним вчера пообщался. Ты на него еще по телеку налюбуешься. Доктор наук и членкор, а любому бандиту фору даст. Так что прикрути фитиль, товарищ начальник и открывай карманы пошире. Время сейчас такое. Завтра, на этом же месте. В два.

* * *

Утки обрадовались мне как родному, и батон расклевали вмиг. Видимо, они пришли к тем же выводам, что и сорокалетняя баба с двумя детьми, вышедшая замуж по взаимной любви. Первый: счастье в жизни есть, и второй: не все мужики — козлы. Я вот не козел точно.

Наступающая осень гнала мелкую рябь по глади пруда. Деревья задумчиво шелестели пожелтевшей листвой, как бы удивляясь, почему утки еще здесь. Ведь начало ноября уже. Обычно птицы уже улетают в это время. Но природе виднее. Видимо, у птичек остались незаконченные дела, или они обладали даром предвидения и точно знали, что я сегодня припрусь сюда с батоном под мышкой. Им бы на бирже играть в таком случае. Или в казино…

Ах да! Казино! Карась притащил какого-то амера, и тот развил нешуточную активность. Заставил снести в Доме культуры на Ямского поля кучу перегородок, а окна и вовсе заложить кирпичом — дескать, не надо игрокам видеть восходы и закаты. Зачем им отвлекаться от рулетки и покера? Расходы шли огромные, но я нутром чуял, что парень он знающий, и делает все правильно. Заплатим, хрен с ним. Штырь с того дела в Подольске такую сумму поднял, что мы легко этот ремонт потянем, даже с учетом царской награды для его парней.

— Они обожрутся и не смогут взлететь, — услышал я знакомый голос за спиной.

— Десять, как договаривались, Иван Иваныч, — я сунул ему пакет, не отводя взгляда от пруда. На уток мне нравилось смотреть куда больше, чем на продажного мусора, мечтающего о массовых расстрелах.

— Два дня, — напомнил он мне. — Потом дело уходит в ОРБ,

— Ручейный переулок, дом двадцать пять, — сказал я ему. — Скачков Александр Николаевич. Он братву Циркуля положил.

— И зачем бы ему это? — прищурился подполковник, немало удивленный такой прытью с нашей стороны.

— Как у вас там в протоколах пишется? Непреодолимая личная неприязнь, внезапно возникшая в момент распития спиртных напитков, — спокойно пояснил я. — И вообще, тебе не все равно? Признание — царица доказательств. Так ведь у вас говорят?

— А Муха у него откуда?

— Привез из Приднестровья. Он же там служил недавно.

Я встал и пошел, зная, что смертельно больной Саша Скачков, двоюродный брат одного из наших бойцов, прямо сейчас смотрит просторную трешку, куда переедет его сын с женой и маленьким ребенком. Саша — мужик до мозга костей, и даже рак не сломил его. Он все сделает как надо.

* * *

Сегодняшний вечер должен был войти в историю Москвы. Первого декабря мы открывали «Дворец Раджи» — огромное казино, каждый кирпичик которого был, считай, сделан из золота.

Подготовка к мероприятию шла весь месяц и, наконец, наш вертеп должен был открыться для избранных. Раньше здесь был дом культуры, где проходили скучные концерты для пролетариата, но я решил, что это здание с колоннами заслуживает большего. И это «большее» придумал Боб — американец, которого Карась притащил из Штатов. А что, если казино оформить в роскошном индийском стиле? Со статуями слонов, шестируким Шивой… Идея зашла братве, и работа закипела.

Теперь уже было окончательно ясно. Дворец Раджи должен будет стать местом, куда хочется попасть каждому, где деньги текут рекой, а роскошь пронизывает всё — от обивки кресел до тяжёлых портьер, закрывающих стены.

Обо всем этом я размышлял, стоя на ступенях крыльца и глядя, как подъезжают первые гости. Мой смокинг сидит идеально, итальянская ткань слегка поблёскивает в свете прожекторов, которые ослепляют толпу перед входом. Вокруг кипит суета: охрана у дверей проверяет приглашения, рядом с бархатными канатами выстроилась очередь. Люди толпятся, надеясь попасть внутрь, но сегодня здесь будет только элита. Как непонятно пошутил Йосик — крим оф зе крим. И что это означает? В последний день я был в такой запарке, что даже не переспросил.

— И что, правда священник согласился освятить столы? — рядом топтался принаряженный Карась, которому на морду лица нацепили золотые очки в тонкой оправе. Дабы облагородить черты его физиономии. Это все «рыжик»! Выросла в незаменимую помощницу.

— Константинопольского патриархата. У них совсем туго с бабками — пятьсот бакинских взял.

— А православные что?

— Типа не по канону. Шива этот, игорные столы… Отказались.

— Даже Сильвестр?

— Даже он.

— Мы же ему столько бабла отгрузили!

— Не ему, а на церковь.

Прямо перед нами тормозит чёрный «Мерседес», и водитель бросается открывать дверь:

— Сергей, дорогой, как же я рад, что ты пригласил меня на открытие! — из машины вылезает Жириновский, крепко жмет мне руку. — Я слышал, что это будет лучшее казино в Москве.

— Владимир Вольфович, рад вас видеть. Надеюсь, Дворец Раджи вас не разочарует, здесь всё сделано на высшем уровне. — поворачиваюсь к Карасю, представляю его. — А вот и наш директор. Кстати, ваш тезка.

Жириновский кивает, оглядывая фасад здания. Дом культуры, который когда-то был серым и унылым, теперь сияет золотом. На фронтоне — огромная вывеска с Шивой и слонами, название из неоновых букв. Подсветка в любую погоду делает её ярче, чем день, а прожекторы на крыше чередуют золотые и серебряные лучи, обвивая здание, как корону. А еще пальмы! Привезли в последний момент в кадках, расставили вдоль красной дорожки. На морозе они бы сдохли быстро, но Карась догадался поставить вокруг тепловые пушки. Да и нам легче в смокингах стоять на улице — не так холодно.

Я провожу Жириновского внутрь. Здесь полированная мраморная плитка отражает сотни огоньков, сверкающих на хрустальных люстрах. Внутри реально настоящий дворец. В центре большого зала расположены игровые столы, вокруг которых уже собрались люди. Зеленое сукно столов с золотыми узорами, крупье в белоснежных рубашках и чёрных жилетках с логотипом слонов ловко перемешивают карты, кидают кости, принимают ставки.

Сразу после игровой зоны идет зона столиков и сцена. Тут можно перекусить — работает ресторан — посмотреть на стриптиз или выступление артистов. Пока только звучит негромкая музыка, дабы не отвлекать игроков, но позже вечером должна начаться и шоу-программа.

— Всё это напоминает Лас-Вегас, — замечает Владимир Вольфович, кивая в сторону рулетки. — Я там был, мед пиво пил.

— А может, и лучше! Тут сделано всё, чтобы наши гости чувствовали себя как короли.

Мы подходим к бару из чёрного дерева с подсветкой бутылок в золотых стеллажах. Около него стоят длинные ряды кожаных диванов для тех, кто захочет отдохнуть. Всё для комфорта игроков. Люди должны сливать деньги и получать от этого удовольствие.

— А где остальные залы? — спрашивает политик оглядываясь.

— Следуйте за мной.

Я оборачиваюсь. Вижу, что Карась сопровождает Березовского с целой свитой прихлебателей. Эх! Будет сегодня игра. И будут бабки.

Мы проходим дальше, в зал с игральными автоматами. Здесь гудение аппаратов, звон монет и сияние экранов наполняют воздух азартом. Зал огромен, в два раза больше главного, и каждый автомат обрамлён яркими огнями. Кто-то уже бросает фишки, кто-то просто пробует удачу. И мне нравится этот шум: это звук денег, которые скоро окажутся в моём кармане.

— Вот это размах, — хмыкает Жириновский, разглядывая ряды автоматов.

Я веду его дальше, на VIP-этаж. Минуя охрану, поднимаемся по лестнице, украшенной красной дорожкой, прямо как на кинофестивале. Здесь, наверху, находятся приватные залы для самых избранных. В каждом — отдельные столы для покера, рулетки, двадцати одного и даже для редкой игры баккара, которую обожают только самые богатые буратины.

— Если захотите перекинуться в покер с крупными ставками, это здесь, — говорю я, показывая Вольфовичу VIP-комнаты. — Полная конфиденциальность, только лучшие игроки.

Политик в восторге. Я вижу, как глаза Жириновского загорелись. Именно таких гостей я и хотел привлечь. Они будут приносить миллионы за ночь.

— Сергей, я впечатлён. Всё, как ты и говорил. Это место будет легендарным.

— Будет? — усмехаюсь. — Оно уже легендарно.

Мы возвращаемся в главный зал. За столами уже сидят известные личности. Вот Никита Зубов — знаменитый теннисист, а рядом с ним Александр Жаровов — министр промышленности. Последнего недавно показывали по ТВ. Что-то там про приватизацию заводов. Вот они — сливки общества, и все они пришли сюда, чтобы испытать удачу. Ну и спустить нахапанные бабки, конечно. А чего их жалеть? Легко пришли, легко ушли.

Жириновский прикупает фишек и отправляется играть. А я подхожу к бару, беру бокал шампанского. Обвожу взглядом зал, в поисках Насти. Ага, вот и она.

— Сергей Дмитриевич, звали?

Секретарша мигом оказывается рядом.

— Начинайте готовить всё для салюта на улице. Пусть все видят, что открытие состоялось.

Настя кивает и быстро удаляется. Я беру с барной стойки вилку, допиваю шампанское и поднимаю бокал в воздух. Стучу по нему. Люди вокруг обращают на меня внимание.

— Дамы и господа! Я Сергей Хлыстов, и я рад приветствовать вас в нашем Дворце Раджи! Сегодняшний праздник — это лишь начало. Здесь вы найдете всё, что нужно для идеального вечера: азарт, роскошь, удовольствие. Этот дворец — ваше новое пристанище. И пусть удача будет с вами!

Зал взрывается аплодисментами. Я слышу, как люди кричат и свистят, в воздухе уже витает азарт. Сквозь толпу ко мне протискивается Карась:

— Серый, шадринские приехали!

Глава 21

Вот кого я не хотел видеть на открытии, так это бандитов. Я планировал пригласить шадринских позже. Но это такие люди, которых приглашать не надо — они сами являются. Надменные, презрительные рожи законченных отморозков, одетых нарочито небрежно — последнее, что ждешь увидеть в таком заведении.

— Господа! Прошу вас! — администратор, который сориентировался тут же, взял их в оборот.

Они у нас тут все до одного понятливые, потому что конкурс на место сюда был круче, чем в отряд космонавтов. Еще бы, ведь мы пустили слух, что заведение принадлежит иностранцам, и что платить у нас будут в валюте. Да плюс Боб быстро перевез сюда десяток толковых спецов из Вегаса. И компанию отделочников он тоже притащил из Штатов, и дизайнеров, и специалистов по монтажу спецэффектов… Ведь, как выяснилось, в стране, запустившей человека в космос, просто не было мастеров, которые готовы были выполнить эту работу хорошо и в срок. Точнее, такие люди находились, но когда узнавали, с кем им придется иметь дело, то резко скучнели и терялись в утренней дымке. Они почему-то надеялись, что смогут урвать аванс и морочить нам голову до китайской пасхи, в надежде, что-либо ишак сдохнет, либо падишах. А когда выяснялось, что сдохнуть можно самому, то такой подрядчик шел искать заработок попроще. А потом мы узнали, что и отделочных материалов нужного качества у нас в стране тоже еще нет. А ближайшее место, где они есть — это Финляндия. И люди, которые умеют с ними работать, у нас в стране отсутствуют. В общем, Карась даже схуднул малость от такой жизни. И только Боб, который оказался парнем толковым и знающим, вытащил нас из полной жопы. Мы ведь поначалу даже не понимали, во что лезем, думая, что наличие мешка бабла все решает. Да ни хрена это не решает, как выяснилось. Зато для Боба было откровением узнать, как можно повысить эффективность труда бетонщиков и каменщиков. Просто пиздишь прилюдно одного в день и платишь по-царски. Они даже пить на работе перестают, так стараются.

— Неплохо, Хлыст, неплохо, — Босой растянул губы в резиновой улыбке. Сделал вид, что рад. У меня сердце сжалось в нехорошем предчувствии, а в башке застучали барабаны. Уж больно улыбочка паскудная у Босого была. Да и Архип ухмылялся нехорошо. Наверное, ждут меня не слишком приятные новости.

— В покер по маленькой? — показал я на вип-комнату. — Там и перетрем.

— Я больше в секу люблю, или в буру, — коротко хохотнул Босой, но милостиво кивнул и пошел в кабинет. — Ну в покер, так в покер. Мы тут малость поинтересовались, как в него играть. Фишек-то отсыпешь, или покупать надо?

Архип заржал, видимо, восхитившись остроумием своего делового партнера, и по-хозяйски сел за стол, обтянутый зеленым сукном. Фишки уже принесли и положили перед ними. На тысячу долларов каждому…

— Блайнд, — сказал я, сев за дилера, — делаем ставки, господа.

За столом нас было пятеро. Рядом сидели Штырь с Карасем. Они бросили по фишке, благоразумно помалкивая. Тюремную науку создать предъяву на пустом месте Босой знал в совершенстве, а Архип уделал бы обоих качков, даже не вспотев. Я чувствовал это шкурой. Не люди они — звери дикие. Первый был хитер и изворотлив, знаток человеческих душ, а второй — его руки, бесстрашный, наглухо отмороженный боец. Архип был великолепным тактиком, насколько я смог узнать. Он планировал боевые операции, продумывая их от начала до конца. Но куда бить, и когда говорил ему именно Босой. Смертоносный тандем… А еще тут не было Андрея, и я ломал голову, чтобы бы это могло значить. Бездумно бросая карты и фишки, обмениваясь пустыми фразами, я постепенно приходил к пониманию, что несет под собой пренебрежение. Они настолько уверены в себе, что даже не считают нужным пугать. А это значит, что все хреново…

— А что, Хлыст, — заявил вдруг Босой. — Люди уважаемые жалуются на тебя. Говорят, беспределишь…

— Обоснуй, — сказал я, сбрасывая карты. Я даже не понимал, что мне пришло, и играл наобум. Не до карт мне сегодня.

— Одна уважаемая певица возмущена, — с людоедской улыбкой продолжил Босой. — Машину разбил, охранника искалечил… Ответить придется.

— Она под вами ходит, что ли? — удивленно поднял я бровь. — Ты-то каким боком к ней? Ну, повздорили по-соседски, я ее уже простил. Баба — она ведь дура не потому, что дура, а потому что баба. Хоть она народная артистка, хоть международная.

— Она не под нами, — неохотно ответил Босой, — но авторитет определенный имеет. Люди обеспокоены, попросили за нее. Они знают, что мы в тесных с тобой, договорились урегулировать. Ты не прав, Хлыст.

— Если ты обострить эту тему хочешь, Босой, — ответил я, — то мне придется артистку эту на серьезные бабки выставить. Уверен, что тебе это нужно?

— С чего бы это вдруг? — с веселым недоумением посмотрел на меня Босой. — Тут по-любому ты должен. Люди с тебя получить хотят.

— Она меня некрасивым словом назвала, Босой, — я пошел ва-банк, имея на руках полный мусор. — За такое я ее по всем понятиям на ремни распустить должен. Пусть в синагогу зайдет и спасибо господу скажет. Я ей скощуху сделал за то, что баба она глупая. Но если этот мелкий базар широко пойдет, мне придется ее на консерву кошачью переработать. Причем сделаю это напоказ. Хочешь, я ее на Красную площадь вывезу, журналюг с камерами позову и постригу налысо. Ну, получу год за хулиганку, подумаешь… Мне не привыкать. Я, Босой, в авторитете человек, а она барыга, которая для лохов под фанеру пасть разевает. Так уважаемым людям и передай.

— Хм… — Босой заткнулся, переваривая услышанное. Перевернуть в моих словах ему было нечего, и игра пошла дальше. Мой блеф удался, потому что играть тут толком никто не умел, и я сгреб к себе фишки.

— Ладно, Хлыст, черт с ней, с артисткой этой, — сказал вдруг Босой. — У нас предложение к тебе. Хорошее предложение, денежное…

Вот это поворот! Начали с наезда, не вышло — добрались до предложений.

— Говори, — насторожился я.

— Мы вложили сюда около пол-ляма зелени, — усмехнулся Босой. — И мы получать отсюда хотим. Братва решила, что компаньоны нам не требуются. Даже такие авторитетные, как ты. Мы твою долю в казино выкупаем. Четыреста лямов деревянными, все по чесноку.

— Это все? — холодно спросил я.

— Не все, — усмехнулся Босой. — Мы тебе частями платить будем. Скажем, пять лет. Понимаешь, есть небольшой напряг с наличкой. А ты у нас парень богатый, у тебя даже банк появился. Откуда-то… Хоть ты и авторитет, а не барыга, как ты сам говоришь…

— С братвой посоветоваться надо, — ответил я. — А пока давайте партию считать и расходиться. Ты же, Босой, все сказал, что хотел?

— Да, нам пора, — кивнули шадринские и встали из-за стола. — Через три дня в Сакуре встречаемся. Наши юристы пока документы подготовят. Ну все, сто тузов вам в прикуп!

Авторитеты поднялись, пожали руки.

— И вам не хворать, — кивнул я. Пять лет рассрочка! Совсем охуели. Бакс в июле стоил сто двадцать пять, а сейчас четыреста. Через год курс уже тысячу триста пробьет, а еще через год скакнет в моменте почти по пяти. В гробу я видел такие сделки — у меня просто решили отжать казино.

* * *

В первый день работы Дворец Раджи принес больше двадцати тысяч долларов! Это окупило сразу зарплату сотрудников за месяц, включая процент Боба, и весь бюджет взяток, которые мы распихивали в режиме нон-стоп — от энергетиков до местных ментов. На вторые сутки казино принесло чуть меньше — пятнашку, но все равно прибыль поражала воображение. А еще был побочный бонус — в вип-комнаты повадились играть ездить ближние люди Ельцина. Два его помощника — Козлов и Аратунян, плюс целый зять президента. Меня познакомили и с главным кремлевским решалой. И нет, это пока не был Березовский. Невзрачный американский советник из миссии МВФ по имени Аарон Гирш. Этот лысый очкарик отлично играл в покер — только так «раздевал» партнеров, которые были почти все из российского правительства. Министры, их заместители…. Заглядывали «на огонек» и губернаторы. И все перекидывались в картишки с Гиршем! Причем в одной и той же дальней комнате, которую парочка сопровождающих Аарона каждый раз проверяли на прослушку специальным прибором с мигающими лампочками и антеннами.

А еще «гиршевцы» отказались от крупье и официантов. Привозили своего «помогайку», который подавал спиртное, обрезал сигары…

Мне стало так любопытно — что же творится за закрытыми дверями вип-комнаты, что я даже на серьезе думал банально сделать дырку в стене, задрапировать ее чем-нибудь и слушать из соседнего помещения. О чем этот Аарон общается с правительственными чиновниками? Явно же не прогнозы на урожай обсуждают. В итоге решил аккуратно подвести к Гиршу Любку. Пусть постоит на входе в мини-юбке, встретит его несколько раз, проводит в комнату. Глядишь, клюнет. Ну а если нет — буду думать дальше.

На третий день, в тот самый момент, когда Карась при мне пересчитывал рекордную выручку — позвонил Архип. Причем на сотовый, номер которого я не давал никому из шадринских.

— Что решил, Хлыст? Посоветовался с братвой?

— Посоветовался, — ответил я. — Доля не продается. Можем выкупить вашу, если не хотите с компаньонами работать. На тех же условиях.

Сказал и покрылся холодным потом. Это война! И я ее только что объявил одной из самых сильных банд страны.

— Что же… Я тебя услышал, — Архип повесил трубку не прощаясь.

* * *

Следующим утром Юля была особенно мила. Причем, чем дальше дело шло к концу рабочего дня, тем больше она распаляла меня. То грудью налитой заденет, то ножку стройную вперед выставит. Девка она была, конечно, зачетная. Но от этого мне становилось только тяжелее. Особенно когда она наклонилась ко мне через стол, вывалив на обозрение данный природой капитал, и попросила:

— Сергей Дмитриевич, я новую квартиру сняла. Поздно уже. Можете подбросить? Нам по пути.

— Хорошо, Юль, через пятнадцать минут поедем, — кивнул я, едва сохраняя самообладание.

Ну вот за что? Что я тебе, падаль, сделал? Я ведь до самого конца на Настю думал. И на двух телок из бухгалтерии, которые слишком часто стали забегать, чтобы принести никому не нужную бумажную херню. Все бы ничего, но одевались они при этом так, как будто проходили конкурс на звание мисс Ленинградка-92.

Юля окинула меня многообещающим взглядом и вышла из кабинета, не забыв вильнуть тугой задницей. Меня еще никогда так не завлекали. Ни в той жизни, ни в этой. Да что ж вы, бабы, с нами делаете? Ведь если бы не знал, что меня убивать будут, трахнул бы ее тут же. Я дождался, когда щелкнет замок двери, и набрал на мобилу Китайца.

— Сегодня. Вариант четыре. Со мной поедет. Адрес новый.

— Понял, шеф, — ответил Димон и повесил трубку. Он тоже охреневал от тарифов на сотовую связь.

Теперь надо было сообщить особисту о своих планах и выдвигаться.

* * *

Соблазнение Юлечка продолжила в машине. То коленкой невзначай прижмется, то шубку распахнет и голые ноги вперед выставит. А когда мы свернули на улицу Красина, я понял, что все это готовилось довольно давно. Квартира эта совсем недалеко от меня, и отказать ей было бы просто некрасиво.

— Вот я и приехала, — она глянула на меня лукаво и защебетала. — Посмотрите, как я устроилась? Ну же! У меня новоселье! Ну, на пять минуточек! Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

А может, она не знает? — мелькнула в голове робкая мысль. Да, скорее всего, так и есть. Кто будет ее пугать такими вещами. Навешали лапши на уши, чтобы эта Мата Хари недоделанная не испугалась раньше времени. Но это я и так скоро узнаю.

Любовное гнездышко было обустроено со вкусом. Ну, как со вкусом… Круто для человека этого времени. Румынский спальный гарнитур и полированная стенка, уставленная хрусталем, который никогда не покидал своей полки.

— Я сейчас! — Юля улыбнулась мне и убежала куда-то. А обратно вернулась в коротеньком халатике, который заканчивался там, где у нормальных людей начинается пояс. Выглядела она, конечно, сногсшибательно.

— Откроете шампанское? — кокетливо попросила она, а я даже обрадовался. Ну хоть не клофелин, и то слава богу. Наверное, эту дуру и в самом деле втемную используют. Не смогла бы она так играть, если знала бы, чем все это ее блядство закончится.

— Открою, Юленька, открою, — кивнул я и через десять секунд негромко хлопнула пробка. Шампанское было ледяным. Для меня держали. Приятно, черт возьми! Такая забота!

— Посмотрите спальню? — спросила она, как вдруг зазвонил телефон. Она сняла трубку.

— Привет, мамуль! — сказала она. — Я занята немножко. Я тебе потом позвоню, хорошо? — и повесила трубку. Вот и капкан захлопнулся. Дичь на месте, ждем охотников.

— Пойдемте! — она потянула меня за руку, посмотрев так, что чуть голову не потерял от возбуждения. Подумал даже: может трахнуть ее напоследок? Впрочем, это был молодой Я, а Я старый покрутил сам себе у виска и вошел в полумрак спальни, ощупав пистолет в открытой «ковбойской» кобуре на поясе. Нет, тут не было никого, зато спальня оказалась залита блеском свечей, который, видимо, должен был сподвигнуть меня на ряд импульсивных поступков, обусловленных забросом гормонов в головной мозг. Видимо, она на это тоже рассчитывала, поэтому даже не удивилась, когда я сказал:

— Раздевайся!

Резковато сказал, зря я это. Но она и бровью не повела и сбросила халатик, оставшись в одних лишь крошечных кружевных трусиках.

— Все снимай! — сказал я, и она только посмотрела удивленно и немного надула губы. Она поиграть мной хотела, дурочка.

— На колени! — сказал я, включая свет.

— Ой! — зажмурилась она. — Может, выключите, Сергей Дмитриевич? И пойдем на кровать!

— На колени! — я приставил ей ко лбу пистолет.

Тут-то она и взбледнула.

— Да вы что? Это игра такая? Я же и так…, — Юля потянулась к пряжке моего ремня. Ну точно, дура! И как я раньше не замечал? Надо новый конкурс на ее место объявить. И чтобы не младше пятидесяти!

— Рассказывай! — отбросил я ее руку. — Кто и когда тебя нанял?

— Да что вы такое говорите⁈

Я щелкнул предохранителем, и секретарша все мигом поняла. Тут же начала плакать.

Смотрел я на нее и понимал: нет ничего более жалкого и беззащитного, чем абсолютно голый человек, который стоит перед человеком одетым и вооруженным. Так ломают даже сильных мужиков. А уж ее-то… Да пара пустяков.

— Не зли меня, сука, — сказал я. — Я все знаю. А чтобы тебе легче вспоминалось, я произнесу одно слово: Сакура. После этого советую тебе думать над каждым словом. От этого будет зависеть, останешься ли ты в живых или нет. Я пока насчет тебя еще не решил. Очень хочу мозги тебе вышибить, мразь.

— П-пожалуйста, — ее губы задрожали, а тщательно наложенный макияж потек, превращая точеное личико в уродливую, испохабленную грязными разводами маску. — Умоляю! Я все сделаю! Все, что скажете! Умоляю! — шептала она, а по ее когда-то хорошенькой мордашке лились потоки слез.

Не осталось ничего от былой красотки: глаза красные, нос распух, губы искусала в кровь. Да еще и морда вся в косметике перемазана. Общая беда всех постсоветских баб — косметикой пользоваться не умеют, но любят, обгоняя по производительности бригаду молдавских штукатуров.

— С самого начала! — сказал я и сел в кресло. — И теперь давай попытаемся понять, как сделать так, чтобы твоя фамилия не оказалась в милицейских сводках. Это обычно так звучит: такую-то, такую-то нашли в мусорных баках по частям.

Все оказалось просто до банальности. К нашей Юленьке месяца четыре назад подсел симпатичный парень со шрамом на губе. И звали его Андрюша. У них закрутился бешеный роман, и эта коза поверила в женское счастье и в кучу спиногрызов, которых этому самому Андрюше нарожает. Только одно препятствие стояло между ней и ее любовью — недостаток денег. Он прогорел на паленой водке, и больше у него не было ни копейки. Оказывается, я его кинул. Надо же, а я и не знал! Зато Андрюша знал, как поднять немалую сумму. А для этого я должен был не попасть на одну важную встречу. Вместо меня туда попадет он, любовь всей ее бестолковой жизни, заключит выгодный контракт, после чего унесет ее на крыльях неземной страсти в собственное гнездышко.

Думаете, бред? Да ничего подобного! Женщина сама себя и не в таком уверить может. Была бы мотивация. А у нашей Юленьки ее вагон и маленькая тележка. И ведь даже не смутило, что любящий человек под другого ее подкладывает.

— Хата на тебя оформлена? — спросил я уставшим голосом. Правда, утомлять начинает человеческая тупизна.

— Н-нет! — замотала она головой. — Снимаю пока. Но сразу после…

— Андрей твой — киллер у шадринских, — спокойно сказал я ей. — Меня должны сегодня убить, а потом убили бы тебя.

— Нет! — замотала она головой. — Не верю! Нет!

— Казино, Юля! — напомнил я ей. — Ставка — казино. Они хотят отобрать его. А для этого нужно убить меня. Через два дня сделка. Подобраться ко мне днем они не смогут. Со мной целая рота охраны. Вот поэтому тебя и используют. Все еще сомневаешься? Тогда скажи мне, глупая, будет ли настоящий мужик любимую женщину к другому в постель пихать? Да он глотки за нее рвать будет. Убьет того, кто только посмотрит на нее. Думаешь, тебя любят, если в расход пускают? Ты что, рассчитываешь остаться в живых, если меня убьют у твоего подъезда?

— Я вам не верю! — сказала она, но голос ее дрогнул. Проняло.

— Хочешь убедиться? — спросил я ее. — Расстрелянный Мерседес тебя устроит? В окно кухни хорошо видно будет.

Она молчала, и лишь в глазах ее плеснулось понимание. Видимо, тоже кое-какие факты сопоставлять стала.

— Ты же позвонить должна? — ласково спросил я ее. — Сказать, что я вышел. Ведь так? Ну сама подумай, какие тут могут быть переговоры. Меня просто изрешетят у подъезда.

Она уткнулась в ладони чумазым лицом и затихла. Только плечи вздрагивали.

— Ах да! — вдруг вспомнил я. — Ты звонила Елене Лужиной. Тебе приказали или ты сама до этого додумалась?

— Сама, — прошептала она и опустила глаза. — Это до Андрея было. Отбить хотела…

— Звони ей и все рассказывай, — я толкнул ее стволом пистолета в сторону аппарата с диском. Тут жили эстеты, которые любили поболтать в постели. Телефон стоял и в спальне.

— И не приведи тебе господь, — продолжил я. — Если она тебе не поверит и к концу разговора будет думать, что ты все-таки со мной спала. Звони.

Она поползла к телефону на коленях, не смея подняться, и закрутила диск. Вот ведь умница какая, номер наизусть помнит. Не раз звонила Лужину-старшему на квартиру по моему поручению. Почему это нужно будет сделать именно сейчас? Да потому что я не уверен, что она минут через тридцать вообще будет в состоянии разговаривать.

— Добрый вечер! — произнесла она слегка дрожащим голосом. — Елену пригласите, пожалуйста. Елена? Меня зовут Юлия. Это я звонила вам тогда, помните? Простите меня, если сможете! Наняли меня конкуренты Сергея Дмитриевича… Не было… Да клянусь, не было ничего!… Да точно не было!.. И не платил он мне!… Я бы теперь сама заплатила, чтобы не влезать в это дерьмо! Но у меня выбора не было, понимаете! Мне квартиру подарили!.. Да сама ты пошла, стерва! — взвизгнула Юля вдруг. — Ты на всем готовом живешь, сучка, а я, как могу пробиваюсь!… Мне ни хрена в этой жизни не светит! У меня же папы вообще нет! Не то, что у тебя, тварь!.. Я? Жалею? Да ни хуя не жалею, поняла? Что ты за золотой пизды волосок, что тебе все на блюдечке?.. Да срать я хотела, что ты там чувствовала! Сдохни, сука! Ненавижу тебя! — и она бросила трубку, глядя на меня с нарастающим ужасом.

А я… А я даже похлопал в ладоши, восхищаясь продемонстрированной экспрессий. Пистолет, правда, мешал… А она посмотрела на меня жалобно и заревела в голос.

— Простите, я не нарочно! Я не хотела с не-е-ей та-а-ак!

— Да нет! — милостиво сказал я, отбивая Ленкин звонок на мобилу. — Все как надо исполнила. Просто артистка больших и малых театров. И фамилия твоя слишком известна…

Она продолжала реветь, сидя на постели, приготовленной для меня. Она плакала так горько, что мне даже немного жаль ее стало. Вот ведь я сволочь! Не захотел сдохнуть, чтобы у нее личная жизнь сложилась. А я набрал Китайца и сказал:

— Готовность десять минут!

Глава 22

— Он вышел из квартиры! — сказала Юля загробным голосом и положила трубку телефона.

Она так и не оделась, и выглядела до того скверно, что нагота ее вызывала скорее омерзение, чем мужской интерес. Плечи девушки согнулись, а лицо так и осталось в потоках грязи от размазанного макияжа. А ведь еще совсем недавно она мне просто феей неземной казалась. Надо же, как меняет людей крушение всех планов на будущее и суровая правда жизни.

— Из дома не выходить, — бросил я ей. — Сиди у телефона. Нужна будешь. Я решу все вопросы, а ты уедешь к родне в свой Зажопинск. Тут тебя просто убьют. Поняла?

— Да, — едва слышно выдохнула она, а я захлопнул за собой дверь ее квартиры. С Богом! Я даже перекрестился, чего сроду не делал. Впервые в жизни я понял смысл фразы: не бывает атеистов в окопах под огнем. Хорошо Егор спел, хоть и не люблю его. Ведь если план пойдет наперекосяк, мне конец. Второго шанса не будет.

Я вышел на улицу, вслушиваясь в рев приближающегося автомобиля. Уф-ф! Я дождался, когда меня увидят, и сел в машину. Коляна здесь не было, зато были железные листы, которыми наспех укрепили изнутри мой второй Мерседес, изувечив обшивку в хлам. Плевать на нее сейчас! Заднее сиденье вырвали самым варварским образом, превратив салон сзади в металлическую камеру, сваренную из железа-четверки. Бедный мой Мерсик! Интересно, сколько обойдется его восстановить? Или новый купить дешевле? Я кое-как лег на пол и свернулся калачиком. Бомбы здесь не было и быть не могло. Андрей знал, что водитель не отойдет от машины ни на шаг. Он прекрасно изучил, как выстроена безопасность в нашей конторе. Сука эта, Юленька, все слила. Только не знала, что мы для этой операции еще одну машину купили и прикрутили на нее копии прежних номеров. Никто об этом не знал, кроме нескольких человек.

Вариантов оставалось немного. И особист, и мои пацаны расшифровали немудреную затею шадринских киллеров. Они встанут где-нибудь неподалеку на неприметном Жугуленке, и по звонку Юли сорвутся с места. Мы не сможем обыскать каждую машину на районе. Это просто невозможно. Поэтому я и пошел на этот немыслимый риск. Киллеры должны увидеть меня, чтобы заглотить приманку всей пастью. Они превратят машину в решето, а потом на полной скорости уйдут на Большую Грузинскую, а оттуда — на Ленинградское шоссе, или на Звенигородское. Это наиболее вероятный план. По крайней мере, он казался нам самым логичным. И ничего умнее нам в головы просто не пришло, а ведь мы думали долго. Я вот вообще всю голову сломал, так не хотелось в эту мясорубку лезть. Впрочем, судя по надрывному гулу движка, пока мы угадывали…

Улица Красина не широка. Поэтому, когда напротив моего Мерседеса, взвизгнув тормозами, остановилась тонированная шестерка, а из ее окна полился смертельный дождь, то прямо перед ней, с улицы Зоологической, выехал мусоровоз и перекрыл обе полосы. Развернуться будет почти невозможно.

— Димон, братишка! Не облажайся, прошу! Господи! Господи! Господи! — шептал я, слушая, как барабанят пули, превращая мою любимую машину в решето. Киллеры ни хрена не видели, ведь Мерс тоже был затонирован вкруг, и методично дырявили его из Калаша, не оставляя ни пяди целого железа.

Их ждал сюрприз. Газ-93, легендарный советский мусоровоз — это последнее, что может привлечь внимание на улицах города рано утром. Только вот этот был малость доработан. И поэтому, когда сбоку открылись вырезанные люки размером с книгу, а в одном из них промелькнула счастливая физиономия Китайца, водитель шестерки слегка удивился. Впрочем, удивлялся он недолго. Китаец и Колян, который в отличие от шебутного азиата, к своей работе относился ответственно, превратили чудо отечественного автопрома в подобие дуршлага и скрылись во дворах. Это будет несложно. И впрямь, кто и когда обращал внимание на мусоровоз, который едет по своим скучным делам?

А я вылез из машины, пару секунд полюбовался на стеклянный взгляд мертвого киллера Андрюши и пошел наискосок в противоположную сторону. Там, через квартал, я и прыгнул в подъехавшую девятку, за рулем которой сидел Штырь.

— Куда, босс? — ухмыльнулся он, трогаясь с пробуксовкой.

— На Тверскую, — устало ответил я. — Там отсижусь. Журналюги заряжены?

— А то! — хохотнул Пахом. — Сегодня по всем каналам расскажут, как тебя расстреляли у дома любовницы. Вот Ленка твоя разозлится!

— Она-то здесь при чем? — подозрительно спросил я.

— Так она дома тебя ждет, — ухмыльнулся Штырь. — Завтрак готовит. Звонила мне, спрашивала, где ты, и почему трубку не берешь. Я сказал, что ты на важной встрече.

Понятно! — ответил я, не зная, радоваться мне или печалиться. Точно, ключи же у нее никто не забирал! И квартира эта ей принадлежит. А ведь мне пару дней придется провести дома, пока не будет реализован весь план до самого конца. Что же, я найду чем заняться в вынужденном заточении… А готовит Ленка, наверное, блинчики. Они у нее — просто пальчики оближешь. Тонкие, нежные, с кучей разных начинок. Черт! Как же я соскучился по своей жизни.

* * *

Сони Тринитрон, двадцать девять дюймов — немыслимая роскошь для этого нищего времени. Больше пятисот долларов стоило это чудо японской техники, а у меня оно имелось и в спальне, и в зале. И именно в спальне я его включил, разбудив задремавшую после бурной встречи Ленку. Она таки изрядно устала. Но ведь сейчас время новостей…

— Сереж, — сонным голосом сказала она и потянулась. — Ну ты чего? Я так хорошо заснула. Ладно, разбудил уже. Давай позавтракаем и пойдем в парк погуляем!

— Мне пока нельзя, — с самой серьезной мордой сказал я. — Меня убили!

— Дурак, — не на шутку обиделась она. — Типун тебе на язык!

— Ну, сама смотри! — усмехнулся я и включил звук. Там, сияя восторженной мордой, вещал корреспондент.

— Сегодня ночью, возвращаясь от любовницы, был убит авторитетный бизнесмен Сергей Хлыстов, больше известный под кличкой Хлыст. Наши источники доложили, что он стоит за торговлей спиртом, компьютерами, металлом и несколькими банками…

— Не поняла! — голая Ленка села на кровати.

— Я про банк тебе все объясню, — спешно сказал я. — Они напутали. Он всего один.

— Да ну, чушь! — Ленка снова легла и прижалась ко мне. — Черта с два бы ты так отжигал в постели, если бы до этого с любовницей кувыркался. А про банк можешь ничего не объяснять, мне на это плевать.

— Автомобиль коммерсанта расстреляли… — корреспондент произнес это с таким важным видом, как будто сделал это лично.

— Ужас какой! — Ленка опять вскочила, зажав рот руками. Мерс показали с нескольких ракурсов, и выглядел он зачетно. Наверное, все-таки в утиль придется сдавать. Целых запчастей там точно не осталось. Только, если что-нибудь по ходовой…

— А если бы ты внутри был! — испуганно произнесла Ленка.

— Да, — стараясь не заржать, сказал я. — Хорошо, что меня там не было.

— Мне та девка вчера звонила, представляешь? — промурчала Ленка, которая снова уютно сопела рядом, пристроив голову на плечо. — Которая сказала мне отвалить от тебя. Призналась, что наняли ее.

— Я знаю, Ленок, — ответил я. — Она на одних нехороших людей работала. И если тебе вдруг интересно, то это ее дом в репортаже. Она при мне звонила.

— Она тебя должна была соблазнить? — Ленка уставилась на меня во все глаза. — А потом бы тебя убили! Вот с-су… ой! Чуть не выругалась. Бельма ей выцарапаю! Я так переживала! Вот ведь тварь бессердечная!

— Рядом в машине обнаружили тела двух киллеров, — бубнил журналист. — Видимо, охрана бизнесмена вступила в перестрелку, но было уже слишком поздно. Впрочем, это уже дело следствия…

— А кто тебе вещи помог перенести? — спросил я.

— Никто мне не помогал, — ответила она рассеянно, продолжая слушать репортаж. — Самое нужное я и не забирала. Все на месте, в моем шкафу. Ты такой невнимательный, Сережа, я просто иногда удивляюсь тебе.

М-да! — думал я. — Никогда мне не понять изгибов женского разума. Может, мы и правда, с разных планет?

* * *

Выглядела Юлька на четверочку с минусом. Под глазами ее залегли темные круги, а в углах рта прорезались едва заметные складки. Она накрасилась, оделась и выглядела сногсшибательно, если бы не это равнодушие к своей судьбе, которое окружало ее тяжелым шлейфом. Она была сломлена и, казалось, даже дышала теперь через силу, подчиняясь указаниям Гриши Копченого и крепкого курносого парня по кличке Рома Сержант.

— Сюда слушай! — проводил последний инструктаж Рома, бывший минер по воинской специальности. Впрочем, он об этой милой детали биографии Юле не сообщал, дабы не натолкнуть ее на несвоевременные мысли. Как бы ни была сейчас моя секретарша заторможена, девка она вполне неглупая, и могла обо всем догадаться.

— Слушаю, — равнодушно ответила она, напоминая своей бледностью фарфоровую куклу. — Я уже все запомнила.

— Твоя задача? — спросил Рома.

— Сказать им, — послушно повторила Юля, — что видела тело Сергея Дмитриевича и что он оставил у меня пакет с водкой. Он хотел ее на какую-то встречу в Сакуру взять, но забыл. Передать водку и попросить денег, чтобы уехать…

— А потом? — спросил Копченый. — Когда они тебе скажут идти домой и ждать звонка?

— Потом я должна уйти из ресторана, сразу же сесть на поезд и забиться в ту жопу, из которой приехала, — не меняясь в лице, мерно пробарабанила Юлька. — А еще лучше — уехать туда, где меня никто не знает, и где искать не будут. Потом перекрасить волосы, изменить прическу и выйти замуж за любого алкаша, чтобы взять его фамилию. И, возможно, тогда я, сука конченая, сдохну в своей постели. Потому что убивать меня, бля, западло. Только пачкаться о такую мразь порядочным пацанам.

— Во бля, память! — восхитился Копченый. — Слово в слово повторила! Не зря кастинг прошла! Пошли, что ли?

Юля послушно встала и надела короткую шубку, подаренную любимым человеком. Вот как раз его изрешеченное пулями тело она видела своими глазами, и это зрелище совершенно раздавило ее. Получается, что Хлыстов, которого ее исподволь заставили ненавидеть, оказался прав в каждом слове. А любимый Андрюша врал ей с самого начала. А если так, то ее точно убили бы. И, скорее всего, любовь всей ее жизни сделал бы это сам, своими руками… Как тут не тронуться умом? Юля шла в сторону метро, механически переставляя ноги. Впереди нее, и позади тоже, шли люди Копченого. Она это знала точно. Да, собственно, от нее этого и не скрывали. Ее доведут до самого ресторана и дождутся, когда она выполнит задание. После этого она свободна… В том смысле, что превращается в загнанного зверя, который прячется по самым темным углам, опасаясь каждого шороха. Вот и Сакура! Юля переложила пакет в другую руку и решительно вошла внутрь.

— Время пошло, — сказал Рома, который включил секундомер на японской Сейко, которая обвивала его запястье. — Пять минут хватит.

— Давай дадим ей шесть, — лениво ответил Копченый, глядя из слухового окна, что было на чердаке через три дома. Смотрел он в бинокль, и Юльку видел совершенно отчетливо.

— Думаешь дать ей шанс, босс? — испытующе посмотрел на него Рома. — После того, что она сделала? Может, зря все-таки?

Копченый промолчал, напряженно вглядываясь через окуляры в темень улицы, слегка освещенную фонарями и яркой вывеской ресторана. Он ждал.

А Юля сдала шубу в гардероб и направилась в комнату, где уже была несколько раз. Вадим Николаевич лично инструктировал ее в самом конце. Он такой неприятный… Юля даже плечами передернула. И взгляд у него острый и колючий. Она еще подумала тогда: ну и друзья у ее Андрюши. А вот они, какие друзья, оказывается. Она должна сказать им, что видела мертвого Хлыстова, попросить денег и оставить пакет. И тут же уйти… Григорий Александрович уверил ее, что в центре города никто мокрухой заниматься не станет, в ресторане полно людей. А вот потом… Потом ее уберут точно. И в этом простом факте у нее больше не оставалось ни малейших сомнений. Она и людей Хлыста боялась до обморока, но ведь надежда умирает последней. Если не убили сразу, то, может быть, не станут убивать и потом. И впрямь, ну зачем она им? Она же грязь, шлюха, крыса, полное ничтожество… так они ей сказали…

— Ты чего это приперлась сюда? — Вадим Николаевич посмотрел на нее, как на привидение. Худой, с наколками на пальцах… Она боялась его теперь до жути. Хотя в тот раз он шутил и желал ей с Андреем троих детишек. Еще на их свадьбе погулять обещал.

Боже мой! Какая же я дура, — хотела сказать Юлька, но вместо этого произнесла то, чему ее учили.

— Мне некуда больше идти, Вадим Николаевич, — совершенно искренне заплакала она. — Андрея убили, Сергея Дмитриевича убили… Я ничего не понимаю! Я боюсь! Я уехать хочу! Спрятаться хочу!

— Так чего не уехала? — спросил могучий мужик со сломанными ушами. Она его видела в первый раз, и мертвый взгляд убийцы пробрал ее до костей. Он усмехнулся и добавил. — Слышь, Босой, а ведь до чего отчаянная мочалка! Сама пришла.

— Мне не на что уехать, — промямлила Юля. — Денег совсем нет. Я подумала, раз так… Может, дадите мне хоть тысячу долларов. Я бы уехала подальше. Они же меня найдут и убьют! Вы их не знаете! Они страшные люди!

— Ты мертвого Хлыста сама видела? — испытующе спросил ее Вадим Николаевич, никак не реагируя на ее просьбу.

— Своими глазами, — кивнула Юля и захлюпала носом. — Его из машины вытаскивали. И Андрея тоже видела…, — и она снова зарыдала, в который раз на этот день.

— Что в пакете? — резко спросил Босой.

— Хлыстов у меня забыл, — ответила Юля всхлипывая. — Сказал, что в Сакуру возьмет на какую-то встречу. Вот я и принесла…

— О, Финляндия! — обрадовался тот, у кого были сломаны уши, выставляя на стол три литровых бутыли. — Классная водяра! Давай, Босой, хряпнем за упокой Хлыстовой душонки! Сука поганая! Он мне никогда не нравился.

— Пусть она сначала выпьет, — остановил несвоевременную радость партнера Босой. Он впился в глаза Юльки тяжелым взглядом и коротко произнес. — Пей!

Та послушно поднесла к губам рюмку, отхлебнула и зашлась в жутком кашле, хватая воздух ртом.

— Что это с ней? — удивился борец и с подозрительным видом понюхал горлышко бутылки. — Слышь, Босой! Этот пидор водку бодяжную нам хотел принести! Спиртяга голимый!

— Странно! Не похоже это на Хлыста. Не стал бы он на такую херню размениваться, — удивился Босой и хотел было что-то еще сказать, но не успел.

Огромная ваза, стоявшая в углу, вдруг брызнула тысячей осколков, а мелкие камешки, которые лежали в ней, полетели веером по всему кабинету. Юлька, которая стояла в двух метрах от вазы, почти уж было завизжала, но только увидела затухающим взором, как взрываются в крошево стоявшие на столе бутылки, а сам спирт, соединенный с мощью мины МОН-100, превратился в огненное облако, которое вскипятило помещение, на несколько секунд превратив его в жерло вулкана. Сознание Юли погасло, словно лампочка. Погасло навсегда.

— Кажется, переборщили малость, босс, — поморщился Рома Сержант, который любовался на пламя, вырывающееся из окна первого этажа. — Но зато с гарантией получилось.

— А на хрена все-таки нужен спирт? — сказал Копченый. — По-моему, пижонство это.

— И никакое не пижонство, а настоящий объемный взрыв, — охотно пояснил Рома. — Пара канистр бензина, были бы, конечно, намного лучше. Но и так сойдет. Кстати, наша крыса так и не вышла.

— Нефартовая она, — пожал плечами Копченый. — Я, Ромик, так решил: если минуты лишней ей хватит, чтобы свалить, значит, суждено еще пожить. А если не хватит, то, значит, не судьба. Не любит ее боженька. Жаль! Красивая девка была, дура только. Уходим отсюда!

Глава 23

Допрашивали меня опять в МУРе. Только теперь совсем в другом отделе и совсем другие сотрудники — вежливые до невозможности. Как мне сообщил перед допросом Ладва, им поступило несколько звонков «сверху» спустить все на тормозах, но крутить меня все равно будут. Так и вышло. «Почему покинул место преступления?», «С чего бы вдруг уродовать Мерс переделками? Знали о покушении? Кого опасались?», «Где были в момент взрыва в Сакуре?». Последний вопрос был в расчете опять на лоха — начну рассказывать свое алиби до того, как уточню время инцидента.

Ладва тоже красавчик — мучил оперов вопросиками с подначкой. «А уже провели взрывотехническую экспертизу? Это точно не газ рванул?», «Вы полагаете, что человек после такого покушения может уйти с места преступления собственными ногами? Господин Хлыстов был в шоке и не осознавал происходящего». Я активно кивал, подтверждая, что ничего не осознаю и по сей день.

Из трупов в Сакуре удалось опознать на сто процентов только тело Архипа. Как раз по сломанным ушам, хрящи которых не сгорели. Босого опознали сотрудники по фото, а Юлю и вовсе не опознал никто. То, что от нее осталось, в принципе опознать было невозможно. Вот такой печальный итог предательства.

— Поймите! — убеждал я оперов со всей энергией, на которую только был способен. — Мне убивать Вадима Николаевича и его людей не было никакого резона. Мы только что открыли вместе казино, его помощь была просто неоценима. Даже не знаю, как теперь справлюсь без него.

Опера смеялись мне в лицо и шутили, что с такой «потерей» поможет справиться только доля шадринских и доходы с нее. Они не верили ни одному моему слову. Собственно, мне на это было насрать с высокой башни — про наши разборки они все равно не в курсе, а внятного мотива у них не было. Если не считать за мотив попытку завладения долей партнера. Но как говорится, знать и догадываться — разные вещи. Санкцию прокурорских на мой арест они не получили, да и не запрашивали. Не хотели идиотами выглядеть. Их же любой адвокат в суде порвет. Даже не такой козырный, как мой.

А вот почему меня не стали качать дальше, я узнал, заехав вечером во Дворец Раджи. Ко мне пулей метнулась Любка-крыска.

— Сергей Дмитриевич! Вас просят наверх, в вип-комнаты!

— Кто просит? — я взглянул в декольте девушки, из которого почти вываливались наружу сиськи, потом мой взгляд скользнул ниже, к мини-юбке и черным кружевным чулкам, края которых не скрывал подол. Неужели все-таки Гирш клюнул на этот ходячий секс?

— Аарон Моисеевич.

Точно, клюнул! Я хлопнул Любу пониже спины, а потом быстрым шагом, почти бегом поднялся по лестнице. Крыска семенила следом.

— Он тебя уже трахнул? — в коридоре я остановился и поправил галстук. Пригладил волосы на голове.

— Попытался, — Люба покраснела.

— Что значит попытался? — обалдел я. — Ты что, ломаться начала?

— Ну, он пьяный был, — перепугалась Любка, — и у него не так чтобы стоял… Но я, Сергей Дмитриевич, очень старалась!

— Верю! — я ободряюще потрепал ее по содержимому обширного декольте и взялся за ручку двери. — Продолжай стараться. На тебе должок.

В вип-комнате играли четверо. Сам Гирш во главе стола, Аратунян, Смолевич из СБ-Агро и Березовский. Карты так и летали туда-сюда, а я не знал, куда себя деть. Свободного стула присесть нету, самому идти за ним не комильфо.

— Как, Сергей Дмитриевич, съездили в МУР? — тихо проскрипел Гирш, раздавая карты.

— Да вроде все ровно прошло, — осторожно ответил я. Никто со мной не поздоровался — плохой знак. Я посмотрел на стол — на нем лежала целая гора фишек самого высокого номинала. Тут на кону стояло несколько сот тысяч долларов.

— Это хорошо, — хмыкнул Гирш, — просто отлично! Мы позаботились, чтобы такой предприимчивый молодой человек не попал под каток правосудия. Я сам знаете ли в 72-м… впрочем не будем о плохом.

По-русски говорил Аарон чисто, без акцента. Судя по информации, которую мне собрал особист — Гирш в 75-м эмигрировал из страны по еврейской линии, осел в Штатах. Там сделал большую карьеру при демократической партии, стал каким-то функционером. Потом работал в Международном валютном фонде. И, видимо, так хорошо работал, что его послали надзирать за Россией. Так сказать, изнутри.

— Долю шадринских передашь вот ему, — Гирш колодой карт показал на довольного Березовского. Тот мерзко улыбнулся мне и произнес:

— Сработаемся вместе, Сергей Дмитриевич?

И стоило воевать с шадринскими, чтобы поменять шило на мыло?

— Несомненно, Борис Абрамыч, несомненно, — натянул я любезную маску на свою не слишком радостную физиономию.

— А ты ведь тоже любишь суши, Абрамыч! — засмеялся Аратунян. — А то смотри, до чего японская кухня людей доводит.

— Это они с соусами перемудрили, — хохотнул Смолевич. — Ядерные соусы у них какие-то. Ты теперь, Боря, тоже поаккуратней будь…

Любители покера заулыбались, а вот лицо Березовского окаменело. Не понравилась ему шутка, и он бросил на меня задумчивый взгляд. И почему люди такие недоверчивые? Не понимаю! Меня ведь даже из милиции отпустили!

Ах да! Милиция! У меня на завтра намечена кое-какая встреча с товарищем из министерства. Очень нужно вытащить одного человечка, иначе его просто убьют…

* * *

Профессор стоял в ряду таких же зэка, как и он сам. Ни возраст, ни статус сегодня не прокатили. Вытащили из барака и поставили в строй, держа в телогрейке на ледяном ветру. Они торчали здесь уже час. Кажется, и до них докатилось новшество освобожденной от пут коммунизма России. На плацу, взрыкивая моторами, выстроились в ряд тентованные машины, и из них посыпались горохом крепкие парни с дубинками. Он уже слышал об этом. Тюремный спецназ, лютое зверье, на кровь натаскивают, попутно решая множество застарелых проблем. И первая из них — власть воров на конкретно взятой зоне. Профессор гадал, что же им сегодня предстоит: просто профилактическая взбучка, взбучка с парой забитых напоказ бедолаг, или будут брать в жесткий оборот. Старый вор видел многое в жизни, но такого раньше не случалось. Жестока была Советская власть, но не теряла берега никогда. Власть же демократическая пока была молода, и в своих действиях напоминала неразумного малыша, то и дело проверяющего пределы дозволенного.

Две сотни спецов встали напротив двух тысяч заключенных, мерно ударяя палками по щитам, и от этого звука дыбом встал короткий ежик Профессора. По строю прокатилась незримая волна ужаса. Он парализовал, лишал воли и, казалось, шептал вкрадчиво на ухо: подчинись, ляг на землю, закрой голову руками и молись. И тогда, может быть, достанется кому-то другому, но не тебе.

Нет! Он так делать не будет. И Профессор выпятил вперед тощую грудь.

— Н-на! — с утробным хеканьем заходили дубинки, а две тысячи человек, окруженных автоматчиками и рвущими поводок псами, превратились в одуревшее от страха стадо.

Зэка не смели бежать, не смели упасть на землю. Они просто стояли и побелевшими губами шептали что-то в ожидании своей очереди. А она непременно дойдет, в этом сомнений не было. Палки ходили методично, и озверевшие парни в форме даже раскраснелись от усердия. Они молотили от души, не разбирая возраста. И молодых, и доходяг, которых тут тоже хватало. То один, то второй падал на землю, и тогда спецы били его тяжелыми ботинками, понемногу входя в раж.

Первый удар дубинки пришелся по голове, смахнув ушанку, а потом они посыпались градом. Профессор повалился на землю, стараясь не стонать от боли в отбитых ребрах. Только голову закрыл руками, иначе хана. Рубильник, старый товарищ, который стоял рядом в строю, и лежал тоже рядом. Только ему повезло куда меньше. По крайней мере, у живых людей не бывает таких зрачков — огромных, почти во всю радужку. Отбегался, — только и успел подумать Профессор аккурат перед тем, как потерять сознание.

— Встать! — услышал он голос, который приснился ему в том липком черном забытье, куда он провалился. Голос-то он слышал, до только исполнить команду не мог. Просто не чуял ни рук, ни ног.

— Неподчинение приказу! — услышал Профессор вновь. — В ШИЗО.

Так он и попал сюда. Кормежка раз в день, холод почти как на улице, и никого вокруг. Он скоро сдохнет здесь, и его просто закопают в безымянной могиле, как и многих других. И не узнает никто, и не заплачет. А те, кто его знал, забудут уже завтра. Ведь они-то поживут еще.

* * *

Где-то под утро раздался лязг дверей.

— На выход! — стегнула его плетка команды.

И Профессор равнодушно встал, морщась от боли в отбитых ребрах, и повернулся к стене, сведя руки сзади. Щелкнула сталь наручников, ледяным холодом обняв запястья.

— Пошел! — услышал он.

Они пришли в каптерку, где прапор подвинул к нему баул с вещами и лист бумаги.

— Барахло свое проверяй, подписывай и вали отсюда!

— Да что происходит, командир? — Профессор совершенно растерялся.

— Прошение на УДО писал? — удивленно посмотрел на него каптер. — Удовлетворили его. Иди на выход.

— Да не писал я… — совершенно растерялся Профессор. — Я же в законе вор. Тут ошибка какая-то…

— Да-да! — язвительно посмотрел на него прапор. — Все вы одинаковые. Только притворяетесь, что по понятиям живете. И стучите, как дятлы, и жалобы пишете, и на УДО идете как миленькие. Вали отсюда, у меня обед скоро.

— Я ничего не понимаю! — шептал Профессор даже тогда, когда его уже выпихнули за калитку, а замок за спиной лязгнул в последний раз, отрезая его от прежней, привычной и понятной жизни.

— Профессор!

Ему навстречу, раскинув руки, шел Серега Хлыст, паренек, которого он несколько лет опекал и учил жизни. Только выглядел он не как тот волчонок, резкий и злой, что запомнился ему. Серега выглядел как хозяин наступившей новой жизни. Одно пальто стоило… Профессор не знал, сколько стоит такое пальто и костюм. Понимал только, что очень дорого. И длинный, невиданных размеров Мерседес тоже намекал на резко поднявшееся благосостояние лобненского босяка. А полдюжины тачек с братвой, которые почтительно стояли полукругом, намекали на еще большее. Хлыст теперь — настоящий авторитет, под которым ходит немалая команда.

— Хлыст! — Профессор обнял старого знакомца. — Ты как узнал, что я выхожу? Я и сам час назад…

— Долгая история, — хмыкнул Хлыст. — Но я же тебе говорил тогда, что сам поплыву. Вот и поплыл.

— И выплыл, как я посмотрю, — задумчиво сказал Профессор, незаметно трогая кожу сидений. Даже на ощупь было круто.

— Поехали, Колян, — скомандовал Хлыст, и огромный, как корабль, автомобиль, тронулся, проворачивая снег колесами. Он повернул голову и сказал. — Мы ночью уже дома будем, Профессор. Тысяча триста километров. Ребята за рулем меняться будут. Скоро Новый год. Встретим его как люди.

— Тут рынок за углом, — попросил вдруг Профессор, когда они заехали в Сыктывкар. — Останови минут на десять.

— Если нужно чего, ты только скажи, — удивленно посмотрел на него Хлыст. — Колян все купит.

— Останови! — с нажимом произнес Профессор и выскочил, едва только Мерседес затормозил у обочины.

Он ввинтился в толпу, наполняясь ее запахами и звуками. Профессор любил толчею рынков и трамваев, потому-то и стал тем, кем стал — щипачом высшей категории, настоящим мастером с чуткими, как у хирурга, пальцами. Он прислушивался к людям, настраиваясь на их волну и пытаясь уловить их немудреные мыслишки. Вот эта выбирает яйца подешевле, а эта торгуется за кусок копеечной бульонки. Мимо… Профессор пошел в другой конец рынка, где торговали шмотками. Здесь висела кожа из Турции, ультрамодная мечта всех пацанов. Вот тут-то он и половит свою рыбку. А вот и она! Толстая, густо накрашенная тетка, рядом с которой шел прыщавый отпрыск лет семнадцати. Судя по жадным взглядам, которые паренек бросал на развешанное богатство, он мечтал казаться круче, чем есть, и прямо сейчас. А профинансировать его преображение должна любящая мама, которая прижимала к груди сумочку, в которой и лежала заветная пачка бабла.

— Вот эту куртку покажите нам! — сказала дама, поджав губы, а Профессор пристроился рядом, как бы тоже изучая ассортимент. Дама подозрительно посмотрела на него и брезгливо отодвинулась. Выглядел он так себе, одни синяки под обоими глазами чего стоят. Но где наша не пропадала! Профессор протянул руку вперед и показал на куртку.

— Молодой человек! А вот эта сколько стоит?

И дама, и ее сын синхронно повернули головы вслед за рукой, а Профессор придвинулся ближе, чуть было не обняв полную даму.

— Иди отсюда, дед! У тебя таких денег точно не водится! — презрительно ответил барыга, вмиг оценив платежеспособность потенциального покупателя.

— Это было очень грубо, молодой человек! — с достоинством ответил Профессор и двинул на выход быстрым шагом, стараясь не перейти на бег. Это палево.

Он сел в машину и вытащил из кармана кошелек, который даже к щеке прижал, как родной. На его лице расплылась счастливая улыбка.

— Помнят руки-то воровскую науку! Помнят!

Он вытер отпечатки пальцев с кожзама, переложил купюры себе в карман, а пустой кошелек выбросил в окно.

* * *

Колокольчик двери звякнул негромко, и Профессор вошел в магазин, который был завален и завешан одеждой до самого потолка. Навстречу ему вышла девушка и фигурой-рюмочкой, которая улыбнулась так, что он чуть в обморок не упал. Словно солнышко из-за тучи выглянуло. Впрочем, он радовался рано. Улыбались совсем не ему. И как это он сразу не догадался? Кому он, старый хрыч, нужен, чтобы ему такие девушки улыбались.

— Ленок, — сказал Хлыст. — Это э-э-э…

— Борис Сергеевич, — представился Профессор. Его по имени и не звал никто.

— Борис Сергеевич мне, как отец родной, — продолжил Хлыст. — Нужно одеть и обуть. И чтобы дома ходить, и чтобы в люди выйти. Он уважаемый человек. Ему нужно все такое… и Хлыст повертел пальцами в воздухе.

— Поняла! — снова улыбнулась Лена, но теперь уже точно Профессору. — Все в консервативном стиле. Рост примерно сто семьдесят пять, размер сорок восемь, нога сорок два, но обувь лучше мерить, Сереж.

— Мы поедем пока, Ленусь, — сказал Хлыст. — Я Коляна пришлю за вещами. Тебе сколько времени нужно?

— Часа полтора, — задумалась Лена. — Вчера новый товар пришел. Я там еще посмотрю. На весну-лето тоже подобрать?

— Тоже, — кивнул Хлыст. — Все, пока.

Они сели в машину, а Профессор не переставал удивляться увиденному. Это все было неправильно. Не бывает у вора настоящей любви, потому как эгоист он до мозга костей. А другие для него — всего лишь инструменты, чтобы там не болтали глупые люди о воровском братстве. Чушь это все для малолеток. Серьезных людей вместе держат только общие дела, страх и необходимость отдавать долги. Вот Хлыст и отдает, видимо.

— Ты меня вытащил? — задал Профессор вопрос, который мучил его всю дорогу.

— Я, — Хлыст не стал кривляться. — Занесли начальнику главного тюремного управления. Он все порешал с судом насчет УДО.

— Не по понятиям это!

— Зону перекрашивали. Тебе конец бы пришел. Либо сломали бы, либо в ШИЗО сгнил бы с отбитыми почками.

— Получается, должен я тебе теперь? — посмотрел на него Профессор из-под бровей.

— Ты ничего не просил, — покачал головой Хлыст. — Просто я свои долги закрыл.

— Добро, — кивнул Профессор. — Закрыл с горкой. Что дальше?

— Дальше мы тебя в баню отвезем и отдадим в умелые руки массажистки. К утру как новый будешь.

— Мне не надо массажа, — нахмурился Профессор. — Ребра синие все.

— А у нас Любка другие места массирует, — усмехнулся Хлыст. — Понравится, отвечаю.

— Я, вообще-то, тебя не об этом спрашивал, — сказал Профессор, жадно глядя в окно на незнакомую жизнь. — Ты же сам понимаешь, что я под тобой ходить не стану. Мне не по статусу это.

— И не ходи, — с готовностью кивнул Хлыст. — Будь сам по себе. С меня хата и пенсия достойная. И не спорь! Я тебе по жизни обязан! А дело для тебя найдется, поверь! Тут твоего уровня немного людей. Будешь с ними за жизнь говорить. Если с лаврушниками хоть чуть-чуть порядок наведешь, то, считай, уже в расчете. С души воротит, когда хачи на мимозе денег поднимут, а потом короны воровские на себя надевают. Достали чмошники эти.

— Этим можно заняться, — осторожно кивнул Профессор. — Но, думается мне, Хлыст, что все уже под откос полетело. У них своя жизнь будет, у нас — своя.

— Вот мы и приехали! Баня — высший класс! — оживленно заявил Хлыст. — Пошли!

— Погоди! — взял его за локоть Профессор. — Ты мне еще две вещи объясни. Что делает в магазине твоя Лена? И что такой, как ты, может делать рядом с ней?

— Сам иногда понять не могу, — с лица Хлыста пропала улыбка и вновь появилась решительность. — Я же пытаюсь тебе объяснить, что сейчас все встало с ног на голову. Но… понимаешь… Я в этой жизни получил свой шанс, и черта с два я его упущу.

— Любка, говоришь? — Профессор открыл дверь машины. — Ну пошли, познакомишь.

Глава 24

Профессора я освободил не просто так. Мне нужен был собственный человек в московском «блаткомитете». Лакоба прислал весточку — мол, насчет шадринских надо встретиться, побазарить. Да и апельсины имеют зуб за тему с авизо. Тут уже на базаре можно и не съехать — к бабке не ходи, стрелку забьют. А эти бандитские разборки уже прилично утомили. Старикам делать нечего, вот пусть сидят и гоняют по кругу свои жёвки, упражняясь в словесной эквилибристике. А у меня дела. Мне на эту хрень некогда отвлекаться. Дел еще полно, не смотри, что 31-е декабря на дворе. У меня дома даже елки нет.

— Настя! — нажал я на селектор. — Слушай, пошли кого-нибудь ко мне, а? Надо елку поставить и игрушки купить. Займись этим!

— Хорошо, — ответила единственная оставшаяся у меня секретарша, которая услышала обрывки слухов про свою напарницу и до сих пор пребывала в состоянии полуобморока. Вот пусть исчезнет ненадолго, а то смотреть на ее перепуганную физиономию не могу уже. Прямо хоть новый кастинг проводи…

— Сергей Дмитриевич, — снова раздался ее голос в селекторе. — К вам Николай, водитель ваш. И с ним посетитель. Господи-и…, — по-моему, она поперхнулась.

— Зови! — я хотел радостно потереть руки, но когда посетитель вошел, напрочь позабыл о своем намерении.

— Босс, это Руля, — сказал Колян, показывая на нечто огромное, переминавшееся рядом.

Это было именно то, что нужно. Гигантского роста, широкий в кости мужик мог сниматься в фильме ужасов без грима. Ранение далось ему тяжело. Он был худ как вешалка, а кожа обтянула голый череп, который, казалось, состоял из одних углов. Милляр в роли Кощея Бессмертного просто отдыхает. Тонкий, почти безгубый рот не добавлял ему привлекательности, а тяжелый взгляд много повидавшего человека продрал до костей даже меня.

— Сергей Дмитриевич, — протянул я руку. — Наслышан.

А еще, этот мужик, несмотря на худобу, был чудовищно силен. Это я понял по осторожному рукопожатию. Так обычно поступают люди, которые боятся сделать больно своему собеседнику. Зачетный экземпляр.

— Руля, — ответил тот густым басом и замолчал. Потом огляделся, покивал сам себе. Кабинет у меня был с большим телевизором, компьютером и даже собственным принтером. Ну и мини-бар в форме открытого земного шара впечатлял. В первую очередь набором дорого импортного алкоголя.

— Готов приступить? — спросил я, и Руля вместо ответа просто кивнул.

— А по имени-отчеству тебя как?

— Михаил Сергеевич я.

Надо же… Полный тезка с Горби.

— Колян, к особистам его веди, — сказал я. — Пусть подумают насчет легального ствола. Потом отвезешь к Лене, она его приоденет. Хотя под такой рост найти одежду будет нелегко… И скажи Насте, что нужно найти квартиру. В десять вечера обоих при параде жду в казино. У нас корпоратив в дальнем зале.

— В казино? — непонимающе посмотрел на меня Колян. — Корпоратив?

— Новый год же! — хлопнул я его по плечу. — Гуляем сегодня!

— Понял, — кивнул Колян, а Руля кивнул тоже, хотя, судя по лицу, он не понял ничего. Слишком быстро все вокруг него закрутилось. Непривычно для того, кто год провел на больничной койке.

Та-ак! — задумался. — Что у нас еще по плану? Воров с наступающим праздником поздравить, и Профессора им показать. Пусть порадуются, что мы таким калибром обзавелись. То, что он как бы сам по себе, никого обманет. Я покажу им еще один клык, и они все поймут верно. Вор в законе — это величина. Его убивать без приговора других воров нельзя, за это верная смерть. И огорчить его тоже нельзя. Он одним словом из пацана опущенного сделать может, если по понятиям прав окажется. В общем, Профессор — это сила. И сила немалая, если она за тебя воюет. Будем стараться, чтобы упрямый старик проникся веяниями времени. Замшелые порядки понемногу уходят вместе с их носителями, вынесшими с зон по букету болезней. Потому-то и не живут они долго, на радость нашей правоохранительной системе.

Мы погрузились в машину и поехали в Советскую. Там нас тот самый блаткомитет и ждал. Внезапные перемены в раскладе нравились не всем и, видимо, на наследство шадринских появились охотники — в столице у них много чего прикручено было. Говорят даже рынок в Лужниках — самый большой в стране — они держали вместе грузинскими ворами. А вот с хрена бы этим левым резвым браткам наследство? Это они разве под пулями сидели и дрожащими губами молитвы читали? Вот и нечего. Я на шадринские темы права заявлю. А Профессор мне в этом поможет. Он мастер обосновать то, что обосновать невозможно. А тут-то как раз просто все. Я по всем понятиям прав.

— Тут, Профессор, вот какая темка, — сказал я, когда мы, покачиваясь на заднем сиденье Мерседеса, ехали на встречу. — Парни эти, которые убить меня хотели — беспредельщики полные. И за это поплатились. Тебя сейчас гнуть начнут, но ты стой. Мы воевали, нам и трофеи получать.

— Могут упереться, — пожевал губами Профессор. — На падаль, сам знаешь, воронье всегда летит. Куда отступить могу, если что?

— Людей их я под себя беру, — ответил ему я. — А по темам можно говорить. Скажи, что список тем вынесешь на сходняк. Надо понять, что у них есть. Я знаю банки прикрученные. Хотя… наркоту можешь отдать всю. Не хочу в это лезть.

— Почему? — испытующе посмотрел на меня Профессор. — Деньги большие.

— Мне бабок хватает, — признался я. — Я с людьми серьезными общаюсь сейчас. Повредит это. Да и дела такие скоро начнутся, что шмаль эта просто мелочью покажется. Про ваучеры и приватизацию слышал?

Дождавшись кивка вора, продолжил:

— Но ты прав, наркота — тема жирная. Вот ее и сдай. После тяжелых, продолжительных боев. А вот чего сдавать нельзя ни при каких обстоятельствах — это банки, недвижку и крышу по крупным барыгам-рынкам. Это наше, как земля за колхозом. И если выгорит все, то ты свою долю законную получать будешь. Да такую, что на тропических островах жить сможешь.

— В Сочи хочу, — вдруг признался Профессор. — Моря лет двадцать не видел.

— Увидишь, — пообещал я. — И не только Черное. Приехали. Ну, с богом!

Как обычно и бывает тогда, когда разработан подробный план победы, все пошло наперекосяк прямо с порога. Серьезные люди, которые пришли пообщаться и поделить то, что им не принадлежало, выглядели бледно и суетились, как мальчишки. И даже представление Профессора прошло как-то скомкано и невнятно.

— Что случилось-то? — толкнул я в бок Вахтанга.

— Компаса приняли, — шепнул тот. — А у него общак московский. Никто не знает, куда он спрятал все. Ждут новостей.

— А за что приняли?

— Да за ерунду какую-то. Наркотики на кармане. Может, и подкинули. Но говорят, что прокурор хочет обыск провести дома у Компаса. Знакомый опер звякнул.

И тут Профессор удивил.

— Косяк с общаком получился, — негромко сказал он, и все замерли.

Не того масштаба он был человек, чтобы впустую колыхать воздух, и не те здесь сидели люди, перед которыми можно это было делать. Уважаемые люди повернули головы и пытались понять: им послышалось, или старый вор готов предъявить держателю общака. Это было… смело. Пожалуй, это самое слабое, что можно было бы сказать об этом выступлении.

— Обоснуй, Профессор, — заявил Лакоба, выпустив кольцо дыма. — Ты сейчас серьезные слова сказал в адрес серьезного человека.

— Человек общак держит, — ответил Профессор, — как в старые времена. В подвале где-нибудь у себя в доме. Там-то их мусора и возьмут.

— А надо было как? — удивились воры.

— У вас же банки есть, уважаемые, — укоризненно посмотрел на них Профессор. — Я три дня как откинулся, но вот слово оффшор уже знаю. Так что если общак пропадет, то за это и спросить можно. Не подготовился человек. Не подстраховался.

— Раньше в золоте держали, — покивал Лакоба. — Зарыл Николашек и обыщите весь дом.

Мы с вором переглянулись.

Ай да Профессор! Ай да молодец! Я только что в ладоши не захлопал. Такую лопату говна на вентилятор бросил. Да Компаса теперь при любом раскладе до мослов обгрызут. К Лакобе подбежал какой-то паренек и что-то зашептал ему на ухо.

— Вести из ИВС, уважаемые, — поморщившись, сказал тот. — Общак лежит в Истре, в доме Компаса, в подвале. И через час туда приедут мусора с обыском.

Лакоба посмотрел на нас внимательно.

— Улица Советская, дом 7.

— А зачем нам адрес? — удивился я

— Про банки кто задвигал? — Лакоба пожал плечами — У тебя в Едре и перекантуем общак.

Все закивали и начали собираться. Вот спасибо, — растерянно подумал я. — Не приведи бог, копейки ломаной не хватит. Крысой ославят.

— Своего человека дашь, — я пристально посмотрел на Лакобу. — У него ключ от комнаты будет. Или пусть ночует там, прямо на бабках.

— Мы тебе верим, Хлыст, — поморщился Лакоба. Слишком нарочито обозначился его интерес. А вот хрен тебе!

— Поехали, — Профессор поднялся. — Время не ждет.

В Истру мчали с мигалками. Колян на скользкой дороге рулил как бог. Хотя ругался как черт. Странное это было зрелище: целая кавалькада Мерседесов, Джипов и тачек попроще мчалась по Волоколамке, пугая припозднившихся жителей окрестных деревень. Те испуганно жались к обочине, когда в зеркало заднего вида начинали требовательно моргать, и трогались только тогда, когда странный кортеж проносился мимо. Новый год приближался и обещал быть на редкость морозным. Уже минус двадцать, на минуточку, а тут, за городом, еще холоднее. А потому любой ледяной участок мог стать смертельным испытанием для уважаемых людей, несущихся с мигалкой, чтобы успеть забрать все, что непосильно нажито нечестным трудом. Ведь времени оставалось совсем немного…

— Открывай! — требовательно застучали люди Лакобы в высоченные ворота, замыкающие трехметровый кирпичный забор. — Открывай, дура! Или вынесем ворота на хрен!

Перепуганная баба лет тридцати пяти, в черном платке, и бледная как мел, открыла калитку, и во двор гурьбой ввалились люди самого неприятного вида.

Ни я, ни Профессор предусмотрительно из Мерседеса не вышли и лишь дождались, когда, спотыкаясь на льду, воры притащили к моей машине спортивные сумки, набитые долларами, и побросали их в багажник.

— Ишь ты! — хохотнул Профессор, глядя как растянулся на снегу Вахтанг, а из его сумки веером рассыпались пачки долларов и марок. — Веселый какой денек сегодня, Хлыст!

Последние пачки уже практически бросали в багажник, как в баскетбольную корзину, когда Колян нажал на газ. Хлопнула крышка, а Мерседес рванул пулей в направлении, строго противоположном тому, откуда мы приехали.

— Фары сзади появились, босс, — словно извиняясь, сказал Колян. — Мусора это.

— Йосик! — набрал я мобильный номер нашего банкира. — И тебя с наступающим. Дуй на работу. Да, опять! Потому что я так сказал! Помнишь, как мы с Пахомом Вениаминовичем у тебя в кабинете накидались? Дубль два.

— Колян! — откинулся я на спинке кресла. — Сначала в банк, а потом нас по домам развези. В восемь в казино встречаемся.

— Слушаю, босс! — ответил Колян, и Профессор задумчиво посмотрел на меня.

* * *

Пьяный угар, вакханалия и шабаш — так можно было коротко охарактеризовать встречу Нового года в самом роскошном казино столицы. Новая элита, дорвавшаяся до корыта, останавливаться еще не умела. Она тащила под себя все, до чего могла дотянуться. Это общее свойство всех людей, выросших в нищете. Если ты никогда не пробовал маслин, ты в первый раз набьешь себе полный рот и будешь давиться и жрать, пока они не полезут у тебя из ушей. Если раньше ты пил только Пшеничную с кепкой, а тут перед тобой стоит десятилетний Хенесси, ты неизбежно нажрешься в дрова. И если до этого ты довольствовался ласками немолодой и не слишком красивой, но верной и рачительной жены, то, попав в окружение самых роскошных женщин Москвы, ты неизбежно потеряешь голову.

В общем, происходило то, что и должно было происходить. Новая элита желала потреблять ртом и жопой, и денег на это не жалела. Все столики были раскуплены вмиг, причем за немыслимые деньги. Мы еще и подарили фишек на половину депозита, зная, что упившийся бомонд спустит втрое от полученного. А пока…

А пока на сцене извивалась чернокожая баба, гибкая, словно змея, и совала в рот какие-то металлические предметы, похожие на шампур от мангала. Это шоу мы притащили прямо из Лас-Вегаса, и народ, непривычный к таким изыскам, орал и свистел от восторга. Уже выступила почти вся наша отечественная попса, но этим никого было не удивить. А вот писк сезона, разорвавший все радиостанции, мы все-таки сумели привезти. Эйс оф Бейс, не зажравшаяся еще молодая группа, песни которой неслись из каждого утюга в Необъятной.

— Вован! — сидевший рядом со мной Штырь подмигнул Карасю. Китаец с Копченым еще не приехали, и мы сидели втроем и трепались ни о чем. — А помнишь, как мы девок тогда на дискаче развели?

— Ну! — кивнул изрядно накидавшийся директор казино. — И чё?

— А давай этих шведок тоже разведем! — азартно сказал Штырь.

— Да ну нах, — открестился тот. — Это ж звезды, а не лохушки из ПТУ.

— Забьемся? — протянул руку Штырь. — На косарь бакинских!

— Забьемся! — протянул ладонь Карась. — Что хочешь делай, вот та беленькая тебе не даст.

— Тогда тащи их сюда! — усмехнулся Штырь. — Скажи, что ты директор казино и приглашаешь их за свой стол. Не выпить нельзя, обида и штрафные санкции.

— Братва! Мне еще встречать Новый год с Леной, — я посмотрел на часы. Потом на блондиночку, которая закончила выводить All That She Wants… А ничего так девчонка. Как ее там? Линн Берггрен? Ноги от ушей, узкие чувственные губы… Очень похожа на Шэрон Стоун. Ах, сколько мы слюней пустили на последнюю в Основном инстинкте! Особенно там, где она без трусиков перекладывала нога на ногу в полицейском участке. Вот тут-то мне «эксперимент» Штыря стал реально интересен.

Карась, взяв в переводчики геопромовского Пашку, поднес обеим солисткам по роскошному букету роз. После чего пригласил их к нам за столик.

К нашему удивлению, музыканты выделываться не стали, и с удовольствием наложили себе салатов и горячего. И чего потяжелее, налили тоже. Правда, парни. Девчонки пили Кристалл.

— Слышь! — сказал я Штырю. — Сам оплатишь! Триста баксов за пузырь! Казанова хренов.

— Оплачу, оплачу! — бухтел Штырь, который приготовился, как зверь к прыжку — Смотрите, карлики!

Пахом внезапно вскочил на ноги и вытянул руку в сторону сцены. Там коротышки из трио «Вместе» залезали друг на друга, выстраивая гимнастическую башню. Шведы дружно повернулись в сторону артистов, Штырь же ловким движением руки высыпал в бокал Линн какой-то порошок, который спустя пару минут перекочевал вместе с шампанским в желудок солистки Айс оф Бейс. Тут-то я и сел на измену. Иностранцы! Да не какие-нибудь, а такие, что приглашение согласовывалось с посольством.

— Что ты ей сыпанул⁈ — я наклонился к уху Штыря

— Что надо! Сейчас ее вштырит, — шепотом ответил Пахом, тут же поднял новый тост. — За русско-шведскую дружбу!

Мы снова выпили, а я с интересом наблюдал, как расширились зрачки Линн, как она начала трогать свои волосы и громко смеяться шуткам братвы, которые старательно переводил на английский Пашка.

— А хотите посмотреть игральные карты из золота? — Штырь подмигнул солистке, наклонился ко мне — Хлыст, братишка, прикрой тут. Займись иностранцами, пока мы наверх с ней сходим.

— Ты не охуел⁈ — возмутился я.

— Я! Очень хочу! — Линн чуть ли не подскочила на стуле. А неизвестная дурь-то действует… Остальные шведы удивленно посмотрели на тарелки — там было еще с горкой еды.

— Очень тебя прошу! — продолжал шептать Пахом — Это же целый штукарь! И Карася макнем. Последнее время зазнался вкрай. Ну и за мной должок будет.

Я тяжело вздохнул и смирился с неизбежным.

— Ладно, потом расскажешь, как все прошло.

— Пошли наверх, в вип-комнаты, — Пахом встал и снова подмигнул Карасю, — мол, дело-то на мази. — Остальные потом подойдут.

Вчетвером — Линн, Карась, Пашка и Штырь — ушли на второй этаж. Сегодня важные игроки еще не съехались для покера, и там было пока пусто.

А я занялся тем, начал разливать водку. Языка не знаю, но тосты можно произносить и без английского. Не поймут, ну и хер с ними. Это их проблема.

Сразу после третьего тоста за полтавскую победу я увидел, как к столу, неуклюже лавируя в толпе, пробивается Руля. Телохранитель вел двух лбов в форме, в погонах и при оружии в кобуре на ремне. У меня даже сердце оборвалось. Да кто это? Не мусора вроде…

— Шеф, тут вас спрашивают.

— Сергей Дмитриевич Хлыстов! — услышал я строгий мужской голос. — Фельдъегерь Степанов. Вам надлежит прибыть завтра на Лубянскую площадь, дом два. К девяти часам утра. Не опаздывайте. И не забудьте паспорт. Распишитесь в повестке.

Меня вызывали в МБР — Министерство безопасности России. Очешуеть!

В этот момент я впервые в жизни узнал, где находится сердце. А еще я узнал, что такое настоящий страх. Не так-то плохо я жил до этого, оказывается…

Nota bene

Больше новинок на https://booksnew.ru/

Или на нашем телеграмм канале https://t.me/martin_2015

Content

Лихие. Смотрящий

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Nota bene