Дмитрий Чайка

Меня зовут Заратуштра VI

Когда рушится мир

Глава 1

158 день катастрофы

Любомир шел быстрым шагом, чувствуя тяжесть плотно прижавшегося к спине рюкзака. Одежда была нарочито старой, и даже местами заштопана неровными стежками. Вида она была крайне неопрятного, и ни малейшего интереса у местных вызвать не должна была. Ну, подумаешь, рванье и рванье. На голове была надета обычная вязаная шапка, цена которой два пенса в базарный день, и только ботинки выбивались из общей картины. Они были шикарные. Натуральная кожа, толстая рифленая подошва, они закрывали голени почти до колена, и ни одна собака прокусить бы их не смогла. Икры закрывались дополнительными накладками, специально для таких случаев. Да и верхняя одежда, несмотря на крайне непрезентабельный вид, была самой дорогой рваниной на свете. Внутренняя начинка была крайне добротной. Длинная куртка была необыкновенно теплой, и при этом могла выдержать выстрел из дробовика в упор. Пулю вшитые пластины могли только ослабить, и проникающее, скорее всего, было бы обеспечено. Это был компромисс, на который Любомир в свое время согласился. Как согласился и на многое другое.

Месяц назад Мерсия

— Можешь называть меня Мастер, — сказал чернявый человек, перед которым командир полка, в котором служил Любомир, тянулся, как лейтенант-первогодок.

— Перс, — охнул про себя парень. — Имперец, не иначе. Чего ему от меня надо-то?

Перс сидел в кресле командира, вольготно там развалившись. Китель непривычного покроя был без знаков различия, но разглядеть в нем высокопоставленного военного мог даже слепой. Было в нем что-то такое, властное, жесткое и безапелляционное. Ну, и презрение к окружающим, свойственное высокопоставленным персам и ассирийцам, повелителям мира. Не без этого. Мастер небрежно махнул рукой, и командир полка испарился, не забывая сохранять при этом почтительное выражение лица.

— Так точно, — гаркнул Любомир. Мастер поморщился. — Да что за гусь? — удивился про себя Любомир. — Не армейский, что ли? Чего это он морщится?

— Я сразу перейду к делу, — сказал Мастер, листая перед собой тощую папку, — та-а-к, Любомир Билич, словен — лютич, поступил в армию Мерсии солдатом, так… награды… дослужился за десять лет до второго лейтенанта. Все верно?

— Так точно! — снова гаркнул Любомир, сверля перса взглядом. Тот ему решительно не нравился, а потому парень получил легкое удовлетворение от того, как тот снова поморщился. — Ну, точно, не армейский, — вновь подумал Любомир, — с чего бы ему так кривиться, когда младший по званию перед ним тянется? Особист, что ли?

— Та-а-к, — снова потянул Мастер, — второй лейтенант, давай начистоту. Как ты оцениваешь свои шансы получить звание первого лейтенанта? Мы исходим из того, что ты сумел выслужиться из мяса, сброда из швейцарцев, германцев и словен, которых все так любят нанимать за сущие гроши.

— Вот сука, — подумал Любомир, — ведь по больному бьет. Нет у него никаких шансов. Будет служить, пока не выкинут. Тут рост в чинах только для своих предусмотрен. Но он уверенно гаркнул в ответ, пусть морщится, фраер столичный:

— Усердной службой его величеству надеюсь получить повышение по службе. Приложу все усилия, так сказать. Мыслимые и немыслимые.

— Слушай, тут написано, что ты умный, — спокойно сказал перс. — Зачем ведешь себя, как дурак?

— А вы вообще кто? Знаков различия не наблюдаю, — сдерзил Любомир. — Отвечаю по уставу. А в уставе не прописано, что я должен непонятно перед кем душу наизнанку выворачивать. — Сказал и даже зажмурился. Ведь перед этим типом комполка навытяжку стоял. Что же будет сейчас? Только бы со службы не поперли. Домой ехать ну совсем не хочется. Не на завод же ему идти.

— Законный вопрос, — так же спокойно ответил Мастер. — Но ты больше так не делай, дерзость я не потерплю. Кто я, ты и сам догадался, я же по глазам вижу. Да, ты прав, я из разведки. Есть задание для такого, как ты. Скрывать не буду, задание долгое и опасное, но и награда соответствующая.

Любомир подобрался, превратившись в слух. Неужели шанс?

— Не спрашиваешь ничего, и правда, умен, — с удовлетворением сказал Мастер. — Надо провести в Ингланде от трех до пяти лет. Будешь выполнять мои поручения.

— Там же карантин! — выпучил глаза Любомир. — Прошу прощения, Мастер!

— Там опасно, — пояснил ему перс, — но болезни никакой нет, так что можешь не волноваться.

Любомир ошеломленно молчал. А дети, которых сюда тысячами вывезли? А горы трупов несчастных англов на границе, которые он сам лично видел?

— Если дашь согласие, все узнаешь. У тебя пока допуска нет, — сожалеюще сказал перс. — Давай к делу. К наградам. Ты из этого полка так с одной молнией на рукаве и уйдешь, это я тебе говорю точно. Для таких, как ты, выслужившихся из мяса, это потолок. Но, если пробудешь в командировке три года, получишь вторую молнию, а если пять — малый скипетр на рукав и Бронзовую Звезду с бантом.

— Но, это же… — неприлично пискнул Любомир, — это же…

— Да, это пенсия имперского майора при отставке. И надбавка за орден. Ты на эти деньги у себя в Браниборе* будешь жить, и ни в чем себе не отказывать до конца своих дней. Согласен?

Любомир кивнул, даже не спрашивая, а что же он там делать то должен целых пять лет. Да за майорский скипетр он там что угодно делать будет. Он ведь о таком даже мечтать не смел. Это же из мяса единицам такой шанс дается. О таких счастливчиках в наемных полках легенды ходят. С такими-то деньжищами и родители его как сыр в масле кататься будут. И молодую жену с хорошим приданым взять можно, даром, что ему уже за тридцать будет. Это в Империи майорская пенсия не бог весть какие деньги. А в словенском княжестве это …ух! Он согласен, согласен…

— Ну и хорошо, — Мастер почему-то совершено не удивился. — Завтра бумага придет, ты переводишься в Западное Управление имперской разведки. Я его начальник. Это тебе на всякий случай информация, если ты еще раз мне нахамить вздумаешь. Из армии королевства Мерсия тебя уволят уже завтра. Ты почему еще здесь? Бегом рапорт писать.

* * *

Мерсия и Ингланд говорили на одном языке, а потому сложностей не возникало. Туманные острова были небольшими, и на своих стародавних языках говорили только бритты, которых пришлые германцы загнали в горы и далеко на запад, в Уэльс. Чтобы попасть в Ингланд, Любомир просто прошел ночью мимо бронехода, который охранял сухопутную границу. Чип, что был ему вшит, делал его невидимым для машин. Этот же чип был маячком, по которому его могли отследить в любой момент. Полезная штука, особенно когда в голодной стране тебе доставляют дронами консервы прямо в чистое поле. Один раз даже горячий суп доставили, побаловали второго лейтенанта. Первые сутки прошли спокойно, а вот потом начались неприятности. На него дважды набрасывались оборванные личности с сумасшедшими глазами, которые были вооружены… Как бы это сказать помягче… Дерьмом каким-то они были вооружены. Любомир их даже убивать не стал, просто накостылял по шее, и прогнал. Еды он им не дал, на это строжайшее распоряжение было. Нельзя! Его задача — наблюдение, любое вмешательство — исключено. Даже если на его глазах убивать кого-то будут, он просто фиксирует, но не помогает ни одной стороне. Странное распоряжение, но не ему судить.

Цель была в Кембридже. Нужно было найти одного человека и установить плотное наблюдение. Любомир получил две фотографии объекта. ДО и ПОСЛЕ. Как будто два разных человека. На одном фото гордый такой тип со смутно знакомым лицом, а на другом — какой-то мелкий жулик. Но сходство, безусловно, прослеживалось. Это его так местная жизнь укатала. Удивительно даже. Как ему объяснили, никакой эпидемии тут не было, а страна была наказана за измену. Местный король какое-то страшное оружие разработал, да такое, что самому императору мог бы угрожать. Тот, ясное дело, терпеть не стал, и ночью ракетные крейсеры отстрелялись по объектам инфраструктуры несчастного королевства. Жители, которые бросились бежать из страны, встретили на своем пути роботизированные стрелковые комплексы «Великий Хумбан», которые убивали всех подряд при попытке пересечь границу. Те, кто так и не смог поверить в происходящее, остались гнить к сотне шагов от границ, а остальные отхлынули назад и начали беспощадную войну за оставшиеся ресурсы. Власть, что интересно, как-то сразу исчезла, а потому еда пропала в считанные дни. Электричество и вода закончились навсегда в момент ракетных ударов, а потому народ толпами повалил из городов, превратившихся в гигантские мышеловки. Ни воды, ни еды, ни тепла, и при этом смерть подстерегает на каждом углу. Тысячи людей гигантской волной потекли в деревни, где им никто не был рад. Началась бойня. Воевали за каждый дом с запасом дров, за каждую ферму, за удочку, за топор или старый дробовик. В первый месяц всё, что имело в новой жизни хоть какую-то ценность, меняло владельцев по несколько раз.

А вот сейчас шел шестой месяц катастрофы. Любомир шел по пустынной дороге, вдоль которой объеденные собаками трупы встречались теперь как бы ни чаще, чем одуванчики летом. Жуткое зрелище, конечно. Любомир, даром, что военный, первые дни вздрагивал. Но бояться мертвых глупо. Бояться надо живых, и не только людей. Это он понял, когда боковым зрением увидел вереницу собак, самых страшных хищников этих мест. В рукава куртки были вшиты пластины, которые не мог прокусить не один пес. Любомир проверил ход кинжала в ножнах и перевел игломет в кармане на поражение с летальным исходом. Нечего баловать, собак тут несметное количество стало.

* * *

Стая во главе с вожаком, явно породистым бойцовским псом, наблюдала издалека. Они присматривались. Еще месяц назад они точно не стали бы бросаться на здорового и сильного самца человека. Тот мог издалека ранить и даже убить несколько сильных псов. Теперь же еды стало куда меньше. Зима уже подошла к концу, и началась ранняя весна. Бывшие хозяева внезапно превратились в пищу, и это открытие далось питомцам не сразу. Только когда их самих люди стали воспринимать как еду, наиболее умные псы сбежали и начали сбиваться в стаи. Всякая собачья мелочь, все эти пудели и болонки, погибли в первую пару недель. Кого не съели хозяева, того порвали другие псы. Огромные декоративные собаки, что были символом статуса, погибли еще быстрее, они ели слишком много. Выжили средние по размерам, но умные и злые. Падаль вдоль дорог и в городах тоже была источником пищи, но разве она сравнится со свежим мясом?

Вожак наблюдал, он всегда был неглуп, но последние месяцы сделали его гораздо умнее. Он не кидался на добычу, если не был уверен в победе, или в том, что приобретет больше, чем потеряет. Ведь лишившись нескольких сильных бойцов, стая рискует своей территорией. Вожак коротко рыкнул, и самая мелкая собачка стала выписывать круги вокруг человеческого самца, подходя с каждым разом все ближе. Вожак наблюдал, как мелкая никчемная шавка отрабатывает свою долю в добыче. Та сама знала, что нужна только в такие моменты, и рисковала жизнью безропотно. Ведь иначе она никому не нужна, а это верная смерть.

Если человек засуетится, и от него волной пойдет запах страха, стая разорвет его в считанные минуты. Четверо псов вцепятся в конечности, зафиксировав их, а вожак, как самый тяжелый, собьет его на землю в прыжке. А там недалеко и до горла. Люди — не косули, на них нужно охотиться по-другому. Это вожак уяснил очень быстро. Пес — застрельщик сужал круги, злобно скаля мелкие зубенки, и человек вытащил из кармана руку, блеснувшую тусклым металлом. Назад! Рык вожака остановил нарезающего круги пса, который задал стрекача. Не сейчас! Опасно!

Стая рассыпалась, уйдя в густой подлесок, и побежала за человеком, ожидая ошибки с его стороны. Им нужны были считанные секунды, а для этого он должен приблизиться к зарослям, или сесть для того, чтобы справить естественную потребность. Люди в этот момент были особенно уязвимы, вожак понял это быстро. Глупая привычка носить на себе множество шкур приводила к тому, что в тот самый момент шкуры надо было снимать, и человек становился совершено беззащитен. Многих они разорвали именно тогда. Но люди тоже поумнели, и уже давно стая не встречала идиота, который прятался бы в кустах. Стыд уступил место желанию жить. Теперь любой путник присаживался, когда вокруг него была открытая местность на пару сотен шагов во все стороны. Вот так вот все внезапно поменялось.

Вожак принюхался. Человеческий самец молод и силен. Запах старости, слабости и болезни пес знал. Тут его не было. Зато была металлическая штука в руке. Опасно! Он снова рыкнул. Нападать только из засады! В ответ он ощутил шкурой едва слышное ворчание. Охотники были согласны с ним. Не так давно блестящая штука в руке человеческого самца лишила их трех бойцов. Того, конечно, разорвали, но размен был слишком дорогим. Щенки из первого помета ПОСЛЕ уже подрастают, и скоро всех ждет жестокая драка за территории. Особенно, когда подъедят падаль вдоль дорог. В город им пути нет, там свои стаи, и их зоны куда меньше, ведь там всё еще много еды. Свою территорию надо держать всеми силами, каждый пес это понимал. Свежего хорошего мяса становится меньше с каждым днем, и оно достается все труднее. Люди забились за высокие стены, они научились убивать собак не только из грохочущих палок, но и острыми зубьями, что носили на поясе. Убивали они теперь псов и острым деревом, которое пробивало насквозь. И они тоже охотились на них, это каждый пес знал точно, и боялся. Не только он мог сожрать человека, человек тоже с удовольствием жрал собак. А их шкуры надевал на себя, смущая стаю непривычной смесью запахов.

Псы довели человека до дома с выбитыми окнами. Человек осмотрел его, хмыкнул, и зашел в другой, стоящий рядом. Окружить! — дал негромкую команду вожак. Стая подтвердила понимание. Они с каждым днем становились все умнее и умнее.

* * *

Любомир зашел в выбранный дом. Ему там не понравилось, в доме витал запах смерти и тлена. А вот сарай был гораздо лучше. Тут было главное — чердак и приставная лестница. Он залез наверх и втянул лестницу к себе. Сарай как сарай, даже странно, что дом на земле не занят. Видно, собаки жизни местным не дают. Он же видел попытки пришлых людей тут обосноваться. Какое-то тряпье лежало в углу пустого дома, одно окно явно пытались заколотить. Но не получилось. Не прожить теперь в одиночку, никак не прожить. Вот и стоит годный дом с надворными постройками пустой. На чердаке было сухо, и лежало сено. Любомир, вспомнив прошлую жизнь, поворошил его, ожидая увидеть стайки мышей. Он не терпел этих мелких тварей, боясь их до дрожи. Крыс — особенно. Странно для деревенского парня, но вот такой он чудной. Грызунов он не обнаружил, пара штук не в счет. Зерна не было, и их не было, ответ на загадку оказался прост. Все, что можно было найти и съесть, было уже найдено и съедено. И никто не думал о будущем посеве. Как будто завтра никогда не наступит. Хотя, может быть, так оно и есть? Развести огонь на чердаке было нельзя, поэтому придется зарыться в сено. Любомир достал спальник, поужинал и вытащил из рюкзака небольшой прибор размером с ладонь.

— Вот ведь хитрые твари, — присвистнул он, — обложили.

На экране тепловизора были видны красные всполохи, которые перемещались вокруг дома. Некоторые, напротив, были неподвижны, и только насыщенный цвет пятна на экране говорил о том, что пес все-таки жив.

— Придется вас все-таки проучить. Не хотите по-хорошему, собаки такие. Ну да ладно, ко мне они не залезут, а утром разберемся.

Любомир настроил датчики движения на зону в десять ярдов, и заснул.

Утром, позавтракав, он обнаружил, что стая на месте, и терпеливо ждет. Причем несколько псов сторожили выход, приготовившись встретить его сразу, как он выйдет на слепящий утренний свет. Хоть и маленькая, но фора.

Любомир достал металлический шар, повернул его и бросил вниз. Он впервые использовал ультразвуковой отпугиватель, и с любопытством смотрел на результат, который транслировался на экране тепловизора. Судя по всему, то, что он там увидел, ему понравилось. Пятна куда-то исчезли. Сорок килогерц, не слышимые человеком, били по ушам собак, как молот, и они ретировались. Он вышел на улицу, отметив коварство резко поумневших псов. Действительно, его на выходе взяли бы врасплох, ведь дверь была ориентирована на восток, и рассветное солнце ударило бы по глазам, привыкшим к сумраку сарая.

— Ну, пошли дальше, до Кембриджа еще топать и топать, — сказал сам себе Любомир. Ему теперь несколько лет предстояло разговаривать в основном с самим собой, надо привыкать.

* — Мерсия- в нашей истории — древнее англо-саксонское королевство. В данной реальности- сохранилось и расположено на месте современных центральных графств Великобритании.

**- В нашей реальности столица славян-лютичей Бранибор после захвата немцами в 12 веке была переименована в Бранденбург. Тут племена лютичей и бодричей сумели сохранить свою государственность.

Глава 2

Древний городишко Кеттеринг оставался в стороне, но Любомир все-таки решил зайти туда. Зачем? Да он и сам не понял. Просто он бывал в нем ДО и захотел понять, а как же изменилась там жизнь. До Кембриджа было сорок миль, что для него означало три дня прогулочным шагом. Ну, или два дня непрогулочным. Любомир решил не спешить. Во-первых, он укладывался в поставленные сроки, а во-вторых, он должен был понять, к чему же ему надо быть готовым. Кембридж все-таки существенно больше, а значит и куда опаснее. Дороги были все так же пустынны. Он за все время встретил лишь пару человек, которые резко изменили направление, увидев фигуру явно молодого и сильного мужчины. Любомир сильно удивился бы, если узнал, что людей он встретил куда больше, чем двух. Просто большинство из них лежало в кустах и провожало его дулом ружья, пока он не скрывался из глаз. Тут почему-то перестали любить внезапные встречи на дороге. А нюх на неприятности у выживших был куда лучше, чем у него. Любомир пока и сам не понимал, насколько сильно он тут выделяется. Лицо без признаков голода и пережитого ужаса, аккуратная армейская стрижка, уверенные движения там, где уже давно передвигались только тайком. Да он был просто инопланетянином, и вызывал бессознательный страх у людей, которые привыкли доверять своей интуиции. И пару раз именно интуиция рекомендовала англам, лежащим в засаде, поберечь заряд картечи для более предсказуемой дичи. Например, для собаки. Ее ведь и съесть можно.

По дороге Любомир встретил несколько обжитых мест, которые больше напоминали крепости, чем фермы, коими были раньше. Он, как кадровый военный, обратил внимание на то, как грамотно были навалены кучи бревен, как устроены точки для стрельбы и ловушки. Один раз он чудом избежал волчьей ямы, что располагалась прямо на дороге к такой ферме. Спасла его только цепочка собачьих следов на свежем снегу, который еще не успел растаять. Они почему-то делали крюк прямо посередине дороги. Именно это отсутствие логики в увиденном и сохранило Любомиру жизнь. Иначе лететь бы ему вниз, прямо на гостеприимно наточенные колья. Любомир подошел к ферме, кожей чувствуя внимательный и недружелюбный взгляд. Он решительно постучал в ворота.

— Чего надо? — немедленно раздался недовольный голос. — Проваливай!

— Да мне бы заночевать, — попросил Любомир, — а завтра уйду.

— В Кеттеринге есть пятизвездочный отель, рекомендую заночевать там. У нас не слишком роскошно для вашего величества, — голос стал глумливым.

— Я заплачу, — сказал Любомир.

— Парень, проваливай, не вводи в грех, — в голосе появились стальные нотки. — Патронов мало, уже бы грохнули тебя, такого красивого.

— Красивого? — изумился Любомир. — Да ты что несешь? Спятил с голодухи?

— Слышь, бродяга, ты мне поговори еще. Я последний раз бритую морду уже и забыл, когда видел. Ты откуда такой взялся, а? — голос начал свирепеть. — Вали по-хорошему, иначе выйдем и на вилы тебя поднимем.

— Ну, выйди, подними, — лениво ответил ему Любомир. Ему было обидно до слез, надо же так проколоться. Вот что значит армейская привычка. Ведь он неосознанно брился каждое утро, даже не отдавая себе в этом отчета.

— Дураков нет, — отрезал голос, — уже просекли, как ты правый карман лапаешь, ствол у тебя там. Иди-ка ты отсюда, непонятный парень. Иди, пока по-хорошему прошу, а то ведь патрона не пожалею.

— Ну ладно, — пожал плечами Любомир. Он повернулся, и пошел было прочь, но получил в спину удар, который чуть не сбил его с ног. Самодельное копье не смогло пробить вшитую в куртку стальную пластину, но бросок был очень силен.

— Ну вот, я же говорил, странный ты человек, — голос излучал удовлетворение. — Теперь на тебя патрона почти не жалко. Если делаешь шаг в сторону ворот, я проверю, как твоя рванина выстрел из армейского карабина держит. Я уже начинаю думать, что пулю на тебя все-таки стоит потратить. Считаю до трех.

— Да ухожу уже, — сплюнул Любомир и припустил быстрым шагом прочь от негостеприимного дома, чувствуя затылком прицел ружья, что смотрел ему вслед. Волосы на голове встали дыбом, и это было самое мерзкое ощущение, что Любомир испытывал в своей жизни.

Отойдя на милю, он раскрыл рюкзак и, вытащив любимую бритву, остервенело растоптал ее ногой. Хрупкое изделие, служившее ему многие годы верой и правдой, умерло с обиженным хрустом.

— Вот ведь я дурак набитый, — клял Любомир себя почем зря. — Тут люди с голоду умирают, а я иду такой чистенький, уверенный, как на прогулке. Спиной повернулся, и тут же прилетело. Ох, нужно срочно привыкать к местной жизни. Ведь может и не повезти так больше. Вдруг у следующих ребят патронов побольше будет. Ведь сразу грохнут, как пить дать.

Любомир только что понял, что он так и не увидел жителя фермы. Или жителей. И он даже не понял, откуда прилетело тяжелое копье, что должно было проткнуть его насквозь. Он, как кадровый военный, да еще и из разведроты, наделал столько ошибок, что теперь кусал губы от стыда. Его какой-то штатский, как мальчишку, сделал. Он ведь жив только по счастливой случайности остался. У тех ребят, может, патронов и вовсе не было. Потому и разошлись без стрельбы. А ведь все могло совершенно по-другому закончиться. Ох, и дурак он, все-таки. Срочно нужно приходить в себя, иначе так и до Кембриджа не дойти. А ведь ему в этих, ни разу не тепличных условиях, пять лет чалиться. Да, нелегко майорские нашивки и Звезда достанутся. А, с другой стороны, кто говорил, что будет легко? Никто! Значит, подбираем сопли, делаем выводы и идем дальше, в город. С деревенской жизнью он уже, считай, познакомился.

* * *

Кеттеринг встретил его мертвыми глазницами выбитых витрин, пустыми улицами и вездесущими стаями собак, что провожали его долгим внимательным взглядом. Судя по всему, он попал им на заметку. Псы были умны, и движение руки в направлении правого кармана приводило к тому, что они скрывались за ближайшей выбитой дверью, и наблюдали за ним рывками, периодически показываясь оттуда, и вновь прячась. Люди тоже наблюдали, но Любомир это понял только потому, что в нем стало пробуждаться какое-то новое умение, к обычным органам чувств не относящееся. Иначе с чего бы парню смотреть в неровно заколоченное окно, где и в помине не было признаков движения. Ответ был прост. Над домом вился дымок, и именно поэтому он смотрел на это окно, выделяя его из всех прочих. Но это он осознал уже потом, когда уже точно знал, откуда именно за ним наблюдают.

Сказать, что город был грязен, это не сказать ничего. Его несколько месяцев сознательно уничтожали и не делали ни малейшей попытки убрать хоть как-то. Любомир помнил небольшой ухоженный городишко, небогатый, но опрятный и чистенький, как бывает чистым небогатый дом. Тот, где живут аккуратные, но не слишком состоятельные люди. Теперь, если пользоваться той же аналогией, это был дом, где беспробудно пила и буянила целая банда пациентов ближайшего дурдома.

Острые зубы выбитых стекол еще торчали кое-где, но, в основном, и этой слабенькой защиты лишились ограбленные дочиста магазины. Теперь стекло лежало на загаженной мостовой, неприятно хрустя под рифленой подошвой армейских ботинок. А магазины стояли, как бы укоризненно напоминая о других, куда лучших временах. О тех, когда молочник ставил под дверь бутыль и забирал деньги в конце месяца. Неужели это было на самом деле? Или все это только снилось? Любомир уже и сам склонялся ко второму варианту, ведь он видел так мало целых стекол и совсем не видел дверей, что не были взломаны. Все выглядело так, будто в город ворвался враг, который ненавидел именно Кеттеринг, ненавидел люто и искренне. Иначе произошедшие перемены было не объяснить. Каждый пятый дом имел следы огня, черной копотью над окнами показывая, где языки пламени вырвались на волю. Почему был пожар? Неужели ко всем несчастьям нужно было еще и поджигать свои жилища? Любомир этого решительно не мог понять.

Людей он иногда видел. Они, как и прежде, держали дистанцию, особенно женщины, которые передвигались стайками. Некоторые и вовсе, при виде его, скрывались в ближайшем проулке. Они явно не привыкли ждать ничего хорошего от рослых плечистых парней с уверенными лицами. Его считывали моментально, как выпускник старшей школы читал текст из детского букваря. С одного взгляда всю страницу целиком. Он был виден местным ясно, как на ладони. Сытый вид теперь внушал не просто страх, он внушал ужас. Как можно нагулять такую харю в городе, где еды нет уже так давно, что уже и убивать за нее почти перестали? Не людоед ли, что вышел на охоту, этот парень? Или сектант? Непонятно, что хуже.

Любомир шел по городку, ощущая кожей выстрелы взглядов, что били в него каждые несколько минут. Но, зачастую, он не мог даже понять, кто стреляет и откуда. Просто ощущал, и все. И еще он понял одну странную вещь. Собаки и люди тут жили в какой-то странной гармонии. Как будто неохотно признавали право друг друга на существование. Но вот на Любомира это право не распространялось, потому что он был чужаком. Это он понимал по тому, как, то одна, то другая псина вела его, словно агент наружки, упорно делая вид, что он ей совершенно не интересен. А на следующем перекрестке его подхватывал уже другой пес, который вел себя точно так же. Прочих людей он лениво огибал по дуге, но агрессии не выказывал, как будто соблюдал какую-то давнюю договоренность.

На небольшой площади Любомир внезапно остановился, как вкопанный. Поперек улицы, куда он хотел пройти, расположился десяток собак, которые внимательно смотрели прямо на него. Они стояли, слегка приподняв верхнюю губу, и обнажив клыки. Негромкое рычание Любомир скорее ощутил, чем услышал. Туда ему было нельзя, таков был посыл. Он свернул направо, на соседнюю улицу, и тут же заскочил в дверь небольшого, некогда кокетливого особнячка. Собственно, это был единственный путь. Либо вперед, на ту улицу, либо направо, либо назад. Но он не сомневался, что сзади идет точно такая же стая, что встретила его здесь. Ему все это не нравилось, сильно не нравилось. Он заклинил дверь деревянным дрыном, что валялся тут же, видимо, именно для этих целей, и поднялся наверх. Новое чувство, что стало просыпаться в нем, било в набат. Любомир только сейчас понял, что он обливается потом, а сердце колотится, как ненормальное. Да что с ним такое? Внезапное озарение заставило его сбросить рюкзак и достать тепловизор. Любомир чуть увеличил чувствительность в ущерб качеству картинки, но уже все стало ясно. Если бы он не зашел в эту дверь, то это для него стало бы концом командировки. Его тупо и примитивно загнали в засаду, где ждал еще десяток псов. Только десяток этот прятался за выбитыми витринами двух следующих домов, которые он прекрасно видел теперь из окна своего убежища. Любомир привалился к стене, выравнивая дыхание. Вот тут как сейчас! Однако! Выследили и загнали, как оленя. Прямо в засаду, на узкую улочку, где псу достаточно одного прыжка, чтобы повиснуть на руке. Он не успел бы даже достать игломет, с тяжеленной то собакой на руке.

— Надо учиться! — сказал он себе, — учись второй лейтенант, майором станешь. И на имперскую пенсию будешь жить припеваючи!

Он оборвал себя. Тут его подзаборные шавки чуть не сожрали, а он уже о пенсии думает. Размечтался! А это что??? Тепловизор явно показывал присутствие живого тела в том же здании, где сейчас находился Любомир. И это тело это было полностью неподвижным, что вызывало настороженность. Не сидит ли кто в засаде? Только не собака, посерьезней хищник, двуногий.

Любомир пошел по дому, держа тепловизор в одной руке, а игломет в другой. Переставил на пятиминутный паралич, пока достаточно. Убивать без причины не хотелось. Если понадобится, с парализованным человеком можно все, что угодно, сделать. Судя по картинке, до человека было ярдов десять. Любомир спрятал тепловизор в рюкзак, и положил его у стены, стараясь не шуметь. Делал он это скорее рефлекторно, практического смысла это не имело вовсе. Человек прекрасно знал о его присутствии.

— Ладно, выходи! Я знаю, что ты тут! — громко крикнул Любомир. — Не трону, обещаю!

Ответа, естественно, не было. Как никого не было в комнатах, заставленных некогда весьма недешевой мебелью. Любомир прошел вперед-назад, стараясь не удаляться от рюкзака. Судя по картинке тепловизора, источник излучения был буквально в паре шагов, но он его не видел, и все тут.

— Да где же ты? Вот напасть! Выходи, говорю! Хуже будет!

Угрозы тоже не возымели действия, и лейтенант уже начал думать, что это пятно на экране ему почудилось. Красивые резные панели, украшавшие стены, привлекли его внимание. Любомир аккуратно постучал в одну из них и сказал:

— Тук-тук! Вот ты где! Выходи!

Панель отъехала вбок, и небольшая юркая фигурка с немыслимой скоростью метнулась к выходу. Любомир, будучи отменным стрелком, едва успел среагировать. Игла прилетела беглецу в ногу, и он через пять шагов грохнулся на спину, сверля ненавидящим взглядом приближающегося парня. Мальчишка лет шестнадцати, изможденный донельзя, изрядно пованивал. Судя по всему, это был естественный запах нынешних горожан, ведь вода закончилась тут сразу и навсегда.

— Чего убегал? — лениво спросил Любомир. — Я же сказал, что не трону.

Тот молчал, и по-прежнему сверлил словена взглядом. Любомир не выдержал.

— Слушай, парень, это армейский игломет. Я мог тебя убить, но вместо этого парализовал на пять минут. Говорить ты можешь, препарат блокирует только спинной мозг и его нервные окончания. Если будешь молчать, то сброшу вниз, там стая собак ждет. Говорить будешь?

— Кто ты такой? — выплюнул пацан. — Что тебе надо? Я тебя не трогал.

— Не трогал, — согласился Любомир, обыскивая мальчишку. — Но мог и тронуть. А я этого ужасно не люблю. Вот какой ножик у тебя. О, и заточка еще есть. И шило зачем-то. Видишь, какой ты опасный парень.

— Это мой дом, я тут живу. Ты чего сюда приперся? Тебе пустых домов мало? — мальчишка был сама любезность.

— Да я сюда случайно зашел, — примирительно сказал Любомир. — Меня собаки загнали.

— А, — протянул пацан, — это они могут. Ты чужак, поэтому тебя и вели. У них несколько мест есть, для засады очень удобных. Туда только такие, как ты, и ходят. Местные на эти улицы в жизни не сунутся.

— А вас почему не трогают? — полюбопытствовал лейтенант.

— Трогают, и еще как, — пожал плечами парень. — Но в последнюю очередь, они наш запах знают. Каждого, кто еще в городе остался. Так то обычно стараемся расходиться, но если они сильно голодные, то лучше переждать где-нибудь. Тогда выходить опасно.

— А как ты узнаешь, что опасно? — изумился Любомир.

— Да они не так смотреть начинают, зубы иначе скалят, не как обычно. В общем, это нельзя объяснить, это чувствовать надо. Поживешь с ними рядом, поймешь.

— А почему они вас не сожрали еще? — удивленно спросил Любомир.

— Так мы же их тоже убивать можем, — удивился паренек. — И они об этом знают, они же умные. Тут поначалу так и было. Ад кромешный. Мы собак убивали налево и направо, а они нас. Ну и жрали друг друга, конечно же. Еда ведь и вовсе исчезла. А потом вроде потише стало. Ты пса не трогаешь, а он тебя. Как-то само собой получилось. Старика вот на улице сразу разорвут, или раненого, или чужака, такого как ты. А мы вроде ничего, живем…

— С ума сойти! — покрутил в изумлении головой Любомир.

— Да кто ты такой? — вновь спросил мальчишка. — Морда сытая, щетина ни о чем, голова стриженная, про собак ничего не знаешь. Игломет у тебя модный, тут такого ни у кого нет. Тут и к двухстволкам то мало у кого патроны остались. Даже снарядить старые гильзы нечем. А если к армейским ружьям патроны есть, так это прямо целый князь, а не человек. Любая баба его, только пальцем помани.

— Тебе не надо знать, кто я, — со значением произнес Любомир, матерясь про себя последними словами. Он сыпался просто на каждом шагу. — Ты у меня еще имеешь шанс из окна полететь прямо к твоим собачкам ненаглядным. Знаешь, что с тобой будет?

— Сожрут! — паренек нервно сглотнул. — Раненых и больных они сразу рвут. Они законная добыча. Это все знают. Хочешь умереть быстро, заболей и выйди на улицу.

Парень ощутимо занервничал, и попытался пошевелиться. Паралич отходил, но пока медленно. Шансов убежать не было.

— Не советую, — сказал ему Любомир. — Еще иглу влеплю, на час паралича. Дверь открою настежь и уйду. И тут уже, как тебе повезет. Не будешь дурить? Мне тебя убивать, в общем-то, без надобности. Поговорим, и разойдемся.

— Ну, говори, — резонно заявил парнишка.

— Зовут как? — спросил лейтенант. Он, все-таки, от греха подальше стянул ему пластиковыми хомутами кисти и стопы.

— Зигги, — коротко ответил пацан.

— Как ты выживаешь тут, чем питаешься? Тут же еды быть не может.

— А тебе зачем? Еда моя нужна? Да хрен тебе! — зло ответил Зигги.

— Да жри ты ее сам, — ответил Любомир. Он демонстративно достал банку тушенки, вскрыл и начал с аппетитом есть, игнорируя молящие глаза мальчишки. Тот явно давился слюной, но молчал. Лейтенант доел банку, закинул ее в угол и уставился на пацана, который чуть не потерял сознание от давно забытого запаха.

— Ты продовольственный склад занычил, что ли? — выдавил из себя Зигги. — Понятно теперь, почему ты гладкий такой, как будто ДО. Сука! Ненавижу! Сколько людей из-за тебя с голоду умерло!

— Где взял тушняк, тебя не касается. Если расскажешь мне все, что хочу знать, дам тебе такую же банку. Клянусь!

— А что ты хочешь знать? — спросил его Зигги. — Цена серьезная. Тут и за меньшее убивают.

— Да с самого начала рассказывай, все, что вспомнишь.

Глава 3

1 день катастрофы

— Зигфрид, мальчик мой, иди завтракать! — звонкий мелодичный голос мамы Зигги услышал даже у себя в спальне. Вставать было лень, но школу то никто не отменял. Выпускной класс, как-никак, расслабляться нельзя. Ночью был какой-то грохот, но он снова крепко уснул, подумав, что это гроза. Хотя, гроза осенью…

Протирая глаза, Зигги спустился вниз по лестнице, привычно постукивая по резным панелям на стенах. Дом строил еще прапрадед, он был красивым, но таким старым! Одни эти дубовые панели чего стоят.

Зигги спустился в столовую и сел за стол. Мама была непривычно хмурой и задумчивой. Отца вызвали в часть, и он все еще не вернулся. Военная служба, она такая. Даже в законный отпуск могут выдернуть на службу. Завтрак был странно скудным, и Зигги выразил свое удивление недовольной гримасой.

— Мальчик мой, во всем городе нет света и воды, — растерянно сказала мама. — На электростанции был пожар, и никто ничего не может понять. Ты съешь пока бутерброд. Надеюсь, все починят, и я смогу приготовить обед к твоему возвращению.

Зигги наскоро забросил в себя бутерброды, и выскочил из дома. На улице было непривычно много народу. И если раньше в это время люди шли в сторону работы, выражая озабоченность своими серьезными физиономиями, то теперь движение было хаотичным, а на лицах читалось выражение крайней растерянности. Около продуктовых магазинов толпились люди, что было крайне странно для этого времени, уж слишком рано.

Зигги, раскрыв рот, вертел головой по сторонам. Ничего подобного он еще не видел. Так мальчишка дошел до самой школы, где его ждал сюрприз. Света тут не было, и половины учителей не было тоже. И даже господин директор, которого ученики боялись, как огня, ходил по коридорам с потерянным видом, как будто что-то знал, но боялся сказать.

Уроки все не начинались, и это было впервые на памяти детей. Наконец, господин директор лично зашел в их класс и произнес дрогнувшим голосом:

— Дети, сегодня занятий не будет. Вы можете идти домой. Ждите сообщений.

Школьники веселой стайкой высыпали из школы, обсуждая счастливый поворот судьбы. Ну, надо же, с занятий отпустили. Кто-то пошел гулять, а Зигги пошел прямо домой, ему жутко не понравилось то, что он увидел по дороге. В воздухе витало какое-то непривычное напряжение. Маленький городок, в котором всегда все было тихо и спокойно, буквально бурлил. Слухи один нелепее другого передавались из уст в уста. Мэр тоже ничего не знал, и растерянно разводил пухлыми ручками, и обещал во всем разобраться, и все решить. И вообще, пусть все идут по домам, скоро его величество выступит с заявлением. Кого-то это успокаивало, но таких было немного. Слишком странным все это выглядело. Зигги зашел домой, где за столом сидел бледный осунувшийся отец, голова которого была перевязана бинтом.

— Папа, что с тобой? — спросил Зигги, и внезапно брякнул: — А нас с занятий отпустили!

— Садись, Зигфрид, — сказал отец. — И слушай. Твое детство закончилось, и школа закончилась. И прежняя жизнь закончилась тоже. Переодевайся, как в поход, мы уезжаем. Немедленно.

— Папа, что случилось? И что у тебя с головой?

— Случилась война, и мы ее уже проиграли. А с головой у меня рана. Я ответил на твои вопросы? Чтобы через три минуты был в машине. Мама уже спускается.

Зигги бегом забежал к себе в комнату и начал переодеваться. Тон отца не оставлял ни малейших сомнений. Он надел утепленный комбинезон, тяжелые ботинки и куртку с капюшоном. Подумав, надел пояс, в кармашках которого было огниво, зажигалка, лупа и прочая мелочь. Отец же сказал, что одеваться как в поход, значит, пояс нужен. Он застегнул молнию, и спустился вниз, прыгая через ступеньку.

Машина уже стояла внизу, а папа и мама сидели на передних сидениях и явно нервничали. Улицы были запружены народом, и выехать из города оказалось непросто. Минут через двадцать они все-таки выбрались на загородную дорогу, где было подозрительно много машин, которые тянулись на север, к границе с Лотианом. Тут был час езды, рукой подать. Королевство то было небольшим. На самом крупном из Туманных островов разместилась россыпь мелких государств. На юге был Кент, населенный потомками ютов, и Корнуолл, где жили потомки древнего племени, так и не поддавшегося свирепым захватчикам. На западе — Мерсия, населенная родственными саксами. Еще дальше на запад — Уэльс, где жили потомки бриттов, отстоявшие свою независимость. На севере были Скоттия и Лотиан, где проживали потомки некогда свирепых пиктов. Поэтому, королевство Ингланд, занимающее восток острова, было маленьким, и за час-другой из него можно было доехать в соседнюю страну, благо и границ то никаких не было.

— Слушайте меня внимательно, — рублеными фразами говорил отец. — Времени очень мало. Наш король совершил страшную ошибку, и теперь император решил нас покарать. Армии больше нет, света, воды и денег нет тоже. Что тут сейчас начнется, я даже боюсь себе представить. Если мы не сможем уйти, или кто-то из нас погибнет, то запомните, код от сейфа — мой день рождения, я его изменил сегодня. В подвале я зарыл ящики с консервами. Я их вытащил с горящего склада в своей части. Они не на полках, они зарыты в землю. Найдете. В сейфе есть пистолет и патроны. Их немного. Еще там лежат деньги, их нужно потратить сразу, и только на продукты. Все это я оставил на случай, если вы не сможете уйти.

— Вы? — вскинулась мама. — А ты? Разве ты нас бросишь?

— У меня присяга, дорогая. Я и так ее почти нарушил. Но два часа отлучки не считаются дезертирством. Я вывезу вас и вернусь. Вы мне дороже, чем наш чокнутый король, но на измену я не пойду. Вы все запомнили?

Семья согласно кивнула головой. Они ничего не поняли, но все запомнили крепко. И они вообще не осознали пока всего ужаса происходящего. Впрочем, это самое осознание пришло быстро. Дорогу перегораживал непривычного вида бронеход, который вещал механическим баритоном:

— Дамы и господа! Объявлен карантин. Вы не можете покинуть территорию королевства Ингланд. Рекомендуем вернуться домой. При неподчинении и попытке нарушить границу будет открыт огонь на поражение. Благодарю за понимание!

— Приближение на пятьдесят ярдов будет считаться актом агрессии! Я вынужден буду открыть огонь! Рекомендую вернуться домой!

— Маленькие дети могут пройти. Просьба подойти на расстояние пятьдесят ярдов для идентификации.

Все это напоминало какую-то дурную шутку, но лежащие в пыли тела, раскинувшие руки, говорили о том, что ничем смешным тут даже не пахнет. Зигги никогда еще не видел мертвых людей, за исключением похорон дедушки.

— Зигфрид, иди! — бросил отец. — Мы найдем тебя.

— Я никуда его не отпущу, — взвизгнула мама. — Он один никуда не пойдет!

— Тогда он тут погибнет, — сказал отец. Он не добавил «вместе с нами», но это читалось настолько отчетливо, что мама замолчала и захлопала накрашенными глазами, которые стали наливаться слезами.

— Иди! — прикрикнул отец. — И жди нас с мамой, мы обязательно тебя найдем.

Зигги на подгибающихся ногах пошел к жуткой машине, старательно отворачиваясь от трупов. Тот выдал надоевшую речевку:

— Дамы и господа! Объявлен карантин. Вы не можете покинуть территорию королевства Ингланд. Рекомендуем вернуться домой. При неподчинении и попытке нарушить границу будет открыт огонь на поражение. Благодарю за понимание!

— Я еще учусь в школе! — крикнул Зигги.

¬- Маленькие дети могут пройти. Просьба подойти на расстояние пятьдесят ярдов для идентификации. — Машина помолчала и выдала: — Идентификация не пройдена, рекомендую вернуться домой.

Зигги подумал, что ослышался. Он же школьник, такого не может быть. Он несмело сделал шаг вперед.

— Приближение на пятьдесят ярдов будет считаться актом агрессии! Я вынужден буду открыть огонь! Рекомендую вернуться домой!

Бронеход повернул ствол пулемета в его сторону, и Зигги понял, что с ним не шутят. В паху внезапно стало мокро и горячо, и он отпрыгнул назад.

— Благодарю за понимание, — сказал механический голос, и машина явно потеряла к нему интерес.

— Зигфрид, в машину, быстро! — услышал он крик отца, который доносился словно через ватные затычки в ушах. Мальчик соображал очень плохо, он впервые в жизни был в прямом смысле в шаге от смерти. На ватных ногах он дошел до отцовского автомобиля и буквально упал внутрь.

— Уезжаем, — бросил отец. — Я знаю проселочную дорогу.

Он сдал назад и развернул машину с натужным визгом колес. Они поехали назад, а отец вглядывался куда-то вбок, ища съезд. Зигги колотило. Он стучал зубами, вспоминая немолодую полную женщину, что лежала на земле с выражением необычайного удивления на лице. Наверное, она удивлялась тому, что между ее бровей зияло аккуратное пулевое отверстие. Бронеход не тратил много патронов.

— Да, вот она, — папа резко вывернул руль, и они помчали по проселку, подскакивая на кочках.

— Не гони так, — взвизгнула мама. — Ты разобьешь подвеску!

— Берта, — с напряжением в голосе сказал ей папа, — это сейчас наименьшая из наших проблем. Просто поверь. Ага, нам сюда!

Ни слева, ни справа не было видно бронеходов с дурацкими антеннами, торчащими в разные стороны. Зато в небе парил беспилотник, который казался снизу маленькой безобидной птичкой. Видимо, это он передал сигнал, и соседний бронеход, в полутора милях отсюда, повернул башню и плюнул из большого калибра. Но ни папа, ни мама об этом не знали. Да и как они могли узнать? И беспилотника они тоже не видели. Просто внезапно они ощутили удар…

Вспышка! Боль! Темнота!

* * *

Зигги очнулся и почувствовал, что голова немного болела, а к горлу подступила тошнота. Он не знал, сколько так пролежал. Часы! Судя по ним, совсем недолго. Руки и ноги не болят, это хорошо. Запах гари! Машина лежала на боку, и мальчик кое-как вылез через разбитое боковое окно. И вовремя. Мама и папа были мертвы, в этом не могло быть ошибки. Сложно выжить, когда рулевая колонка пробила грудь, как у папы, или когда почти перерублена шея куском лобового стекла, как у мамы. Машина весело полыхала, и секунд через тридцать сдетонировал бензобак. Зигги упал на спину, и замер. В небе летала маленькая птичка, в которой отчетливо определялся летательный аппарат.

— Вот кто по нам шарахнул, — отстраненно подумал мальчик. — Мама! Папа!

И он зарыдал, размазывая слезы по чумазому лицу. Только сейчас до него дошло, что родителей больше нет. Небольшого роста щуплый мальчишка, который и на свои шестнадцать выглядел с трудом, остался один на всем белом свете. Он просидел так несколько часов, тупо глядя на почерневшую груду металла и обгоревшие тела родителей. Он не знал, что делать, и просто побрел назад, снова выйдя к той же дороге, по которой они пытались уехать из страны. К его счастью, тогда все только начиналось, и жители еще не потеряли присущего этому народу дружелюбия. На попутке он попал назад, в родной город. Те люди, в машине, только что высадили на границе четырнадцатилетнюю дочь, и не смогли отказать щуплому мальчишке, которому сегодня не повезло.

12 день катастрофы

Следующие дни прошли, как в тумане. В городе наступил хаос, который усиливался с каждым днем. Магазины в соседних домах были разгромлены, и Зигги, видя на улице пьяные толпы мародеров и бесконечные драки, вздрагивал от ужаса каждую ночь. Идти к знакомым он не хотел, он вообще боялся выходить из дома. Сейф, спрятанный за откидной дубовой панелью, он открыл сразу же, и нашел там пистолет, три коробки патронов и отцовский кинжал, который тот надевал к парадной форме раз в год, в день рождения Его Величества. Кинжал был хоть и декоративный, но вполне неплохой, с хорошим металлом и удобной рукоятью. Отец делал его на заказ, он любил оружие, и ему претила бутафория. Консервы оказались в подвале, как и сказал папа, и Зигги выкопал несколько банок, тщательно затоптав это место и забросав всяким хламом. Как и говорилось, дом был очень старым, но четыре поколения его семьи так и не удосужились выложить пол камнем. Так и жили.

Толстую дубовую дверь начали пробовать на прочность уже через неделю. Сначала несмело, а потом уже открыто начали выламывать коробку небольшим ломиком. Зигги такого насмотрелся в окно за эти дни, что никаких иллюзий уже не испытывал. Мальчику пришлось быстро повзрослеть. По крайней мере, труп соседа, лежавший под окном его спальни, уже перестал пугать его до дрожи. Он его просто пугал, а вот дрожь почти прошла.

Как стрелять из пистолета, Зигги знал. Отец давал ему пальнуть пару раз. Он дослал патрон и сел на лестницу, держа пистолет двумя руками. Вспоминая потом этот момент, он поражался собственной глупости. Сделай он так хотя бы через месяц, все прошло бы совсем иначе. Дверь ломали уверенно, по-хозяйски. Так, как будто кто-то забыл ключи от сарая, и решил сломать хлипкую деревяшку, сколоченную из горбыля. Со столетним дубом пришлось повозиться, но это была всего лишь дверь. В ней с громким треском что-то лопнуло, и она широко распахнулась.

— Чего уставился, пацан. Еду давай, пока не накостыляли! — громила, заросший щетиной, разил перегаром за несколько шагов. Зигги напрягся. Было довольно темно, и налетчики видели лишь его силуэт.

— Ну! — хлестнул по нервам голос грабителя. Второй, чуть пожиже телосложением, стоял сзади, и даже пританцовывал от нетерпения.

Зигги не видел смысла отвечать. Он был весьма неглуп, и эту ситуацию предвидел еще дня три назад. И он прокручивал ее в голове не менее сотни раз. Зигфрид просто поднял пистолет двумя руками и пальнул в сторону бандитов. Только он совершил ошибку. Вместо того, чтобы зажмурить левый глаз, он от страха закрыл оба. Тем не менее, промахнуться с пяти шагов у него не получилось, и громила упал с простреленной грудью, из которой со свистящим хрипом полезла кровавая пена.

— Су…сучёнок…, - засипел он, синея на глазах. Второй застыл и уставился в зрачок пистолета, побледнев, как полотно.

— Ты это… парень… не дури, — сказал, облизывая пересохшие губы. — Я уже ухожу, вот руки, я безоружен. Видишь? Я ухожу, — он отступал назад, завороженно глядя на оружие в руке мальчишки.

Он так бы и ушел, но споткнулся о ломик, который выпал из рук мертвеца и укатился на крыльцо. Резкое движение испугало Зигги, и он выстрелил еще раз, пробив налетчику бедро.

— А, гаденыш! — заорал тот. — Тварь! Ногу мне прострелил! Убью!

Это была ошибка с его стороны. Настало то время, когда слова стали золотом, и за них нужно было отвечать. Зигги стоял бледный, как тот, кого он только что убил. Но он был спокоен. Даже руки почти не дрожали.

— Ты меня не убьешь, сволочь. И не ограбишь. И никого больше не ограбишь.

Он прищурил глаз, поднял двумя руками пистолет и разнес голову незадачливому бандиту. Он сел на крыльцо, потому что ноги подломились. Его затошнило, но ел он давно, еще утром, и мучительные спазмы выдавили изо рта только горечь. Так он просидел недолго, и кое-как вытащил из дома труп первого из налетчиков. Тот был слишком тяжел, и щуплый парень потратил порядочно времени, чтобы освободить проход. Старинная дверь, верой и правдой служившая четырем поколениям его семьи, была испорчена безвозвратно. Зигги не пришло в голову ничего умнее, чем подоткнуть ее изнутри деревянным брусом, что он нашел в подвале. Тем самым, который он так неаккуратно поставил на место, перед тем, как в дом зашел Любомир. Это была его единственная ошибка, и она могла стать роковой. До этого полезная привычка запирать дверь в пустеющем на глазах городе, не раз спасала ему жизнь.

С этого момента в нем что-то переломилось, и Зигги начал выбираться на улицу. Он оттащил трупы от своего дома, справедливо полагая, что они начнут скоро разлагаться. Приличный и хорошо воспитанный мальчик немало шокировал этим своих респектабельных соседей, что жили напротив. Пока еще жили. Они были очень респектабельны, даже слишком, и одно это делало их полностью нежизнеспособными в том новом мире, куда обрушил Ингланд его неразумный король.

Через четыре месяца после катастрофы

Зигги выжил. Он сам не понял, как, но он выжил. Консервы, закопанные отцом в подвале, он теперь ел только тогда, когда был близок к голодной смерти. Что же он ел? Да все просто. Голубей, кошек и собак он ел. Зигфрид как-то быстро преодолел этот барьер, и, пользуясь тем, что был худым, легким и жилистым, освоил соседние крыши, установив там примитивные ловушки из ящика, подпертого палкой. Приманкой был корм для их попугая, который хранился дома. Два месяца Зигги прожил на голубиной диете. Впрочем, попугая он съел тоже, голод не тетка. Да и для корма было куда лучшее применение. Там, где крыши были скатными, охотиться было нельзя. Ящик не поставишь, и к птице незаметно не подберешься. Они тоже как будто стали умнее, и на плоские кровли теперь почти не садились. Потом голуби пропали. Во-первых, им нечего стало тут есть, а во-вторых, на них теперь охотились все, кому не лень, включая быстро одичавших котов. Поймать или убить такую тварь стало почти невозможно. Зигги удалось это совершенно случайно, в первые недели, когда кошки тоже проходили свой отбор, и он смог перебить одной из них задние лапы, метнув тяжелую палку. Больше ему удача так не улыбалась. Коты ушли на крыши, охотиться на птиц, а потом почти исчезли, потому что воробьи и голуби покинули негостеприимный город. Зато расплодились собаки. Уцелевшие в бойне первых недель псы сбились в стаи и принесли первый приплод. На улицах начался настоящий ад. Суки, которые ощенились все, как по заказу, стали невероятно агрессивны. И это помимо того, что домашние пёсики превратились в охотников на двуногую дичь. Зигги пару недель вообще не рисковал выходить на улицы, проводя время на крышах. И именно оттуда он увидел, как озверевшие от голода люди расправляются с псами-одиночками. Те еще не выработали свою тактику охоты, и рождали ее в муках, платя за ошибки своими жизнями. На улицу мог выйти человек с левым предплечьем, замотанным тряпками, под которые были подложены две доски. Он злил собаку, а когда та кидалась на него, подставлял ей предплечье для укуса, и бил ножом в бок. Через пару недель собаки на этот фокус ловиться перестали. Люди в ответ начали выпускать одного, как приманку, замотанного в десяток слоев тряпья, и когда собаки кидались на него, выскакивали из засады и били тех топорами, ножами и появившимися внезапно копьями. Зигги тоже удалось убить несколько молодых собак подобным способом, и он протянул еще какое-то время.

Вскоре собаки поумнели. Город был разбит на территории стай, и охотиться псы стали куда изощрённее. Они научились ждать неподвижно многими часами, научились обездвиживать жертву и гнать ее в засаду. И именно тогда произошло это…

* * *

Зигги вышел из дома, ему была нужна не только еда, но и дрова. Было холодно, и мальчишка благословлял предков за то, что на кухне осталась в целости и сохранности старинная печь. Трижды за это время он отстоял свое жилище от желающих потеснить его. Два раза отстреливался, один раз отбился отцовским кинжалом. Патроны стали на вес золота. Мама не узнала бы своего мальчика, который каждое утро прилежно завтракал овсяной кашей и весело бежал в школу. Зигги превратился в зверька. Жилистого, резкого и злого. Он шел по улице, привычно сканируя окрестности. Было чисто. Но свернув за угол, Зигги столкнулся нос к носу с псом, которого видел на улицах множество раз. Он уже начал узнавать собак в лицо, ведь они различались не меньше, чем люди. Кинжал оказался в руке быстрее, чем Зигги успел подумать, и он выставил вперед обмотанное тряпьем предплечье. Пес застыл, обдумывая ситуацию. Верхняя губа поднялась, обнажая клыки, но общий тон негромкого рычания был скорее примирительным. Зигфрид как будто услышал: — Если ты не нападешь, то я не нападу тоже. Он посмотрел в глаза псу и сделал шаг назад и бок. Пес все понял верно, и потрусил мимо. С тех пор жизнь стала полегче. Собаки убивали чужаков, старых и больных, а люди охотились на псов, не входивших в стаи, или изгнанных оттуда. Пес, забежавший на чужую территорию, тоже был законной добычей. Все эти отношения выстраивались по большей части на уровне интуиции, и превратились в довольно стройную систему, которая переставала работать, когда голод начинал перевешивать. Тогда охотились все и на всех. И это тоже стало правилами игры. Но, в целом, стало попроще, ведь какая-то жизнь есть даже в жерле вулкана, что уж говорить о небольшом городе. А вот с едой стало совсем плохо. И именно тогда Зигги впервые попробовал человечину. У него просто не осталось выхода, консервы, что закопал в подвале отец, почти закончились.

Глава 4

— Забавно тут у вас, — протянул Любомир и осекся. Он снова прокололся, как пацан.

— У нас? — глаза Зигги сузились. — Да ты откуда взялся? Ты же не из англов, как я сразу не понял! И рожа другая, и говор чуть отличается. Ну, и зачем ты сюда приперся? Тебе в твоей сытенькой стране не сиделось? Развлечься захотел, сволочь?

— Не заводись, парень, — примирительно сказал Любомир. — Я твой тушняк отдам, как договаривались, а потом уйду.

— Скажи только, каким путем пойдешь, уж сделай милость, — зло бросил ему Зигги.

— А тебе зачем? — нехорошо прищурился Любомир.

— Ботинки у тебя уж больно хорошие, хочу первым к твоему трупу успеть, — сказал ему мальчишка, честно глядя в глаза.

— А с чего ты взял, что ты их с меня снимешь? — изумился Любомир.

— Да ты же из города не сможешь выйти, — убежденно сказал мальчишка. — Тебя либо собаки, либо люди кончат. Ты что, погулять сюда пришел? Да в городе четыре сотни людей осталось, и половина из них про тебя уже знает. Ты же чужак. Сытый, сильный чужак. Как будто ДО, понял? У тебя же на роже написано, что знаешь, где еду взять. Я такую круглую харю уже и забыл, когда видел. Побоялись сразу тебя грохнуть, потому что боец ты. Да и не ожидали такой наглости. А раз ты сюда дошел, значит ствол в кармане. А с патронами тут туго. Тебя уже ждут. Как только из двери выйдешь, то либо в спину ударят, либо кирпич на голову уронят. Разденут, запытают, чтобы про еду вызнать, а потом сожрут. Слушай, гладкая морда, может ты ботинки тут сразу оставишь? За гостеприимство, а? Ну, и остальную еду тоже. Поверь, тебе она уже без надобности, а мне пригодится.

Любомир молча отошел от парня, и достал тепловизор. Плохо дело, отстраненно подумал он. Пацан прав. Около дома колыхались размытые тени, которые были куда крупнее, чем собаки, которых он видел раньше. Те, как раз, уже ушли почти все, оставив наблюдателя. Вот он! Крутится шагах в тридцати от крыльца.

— Убедился? — насмешливо спросил Зигги. — Ну, разувайся, чего вылупился!

— Не наглей, пацан, — хмуро ответил Любомир. — Меня не так просто взять, поверь.

— Ну, значит, тебя непросто возьмут, — уверил его Зигги. — Ты знаешь, как голова работать начинает, когда жрать хочется? Ты, морда, по-настоящему голодным то хоть раз в жизни был? Знаешь, что это такое, когда от голода живот к спине присыхает? Ты когда-нибудь старый ботинок варил? А?

— Ну, не варил, — нахмурился Любомир. — А ты что-то предложить хочешь?

— Я тебя из города могу вывести. Две банки тушенки! — отрезал Зигги. — Кстати, мою гони. А то я никуда тебя не выведу, от голода сдохну раньше.

— На! — бросил ему банку Любомир, и срезал с рук хомуты.

Тот на диво быстро вскрыл тушенку и опорожнил ее за считанные секунды. Везде, где долез палец или язык, банка была вычищена до блеска. Зигги откинулся на стену и закрыл в блаженстве глаза.

— Вот оно, счастье-то! — сказал он негромко. — Даже в сон потянуло. Да, есть еще предложение. Я могу тебя до места довести, и там помочь обустроиться. Ты же как ребенок тут. Тебя даже слепой и хромой завалит.

— Меня? — искренне изумился Любомир. Он был о себе куда лучшего мнения.

— Тебя, конечно! — убежденно заявил Зигги. — Могут в узкую улочку заманить, а потом пацаненка подослать, их тут несколько штук осталось. Он тебе ногу подрежет и убежит. И что? Ты стрелять ему в спину станешь? А пока будешь хромать в укрытие, тебя просто кирпичами из окон закидают. Ну, заценил свои шансы? Я тебе до утра такие истории могу рассказывать. Тут первые пару месяцев такие гуси, как ты, ходили. Здоровые, пьяные, харчи у всех отжали, и королями себя чувствовали. Всех баб в городе поимели. Просто, за еду. Знаешь, сколько их в живых осталось? Ни-ко-го!

— Продолжай, — заинтересованно сказал Любомир.

— Кого во сне зарезали, кого подранили и собакам скормили, — вспоминал с затуманенным взором Зигги. — Знаешь, кто остался? Те, кто никому не верит, ни одной живой душе. Потому что любой предаст, чтобы лишний день прожить, пока ты подыхаешь. А ты вот сюда пришел и думаешь, что очень сильный, и ствол на кармане. Да тебе через пару дней этот ствол в задницу засунут. Ты же спать привык не как мы, вполглаза. Вот во сне тебя и прикончат. Спать то тебе надо, хоть ты и самый здоровый в этом городе.

Мальчишка был прав, Любомир это уже понял. А еще он точно знал, что был не первым, кого забросили в Ингланд, и связь с ними пропала почти сразу. Теперь вот он понял, почему. Он взвесил те вводные, что были им получены от Мастера, и присел на корточки рядом с мальчишкой.

— Зигги — это Зигфрид, верно?

— Ну, — лениво ответил тот, накрытый истомой блаженной сытости.

— Зигфрид, — спросил Любомир, — я предлагаю тебе работу.

— Чё? — уставился парень на Любомира, приоткрыв один глаз.

— Работу тебе предлагаю, — терпеливо ответил тот.

— Что платишь? — деловито спросил Зигги.

— Кормлю, — коротко бросил лейтенант.

— И вытаскиваешь потом из этой жопы, — начал торг Зигги.

— Хрен тебе, — жестом показал Любомир. — И ты не задаешь вопросов. Вообще. Только делаешь то, что я тебе говорю.

— Договорились, — быстро ответил Зигфрид — Когда начинаем?

— Да уже начали, — развел руками Любомир. — Ты же ведь пожрал. Будешь звать меня Вольф.

— Да посрать, как тебя звать. Вольф, так Вольф. Кормить не забывай только. Если ты меня нанял уже, то пустые банки в рюкзак прячь, их отсюда вытащить надо. Это я тебе за сегодня первый раз жизнь спасаю.

— Почему это? — удивился Любомир. — И на хрена я буду грязные банки в свои вещи класть?

— Ну, ты сам подумай, когда в этом городе последний раз такую еду видели? Да если она и есть у кого, а она есть, поверь, то пустую банку на два ярда в землю закапывают. Если ее найдут, то любого на ремни порежут, чтобы узнать, где остальное. Так, что один-ноль. В мою пользу, естественно. Хотя нет, два-ноль, я же про засаду у дома еще тебе сказал.

* * *

Из города они выбирались очень хитро. Сначала поднялись на крышу, а потом, переходя с дома на дом, дошли до конца квартала. Здания здесь стояли вплотную, как и везде в центре. В предпоследнем доме Зигги уверенно спустился на этаж вниз, зашел в какую-то квартиру, и через два балкона перелез в соседнее здание, где они спустились на первый этаж по разрушенной деревянной лестнице. Там уже парни и вышли на улицу. Зигги вышел первым, осмотрелся и дал сигнал на выход Любомиру. Фактически, они оказались в двухстах ярдах от дома Зигги на параллельной улице. Парень был ловок, как куница, и Любомир, с его немалой массой, изрядно взмок. Способ избавиться от слежки оказался весьма непрост.

— А ты думал, — самодовольно сказал Зигги, словно прочитав его мысли, — я этим путем два раза от верной смерти ушел. О нем никто не знает, ты вот теперь. Теперь так. Идешь два квартала прямо, я иду сзади, шагах в двадцати. Ни с кем не разговаривать! Ни с кем, запомни! Ты же сейчас, как факел ночью. Тебя все видят. Через два квартала я тебя обгоняю, а ты идешь за мной. Ты все понял?

— Все так серьезно? — спросил Любомир.

— А сейчас и увидим, — просто сказал Зигги. — Может, я и ошибаюсь. Еще раз говорю, ни с кем не разговаривать, и никого к себе не подпускать. Иначе ты труп, да и я тоже, все равно слухи пойдут. Пошел! Стой! Руку в правый карман суй, и не вынимай. При любом кипеше гаси наглухо. Хоть человека, хоть пса. Теперь иди!

Любомир пошел по бульвару, где были вырублены все деревья, не веря ни одному слову из того, что сказал ему Зигги. Да чушь какая-то! Он по джунглям ползал, в Южной Америке воевал два года (они там все время воюют), что же, он два квартала по захолустному городку не пройдет? Голова Любомира вращалась, как у филина, вокруг не было никого, и только ветерок гонял по мостовой непонятно как оказавшийся тут клок старой газеты. Не иначе, из дома улетел, где был приготовлен на растопку. Разбитые витрины чередовались со взломанными дверями, брошенные машины были покрыты толстым слоем грязи, и, по большей части, сожжены. Любомир, разглядывая красоты города, даже ушел в воспоминания, потому что он бывал на этой улице, и сохранил ее в памяти совсем другой, ухочженной и чистой.

Из воспоминаний его вывел хлопок выстрела. Любомир резко обернулся, и увидел Зигги с пистолетом в руке, и оборванца, который подошел к лейтенанту сзади, держа в руке заточку, перемотанную в области рукояти.

— Три-ноль. И с тебя патрон. У меня осталось всего четыре, — серьезно сказал мальчишка. — Теперь ходу. А, демоны, замри! Ствол вниз!

Из проулков, и даже из некоторых домов, высыпало полтора десятка собак, которые остановились, увидев металл в руках у парней. Зигги сделал шаг вперед, принимая на себя бремя переговоров. Он посмотрел в глаза вожаку, показал рукой на труп, потом на пса и произнес:

— Добыча моя, я отдаю тебе. — И он сделал шаг назад. — Теперь ходу, но не быстро. Если побежим, разорвут. Надо идти обычным шагом. Они нас сейчас уважают.

— Кто уважает? — глаза Любомира по размеру напоминали блюдца. — Ты что несешь, парень? Ты что, сейчас с собакой разговаривал?

— С собакой, — подтвердил Зигги. — Разговаривал. И не первый раз уже, кстати, я его хорошо знаю. И отказываться от этого не намерен. Знаешь почему?

— Почему? — тупо спросил Любомир.

— Потому что это работает! Понимаешь? Если бы не работало, то не разговаривал бы. Они два пистолета увидели, и тело, которое им отдали, и нападать на тебя не стали. Потому что ты убить нескольких мог, а им это не нужно. Они не готовы при наличии еды жизнями рисковать. Ты их не считай глупыми. Они поумнее многих людей будут.

— С ума сойти! — совершенно искренне сказал Любомир.

— Теперь смотри. Мы сейчас из центра в рабочий район зайдем. Там людей чуть больше живет, там до воды ближе. По улицам не пойдем, убьют.

— Да как же я до твоего дома без приключений дошел то? — удивленно спросил Любомир.

— Так никто же не думал, что какой-то придурок сюда, как к себе домой, заявится, — терпеливо пояснил Зигги, — удивил ты людей. Наглостью и тупостью удивил. Дойти то ты, дошел, но выпускать то тебя отсюда никто не собирается. Теперь о тебе все знают, и нас срисовали уже, и ждут. А еще, они теперь знают, что у нас стволы, и думают, как же нас с тобой подранить и на ленты распустить, чтобы про твои заныканные харчи вызнать. Причем подранить хотят тебя, я этой чести не удостоюсь. Меня убьют сразу.

— Ну, веди, — сказал совершенно сбитый с толку Любомир. Он понял, что приспосабливаться к этой жизни нужно будет долго, и что без этого щуплого мальчишки он этого сделать просто не сможет. Они перелезли через забор, потом обогнули какое-то трехэтажное здание с выбитыми окнами.

— Школа моя, — доверительно сказал Зигги. — Я тут каждый камень знаю. Сейчас вон в ту дыру, и через сад. Запомни! Там вообще ни души быть не должно. Если увидишь кого, то это по нашу душу. Гаси сразу.

Любомир кивнул. Они шли через голые кусты, как и положено в самом конце зимы. Хорошо, подумал Любомир. Была бы зеленка, засаду было бы куда проще организовать. Пацан — золото. В разведку бы ему. Заметив краем глаза шевеление, он незаметно, зайдя за очередной куст, вытащил игломет и выстрелил туда, где засек движение. Шум от выстрела был минимальным, игломет порох не использовал. Имперская разработка. Тут, на Островах, такого и не видел никто.

— Ты чего? — удивился Зигги.

— Проверить надо, — сказал Любомир. — О, три-один.

За кустом лежал еще один оборванец с точкой от иглы в шее. Изможденный бедолага с ввалившимися щеками смотрел в небо стекленеющим взглядом.

— А ты не безнадежен, — присвистнул Зигги. — Кровь ему пусти, быстро! Пока теплый!

— На хрена? — удивился Любомир.

— След от твоей машинки уж больно приметный, — сказал мальчишка. — Пусть собаки тут приберут. Не хочу, чтобы за нами полстраны гонялось. Хочу жить в тишине, в тепле и регулярно жрать. Желательно, тушенку.

— Больше никаких желаний нет? — спросил с подколкой Любомир.

— Свалить отсюда хочу! — сказал тот. — Ты знаешь, как?

— Не знаю, — честно ответил тот. — Поначалу удавалось кое-кому, но эти возможности уже перекрыты. Это все, что мне известно. Я точно не смогу тебе помочь.

— Тогда с желаниями у меня всё, — признался мальчишка. — Я даже представить себе больше ничего не могу, что в этой жизни можно еще хотеть. Просто, это верхний предел мечтаний.

— Негусто, — пошутил Любомир.

— А ты поживи тут с мое, — уверил его Зигги, — сразу очень густо будет. Уходим отсюда. Этот тип сигнал должен был подать, он нападать не стал бы. Значит, время у нас есть.

Они прошли сад насквозь, потом прошли узкую улочку и нырнули во двор заброшенного дома.

— Тут проходной подъезд, — сказал Зигги. — Но мы не выходим. Поднимаемся на второй этаж и из окон смотрим. Тут обзор хороший. Квартира налево на втором этаже. Там окна заколочены, и щели есть. С улицы не увидят. Ты на эту сторону, я — на ту. Минут десять, потом идем. Что-то неспокойно, мне, не к добру.

Любомир молча кивнул. Обстрелянный солдат верил в предчувствия. Он поступил точно так, как сказал ему Зигги. Минут через пять он увидел три тени, которые явно прочесывали город. По улочке шли точно такие же оборванцы, как и те, которых они уже убили сегодня. Они настороженно крутили головами и сжимали в руках охотничьи ружья.

— Ох, и вояки, — хмыкнул Любомир. — Даже убивать жалко.

И он с неохотой переставил игломет на смертельное поражение. Ну не виноваты эти бедолаги, что тут оказались. Ну, не лежит душа убивать их, и все тут. Может, обойдется. Следующие четверть часа пролетели в тишине.

— Уходим, — деловито заявил Зигфрид.

Любомир вышел из дома, идя шагах в пяти от мальчишки. Он настороженно оглядывался, подозрительно косясь на каждую открытую дверь, или окно. Он изрядно струхнул, но боялся сам себе признаться в этом. Город, на каждом углу которого его ждала смерть, пугал Любомира не на шутку. Его опасности были непривычны, и он чувствовал себя, как десять лет назад, когда из учебки попал с батальоном такого же мяса в бойню на Огненной Земле.

Они прошли несколько кварталов многоэтажных домов, и даже собаки теряли интерес, когда видели блеск металла в руке. Они вышли в бедный пригород, где стояли небольшие домишки.

— Сюда! — Зигги показал дыру в заборе и полез туда сам.

Любомир наклонился, дыра была маловата для его габаритов, и полез в какой-то запущенный двор…

Боль! Темнота!

* * *

Он очнулся от того, что его били по щекам. Любомир понял, что ему все-таки прилетело, и после той дыры в заборе он ничего не помнил. Открывать глаза он тоже не спешил, пару пощечин точно выдержит, чай, не девочка. Руки и ноги были стянуты накрепко, он проверил, и уже тогда стоном дал понять, что очнулся. Солнце било прямо в глаза, что вызвало просто вспышку адской боли в голове. Прилетело, видимо, прямо по ней.

— Очнулся, красавец! — с удовлетворением сказал худой, как щепка, мужик с сероватым лицом. Фирменный запах местных жителей Любомир унюхал еще до того, как открыл глаза. Неужели, и от него скоро будет разить так же?

— Ну, рассказывай, откуда ты такой красивый и в таких хороших ботинках к нам прибыл.

Любомир скосил глаза, и увидел, что худой щеголял в трофейной обуви, и эта обувь была его, Любомира. Что ж, это хотя бы объясняло, почему мерзнут ноги.

— Откуда надо, оттуда и прибыл, — ответил Любомир. — С какой целью интересуешься? Тушняк забрал с ботинками? Забрал. Что тебе еще надо? Больше нет ничего.

Любомир немного обострил беседу сразу же, играть в слова желания не было вовсе. Настроение было препаскуднейшее. Но тот про игломет ничего не сказал. И это было странно.

— Смотри, пацанчик, не ошибись, — сказал худой. — Ты решил в героя поиграть? Так ты попутал. Тут в эти игры никто играть с тобой не будет. Ты умрешь в любом случае, и сейчас вопрос лишь в том, быстро это будет, или медленно.

— А потом сожрешь? — полюбопытствовал лейтенант.

— Соображаешь, — усмехнулся худой. — Этот мелкий хорек тебя уже просветить успел? Так это он тебя и продал, кстати. Удивлен?

Любомир был удивлен. Еще как удивлен. Он же по местным меркам царское предложение сделал. Хотя, все сходится. Зигги его в эту дыру и завел.

— Не удивляйся! — ухмыльнулся худой, оскалив гнилые редкие зубы. — Не мы такие, жизнь такая. Не всем же благородными танами быть. Я вот на железнодорожной станции обходчиком был. А парни мои, которых ты укокошил, на заводе вкалывали.

— Парни? — удивился про себя Любомир. — Я же одного убил. Опять странность. — Но вслух ничего не сказал.

— Ну, рассказывай, что ли? — лениво сказал худой. — Я же тебе начну сейчас ногти пассатижами срывать, ты плакать будешь, а я этого ужасно не люблю.

— Что тебе рассказывать? — выплюнул Любомир.

— Где еда? — придвинулся худой к нему, обдав вонью нечищеных больных зубов. — Как ты такой сытый остался, когда мир в преисподнюю рухнул? Говори, сука, или пытать начну.

— Склад армейский занычил, — признался Любомир. — Когда ракета прилетела, я в карауле был. Один и остался из своего взвода. А харчи в целости были, я их оттащил и прикопал. Так и выжил.

— Похоже! — протянул худой. — Звание?

— Капрал. Из «мяса».

— Еще больше похоже, — удовлетворенно сказал худой. — На англа ты не больно то тянешь. Откуда будешь, солдатик?

— Словен, — коротко ответил Любомир.

— Точно, — щелкнул пальцами враг. — Не врешь! Ты понимаешь, что еду придется отдать?

— А ты понимаешь, — в тон ему ответил Любомир, — что хрен я тебе ее отдам, если гарантий не получу, что жив останусь? Да таких, что бы я поверил.

— Законно, — ответил ему худой. — Я подумаю над этим. Ты мне, если склад отдашь, в жопу не впился. Иди, куда хочешь. Хотя, за ребят я бы тебя порезал и псам скормил. Но еда все равно дороже.

Скрипнула дверь, и худой удивленно оглянулся.

— Ты? — удивленно спросил он. — Я же тебе…

Он упал после звука, в котором Любомир не без удивления узнал выстрел игломета.

— Ну, что разлегся? — сварливо спросил Зигги. — Ботинки с него снимай, и ходу.

— Что это было? — сдерживая ярость, спросил Любомир. — Тебе, говнюк, жить надоело?

Два часа назад

Зигги шел по бульвару за амбалом, который только что его нанял. Он был вроде бы и серьезный малый, но олух редкостный. Кто же так по улицам ходит? Вывести его из города было не так-то просто, банды с окраин не выпустили бы их. Собственно, приемлемый вариант был только один, и он полностью отрезал Зигфриду возможность для возвращения в город. Но новый знакомый казался хорошим вариантом, поэтому ради этого стоило бросить в топку пару знакомых старых.

— Псст, — прошипел худой мужик с сероватым лицом, обращая на себя внимание. — Ты пасешь?

— Я, — быстро ответил Зигги. — Приведу в то место, за школой. Ну, ты понял. Половина барахла моя. И ляжка.

— Заметано, — сказал худой. — Там впереди не наш, с заточкой. Его можешь валить.

И они разбежались, потратив на разговор не более пяти секунд. Дальше все было уже понятно. Зигги пролез в дыру и позвал с собой Любомира. Там-то новый знакомый и получил по голове от двух парней, что зарядили ему по затылку битой, обмотанной тряпками. Убивать его не планировали.

Зигги подошел к телу и снял рюкзак.

— Половина моя, — сказал он, отбросив в его сторону. — Делите.

Двое оборвышей бросились вскрывать рюкзак, не заметив, как Зигги метнулся к правому карману, вытащив оттуда игломет. Налетчики, получив по выстрелу, упали, глядя на мальчишку стекленеющими глазами. Тот вытащил кинжал из-за пояса Любомира и сказал:

— Простите, парни… — и пырнул каждого ножом.

Потом он отошел, критически посмотрел на получившуюся картину, и вложил кинжал в руку Любомира.

— Так, — удовлетворенно сказал он. — Теперь идем за Альфи.

Худой мужик с серым лицом, который и был этим самым Альфи, находился в двух минутах ходьбы.

— Альфи! Там тот бугай твоих подрезал! Быстрее, пока он в отключке. Я его сзади камнем приложил.

* * *

— Ну, а дальше ты и сам понял, — закончил рассказ Зигги. — Они тебя сами утащили оттуда, а я подождал, когда все бойцы уйдут на промысел. Операция же закончилась, на базе всего трое осталось. Я их из твоего игломета уложил, и теперь путь чистый! Ну, я молодец?

— Сука ты, а не молодец! — с чувством сказал Любомир. — Ты раньше рассказать не мог?

— А ты что, согласился бы? — ярко-голубые глаза Зигфрида излучали невинность, непонимание и нешуточную обиду.

Глава 5

Они шли третий день. Зигфрид за последние месяцы не выходил из города ни разу, и удивленно крутил головой по сторонам. Он ездил в Кембридж с папой на машине не раз, и превращение ферм и деревенских домов в настоящие крепости стали для него новостью. Впрочем, он не был сильно удивлен.

Они ночевали в заброшенных сараях. В домах ночевать было невозможно, там все еще лежали трупы умерших хозяев. Даже деревенские жители не были застрахованы от грабежа обезумевших от голода горожан.

Кембридж показался к вечеру, и Зигги остановил Любомира.

— Слушай, не пойдем туда в ночь. Боязно мне. Столица сильно больше, чем наш городишко, значит там и куда опасней. Давай-ка укрытие поищем. Мы туда зачем идем-то вообще? Там жопа еще большая, чем в нашем захолустье.

— Человечек один нужен, — подумав, ответил Любомир. — Только фото есть.

— Нормально, — протянул Зигги. — Есть все необходимое, чтобы быстро сдохнуть. Твоя сытая харя, моя сытая харя… Это я сейчас мечту свою озвучил! Непонятный чел, которого мы должны по всему городу искать с фоткой в руке. Нас через два дня срисует вся местная гопота, а через три начнут пытать, чтобы вызнать, откуда мы такие приперлись, и где берем харчишки. А потом нас сожрут. Эй, Вольф, или как там тебя, я ничего не пропустил? Хотя, какой ты к херам Вольф, ты же словен, я сам слышал.

— Ну, и что предлагаешь? — хмуро спросил его Любомир. Армейский офицер и сам уж понял, что разведчик из него так себе. Прокол за проколом.

— Базу надо искать для начала, а потом осмотреться. База нам нужна точно, с хорошим обзором и несколькими выходами. Вроде моего дома. И морду твою приметную как-то спрятать нужно. Хотя, я и не представляю, как. Может, ты меньше жрать будешь, а? — с надеждой спросил Зигги.

— Я даже не знаю, — сказал Любомир. — Думаешь, поможет?

— Не поможет, — задумчиво ответил Зигги. — Ты все равно крупный очень, тут такие все давно уже передохли. Им же еды куда больше нужно. Ты вон за раз съедаешь, как я раньше за неделю. Я и срать то ходил два раза в месяц, просто нечем было. А что за тип-то, покажешь? Я так понимаю, что шустрить больше мне придется.

Любомир не мог не признать справедливость его слов. Действительно, ушлый пацан справился бы с этой работой куда лучше. И он с неохотой достал фотографии. Сначала дал ту, где клиент был лысый, и с затравленным взглядом.

— Рожа, как рожа, — пожал плечами Зигги. — Тут таких, как грязи. А еще есть?

И Любомир показал другую фотографию, где тот же человек выглядел совершенно по-другому. Его окружала аура богатства и самодовольства. Зигги взглянул на фото и охнул. На него даже смотреть было страшно, так перекосилось его лицо.

— Ты что, его знаешь, что ли? — удивился Любомир.

— Да у нас в стране есть только один дебил, который Его Величество в лицо не знает. Это ты! — Зигги уставил грязный палец на Любомира. — Колись, давай, кто ты такой? Кстати, пять-ноль. Тот труп в саду не считается, он нам не угрожал.

— Почему это пять-ноль? — набычился Любомир. — Это когда ты мне успел жизнь спасти?

— Да только что, — потешался Зигги. — Ну, представь, ты подваливаешь к местному и тычешь ему фотку: А, скажите, любезный, у меня в этом городе до всех этих печальных событий проживал любимый дядюшка. Не поможете ли найти? Я вам за помощь банку тушенки дам. Ты же так хотел сделать? Ну что, ощутил масштаб надвигающейся на тебя жопы?

Любомир хмуро кивнул. Он ощутил. Более идиотской ситуации и представить было невозможно. Показать на улице фото короля и предложить местным за его поиски еду. Да его через час в мелкую стружку порежут, чтобы узнать, как он в страну попал, и как потом выбираться планировал. Даже про еду забудут спросить.

— Колись, давай, — насмешливо сказал Зигги. — Ты оттуда? Тебя послали этого пидора гнойного спасти?

— Нет, только наблюдение установить, — неохотно ответил Любомир.

— И все? — удивленно спросил Зигги.

— И все! — подтвердил Любомир. — Таков приказ.

— Что же тебе пообещали, бедолага, что ты на такой тухляк подписался? — сочувственно спросил мальчишка.

— Заветную мечту исполнить, — честно ответил Любомир.

— Надеюсь, оно того стоит, — сказал ему Зигги. — А ты как наблюдать-то за ним собрался?

— Камеры слежения должен был установить, — пояснил Любомир.

— Да что же ты сразу не сказал, родной? — расцвел в улыбке Зигги.

* * *

Базу для себя они нашли довольно быстро. Точнее, ее нашел Зигги. Какой-то мебельный цех на отшибе имел, помимо глухого забора и здания с запутанной планировкой, еще и большой подвал с кучей помещений, который вызвал у Зигги восторженный вопль.

— Это будет основная база, — с горящими глазами сказал он.

— А что, будет еще неосновная? — поинтересовался Любомир.

— Ты сюда на сколько заехал? — задал встречный вопрос Зигги.

— На пять лет, — неохотно ответил ему лейтенант.

— Неслабо попал, — присвистнул тот, — тогда еще парочка запасных схронов нужна. Таких, чтобы не знал никто. И там нычку с едой нужно будет сделать. Нас отсюда, скорее всего, когда-нибудь выкурят, придется прятаться.

— Интересно, почему в таком хорошем месте не живет никто? — задумчиво сказал Любомир.

Ответ, впрочем, нашелся быстро, и он изрядно пованивал. Бывшие хозяева этого места были выложены в рядок с проломленными головами, а их трупы были объедены собаками.

— Ты гляди, даже жрать не стали, — удивился Зигги. — Да тут не то еда завелась? Хотя нет, трупы старые. Наверное, тогда еще человечиной брезговали. Надо ключи поискать!

— Где поискать? — тупо спросил Любомир.

— У этих в карманах поискать, — терпеливо пояснил Зигги, показывая пальцем на разлагающиеся трупы. — Тут двери железные есть, и на них замки нетронутые. Если ключи найдем, то это же прямо подарок судьбы.

— Я не стану в этом ковыряться, — сказал побледневший Любомир.

— Ничего, это пройдет, — сочувственно сказал ему Зигги. — За пять лет привыкнешь. Если доживешь, конечно.

* * *

Мастер был в приподнятом настроении. Пятый по счету агент добрался до Кембриджа и организовал себе неплохое убежище. Он активировал маяк, по сигналу которого ночью пошли дроны с оборудованием, боеприпасами и едой. Это был успех! Нужно срочно доложить Сиятельному. Надо же, армейский дуболом справился там, где завалились профессиональные разведчики. Никто такого не ожидал. Его вербовка была, по сути, жестом отчаяния. Да что же там такое происходит, в этой проклятой светлым Богом стране?

* * *

— Ну, ни хрена себе! — присвистнул Зигги, когда увидел несколько ящиков с миниатюрными видеокамерами, замаскированными под мелкие камни, куски кирпича или деревяшки. Никчемный на вид мусор был на самом деле довольно дорогим и технологичным. А встроенные батареи имели очень приличный ресурс. Имперская разработка, недоступная провинциальной дыре, каковой всегда были Туманные острова.

— Слушай, Вольф, я завтра прошвырнусь в город, узнаю, что по чем. Есть шанс, что тут к чужакам поменьше внимания будет. Город все-таки большой, всех в лицо не запомнишь. И еще, у меня пару мыслей есть, где эту падаль искать. Его Королевское Величество, в смысле. Кстати, его точно убивать нельзя? А то очень хочется.

— Даже не думай, — мотнул головой Любомир. — Тогда задание сворачивается, я возвращаюсь домой, а ты переходишь на подножный корм.

— Хреново, — почесал голову Зигги. — Слушай, попроси там, чтобы от вшей что-нибудь прислали. У тебя их еще нет? Ну, не волнуйся, скоро будут.

— Трусов чистых не заказать? — серьезно спросил Любомир.

— Закажи, я же прямо в сказку попал, тут без чистых трусов никак нельзя, — так же серьезно ответил ему мальчишка. — И патроны к отцовскому пистолету. Ты мне так-то один должен. И глушитель еще, он точно пригодится.

На следующее утро Зигги пошел в город. В кармане было несколько камешков, которые он планировал рассыпать в нужных местах. Он знал точно одну вещь — король хоть иногда будет возвращаться во дворец. Ну, или будет крутиться вокруг. Это же его дом, напоминание о том, что когда то все было хорошо, пока он не наделал глупостей. Даже убийцы приходят на могилу жертвы. Король туда заявится точно. Нужно поставить камеры и ждать. Передача сигнала начиналась только после движения в десяти ярдах, поэтому, если он жив, они его найдут.

Они поселились в промзоне, тут не было частных домов, они начались чуть дальше. Те, что производили впечатление обжитых, мальчишка обходил по широкой дуге, стараясь не попадаться никому на глаза. Рабочие пригороды он прошел быстро, выбрав те, что выгорели почти полностью в пламени пожаров. Люди на пути встречались, но, скорее, как тени где-то вдалеке, и прямого контакта с ними не было. Зигги зашел в центр города, где целые кварталы были пустыми. Было много следов огня, и он не ощущал признаков жизни, как ни напрягал свои донельзя обострившиеся чувства. Но интуиция шептала ему, что эта пустота обманчива и опасна. Зигги остановился, как будто что-то придержало его сзади за воротник. И мальчишка, повинуясь какому-то наитию, свернул в подъезд дома в полусотне шагов от собачьей засады. По старой привычке парнишка забрался на крышу, плотно прикрыл за собой дверь и оглядел панораму города.

Город был еще жив, как бы ни притворялся мертвым. Его сердце билось тихонечко, как у смертельно больного человека, но люди тут всё еще были. Иначе кто топит печи, дым от которых кое-где устремляется в небо? Дымков было довольно много, только с этого места он видел несколько десятков штук. Зигги посмотрел вниз, и довольно улыбнулся. Там он увидел стаю собак, до которых не дошел самую малость.

— Хрен вам, твари! — сказал он. — Еще познакомимся поближе, когда патронов больше будет. За милю меня обегать начнете. Он дошел до конца квартала так, как привык, по крышам. В одном месте из трубы вился дымок, и она была теплой на ощупь. Район был старым, и дымоходы тут были вполне рабочими. Всего-то дел, туда металлическую трубу засунуть. Зигги пошел как можно тише, и спустился вниз в соседнем доме, прыгнув на балкон верхнего этажа. Он примечал пути отхода, по которым мог бы пройти и его слоновьих размеров напарник. Жаль будет, если его убьют. Ведь пока обязательства по кормежке он выполнял исправно, а Зигги высоко ценил в партнерах обязательность.

До дворца было рукой подать, и парнишка с любопытством оглядывал площадь, на которой он когда-то был во время парада. Помпезные здания вокруг еще сохраняли свою красоту, но вот столичный лоск они утратили полностью. Как будто постаревшую светскую львицу умыли и явили публике во всей красе, без штукатурки на дряблом лице. На улицах изредка встречались люди, но в основном Зигги чувствовал исходящее от них равнодушие. Их взгляды скользили по нему, не цепляя. Он был обычным оборванцем, только, может быть, чуть более сытый вид отличал его от остальных. Но, только если чуть…

Дворец был темен, а его окна зияли выбитыми стеклами. Парк вокруг был вырублен почти полностью, и даже от красиво выстриженных кустов мало что осталось. Зигги зашел во дворец, интерьеры которого сильно пострадали от гнева обожающих Его Величество подданных. Полы были в щепках. Видимо, мебель рубили на дрова прямо тут, чтобы удобнее было выносить. А вот подвал Зигги удивил. Вход туда он нашел не сразу, хотя мальчишка понимал, что все дворцовые службы должны были быть именно там. Лестница туда оказалась в левом крыле, а еще два входа было сзади. Видимо, оттуда подвозили продукты, и там же входила дворцовая челядь. Зигги разбросал камеры прямо по загаженному паркету, а у каждого входа в подвал положил даже две. Что-то ему подсказывало, что подвал жилой, и что соваться туда одному не стоит. Слишком опасно. Зигги привык доверять интуиции. Ведь это сам светлый Бог шепчет правильное решение, пока спит твой собственный разум. Нужно уходить!

Зигфрид пошел назад другим путем, привычно согнув плечи и отмечая малейшие колебания эфира. Пару раз он нырял в подъезд и уходил на крыши, где, лежа на брюхе, смотрел вниз, пытаясь понять, что же его все-таки насторожило. Один раз он так ничего и не увидел, а во второй Зигги дождался, когда из-за двери в следующем доме выскользнет тень, которая пойдет по улице, делая вид, что просто прогуливается. Он все-таки кое-кому попался на глаза, и в этой местной жизни им нужно будет занять свое место. Особенно Вольфу. В прямом бою против его напарника у местных не было никаких шансов, это Зигги понимал. Тот был могучим бойцом даже по старым меркам, а уж заморенных англов он раскидает десяток одной левой. Или перестреляет, как куропаток. Да только не будет этого самого прямого боя. Его прочтут, как книгу, и ни один босяк в здравом уме не приблизится к нему для того, чтобы красиво повоевать. Бить будут подло, в спину, во сне. Ведь само понятие морали в этом мире очень быстро уступило понятию целесообразности.

На небольшой площади Зигги увидел фигуру, которая не вызвала у него ни малейших сомнений. Барыга! Точно такой же, как был в его городишке. Это были воистину бесценные люди. Ведь даже сейчас торговля не затихала.

— Здоров! — Зигги подошел к торговцу. У того не было в руках ничего, но это точно был он. Иначе, с какого перепугу он торчит на продуваемой всеми ветрами площади. Зайти в помещение он не может, дураков нет в ловушку соваться. Все дела с барыгами ведутся на улице, где есть обзор, и где легко можно смыться в случае опасности.

— Здоров! — бросил в ответ барыга.

— Что есть? — спросил Зигги.

— Девочка есть, мальчик есть, дури немного, — ответил тот, оценивающе глянул тот на парня.

— Без надобности, — отрезал тот. — Из еды что есть?

— Собака есть свежая, зерно от фермеров. Чем платишь?

— Пока интересуюсь. Что берешь? Золотишко есть.

— Не нужно золото, — помотал головой барыга. — Сейчас без надобности оно. Поначалу брали, сейчас нет. Вещи теплые возьму, патроны любые, холодняк, металл хороший тоже. А ты не местный, смотрю.

— Решил с того конца перебраться, — расплывчато ответил Зигги. — Беспокойно там стало что-то. Ищу потише местечко.

— Ну да, ну да, — протянул барыга, внимательно рассматривая парня. — А ты под кем вообще? — задал он неожиданный вопрос.

— С какой целью интересуешься? — ответил ему Зигги, у которого в голове завыла сирена.

— Да мне без разницы, — пожал тот плечами. — Я тебя раньше не видел, и у людей тоже вопросы могут появиться.

— Что за люди такие любопытные? — поинтересовался Зигги. — Я, если честно, примерно от таких же любопытных перебираюсь.

— Ты падальщик! — с пониманием протянул барыга. — Смотри, не любят тут вас. Я, конечно, товар возьму, особенно если еда, но с людьми советую добазариться. Вальнешь кого не того, самого потом сожрут.

— С кем перетереть? — деловито спросил Зигги. Разговор принимал деловой оборот. — Хочу по улицам ровно ходить.

— Арта найди, этот район под ним, — пояснил барыга. — Надумаешь, мне маякни, я сведу.

— Заметано, — кивнул Зигги. — Я осмотрюсь пока.

— Ну, осмотрись, паренек, осмотрись, — сказал ему барыга. — Но не тяни, мой тебе совет.

Возвращение на базу было триумфальным. Сияющий Любомир поднял Зигфрида на руки и подкинул, как ребенка.

— Эй, ты чего? — забеспокоился тот. — Если ты по мальчикам, то только скажи. Я сведу.

— Он нашелся! — заорал Любомир. — Ты камеры активировал во дворце, а он там! Я его на мониторе увидел.

— Да я так и думал, — пожал плечами Зигги. — Где короля искать, как не во дворце? В подвале, наверное? Мне тот подвал что-то совсем не понравился.

— В подвале, — подтвердил Любомир. — Как ты ушел, он через полчаса оттуда выбрался. Это точно он!

— Ладно, это все хорошо, Вольф, или кто ты там! Нам надо тут как-то обосновать свое присутствие и сытые рожи. Люди уже интересуются.

— Что за люди? — напрягся Любомир.

— Да власть местная, — ответил ему Зигги. — Ты же не думаешь, что тут все сами по себе живут? Кто-то рассудить должен, отморозков унять, с собаками опять же вопросы утрясти.

— Как это? — выпучил глаза Любомир.

— А так! У собак стая, и у этих парней стая. Силу друг другу показать должны, людей своих для обнюхивания представить. Иначе беспредел на улицах начнется.

— Да что за дурдом! — простонал Любомир. — Я тут за пять лет с ума сойду точно.

— Кстати, мы теперь падальщики, — сказал Зигфрид.

— А это кто еще? — с подозрением спросил Любомир.

— Я точно еще не знаю, но, по-моему, что-то вроде налетчика, мародера и людоеда в одном лице. Так твою морду обосновать проще будет. И да, нас очень сильно тут не любят. Хотя товар принять не брезгуют.

— А получше легенды не было? — поморщился Любомир.

— Раз такой умный, то сам и придумай. А как придумаешь, пойди по городу прогуляйся. Там тебя уже заждались. Кстати, солдатик, ты на какие деньги рассчитываешь после службы жить?

— На пенсию, — честно ответил Любомир.

— Ну и дурак! Я тебе бесплатный намек дам. Тут золото просто даром никому не нужно. А патроны и жратва как раз наоборот. Не благодари!

Глава 6

— Вольф, мы идем к барыге. Общаться будешь ты. Я не могу в нашей компании за главного говорить. Нас тогда обоих кончат. Подумают, раз такой пацан рулит, то ты вообще никто.

— Договорились, — кивнул Любомир.

— Смотри, они должны понять, что хоть мы и падальщики, но с понятиями, и законы чтим. Пусть этот Арт нас в курс введет, и от нас он проблем не увидит. А то, может, и поможем где. Он тебя гнуть под себя начнет, но ты откажись. Вежливо, но настойчиво. Мы, мол, независимые и благородные пираты, и под чужим ярмом не ходим. Военного прошлого не скрывай, это даже полезно будет, зауважают.

— Понял, — наморщил лоб Любомир. — Пошли.

Они вышли со своей базы, обойдя ее по спирали, но следов слежки не нашли. Трупы они оставили гнить там же, где они и были сложены, и вообще изменений в ландшафт вносить не стали никаких. Все оборудование Любомир спрятал за кучей железных дверей, ключи от которых Зигги в карманах убитых все-таки нашел. Двери он старательно завалил мусором, а вокруг понаставил камер.

До площади с барыгой они прошли без особых проблем. Единичные псы на двух молодых мужчин, пышущих здоровьем и сытостью, нападать не спешили. Наблюдали, докладывали вожакам и вели до границ территории стаи.

— Здоров! — бросил барыге Любомир. — Человечек мой сказал, что у вас тут прописка нужна.

— И тебе не болеть, — барыга с удивлением разглядывал здоровяка, он уже и отвык от таких типажей. — Откуда будете, уважаемый?

— Откуда ушел, там меня нет, — отрезал Любомир. — Передай самому, что завтра в это же время сюда подойдем. Мы с понятиями, живем мирно. Пусть зеленую откроет. Вдруг недопонимание на улице выйдет, нам это без надобности…

— Передам, — серьезно ответил барыга. — Интересуешься чем?

— Золотишка взял бы поприличней, с камушками, — хмыкнул Любомир, — бабе своей. Но попозже. Сначала местные расклады изучим.

— Надолго осесть тут планируешь? — заинтересовался торговец.

— Да как пойдет, — пожал лейтенант могучими плечами.

— Ты из каких будешь? — сощурился барыга. — Больно здоров.

— Служба специальных операций Его Величества, — бросил Любомир. — Туда хилых не берут.

— Ну, приходи завтра, может, из золотишка подберу тебе чего. Шутник, мля. Величества! Херичества! Сказал тоже…

— Рад, что ты шутки понимаешь, — заявил Любомир с каменным лицом.

Они пошли в сторону дворца, а Зигги передавал своему напарнику хитрую науку передвижения по городским джунглям. Впереди выбитая витрина, значит, замри ненадолго и послушай. Руку на ствол. Открытая настежь дверь- то же самое. Слышишь, что человек сзади догоняет, прижмись к стене и пропусти. А если чувствуешь, что догоняет, но при этом еще и не слышишь, вали его на хер. Ничего хорошего от таких встреч на улице еще не бывало. Защемило в груди — ныряй в подъезд и лезь на крышу, так оно вернее будет. Любомир начал втягиваться в этот ритм, открывая для себя новые краски и ощущения. Зигги даже начал учить его чувствовать запах псины в тех местах, где любили долго сидеть собаки. Так можно почуять засаду, но это только если с ветром повезет.

Дворец поразил лейтенанта пустотой и грязью. Порубленная мебель и картины, выбитые окна и выломанный паркет, все выглядело так, будто жители под этим самым паркетом искали ненавистного короля. Лепнина и фрески были в целости и сохранности, еще больше контрастируя с царящим в здании разгромом. В подвал они спускались осторожно. Зигги шел впереди, слушая зловещую тишину и даже, как будто, принюхиваясь. Соваться туда вслепую было гиблым делам. А, была-не была, и Любомир включил фонарь, который вспорол затхлую темноту.

Подвал был огромен, и занимал все пространство под дворцом. Они шли по бесконечным коридорам, удивляясь, как это одному человеку для жизни столько всего нужно. Дворец был довольно старым, и в подвале было множество печей, отапливавших давным-давно это здание. Зигги остановился, подняв руку. Любомир тоже замер.

— Там теплее, — сказал мальчишка. — И дымком тянет.

Через пару минут они нашли место, где теперь изволил проживать Его Королевское Величество Эдмунд второй. Теплый закуток был на удивление чистым, только в углу лежало какое-то барахло. Барахлом же были забиты несколько комнаток рядом. Парни не стали туда соваться, справедливо рассудив, что пришли сюда не за этим. В углу комнаты находился небольшой стол из толстенной доски, изрезанный и изрубленный донельзя. На нем лежали стопкой закопченные кастрюли и сковородки. Тут же стоял топчан, принадлежавший ранее кому-то из слуг, застеленный простым одеялом. Комнатка имела небольшое окошко под потолком, и в ней было довольно светло. Любомир заложил пару камер в дефекты старинной кладки, и они покинули это, не слишком гостеприимное, местечко. Выйдя в коридор, они снова погрузились в мягкую вязкую темноту, которую даже фонарь мог пробить с большим трудом. По дороге Любомир установил еще несколько замаскированных камер и активировал их на небольшом планшете. Он удовлетворенно хмыкнул. Задача, поставленная Мастером, была выполнена. Теперь нужно будет отследить маршруты короля и смонтировать камеры на его пути. Это сделать было уже гораздо проще, просто надо найти пункт наблюдения с видом на дворец.

* * *

— Смотри, вот он пошел! — возбужденно сказал Зигги напарнику, который теперь, в свою очередь учил его нелегкому делу фронтовой разведки.

— Время фиксируй в блокноте! — скомандовал Любомир. — И запиши, в какую сторону пошел. Потом будем на тех улицах его пасти.

Король выходил из дворца примерно в одно и то же время. Плюс минус полчаса. А вот возвращался всегда по-разному. И направления его передвижения пока понять было нельзя. Но Любомир старался. Иначе, зачем он здесь?

Вчера они встретились с главой местного самоуправления по левобережной части города. Надо сказать, что с правобережной частью тут не сильно дружили.

* * *

— Спецназ, значит? — задумчиво сказал рослый, но довольно худой мужик лет сорока. Это и был Арт. Судя по тому, что сказал барыга, ДО Арт был местным коммерсантом не из последних, и смог организовать людей, поддерживая хоть какой-то порядок. Пустить кровь, если что, тоже мог без лишних разговоров. Арт как-то очень быстро понял, что вокруг происходит, и смог спрятать запасы продовольствия на собственном складе от беснующихся людей. Жители вокруг умирали от голода, убивали друг друга за кусок плесневелого хлеба, а он сидел в подполье, потихоньку перетягивая на свою сторону тех, у кого были шансы выжить. Ну и тех, кто не ударит в спину. У него получилось. И вот теперь Арт, который не был идиотом ни ДО, ни, тем более, ПОСЛЕ, смотрел на мордатого громилу, который явно не голодал ни дня. Пацаненок при нем был насквозь понятен. Обычный крысеныш, что выживал всеми правдами и неправдами. Сирота, к тому же. Арт выбросил мальчишку из головы, и снова переключился на парня, который назвал себя Вольфом. Имя, конечно, левое. Арт отметил, с какой заминкой громила на него реагирует. Да и хрен бы с ним. Время сейчас такое, все изрядно наследили, чтобы выжить. За старое имя не стоит держаться. Вольф, так Вольф.

— У нас, Вольф, падальщиков не очень жалуют. Беспокойства от вас много. А на моем берегу порядок полный.

— Мне больше нравится название «вольный охотник», — ответил ему Любомир. — От меня лишней суеты не будет, беспределить не станем. На твоей территории… — оговорился он.

— Тут у нас как бы налог на проживание есть, — намекнул Арт.

— Я человек свободный, и налогов даже королю не платил, — хмыкнул Вольф. — Но услуги оказать могу. За дружбу, так сказать. Если тут у вас замес какой пойдет, я впрягусь. И поверь, от меня толку будет куда больше, чем от твоих доходяг.

— Услышал, — серьезно посмотрел на него Арт. — Базу нашу тебе покажут. Как тебя найти, если что? Ну, на случай замеса…

— Никак, — отрезал Любомир, — сам вас найду.

— Если тебя в такой момент не будет, тебе тут не жить. И пацану твоему тоже, — жестко сказал ему Арт. — Имей в виду.

— Договорились. Но сразу предупреждаю, варианты возможны, меня просто может не быть в городе.

— Понимаю, но если с твоей стороны кидалово будет, ты вы оба покойники, — сказал Арт.

Любомир кивнул, подтверждая, что понял.

— Человека моего сейчас возьмешь, он тебя по району проведет, вас собаки признать должны. Иначе порвут рано или поздно. Теперь о делах…

Арт сделал отгоняющий жест рукой, и все посторонние удалились.

— Я тебе ни хрена не верю, парень. Ты же с той стороны? Контрабанда?

— Не понимаю, о чем ты, — развел руками Любомир.

— Мне не гони, — весомо ответил Арт. — Ты все последние полгода в каптерке отсиживался и армейскую тушенку лопал? Или на человечину с первого дня перешел. Ты кто такой вообще? Это же сколько жрать надо, чтобы такая ряха была? Даже я себе такого позволить не могу.

— Я ни с какой не с той стороны, — раздельно сказал Любомир. — Все ты правильно понял. Складик я подъедал в своей части, да почти доел. Вот, теперь вертеться приходится. Фермеров жирных пощипал по дороге. Я, знаешь ли, воевать обучен. Мне эта деревенщина на один зуб.

— В общем, ты меня услышал. Если есть канал ТУДА, то предлагай, условия самые серьезные могут быть. Тут мы подкопили и золота, и камней, и даже госбанк подчистили. Я озолочу, если поможешь выбраться отсюда.

— Не в моих силах, поверь, — развел руками Любомир.

— Но ты меня услышал?

— Я тебя услышал.

* * *

— Ну, ты и дурак, — с чувством сказал Зигги. — Ты зачем ему сказал, что с той стороны? Ведь даже я первое время думал, что ты тут служил.

— Когда я это ему сказал? — изумился Любомир. — Не говорил я такого. Я же все отрицал.

— Да ты так отрицал, что он все сразу понял. Вот ты сапог все-таки. И скажи спасибо, что он тебя контрабандистом считает, а не разведчиком. Нас бы уже собаки доедали. Надо срочно придумывать что-то.

— Что придумывать? — спросил ничего не понимающий Любомир.

— Контрабанду придумывать, вот что, — сказал ему Зигфрид. — Иначе грохнет он нас. Подумает, что на других работаем. Сможешь эту тему утрясти? Скажешь, что для дела надо, иначе поставленную задачу никак не выполнить.

— Да ты с ума сошел! — сказал побледневший Любомир. — Меня же под трибунал отдадут!

— Ну, думай тогда, напарник. Патроны можешь оттуда заказывать?

— Патроны могу, — подумав, сказал Любомир.

— Ну, вот и заказывай понемногу! — припечатал Зигги. — Патронами барыжить будем. Только помалу, и только этому Арту продавать будем. Он же тогда с нас пылинки сдувать станет. А если будет спрашивать, откуда взял, делай загадочный вид и рассказывай про свою военную часть. Он тебе все равно не поверит, только это уже ни хрена не важно. Понял?

— Да, может сработать, — задумчиво сказал Любомир.

— А теперь колись, напарник, как на духу. Ты можешь через границу пройти? Только честно говори! Тебя же без меня уже и на этом свете не было бы. Ну! — пристально посмотрел в глаза Любомира Зигфрид.

— Могу, — неохотно ответил тот. — Но только через пять лет. Если пойду раньше, то стану мишенью для бронехода.

— Тогда послушай меня, солдат, — убежденно сказал парнишка. — Мы с тобой отсюда вместе уйдем через пять лет. И уйдем очень богатыми людьми. Понимаешь?

— Понимаю, — на лице Любомира появилось выражение задумчивости и осознания.

— Значит, тогда так! — азартно сказал Зигги. — Пасем твоего королька, не даем его грохнуть. Сидим тут пять лет, и уходим отсюда с камнями и золотом. А пенсию ты сможешь своему начальству на сдачу оставить.

— Нет, — заупрямился Любомир. — Там еще звание и орден. Пенсия тоже не лишняя будет. А насчет золотишка ты прав. Я десять лет на пузе за гроши ползал и башку под пули подставлял. Ни хрена я им не должен.

В то же время. Ниневия

Император Тиглатпаласар семнадцатый смотрел в монитор без всякого удовольствия. Он поспорил с собственной женой, что бывший король не переживет зиму. Она же, наоборот, была уверена в обратном. Собственно, из-за этого в злосчастное королевство и послали разведывательную миссию. На ее жителей им обоим было глубоко наплевать.

Старая мегера с отвратительным характером была невероятно проницательна, и теперь император по условиям спора должен был отдать ей Кипр. Он то и был ставкой с его стороны. Если бы выиграл он, то она должна была не прекословить ему целых три месяца. Это могло бы стать лучшим временем в жизни императора. Но не срослось. Непонятно, зачем ей понадобился этот остров? Старуха не покидала столицу уже много лет.

— Ты посмотри, как изменился наш мальчик, — почти воркующее сказала императрица. — Он же был таким красавчиком, пока свою ядерную бомбу не задумал делать. А теперь! Ну, ты только полюбуйся! То ли попрошайка, то ли мелкий налетчик. Сама не пойму, на кого он больше похож.

— На негодяя он похож, из-за которого я Кипр потерял, — хмуро сказал император.

— Может, еще поспорим? — подмигнула императрица.

Получилось отвратительно, но император привык. Он был женат на ней почти пятьдесят лет, и из них сорок спал с совершенно другими женщинами. Не старше семнадцати, как правило. Поспорить императору хотелось, ведь жизнь повелителя миллионов людей была безумно скучна. Но и проигрывать еще раз он не желал. Гордость не позволяла.

— О чем поспорить хочешь? — спросил император у жены.

— Спорим, что до конца весны его грохнут? — с азартом сказала императрица.

— Твоя ставка? — лениво спросил император.

— Если выиграешь ты, — задумчиво протянула она, — то я верну тебе Кипр. И добавила торжествующе. — А если я, то ты три месяца не спишь со своими девками!

— Дорогая, в моем возрасте это может быть фатально, — начал спорить император. — Месяц, не больше!

— Договорились!

Месяцем позже

Эйден почесал руку в том месте, где ему вживили чип. Секту «Воины Вотана» разгромили в прошлом году. Правда, они предпочитали называть себя братством. Секта — это что-то мелкое, приличествующее каким-то убогим прихожанам, взгляды которых на религию отличаются от взглядов их соседей. Он же и его братья верили, что отнятые у врагов жизни ведут их на встречу с Кровавым Богом. Но эта кровь должна была быть пролита в бою, и непременно с достойным противником. Погибнуть член братства тоже должен был с оружием в руках, тогда его ожидало вечное блаженство в кругу таких же героев. Если же брат погибал позорной смертью, то его ждал в преисподней злой бог Сато, а душа была обречена на вечные муки. Кстати, приближать смерть тоже читалось позором и жульничеством, в этом не было чести. Воин должен был сражаться до конца.

Как и когда попала в шотландские горы эта дичь, никто уже не помнил, но регулярно неграмотные парни, уставшие пасти овец на бесплодных пустошах Лотиана, вступали в Братство, превращаясь со временем в умелых и до безумия отважных бойцов. Ведь чем больше побед ты одержишь, чем сильнее твои противники, чем выше их статус, тем ближе ты будешь к Вотану, когда уйдешь на небо. Эйден ненавидел англов и саксов, согнавших его предков с родных земель. А персов, владык мира, он ненавидел еще больше. Ведь они и есть то вселенское зло, превратившее его землю в нищее захолустье на окраине обитаемого мира. Настоящего перса он видел всего раз в жизни, и от ненависти к нему сводило скулы. Мастер, так он велел себя называть. Надменная сволочь в кителе без знаков различий. Умный, хитрый и опасный, как змея. В прошлом году Эйден с братьями участвовал в испытании бронеходов, что стали на охрану границ Ингланда. Мастер смог их заставить. Выбор был невелик. Умереть в бою, как и подобает воину, или получить пулю в затылок и отправиться на корм свиньям. Вотан не принял бы их после такой смерти, поэтому и он, и его братья выбрали бой. Из всего десятка уцелел только Эйден, и то, потому, что ушел на четвереньках, как животное. Это был первый баг программы, который пришлось устранять. Ведь люди становятся так изобретательны, когда хотят жить.

Братья были убиты, а Эйден сидел в родительском доме и сходил с ума от безделья. Соседи боялись его до одури, и обходили стороной. Воины Вотана не без основания считались опасными психопатами, и Эйдену даже поговорить было особо не с кем. Он уже подумывал в одиночку напасть на полицейский участок, но разве это почетная смерь? Да и смерть ли? Он же просто перебьет этих толстожопых деревенских олухов, а его родителям тут еще жить. И сестры замужем за местными. Семью Эйден втягивать в свои дела не хотел. И, демоны его раздери, он даже почти обрадовался, когда к нему в дом зашел ненавистный перс в кителе без знаков различия.

Глава 7

189 день катастрофы

Эйдена высадили из машины недалеко от границы Лотиана и Ингланда. Отсюда до цели всего несколько дней пути. Проклятый перс купил его с потрохами. Надо же, убить самого короля! Да после этого вечное блаженство и воинский рай ему будут обеспечены. Ни один из братьев до сих пор не убивал коронованных особ. Вотан посадит его по правую руку в небесных чертогах.

Бронеход марки «Хумбан Великий», убивший друзей Эйдена, ну, или его брат-близнец, повернул одну из антенн в его сторону, и совершенно явно потерял к нему интерес. Воин подтянул рюкзак и двинулся вперед, отмечая бесподобное качество высоких ботинок на толстой рифленой подошве. Он их потом точно оставит себе. Он и не знал, что обувь такая бывает. Недалеко от границы Эйден увидел десяток королевских бронеходов, без всяких антенн и дополнительных стволов. Они были сожжены, а их экипажи, кто успел выбраться, лежали вокруг в разнообразных позах. Многие трупы были объедены до скелета.

— Собаки! — отстраненно подумал Эйден. Надо быть осторожнее. Его предупреждали, что эти твари стали очень опасны. Но пристало ли такому бойцу бояться каких-то собак. Смешно! Тем более, что снарядили его по высшему разряду. — Как же они десяток бронеходов то сожгли? Тут настоящий бой был, что ли? Ребята явно на прорыв шли. Он подошел к трупу и прочитал на груди: Первый лейтенант Этельред Кант.

1 день катастрофы

Тяжелый ракетный крейсер «Саргон второй» патрулировал свой участок в Северном море. Капитан брезгливо смотрел на десяток прыщавых сопляков, которые расположились в кают-компании, превратив ее в какой-то игровой клуб. Но сопляки были в унтер-офицерских званиях, имели пятилетние контракты с военно-воздушными силами Его Императорского Величества, а их суета была вполне осмысленной и деловой. И все-таки флотский офицер в тридцатом поколении с плохо скрываемым недоумением смотрел на сутулых очкастых ботанов, что сейчас разворачивали на его корабле мониторы и игровые кресла. Капитан знал совершенно точно, что это, ведь он своему сыну на пятнадцатилетие подарил почти такое же. Просто кресла, стоявшие сейчас перед ним, были намного, намного дороже, и это было видно невооруженным взглядом. И очкастым обалдуям было куда больше, чем пятнадцать лет! И они военнослужащие! Безумие какое-то!

Сегодня ночью его крейсер произвел пуски ракет по целям в Ингланде, а эта группа оказалась операторами беспилотников, которые должны были добить вооруженные силы страны до конца. В злосчастном королевстве не должно было остаться ничего серьезнее винтовки.

Прыщавые вояки залипли в своих мониторах, на диво быстро порхая пальцами по невидимым капитану клавишам. Они перебрасывались короткими фразами, смысл которых от флотского офицера иногда ускользал.

— Восьмой сектор, активность.

— Порожняк!

— Принял.

— Третий сектор. Одна единица. Наш клиент.

— Гаси его.

Парнишка в кресле, который, видимо, отвечал за третий сектор, надел на голову обруч, откинулся в кресле и взялся за два рычажка в подлокотниках, которые имели кнопки в самых разных местах. Мальчишке, это, впрочем, ничуть не мешало, и его руки жили отдельной жизнью от неподвижно лежащего тела.

— Коробку сжег, — доложил он, — а экипаж сто сорок седьмой зачистил. Эти придурки с пистолетиками и гранатами на него пошли.

— Вот так! — подумал капитан. — Эти прыщавые засранцы сожгли бронеход, а экипаж был расстрелян одним из имперских Хумбанов. Что за жизнь началась! Кадровых военных убивают какие-то мальчишки, которые как будто поиграть решили.

Сердце капитана укололо какое-то неприятное чувство, его симпатии явно были на стороне экипажа бронехода, который выполнил свой долг до конца. А вдруг эти очкарики и крейсер затопить смогут? Это что же за война тогда будет, а?

— Одиннадцатый сектор! Прорыв! Двести второй подбит! Все на помощь!

Юнцы побросали мониторы и попрыгали в кресла. Их лица приняли серьезное выражение, а кисти рук задвигали рычагами. Где-то там явно шел сейчас настоящий бой, где-то там гибли люди.

* * *

Первый лейтенант Этельред Кант вел свою роту с ночных стрельб. Заночевали они на полигоне, разбив палатки, и сейчас шли назад в часть. Десяток бронеходов, что и составлял роту, во главе с командирской машиной с трудом пробирался по запруженным автомобилями дорогам. Творилось что-то невообразимое. В пяти милях отсюда была граница с Лотианом, и Этельреду показалось, что туда решило переехать все королевство. Машины с перепуганными людьми были забиты барахлом, некоторые держали на руках клетки с кошками и попугаями. Малейшая заминка на дорогах вызывала истерики, и даже драки. И только столбы дыма, что поднимались на горизонте, ненавязчиво давали понять, что для беспокойства у этих людей были все основания. Этельред остановил одну из машин и допросил трясущегося толстяка. Рядом сидела его жена, которая, брызжа слюной, требовала дать им проехать. Пассажиры из другой машины, что ехала в обратном направлении, рассказывали какую-то совсем уже несусветную чушь. Вроде бы на границе стоял бронеход, и расстреливал всех, кто пытался уехать из страны. Якобы, уже есть убитые.

Картина вырисовывалась самая отвратная. Пока рота била по целям на полигоне, кто-то напал на его страну и уничтожил системы жизнеобеспечения. И так по всему королевству! А они и не слышали ничего, потому что сам палили по чем зря. Вот ведь как бывает! Им нужно срочно в часть, и оставшиеся три мили они прошли по полю, плюнув на правила, которые пришлось для этого нарушить. Да кому они сейчас нужны, эти правила?

Свою часть они увидели издалека. И услышали тоже. Столб дыма в том месте, где стояла Его Величества отдельная ударная бригада, пламя пожаров и взрывы детонирующих боеприпасов не оставляли сомнений, что война не только началась, но, и скорее всего, уже закончилась. И это было страшно. Связи не было, командования не было, а на борту оставалась только треть боезапаса. Этельред принял единственное решение, которое показалось ему в тот момент верным. Он должен уничтожить вражеский бронеход и дать уйти гражданским.

Он развернул роту, и уже через двадцать минут увидел машину со странными обводами, обвешанную со всех сторон антеннами. Перед ним стоял десяток автомобилей, которые не смели пересечь черту, за которой их ждала смерть. Никто не собирался с ними шутить, ведь две машины уже были расстреляны, и еще несколько трупов лежали на пыльной дороге.

— Залп, — дал Этельред команду наводчику.

Выстрел лег удачно, и остальные машины отстрелялись тоже, выведя вражеский бронеход из строя. Люди, что отхлынули было, испугавшись, теперь ринулись в Лотиан, не обращая внимания на подбитый бронеход, который пытался шевелить дулом.

Радость была недолгой, потому что восьмой бронеход из роты Этельреда вдруг получил тяжелый удар и вспыхнул, как свеча. На горизонте лейтенант увидел, как легковые машины, сумевшие прорваться за границу королевства, расстреливались один за другим беспилотниками, которые упали на них из-за облаков.

— Воздух! — заорал Этельред в рацию. — Рассредоточиться! Пулеметы!

Бронеходы рассыпались, и стрелки заняли штатные места, ведя прицелом юркие цели. Очередь! Один из беспилотников ливень пуль разрезал напополам, и он полетел вниз. Остальные же поднялись на высоту, осознав грозившую опасность. Впрочем, они никуда и не уходили, и бронеходы англов начали вспыхивать один за другим. Экипажи, что пытались выбраться из своих машин, расстреливались еще двумя странными бронемашинами, которые подошли на выручку с соседних участков.

* * *

— Я вышел, парни! — один из ботанов снял обруч с головы, и с сожалением вставил его в штатный держатель кресла. Он сел за монитор, и начал порхать пухлыми пальцами по клавишам с удивительной для таких сарделек скоростью.

— Подбили? — имитируя сочувствие, спросил капитан. Впрочем, у него это не получилось.

— Угу, — совсем не по-военному буркнул пацан. — И за машину меня еще взгреют. Премии за квартал не видать теперь.

— Бывает, — хмыкнул капитан. Эти горе-вояки у него никак не ассоциировались с армией, хоть убей. Если какой-нибудь унтер посмел бы так с ним разговаривать, он бы его в нарядах сгноил. А это просто сопливый мальчишка, который только что потерял летательный аппарат за несколько миллионов, пока его друзья, сидя попками в теплых креслах, жгут вражеских танкистов в их железных гробах. Там люди заживо горят, а ему премию не дадут, вот ведь горе то какое!

* * *

Высадив из машины чокнутого отморозка, помешанного на убийствах и собственной героической смерти, Мастер даже выдохнул. Ему было не по себе рядом с этим парнем. Глаза, как пуговицы, неподвижные и мертвые. Даже его дрожь пробирала, когда он с этим Эйденом общался. Но ведь что-то его остановило в тот момент, и он не стал отдавать приказ о ликвидации опаснейшего террориста. Так и знал, что пригодится. А ведь все так хорошо начиналось…

В тот день Мастер с удовольствием читал отчет второго лейтенанта Билича, который успешно внедрился в королевство Ингланд, организовал базу и нашел объект. Не ожидал… Ведь парень из себя круглого дурака разыгрывал. Ох, и непрост оказался словен!

Читая донесение дальше, Мастер поморщился. Да, снарядили иглометами, это прокол. Есть запрос, прислать пистолеты местного производства, глушители и запас патронов. Без проблем, это мелочь, удовлетворить. Дальше. Большая масса тела, непривычная на фоне замученных голодом англов. Тоже грязная работа. Надо сделать внушение куратору операции. Вот почему четверо других агентов засыпались, надо было худых подбирать. Билич пишет, что их, скорее всего, съели. Либо люди, либо собаки. Ну, надо же, как там сейчас весело. Парню нелегко майорские нашивки достанутся. Так, что тут еще? Просит разрешение на вербовку одного из местных. Причина? «Иначе просто зарежут во сне». Да, обоснованно. Разрешить с последующей ликвидацией. Ага, да тут еще один прокол. Мастер побагровел, и отбросил донесение в сторону. Дать фото короля, и не сказать, кто это… За всем нужно самому следить! Он вызвал секретаря.

— Майора Эль Суфи ко мне.

В кабинет зашел куратор операции, смуглый брюнет, судя по виду, с самого юга Аравийского полуострова. Родственник кого-то из Великих семей, его сюда недавно засунули, по великому блату.

— Ну, что первый лейтенант, это залет, — почти ласково сказал Мастер.

— Смею поправить, я майор, ваше… — пискнул тот задушенным голосом.

— Молчать! — заорал Мастер. — Если еще раз рот откроешь без разрешения, ты отсюда капралом выйдешь.

Бывший майор стоял, ни жив, ни мертв. По смазливому лицу катилась струйка пота. Родня прикроет, конечно, но если залет серьезный, то это может и не помочь.

— Ты, болван, почему не сказал агенту Биличу, что его объект король Эдмунд?

— Я посчитал, что эта информация излишня при выполнении задания.

— Я из-за тебя чуть полезного человека не потерял, идиот, — заревел Мастер. — Ты понимаешь, что он был бы единственным во всей стране, кто этого человека в лицо не знает. Да его же сразу в оборот взяли бы и убили потом. Ты это понимаешь, кретин?

Эль Суфи теперь понимал. По его спине ручьем тек пот, холодной струйкой доходя до задницы. Только бы не трибунал! Только бы не трибунал!

— Трибунал по тебе плачет, — выплюнул Мастер. — Что делать будем?

— Я все исправлю, я доведу операцию до конца…, - мямлил он непослушными губами.

— Да? — Заинтересованно посмотрел на него Мастер. — А на переброску готов? Так сказать, искупить свою вину?

— Так точно! — прошептал бывший майор.

— Если так, — милостиво сказал Мастер, — то готовься и иди рапорт пиши, что выражаешь желание отправиться в тыл врага добровольцем. Я рапорт твой подпишу, а приказ о разжаловании пока придержу. Если через год ты там все наладишь, то вернешься назад и останешься майором.

— Слушаюсь! — хрипло ответил майор.

— Свободен! — махнул рукой Мастер.

Нет, день был положительно хорош. Если у него с глаз долой еще и этот придурок исчезнет, то это же просто подарок судьбы. Мастер очень не любил, когда ему навязывают людей. Придя в хорошее настроение, он открыл терминал и начал изучать почту. Но и тут были сюрпризы.

Откинувшись на спинку стула, Мастер крепко задумался. Это было странно. В одном сообщении ему открытым текстом предписывалось защитить жизнь бывшего короля Эдмунда, а в другом — организовать его ликвидацию. Причем один из руководителей департамента неформально курировался самой императрицей, а второй — лично императором. Голова кругом!

Кого-то придется оставить с носом, а это могло стать большой проблемой для него лично. И Мастер, наплевав на субординацию, набрал личный номер министра обороны.

— Да, слушаю.

Князь Дайаэ, богатейший человек страны, и один из самых влиятельных вельмож, удивлен звонком не был. Напротив, он его ждал, ведь ситуация была крайне щекотливой. Расшалившаяся императорская чета дала противоположные приказы через близких им людей, и конечное звено, где эти приказы сошлись, сейчас недоуменно хлопало глазами на мониторе спецсвязи.

— Сиятельный, я получил сейчас довольно странные вводные насчет объекта с Туманных островов. Ну, вы поняли, о ком я…

— Ни слова больше, — оборвал его князь. — Мне известна суть этих сообщений. Приказ командования должен был выполнен.

— Так их же два… — растерянно сказал Мастер.

— Вот оба и выполняй, — припечатал министр обороны и отключился.

— Мда… ситуация, — думал Мастер. — Ведь кого-то придется кинуть. С кем же ему сейчас не так опасно испортить отношения? Это нужно было тщательно обдумать.

* * *

— Я ничего не понимаю, — растерянно сказал Любомир. — Тут написано организовать защиту короля Эдмунда от покушений. Срок особого режима — три месяца. Его кто-то убить хочет, что ли?

— Так тебе же об этом открытым текстом написали. Ты что, не понял? — лениво ответил Зигги, который только что слопал банку тунца. Он валялся на диване, который они притащили в свое убежище, и блаженствовал. Теперь его жизнь играла новыми красками, и Зигги почти примирился с окружающей действительностью.

— Нет, не понял, — честно признался Любомир. Он, как и все военные, был довольно прямолинеен и любил получать понятные приказы.

— Тогда просто поверь, — убежденно сказал ему Зигги. — По его душу кто-то скоро придет. Мне кажется, там у вас наверху какая-то херня происходит. Давай проверим.

— Как? — удивился Любомир.

— Пиши запрос: как поступить с возможным убийцей его Величества?

— И что? — Любомир так ничего не понял.

— Если они тебе хоть что-то ответят, значит, они про этого убийцу знают. Если он не из ваших, то напишут, что нужно ликвидировать. А если придет какая-то размытая неконкретная хрень, то это значит, что у нас все плохо. Причем, в основном у тебя.

— Да у тебя тоже все нездорово, — хмуро парировал Любомир. — Мне разрешили нанять человека из местных только с условием последующей ликвидации.

— Это нормально, — легкомысленно махнул рукой Зигги. — Я другого и не ожидал. Ну, ликвидируем кого-нибудь, не ссы. Пиши запрос.

Ответ пришел на удивление быстро и состоял из одной фразы: «Действуйте по обстоятельствам».

— Да что это за дерьмо? — взревел Любомир.

— Это самое большое дерьмо и есть, напарник, — подтвердил Зигги, который выковыривал из зубов щепкой застрявшую рыбу, внимательно рассматривал извлеченное, и отправлял его обратно в рот.

— Проясни, — сказал Любомир.

— Проясняю, — охотно сказал мальчишка. — Тебя послали с одной задачей, а кого-то послали совсем с другой. Причем сделали это одни и те же люди.

— Зачем? — тупо спросил лейтенант.

— Да я без понятия, — лениво ответил пацан.

— А делать что?

— Как что? Мочить этого типа надо. Только тебе открытым текстом написали, что во всем виноват будешь ты сам, а они к этому отношения не имеют. Если что, отвечать тебе.

— Так может, не убивать его?

— Обязательно убивать, — уверил его Зигги. — Только не говорить об этом никому. Знать, мол, ничего не знаешь и ведать не ведаешь. Тут много кто шляется. Если и был кто, то, наверное, его собаки съели.

— Может прокатить, — задумчиво сказал Любомир. — Давай с Артом завтра переговорим. Пусть нам про всех новых людей на районе информацию сливает. Десять патронов ему, и пять тому, кто увидит. Только как мы поймем, что это тот, кто нам нужен?

— Да элементарно! — сказал мальчишка. — У него будет сытая морда, и такие же ботинки, как у тебя. Вы же, военные, тупые до безобразия. — Слушай, — Зигги даже привстал, — у меня есть отличная идея…

Глава 8

— Опасный, говоришь, человек? — задумчиво спросил Арт.

— Очень опасный, — честно признался Любомир.

— Убить его?

— Ваша помощь не нужна, просто найдите его, — весомо сказал словен.

— Темнишь, парень, — подозрительно сказал местный мэр. — Ну да хрен с тобой, цена хорошая. Как мы его узнаем?

— Скажем так, он будет сильно выделяться.

— Добро, дам знать, — ответил Арт, и они разошлись.

Любомир и Зигфрид вполне вжились в местные реалии. Резко сократившееся население города выживало мародеркой и почти пришло в равновесие с оставшимися ресурсами. Ведь запасы еды в стране все-таки были, и остатки людей вполне могли протянуть до нового урожая. Просто это продовольствие оказалось распределено крайне неравномерно, а снабжение никто организовать не захотел, что и привело к катастрофе. Горожане под командованием Арта и ему подобных методично, дом за домом, квартиру за квартирой очищали города от всего, что могло представлять хоть какую-то ценность. И эти ценности они продавали счастливчикам, которые смогли удержать до весны захваченные фермы и склады с продуктами. Мясо собак и человечина тоже спасли немало жизней, как ни парадоксально это звучит. Но судьба, наконец, смилостивилась над несчастными англами, и с наступлением весны самый тяжелый период должен был кануть в Лету. Ведь даже тогда, когда на его глазах от голода умирали люди, Арт не признавался, что у него есть запас картошки для посева. Это была его мечта, его надежда и его якорь в этом мире. Картошка означала жизнь. И именно с этой точки Арт был намерен стартовать в своих грандиозных планах. Он приоткрыл свою тайну Любомиру, и пояснил, что весной, как только позволит погода, его подданные начнут посадку. Словен выслушал его и намекнул, что сможет немного помочь патронами. В обмен на золото и камни. Так они стали если не друзьями, то партнерами, кровно заинтересованными друг в друге. А это, положа руку на сердце, значило сейчас куда больше, чем дружба. Еда и оружие — вот источник власти в этом мире, и они оба это понимали.

* * *

Незнакомец появился в городе через пару недель. Нелюдимый молодой мужик лет тридцати с небольшим был замечен сразу же, резко выделяясь уверенным взглядом и сильным гибким телом на фоне отощавших горожан. Его появление в городе было триумфальным. Он просто шел по городу, держа в руках два пистолета с накрученными на них глушителями, и расстреливал всех собак, что встречал по дороге. Его руки были в ранах от укусов, а высокие голенища ботинок несли на себе следы собачьих зубов. Людей он не трогал, но те от него просто разбегались, видя шальной взгляд мертвых глаз убийцы и фирменные татуировки на руках и шее. Было довольно тепло, и Эйден шел налегке, даже не подозревая, что за ним наблюдают десятки глаз. Воины Вотана пользовались дурной славой, и те жители, кто еще не знал о них, получили полное представление, собрав с улицы собачьи трупы, которые по местным понятиям, они теперь могли безнаказанно съесть.

— С тебя пятнадцать патронов, — сказал на следующий день Арт Любомиру. — Что же ты не сказал, что он настолько выделяться будет? Хрен спутаешь, он же татуированный с головы до ног. С одной стороны, убивать его не за что, он людей не трогает. А с другой — это сектант из Воинов Вотана, они же все как один психопаты, больные на голову. Если он тут воевать по-настоящему начнет, то полгорода перебьет, пока мы его укокошим.

— Проследили, где он залег?

— Да, тебе покажут, — кивнул Арт. — Кстати, он там за человечка одного спрашивает. Знаем мы этого человечка, падальщик он. Но у нас не работает, и долю исправно заносит. А то уже давно прибили бы его. Я пока не велел его сливать, тебя ждал. Да, уже можно расплатиться.

— Арт, скажи своим, чтобы десятой дорогой этого типа обходили. Я разберусь.

— Договорились, скажу, — серьезно кивнул Арт. — Если что-то новое будет, у барыги узнаешь.

* * *

Эйден не подозревал, что задача найти короля в обезлюдевшем городе станет настолько сложной. Он воин, а не ищейка! Контакт с местными не заладился сразу, они его откровенно избегали. Те, кого он просто прижимал к стенке и тыкал фото в лицо, в ужасе трясли головой и клялись, что ничего не знают. Воин начал подозревать, что они ему врут. Он уже собрался ловить их по одному и пытать, пока не расскажут, но тут судьба ему улыбнулась.

Когда Эйден вышел в очередной раз из своей берлоги, навстречу ему попался щуплый, как и все местные, шкет, который почему-то не юркнул в подворотню при виде него, а спокойно пошел навстречу.

— Стой, пацан, — сказал Эйден. — Разговор есть.

— Тебе чего, дядя? — опасливо сказал тот, отпрыгнув на безопасное расстояние. — Я не по этой части. Там на площади впереди барыга есть, он тебе подгонит кого хочешь, хоть мальчика, хоть девочку.

— Да на кой мне твоя худосочная жопа сдалась? — поморщился Эйден. — Дело есть. Человека вот этого знаешь? — он ткнул фото в лицо мальчишке.

— Я тебе что, бесплатная справочная служба? — нагло спросил тот.

— Так знаешь или нет? — начал терять терпение Эйден.

— Я, когда голодный, сам себя не узнаю, — сказал ему шкет. — Намек понял?

— Патрон дам, — сказал Эйден. Он уже примерно понял ценность еды и оружия в этом городе.

— Давай, — протянул руку пацан.

Эйден щелкнул затвором и патрон мгновенно исчез в кармане у мальчишки. Он снова протянул ему фото. Тот внимательно посмотрел на него, и с сожалением ответил:

— Не, не знаю такого.

Эйден со свистом втянул в себя в воздух. Кажется, сейчас он совершит убийство, которое не принесет ему чести. Но пацан, видимо, был совсем не дурак. Он осознал весь масштаб надвигающихся проблем, и поднял руки перед собой.

— Дядя, спокойно, спокойно. Если я его не знаю, это не значит, что его нельзя найти. Ты ведь этого хочешь?

— Да! — выплюнул Эйден.

— Если найду, что платишь? — мальчишка перевел разговор в деловую плоскость.

— Десять банок тушёнки, — почти прорычал Эйден. Желание прибить наглого мальца пока его не оставило.

— С тобой приятно иметь дело, партнер! — мальчишка расцвел в улыбке. — Мне нужно два-три дня. Сам понимаешь, город не маленький. Где тебя найти?

— Сюда подойдешь к этому же времени, — ответил Эйден. — Если попробуешь обмануть, я тебя найду и на собственных кишках повешу. Понял, сопляк?

— А ты умеешь убеждать! — мальчишка ничуть не испугался. — Уговорил! Хотел было тебя обмануть, но теперь не буду. Через три дня на этом же месте. Готовь тушенку, партнер!

И нахальный малец удалился. Не иначе, проедать наглым образом полученный патрон.

* * *

Эдмунд второй, король божьей милостью, шел к себе домой, в подвал. Он пережил зиму, надо же! А ведь сколько было возможностей погибнуть, и не перечесть. Одна та сука чего стоила. Дождалась, когда он ей засадил, и порезала. Как он тогда прошел мимо собак, Эдмунд и сам не понял. Спасло его только то, что в бескрайних просторах дворцового подвала он спрятал запасы сушеной человечины. Три недели король не выходил на улицу, пока раны не затянулись. Бесценная фарфоровая ваза из княжества Хань, которую он сберег, когда громили дворец, служила отличной защитой от грызунов. Впрочем, тех было немного, а крыс и вовсе сожрали голодные подданные. Хорошо, хоть соли было полно, в свое время Эдмунд нашел мешки, которые садовники приготовили для посыпания дорожек.

Остался жив, и ладно, больше король таких ошибок не совершал, и насиловал баб только сзади, прижав кинжал к почке. Оказалось, так даже приятнее, особенно если перед самым концом бабенку все-таки пырнуть.

Не все разделяли его вкусы, и горожанам он почему-то не нравился. Власть в этой части города захватил какой-то простолюдин, который навел порядок железной рукой. Эдмунд, скрепя сердце, научился делать умильное лицо и приносить ему часть добычи из своих набегов. На промысел он теперь ходил только в правобережную часть Кембриджа, и только поэтому его еще не скормили псам. Падальщик, так его назвали эти мерзавцы. Он хищник, а не падальщик, а они еще пожалеют о своих словах.

— Эй, дядя, подь сюда, разговор есть, — услышал он окрик нахального пацана, который пялился на него с презрительной ухмылкой.

Эдмунд механически схватился за рукоять любимого кинжала, которым научился владеть весьма прилично, но причин для беспокойства не было. Пацан был мелкий и опасным не выглядел.

— Чего тебе, малец? — спросил Эдмунд.

— Дело есть, — так же нагло смотрел на него мальчишка. — Ну-ка, поверни мордашку! Красавчик! Ищут тебя, и награду приличную дают. Я вот подрядился тебя найти, и вишь ты, нашел. Вот фотка, узнаешь свою физиономию? Только тут ты без бороды.

— Кто ищет? — Эдмунд похолодел.

— Да я без понятия, — пожал тот плечами. — Но парень не голодный ни разу и два ствола с глушителем носит. Я ему как в глаза посмотрел, то чуть не обосрался. Знаешь дядя, почему я не обосрался? Потому что нечем. Это я сейчас вот так изящно разговор в материальное направление перевожу.

— Что тебе нужно? — спросил Эдмунд внезапно охрипшим голосом. Он все понял сразу. Император прислал киллера, видимо решил, что наказание было недостаточным.

— Парень серьезный, но не местный, факт, — язык у мальчишки был без костей. — Он, когда в город вошел, половину собак перестрелял вместо здрасте, ты должен был об этом слышать, если не глухой. И ты ему зачем-то нужен, он твою фотку всем в городе тычет, и хорошую награду обещает. Может быть, это твой любимый племянник, и он хочет увезти тебя отсюда на тропические острова, где много еды, бухла и ласковых мулаток с большими дойками? А, дядя?

— Что ты хочешь? — хмуро повторил вопрос Эдмунд, понимая, что мальчишка над ним просто издевается. Но про бойню, которую устроил неизвестный псих, он слышал. Тогда многие мясом разжились.

— Судя по радости на твоем лице, дядя, я нашел тебя первым. Видишь ли, я парень простой, и мне нужно немного. Возьму патроны и еду.

— С этим туго, — отрезал король.

— Тогда золото, — вздохнул малолетний упырь. — Неликвид по нынешним временам, но мы же все надеемся на лучшее.

— Золото найду, — сказал Эдмунд. — В изделиях.

— Пять унций осилишь?

— Да, — коротко ответил король. — Приведешь его туда, куда я скажу.

— А ты, дядя, отважный, — с уважением сказал мальчишка. — Понравился ты мне, да и золотишко я с тебя все-таки рассчитываю получить, поэтому даю дополнительную подсказку. У парня все тело в татухах. Все руки рунами исписаны, и какими-то треугольниками изрисованы.

— Воин Вотана! — испуганно сказал Эдмунд. Он покойник! Шансов выстоять в рукопашной не было никаких, а уж если он с пистолетами, то тем более, у Эдмунда всего три патрона осталось. Убийце сказали, что его цель — король! Да для него же это высшая честь, и он ни за что не отступит! Да что же делать теперь? Бежать! Срочно бежать!

— Я забыл сказать, дядя, награда конская! — как бы подслушал его мысли мальчишка. — Я бы на твоем месте залег на дно прямо сейчас, тебя же весь город ищет. Но у тебя сегодня счастливый день! Ты встретил меня! Та-дам!

— Что ты несешь, щенок? Какой еще счастливый день? В каком это месте он счастливый? — прорычал Эдмунд.

— Да ты даже не представляешь, насколько ты везуч. Тебе бы только в лотерею играть, — голос мальчишки утратил шутливые нотки, а глаза стали холодными, как льдинки. — Еще десять унций золотом, и он к тебе придет с пулей в ляжке.

— Убей его и получишь! — заявил король.

— Хорошая попытка, но нет! Ищи дурака! — отрезал пацан. — Я с сектантами ссориться не хочу. А вдруг этот псих не один, и потом уже меня искать будут. Они же все больные на голову. Нет, дядя! Ты сам его убьешь, и это будет твоя личная заслуга. Я тебе лишь немножечко помогу. За пятнадцать унций золота.

— Получишь, — хмуро сказал король. — Цена немалая, но если подранишь его, то золото твое.

— И да, дядя, если надумаешь обмануть, то горько пожалеешь, — мальчишка совсем не напоминал давешнего фигляра. — Думаю, ты понимаешь, что тот, кто готов прострелить ляжку этому отморозку, и сам немалый отморозок. И это совсем не я, поверь. Готовь золото, дядя, завтра я приду за задатком. Скажем… ко входу в королевский дворец.

На следующий день

— Вот сюда ложись и между досок смотри, — напутствовал Зигги матерого убийцу, когда они зашли в роскошную некогда квартиру с видом на королевский дворец. — Оптикой не свети, он осторожный, как крыса.

— Не учи, пацан, — хмуро оборвал его Эйден.

— Я встречусь с ним у входа, он немного оброс и похудел, но узнать можно. Это точно он!

— Если это он, то ты получишь свои десять банок. Узнал, где он живет?

— За это разговора не было, — вполне натурально захлопал ресницами парень.

— Не наглей, — коротко бросил Эйден. Пацан ему даже немного нравился своей безбашенной отвагой. При виде его взрослые порывались в штаны навалить, а тут какой-то худосочный мальчишка его обуть пытается. Впрочем, ему плевать. Мирские блага ничто на пути к великой цели.

— Хорошо, не буду, — покладисто сказал пацан. — Еще десять банок, и я отведу тебя к нему домой.

— Я тебе что, продовольственный склад? — искренне изумился Эйден. — Десять патронов.

— Идет, партнер! Значит так. Я тебе через час предъявляю клиента, ты смотришь в бинокль, и если это он, то ты отдаешь мою оплату за первую половину сделки.

— Договорились, иди.

Через час

— Вот пять унций, как договаривались, — воровато оглянувшись, сказал Эдмунд.

Малец, ничуть не стесняясь, раскрыл пакет, осмотрел его содержимое и прикинул вес на руке.

— Вроде, похоже. Дядя, с тобой приятно иметь дело! У меня к тебе просьба, аккуратно сделай шаг влево и повернись невзначай туда-сюда.

— Это еще зачем? — подозрительно сказал король.

— Да тебя сейчас убийца в бинокль разглядывает и с фотографией сравнивает.

— Да ты…, - задохнулся король.

— Что я? — нагло посмотрел на него Зигги. — У него пистолеты и нож. Он тебя сейчас убивать не будет. Тебе жалко, что ли? Да пусть смотрит.

— Да, — успокоился король. — Логично. Теперь тебе его надо ко мне привести.

— А к тебе, это куда? — наивно спросил мальчишка.

— Ну…. Пусть будет… подвал дворца, — сделав вид, что хорошо подумал, ответил Эдмунд.

— Подвал, так подвал, — пожал плечами пацан. — Я завтра приду, ты мне вход покажешь и место для засады. И именно там ты десять унций оставишь. Если там золота не будет, то этот татуированный парень придет к тебе с целыми ляжками. Мы друг друга поняли?

— Мы друг друга поняли, — подтвердил Эдмунд, который дал себе слово, что когда-нибудь перережет глотку этому нахальному, как обезьяна, сопляку. Но пока он нуждается в нем, пусть продолжает паясничать. Король умеет ждать, жизнь ПОСЛЕ его этому научила.

Через два часа

Зигги блаженствовал. Перспектива уйти отсюда богатым человеком становилась абсолютно реальной. Напарник его план одобрил, и был готов отработать ногу пациента. Теперь вся тонкость состояла в том, чтобы убийство наемника попало на камеры, и лично к Любомиру никаких претензий больше не возникло. Он, Зигги, заработал золото, патроны и консервы, а его напарник заработает немалый авторитет на том, что поможет избавиться от опасного отморозка, один вид которого на улицах загонял людей в убежища. Уж больно страшен был парень, который ходил по городу с двумя пистолетами в подмышечных кобурах. Даже ополовиненная свора собак следила за ним с затаенным страхом, не смея больше приблизиться. Местные же давили в себе желание метнуть ему в спину заточенную арматурину, потому что имели строжайший приказ. Не рисковать! Если этот псих останется жив и начнет тут полноценную военную операцию, то потери будут огромны. Боевые качества этих профессиональных бойцов были известны. И пока отморозок не трогал жителей, они не трогали его.

Зигги вертел в руках банку с полученной от Эйдена тушенкой, и внезапно помрачнел.

— Слышь, Вольф, у нас проблема!

— Что еще за проблема? — удивился тот, оторвавшись от чистки пистолета.

— Как впарить барыге тушенку, которая была выпущена месяц назад? Слушай, в твоей службе одни дебилы работают?

Глава 9

— Кажется, у меня работают одни дебилы! — в сердцах сказал Мастер, читая сообщение от агента Билича.

Тот докладывал, что у местных торговцев появилась тушенка со сроком изготовления чуть больше месяца назад, и это вызвало массу вопросов у населения. Агент просил обратить внимание на то, чтобы сроки годности были на грани, так достовернее. Он вынужден иногда подкупать англов, и появление такой продукции у него приведет к провалу операции. Так, новому куратору на особый контроль. Читаем дальше! Объект в полном здравии, продолжается наблюдение. Это хорошо! Просит еще патронов. Он там военные действия открыл, что ли? Впрочем, это мелочь, удовлетворить. А, вот оно что! В городе появился подозрительный персонаж, сектант из радикальной группы Воины Вотана. Да неужели? Источником подозрительной партии консервов является именно он. Нет, ну теперь мы совершено точно знаем, кто дебил. Покойный майор Эль Суфи! А, демоны, он же еще живой, но, есть надежда, что это ненадолго. Теперь понятно, зачем второй лейтенант сделал дополнительный запрос на патроны. На его месте многие заказ на подгузники бы сделали. Интересно, поймет словен, что от него требуется, или не поймет? Все-таки убийца появился необыкновенно колоритный, да еще и с одними пистолетами. Ему даже тепловизор не дали. А еще у присланного бойца в голове была одна извилина и огромное количество тараканов, что практически уравнивало шансы.

* * *

Любомир сидел в абсолютной темноте, в подвале королевского дворца. Он ждал объект. Зигги привел его сюда тайком, показал место засады и забрал оставленное королем золото. Все было без обмана. Его задача — прострелить объекту ногу в мертвой зоне видеокамер и исчезнуть отсюда незамеченным. Риск был большой, но король знал этот подвал, как свои пять пальцев, а наемник — не знал его вовсе. Шум, кто-то идет! Любомир выровнял дыхание, и представил, что он просто кусок камня. Он всегда так делал, когда сидел в засаде, и это работало. Глаза уже привыкли к темноте, ведь он специально пришел сюда за два часа до начала операции.

Первым должен зайти король, а за ним убийца, таков план. И каким же надо быть идиотом, чтобы сунуться в этот подвал!

* * *

— Говорю тебе, он будет там! — горячо убеждал наемника Зигги. — Ты, дядя, зачем его фотку всему городу показывал? Он же перепугался до усрачки, и теперь прячется!

— Лезть в подвал — плохая идея, — скрипнул зубами Эйден.

Они сидели в засаде, в дворцовом саду, рассматривая в бинокль служебный вход в королевскую резиденцию.

— Идея, может, и плохая, но другой у меня для тебя нет, — отрезал Зигги. — Ты сам виноват. Сделал бы все по-тихому, тебе бы его связанным прямо домой принесли. И бантиком бы еще перевязали! А ты? В город заехал, как его королевского величества бронетанковый корпус. Шум, гам, трепет и мокрые подштаники. Собак перебил, людей напугал. Ты чего ждал, что после этого тебе первый же встречный на грудь кинется и душу облегчит? Ты в зеркало давно смотрелся? Да ты же страшный, как моя жизнь!

Эйден хмуро молчал. Он и сам понимал, что иногда его решения бывали резковаты. Ему не хватало гибкости, как и всем его братьям. Настоящий воин немногословен, прямолинеен и правдив. Только таких любит Кровавый Бог Вотан.

— Кстати, дядя, в подвале тебя могут убить, поэтому гони мою оплату, — нахально заявил мальчишка.

— Да задавись, — бросил ему Эден горсть патронов.

— Кстати, вон он в подвал заходит! Видишь? — ткнул пальцем Зигги.

Эйден прижал бинокль к глазам и подкрутил настройку. Проклятье! Это был объект! И он прямо сейчас спускается в проклятый подвал, куда Эйдену лезть совсем не хочется.

— Слушай, дядя, у меня есть отличная идея! — вдруг заговорил мальчишка. — Давай мне двадцать патронов и один ствол, и я сам его для тебя убью. Я же вижу, что ты боишься.

— Кто боится? — Эйден чуть не поперхнулся. — Ты меня трусом назвал? Меня?? Ты можешь назвать хоть одну причину, по которой я не должен тебе сейчас шею свернуть?

— Конечно, могу, — беспечно ответил Зигги, — на этой неделе у барыги выгребли все патроны к армейскому карабину. Как тебе такая причина?

— Ну, выгребли и выгребли! Как это должно мне помешать? — Эйден не понял всю глубину мысли малолетнего нахала.

— А очень просто! — убедительно сказал Зигги. — До твоего появления он эти патроны не продавал. Спроса не было? Уж очень дорого. Сечешь, партнер?

— Ты намекаешь, что мне придется перебить половину вонючих заморышей, которые тут еще почему-то живут? — заинтересованно спросил Эйден, который почуял неиллюзорную возможность накопить дополнительные очки перед Кровавым Богом.

— Я намекаю, — холодно ответил Зигги, — что без моей помощи тебе пи. дец. Полный, окончательный и бесповоротный. Все уже знают, кто ты такой, и что тебе нужно, поэтому никакой героической смерти у тебя не будет. Тебя погонят, как волка, подранят, и скормят собакам. А псы в последнее время, как ты можешь догадаться, только о тебе и думают. Ты рассчитываешь после такой смерти попасть туда, куда планируешь?

— Как же я вас, англов, ненавижу, — нахмурился Эйден. Никакой чести! Не воины, а трусливые бабы! Ты к чему клонишь, пацан?

— Ну, прости, — развел руками Зигфрид, — какие есть. Как тут свои дела сделаешь, могу из города вывести. За отдельную плату, конечно. Я ответил на вопрос, почему тебе не нужно сворачивать мою хилую шею?

— Живи, — бросил Эйден. — А теперь внимательно меня послушай, сопляк! Плевать я на всех вас хотел. Пусть только эти вонючки дадут мне повод. Тогда вы все моими врагами перед лицом Кровавого Бога станете. Я в этом городишке такую партизанскую войну устрою, что через пару недель тут в живых не то, что людей и собак, мышей не останется. Понял меня, мелкий говнюк?

— Понял, не дурак. Кстати, а почему ты не захотел грохнуть его в спину из засады, как все нормальные люди? — спросил Зигги, понимая, что убивать его прямо сейчас никто не будет.

— В этом нет чести, — заявил Эйден. — Врага надо убивать лицом к лицу, тогда Кровавый Бог будет доволен. В спину убивают только трусы, а их место в преисподней.

— Да, тяжело вам живется, — непритворно вздохнул Зигги. — Хорошо, что хоть недолго. Ну, тогда иди в подвал, дядя, зарабатывай свою славу. Если так и будешь сидеть в кустах, то славы тебе точно не видать. Кстати, тебе направо от входа, он там живет. В коридоре лампочек нет, но до двери кухни как-нибудь дойдешь. Там уже светло будет.

* * *

Шум шагов на лестнице! Любомир приготовился. Неужели этот кретин все-таки сунется в ловушку? Ну, что за отчаянный мальчишка! Что же он ему там наплел?

Любомир замер, казалось, даже его сердце стало биться реже и осторожнее. Тень прошла дальше по коридору, стараясь не шуметь, и лейтенант выполз на позицию стрельбы. Эта часть подвала была темна, и свет появится только тогда, когда Воин Вотана откроет дверь, ведущую в освещенную часть.

Тихонько скрипнула дверь, и в коридор пробился слабый поток света, который четко обрисовал фигуру убийцы. Так, он правша, значит правая нога. Так ему будет тяжелее зажимать рану, либо придется стрелять с левой руки. Мелочь, но может оказаться существенной.

Любомир тщательно прицелился. Правая нога, внешняя часть. Там, где нет крупных сосудов и костей. Выстрел из пистолета с глушителем хлопнул в мертвой тишине. Объект вскрикнул от боли и неожиданности.

На выход!

* * *

Все-таки ловушка. Этот мелкий хорек его предал! Да что же за народ эти англы! Не зря император их покарал, нелюдей! Эх, то ли дело индийские раджпуты, зулусы или команчи. Вот кто воинскую честь соблюдает! С ними и воевать было одно удовольствие, не то, что с этой трусливой мразью.

Выстрел был сзади, и Эйден захлопнул дверь за спиной. Он снял ремень и перетянул бедро, где спереди было выходное отверстие размером с небольшое яйцо. Сука, подточил пулю! Рана сзади представляла собой точку и даже не кровоточила. Эйден хмыкнул, он сейчас вспомнил фильм, который смотрел еще до вступления в Братство. Там герой продолжил драться после того, как получил пулю в плечо. В кино такое ранение вообще почему-то считается чем-то вроде насморка. Вот идиоты!

Проклятье, нога не кровоточит, но теперь она под тугим жгутом. Времени — считанные часы, потом нужен врач, чтобы обработать рану. Затем ткани начнут отмирать, а часов через десять — двенадцать ноге конец. Только ампутация! Турникетный синдром, мать его! Опытный воин знал все это не понаслышке. Десять лет он воевал на разных континентах, и смерть обходила его стороной. Враг за этой дверью, значит, нужно уйти дальше и ждать. Он непременно придет, он не вытерпит. А он, Эйден, уже получил подлую рану, а значит, теперь для него нет никаких ограничений. Вотан примет его, как воина. Он пополз дальше по коридору, чтобы найти место для засады. До чего же огромный подвал, чего тут только нет. Ага, вот неплохое местечко! Хруст камешка под подошвой за спиной. Их двое! Проклятье! Он не успевает выстрелить! Последнее, что увидел Эйден, было ухмыляющееся лицо короля англов, который сжимал маленький, украшенный всякими завитушками пистолетик. Как у бабы, право слово!

Вспышка! Боль! Темнота!

* * *

— Глазам своим не верю! — нервно сказала императрица, разглядывая кадры, как бывший король Эдмунд мясницким топором разделывает на дворцовой кухне мускулистого татуированного парня. — Он что, Воина Вотана смог убить? Одним выстрелом? Да что же это на белом свете творится?

— Дорогая, это была чистая победа, — жмурился от удовольствия император. — Согласись?

— Но мы не видели все от начала до конца! — оправдание было слабым и беспомощным, и императрица знала это сама. Муж ее просто размажет.

— Но, душа моя, — снисходительно сказал повелитель. — Мы видели, как наш мальчик шел с пистолетом в руке, мы слышали выстрел, и через минуту он притащил сюда этого громилу. Он его еще и сожрет теперь! Ты знаешь, последний раз я испытывал такие ощущения, когда был молод и заблудился в пещере. Было очень страшно, но очень интересно! Тогда еще начальника моей охраны на кол посадили. За некомпетентность. Ну, и придурок же я был, даже вспомнить приятно!

— Да ты и сейчас не лучше, — буркнула разозлённая императрица. — Забирай свой остров, не больно-то был и нужен.

— А зачем тогда спорила? — задал резонный вопрос муж.

— Да скучно стало, — призналась она. — Полвека с этой сукой из Ардаширов воевала, а она взяла, и померла от старости. Тоскливо мне теперь без нее.

— Понимаю, — протянул император. — Давай дальше спорить. Что ставишь?

— Давай… — глаза императрицы разгорелись, — если победишь ты, то сбреешь усы.

— Дорогая! — воскликнул шокированный император. — Мои усы — это часть тщательно продуманного образа. Люди уже успели родиться и умереть от старости, а они были со мной. Давай я поставлю миллион золотом… Или авианосец в твою честь назову…

— Это мое желание! — уперлась императрица. — Иначе спорить не стану!

— Хорошо! — сказал император. — Тогда, если выиграю я, то все мои любовницы выходят замуж, а я беру одну, не младше двадцати пяти, и … пусть она будет искусствоведом.

— Да ни за что! — взвилась императрица. — Только через мой труп. Давай лучше я миллион золотом поставлю.

— Да на кой демон мне твой миллион нужен? — ответил раздосадованный муж.

Разговор зашел в тупик. Венценосные супруги сидели и дулись друг на друга.

— Ладно, — сказал император, — я согласен. Но на официальных церемониях буду носить накладные усы, пока свои не вырастут.

— Я тоже согласна, — вздохнула императрица, — но эта баба будет с тобой полгода, не больше, и ты ее после этого никогда не увидишь.

— О чем спорим? — деловито спросил император.

— Я вот что придумала …

* * *

Нет, неделя была положительно хороша. Словен оказался на удивление продуманным парнем, и все понял правильно. Организовал победу бывшему королю, и не попал в объективы камер. Вчера пришла депеша из департамента, где Мастеру было объявлено высочайшее государево неудовольствие. Не какое-нибудь обычное, которых надо три набрать для увольнения, а высочайшее. Первое, оно же последнее. До первого залета. Но ровно через час пришла еще одна депеша, где с него снимались все наложенные ранее взыскания, и объявлялась высочайшая благодарность с занесением в личное дело. М…да, ну хоть орден не дали, а то совсем смешно было бы. Да что же у них там происходит? Очень тонкий лед впереди, можно не угадать. Судя по тому, откуда и что пришло, императрица была недовольна исходом операции. А государь, напротив, пришел в полный восторг. Ситуация! Как же теперь второму лейтенанту намекнуть, что он молодец. Точно! Премия в три оклада. Не дурак, поймет!

* * *

— Премию дали, три оклада, — озвучил слегка удивленный Любомир новость Зигги, который прямо сейчас доедал картофельное пюре с бараньими ребрышками. Им сегодня еще и усиленный паек прислали. — Это они так намекают на то, что я молодец.

— Ты — молодец! — убежденно сказал Зигги, с наслаждением обсасывая баранью косточку. — Стрелок просто отменный.

Прозвучало довольно двусмысленно, и Любомир хотел было обиделся. Но передумал, ведь парнишка был прав. Золото они поделили пополам, и перспектива обеспеченной старости засияла перед ними яркими огнями. Свежую тушенку, взятую у наемника, они теперь ели сами, а получаемую из-за границы продали барыге. Мало того, Зигги, возвращаясь в тот день домой, еще и логово несостоявшегося убийцы обчистил, что увеличило их совокупный капитал еще на пять банок и три десятка патронов, припрятанных Эйденом под половицей.

— Я вот что подумал, Вольф, прости господи… Слушай, можешь погоняло сменить, а? Я ржать начинаю, когда это говорю, — заявил Зигги. — Как тебя на самом деле зовут то, напарник?

— Любомир, — ответил, нахмурившись, лейтенант.

— Как? — выпучил глаза Зигги. — Час от часу не легче! Слушай, Вольф, я вот тут подумал, а может нам посильнее осветить, так сказать, жизнь обожаемого всеми монарха?

— Ты это о чем? — заинтересовался Любомир. — Пока идеи мальчишки были весьма интересны и небезвыгодны.

— Ну, понимаешь, мы тут сидим и немножко зарабатываем, пока есть какая-то активность. Как только все станет тихо и спокойно, то все подумают, ах какой молодец наш агент Любомир. Только хрен ему, а не патроны и снаряжение. Там же спокойно все, зачем ценные ресурсы тратить? Так глядишь, даже кормить перестанут.

— Резонно, — протянул Любомир. — В армии именно так обычно и происходит. Продолжай.

— Ты знаешь первое правило бандитской крыши?

— Не знаю, — заинтересовался словен. — Я как-то далек от этого был всегда. Я же в армию пошел сразу после школы.

— Крыша берет деньги за то, — поднял палец вверх Зигфрид, — чтобы у тебя не было проблем! Правильно?

— Ну, наверное, — осторожно ответил Любомир. — Я точно не знаю, но звучит логично.

— А если у тебя никаких проблем нет, то зачем тебе нужна бандитская крыша? — задал Зигги следующий вопрос.

— Наверное, она мне не нужна, — Любомир начал понимать, к чему идет разговор.

— Тогда, если у тебя нет проблем, то крыша тебе эти проблемы создает сама, а потом героически их решает! — торжествующе ответил Зигги. — Это и есть первое правило любого рэкетира. Я тебе по секрету скажу, они только такими проблемами и занимаются. В настоящую жопу они стараются не лезть, там же пострадать можно.

— Да откуда ты все это знаешь? — изумился Любомир. — Ты же школьник еще! В смысле, был…

— Видишь ли, солдатик, — ответил ему мальчишка, который уже объел баранье ребрышко до блеска, но оторваться от него так и не мог, — у меня в последние несколько месяцев была крайне насыщенная жизнь. И именно поэтому у тебя такой умный напарник. А когда я поем, то еще и добрый. И да, партнер, мне кажется, я начинаю понимать, что тут за дичь тут происходит. Но это надо проверить, слишком безумной моя догадка выглядит.

Глава 10

Двести семьдесят седьмой день Катастрофы

— Быть того не может! — кадровый разведчик схватился за голову. Новость, которую сообщил ему старый знакомый из канцелярии министра обороны, шокировала Мастера. Превратить его службу в какой-то балаган. Безумие!

В высших эшелонах власти, как вирус, распространилось поветрие, непосредственно связанное с ним и его работой. Оказывается, первые лица страны, включая…. Даже думать страшно, включая кого … стали спорить о том, что произойдет на территории Ингланда. И основой этих споров стали его доклады, а также данные видеонаблюдения и съемки с беспилотников. Спорить стали даже служащие среднего звена, имеющие допуск. В рабочее время! Например, отобьется от стаи собак какой-нибудь бродяга, или его сожрут. Эта забава стала писком моды в высшем обществе, и даже приобрела характер элитарного развлечения. Ведь вся соль была в том, что оно было недоступно широким массам, требовало серьезных связей для получения видеоматериалов и в процессе этого спора по-настоящему погибали люди. Спорили только на чью-то смерть, и никак иначе. Персона, которая не могла себе такое развлечение позволить, сразу теряла авторитет в глазах окружающих. На нем как бы появлялось невидимое клеймо: «Он не из нашего круга, он плебей. Ему недоступно то, что доступно нам». Новая забава стала темой светских сплетен, а суммы ставок превысили всяческое понимание. Особым шиком для людей, обладавших запредельной властью, было поставить на кон какую-нибудь безделицу против чего-то, имеющего огромную ценность. Или наоборот. Император проиграл свое собственной жене Кипр, а потом выиграл его назад! Это было немыслимо! Пресыщенные повелители мира нашли себе новую забаву, и только теперь Мастер понял недвусмысленные намеки, которые он получал от руководства. Ведь сначала над ним нависла угроза увольнения, которая странным образом исчезла в мгновение ока. А потом ему предоставили почти неограниченное финансирование и целый штат людей, которые монтировали видео, и куда-то их переправляли. Как же он был слеп! Но во всем этом была одна странность! Неужели второй лейтенант Билич, который плотно окопался в этом проклятом светлым Богом месте, понял все гораздо раньше, чем он? Как же это может быть? Может быть, он уже староват, и пора на пенсию?

Три месяца назад

— Вольф, для тебя новость есть, — сказал барыга, когда они пришли поменять на золото очередную банку тушенки. — Арт звал, загляни к нему.

— Заметано, — кивнул Любомир.

Они с Зигги тихонько копили золотишко. Аккуратно, так, чтобы ценность этого никчемного металла не стала вновь слишком высокой. Не брезговали и камнями, ведь за еду люди отдавали не столько последнее, сколько то, что успели награбить в угаре первых недель после Катастрофы. Патрон и банка тушенки стоили примерно одинаково. А в пересчете на золото патроны шли по весу один к одному. Любителей менять бесполезные цацки на то, что может спасти жизнь, в Кембридже было немного. Всего двое, Любомир и Зигфрид.

А город уже вовсю встречал весну. Чудом уцелевшие деревья распустились зеленой листвой, а на аккуратных некогда газонах полезла свежая травка. Растения были счастливы, они и не заметили, как из города исчезло девяносто пять человек из ста. Полгода с небольшим, что прошли от Катастрофы, ничего не значили для сил природы, и она снова оживала, как и миллионы лет до этого. Город был все так же грязен и неуютен. Мусор сваливали прямо на улицах, и никто и не думал его убирать. Даже объеденные собаками до скелетов трупы лежали там же, где застигла их смерть. Всем было плевать, ведь были заботы поважнее. Люди, что населяли это место, стали снимать с себя засаленные вонючие тряпки и подставляли солнышку бледные изможденные тела. Еды было все еще мало, ведь новый урожай еще не созрел. Но жители понимали главное: они пережили зиму, а значит появилась надежда…

— Пятнадцать патронов с тебя, — вместо приветствия сказал Арт.

— За что это? — поинтересовался Любомир. — Еще один чужак?

— Да. Еще один нарисовался, — подтвердил Арт. — И он тоже очень сильно отличается. И ты не поверишь, у него точно такие же ботинки, как у тебя.

Арт немного поправился, ведь в основном все, что приносили барыге Любомир и Зигги, шло ему и его семье. Местный вождь уже не выглядел настолько худым, как раньше.

— Получишь, без проблем, — кивнул головой Любомир. — Покажешь, где он залег?

— Само собой, — ответил ему Арт. — Хью тебя проводит.

Худой парень лет двадцати, который стоял в десяти шагах, сиял, как медный таз. Пять патронов — это ого-го. Это им с сестрой неделю жить припеваючи. Ну, или две недели, если как обычно, впроголодь.

Искать чужака не пришлось, он нашелся сам. На коммуникаторе Любомира высветился приказ от непосредственного начальства: «Сегодня, в 17–00, прибыть по адресу Парк авеню, дом 14. Майор Эль-Суфи». Это было в правобережной части города, а туда напарники выбирались всего два раза.

— Он о тебе не знает, это наш козырь, — хмуро сказал Любомир Зигфриду.

— Ты думаешь о том же, что и я? — заинтересованно спросил тот.

— Без вариантов, — кивнул лейтенант. — Это на редкость тупой мудак, и я вообще не понимаю, как он смог сюда дойти.

— Наверное, потому, что он на редкость тупой мудак, — задумчиво сказал Зигги. — Таким иногда везет. Но не сегодня.

* * *

— Привет! — бывший король Эдмунд увидел давешнего мальчишку, который сидел на его кушетке и улыбался так, как будто встретил давно потерянного родственника-миллионера. В его руке был армейский пистолет с глушителем, который пацан миролюбиво опустил дулом вниз.

Эдмунд дернулся было, чтобы достать оружие, но ощутил затылком холод ствола. Голос, который прозвучал сзади, был еще холоднее.

— Даже не думай!

Умелая рука прошла по его карманам, вытащив пистолет.

— Остальное очень медленно и двумя пальцами! — голос сзади явно принадлежал человеку, сердить которого не стоило. Судя по всему, это именно он обеспечил Эдмунду победу в практически безнадежном поединке.

Эдмунд вытащил кинжал и запасной пистолет, снятый с убитого, и плавно заложил руки за голову. Судя по всему, убивать его никто не собирался, уже убили бы, если захотели. А потому не стоит рисковать, нужно выслушать то, что ему сейчас скажут.

Как ни странно, говорил с ним именно пацан. Громила сзади, габариты которого король чувствовал даже спиной, убедительно молчал, не убирая пистолет от его затылка.

— Что тебе опять нужно? — спросил Эдмунд.

— Что мне нужно? — снова ослепительно улыбнулся мальчишка. — Мне столько всего нужно, что я устану перечислять. Не буду утомлять вас, ваше Величество.

Эдмунд почувствовал, как подкашиваются ноги. Начало не сулило ничего хорошего. Ведь если его личность будет обнародована, то ему конец. Причем конец крайне мучительный.

— Я не буду тратить драгоценное время, — убрал с лица улыбку мелкий засранец. — Я вас, наверное, удивлю, но детали вашей сегодняшней жизни вызывают большой интерес некоторых весьма могущественных персон. Ты понимаешь, о ком я, дядя?

Эдмунд с трудом проглотил комок, который встал у него в горле. Он как раз понимал, о ком идет речь, в отличие от нахального мальчишки, который только делал вид, что понимает.

— Так вот, — продолжил Зигги. — Подробности твоей жизни для этих людей настолько важны, что у тебя даже появляется призрачный шанс выжить. Сотни тысяч из-за тебя погибли, а ты все живешь. Представляешь, какая злая ирония?

— Какое отношение имеешь к этому ты? — задал резонный вопрос Эдмунд, сделав ударение на последнем слове. Вчерашний школьник никак не вязался в его сознании с тем уровнем проблем, которые были сейчас озвучены.

— Если я скажу, что ты жив лишь благодаря мне, это будет ответом на твой вопрос? — спросил Зигги. Ствол у затылка короля не пошевелился ни на волос, вызывая самые мерзкие ощущения. По спине Эдмунда текла струйка пота, что отнюдь не улучшало его настроения.

— Не будет, но, допустим, я тебе поверю, — ответил Эдмунд. — Это может быть правдой, ты на редкость пронырливый малый.

— Тогда я скажу тебе еще одну правду. Ты еще жив потому, что забавляешь этих людей. Прямо как зверюшка в зоопарке. И это часть твоего наказания. Ты никогда не жег в детстве муравьев лупой?

Король отрицательно мотнул головой. Да такое и представить было невозможно.

— Наверное, это самая точная аналогия, — серьезно сказал Зигги. — Ну, или еще это можно сравнить с домашним аквариумом, куда запустили хищную рыбу. Общее тут одно. Человек неизмеримо сильнее, чем эти муравьишки, или рыбки, ну или другие животные. Не суть! Важно то, что в результате его забавы кому-то суждено сдохнуть, а человек потом спокойно пойдет обедать, а еще через пять минут выбросит мертвого муравьишку из головы. Ты же знаешь, на что способны эти люди?

Зигги вдохновенно импровизировал, но лицо короля выражало полное понимание ситуации и даже согласие с ней. Он знал этих людей, и знал также, что для любого потомка Великих Семей чернь значила куда меньше, чем муравьи. Он медленно наклонил голову в знак понимания. Дуло пистолета не отрывалось от затылка. Значит, боец сзади бдит. Не стоит делать глупостей. Эдмунд оценил виртуозный выстрел, который спас ему недавно жизнь.

— Значит вся эта история… — начал он.

— Срежиссирована от начала и до конца, — подтвердил его догадку пацан. — За исключением одного. В случае неудачи этот псих убил бы тебя по-настоящему. Он сюда за этим и шел. Ты случайно не знаешь, почему он так хотел тебя убить?

— Знаю — кивнул король. — Для него это огромная честь. Убить коронованную особу в бою для такого, как он — высший смысл.

— А почему же тогда он не убил тебя? — задал риторический вопрос Зигги. — Точнее, не так. Почему ты жив, мы и так знаем. Дело в том, что мой молчаливый, но очень меткий напарник прислан сюда присматривать за тобой. А что это значит? — Зигги сделал театральную паузу.

— Ни хрена это не значит. Хватит выделываться, наглый щенок, — злобно сказал Эдмунд. — Ты пытаешься выставить себя тем, кем не являешься. Ты — никто! Эти люди тебя раздавят, и не заметят. Если я для них забавная зверюшка, то кто тогда ты? Ты вообще представляешь, о ком говоришь? Да на всей планете есть всего два человека, которым под силу такие игры. Это император и его жена.

Ствол пистолета дрогнул, и Эдмунд снова облился потом. Зигфрид был совершенно спокоен, и на его губах бродила легкая улыбка.

— Я как раз все это понимаю. Но ты нервируешь моего напарника, а я бы не советовал тебе этого делать. Это просто опасно. Ведь если у него невзначай дернется палец, то ты умрешь, а я сильно испачкаюсь. И второе, поверь, меня расстроит гораздо больше. Я, с твоего позволения, продолжу. Так вот, что же это значит? Мы закончили на этом, а потом ты начал свою патетическую речь. В отношении тебя поступили совершенно противоположные вводные. Видимо, один человек решил тебя убить, а второй — не дать этого сделать. Мы вот тебя спасли, и знаешь что произошло? Напарнику дали премию. Видимо, этот кто-то остался доволен тем, что твоя шкура цела. Ты же понимаешь, что это значит лично для тебя?

— Это значит, что он и дальше должен этого хотеть, — хмуро ответил король.

— В точку! — ткнул в него пальцем Зигги. — И теперь я подхожу к главному. Кого-то развлекает то, что ты делаешь. А это значит, что тебе придется развлекать этих людей и дальше.

— Пошел в жопу, мелкий говнюк, — взорвался король. — Я тебе клоун, что ли?

— Ты не понимаешь, дядя, что происходит. Точнее понимаешь, но не готов это признать. Ты уже не король. Ты — бывший король, который стал падальщиком, мразью, людоедом. И именно этим ты им интересен. Усек? Ты думаешь, что можешь вот так вот отказаться и уйти с гордо поднятой головой? Да ни хрена подобного! Ты всего лишь пешка в игре людей, которые обладают в этой жизни гораздо большими возможностями, чем ты. Собственно, даже у меня их сейчас гораздо больше. И у всех в этой игре есть свои интересы, даже у тебя.

— Ты это о чем? — спросил побледневший король.

— Все просто, сказал Зигги. — Император развлекается, императрица развлекается, ты остаешься в живых, мой напарник растет в званиях и получает премии, а я зарабатываю хорошие деньги. Ведь ты мне изрядно должен, сволочь!

— Что же я тебе должен? — с кривой усмешкой спросил Эдмунд.

— Ты мне должен папу и маму. Полгода назад они у меня были, — со злостью ответил Зигфрид. — И скажи спасибо, что я даю тебе возможность ответить деньгами за их жизни.

— Что ты задумал? — спросил подавленный король.

— Ничего такого, чтобы ты не делал, — ответил Зигги. — Ты живешь так, как раньше, но теперь твоя жизнь будет проходить под прицелом камер. Особенно в те моменты, когда ты выходишь на свой промысел. Так ты останешься интересным для императора, и потому живым, а мы с напарником зарабатываем деньги на безбедную старость.

— А если я откажусь? — упрямо спросил король.

— Не откажешься. Потому что в противном случае я из твоей смерти сделаю спектакль на пару месяцев. Представляешь, как будет доволен император? Ты же станешь наглядным пособием на тему: Этот человек разозлил Величайшего, и вот что с ним стало. А сбежать ты не сможешь, благодаря тебе тут и бежать-то некуда. А вот у меня есть твое фото и ящик тушенки, который я дам в награду за твою тощую задницу.

Эдмунд подавленно молчал. Он не знал, что можно сделать в этой ситуации. Особенно, когда к затылку прижат ствол пистолета. Надо соглашаться, хотя бы для вида. Потом он что-нибудь придумает.

— Хорошо, — сквозь зубы сказал Эдмунд. — Я согласен.

— Вот и славно, — к Зигги снова вернулось хорошее настроение, и он даже болтал ножкой, как маленький мальчик. — Начинаем подготовку. У меня есть для тебя подходящий сценарий.

— Сценарий? — выпучил глаза король. Сзади раздался сдавленный смешок. Впрочем, ствол снова дрогнул, и Эдмунду стало совсем не смешно.

— Конечно, — пацан был сама серьезность. — Мы, знаешь ли, под это дело себе патронов и тушенки выпишем. И не смотри на меня так! Не дам! Чтобы все было убедительно, артист должен быть голодным. Тут же серьезные деньги на кону, лажа не прокатит.

После разговора напарники вышли на улицу, и, привычно отслеживая хвосты, двинулись к себе на базу.

— Что думаешь, попробует сбежать? — спросил Зигфрид у Любомира.

— Не исключено, — ответил тот, подумав. — Если он говорит правду, то мы ходим по охрененно тонкому льду. Нас, точно, прихлопнут, как таракана тапком. Надо быть осторожнее. Давай-ка сообщим в центр, что есть вероятность передислокации объекта в неизвестном направлении. Якобы, его спугнуло неустановленное лицо с явно выраженными восточными чертами. Это же и был твой сценарий?

— А то ж, — самодовольно ответил Зигги. — Растешь, напарник! Не забудь камеры снова активировать, а то подозрительно будет.

Неделю спустя

— Дорогая, представляешь, ходят слухи, что наш министр обороны проиграл два миллиона. Он поставил на то, что Воин Вотана убьет королька. Он просто рвет и мечет. Для него два миллиона деньги небольшие, но он просто в ярости от проигрыша.

— Я слышала, — противно захихикала императрица. — Весь бомонд гудит. Операторы в разведуправлении скоро лопнут от денег, они все до одного торгуют видеоматериалами. Уже в некоторых закрытых светских салонах принимают ставки. Мы с тобой задали новую моду. Я и мода, представляешь?

— Да, — тактично ответил ее венценосный супруг, — это несколько необычно, но у тебя есть масса других достоинств.

— Я взяла под личный контроль Западное Управление разведки и дала им в этом вопросе неограниченное финансирование. Наш проигравшийся министр хотел там поставить нового руководителя, но я запретила. Там работает очень умный мальчик, он должен догадаться.

— А если не догадается? — спросил император.

— Судя по поступающим материалам, уже догадался, — успокоила его супруга. — Скоро нам снова будет, чем себя развлечь, супруг мой. И я увижу тебя без усов. И придворные увидят, что еще веселее.

— Или я, наконец, буду не только спать с бабой, но и разговаривать с ней, — в тон ей ответил император. — Хочу посмотреть на твое кислое лицо, дорогая, когда ты ее увидишь.

— Я ее отравлю, клянусь тебе, — заявила, сжав губы, императрица. — И посмотрю на твое кислое лицо, когда ты утром в постели найдешь труп. Когда ты спал с этими малолетними дурехами, мне было плевать. Но умная женщина! Да еще и красивая! Для меня это будет унизительно.

— Ну, не больше, чем для меня сбрить усы, — успокоил ее муж. — Травить ее, пожалуй, не стоит. Она же ни в чем не виновата. Тем более, я еще не выиграл.

— Хорошо, я подумаю, — сварливо ответила императрица. — Ее тут еще нет, но я ее уже ненавижу. Прямо как ту стерву из Ардаширов. Демоны меня подери, я снова ощущаю это сладостное чувство. Супруг мой, кажется, мы оба совершили большую глупость!

— Какую же? — с интересом спросил Император.

— Нам надо было все это устроить гораздо раньше.

Глава 11

Двести пятый день Катастрофы

— Дорогой, новый агент спугнул нашего королька, и он хочет сбежать. Представляешь? — возбужденно заявила императрица.

— Интересно. Надеюсь, он получил указание держать плотное наблюдение?

— Конечно! — самодовольно сказала императрица. — Спорим, что Эдмунд его убьет? Скажем, в течение двух недель!

— Хм, — император задумался. — Профессиональный военный, хорошо оснащенный. Пожалуй, не сможет. Я уверен, что через две недели агент будет еще жив. Наши ставки известны. Спорим?

— Спорим! — запальчиво ответила императрица.

* * *

Майор Эль-Суфи выглядел довольно скверно. Руки были обмотаны бинтами, а на видном месте лежали пустые флаконы из-под антибиотиков. Его путь сюда занял почти две недели, и это был форменный ад. Он остался в живых совершенно случайно, причем и люди, и собаки пытались убить его с одинаковым тупым упрямством. Многочисленные укусы он обработал и перевязал, а мощнейшие антибиотики колол по часам. Он уже пошел на поправку, и был готов заслушать доклад своего подчиненного, который в данный момент вытянулся перед ним во фрунт. Зрелище было довольно нелепым, учитывая, что Любомир был одет в грязные штаны и свободную футболку с коротким рукавом, которая обтягивала непривычно мускулистую для этих мест фигуру. А уж неопрятные борода и волосы вызывали в начальстве только легкую брезгливость.

— Доложите обстановку, второй лейтенант, — напустив на себя важность, сказал майор. Стоявший по стойке «смирно» агент вызывал в нем неприкрытое удовольствие.

— Объект жив, здоров, находится под наблюдением, — пробарабанил Любомир.

— Это все? — брюзгливо спросило руководство. — За несколько месяцев работы? Вы тут чем вообще занимаетесь?

— Выполняю поставленную задачу! — гаркнул Любомир. — Осуществляю наблюдение за вверенным мне объектом. В местную жизнь не вмешиваюсь, ни с кем не сближаюсь, материалы передаю по графику.

— Ну, тут теперь есть я, — чванливо сказал майор, — и вы начнете работать по-настоящему. Расслабились, понимаешь.

— Так точно, — гаркнул лейтенант. — Есть работать по-настоящему!

Майор покровительственно покачал головой, он был доволен, и неприкрытой издевки не почувствовал. Он привык к тому, что перед ним раболепствуют. Зять замминистра финансов, как-никак! Смуглое лицо с коротенькой бородкой выражало удовлетворение. Пожалуй, задача не так сложна, как он думал. Подумаешь, тут погибли четыре агента, этот же дуболом жив и здоров. Значит, и у него тут все получится. Не глупее же майор Эль-Суфи какого-то наемника из дремучего словенского захолустья. И выглядит лейтенант как форменный оборванец. Смотреть противно.

— Осмелюсь заметить, господин майор! — нарушил его задумчивость лейтенант.

— Говорите, Билич, — милостиво дозволил тот.

— Я рекомендую не показываться на улицах чаще, чем необходимо. У вас пока еще слишком аккуратный внешний вид, и вы смотритесь чужеродно.

— Мне тут что, до конца командировки просидеть? — с брезгливым недоумением спросил майор.

— Никак нет, — снова отрапортовал Любомир. — Но если заподозрят, что вы с той стороны, то сначала будут пытать, а потом съедят.

— Кого съедят? — изумился майор. — Меня?

— Так точно! — гаркнул Любомир. — Обычное дело. Я сам тут в падальщиках числюсь, под оперативным псевдонимом Вольф, сэр.

— Это еще что такое? — скривившись, спросил майор.

— Грабитель, мародер и людоед, сэр! — вытянулся в струнку Любомир, применив для колорита местное обращение, и преданно выпучил глаза на начальство. Идиотизм происходящего доставлял ему неописуемое удовольствие. — Похудеть до местных кондиций не получается, а иначе повышенную массу тела объяснить невозможно.

— Понятно, — поморщился майор. Он раньше служил в штабе корпуса на непыльной должности, но, по совету тестя, перешел в разведку. Тут ему обещали куда более быструю карьеру. Людоеды, ну надо же! Как в детской сказке! — Обеспечьте мне визуальный контакт с объектом!

Легкое непонимание, мелькнувшее в глазах лейтенанта, вновь заставило его поморщиться.

— Просто покажите мне его, лейтенант!

— Слушаюсь, господин майор! Надо с местными пообщаться для начала. Они с тутошними собаками насчет вас договорятся. Это же другой район, у меня с ними отношения не очень…

— Лейтенант, вы пьяны? — подозрительно спросил майор. — Что вы несете? Вы с собаками договариваться собрались?

— Никак нет, не пьян! Так точно, с собаками! — Любомир выдал сразу два ответа на два заданных вопроса из трех. — Сам поначалу удивлялся, а потом перестал. Просто привык. И вы привыкнете… Надеюсь…

— Безумие какое-то, — растерянно пробормотал майор. — Что за местные? Надежные, хоть?

— Да, вполне, — кивнул головой Любомир. — Брат с сестрой, двойняшки. Они тут каждый камень знают. Ну, и каждую собаку, само собой. Они вам границу покажут, за которую ходить не надо. А объект мы увидим завтра. Мы знаем, где он живет, точка наблюдения уже оборудована.

— Хорошо, — кивнул головой майор. — Если это все, можете идти, лейтенант.

— Осмелюсь попросить, господин майор! — несмело сказал Любомир. — Завтра, когда встретимся с ребятами, у вас должна быть грязная голова и одежда. Иначе я за вашу жизнь не ручаюсь.

На следующий день

Хью и Хельга оказались двойняшками лет двадцати. Оба невысокие, худощавые, как все местные, с быстрыми глазами и уверенными движениями. Они ждали человека, которого сами же и выследили. Теперь авторитетный парень с того берега, Вольф, нанял их, чтобы они сопроводили по городу какого-то иностранного военного советника, который просидел в бункере несколько месяцев после того, как в его часть прилетела ракета. Надо же, повезло как! И жив остался, и еду успел занычить. Пока тут народ с голоду умирал и с собаками насмерть бился, этот гусь в бетонном бункере под землей сидел, и тушняк жрал. Видно, еда закончилась, раз выползти решил. Сволочь поганая! И зачем он Вольфу нужен? Даже странно. Он парень четкий, при еде и патронах, а этот просто олух какой-то. Хью с сестрой, пока его до места вели, даже пару раз собак уняли, чтобы не схарчили этого придурка до времени. Уж очень им хотелось награду получить, которая за подозрительных чужаков положена.

Хью сидел на крыльце дома, до встречи было еще полчаса. Сестра сидела рядом. Солнце скоро уйдет за горизонт, и большая часть жителей расползется по своим норам. Чужака должно было увидеть как можно меньше народу. Уж больно приметен. Сюда он тоже прокрался ночью, и обосновался в доме на окраине, где уже давно и людей то не осталось. Вот он идет! Да что же за чучело? Где же я такое выражение лица видел? — подумал Хью. — В прошлой жизни, не иначе! А она была, эта прошлая жизнь? Даже не верится! Он на время ушел в воспоминания.

1 день Катастрофы

В королевстве Ингланд, и в Кембридже в частности, никогда не было приличных учебных заведений. Собственно, и на всех Туманных островах таковых не наблюдалось. Это были задворки Европы, довольно холодные и дождливые. Промышленность не шла ни в какое сравнение с имперскими землями, и более — менее хорошо оснащенной была только армия. Хью, как сын одного из богатейших людей страны, учился в самой Заратуштрии, в закрытом лицее, куда простому человеку из страны третьего мира, даже очень богатому, попасть было почти невозможно. Почему третьего? Да потому, что были персидские княжества, которые считали себя солью земли, была далекая империя Пернатого Змея в Америке, которую персы не считали ровней метрополии, несмотря на ее богатство, и были все остальные страны. Ниже стояли только африканские негры и индейцы Амазонии, земли которых запретил почему-то трогать их персидский Пророк. Но там был заповедник, и их жители считались скорее частью экосистемы, а не людьми разумными. Кое-как в третий мир пробились Дагомея, Нубия и Мали, все же прочие люди в Африке жили в каменном веке.

Десять долгих лет Хью провел в закрытой частной школе, где воспитывают элиту персидского мира. Выше — только Первая Сотня, но попасть туда невозможно ни за какие деньги. Туда даже не всех княжичей берут, в ней всего-то пятьдесят мест на поток. Сам Император там учился, где уж сыну коммерсанта из захолустной страны на такое рот разевать. Даже в эту школу каким-то чудом взяли. Отец кучу взяток раздал, огромные деньги в благотворительный фонд перечислил, и вот результат! Хью едет домой с заветным дипломом в кармане. Хотя стоило ли оно того?

Как и все богачи из третьесортных стран, отец Хью считал, что если он заработал много денег, то теперь он ровня таким же богачам из имперских земель. Действительность оказалась жестока к нему. Ему фальшиво улыбались, брали его деньги, но держали на расстоянии. От имперцев веяло стеной холода, и они всеми силами давали понять, что он как был подозрительной деревенщиной, так ей и остался. Тут всё было только для своих. Пресловутые справедливые законы, независимый суд, всеобщее равенство — все это оказалось фикцией. Для чужаков этих институтов не существовало. Более того, чем больше он старался, тем больше препятствий получал. Однажды он даже попал под расследование, а достаточно ли чисты его деньги. А то, мол, знаем мы эти мелкие варварские княжества, там одно жулье живет. Вот так примерно с ним и разговаривали. Он хотел купить долю в крупном предприятии, но его заявку демонстративно сняли с торгов без объяснения причин. У отца тогда даже сердце прихватило. Но он, с упорством, достойным лучшего применения, решил, что раз он сам недостаточно хорош для этих людей, то тогда он даст сыну лучшее образование и уже тот станет НАСТОЯЩИМ ЧЕЛОВЕКОМ, и заносчивые имперцы примут его, как своего.

Как же отец ошибался! Хью потратил десять лет на то, чтобы понять простую истину. Никогда, ни при каких обстоятельствах его не будут считать своим. Он — чужак, несмотря на то, что говорит без акцента, имеет великолепные манеры и довольно богат. Все десять лет персы смотрели на него так, как будто к нему прилипли картофельные очистки. Деньги в третьем поколении? Фу-у-у! Деревня! Да как тебя взяли то сюда, сидеть рядом с детьми уважаемых родителей? Это он слышал и читал в глазах все годы, пока учился с ЛЮДЬМИ ПЕРВОГО СОРТА, ровней которым он стремился стать столько лет. Ничего у него не получилось! Он приобрел множество знакомых, которые с оглядкой, морща нос, решали бы с ним кое-какие вопросы. Но учиться в школе столько лет и не приобрести ни одного настоящего друга, это было серьезным достижением!

Униженное преклонение перед Империей приводило к тому, что богатые люди, заработав денег, стремились уехать в персидские княжества, чтобы приобщиться к великому. Многие сохраняли бизнес на Родине, но семьи увозили за границу, считая, что именно там они достойны жить, среди НАСТОЯЩИХ ЛЮДЕЙ. Но для местных они как были варварами, так ими и оставались, вызывая усмешки своим глупым кичем и попытками придать себе важности дорогущей одеждой и украшениями.

За десять лет Хью, лишенный предрассудков отца, научился тихо ненавидеть имперцев. Но, получив приличную закалку в элитной школе, он мастерски скрывал свои мысли и эмоции. Собственно, это и было основным в воспитании юноши из хорошей семьи. Манеры, умение скрывать от окружающих свои настоящие чувства и кое-какие знания. Ну, и веками вбитое в персов высокомерие, конечно. Они его презирали, он их в ответ ненавидел, вот так Хью и проучился все это время, мечтая выбраться из элитного гадюшника, переполненного гомиками и педофилами.

И вот он дома! Гостиница с видом на порт города Ипсвич, где он остановился после прибытия, резанула его глаз, привыкший к имперским порядкам. И прислуга недостаточно расторопна и улыбчива, и кран в ванной подтекает. Ну да ладно! Завтра утром его заберет машина, и он будет дома. Он, наконец, увидит маму и любимую сестренку, с которой родился с разницей в пятнадцать минут. И Хью, счастливо улыбаясь, заснул ровно в тот момент, когда его щека коснулась подушки.

Он проснулся от взрыва и удара, от которого содрогнулось здание гостиницы. Хью бросился к окну и увидел, что здания порта разрушены и горят. Корабль, на котором он приплыл вечером, накренился, черпая воду огромной дырой в левом борту. Он тонул на глазах, это был вопрос лишь нескольких минут. У пирса было мелко, и он так и останется здесь, возвышаясь над водой огромной железной тушей. В грузовую часть морской гавани королевства ударила еще одна ракета, перекручивая взрывной волной портовые краны, которые стали похожи на уродливо-причудливые цветы. Кто-то с методичной точностью разрушал порт и стоявшие в нем корабли, которые расстреливались с воздуха. Внезапно грохнуло где-то далеко, потом еще и еще. Но это было уже на окраине. Порт пылал, и вскоре по улицам понеслись пожарные машины, но даже отсюда Хью было видно, что их усилия тщетны. Муравьи, которые пытаются затушить костер, так это выглядело сейчас. Бессмысленно и бесполезно.

Хью посмотрел на часы. Четыре утра! А сон, как рукой сняло. Да и какой может быть сон, когда началась война. Пожалуй, стоит собрать вещи. Война войной, а от Кембриджа час пути на автомобиле. Отец, скорее всего, пришлет машину раньше. Хью поднял трубку телефона, то та неожиданно оказалась мертва. Света не было тоже, равно как и воды в кране, и это наводило на самые скверные мысли. Он собрал свои вещи, аккуратно поставил все в рядок, чтобы водителю было удобно все забрать, и спустился вниз. Пока он не понимал всей глубины происходящего, и его накрыло нездоровое веселье. Порт пылает, по городу мечутся перепуганные полуодетые люди. Для юноши, которого жизненные неурядицы всегда обходили стороной, все это казалось ненастоящим, как будто из фильма-катастрофы. Ведь он смотрит это все на экране. Сейчас фильм закончится, и он пойдет домой, выпьет теплого молока на ночь и ляжет в мягкую постельку, в которой спокойно проспит до утра.

Постояльцы гостиницы высыпали на улицу, как и прислуга. Все спрашивали друг друга, что случилось, но никто ничего не знал, что, впрочем, не мешало задавать этот дурацкий вопрос по кругу и дальше. Наряд полиции, что удивлял растерянным видом, тоже ничего внятного пояснить не смог, но с хмурыми лицами патрулировал улицу, выискивая беспорядки, которые нужно было пресечь. Впрочем, их пока не было. Люди со страхом смотрели на зарево, окружающее город, и Хью слышал обрывки фраз, которые относились к каждому из видневшихся пожаров.

— Электростанция горит…

— Водозабор тоже…

— Военную часть разнесли…

Однако! Кто же так несчастный Ипсвич утюжит? Такие силы даже не у всех персидских князей есть. Неужели сам император на страну осерчал? Да чем же они его прогневать могли? Ведь их страну на карте пальцем закрыть можно. Он, может, о ее существовании и не знает вовсе. Хотя, наверное, это не так. Хью точно знает, ракетные крейсеры только у императора есть, и у князя Ардашира. Но зачем Ардаширу бомбить его страну, Хью даже представить не мог, фантазия отказывала. Тогда, это все-таки император, больше некому. Да что же тут происходит?

Рассвет наступил как-то неожиданно быстро, но машины все не было. Не пришла она и к девяти, как должна была. Хью растерянно стоял на улице, понимая, что в этой жизни что-то необратимо сломалось, раз он, самый богатый жених королевства, стоит на улице, как обычный смертный, униженно ожидая, когда его увезут домой. Только сейчас его начало точить странное чувство. Ведь и там, дома, тоже может быть не слишком хорошо. А вдруг бомбили не только Ипсвич, но и Кембридж. И теперь, в этом хаосе, про него все забыли.

Надо зайти в ресторан гостиницы, позавтракать. Проклятье, ведь нет света и воды. Он что, останется голодным? Странное, совершенно незнакомое чувство, заворочалось в груди парня. Это был робкий, только-только зарождающийся страх перед неизвестным. А это чувство Хью было незнакомо совершенно. Ему до этого просто нечего было бояться. Школа не в счет, там все опасности были известны. Не попасть под утонченные издевательства высокомерных одноклассников, не остаться в одной комнате с одним из учителей, охочим до мальчишеских задниц, и так далее. К этому Хью привык, и научился выживать в том гнусном бульоне, где росла элита имперского общества. Но никогда еще он не оставался голодным, и никогда он не боялся за свою жизнь. И то новое будущее, что он начинал чувствовать, будучи крайне неглупым молодым человеком, пугало его просто невыразимо. Ведь к такой жизни его никто не готовил.

Глава 12

207 день катастрофы

Хельга сидела рядом с братом и терпеливо ждала. Их нанял парень с того берега, чтобы сопроводить какого-то чудака, которого неведомо каким ветром занесло в Кембридж. Судя по тому, что он остался жив, работать ножом и стрелять чужак умеет неплохо. Покусали его, конечно, но он остался жив, и патроны есть, а это что-то, да значит. Солнышко уже припекало, и Хельга подставила ему хорошенькую, не слишком чистую мордашку, мечтая, чтобы, наконец, ушла эта смертельная бледность и худоба. Ведь она была одной из самых красивых девушек королевства. Это было так давно. ДО! И этот дом, на ступенях которого они сидят с братом, ей хорошо знаком. Это же их дом, точнее дом их папы. Он сдавал тут квартиры внаем. Папа! Хельга начала вспоминать…

1 день Катастрофы

Что это? Гром? Хельга перевернулась на другой бок и закрыла голову подушкой. Было еще темно, и она решительно хотела доспать до восьми часов. Завтра тяжелый день, у нее соревнования по лаун-теннису, нужно выспаться. Но сон не шел. Вслед за громом по улицам с ревом понеслись пожарные машины, пугая жителей элитного квартала столицы. Хельга встала и потянулась молодым гибким телом. Она была красива, и отлично это знала. Отец не соглашался выдать ее замуж, отклоняя одного жениха за другим. Все искал партию повыгоднее. Денег у них было много своих, но папа непременно хотел выдать ее за родовитого аристократа, это была его мечта. Он и братика послал на десять лет в эту ужасную школу, потому что считал, что это поднимет его на ступень выше. Бедный Хью!

Спальня Хельги была необыкновенно девчачьей. Везде было что-то розовое, атласное и плюшевое. Огромная резная кровать с балдахином стоила немыслимых денег, но отец ничего не жалел для любимой дочери. Девушка открыла шторы и посмотрела в окно. Ночь была слишком яркой. Где-то там, за городом, поднималось зарево, как будто солнце решило проснуться на пару часов раньше. Но это был не рассвет, это Хельга понимала совершенно отчетливо. Она жила в полном довольстве с рождения, но это не делало ее глупой. Напротив, родители вложили очень серьезные деньги в ее образование и занятия спортом, считая это хорошей инвестицией в будущее любимой дочери. Гром-пожарные машины-зарево над промзоной. Тут даже полная дура догадается! Неужели война? Хельга пощелкала выключателем, но света не было.

Она набросила шелковый халат на кружевную ночную рубашку, и вышла в холл. Родительская спальня была рядом, и, бледная как мел, мама вышла ей навстречу, держа в руке фонарь.

— Мама, что происходит? — испуганно спросила Хельга.

— Я не знаю доченька, — ответила та трясущимися губами.

— А где папа? — вырвалось у девушки.

— Он остался ночевать на заводе, у него сегодня должна быть приемка какого-то секретного изделия. Он работал до ночи, ведь сам король должен посетить завод. Я не знаю, что с ним, телефон не работает.

— Пошли туда Арнульфа, — сказала Хельга.

— Доченька, он появится в семь часов, он должен забирать из Ипсвича нашего Хью, — ответила мама. Арнульфом звали водителя.

— Пусть сначала заберет папу, а потом поедет за братом, тут же недалеко, — ответила дочь.

— Хоть бы все обошлось, светлый Бог, помоги нам. У меня сердце сжимается, доченька. Предчувствие плохое. Хоть бы твой отец остался жив, — на маму было страшно смотреть. Она глотала слезы и тряслась, с трудом удерживая фонарь в руке.

— Мама, у тебя сахар подскочил, проверь немедленно, — всполошилась Хельга. У мамы была тяжелая форма диабета, и когда она нервничала, глюкоза сразу начинала расти.

— Да, наверное, — рассеянно сказала мама. — Неспокойно мне, доченька. В сердце как будто кольнуло что-то. Я прилягу, а ты отправь Арнульфа за отцом. Пошли потом Грету в аптеку за инсулином, у меня совсем немного осталось.

Хельга остаток времени просидела на первом этаже, повторяя про себя полузабытые молитвы. Она была не слишком религиозна. Но папа! И она раз за разом повторяла непривычные слова, входя в состояние какого-то транса.

Арнульф появился ровно в семь. Здоровенный мужчина робко стоял на пороге и мял кепку в могучем кулаке. Он был на редкость неразговорчив и служил семье уже лет двадцать. По крайней мере, Хельга помнила его ровно столько, сколько жила на свете. Непьющий семейный мужик сорока лет, спокойный и услужливый. Они все любили его.

— Мисс? — спросил водитель.

— Арнульф, — пришла в себя Хельга. — Ты не знаешь, что произошло?

— Нет, мисс, — развел тот руками. — На улицах чего только не плетут, но я им не верю. Думаю, нам скоро все объяснят.

— Пожалуйста, Арни, съезди на завод, привези папу! — попросила девушка.

— Но я должен был ехать в Ипсвич, чтобы забрать молодого господина, — удивился водитель.

— Хью подождет, сначала папа, — твердо сказала Хельга.

— Хорошо, мисс, — почтительно сказал Арнульф и вышел. Машина взревела мощным движком, и вскоре этот звук затих вдалеке. Хельга осталась ждать в кресле, а ее взгляд застыл на одной точке на стене, которую она рассматривала с тупым упрямством. Губы девушки шевелились, она повторяла по кругу молитвы, раз за разом, час за часом.

Арнульф вернулся через три часа, и зашел в холл, резко хлопнув дверью.

— Ваш отец погиб, мисс, сожалею.

— Как погиб? — побелевшими губами спросила Хельга. — Что случилось?

— Завод уничтожен полностью. Ракета попала в здание заводоуправления, где ночевал господин. Это война, мисс. И мы ее проиграли с треском.

— Кто же напал на нас? — с ужасом спросила Хельга.

— Император, — почти выплюнул водитель. — И вот еще что, мисс, я в Ипсвич поехать не смогу, мне просто не на чем ехать. Нефтебаза уничтожена, света нигде нет, и заправиться я не сумел. Все АЗС в городе внезапно закрылись. Простите, мисс.

— Папа! — Хельга горько зарыдала.

Отец любил ее без памяти, и она отвечала ему взаимностью. Она должна сообщить об этом маме, но как это сделать? Ей просто духу не хватит. Но делать этого и не пришлось. Мама стояла на лестнице и слышала весь разговор. Она схватилась за сердце и присела на ступеньки.

— Я знала, я чувствовала, — повторяла она. — Это все Эдмунд, проклятый дурак…

— Мама, о ком ты говоришь? — спросила Хельга сквозь слезы.

— О нашем короле, доченька, — ответила мать. — Это для него папа делал секретный проект. И теперь нас наказали за это. Император все узнал, это кара нам. Надо немедленно уезжать! Мы должны выехать в Ипсвич, забрать Хью и перебраться в Кент. Там есть дом и деньги в банке, мы переждем там. Арнульф, мы выезжаем немедленно.

— Ну, выезжайте, если хотите, — пожал тот могучими плечами. — Только без меня.

— Ты это о чем? — изумленно посмотрела на него мама. — Ты что, хочешь нас бросить в такой момент?

— Я вывезу в Кент своих детей, а вы тут крутитесь как хотите, не маленькие. Вы не думали, госпожа, что у меня тоже есть семья и что я должен позаботиться сначала о ней?

Хельга и ее мама застыли в изумлении. Конечно же, они об этом не думали. Это же прислуга! У нее не может быть какой-то своей жизни. Но как он посмел? Женщины чувствовали себя так, словно любимая домашняя собачка оказалась волком, и приготовилась их сожрать. Они не знали, как себя вести, и это было страшно и непривычно.

— Но ведь ты сказал, что бензина нигде нет, — робко спросила Хельга.

— Для вас нет, а для меня есть, — самодовольно ответил Арнульф. — У меня дома есть канистра, и тратить ее на вас я не собираюсь.

— Мы заплатим тебе, — с презрением сказала мама. — Забери Хью и отвези нас в Кент, и я заплачу тебе выходной бонус в три месячных зарплаты. Хотя, откровенно говоря, ты ничего этого не заслуживаешь. И хорошей рекомендации от нашей семьи ты не получишь. Пойдешь улицы подметать.

— Глупая старая курица, — захохотал Арнульф. — Да ты хоть на улицу выгляни. Там уже цены на еду втрое выросли. Да ладно, что тут с вами разговаривать. А машину вашу я, пожалуй, заберу себе, за беспорочную службу. В Кенте продам ее. Пока, дурищщи! — и он хлопнул дверью так, что чуть стекла не вылетели.

— Грета! — слабым голосом позвала мать кухарку.

Та вышла с кухни, осторожно поглядывая на госпожу.

— Сходи в аптеку, купи мне лекарства, — слабым голосом сказала та.

— Хорошо, госпожа, но я бы еды прикупила, у нас ее не так, чтобы много. И молочник с мясником не привезли товар сегодня. А если потекут морозильники, то я уже и не знаю, что делать.

— Да, конечно, купи все, что нужно, — махнула мать рукой. Она не забивала себе голову такими мелочами. Еще еду она не покупала!

Грета пришла через два часа, пряча глаза, словно это она была виновата в том, что случилось. Мать и дочь рыдали, обнявшись, и не обратили на вошедшую служанку никакого внимания.

— Простите, госпожа, но инсулина нигде нет, его просто смели. А из еды я купила … только вот это… и за какие-то немыслимые деньги. Из магазинов выгребают вообще все. Никто ничего не понимает, госпожа, но первые люди уже вернулись от границы с Кентом и Мерсией. Там стоят какие-то странные машины и никого не пускают, только маленьких детей, лет до четырнадцати. Тех, кто не слушает, и пытается проехать, просто расстреливают.

— Да что за ерунду ты говоришь? — женщины даже перестали рыдать от удивления и посмотрели на кухарку, как на умалишенную.

— Так говорят на улицах, госпожа, — пожала та плечами. — А человека, который пытался уехать отсюда, я видела сама. Он высадил из машины мальчиков четырнадцати и двенадцати лет, а сам вернулся восвояси. Он скупал все съестное и платил сумасшедшие деньги, госпожа. Он что-то знает, видимо.

— Мама, иди в постель, — забеспокоилась Грета. — Не хватало еще, чтобы тебе хуже стало.

— Да, мне нехорошо, доченька. Рот сохнет, нужно укол сделать, — мать с трудом поднялась по лестнице и ушла в спальню.

Хельга решительно встала и пошла одеваться. Нужно надеть что-то неброское. Вот это? Нет! Это уже немодно. Вот это платьице? Да, хороший выбор! Платье из плотной голубой ткани было идеальным для выхода в люди. Она нечасто ходила вот так, запросто, папа не дозволял. Ее обычно возил Арни. Хотя, какой он теперь Арни? Грязный предатель, вот он кто! Бросить их с мамой в такой момент! А они его считали практически членом семьи! Хельга набросила плащ и вышла на улицу.

В их квартале все было, почти как обычно. Да и почему должно было быть по-другому? В каждом доме жила одна семья, лишь кое-где первые этажи были заняты дорогими магазинами. А вот дальше все было непривычно и странно. Город бурлил, кричал и толкался. Сплетни и слухи, один дурнее другого перекатывались по толпе, и возвращались назад, будучи переиначенными и перевернутыми до неузнаваемости. Около продуктовых магазинов стояли толпы людей, но почти все они были закрыты ставнями. С аптеками было то же самое. Хельга ходила по улицам почти час, ощущая гнетущую атмосферу, что висела над столицей небогатой, но некогда спокойной и уютной страны. Ей стало страшно. Надо идти домой, там мама!

Она забежала в прихожую, и закрыла дверь на замок. Кинув плащ на кресло, она легко забежала наверх, и зашла в комнату матери. Той явно не было лучше.

— Мама, ты что, не сделала укол? — недоуменно спросила Хельга.

— Я сделала, доченька, — как-то виновато сказала мама, — но только половину дозы. Ведь если я уколю, сколько положено, уже завтра инсулин закончится. И давление поднимается что-то. Я еще полежу, может, станет получше.

Они перекусили кое-как, ведь мама была на жесткой диете, а Хельга есть вообще не хотела. Они легли вместе на одну постель и так пролежали до утра, обнявшись. Они так и не могли поверить, что папы больше нет.

3 день Катастрофы

— Мама, мама, — рыдала Хельга.

Мать лежала на постели, с которой она так и не встала за эти дни. Она была без сознания, и тяжело дышала, со свистом втягивая в себя воздух. На выдохе отчетливо пахло ацетоном, и Хельга прекрасно знала, что это значит. Диабетическая кома, она уже видела такое. Маме нужен инсулин, а его нет. Нигде нет! Ни за какие деньги нет! Его тут не производят, а все границы закрыты. Это конец! Мама умирает!

За эти дни Хельга, казалось, уже разучилась плакать, ведь она выплакала столько, что можно было наполнить ванну. Но тут слезы вновь полились рекой, и она ничего не могла с этим поделать. Еды в доме практически не было. Сегодня утром Грета украла все до крошки и сбежала, бросив их одних. И тогда мама, узнав об этом, снова потеряла сознание. По всей видимости, уже навсегда. Без инсулина из комы ей не выйти, смерть лишь вопрос времени. И Хельга спустилась вниз, чтобы набрать воды, которая еще была в резервной емкости котельной. Она даст маме воды, может быть, тогда ей станет чуть легче.

Спустившись вниз, Хельга остолбенела. На кресле в гостиной сидел Арнульф, заросший щетиной и пил папин коньяк прямо из бутылки. У него же есть ключ, мелькнула мысль. Больше всего ее поразило, что он положил ноги в грязных ботинках на атласную обивку антикварного стула. Немыслимо!

— Что ты тут делаешь? — сказала Хельга дрогнувшим голосом. — Убирайся отсюда!

— А если не уберусь? — лениво спросил Арнульф. Он был уже пьян. — Ну, что ты сделаешь, принцесска? А? Ничего? Вот и заткнись!

— Что тебе тут нужно? — спросила Хельга. Сердце колотилось, как сумасшедшее и хотело выпрыгнуть из груди. Ей стало по-настоящему страшно.

— За получкой пришел. Вы же мне не заплатили за прошлый месяц.

— Ты папину машину украл, забыл? — с ноткой презрения спросила Хельга.

— Забирай, вон она стоит, бензина все равно нигде нет, — небрежно бросил Арнульф. — Детей высадил у границы, а сам вернулся. Бронеходы расстреливают всех, кто хочет нашу благословенную страну покинуть. А все из-за короля и папаши твоего.

— Не смей! — взвизгнула Хельга. — Не смей моего отца вспоминать. Ты — предатель! Мы к тебе так относились! Как к родному!

— Как к родному? — усмехнулся Арнульф. — Как моих детей зовут, а?

Хельга смутилась. Она, конечно же, знала, что у их водителя есть дети, но ни как их зовут, ни даже, сколько их, он не имела ни малейшего представления. Ее этот вопрос никогда не интересовал, ведь это же прислуга.

— Не знаешь? — удовлетворенно спросил Арнульф. — А то, что у меня мать лежачая, знаешь? Ногу в том году сломала, а на операцию денег нет. Знаешь, что папаша твой мне сказал, когда я денег у него попросил? Он сказал, чтобы я в благотворительную организацию обратился. Там, мол, неимущим помогают. Я на вас, суки, двадцать лет горбатился, а вы меня за мебель держали.

Хельга растерянно моргала глазами, ей было невыносимо стыдно. Она, в общем-то, была неплохой девчонкой, но чужие проблемы до нее никогда не доходили, а ее собственные успешно решал папа. Но вот сейчас папы нет, брат пропал, а мама при смерти. И на нее с усмешкой смотрит здоровый пьяный мужик, которого она знала с рождения, но как оказалось, не знала совсем.

— Ну, что глазами хлопаешь, кукла фарфоровая? Не знаешь, что сказать? — зло сказал Арнульф.

— Я не знала, — промямлила Хельга. — Если бы ты сказал мне, я бы попросила папу… Уверена, он бы мне не отказал…

— Да не мели чушь! — Арни глотнул из бутылки обжигающий напиток. — Он меня за такое сразу бы вышиб на улицу. Ненавижу вас всех, всю вашу поганую, зажравшуюся семейку. Закончилось ваше время, и деньги ваши ничего не стоят! Вот ты мне сейчас и ответишь за все!

— Я? — испуганно спросила Хельга. — Прошу, не делай мне ничего! У меня мама при смерти, у нее инсулин закончился…Не надо! — Хельга лепетала и с ужасом смотрела, как пьяный в дым Арнульф встал и пошел к ней.

— На колени! — хлестнул ее голос.

— Что? — залепетала она. — Зачем? Пожалуйста, Арни…

Легкая затрещина здорового мужика сбила ее с ног.

— Я сказал, на колени, сучка! — заорал он, расстегивая штаны.

Хельга заплакала в ужасе и засучила ногами, отодвигаясь от такого знакомого, и совершенно неизвестного ей человека. Тот хватил ее за ворот и приподнял, почти не напрягаясь.

— Ты, кажется, не поняла, стерва, — сказал он, — обдавая ее запахом алкоголя. — Если ты начнешь кобениться, я сначала выбью тебе зубы, а потом все кости переломаю. Узнаешь, каково это, со сломанной ногой без врача. Как мать моя. Ты поняла?

Хельга не поняла ничего, но оказалась на коленях, и неумело давясь, делала то, что от нее хотел Арнульф. Не так, ох не так она представляла себе первое знакомство с интимной жизнью. Она слышала об этом от подруг, которые, хихикая, сплетничали друг о друге, но сама такого опыта не имела. Она ведь девушка из хорошей семьи. Как можно! И теперь такое!

— Ни хрена не умеешь, сучка, — сказал Арнульф, и быстро развернул ее задом, разорвав невесомые кружевные трусики.

Хельга закричала, ей стало очень больно.

— Да ты у нас целочка, — сказал сопящий сзади водитель. — Ну, кто бы мог подумать. Что ж, дядя Арни научит тебя жизни.

Дальше все было, как в тумане. Арнульф был пьян, и закончить начатое не мог очень долго. Когда, наконец, он ушел, истерзанная Хельга лежала на полу в забытьи. Она даже плакать не могла. У нее болел весь низ, но хуже всего было осознание себя тряпкой, которой только что вымыли грязный пол. Хельге было так плохо, что она даже о маме забыла. Она поплелась в бойлерную, чтобы смыть с себя эту грязь. Но та не хотела уходить, и чем больше Хельга мылась, тем грязнее казалась самой себе. Мама! Хельга, с трудом переставляя ноги, поднялась наверх. Ей даже идти было больно. Мама уже не дышала. Хельга зарыдала вновь. И откуда же у нее еще берутся слезы? Сколько она так просидела, Хельга потом так и не могла вспомнить. Из состояния прострации ее вывел голос брата, стоявшего в двери.

— Хельга, сестренка, что тут произошло? Что с тобой?

— Тут много всего произошло, братец, — ответила Хельга, смотря на него потухшим взглядом. — А со мной все хорошо, со мной ничего не случилось. Совершенно ничего…

Глава 13

Майор Эль-Суфи старательно привел себя в порядок, и теперь смотрелся в зеркальце с легким отвращением. Он был довольно красив, и именно поэтому на него положила глаз страшненькая дочка одного из вельмож Империи. Сейчас ему было противно смотреть на себя, но деваться некуда. Второй лейтенант был кругом прав, он вынужден был это признать. Местные жители, все как один, выглядели бродягами и оборванцами. Его аккуратный внешний вид резал бы глаз. Он вышел из подъезда и свернул за угол. Тут его ждали проводники, обещанные лейтенантом Биличем. А вот и они. Парень и девушка. Невысокие, худые, с правильными чертами лица, даром, что оборваны и изрядно пованивают. Майор скривил нос. Девчонка, если отмыть, была очень хороша, и майор сверлил ее плотоядным взглядом.

— Если не перестанешь на меня пялиться, то я пущу тебе кровь и оставлю на улице, — бесцветным голосом сказал девчонка. — Брату пригодятся твои ботинки.

Эль-Суфи вздрогнул, почуяв то, что вложила девчонка в эти слова, сказанные нежным голоском. Равнодушие к нему и его возможной смерти он почуял. Она, действительно, была способна пырнуть его ножом, разуть, скормить собакам и спокойно лечь спать, как будто ничего не случилось. Именно это он и прочел в ее огромных прекрасных глазах, опушённых густыми ресницами.

— Каков план на сегодня? — спросил майор у парня, отводя глаза от девушки. Вот демоница!

— Сначала по району проведем, собакам покажем. Они на тебя глаз положили еще тогда, когда ты сюда шел, да Хельга их уняла.

— Да? — сказанное стало неприятным сюрпризом для майора. Так он этой оборванке еще и жизнью обязан. Может, врет парень? А, с другой стороны, зачем? Не просит же за это ничего.

— За подозрительных чужаков награда обещана. За живых, — ответил ему парень на незаданный вопрос. — Так-то нам на тебя насрать. Хотя ботинки да, козырные. Как надумаешь продать, скажи, я куплю.

— Пока не планирую, — хмуро ответил майор.

— Ну, может, на тот берег прогуляться решишь, — пожал плечами парень. — Или в пригород, где сектанты. Предупреди по-братски. Тебе тогда уже все равно будет, а мне пригодятся.

Эль-Суфи покоробило такое отношение к его возможной смерти, но он смолчал. Видимо, эти ребята видели такое, что возможная смерть была далеко не худшей участью. Они пошли по району, остановившись по движению руки Хью. Через пару секунд из-за угла появился пес, и парень проговорил:

— Это свой, это не добыча.

Майор мог поклясться светлым Богом, что в глазах пса мелькнуло понимание, и он, отвернувшись, потрусил дальше по улице. Демоны! Да что же это такое? Его пробил пот.

— Стой, — внезапно сказал Хью. — Ты пахнешь страхом, дальше нельзя идти. Успокойся.

— Чем я пахну? — оторопело спросил Эль-Суфи. — Да ты себя-то нюхал? Разит, как от помойки.

— Ты чужак, и нам платят, чтобы мы тебя выгуливали — еле сдерживаясь, ответил Хью. — Но, если ты не завалишь хавальник и не уберешь свои грязные мысли от моей сестры, я порежу тебя на ленты. Ты меня понял, имперская крыса?

До майора не сразу дошло, что парень сказал это на чистейшем персидском языке, и даже со столичным акцентом. Нарочитая грубость не могла скрыть того, что в образование этого оборванца когда-то были вложены очень приличные суммы. Да кто же они такие?

— Ты что-то сказал про запах. Возможно, я плохо тебя понял, — миролюбиво сказал майор. Не стоило с ними ссориться, он решил не обострять.

— Собаки живут не так, как мы, — терпеливо ответил на родном языке Хью. — Они существуют в мире запахов, и мы должны это учитывать, если хотим жить. Мы только что остановились, потому что я уловил запах псины. Этот пес зашел с наветренной стороны, потому что был дружелюбно настроен и сыт. Он дал нам почуять себя заранее. Если он хочет напасть, поверь, то засядет строго с противоположной стороны, и ты его увидишь только тогда, когда он повиснет на твоей правой руке.

— Почему на правой? — тупо спросил Эль-Суфи, уже смутно понимая, каков будет ответ.

— Ты правша? — спросил Хью.

Майор кивнул. Ответа не последовало, все было и так ясно.

— Поэтому у левши в такой ситуации шансов чуть больше, — пояснил Хью. — Но только чуть. Собаки сначала атакуют правую руку, но обычно они охотятся стаей, поэтому в одиночку отбиться почти невозможно.

— У тебя такое случалось? — с любопытством спросил майор.

— Да, и я тогда остался жив только потому, что левша, — ответил Хью.

— Расскажешь? — спросил майор. — Мне тут жить, такое знание может быть полезно.

— Дело было так…, - вздохнул Хью, поглядывая на неприметный камешек, лежавший на земле.

55 день Катастрофы

Хью и Хельга по-прежнему жили в родительском доме. Маму они похоронили в садике, сзади, и огромный роскошный дом даже пугал их своей мрачной пустотой. Как оказалось, Хью не зря закончил ту школу, ненависть к которой он сохранил в своем сердце навсегда. Единственным предметом, который ему сейчас пригодился, было фехтование. Зачем им его преподавали, не смог бы ответить никто, даже многоуважаемый ректор. Но у него никто не спрашивал, дураков не было. Скорее всего, это была дань традиции, спортивная подготовка и намек на элитарность в одном флаконе. Как бы то ни было, ребята выходили оттуда с хорошей координацией движений и приличным глазомером. Правда, через пару лет вся эта наука благополучно забывалась, как и вообще все, чему обычно учат в школе.

Особенно запомнился Хью один из преподавателей фехтования, старый низенький японец, который, качая головой, говорил им:

— Не гонитесь за эффектностью движений. Вам нужен результат.

В его традиции бой заканчивался за один-два удара. Как позже выяснил Хью, это было из-за скверного качества металла на его островах. Японские воины не могли себе позволить долгое фехтование, меч просто гнулся. Но дед был хорош. Когда шли показательные бои, он выносил всех, просто обозначая удар деревянным бокеном по кисти или горлу. Смотреть на это было невыразимо скучно, но главное Хью понял. Не хрен выделываться, простой убей своего противника. Это и стало новой жизненной философией брата и сестры, и именно благодаря ей они остались живы. У папы была приличная коллекция холодного оружия. Ведь он, как и все богачи-простолюдины, пытался добавить себе веса с помощью статусных атрибутов. А вот ничего огнестрельного в доме не держали, и это было очень плохо.

Они ели два дня назад, да и едой это было назвать сложно. Хью просто обокрал квартиру в соседнем доме, где еще жили люди. Чудом сохранившуюся горсть муки в стеклянной банке они залили кипятком и выпили получившуюся болтушку. Сейчас их мутило от голода так, что перед глазами плыли разноцветные круги. На сестру было больно смотреть. Она превратилась в тростинку, нежные когда-то щеки стали впалыми, и только огромные голубые глаза с густыми ресницами, казалось, стали еще больше на исхудавшем личике.

В двери кто-то начал ковырять ключом, но открыть не смог, она была заперта на засов.

— Принцесска, открывай! Соскучилась? — раздался крик на улице.

Хельга сжалась в комочек, а в ее глазах плеснулся ужас. Пережитое снова пронеслось перед глазами, и ее непременно стошнило бы, если было бы, чем.

— Кто это? — недоуменно спросил Хью. — У него есть ключ!

— Это Арнульф, — ответила сестра. — Он бросил нас тогда, он не поехал за тобой, и из-за него мама погибла. Если бы я дала ей тогда воды, то, может, она бы осталась жива… — Хельга говорила полную ерунду, но ее уже понесло. Она заревела белугой, вспоминая тот день.

Брат мало что понял из невразумительных объяснений сестры, но поверил ей свято. Эта неблагодарная сволочь имела отношение к смерти их мамы. Он упруго поднялся и взял тяжелый палаш с полуторной заточкой, который снял с экспозиции в гостиной. Им он уже несколько раз отгонял от дома мародеров. Патроны закончились в городе уже через пару недель, и серьезные парни, у которых они еще были, теперь берегли их, как зеницу ока, охраняя запасы награбленной еды. Еда! В голове снова помутилось от голода.

Хью подошел к двери и открыл ее, пряча руку с палашом за створкой.

— Ты что-то хотел, Арнульф? — холодно спросил он.

— А, молодой господин, добрался все-таки, — издевательски произнес бывший водитель. — Да вот, пришел с сестрицей твоей позабавиться, и ребят привел. Что не приглашаешь гостей? Ошалел от счастья, щенок? — двое хмырей сзади него загоготали. Все трое были грязны, и заросли короткими клочковатыми бородами.

Кровь бросилась в лицо парня. Сестра — это единственный близкий человек, что остался у него на всем белом свете. Позабавиться захотел? Сейчас позабавишься!

Он вышел из-за двери и, не произнося красивых речей, широким махом распорол Арнульфу горло. Фонтан алой крови из рассеченных артерий вырвался из шеи, а в глазах водителя веселье сменилось сначала осознанием, а затем ужасом.

— Ах ты, сука! — заорал один из его дружков, замахиваясь дубинкой, утыканной гвоздями. Второй выхватил приличных размеров тесак.

Хью сделал шаг в сторону, так, чтобы они оказались на одной линии, и подсек ногу первому оборванцу. Тот с воем упал, зажимая рану. Второй, размахивая тесаком, орал:

— Ну, иди сюда, богатенький мальчик! Я тебе кишки выпущу!

Хью резким движением с оттяжкой, как учил старый японец, отрубил тому правую кисть, в которой был зажат тесак, а потом вышиб передние зубы тяжелой гардой палаша. Жалости не было, в голове плавал кровавый туман и дикая злость! Они и его сестра! Ненавижу!

Двое раненых катались по земле и выли от боли, зажимая раны. Хью добил каждого короткими уколами и сел на крыльцо, поставив окровавленный палаш между ног. Его ощутимо потряхивало, а к горлу подступил горький комок. Хельга вышла на улицу и села рядом ним, положив голову на плечо.

— Я так горжусь тобой, Хью. Если бы не ты, я давно была бы мертва, — сказала она ему.

— Я убил этих людей, — отстраненно сказал брат. — Я никогда никого не убивал.

— Они не люди, они хуже бродячих собак, — сказала ему сестра. — А нам нужно думать, как выжить. И я прямо сейчас вижу такую возможность. Иначе мы просто умрем от голода.

— Что ты такое говоришь, Хель? — вскинулся парень. — Ты предлагаешь человечину есть?

— Я же сказала, они не люди, — упрямо повторила сестра. — Они животные. Мы же ели кошек и собак, эти ничем не лучше.

— Это как-то неожиданно…, - сказал Хью. — Это надо обдумать.

Хельга руками повернула его голову к себе, и посмотрела своими глазищами ему в лицо.

— Нам некогда думать, братик. Через пару дней ты так ослабнешь, что даже свою железяку поднять не сможешь. А нам нужны силы, чтобы жить. Я жить хочу, понимаешь ты? — она перешла на крик. — Жить хочу! Жить! Слышишь меня? И мне плевать на этих уродов!

— Да что ты так разошлась? — попытался успокоить ее Хью. — Да согласен я, согласен.

— Тогда тащим в дом эту мразь, Арнульфа. Он должен ответить за все.

* * *

К утру двух оставшихся бродяг уже растащили псы. Перед домом валялись какие-то клочки, да бурыми пятнами темнели на мостовой засохшие лужи крови. На разделку тела ушел почти день, и кучу отходов нужно было куда-то деть. Ребята уже перестали осознавать, что они творят, но им было плевать. Они были сыты, и это главное. Остаток мяса они решили засыпать солью и засушить. Соль как раз была, и ее было много. Это единственное из съестного, что кухарка не украла на прощание.

Обрубки и обрезки Хью сложил в мешок, который нужно было отнести подальше от дома. Не хватало еще собак тут прикормить. Тяжеленный мешок он тащил волоком, взвалить такое на спину он просто брезговал. Из оружия с ним был антикварный кинжал, который висел на левом боку, под руку. Нужно было спешить. Запах от мешка чувствовал даже он, что уж говорить о собаках. Два дома пройдет, и достаточно. Не успел! На правой руке повис какой-то барбос, а в конце улицы в его сторону повернулся сразу пяток собак, которые взяли разбег в его сторону. Псы уже давно не лаяли, они всегда атаковали молча, и это было еще страшнее. Хью, не обращая внимания на боль, вытащил кинжал и распорол бок собаке, повисшей на его руке. Та разжала зубы и теперь жалобно скулила, лежа на земле. Она теперь напоминала обычную дворнягу, которая когда-то умильно выпрашивала объедки у прохожих в бедных районах.

Хью припустил домой со всей скоростью, на которую был способен, и он успел захлопнуть предусмотрительно незапертую дверь перед оскаленной собачьей мордой. Он сполз по двери вниз, успокаивая рвущееся наружу сердце.

— Мы будем жить, Хью, — сказала сестра, которая стояла в холле и смотрела на него. — Они все сдохнут, а мы будем жить. Найди мне какой-нибудь небольшой ножик и покажи, как с ним обращаться. Я больше не хочу…

Она так и не сказала, что она больше не хочет, да Хью и не спрашивал. Он заснул прямо у двери, бесконечно вымотанный голодом, неожиданной сытостью и двумя подряд попытками его убить. Для одного дня было многовато. Он просто отключился.

* * *

— Что, вот так вот водителя своего и ели? — с нездоровым интересом спросил майор.

— Тем и спаслись, — кивнул головой Хью. — Мы уже к тому времени от голода сознание начинали терять. Хельга права была, не было у нас выхода. Либо собаки их съели бы, либо мы.

— Да, конечно же, вы поступили так из-за безвыходной ситуации… Я понимаю, — сказал Эль-Суфи, но прозвучало это так фальшиво, что просто сводило скулы.

— Ты понимаешь? — резко повернулся к нему Хью. — Да ты ни хрена ты не понимаешь. Я тебе рассказал об этом, чтобы ты тут прожил хоть на час больше. Мне платят за каждый день, что я тебя вожу. И поэтому в моих интересах, чтобы ты жил. Как только мне перестанут платить, можешь сдохнуть в ту же минуту, я рыдать не стану. Тебе это ясно?

— Да не кипятись ты так, парень, — примирительно сказал майор. — Пошли, что ли.

— Пошли, — вздохнул Хью. Вольф обещал патрон, если рассказ состоится в этом месте, и будет увлекательным. Он отработал, пора идти. И зачем Вольфу это надо? Непонятно.

Дальше путь был почти без приключений. Иногда из самых неожиданных мест появлялись собаки, обнюхивали новичка, и убегали. Майор даже почти перестал пугаться. Ну, подумаешь, обычные собачки. По дороге сюда какие-то ненормальные псы встречались, бешеные, наверное. Объект обосновался в подвале королевского дворца, и это было необычно. Вроде бы и верно все, а вроде и вызов какой-то. Я все еще ваш король!

Точку наблюдения ему предоставили в саду, где он и обосновался, не догадываясь, что ночи сейчас были довольно прохладные, а король раньше утра в поле зрения не появится. Вот так утонченно поглумился над руководством Любомир, оборудовав место наблюдения двумя камерами. Ну вдруг, тот чего забавного учудит.

На следующий день

— Дорогой, полюбуйся, какой красавчик этот новый агент, — сказала императрица, с интересом смотря трансляцию из Ингланда.

— Да он перед зеркалом крутится, дольше, чем баба, — недовольно сказал император. Он поставил на его победу, но теперь пожалел об этом. Он прокололся! Жена обдурила его, как ребенка! Этот спор не был экспромтом с ее стороны, она прекрасно знала, кто будет заброшен в злосчастное королевство.

— Слушай, они собственного водителя сожрали, представляешь! Девочка вроде такая лапа, а ты посмотри, что творит! Нет, ну какие нужны нервы, я вся в переживаниях! — по-бабьи всплеснула руками императрица.

Император тоже был захвачен происходящим, но вида не показывал. Новый агент его дико бесил, а он на него поставил, между прочим.

Вот он лежит в засаде и хлюпает носом от малейшего ветерка. Разведчик, блин. Он еще и в носу ковыряет, и козявку разглядывает. Ну и мерзость!

— Да кто это такой? — с раздражением спросил он. — Нормального человека не могли послать?

— Это зятек первого замминистра финансов, — с удовольствием ответила жена. — Перешел в разведку карьеру делать.

— Так вон что ты затеяла? — с пониманием протянул император. — Сейчас весь высший свет увидит, какой придурок зять у нашего вельможи, и тот будет опозорен. Да, затейливо ты разыграла обычное увольнение, жена моя. Ему же теперь придется в отставку подать. Хотя, может, зять там подвиг какой совершит…

— Если совершит, то пусть тесть дальше работает, — милостиво сказала императрица. — Но согласись, мой венценосный супруг, до чего весело!

— Да, забавно, — ответил император, впившись в экран взглядом. На следующем кадре он увидел короля Эдмунда, который лежал в десяти шагах сзади, и вытащил из ножен кинжал. — Ну?!!! Обернись, придурок! Он же тебя сейчас зарежет! — заорал он.

Обрыв трансляции.

— Да что это значит? — взревел император. — На самом интересном месте!

— Это значит, что мальчик, который руководит Западным Управлением разведки, очень умен, и все понял, супруг мой. Или ему кто-то рассказал, что более вероятно. Продолжение мы увидим завтра. Представь на секунду, что сейчас творится во всех светских салонах. Ведь вся знать столицы прилипла к экранам.

— Да уж, — с удовлетворением сказал император. — Ты знаешь, какую ставку сделал премьер?

— Какую? — с интересом спросила императрица.

— Он поспорил, что если агента убьют, то он споет в опере, когда там будет полный зал.

— Но у него же нет ни слуха, ни голоса, — изумилась его жена. — Я хочу это увидеть!

— И все хотят! — подтвердил император. — Билеты в оперу выкуплены и перепродаются за невероятные деньги.

— Какая прелесть! — восхитилась императрица. А что же поставили против?

— Да какую-то безделицу, металлургический комбинат, кажется. Я не стал вникать в эти скучные мелочи.

Глава 14

207 день Катастрофы

— Почему его не нужно убивать? — удивленно спросил Эдмунд.

— Нужно взять паузу, — терпеливо объяснил Зигги. — Надо накалить атмосферу, и довести публику до крайней точки возбуждения. Тогда мы получим необходимый эффект, понимаешь?

— Да ты вообще охренел, щенок, — начал срываться король. — Ты за кого меня держишь?

— Я вчера банку тушенки отдал человечку, — спокойно сказал Зигги. — Знаешь, за что?

— Да плевать я на это хотел, — брызгая слюной, заорал Эдмунд. — Кому хочешь, тому и отдавай!

— Ты из города бежать решил, а он тебя увидел и в торец тебе дал, — тем же спокойным голосом сказал Зигги. — И еще пояснил тебе, чтобы ты шел домой, и вел себя прилично. Ну, ведь так все было? Никуда ты отсюда не денешься, тебя весь город искать будет. А если все-таки сбежишь, то и вся наша несчастная страна. Благодаря лично тебе, кстати, несчастная. Ящик тушенки за тебя дам, я же говорил. У тебя выбора нет, дядя. Поэтому делай, что говорят, не зли людей.

Эдмунд понуро сидел на койке, украдкой поглядывая на громилу, который, в этот раз, даже ствол доставать не стал. Он ему и не нужен, он исхудавшего короля двумя пальцами сломает, как спичку.

— Твоя доля, — Зигги выставил на стол большую консервную банку. — Ты с ножом был вчера очень убедителен. А твой жест, когда ты ему в спину средний палец показал и потом ребром ладони по горлу провел — вообще шедевр. Мы это сегодня передадим.

Эдмунд голодным взглядом прилип к банке, не в силах отвести от нее взгляда. Его рот наполнялся тягучей слюной, которую он громко сглатывал, но ничего поделать с собой король не мог. Он хотел есть.

— Мы, пожалуй, пойдем, дядя, — сказал Зигги. — А ты, когда покушаешь, не поленись, и посмотри на дату выпуска. У тебя мигом прояснение в мозгу случится.

Днем позже

— Он не стал его убивать! — воскликнула императрица. — Но, почему?

— Наверное, у него была неудобная позиция, — пояснил необыкновенно довольный император. — Не захотел рисковать. Он же острожный малый, наш Эдмунд, только наверняка работает.

— Но он его точно убьет! Видел, как он ребром ладони по горлу провел! Я даже перепугалась немного! — императрица была в диком восторге.

— Да, это было весьма волнующе, — согласился ее супруг. — Дорогая, а ты знаешь, что тесть нашего агента сейчас в больнице, с обширным инфарктом? Доктора делают все возможное, но никаких гарантий не дают.

— Не знала, — с интересом повернулась к нему жена. — Но я знаю другое. Его жена заготовила документы о разводе задним числом, но пока не пускает их в ход.

— Боится, что муженек опозорится, — с пониманием сказал император. — Я ее понимаю. Весь свет видел, как внимательно он козявку из носа разглядывал. Я даже не знаю, что он должен сделать, чтобы его снова всерьез начали воспринимать.

* * *

— Слушай, Вольф, эта козявка была, конечно, находкой, — сказал Зигги, жадно поедая свиную отбивную с картофельным пюре и спаржей. Начальство из центра не говорило ничего прямо, однако невербальные сигналы посылались совершенно отчетливые. — Но этого мало.

— Что ты хочешь сделать? — заинтересованно спросил его Любомир, который к еде относился с меньшим пиететом, а потому уже давно и поел, и посуду за собой помыл. Он теперь лежал на диване и мечтательно пялился в потолок. Золотишко и камни копились понемногу, и даже майорская пенсия уже не казалась пределом мечтаний. Теперь надо было поднять задницу, и пойти на реку за водой, ее оставалось мало.

— Нам нужно внести немного романтики, переживаний, интриги! Публика должна сопереживать своему герою, а не только смотреть на то, как его убивают. Понимаешь?

— Глубоко копаешь! — почесал подбородок Любомир. Он задумался. — Может, нам тут кого из театра поискать? Хотя, навряд ли они выжили тут.

— Да, может и поискать. Давай поспрашиваем. Расходы небольшие, а пользы много может быть.

— Заброшу людям, — согласился Любомир. — Может, и правда, уцелел кто. Романтика, говоришь? Ну, ты и демон, Зигфрид. Мы человека, считай, к смерти приговорили, а тебе романтику подавай.

— Друг мой! Что ты видишь? — спросил Зигги.

— Где?

— В моей тарелке! — пояснил мальчишка.

— Отбивную вижу, которую ты уже полчаса сожрать не можешь, — ответил ему лейтенант.

— Это не отбивная, напарник, — важно сказал Зигги. — Это знак! Не может же тебе руководство впрямую сказать, что оно тем жестом от локтя в исполнении нашего королька было довольно. Он тебе может премию дать, или вот, как сейчас, жратву из ресторана прислать. И еще, друг мой, у меня вот еще какая мысль возникла…

Любомир обратился в слух.

На следующий день

— Сегодня мы к окраинам пойдем, — сказал Хью. — Я тебе места покажу, куда ходить не надо.

— А если туда ходить не надо, то зачем мы туда пойдем? — задал резонный вопрос майор Эль-Суфи.

— Это, чтобы ты знал, куда ходить не надо, если, вдруг, решишь туда сходить, — терпеливо объяснил ему Хью.

— Или ты боишься, воин? — нежным голоском сказала Хельга, затягивая его в омут огромных голубых глаз.

— Я ничего не боюсь, — с глуповатым мечтательным видом сказал тот, с трудом оторвавшись от созерцания прекрасного лица. Бедняга и не знал, что его собственная жена этот момент будет прокручивать раз за разом, впившись ногтями в ладони.

— Ну, тогда пошли, что ли, — сказала Хельга, поманив тонкой ручкой майора за собой. Им хорошо платили за выгул этого придурка, и они с братом очень давно не ели так сытно, как сейчас.

Они пошли в сторону южной окраины, и для этого им пришлось пересечь центральную часть города, что лежала у реки Кэм. Зажиточные некогда кварталы были разгромлены и загажены донельзя. Тут жило больше народу, чем в пригороде, потому что к воде было ближе. Была ранняя весна, и река все еще была холодной, хотя на улице уже было довольно тепло. Тем не менее, отдельные герои, обнажив костлявые торсы, героически пытались помыться, плескаясь в ледяной воде. Грязь, накопленная за зиму, достала всех. Рядом молодая еще женщина с изможденным лицом пыталась с помощью золы постирать одежду, а еще одна била палкой по платью, которое держала над костром.

— Вшей выводят, — пояснил Хью. — Они как-то сразу появились, мы даже не поняли, откуда. Спасу от них нет.

— Да? — спросил майор и опасливо отодвинулся от парня. Да и девушка уже не казалась ему такой привлекательной. Хотя… Если отмыть, и переодеть… Конфетка!

— Я тебя предупреждал насчет сестры? — ласково спросил Хью, в глазах которого Эль-Суфи увидел дикое бешенство.

— Я ничего не сделал! — начал оправдываться тот. — Я на нее даже не смотрел!

— Ты думал! — обвиняюще сказал Хью.

— Да вы тут ненормальные все, — буркнул майор. — Телепат хренов.

— Тут без этого никак, — уже спокойно ответил парень.

— Без чего «этого»? — удивленно спросил майор.

— Да без телепатии, — просто пояснил Хью. — Как ты иначе с собакой общаться будешь? Как засаду сектантов почуешь?

— Телепатии не бывает, — ошарашенно ответил майор. — Это антинаучно.

— Да, я знаю, — махнул рукой Хью. — Если хочешь, каким другим словом назови, мне без разницы. Но, когда изо дня в день рядом со смертью ходишь, начинаешь что-то такое чувствовать. Я не могу тебе это объяснить. Да и у меня не так хорошо это получается. Вот сестренка — та да! Сколько раз нас обоих спасала. Хочешь, назови это телепатией, хочешь, интуицией, а хочешь — выводами, полученными на основе имплицитной памяти.

— Чего? — выпучил глаза майор. — Ты что это сейчас сказал?

— Не забивай голову, — снова махнул рукой Хью. — Это относится к неосознанному познанию действительности. Ты всё равно не поймешь. В общем, тебе надо осознать, что если не хочется, к примеру, заходить в какой-нибудь подъезд, то туда заходить не надо. Научись слушать самого себя. Там, глубоко внутри, сидит кто-то, кто очень хочет жить.

— И что, это работает? — с любопытством спросил майор.

— Да ты даже не представляешь, как это работает, воин, — ответила Хельга. — Я один раз едва жива осталась, нарвалась на маньяка.

— Расскажешь? — жадно спросил майор. Он был готов слушать этот голос бесконечно, как прекрасную музыку.

— Давай присядем, — сказала девушка. — Тут так красиво. Да и рассказ не слишком короткий.

72 день катастрофы

Хельга шла по городу одна. Брат ушел на промысел, а ее не стал с собой брать, сказал, что слишком опасно. Но не сидеть же ей одной дома? Она присмотрела одну квартирку, где бывала ДО, и рассчитывала там неплохо поживиться. Теплые вещи, обувь, хороший инструмент — все это сейчас было в цене. И все это менялось на еду, которую загребли под себя лихие парни, захватившие фермы с зерном и продуктовые склады. Была одна проблема. За ней кто-то следил. Она не видела его, но то тут, то там ощущала касание взгляда, от которого ее бросало в дрожь. Причем этот человек вел ее уже несколько дней. Когда она выходила с братом, взгляд касался ее несмело, и пропадал. Но, когда она шла одна, то незнакомец следовал за ней неотступно. Она пару раз засекала его, но каждый раз не была уверена до конца, что это именно он. Незнакомец был крайне острожен. Сегодня все было скверно. Она отошла от дома слишком далеко, и совершенно точно знала, что вернуться тем же путем не сможет. Она сама не понимала, откуда пришло это знание, но была в этом абсолютно уверена. То, что это Он, она была уверена полностью, Хельга дважды видела одного и того же человека, который шел, опустив голову, в сотне шагов позади. Вроде бы он ничем не отличался от других жителей столицы, но сердце ее не обманывало. Он шел за ней, и он ее догоняет. В голове бил набат, и Хельга понимала, что дальше ходу нет. Впереди- предместья сектантов. А попасть к ним — это такая жуть, что лучше пусть ее поимеет этот псих, она это переживет. Лишь бы он не людоедом оказался, остальное поправимо. Впереди последний проходной подъезд, если не сможет уйти, то все, ей нужно принять неизбежное. Хотя, есть варианты…

Последний подъезд в безопасном районе она проскочила насквозь и тут же юркнула в соседний. Она пошла наверх, стараясь не шуметь, чтобы спрятаться в одной из квартир. Они почти все были вскрыты, и найти ее будет тяжеловато.

Плохо! Ничего не вышло! Поднявшись на четвертый этаж, она в щель лестничного пролета увидела фигуру, которая неспешно поднималась за ней. Хельга шмыгнула в квартиру и спряталась за грудой обломков, которые когда-то были мебелью. У нее была одна надежда, что он поднимется наверх, и тогда она бросится по лестнице вниз, и убежит. Она затаилась, стараясь не дышать, и даже погасила лишние мысли и эмоции. Незнакомец остановился на лестничной площадке, а потом снова раздались гулкие шаги. Неужели, получилось?

Она метнулась к двери и выбежала на лестницу.

— Привет, красотка! — на нее с гадливой улыбкой смотрел ничем не примечательный оборванец.

Хельга напряглась. Его лицо было смутно знакомо, она его совершенно точно видела ДО, но сейчас это не имело никакого значения. Плотоядный взгляд скользил по ней, прожигая до костей. — Что же ты от меня бегаешь? От меня еще никто не убежал, милашка!

— Не трогай меня! — с ужасом произнесла Хельга. — Что тебе нужно?

— Ты нужна, — глумливо сказал незнакомец. — Иди-ка в квартиру. Я уверен, там есть что-нибудь горизонтальное.

— Отпусти меня, не трогай. Пожалуйста! — зарыдала она, но лишь раззадорила того.

Он грубо схватил Хельгу и втащил в комнату, где стояла большая кровать с изрядно испачканным матрасом. Он бросил ее, снял куртку и рухнул на нее, расстегнув штаны.

— Ну-ка, раздвинь ноги, шлюха!

— Пожалуйста! Не надо! — рыдала Хельга. Но в том ужасе, который она испытывала, стала пробиваться что-то холодное и рациональное. Она должна выжить! И точка!

Незнакомец вовсю пыхтел на ней, когда Хельга, отключив мозг, свела руки за его спиной. К левому предплечью были пристегнуты ножны с коротким кинжалом, что брат выменял у барыги на длинный клинок. Он объяснил ей, что тяжелую саблю она не поднимет, а если и поднимет, то нормального удар нанести не сможет, сил не хватит и умения. А вот незаметный ножик с лезвием длиной в четыре пальца был ей в самый раз. Хельга отстраненно наблюдала как бы со стороны, как дергается на ней тело оборванца. Она ничего не чувствовала. Совсем ничего. И даже поскуливала скорее для порядка. Сейчас! Она погрузила клинок куда-то в район левой почки. Насильник издал дикий вопль и скатился с нее, запутавшись в штанах. Торчащий член выглядел в этот момент настолько нелепо, что Хельга засмеялась в голос.

— Понравилось, говнюк? Еще хочешь?

Незнакомец сидел на полу и зажимал рану. Он шипел что-то злобное и со страхом смотрел на девушку. Вторая рука как бы невзначай двинулась в сторону кармана, что не осталось незамеченным. Хельга махнула рукой с кинжалом, и рассекла ему руку в районе плеча. Она хохотала, как безумная, полосуя его наотмашь. Руки, которыми он пытался закрыть лицо, бедро, спина. Ножик был небольшим, но острым, как бритва, и наносил неглубокие кровоточащие раны. Бедолага был уже довольно сильно изрезан, и выл на полу, моля о пощаде. Она вытащила из его куртки нож и сунула себе в карман.

— Пошел на улицу! — ледяным тоном произнесла Хельга.

— Что? Нет! — в ужасе сказал тот. — Меня же сожрут!

— Тогда я порежу тебя еще больше, отсеку твой хер, перережу сухожилия над пяткой и брошу у подъезда. Я тебе даю шанс, пошел!

Насильник, скрючившись, побрел вниз. Раны были неглубокие и болезненные, но идти он мог.

— Пошел! — хлестнула она приказом. Бедолага поплелся по улице, с ужасом ожидая нападения собак.

Хельга была удовлетворена. Ему все равно крышка, плевать теперь на него. А вот оставаться рядом, когда псы будут рвать этого придурка, было крайне опасно. Пожалуй, удовольствие от этого зрелища не стоило риска.

— Я покину тебя, любимый! — махнула она рукой. — Позвони мне завтра! Я буду скучать! Пока-пока!

Он посмотрел на нее ошалелым взглядом, в котором читалась обреченность. А Хельга, будучи в прекрасном настроении, нырнула в тот же подъезд и пошла назад по улице. Квартирка сама себя не обчистит.

* * *

Опять та стерва вспомнилась! Эдмунд сидел в своей каморке и полировал кинжал. Найти и убить, суку! Он просто чудом тогда домой дошел. Стаю собак он встретил, но те так обожрались, что им даже нападать лень было. Прямо перед ним какого-то бедолагу разорвали, и на земле лежали еще теплые ошметки мяса вперемешку с тряпьем. Да, это был его день! Он отлежался, питаясь сушеным мясом, и мечтал о том, как грохнет эту милашку, что сначала лишила его удовольствия, а потом обрекла на лютую смерть. Ее звонкий голос, похожий на колокольчик, до сих пор стоял у него в ушах. Он найдет ее, непременно найдет. И накажет!

Но это мелочь, ведь была проблема куда серьезнее. Он на плотном крючке у имперской разведки. Банка, которую ему дал тот мелкий засранец, была выпущена совсем недавно, а значит, их снабжают с той стороны. Если молчаливый громила был военным, без всяких сомнений, то мальчишка был самым обычным шкетом, который даже школу не закончил. Да что тут вообще происходит? Как этот пацан смог затесаться в дела, в которых совершенно явно замешан сам император и его страхолюдная стерва жена? Пацана нужно убить тоже, он дико бесил Эдмунда. Но его напарник производил серьезное впечатление, и поэтому это пока останется только в мечтах. Ну да ладно! Он подыграет им. Пока подыграет! Ведь если он перестанет забавлять императора, то надобность в нем, Эдмунде, пропадет совершенно. И тогда тот конец, что обрисовал ему нахальный щенок, становится абсолютно реальным. Если его инкогнито будет раскрыто, то он позавидует мертвым.

Глава 15

208 день катастрофы

Они прошли центр и углубились в районы попроще. Большие пафосные дома сменились небольшими пафосными особнячками, потом пафос как-то полинял, а потом особнячки превратились просто в дома, а вскоре в отдалении показались небольшие домики, где совершенно явно жил простой люд.

— Дальше нельзя, — внезапно сказал Хью. — Там очень опасно. Я тебе границу сектантов показал, дальше думай сам. Если хочешь долго и затейливо умирать, то тебе прямо сюда.

— А что за сектанты? И кому они молятся? — с любопытством спросил майор.

— Да обычные люди, — пожал плечами Хью. — В смысле были когда-то. А сейчас у них мозги набекрень встали. Они все раньше очень верующими прихожанами были, да только кто-то им проповедовать стал, что светлый Бог их покинул, и теперь надо поклоняться его противоположности.

— Они поклоняются демону Анхра-Майнью? — выпучил глаза майор. — Но, это же федеральное преступление!

— Да? — непритворно удивился Хью. — Ну, пойди, арестуй их. Только без меня! Они Кровавому Богу поклоняются, но только как-то по-своему. Мы про Воинов Вотана и раньше слышали, но те по всему миру воюют, чтобы побольше врагов убить и красиво умереть. Да, могли еще в соседней стране поезд под откос пустить, если думали, что это соответствует воинской чести. А эти считают, что Кровавого Бога человеческие жертвы радуют. И чем больше жертва перед смертью мук вытерпит, тем больше их бог доволен будет. Там за это время такие мастера пыток появились, что я тебе от души не советую туда попадать. Подыхать будешь долго, мучительно и с выдумкой. Короче, они конченые психи, и связываться с ними не надо. И верить им нельзя ни на пенни, обманут тут же. Ты же чужак, а значит на тебя их мораль не распространяется.

— А у них еще и мораль есть? — изумился майор.

— Ну, конечно, — удивился парень. — Если религия есть, то и мораль какая-нибудь обязательно будет. Как иначе то? Они между собой люди вполне неплохие, родителей почитают, помогают друг другу. У них и не ворует никто, даже дома не запирают. А если с чужими заварушка, горой друг за друга стоят. В этом плане они молодцы. Но ты для них — никто, и жизнь твоя никакой ценности не имеет. Тебя ограбить можно, или убить, или сожрать, и это для них не будет плохим поступком. Ты же не их веры, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул головой майор. — Расскажешь еще про них? Тоже пригодиться может.

— Давай в следующий раз, — поморщился Хью. — У меня дружок туда попал. Он мне рассказал, какие у них порядки. Потом, правда, совсем отморозился, и больше мы не общались. Это надолго, рассказ длинный. Тебе на точку пора.

* * *

Любомир шел к реке, помахивая ведром. Тут было недалеко, шагов пятьсот, не больше. Он был в одной футболке, с кинжалом на поясе. Пистолет лейтенант не взял, поленился надевать сбрую с подмышечной кобурой. Они были в этом районе в авторитете и никакой опасности уже давно не ощущали. И, как выяснилось, напрасно!

В самый последний момент Любомир, почуяв неладное, упал на землю и перекатился в кусты, шипя от боли. Камень, летевший ему прямо в затылок, сорвал кожу над ухом, и оттуда обильно потекла кровь. Он залег, достал кинжал, и затравленно огляделся вокруг.

— Вот ты урод косоглазый! — услышал он неподалеку. — Промазал!

— Да не мазал я, — оправдывался другой. — Он увернуться успел!

— Я и говорю, промазал, — сказал другой ворчливо. — Окружаем, парни, он без ствола вышел!

Попал, думал Любомир. А как там Зигги? Ведь пацан совсем. А ну, как не словится. Хотя должен отсидеться, я же двери на замок закрыл. Услышит, как ломать замок будут, и все поймет. Да, и оружие у него есть.

Он вскочил на ноги и бросился прочь, ломая кусты. Он знал эти места хорошо, и никакого стремления к тому, чтобы его окружили, не испытывал совершенно.

— Вон он! — закричали сзади.

Любомир оглянулся. Пятеро, из них четверо с копьями, а один с карабином. Стрелять не спешит, бережет патроны. Надеются в кольцо взять, он же им живой нужен, пытать будут.

— Куда же ты, солдатик? — слышал он сзади издевательский голос. — Не надо так спешить!

Голоса слышны слева, справа и сзади. Его гонят дугой. И их явно больше, чем пять! Плохо! Очень плохо! Впереди река, могут прижать, тогда конец. Вода ледяная, не переплыть.

Боль! Темнота!

* * *

— Здоровый бугай, Бруно! Жрет, небось, за десятерых! — услышал он голос, который раздавался далеко, как в тумане.

— Вот сейчас и спросим, где он такие харчи берет. Буди его!

Любомир скорее услышал, чем почувствовал хлопки по щекам. Его явно пытались привести в чувство. Он негромко застонал. Голова болела нещадно, особенно затылок, где вспухала здоровенная шишка.

— Проснулась наша красавица, — услышал он довольный голос. — Приветик!

На него пялился горожанин, тот самый Бруно, видимо. Он ничем не выделялся из сотен точно таких же столичных жителей. Худой, впалые щеки, неровно остриженные волосы и борода, пованивает. Обычный хмырь, а вокруг него — еще десяток точно таких же.

— Приветик! — в тон ему ответил Любомир. Хохмач ведет допрос, это плохо. Такие бывают очень опасны, нужно быть аккуратным.

— Да ты совсем очнулся, солдатик! — радостно всплеснул руками тот. — Радость-то какая.

— Ты чего хотел-то? — спросил Любомир.

— Да вот, поговорить хотел, — сказал хохмач с улыбочкой.

— А зачем камнями кидаешься? Поговорить можно было и без этого, — резонно заметил Любомир.

— Да, побоялся, — честно сказал тот. — Ты парень опасный, вдруг не так поймешь, нас же потом от асфальта отскребать придется.

— Хотел говорить, так говори, — сказал Любомир. — Не тяни резину.

— Да ты и сам знаешь, что я у тебя спросить хотел, — сказал ему Бруно.

— Так это твоя жена была? — притворно удивился Любомир. — Прости, я же не знал!

— Смешно, — ледяным тоном сказал Бруно. — Но нет! Меня вот это интересует.

И он бросил в сторону Любомира пустую банку из-под тушенки.

— Тебя поздравить можно? — спросил лейтенант. — Ты целую банку тушенки умял? Завидую.

— Завидовать позже будем, когда выясним, как тут эта банка оказалась. Она, солдатик, всего пару месяцев назад произведена. И дал ее одному человечку именно ты! Точнее, твой ручной хорек, который, я слышал, золотишко вовсю на еду меняет.

— Не понимаю, о чем ты, — пожал могучими плечами Любомир.

— Да что тут понимать! — ласково сказал ему Бруно. — Тут золото до вас и не нужно было никому. Оно, солдатик, несъедобное. А тут такое совпадение, ты вот появился, которому золотишко нужно, и тушенка свежая. А что это значит?

— Что? — сделал тупое лицо Любомир. От следующего ответа будет зависеть то, что ему сейчас придется плести.

— Значит, канал есть на ту сторону! — торжествующе выставил на него палец Бруно. — Ты туда — золото и камни, а оттуда — консервы. Что скажешь?

— Ну, звучит вроде бы логично, — протяжно ответил Любомир, мозг которого работал в усиленном режиме. — Не могу сказать тебе точно, я сам посредник в этой теме. Переходи к делу!

— К делу? — обрадовался Бруно. — Как приятно с тобой работать! Я думал, сейчас тебе пятки жечь буду, а ты вон какой сладкий!

— Слушай, клоун, говори, что хотел, или позови кого-нибудь из взрослых, — презрительно сказал Любомир. — Ты своими кривляниями уже изрядно утомил.

— Ты не промахнись, паренек. Я тебя еще могу псам скормить! — зло прищурился Бруно.

— Да ни хрена ты мне не сделаешь! — заявил Любомир. — У тебя вопрос ко мне есть, а ты мямлишь, как школьник рядом с целкой-одноклассницей.

— Мне канал ТУДА нужен! — выпалил наконец Бруно.

— Ну, надо же! — удивился Любомир. — В жизни бы не догадался. Вот прямо ТУДА? Прямо в лучший отель, в бассейн, с коктейлями и тремя телками разного цвета? У тебя, убогий, реальные желания есть?

— Ну, значит, будем жечь пятки. Не понимаешь ты по-хорошему, — с искренним сожалением сказал Бруно. Братва подтянулась к ним, стала вокруг и прислушивалась к разговору с неподдельным интересом.

— Ты глухой, видимо, — сказал Любомир. — Я же сказал, что я посредник. Ты думаешь, я с сожженными пятками летать научусь и унесу тебя отсюда? Что ты хочешь? Я тебя понятным языком спрашиваю?

— Канал туда нужен, — сказал Бруно, облизнув губы. — Чтобы мы туда товар, значит, а сюда еду и патроны.

— Я твой канал. И вы, придурки, этому каналу чуть голову не разбили. Что из товара есть?

— Золото есть, камни, картины, вазы всякие, — засуетился Бруно. — Нам цена нужна нормальная, а не та, что ты барыгам заряжаешь. Ты и твой хорек малолетний вообще обнаглели, всю торговлю порушили.

— Ну, это можно обсуждать, — спокойно ответил Любомир. — Но мне надо связного дождаться. Тут такое дело, меня самого втемную используют, я немного знаю. Приходи на неделе, договоримся.

— За дурака меня держишь? — сверкнул глазами Бруно. — У нас побудешь, а со связным я сам говорить буду.

— А он-то с тобой говорить будет? — насмешливо спросил Любомир. — Или ты такой простой малый, что хочешь на мою тему сесть, а меня потом под нож пустить? Нашел дурака!

— Поднимайте его и на базу! Если ему тут пятки сжечь, то потом на себе тащить придется, а он кабан здоровый, — зло бросил Бруно. — Там должны были уже этого щенка успокоить.

Зигги! Любомир скрипнул зубами. Пронырливый мальчишка с острым умом стал ему, как младший брат. Если тронут его, он всех прикончит. Хотя, наверное, так и так придется.

Ворота на базу были гостеприимно распахнуты настежь, но людей видно не было. Любомира, у которого кружилась голова, вели со связанными руками под конвоем. Карабинов было аж два, и оба они смотрели ему в спину.

— Ну, где эти олухи?

— Да тут они, вон замок сломан. Внутрь зашли, — перебрасывались словами нападавшие.

— Тунор убит!

Вы двое, проверьте там все! — крикнул Бруно счастливым обладателям огнестрела.

— Хорн тоже убит! — из коридора донеслось приглушенное ругательство. — Где еще трое?

— Найдите их! — крикнул им Бруно.

— Да хрен тебе, сам туда иди! — двое вышли из двери. — Там целый лабиринт, а щенок засел где-то в этих коридорах. Там же не видно ничего. Он нас перестреляет, как в тире.

— Тьфу ты, пропасть. Впятером с пацаном справиться не смогли, идиоты, — сплюнул Бруно. — Да что же тут случилось-то?

* * *

Послевкусие свиной отбивной было просто волшебным, и Зигги довольно щурился на облезлый потолок второго этажа. Лязг и скрежет, который раздался на улице, удивил не на шутку. Как это напарник успел так быстро вернуться, и зачем он шумит, ведь у него ключ есть. Догадка подбросила его с дивана, превратив вновь в того, кем он был несколько месяцев — маленького хищного зверька. Он схватил все оружие, что лежало на столе рядом, и распихал по карманам патроны. Выследили все-таки, а они расслабились. Вон, Любомир даже ствол оставил. Непростительная глупость! Точно! Внизу вскрывали дверь. Он выглянул в окно, там пятеро. Двухстволка, армейское автоматическое ружье и пистолет. Что у остальных, не видно. Зигги рванул сначала к лестнице. Потом он отступит в конец коридора, там была оборудована точка для стрельбы. За эти месяцы они наделали тут сюрпризов для незваных гостей. За спиной — вход в подвал, там его вообще хрен найдешь, света ведь нет. Дверь жалобно хрустнула, и открылась. По лестнице начали подниматься люди, которые шли шумно, не опасаясь ничего. Парни отвыкли бояться, они же короли местной жизни, с таким-то количеством стволов. Зря!

Зигги встал за угол лестничной площадки, отдышался и попытался успокоиться. В такую задницу он не попадал никогда. Вот показался первый тип, который поднимался наверх, прямо к нему. Есть! Негромкий хлопок глушителя и мат раненого налетчика раздались в коридоре. Того оттащили вниз, где, судя по всему, попытались оказать первую помощь.

— Эй, пацан, ты чего беспределишь? — раздалось снизу. — Мы, вообще-то, поговорить хотели!

Зигги молчал. Сейчас они пойдут лесенкой, прикрывая друг друга. Один за другим, и, как только он высунется, его подстрелят. Он метнулся назад и свалился за конструкцию, сложенную из мешков с песком и пустых ящиков. Разговаривать смысла не было, коридор темный, а он сидел в самом конце, невидимый для нападающих. Они же, напротив, будут идти на него, имея за спиной освещенное окно. Ох, Любомир, какой же ты молодец! Как же ты все продумал! Хоть бы жив остался напарник! Зигги смахнул злую слезу. Всех за него положит, ведь никого на целом свете не осталось, кроме этого громилы из словенских лесов.

— Пацан! С тобой разговаривают! — надрывался один из бандитов, главный, видимо. Впрочем, мальчишка его ответом не удостоил. Нечего их баловать!

На лестнице переговаривались. Видимо, они уже поднялись на второй этаж и теперь ругались, кто выйдет за угол. Видимо, в смертники никто не рвался. Кто-то сбежал вниз и начал там шуметь, звенеть и материться. Дверь снимают, догадался Зиги. Она железная. Перед собой выставят и на него пойдут. Ну, посмотрим, что у вас получится!

Дверь высунулась из-за угла, и налетчики, кряхтя и переругиваясь, начали толкать ее вперед, приподнимая и опуская на пол с размаху. Выглядело это все совершенно по идиотски, но смешно не было ни капли. Четверо вооруженных и злых мужиков, которые приближались к нему все ближе. Двадцать шагов до него, пятнадцать, десять. Приподняли дверь снова, выстрел! Один из бандитов истошно заорал, схватившись за стопу. Пуля раздробила ему щиколотку.

— Ну, все, пацан, конец тебе! — раздалось из-за двери, которая больше не двигалась. — Мы же по-хорошему хотели поговорить. Рассказал бы, где еду берешь, и вали на все четыре стороны.

Зигги молчал. Да если он такое им расскажет, то прикончат тут же. А то вдруг еще кому-нибудь тоже захочет рассказать. Раненый привалился к стене, баюкая раненую ногу. Остальные про него как-то забыли, и дверь его больше не прикрывала. Зря! С такого расстояния попадет даже слепой, и голова налетчика брызнула фонтанчиком. Надо уходить!

Зигги нырнул в подвал, вход в который располагался сзади него. Он изучил его, как свои пять пальцев, тут они прятали припасы и оборудование. Даже темнота не станет помехой. Тут же был запасной выход, и Зигги очень надеялся, что эти придурки его не охраняли. Вверху раздавались голоса.

— Я вниз не пойду.

— Я тоже. Он нас положит, когда спускаться будем. Закрывай тут все, ищи тряпки, сейчас выкурим его оттуда.

— А если еще выход есть? Ведь сбежит!

— Вот демоны! Держи вход, мы на улицу!

Зигги рванул к выходу, щупая темноту руками. Пару раз он не вписался в повороты, ведь подвал не имел окон. Вот дверь! Он выскочил на улицу. Вроде чисто! В заросли! Он разминулся с налетчиками на две минуты. Они шли с опаской, выставив стволы. Обычные горожане, они настоящую войну видели только в кино, а уж Любомир натаскивал Зигфрида по полной программе. Большую часть времени делать то все равно было нечего. И не одну коробку патронов Зигфрид расстрелял по мишеням, хоть и жалко было до слез. Но жизнь дороже! Нападение на базу они отрабатывали не раз, и это была любимая игра парня.

Эта точка была пристреляна на выход из подвала. Сейчас они подойдут на дистанцию стрельбы. Тут всего-то шагов двадцать. Встали. Один остался охранять, другой пошел дальше. Выровнять дыхание, успокоить сердце. Выстрел! Готов! Свежая обойма, его же этому напарник учил. Снарядить оставшиеся, потом идти дальше. Этот осел не найдет больше выхода, он тут один, и вернется сюда. Минут пять нужно, чтобы неспешно обойти все здание. А вот и он. Раз, два, три! Труп падает в нескольких шагах от своего товарища, не успев осознать до конца, что случилось. Остался один. Зигги пошел к входу в здание, когда услышал:

— Тунор убит!

Назад! Подкрепление пришло. Он нырнул в дырку в заборе и обежал базу по дуге. Мальчишка белкой взлетел на знакомое дерево и присмотрелся сверху к происходящему. Еще десяток парней, два карабина, остальные с копьями. Первый, которого он ранил, видимо уже умер, вон два трупа. Видно, докричались до последнего, он им рассказал все. Точно! Вот трое побежали вокруг здания, выход искать. А вот и напарник, с ним какой-то товарищ из местных разговаривает, по виду — падальщик. Ага! Вот трое возвращаются, и руками машут, трупы нашли. Все повернулись, и их слушать начали. Ну, и придурки! Кто же спиной к такому бойцу поворачивается?

Продолжение Зигги смотрел с наслаждением. Любомир, у которого были связаны только руки, вскочил, как подброшенный пружиной, и снес своей массой на землю хлипких охранников, которые имели глупость отвлечься. Первый умер быстро, получив каблуком в висок, у второго он отнял ружье, которым начал махать, как дубиной. Так он сбил еще двоих, когда его стали брать в кольцо. Зигги упруго спрыгнул на землю и побежал к воротам. Хоть бы успеть! Там же огнестрел есть, убьют! Он был у ворот секунд через двадцать, когда Любомир уже готовился умереть, а на него смотрели стволы ружей.

А-а-а-а! — Зигги совершил то, за что напарник его ругал потом на чем свет стоит. Ведь он сделал ровно противоположное тому, чему его учил Любомир все это время. Вся наука улетучилась из головы вмиг. Он ввалился в ворота и начал почем зря палить с двух рук, причем почти исключительно мимо. Нападающие дрогнули и залегли, а Любомир под прикрытием бестолковой пальбы мальчишки сумел выскочить за ворота и утащить его за собой.

— Ну, ты даешь! — сказал он, перерезав веревки на руках. — Ты понимаешь, как тебе повезло? Они же просто гражданские. Если бы там хоть один солдат был, тебе тут же конец пришел. Не делай так больше!

— Не буду! — Сказал Зигги трясущимися губами. — В следующий раз подыхать тебя оставлю! Обещаю!

— Пистолеты давай, вояка! — сказал Любомир, и потрепал его по вихрастой голове.

Дальше все было как-то обыденно, и даже немного скучно. Класс бойцов был несопоставим совершенно, и последующее избиение заняло не очень много времени. Попытка спрятаться в здании лишь отсрочила неизбежное. Любомир последним подстрелил Бруно, и, задумчиво проворачивая нож в бедре падальщика, слушал его немудреную историю вперемешку с криками, мольбами и обещаниями. Он повернулся к Зигфриду и сказал:

— А ведь эта сволочь нас подставила, представляешь?

— Он еще пожалеет об этом, — многообещающе сказал Зигги. — У меня уже появилось на эту тему пара мыслей.

Глава 16

— Она просто прелесть, — смахнула слезу императрица. — А смелая какая! Ты вот, супруг мой, говорил, что брат ее соврал, когда рассказывал, как троих налетчиков зарубил.

— Да, соврал, конечно! Где бы он так научился клинковым оружием работать? Тут годы тренировок нужны, я по себе знаю. Врет мальчишка.

— А вот и нет! — торжествующе сказала императрица. — Вон его личное дело лежит, полистай! Парнишка закрытую частную школу в Заратуштрии закончил. Там не все чисто с поступлением было, взятка на взятке. Но его рассказ — правда, там даже тот самый японец до сих пор преподает.

— Ну, надо же! — удивился император, листая тощую папку. — А ведь я эту семью знаю. Их отец приоритетной целью был, я лично отдал приказ на его ликвидацию. Как, однако, переменчива жизнь. Детишки богача, которые с рождения ни в чем отказа не знали, выжили в такой ситуации… Какие интересные ребята. Удивительно даже.

— Мне тоже интересна их дальнейшая судьба, — заявила вдруг императрица. — И всему высшему свету интересна. Уже все знают, чьи они дети. Теперь его одноклассники за их судьбой следят, и родители одноклассников, представляешь?

— Ну, так отдай приказ своему мальчику в Западном Управлении, пусть обеспечит, — лениво ответил ей император, с удовольствием разглядывая хорошенькую девчонку на экране. Не звезда, конечно, у него и куда красивее бывали. Да, и худая очень. Но, определенно, она была с изюминкой.

— Не забывай, супруг мой, у нас еще прошлый спор в силе!

— Да, и пока агент жив, душенька моя, — развеселился император. — Тут осталось то всего ничего! Напоминаю, не младше двадцати пяти, искусствовед. Я так мечтаю, чтобы ты ее увидела.

— Ты еще походишь у меня без усов, — многообещающе заявила императрица. — И я специально устрою так, чтобы у тебя заседание кабинета сменялось коллегией военного министерства, и так по кругу. Тебя все без усов увидят.

— Дорогая, у нас такого уговора не было, — недовольно сказал император.

— Ой, — притворно испугалась императрица, — я что, это вслух сказала?

* * *

— Стойте! — подняла руку Хельга. — Ни звука!

— Ты что-то почувствовала? — с интересом спросил Эль-Суфи. — Это твоя телепатия, да?

— Она же сказала заткнуться, — ожег его взглядом Хью. — Назад, быстро!

— Да что случилось-то? — засуетился майор, достав пистолет.

— Уходим! Впереди засада! — бросила Хельга.

— Кто? — спросил ее брат на ходу. Они бежали назад изо всех сил.

— Псы! — ответила та. — Не наши, мы далековато зашли. Ходу!

Сзади, в сотне шагов серыми всплесками собиралась в единую зубастую волну собачья стая, которая молчаливо наращивала скорость, догоняя троих обнаглевших людишек.

— Не успеваем, нам конец! — закричала в ужасе Хельга, умоляющим взглядом взглянув на майора.

Тот внезапно остановился, вызвав взрыв ругани Хью.

— Ты что делаешь, идиот, порвут!

— Бегите! — крикнул он. — Я разберусь!

Армейский офицер в десятках поколений, майор Эль-Суфи никогда не был трусом. Да, он был весьма недалек и высокомерен, но трусость в его роду, как качество, отсутствовала. Это было бы неслыханным позором для всей семьи.

Он достал два пистолета, и не торопясь, по очереди, расстрелял оба магазина по шестнадцать патронов. Надо понимать, что уж стрелять то потомственные военные в Империи учились чуть ли не с рождения. Стая, теряя бойцов на ходу, развалилась шагах в двадцати от майора, и разбежалась по окрестным домам, в ужасе прячась от страшного человека, который только что, за считанные секунды, лишил ее половины бойцов. Они запомнили его запах, они теперь будут бояться его, и ненавидеть. Майор перезарядился, и теперь стоял, выставив стволы вперед. Он ждал нового нападения.

— Тебе же сказали, ходу! — выкрикнул раздраженный Хью. — Там впереди укрытие было, мы бы ушли. А теперь весь район гадает, а кто же у нас такой богатенький, и палит почем зря, да еще и собачьи трупы не забрал. Кстати, вот тот самый крупный, вяжи его за лапы к палке.

— Я это не потащу! — с омерзением сказал майор.

— Да ты вообще охренел? — возмутился Хью. — Тут мяса на несколько дней.

— Да, военный, наделал ты дел! — укоризненно посмотрела на него Хельга своими огромными глазищами. — Ты бы как-то потише себя вел, что ли! Ты же не на войне, тебя тут мигом прикончат. Да еще и помучаешься перед смертью.

Да что тут происходит? — подумал майор, который вконец запутался. То нам конец, то зачем стрелял? Так ее не надо было спасать, что ли?

* * *

— Ах, мой герой! — сказала Хельга, раскрыв свои прекрасные глаза, и моргая густейшими ресницами. — Ты спас мне жизнь! Я не знаю, как отблагодарить тебя.

Зигги и Любомир скептически смотрели на эту картину, а рядом крутился какой-то щуплый оборванец с затуманенным взглядом, который и ставил эту сценку. Майора Эль-Суфи, что характерно, рядом не наблюдалось. Он был на точке, в соответствии с приказом руководства, и осуществлял визуальное наблюдение за объектом.

— Девушка, милая, вы звучите очень фальшиво! — недовольно говорил оборванец. — Такое томное придыхание было в моде лет триста назад, уберите его немедленно. Повторим!

Дубль шел за дублем, пока не был получен пристойный результат. Оборванец выглядел счастливым, а Хельга безумно устала. Она даже подумать не могла, что актерское ремесло столь утомительно.

— Да, получилось хорошо! У девушки неплохие данные, и фактура для съемок подходящая, — заявил бывший актер, а теперь мелкий подручный Арта и ловец неместных собак. — Сейчас в моде естественность, господа! Наигранные эмоции публика чувствует очень тонко и отвергает их с негодованием. В актерской игре не должно быть ни малейшей фальши!

— Не пропадай, можешь понадобиться, — весомо сказал Любомир, вручая бывшему артисту Королевского театра банку тушенки. Тот, чуть не потеряв сознание от счастья, прижал ее к себе.

— Обращайтесь, господа! Я даже полноценный спектакль могу поставить, если нужно.

Любомир и Зигги понимающе переглянулись. Видимо, им в голову пришла одна и та же мысль. Довольно безумная, кстати.

— Я тебя услышал. Возможно, — обронил Любомир. — Можешь идти, будешь нужен, найду. А пока постарайся не сдохнуть, тебя ждут великие свершения. По основной специальности.

— Спасибо, господа, спасибо, век не забуду, — благодарил тот и пятился назад, коротко кланяясь. — Обращайтесь, я для вас такое сделаю, что до печенок продерет. Это была так, мелочь!

— Теперь вы, — сказал Любомир. — Вам, ребята, предлагается контракт на два месяца. Оплата прежняя.

— А что делать-то надо? — заинтересовано спросил Хью. На хорошеньком личике Хельги был написан тот же вопрос, но она его не задала, доверяя вести переговоры брату.

— Узнаешь в свое время, — ответил Любомир. — Ничего такого, чтобы вы не делали, поверьте.

Любомир и сам еще не знал, что они будут делать, но депеша из центра не оставляла выбора. Императорская чета нашла себе еще одну игрушку.

Несколькими днями ранее

— Я думаю, твоего нового начальника надо не только законченным олухом выставлять. Это тупо, это примитивно, и это плохо влияет на имидж разведки. Высокому руководству может не понравиться, — заявил Зигги.

— Да, есть такое, — согласился Любомир. — Если подчиненный полный дурак, то и начальник тоже не лучшим образом выглядит. Хотя легкая придурь в армии даже приветствуется. Там без этого никак нельзя. От тупизны происходящего можно с ума сойти. Но тут, согласен, есть небольшой перегиб.

— Поэтому твой непосредственный руководитель должен совершить небольшой подвиг, — торжественно закончил свою мысль Зигги.

— И только потом героически погибнуть? Ты же это хотел сказать? — продолжил его мысль Любомир.

— Само собой, — ответил ему мальчишка, вылизывая тарелку до блеска. Зигфрид только что вкусно поел, и он был неописуемо счастлив.

— Я думаю, наша сладкая парочка справится. От рассказа Хью, как он собственного водителя сожрал, даже меня пробрало до костей, — сказал Любомир, подумав. — На редкость толковые ребята.

— Пусть еще рассказ заготовят, заплати им, — загорелся Зигги. — Только теперь, чтобы девчонка действовала. Мы из центра тушенку вагонами выбивать будем. Да, и отбивная была очень неплоха. Еще хочу.

— Думаю, пришлют, если нормально справимся, — ответил Любомир. — У меня на этого хмыря из театра серьезные планы.

— Да, он хорош, — согласился Зигги. — Нам нужна романтика, напарник, побольше романтики! Эти твари должны рыдать от переживаний. Это им не какой-то сраный сериал! Тут по-настоящему люди гибнут!

* * *

— Ой, я не выдержу! Какие нужны нервы! — императрица даже всплакнула. — Ты видел, как он их спас? А эта дура с таким мужиком разводиться задумала. Да ей же сейчас все бабы завидуют. Нет, пусть замминистра работает дальше, раз у него такой зять героический.

— Да пусть, мне все равно, в общем-то, — махнул рукой император. — А парень, и впрямь боевой. Его ведь по-настоящему собаки разорвать могли. Хотя, я думаю, если он вернется, его жена разорвет.

И императорская чета захихикала. Действительно! Ну, какая женщина простит такое?

— Мой герой! Ой, я не могу! — закатывалась дробным смешком императрица. — Да она же его просто прибьет! Если он в живых останется, конечно.

— А она хоть симпатичная? — поинтересовался император?

— Да ни в одном месте, — вовсю веселилась императрица. — Страшная, просто сил нет. Он на ней из-за папы женился. Тот ему карьеру обеспечить обещал, если парень его страхолюдную дочку за себя возьмет. Та его любит, как кошка. Он же красавчик, каких поискать, да еще и храбрец, как теперь выяснилось.

— Да, интересно, отблагодарит его эта милашка, или нет? — молодецки покрутил пока еще имеющийся в наличии ус император. Его шансы на победу были высоки, майор оказался отчаянным малым. Где там корольку с ним справиться. Повелитель был доволен.

— Слышала про новые ставки, дорогая?

— Ты про то, что уже все Великие Семьи в эту игру втянулись? — спросила она.

— Да, — подтвердил император. — Бактрийский князь на кон поставил ущелье, которое они с Парфией лет четыреста поделить не могли. Пусть, говорит, нас благородный спор рассудит.

— Однако! — задумалась императрица. — Я про это ущелье еще в школе проходила. Там сложнейший юридический казус, связанный с наследованием. Они за него даже воевали пару раз. Но я тебе веселее историю расскажу, супруг мой.

— Ну-ну, — заинтересовался не на шутку Тиглатпаласар. — Кто там еще учудил?

— Ректор университета Дур-Унташ, — торжественно заявила императрица.

— Кто??? — выпучил глаза император. Университет с историей в две с половиной тысячи лет, основанный самим Пророком, был недосягаем для остальных учебных заведений планеты. Это было ведущее образовательное учреждение Империи, и ведущий же научный центр. То, что сказала императрица, было в принципе невозможно. Ректор был сама респектабельность.

— Рек-тор! — по слогам сказала императрица. — Он поставил на то, что агента убьют. Не лично, конечно, через помощника, но мне об этом донесли незамедлительно.

— Голова кругом идет! — неверяще сказал император. — И что поставил?

— Он прокукарекает на ученом совете! — со смешком сказала императрица. — Если проиграет, конечно!

— А с кем спорил-то? — спросил ошалевший император. — И, главное, на что?

— Да с ректором университета в Новой Ассирии. Тот на кон поставил решение какой-то дурацкой теоремы. Ее вроде больше тысячи лет решить не могли, а он вот решил. Не спрашивай, о чем она, мне пытались объяснить, но я ничего не поняла.

— С ума сойти можно, — искренне удивился император. — Вот про кого не подумал бы. А Пернатый Змей знает, что его ученые творят?

— Само собой, он и сам играет, — пояснила довольная собой императрица.

— Ну-ну, — задумчиво сказал император. — Дорогая, до конца нашего спора осталось четыре дня.

* * *

— Арт, ты же, наверное, все равно знаешь, где я обосновался? — задал Любомир риторический вопрос.

— Знаю, конечно, — хмыкнул тот. — Тебе же хочется в секретики поиграть, ну и играй себе, я не против. Что хотел-то?

— Да мне бы пяток бойцов с лопатами, прибраться надо, — признался Любомир.

— Ты это о чем? — взгляд Арта стал острым и колючим.

— Да наехали там одни, пришлось разобраться, — сказал лейтенант.

Парни с лопатами подошли через час, во главе их был Артур собственной персоной. Наезд в его владениях — это серьезно, очень серьезно. Полтора десятка трупов, выложенных в рядок, впечатлили всех.

— Ты их один убил, что ли? — спросил Арт, оглядывая эту картину квадратными глазами.

— Нет, только одиннадцать, остальных застрелил Зигфрид, — скромно признался Любомир. — Один еще живой, я подумал, ты поговорить с ним захочешь.

— Ну, вы сильны, — присвистнул Арт. — Это же самая отмороженная банда падальщиков с того берега. У них добра столько, что не вышептать.

— Ну, вот их главный сидит, он почти целый, — Любомир радушно показал рукой на связанного Бруно, нога которого была перевязана в районе бедра. — Он готов легкую смерть на добро поменять. Я ему вроде как обещал.

— Погорячился ты, — поморщился Арт. — Знаю я этого пидора. Легкая смерть для него — несбыточная мечта.

Бруно посмотрел на Артура затравленным взглядом и сжался в комок. Арт отвлекся на секунду и дал команду:

— Парни, выносим по одному, закапываем на два ярда, чтобы собаки не достали. Все, что с них возьмете, ваше. Ты же не против? — спросил он уже существенно тише у Любомира.

— А, пусть берут, — махнул тот рукой. Консервами возьмешь за труды? Еще их стволы отдам, мне без надобности они.

— Возьму, — кивнул Арт. — Мне людей кормить надо. Слушай, Вольф. Тут такое дело. Этот парень, Бруно, добра много под себя загреб. Но забрать его сложно будет, он с того берега, понимаешь? Это же полноценная война.

— Ну, давай тот берег тоже забирать, — легкомысленно махнул рукой Любомир. — Стволы есть, патроны найдем. Мы их сделаем.

— Там непросто все, у них тоже бойцов хватает, — пожевал губами Арт. — Много людей положим, тут подумать надо.

— Ну, думай, — сказал ему Любомир. — Я тебе помогу, чем могу, но тут есть одно дело… Если в тушенке считать, то ящиков на десять. У меня в этой теме, помимо барахла убиенного Бруно, еще кое-какой интерес имеется.

* * *

Мастер читал запрос второго лейтенанта Билича, и не верил своим глазам. Объем запрашиваемых припасов на порядок превышал то, что он обычно заказывал. Заявка был отложена в сторону, а лейтенанту был отправлен уточняющий запрос:

«Второй лейтенант, вы спятили? Или собрались развязать небольшую войну?»

Ответ поразил Мастера до глубины души.

«Так точно! Собрался развязать небольшую войну. Ориентировочный срок — середина лета. Нужно время на подготовку».

«Цель?».

«В интересах основной миссии. Есть опасность со стороны правобережных банд. В последнем нападении на базу было убито пятнадцать боевиков. Фотоотчет прилагается. Я сам попал в плен и мог погибнуть, но был спасен привлеченным сотрудником из местных жителей. Планирую передать власть в городе лояльному лидеру, который не станет мешать проведению операции».

А ведь молодец лейтенант, отстраненно думал Мастер. Власть меняет под себя. Как ему майорские нашивки получить хочется, однако. И получит ведь! Судя по отзывам, весь цвет Империи просто помешался на этом Ингланде, даже те, кто о его существовании еще недавно даже не подозревал. Да и он сам вторую звезду на рукав получил досрочно, а это о чем-то говорит.

И еще эти брат с сестрой. Ох, и непростые ребятишки оказались. Их отец в тысячу богатейших людей мира входил, правда, был где-то в конце списка. Но, тем не менее… До конца жизни могли как сыр в масле кататься. А они в такой заднице выживают, и собак на мясо бьют. Вот ведь, как жестоко судьба распорядилась.

Ну, а что с той заявкой? Да демоны с ней, все равно по этой операции финансирование почти безлимитное. Удовлетворить!

Глава 17

— Удовлетворили! — с выпученными глазами читал сообщение из центра Любомир, и глазам своим не верил. По настоянию Зигги он увеличил заявку раз в пять от реальной потребности, сопроводив ее красочными фотографиями убитых налетчиков. — Мою заявку удовлетворили!

— Ну, это же прекрасно, партнер, — заявил пребывающий в блаженной сытости Зигфрид. Сегодня на обед была консервированная курица с рисом, что, впрочем, не сильно ухудшило его настроение. — Теперь мы должны дать им то, что они хотят.

— Войну они хотят, — понимающе сказал Любомир. — Так, надо этого хмыря из театра выдернуть, пусть батальные сцены продумает.

— Точно! Дай ему банку тушенки, пусть работает, — согласился Зигфрид, изучая внутренности консервной банки на предмет остатков. Тех, впрочем, не наблюдалось, банка была почти стерильна. — Надо привлекать квалифицированные кадры, а то засыплемся. Он правильно сказал. Все должно быть естественно!

Актер подтянулся к вечеру, и, преданно глядя в глаза Любомиру, слушал вводные.

— Как там тебя, Вилли! Послушай. Нужно организовать хорошую картинку с тех мест, где люди будут драться. Но так, чтобы это было зрелищно. Понимаешь?

— Э-э, не совсем, — мялся актер, с вожделением глядя на жестяную банку в руках лейтенанта. — Если понять, для чего все это делается, я бы куда полезнее для вас был, господа.

— Скажем так, — задумался Любомир. — Это для того, что тебе за это платят. Уловил?

— Ну…э-э-э… да, — промямлил тот.

— Чтобы все было естественно, надо, чтобы люди не знали, что их снимают, — пояснил лейтенант.

— Естественно и зрелищно — это полная противоположность, господа. Я бы посоветовал все-таки, несколько сцен сделать постановочными. Создать стержень сюжета, так сказать, — осторожно намекнул Вилли. — Тут никак нельзя все на волю случая отдавать. Может получиться полная халтура.

Любомир и Зигфрид переглянулись. Актер говорил дело. Любомир кинул банку, которую тот поймал с обезьяньей ловкостью.

— Иди, думай, — сказали ему. — Одна сцена должна быть со шпагой, это обязательно. Остальное — на твой вкус. И для той девушки какую-нибудь роль душещипательную. Так, чтобы слезу выбить. Ну, ты разберешься.

— Простите, господа, а для меня роль какая-нибудь найдется? — робко спросил Вилли.

— Например? — удивился Любомир. — Повоевать хочешь? Ты на героя не очень-то и тянешь.

— Нет, — вдохновенно сказал актер. — Как раз наоборот. Маленький человек, который попал в жернова судьбы, понимаете? Обычный горожанин, который ничего особенного не умеет, но выжил, когда рухнул мир. Это может быть очень интересно.

— Да я не против, — махнул рукой Любомир. — Если что-нибудь интересное слабаешь, то будешь принят в основной состав.

— О, господа, я не подведу, — актер был в восторге. Перспектива сытой жизни засияла впереди ярким маяком.

* * *

Видеокамер в королевском дворце было явно недостаточно. Второй лейтенант Билич работал спустя рукава, и на это майору Эль-Суфи было указано в предельно жесткой форме. Причем самого лейтенанта трогать пока не рекомендовали, он только что отбил нападение на свою базу, и теперь приводил ее в порядок. Эль-Суфи взял поставленную задачу на себя. Майор уже вполне освоился в городе, и его фигура, которая поначалу резала глаз местным непривычным обликом, теперь перестала вызывать вопросы. Он и не догадывался, что насчет него были даны определенные рекомендации, и его просто не трогали. Тем не менее, он старательно вживался в образ, превратившись из лощеного красавца в сутулого, помятого жизнью бедолагу. Только круглые налитые щеки выделяли его из толпы, провоцируя ненавидящие взгляды изможденных горожан. Сытая харя — клеймо падальщика. За одно это тут могли заточку в спину вогнать. Исключения были редки. Вот лейтенант, например, создал себе легенду падальщика, но она была настолько неубедительна, что его все считали просто удачливым спекулянтом, который зачем-то падальщиком притворяется. Уж слишком порядочным парнем оказался словен.

Падальщики были самой страшной угрозой для здешних жителей. Чудовища, у которых моральные ориентиры ушли так далеко от нормальных людей, насколько это вообще возможно. Они не гнушались ничем. Они грабили, насиловали и убивали, и они упивались этим. Причем, в отличие от остальных, падальщики принципиально питались человечиной и охотились на людей, как на диких животных.

Таким существом оказался и король Эдмунд, и майор боролся с желанием пустить в него пулю, скрупулезно выполняя полученное задание. Он уже зафиксировал на камеру и передал в центр, как тот изнасиловал и потом разделал на мясо молодую женщину, и теперь майор с огромным трудом гасил в себе брезгливость и ненависть к этому подобию человека.

Эль-Суфи шел по городу, отмечая привычную уже картину. Пугливые люди, старательно обходящие незнакомцев, внимательные взгляды собак, которые патрулировали свои перекрестки, вырубленные на дрова бульвары, которые когда-то были украшением этого города. В зияющих витринах гулял ветер, а стекло, разбросанное на мостовой, постепенно размалывалось в пыль равнодушными ногами жителей, которым как-то очень резко стало наплевать на порядок и чистоту. Кучи мусора лежали в самых неожиданным местах, включая проезжую часть, которая очень давно проезжей не была. Об этом напоминали только машины, которые почти все, как одна, были сожжены, или разбиты. Они служили напоминанием о тех «веселых» днях, когда власть в стране рухнула, и на улицы выплеснуло толпы бедняков из предместий, которые дорвались до спиртного из разгромленных магазинов. Эта мутная волна бесновалась пару недель, когда, наконец, и до них дошло, что чека в конце недели больше не будет, и лавка мясника закрылась навсегда. Тут-то и началось самое страшное, и город стал превращаться в то, чем он стал сейчас. Тем не менее, несколько тысяч человек умудрялись тут каким-то неведомым образом выживать, а наступившее тепло давало надежду на лучшее. Все, кому не лень, ловили рыбешку в полноводной реке Кэм, и только одному богу известно, сколько жизней спасла каждая сохранившаяся удочка.

Дворец поразил майора полным запустением. Казалось, жители сознательно избегали его, как напоминания о чем-то мерзком. Разгром, который тут был устроен, мог быть вызван только ненавистью и отчаянием горожан, иначе объяснить, для чего были изрезаны огромные батальные полотна, было невозможно. Жители выместили зло на обители короля, и ушли отсюда навсегда. Тут никто не жил, пугаясь огромных пустых пространств, а с теми, кто решал поселиться в подвале, видимо, разбирался его единственный обитатель. Он по праву считал его только своим, и попыток вторжения не терпел, подавляя их быстро и предельно жестоко.

Майор шел по дворцовому подвалу, с любопытством осматриваясь. Объект ушел на промысел, а это значит, что несколько часов у него точно есть. Вот неплохое местечко! И вот тут, пожалуй! В найденные места были установлены дополнительные камеры. Он прошел до каморки, где его Величество изволило проживать, и еще несколько камер расставил вокруг. Вроде бы и все, задача выполнена, а лейтенант Билич получит у него по первое число. Руководство должно за него работать, пока он на своей базе прохлаждается. Любопытство потянуло его дальше, туда, где были расположены кладовки, заваленные каким-то барахлом. Майор открыл их и начал копаться в небрежно разбросанном хламе. Какая-то одежда, обувь, женские сумки, посуда и прочая дребедень. Все не новое, ношеное, кое-что в пятнах крови. Кровь! Это же вещи убитых! Эль-Суфи гадливо отпрыгнул от вещей, как от ядовитой змеи и начал механически вытирать руки. Его чуть не стошнило. Сколько же эта сволочь людей убила? И он не сразу понял, что произнес эту фразу вслух.

— Много! — услышал он сзади и ощутил пистолет у затылка. — Есть то хочется. Руки развел в стороны и держишь так!

Сказано было на хорошем персидском языке. Левая рука короля обшарила одежду майора и вытащила все оружие.

— Пошел!

Легкий толчок заставил майора двинуться вперед. Он прокручивал в голове вариант за вариантом, но концовка была одинаковой в каждом из них. Он получал пулю.

— Сел к стене! — хлестнул его голос короля. Ствол отодвинулся от затылка, но никуда не делся. — Одно резкое движение, и ты покойник.

Эль-Суфи сел спиной к стене, с ужасом осознавая, что в этом помещении стоят три камеры, причем одну из них он сам установил только что. Значит, абсолютно все, что тут произойдет, увидят в центре. Светлый Бог, да за что ему это?

— Вот это надень!

Король бросил ему наручники и ножные кандалы. И где только он такие взял?

— Люблю иногда позабавиться, — с кривой ухмылкой пояснил Эдмунд. — Некоторые козочки бывают очень строптивы, пришлось посетить магазин для взрослых. Ну, ты понимаешь, о чем я говорю.

Майор облизнул сухие губы. Ситуация была безвыходной, он попал в ловушку. Попал глупо, как пацан. Он не сможет договориться с этим чудовищем, не сможет ни в чем признаться, потому что, вернувшись назад, попадет под трибунал, а его семью смешают с грязью. Остается только достойно умереть. Надежды, что этот людоед выпустит его живым, у него нет. Попытка бегства тоже кажется абсолютно эфемерной.

— Начну с простого, — с прежней ухмылкой заявил король. — Кто ты и что здесь забыл?

— Местечко ищу для жизни, — охрипшим голосом сказал Эль-Суфи. — Это показалось подходящим.

— Кто ты? — ледяным тоном спросил король.

— Я коммерсант из Империи, застрял тут после всех этих событий, — ответил майор единственное, что могло хоть как-то объяснить его ближневосточную физиономию.

— Да, — протянул король. — Как интересно! Коммерсант из имперских земель, который ходит за мной по пятам с двумя пистолетами подмышкой. Так это же обычное дело! Так делают абсолютно все коммерсанты, что приехали из Империи. Ах да, это же тот самый коммерсант, которого я мог зарезать еще неделю назад, когда он всю ночь пролежал в дворцовом саду с биноклем. Я ничего не перепутал, любезный?

— Я очень тщательно подхожу к выбору жилья, — спокойно ответил майор, глядя в лицо королю. Врать и изворачиваться дальше не было ни малейшего смысла. Эль-Суфи поправил прическу и принял гордый вид. Он умрет как мужчина, семья будет им гордиться.

— Да, не хочешь, значит, по-хорошему, — задумчиво пробормотал себе под нос Эдмунд. — Значит, будет по-плохому. Тут где-то был таз. Кровь надо спустить, так мясо будет вкуснее. Да где же он?

Король отвел глаза буквально на секунду, и тренированный военный ударил его напружиненным телом. Эдмунд упал на спину и зажмурился, увидев занесенные над ним руки, скованные наручниками. Один удар в голову этими железками, и ему конец.

— Сдохни, сволочь! Да здравствует император! — майор прокричал эту чушь, уже точно зная, что не успевает. Единственное, на что он сейчас был способен — это позаботиться о своих детях, братьях и отце. Он знал совершенно точно, что повелителю доложат об этом, и тот будет просто вынужден засыпать милостями его семью. Он свой долг выполнил, как пристало воину, теперь можно и умереть.

Тело майора уже обмякло, руки бессильно опустились, а король все жал на спуск, стреляя в тело разведчика, которое придавило его сверху.

— Вот пропасть, столько патронов понапрасну извел. Это все нервы, — расстроено сказал сам себе Эдмунд. — Да где же этот проклятый таз?

* * *

— Какой отважный парень, — император даже прослезился. — Настоящий воин Империи. Я ему, пожалуй, памятник поставлю. Или военную академию его именем назову.

Императрица рыдала в голос, и она была в этом не одинока. Весь высший свет столицы засыпал цветами дом, где жил герой, а дамы оделись в траурные цвета. Телеграммы с выражением соболезнования шли со всего мира к его родителям и жене. Пожилой офицер в отставке, отец майора, который жил в довольно скромном доме в оазисе Ясриб, что недалеко от Мекки, с недоумением читал телеграммы, которые пришли чуть не от всех коронованных особ мира. Он так ничего и не понял.

* * *

— Ну, ты смотри, как все повернулось, — сказал Зигги, внимательно вглядываясь в картинку на экране. Впрочем, он не забывал прикладываться к банке с цыпленком в маринаде, механически облизывая измазанные пальцы. — А ты говорил, что он тупой мудак! Вон как неудобно получилось.

— Я же не говорил, что он трус, — резонно возразил Любомир, который пребывал в блаженной послеобеденной дреме. Сегодня пришел приказ о досрочном присвоении ему звания первого лейтенанта, что свидетельствовало об одобрении его деятельности высоким руководством. — Надо бы нашего солиста побаловать. Думаю, банок пять ему забросить, пусть радуется.

— Да, выступил зачетно, ничего не скажешь, — сказал Зигфрид, оторвавшись, наконец, от экрана. — Силен король. Ума бы ему побольше, цены бы не было. От какой головной боли нас избавил. Этот твой майор нам жизни не дал бы.

— Это точно, — сказал лейтенант. — Он бы нам тут всю работу порушил. А я уже как-то привык себя богатым человеком считать. Так что погиб, и погиб. Значит, судьба у него такая.

— Кстати, напарник, а ты чего теряешься? — неожиданно спросил его Зигфрид.

— Ты это о чем? — удивился Любомир.

— Я не о чем, я о ком, — назидательно сказал мальчишка. — Я про Хельгу. Девчонка супер, и ты ей нравишься, между прочим.

— С чего ты это взял? — резко поднялся с дивана Любомир.

— Ну, я же не совсем тупой, — пожал Зигги плечами. — Я тебе советую с ее братом сначала поговорить. Он сестру очень любит, вдруг поймет неправильно. Парень он горячий, еще ткнет какой-нибудь железкой в организм, а с медициной тут не очень. И я тебе советую обдумать гардероб, ее родители явно не были фермерами.

Двумя днями позже

Население города пребывало в шоке, передавая невообразимую новость от одного человека к другому. Свидание! В их городе случилось настоящее свидание! То, чего тут не видели с тех пор, как… В общем, последний раз тут такое было еще ДО. Может быть, не все так плохо? Может быть, в несчастный город возвращается жизнь?

По загаженному бульвару, осторожно обходя кучи мусора и битые стекла, шел авторитетный контрабандист Вольф, одетый в непривычный для него костюм с галстуком, и прелестная девушка в легком платьице в горошек и туфлях-лодочках. Вольф постарался аккуратно постричь бороду и причесаться. Она же несла в левой руке какой-то букетик из первых весенних цветов, а правой держалась за могучий бицепс своего кавалера, который буквально плавился под ошалелыми взглядами нечастых горожан, что попадались им навстречу. Девушка не обращала на прохожих ни малейшего внимания. Она наслаждалась тем, что может снова надеть красивое платье, и тем, что кто-то опять увидел в ней леди. Достать такую одежду не было проблемой, более того, ее было очень много, и она не стоила почти ничего, уж очень непрактична. Но сама картина для измученных выживанием столичных жителей была просто сюрреалистичной. Наверное, второе пришествие Пророка на бренную землю не удивило бы их больше. Пара прошла по главным улицам, болтая о какой-то ерунде, и с каждой минутой, что они были вместе, оба понимали, что еще никогда им не было так легко и комфортно с кем-то. Темы для разговора находились сами, а когда их не было, они просто молчали, ощущая близость друг друга, и это тоже было здорово. Любомир не застегивал пиджак, под которым топорщилась сбруя с пистолетами, и привычно сканировал окрестности. Впрочем, пару раз Хельга морщила хорошенькое личико, останавливая своего кавалера, и они меняли направление движения на противоположное. Ей почему-то не хотелось идти в ту сторону, и Любомир слушался ее беспрекословно, доверяя женской интуиции. А ему в этот момент было все равно, куда идти. Абсолютно все равно!

* * *

— Да, ну вы и учудили! — укоризненно посмотрел на Любомира Артур.

— А что не так? — искренне удивился тот.

— Да все так, — почесал заросший подбородок Арт. — Весна, дело молодое, я все понимаю… Но ко мне уже человек десять подошли, просят уборку города организовать, представляешь? Людям снова захотелось в чистоте жить.

— Так что тут плохого? — удивился Любомир.

— Да мне же им за работу платить надо! — удивился его непониманию Арт. — А чем я им заплачу?

— А ты не плати! — возразил лейтенант. Пусть соберутся по кварталам и вокруг своих домов уберут. Ты только инструмент организуй, и тачки какие-нибудь.

— Может быть, может быть, — задумчиво сказал Арт.

— Слушай, я не за этим пришел, — набрался смелости лейтенант. — У нас хоть один священник в живых остался?

— Даже не знаю, — изумился Арт. — А тебе зачем?

— Жениться хочу! — выдохнул Любомир. — Так, чтобы по-настоящему все было.

Глава 18

308 день Катастрофы

— Ну что, Вольф, пора! — сказал Арт.

Несколько предыдущих месяцев прошли крайне напряженно. Артур сколотил боевой отряд из сотни человек с огнестрельным оружием, и предложил сотрудничество почти всем мелким группам и бандам, окопавшимся на фермах северо-запада королевства. Собственно, у тех большого выбора не было. Либо принимать на постой горожан, которые должны работать в поле и получать за это еду, либо фермы меняли хозяев, а хозяева старые отправлялись в заботливо выкопанную братскую могилу. Тяжело пришлось только в одном месте, где группа молодых ребят умудрилась захватить бронеход с боекомплектом, и хороший запас патронов. Слава светлому Богу, до крови дело не дошло, договорились, в конце концов. Их вожак, Брант, оказался на редкость здравомыслящим парнем, и выгоду от предлагаемого сотрудничества оценил. Их было там всего около полусотни, из них половина женщины. Возделать всю землю они были не в состоянии, и прекрасно это понимали.

Собаки, расплодившиеся за зиму и весну, столкнулись с дефицитом пищи, и стали еще опаснее, чем раньше. Фактически, работая в поле, одна половина людей была вынуждена охранять другую. К середине лета уже был получен урожай ранней картошки и яровой пшеницы. Как все это сеялось и собиралось — отдельный вопрос, топлива почти нигде не было, но надежда поселилась в душах людей, и угроза голодной смерти, казалось, отступила навсегда.

Люди снова захотели жить, и даже начали играть свадьбы. Заброшенные дома очищались от тел бывших хозяев, и понемногу заселялись вновь. Города пустели, потому что были по определению центрами промышленности и государственной власти, а ни того, ни другого в злосчастной стране больше не было. Там оставались только группы мародеров, которые продолжали очищать остатки имущества, которое могло бы пригодиться, а прочие же были расселены в сельской местности. Тогда же была объявлена настоящая война собакам. Их загоняли в ловушки, ставили капканы, расстреливали из луков и били копьями. Иначе выжить за городом было невозможно. Бронеходы, охранявшие границу, на псов никак не реагировали, и отдельные стаи начали уходить в соседние страны, вызывая панический ужас своей непривычной свирепостью. Впрочем, там их истребили довольно быстро, но десятки овец и коров были разорваны в клочья. Иногда на пути голодных стай первыми встречались люди…

В Ингланде жизнь потихоньку входила в новую колею, и неразрешенным остался только один вопрос — вопрос власти. Северо-запад страны, что был по левому берегу рек Кэм и Грейт-Уз, подмял под себя Артур, а юг и восток, до самого моря — вожак правобережной части Кембриджа — Большой Фред. Почему Большой? Да все просто. Потому что он был Большой! Почти семь футов роста и полтора центнера веса, бывший цирковой силач. Выжить он смог только потому, что с самого начала сколотил банду, и захватил продовольственную базу на окраине города.

— Ну что, Вольф, пора! Власть на двоих не делится. Если не сомнем Фреда, он сомнет нас. Это неизбежно! — Артур был убежден в своих словах, ведь правобережный лидер тоже готовился к войне.

— А дальше-то, что будешь делать? — спросил у него Любомир.

Тот посмотрел на него исподлобья и нехотя признался.

— Да много думал на эту тему, и так, и эдак прикидывал. Нам придется на тысячу лет назад вернуться. Военных человек триста, чиновников столько же, больше просто не потянем. А остальные — крестьяне-общинники и ремесленники. Денежного обращения у нас нет, надо заново создавать. Я для этого золото и собирал. Промышленности тоже нет, и тут все гораздо хуже. Даже не представляю, что и как мы сможем запустить. Думаю, что-то вроде примитивных домен сможем сделать, я с самого начала пару мастеров-металлургов подкармливал. Уголь есть на севере, шахты запустим. Овец, коров и лошадей почти не осталось, придется разводить.

— А ты, значит, будешь королем? — спросил его в лоб лейтенант.

— Значит, буду, — пожал плечами тот.

— А с теми, кто не захочет по твоим правилам жить, что будешь делать?

— Если буйный — придется убить, если лентяй — заставим работать, никуда не денется.

— Ты имеешь в виду рабство? — назвал вещи своими именами Любомир.

— Да, — посмотрел ему в глаза Артур. — Я имею в виду рабство. Каждая пара рук на счету, ведь лет через двадцать мы начнем от старости вымирать, детей же почти нет. Ты вот своей жене уже ребенка заделал?

— Нет, — поморщился Любомир. — Она не хочет детей на такое будущее обрекать.

— Вот видишь! — сказал Любомир. — Я же все понимаю, ты отсюда уйдешь… Не спорь! Не нужно! Я же не дурак, — сказал он ему, с ходу отметая возражения. — Ты уйдешь, и она тебе родит детишек, живя в нормальной стране, а не в такой, как у нас сейчас.

Они помолчали. Каждый думал о чем-то своем.

— У меня мысль кое-какая есть, — заявил вдруг Любомир. — Давай-ка этого Фреда на бой вызовем, один на один, без огнестрела. У меня и боец есть.

— Зачем это ему? — не понял Арт.

— А затем, что Фред по-пацанским понятиям живет, и отказаться не сможет. Побоится перед своей бандой слабаком выглядеть. Если он погибнет, то его земли и люди к тебе переходят.

— А если наш боец погибнет? — испытующе посмотрел Артур на лейтенанта.

— Ну, тогда я его сам застрелю, — просто ответил тот.

— А почему сразу так не сделать? — удивился Арт.

— Это на крайний случай. Лучше до этого не доводить. А так все как бы по закону будет.

— Может сработать, — сказал, подумав, Арт. — Что ты за это хочешь?

— Для бойца — сто унций золота. Для меня — организовать несколько настоящих схваток с теми, кто не захочет сдаться.

— Зачем тебе это? — удивился Арт.

— Не спрашивай, и тогда мне не придется тебе врать, — твердо сказал ему Любомир.

— Не отвечай, я и так все понял! Ты ТУДА информацию отправляешь! — хлопнул себя по лбу Арт. — Теперь все сходится. Ты же кадровый военный, это на твоей морде написано. Вот откуда патроны и консервы! И вот зачем тебе золото! Богатым человеком отсюда хочешь уйти? Да, Вольф?

— Да! Хочу уйти! Богатым человеком! — вызывающе ответил Любомир. — Ты против? Или тебе те патроны с тушенкой, что я подогнал, лишними были?

— Не лишними, — нехотя признал Артур. — И помощь твоя, ох как нужна. Не для меня, для людей. Ты даже не представляешь, сколько их благодаря твоим консервам в живых осталось. Так что, зарабатывай, я не в претензии. И если тебе что-то нужно, чтобы сюда еще еда зашла, скажи, вместе подумаем.

349 день Катастрофы

Хью вышел на неопрятную траву городского стадиона, щурясь на позднее летнее солнце. Он выбрал легкую шпагу, и это было лучшим вариантом для боя с огромным и чудовищно сильным бойцом. Он мог противопоставить ему только скорость, фехтовать с ним или переходить в ближний бой было абсолютным безумием. Большой Фред был минимум вдвое тяжелее, чем невысокий и худощавый парень. Стадион был забит людьми, сюда стянулись все, кто еще жил в городе. И даже гости с ближайших ферм пришли сюда, оставив на хозяйстве людей немощных. Впервые за последний год поток людей шел не из города, а в город. Шумные людские волны перекатывались по трибунам, с жадным любопытством рассматривая бойцов. Анонс боя был еще три недели назад, и в городе прекратились все драки между бандами с разных берегов. Это не имело больше ни малейшего смысла. Все понимали, что им все равно жить вместе, так зачем теперь резать друг друга?

Большой Фред ожидаемо выбрал двуручный меч, у отца Хью был такой в коллекции. Вождь половины страны был могуч, и даже такое тяжелое оружие казалось игрушкой в его лапе. Он играючи крутил им, рисуясь перед публикой. Фред был не слишком умен, но хитер, силен и свиреп, а потому и дожил до этого дня, подминая под себя людей и окрестные земли.

Хью стоял в углу, рассматривая врага вместе со всеми, отмечая могучие пласты мышц и ноги, напоминающие по толщине столбы. Он планировал рисунок боя так, чтобы применить свою скорость против бычьей силы противника. Он явно не был фаворитом этого боя, и это его полностью устраивало. Фред с презрением смотрел на щуплого противника, и думал, как же ему затянуть бой, чтобы не убить того слишком быстро. Этот бой должен укрепить его власть, сделать ее безраздельной в бывшем королевстве, и победа не должна показаться слишком легкой. Это ее обесценит.

Накануне Любомир обложил камерами весь периметр стадиона, даже не подозревая, какое количество людей будет смотреть этот бой. Слухи, прокатившиеся по Империи, сделали его самым модным событием сезона, и элита мира прилипла к экранам, жадно вглядываясь в предстоящее зрелище. Не каждый день на кону полцарства, и даже пресыщенным богатеям был безумно интересен бой двух нищих по их меркам оборванцев.

Раздался сигнал трубы, и под бой литавр, в которые самозабвенно молотил чудом уцелевший музыкант Королевской Оперы, вышел ведущий этого боя. Вооруженный рупором Вилли, одетый в костюм и галстук, поднялся на наспех сколоченную трибуну. Ему еще предстояло отработать недельный паек еды, выданный ему авансом.

— Да-а-а-а-а-мы и го-о-о-ос-по-да-а-а-а! — заревел он на весь стадион, удивляя людей мощью голоса, что раздавался из столь щуплого тела. — Пре-е-е-дставляю ва-а-а-шему внима-а-а-а-нию на-а-аших бойцов! В ле-е-евом углу — Бо-о-о-льшой Фред! Ваши аплодисменты! В пра-а-а-авом углу — Хьюго! До начала боя осталось пять минут!

Хью размялся, попрыгав и сделав несколько пробных взмахов. Когда раздался рев трубы, он был готов. Массивная туша противника двинулась на него. Фред помахивал огромным мечом, ускоряя движения по мере приближения к Хью. С каждой секундой он наращивал темп, превращаясь в какой-то безумный вентилятор. Хью отступал перед вихрем сверкающей стали, ему просто нечего было ему противопоставить этой непроницаемой завесе. Фред не спешил его убивать, рисуясь перед будущими подданными, но даже для него непрерывно крутить в руке железную штуковину такого веса было весьма непросто. Сам того не понимая, Фред начал уставать, и его движения стали более медленными, а удары — затяжными. Наконец, до него дошло, что противник просто выматывает его, скача по полю, как заяц, и он заревел, как раненый бык. Удары стали реже, но они были прицельны. Хью понимал, что первый же пропущенный удар станет для него последним, Фред просто развалит его напополам. Но тот уже начал уставать. Он уже зависал в конце удара, с усилием поднимая меч вновь. Его могучая грудь вздымалась в хриплом дыхании, а глаза налились кровью. В один из ударов его повело в сторону, и Хью, который уже сам порядочно вымотался, воспользовался этим. Его шпага погрузилась в бок Фреда, исторгнув поток черной крови. Печень, отстраненно подумал Хью. Он начнет истекать кровью, и слабеть с каждой секундой. Фред заревел, как раненый зверь и отбросил ставший бесполезным меч. Он в прыжке подскочил к щуплому врагу, намереваясь задавить его, но получил прямой удар в грудь, и упал на землю, вбив тяжелым телом шпагу по самую рукоять. Стадион потрясенно замолчал, а потом разразился восторженными криками.

Хью, подняв руку вверх, обошел стадион.

Он стал на один шаг ближе к цели, которую когда-то поставил его отец. И он рисковал для этого жизнью.

* * *

— Этот громила размажет его, — возбужденно воскликнула императрица, разглядывая Большого Фреда, который, рисуясь, ходил вокруг стадиона, подняв меч.

— Посмотрим, дорогая, посмотрим, — заявил император, у которого под носом топорщились едва начавшие отрастать усы.

Его новый имидж поверг в шок высший свет, но вскоре шум успокоился, когда в массы просочилась информация об истинной причине перемены облика повелителя. С некоторых пор проигрыш в благородном споре не являлся чем-то зазорным, и даже служил неким знаком отличия, понятным только посвященным. По крайней мере, полностью лишенный слуха премьер великой страны, который сиплым голосом спел арию в переполненной опере, сорвал бурные овации.

— Началось, муж мой! — императрица даже подпрыгивала от нетерпения, и взвизгивала в самых волнующих местах. — Он просто неудержим, этот Фред! Ах, что за мужик! С ума сойти! Я даже не думала, что такие бывают! Где мои двадцать девять!

— Да ты навряд ли его и в семнадцать заинтересовала бы, — обиженно буркнул император. Его жена не была красавицей, у нее была масса других достоинств. — Подожди, еще ничего не случилось, я знаю, как преподают фехтование в этой школе, и я верю в этого парня. Он отлично двигается и просто выматывает эту тушу. И ничего в нем такого нет! Я не понимаю твоих восторгов, дорогая!

— Да ты вообще ничего не понимаешь! — отмахнулась от него жена. — Поверь, твои девки сейчас тоже смотрят этот бой, и уже ошпарили себе коленки. И уж точно, не от созерцания этого щуплого мальчишки. Вот это удар!

Император вздрогнул. Удар, и правда, был хорош. Если бы Хью не уклонился, то его бы точно пришлось хоронить по частям. Но он, как неплохой фехтовальщик в прошлом, уже видел конец. Чаша весов склонялась в сторону более легкого и подвижного противника.

— Ах! — воскликнула императрица. Он ранил его! Как это возможно?!

Она сцепила руки в отчаянии. Ее рвали эмоции, подобных которым она не испытывала в жизни. Такой мужчина!

— Он убил его! — закричала она. — Он его убил! Ты видел?!

Но император уже ничего не видел. В тот момент, когда шпага Хьюго проткнула Большого Фреда, его сердце не выдержало. Повелитель мира смотрел на экран стекленеющим взглядом, и уже не слышал, как визжит его жена, и суетится лейб-медик, которого оторвали от просмотра этого же самого зрелища.

Тремя неделями ранее

— Ты этого не сделаешь! — кричала Хельга, рыдая и колотя в грудь брата кулаками. — Не смей!

— Так нужно, Хель! — сказал ей бледный, но решительный брат. — Я уже все решил!

— Любомир, скажи ему! — кричала заливающаяся слезами Хельга. — Он спятил!

— Я говорил! — хмуро ответил ей муж. — Это на редкость плохая идея, но он меня не слышит.

— Так нужно! — раздельно произнес Хьюго. — Это касается нашего отца.

— При чем тут папа? — Хельга от удивления даже перестала плакать. — Ты с ума сошел? Он бы точно этого не одобрил. Любомир, ты понимаешь, что творит этот ненормальный?

Тот пожал широченными плечами, он не понимал. Да, сто унций золота неплохие деньги, если их удастся вынести из этой проклятой страны. Но жизнь то куда дороже. Зигфрид, который подчищал очередную банку, понимающе улыбался. Он, как раз, все понял, но вмешиваться в этот разговор не собирался. А то и ему прилетит острым кулачком. Разгневанная Хельга — это совсем не то, что нужно после сытного обеда. После сытного обеда нужен диван, и этого правила Зигги старался придерживаться неукоснительно.

Они все вместе поселились на базе, и тут уже появилось некоторое подобие уюта. Даже занавески на окнах повесили, и кучи пустых банок были вынесены и закопаны. Жена Любомира оказалась той еще чистюлей. Но, в целом, такая жизнь Зигфриду нравилась, ведь эти люди стали его настоящей семьей.

— Я все объясню сестра, но потом, когда выберемся отсюда! — твердо сказал Хью. — А пока, пожалуйста, дай мне сделать то, что я считаю правильным.

— Ты идиот! — обреченно сказала Хельга, глотая слезы. — Он же может убить тебя, понимаешь? А что будет тогда со мной, ты не думал? Да нет ничего в этой жизни, на что я тебя променяла бы. И не прикрывайся отцом, он никогда бы не разрешил тебе этого сделать!

— Я уже все решил, сестра! — холодно сказал Хью. — Завтра твой муж предложит это Артуру. Да, Любомир?

— Да, — неохотно сказал тот. — Если ты так решил, псих ненормальный…

Глава 19

773 день Катастрофы

Хьюго зашел в лучший ресторан Заратуштрии, где у него был заказан столик на вечер. Последний месяц он потратил на то, чтобы обосноваться здесь, во второй столице мира. Пришлось попотеть, чтобы попасть к лучшим портным, которые не брали заказы от случайных людей, да и просто привести себя в порядок. Парикмахер, маникюр, стоматолог, бесконечные примерки — все это Хью терпел с упорством мученика, прочно отвыкнув от атрибутов богатой жизни. Он не стал убирать небольшой шрам от ножа, пересекающий щеку, тот как-то органично сочетался с его не по-здешнему жестким взглядом. Также и правая кисть, не раз попадавшая в собачью пасть, была испещрена рубцами.

Когда Хью зашел в зал ресторана, там установилось гробовое молчание. Негромко звякнула вилка, которая выпала из пальцев завсегдатая. Он явно был знаком этим людям. Хью, не обращая ни на кого внимания, прошел к своему столику. Немногие посетители, кто не знал его, сейчас подставляли уши своим соседям, которые, захлебываясь, выливали потоки информации на своих визави. Хью ловил томные взгляды женщин, которые буквально жгли его кожу, но он стоически ждал, когда принесут его заказ. Да, все это будет непросто, но ведь он тут именно из-за этого.

— Хью, друг мой! — к его столику шел одноклассник, который широко раскрыл свои объятья.

— Давно ли мы стали друзьями, Араш? — недоуменно спросил его Хьюго, не соизволив встать навстречу из-за столика. Отношения конкретно с этим персонажем в школе были отвратительными. Их нельзя было назвать даже нейтральными.

— С тех пор, как старый император дал дуба. А случилось это в тот момент, когда ты проткнул того громилу, — честно признался тот. — Ты даже не представляешь, сколько у тебя сейчас друзей. Впрочем, их и без этого знаменательного совпадения было бы не меньше, ты же сейчас знаменитость. Тут половина баб хочет запрыгнуть к тебе в койку, чтобы похвалиться потом таким же озабоченным курицами, как они сами.

— Да мне это как-то не очень интересно. Я здесь не за этим, — ответил Хьюго.

— А зачем ты здесь? — заинтересованно спросил его одноклассник.

— Я должен привести в порядок дела семьи, — ответил ему Хью. — Отец погиб, а когда такое количество счетов, долей в предприятиях и недвижимости, сам понимаешь…Основные активы были в Ингланде, их уже нет, но и того, что осталось, более, чем достаточно. Я завтра планирую встретиться с нотариусом…

— Тебе не нужно ни о чем беспокоиться, — горячо заверил его Араш. — Для меня это безделица, я все устрою. Юристы нашей семьи решат эти вопросы.

— Каков твой интерес в этом? — прямо спросил его Хью.

— Да… никакого интереса… — заюлил тот. — Ну разве что сходить туда-сюда вместе, в Ниневию прокатиться… Я оплачу все расходы, — уверил Араш.

— В Ниневию? — удивился Хью. — Зачем это?

— Там будет одно закрытое мероприятие, — он заговорщицки понизил голос, — и там будет новый император!

— А я-то тут при чем? — изумился Хью. — Где я и где повелитель.

— Ты не понимаешь, — горячо заговорил Араш. — У меня нет шансов туда попасть, а с тобой — легко.

— Ты шутишь? — спросил Хью. — Да с чего бы это?

— Да ты же ничего не знаешь, — поморщился одноклассник. — Он твой поклонник. В тот день он поставил на твою победу. Да и сам понимаешь, мы все уже думали, что старый император переживет египетские пирамиды. Так что император новый любит тебя вдвойне. А кстати, как ты выбрался из этой задницы? Это же невозможно, по слухам.

— Я под подпиской, — ухыльнулся Хью. — Извини.

— Понимаю, друг мой, понимаю, — примирительно сказал тот. — Есть вопросы, в которые лучше не лезть. Но ты подумай над моим предложением. Мои юристы — просто звери, они вернут все, до последнего сикля, кроме того, что осталось за фронтиром, естественно. И мне ничего за это не нужно, только немножечко погреться в лучах твоей славы.

Ну что, папа, ты видишь меня сейчас? — отстраненно думал Хьюго, слушая бессмысленную светскую болтовню новоявленного друга. Ведь это же ты хотел, чтобы НАСТОЯЩИЕ ЛЮДИ признали меня за своего. Я исполнил твою мечту. И ведь ты так и не понял, что для того, чтобы это случилось, мало иметь деньги. Надо стать уникальным, надо стать интересным и недосягаемым для них. Деньги для тех, у кого их много — слишком банальны. Ну что, папа, ты, наконец, доволен? Я же все это делаю ради тебя!

Два месяца назад

— Сворачиваемся, — Любомир ошарашенно читал очередную депешу из центра.

— Ты о чем это, партнер? — спросил Зигги, который снова что-то жрал, уничтожая стратегические резервы их совместного предприятия.

— Наша лавочка закрывается, вот о чем, — озадаченно ответил Любомир. — Дают пять дней на эвакуацию оборудования. Уже этой ночью дроны пойдут.

— А что случилось-то? — удивился Зигфрид.

— Не сказали, — ответил Любомир. Его жена стояла рядом в позе фарфоровой сахарницы и смотрела на него с немым вопросом. — Любовь моя, не смотри на меня так, Зигфрид все уже продумал. Или ты решила, что я уйду один и брошу тебя тут?

— Ты вроде бы не замечен в суицидальном поведении, любимый, но я хотела бы услышать подробности, — спокойно сказала она, лишь иногда сверкая всполохами в огромных глазах. — Иначе я начну сомневаться. А когда я начинаю сомневаться, у меня портится настроение. А что будет дальше, ты и сам знаешь. Я уже очень давно никого не скармливала собакам, и испытываю от этого легкий душевный дискомфорт.

— Дорогая, дорогая, — примирительно ответил ей супруг, — не нервничай, тут нет самоубийц. У нас есть отличный план. Кстати, Зигфрид, прекрати жрать. Я тебя кормлю чистым золотом.

— А я и есть чистое золото, — нахально заявил мальчишка. — И между прочим, ну его, этот презренный металл. У этого хмыря, в смысле, его нового величества, Артура первого, просто горы имперской валюты из госбанка, и он не знает, куда ее девать.

— Но ведь мы-то с тобой знаем? — вопросительно посмотрел на него Любомир.

— А то! — подтвердил Зигги. — У нас тут еще неслабые запасы тушенки и патронов. Их-то, надеюсь, не нужно эвакуировать?

* * *

— Ну, с богом! — сказал Любомир. — Дорогая, ты первая!

— Может, сначала наши рюкзаки перетащишь? — спросила его жена. — Там немалые суммы, между прочим.

— Да зачем они мне, если ты перейти не сможешь? — удивился Любомир. — Я же тогда тут, с тобой останусь.

— Правда? Ты мой герой! — растаяла Хельга. — Ну, тогда пошли.

Бронеход, охранявший эту часть границы, поднял антенны, и выдал фирменную речевку:

— Дамы и господа! Объявлен карантин. Вы не можете покинуть территорию королевства Ингланд. Рекомендуем вернуться домой. При неподчинении и попытке нарушить границу будет открыт огонь на поражение. Благодарю за понимание!

Любомир пошел прямо на него, Хельга шла сзади, укрываясь за могучей фигурой. Бронеход продолжил, напоминая о неизбежной гибели:

— Приближение на пятьдесят ярдов будет считаться актом агрессии! Я вынужден буду открыть огонь! Рекомендую вернуться домой!

Любомир упрямо шел вперед, и антенны машины зашевелились, выражая полнейшее недоумение, однако, стрелять бронеход не стал. Хельга перешла границу, а тот двигал стволом туда-сюда, не в силах поймать цель за широкой спиной того, в кого стрелять было нельзя ни при каких обстоятельствах. Во второго человека тоже нельзя было стрелять, потому что, согласно данным чипа, он был майором Эль-Суфи. Но майор Эль-Суфи был мертвым мужчиной, а цель совершенно явно была живой женщиной. Машина должна была стрелять, потому что зафиксировала нарушение границы, и не могла стрелять, потому что в носителя чипа стрелять было нельзя, срабатывал программный блок. Бронеход уткнулся в логический тупик. Он так из него и не вышел, а Любомир зашел в маленький городок, что расположился прямо у границы. Он посадил жену в небольшой кафешке, получив в награду недоуменные взгляды местных, что тянули там пиво. Любомир не рискнул оставить Хельгу у границы, помня об имперских беспилотниках.

— Дорогая, я мигом. Если кто-нибудь будет приставать… — начал он.

— Не волнуйся, любимый, я прострелю ему колени, — сказала та с ангельской улыбкой, возвращая ему чип, и не обращая внимания на ошарашенные взгляды подданных королевства Мерсия. И она добавила с невинным видом видом: — Можно попросить кофе? Я так по нему соскучилась.

По этой же программе Любомир перевел по очереди Зигфрида и Хьюго, тащивших рюкзаки, набитые золотом и тугими пачками денег. Заминка случилась в тот момент, когда он и Хью уже пересекли границу Мерсии, а бронеход неожиданно заговорил человеческим голосом.

— Майор, ты совсем охренел?

— Кто говорит? — спросил Любомир, который все еще был первым лейтенантом.

— Оператор 12-с, капрал Бархами, — отрапортовал тот.

— Ты как со старшим по званию разговариваешь, капрал? На гауптвахту захотел? И почему майор, я с утра первым лейтенантом был.

— Не знаю ничего, у меня в базе этот чип за майором Биличем закреплен. Если тебя разжаловать успели, то я об этом после обновления узнаю. Хотя нет, вроде с утра обновление было…Странно…

— Так ты из тех задротов, что прямо из игрового клуба в армию попали? — догадался Любомир. — Наслышан. Тогда живи, пацан! Вы же как бабы беременные, и вые. ть нельзя, и ударить жалко.

— Чего это я задрот? — обиделся голос. — У меня, между прочим, даже девушка есть, — голос немного дрогнул, ведь вранье было просто отчаянным. — Я сейчас рапорт подам. Ты зачем это гражданских через границу переводишь?

— Это эвакуация персонала из местных, понял? У меня операцию свернули, вот людей вывожу. И когда рапорт подашь, не забудь указать, что все просрал, и заметил, только когда люди уже границу пересекли. Усек, капрал?

— Да я тут при чем? Тут же баг неловленный, — начал неловко оправдываться тот. — Да иди, хрен с тобой.

Парень забыл отключить связь и из динамиков бронехода раздавалось его недовольное бурчание.

— А то, и правда, премии опять лишат, как за тот беспилотник. Я не нанимался на них бесплатно пахать… В системе вот только глюк будет зафиксирован, что покойный майор Эль-Суфи через границу туда-сюда ходит. Вот блин! А мы сейчас журнал подчистим, тут пароль легкий. Раз запись, два, три, пометить на удаление, и перезагрузить… Вот и все! Премия, ты снова моя … Парни, я в игре!

Ничего этого новоиспеченный майор Билич не слышал, он вместе с братом жены, который потерял за эти минуты два фунта веса, уже шли в сторону кафе. Зигги успел заказать себе обед из восьми блюд и ел это все с таким аппетитом, что вызвал немалое уважение окружающих.

— Зигфрид, хватит жрать! — укоризненно сказал Любомир. — Нам идти нужно.

— Не нужно, — промычал тот с набитым ртом. — Я машину заказал. Поедем как короли! Кстати, как там наш?

— Я позаботился о нем, — многозначительно сказал Любомир. — И нам нужно найти какой-нибудь банк, чтобы лишних вопросов не задавали. Я волнуюсь, путешествуя с такой кучей денег и золота.

— Не нужно ничего искать, любимый, мы с Хью знаем, куда ехать. Да, Хью?

— Да, — подтвердил тот. — Это, собственно, наш с Хельгой банк. — В смысле, ваш с Хельгой банк? — раскрыл рот Любомир. Даже Зигфрид оторвался от еды и заинтересованно посмотрел на брата и сестру- Нам на совершеннолетие отец открыл трастовый фонд, — пояснил Хью, — но мы с Хельгой подумали, и конвертировали его в акции одного небольшого банка. Нам двоим принадлежит чуть больше шестидесяти процентов. Так что, там не станут задавать очень много вопросов.

— Видишь ли, любимый, — сказала Хельга, попивая кофе и жмурясь от удовольствия. — Я, наверное, самая богатая невеста в этой части света. На Туманных островах — точно.

— А почему ты мне раньше об этом не сказала? — ошарашено спросил Любомир.

— Я забыла, — улыбнулась та, невинно моргая ресницами. — Да, и разве это имеет значение, если люди любят друг друга? Ты же простишь меня, милый? На женщин в моем положении сердиться нельзя, это плохо для ребенка.

— Мне нужно еще о чем-нибудь знать? — спросил Любомир, утирая пот. Здоровый, как лось, парень впервые в жизни почувствовал, где у него находится сердце.

— Тебе еще столько всего нужно узнать, муж мой, — сказала его жена с милой улыбкой, — что лучше запастись успокоительным.

* * *

— Майор, — начал разговор Мастер. — Я надеюсь, вы понимаете, почему вы теперь майор и орденоносец?

— Так точно, Мастер, — гаркнул Любомир, наслаждаясь перекошенным лицом начальства. — Это знак того, что мои заслуги оценены по достоинству, и что это налагает на меня серьезные обязательства. Короче, все что было там, останется во мне.

— Рад, что мы понимаем друг друга, — сказал Мастер. — Вам всем придется дать расписку о неразглашении. Вы понимаете, что в случае утечки информации вся ваша четверка будет ликвидирована?

— Так точно! — гаркнул Любомир. — Но смею заметить, Мастер, я опасаюсь, что такое желание может появиться даже в том случае, если с нашей стороны утечки не будет.

— Вы это о чем, майор? — нехорошо прищурился Мастер.

— Да я скопировал кучу материалов, и спрятал, — признался Любомир. — Так оно надежнее будет.

— С огнем играешь, — предупредило его начальство.

— Никак нет, — уже обычным тоном сказал Любомир. — Если вы со мной по-честному, то и я с вами тоже. Я же все равно в отставку ухожу, мне на эти ваши игры начихать с вершины храма Мардука.

— Ах да, ты же у нас теперь богатенький парень, — скривился Мастер. — Удачно женился, я слышал.

— Так точно! — отрапортовал Любомир. — Сам в шоке. Подумываем с женой о покупке собственного автомобиля. Или автомобильного завода, я уже и сам запутался.

— Я вот что тебе скажу, майор, — сказал ему Мастер. — Ты в отставку, конечно, иди. Но не для тебя жизнь богатого бездельника, поверь. Ты через год либо сопьешься, либо разведешься. Когда совсем от скуки осатанеешь, набери мне. Я тебе подкину работенку по профилю.

— Я не скажу нет, Мастер, — серьезно ответил Любомир. — Но насчет пьянки и развода, это вы погорячились. Меня жена порежет и собакам скормит. И это не фигура речи, я ее даже побаиваюсь иногда. Она своим кинжалом исключительно ловко работает. И, вот еще что, я вам рекомендую присмотреться к Зигфриду, это просто самородок.

— Так это он весь этот балаган устроил? — догадался Мастер. — А я никак понять не мог, как это ты такой фокус провернул. На тебя ведь совсем не похоже. Я уж, грешным делом, начал думать, что мне на пенсию пора. Совсем перестал в людях разбираться. Приведи его, познакомлюсь.

— Кстати, Мастер, разрешите поинтересоваться, почему миссию свернули? Да еще так быстро…

— Да потому что вы, олухи, прокололись. У вас постановочные бои начались, и это монтажеры заметили. Если даже слух об этом пошел бы, то сидеть тебе на колу, и мне рядом с тобой. Понял?

— А там? — Любомир поднял палец вверх. — А там как к этому отнеслись?

— Новый император увлекся собачьими боями, и вы вышли из моды. Повезло тебе. Кстати, а что там с нашим королем?

— Я о нем позаботился, Мастер. Вот видеоотчет. — Любомир положил на стол жесткий диск. — Я это не стал сдавать. Удачи вам, и спасибо за все!

Месяцем ранее

— Слушай, Генрих, сворачивай свою лавочку, — его величество Артур первый изволил беседовать с главой сектантов, поклонников Кровавого Бога.

— Ты, Арт, как себе это представляешь? — лениво поинтересовался один из самых страшных людей Ингланда. — Я что, должен выйти к людям и сказать: Уважаемые, это все было понарошку, всем спасибо, все свободны? Да там третья часть упоротая на всю голову. Я их сам боюсь, они же свихнувшиеся психопаты.

— Ну, подумай, я тебе тут не советчик, — пожал плечами король. — Ты свой контингент лучше знаешь. Только, если мы к согласию не придем, я твое предместье под нож пущу. Всех, до последнего человека. У меня просто вариантов нет. А патроны как раз есть. И бронеход на ходу тоже есть, его одни неплохие ребята на севере припрятали.

— Бронеход, это серьезно, — нехотя признал Генрих. — Я слышал об этом. Но ты должен понимать, что просто так религиозные постулаты не изменить. Тут божье знамение нужно, чтобы паства катарсис испытала. Понимаешь?

— Есть у меня для тебя катарсис! — хлопнул по столу Артур. — Заводите!

В комнату ввели бывшего короля Эдмунда в кандалах, который озирался с затравленным видом.

— Это тот, о ком я думаю? — изумился Генрих. — Тогда, друг мой, все вопросы сняты. Этот гад у меня месяц умирать будет, а потом мы скажем, что Кровавый Бог принял искупительную жертву, и отпускает всех в новую, счастливую жизнь. Человек сорок законченных садистов потом вместе перебьем. Их перековать не получится, они клиенты психиатра.

— Новая жизнь будет под мудрым руководством его Величества Артура первого, — сварливо добавил новый король. — Не забудь!

— А ничего, что я здесь? — с вызовом сказал Эдмунд.

— Да насрать! — сказали оба, и, отвернувшись, продолжили разговор.

— Да, это катарсис! — с предвкушением заявил Генрих. — Но процедура займет не меньше месяца. — Он повернулся к королю. — Я лично займусь тобой, падаль. Ты даже не представляешь, как я умею радовать Кровавого Бога.

Глава 20

— Сколько я провел времени в этой запредельной жути? — открыл глаза Макс, который, как обычно, увидел склонившееся над ним лицо далекого потомка, князя Ардашира.

— Много, — с удовлетворением произнес тот. — Более того, тебе уже почти пора возвращаться. По нашим расчетам, всего несколько дней осталось.

— Я правильно понимаю, что только недостаток времени избавил меня от проживания последних недель короля Эдмунда? — спросил Макс внука. Тот отвел глаза, видно такие мысли его посещали.

— А…? — попытался задать вопрос Макс.

— Я уже знаю, что ты хочешь спросить, — вздохнул Ардашир. — Что там со всеми ними было дальше? У меня безопасник год по архивам лазал, я как знал. Ты же это хотел узнать?

Макс утвердительно кивнул. Прожить годы в телах посторонних людей и не узнать их дальнейшую судьбу было совершенно невозможно.

— Любомир и Хельга жили долго и счастливо. Она родила двойняшек, девочку и мальчика, — начал рассказ Ардашир. — Он начал было от скуки закладывать за воротник, но однажды, после пьянки, проснулся голый в окружении своры собак и жены, которая задумчиво водила по его телу кинжалом и отрезала волосы на груди. Это она так остроту ножа проверяла, пока ждала, когда любимый муж очнется. С тех пор он не пил вообще. Ни капли. Исключительная была женщина.

— А откуда вы это знаете? — изумился Макс. — Это довольно интимные подробности.

— Они до конца жизни под наблюдением состояли, — признался Ардашир. — Да и со службы он не полностью уволился, а как бы в бессрочный отпуск ушел. Он не раз еще выполнял задания для Управления разведки, но больше всяких аристократов и промышленников отрабатывал. Он же очень богатым человеком стал. А в словенских землях — так и вовсе самым богатым.

— А Хью? — заинтересованно спросил Макс.

— Хьюго разыскал все их имущество, причем некоторые активы пришлось буквально выгрызать, их уже другие люди захватили. Один раз совершенно идиотская история вышла, разведка еле замяла, и то, только потому, что майор в штате остался. Это здесь было, поэтому в уголовном деле все материалы видеонаблюдения остались, и репортажи из вечерних новостей. Вот, посмотри, тут недолго.

* * *

— Вам лучше покинуть мой кабинет, молодые люди, — скучающим голосом сказал новый владелец бизнес-центра в деловом районе Заратуштрии. — Вас поимели, просто примите это. И радуйтесь, что выжили. Я кстати, за вас болел. Идите, идите! — махнул он небрежно рукой.

— У меня за дверью сидит нотариус, — холодно ответил ему Хью. — Вы подпишете бумаги, и мы расходимся. Это имущество нашего папы, и вы это знаете.

— Я много чего знаю, мальчик, — покровительственно ответил ему бывший компаньон отца. — Но вам тут ничего не светит. Просто уходите по-хорошему.

Любомир, который сидел на диване сзади и читал газету, рывком поднялся и подошел к столу.

— Мне надоело ждать, дорогая. У нас сегодня еще три встречи. Ты не против, если дальше я проведу переговоры. Хью?

— Конечно, дорогой! — благодарно захлопала ресницами Хельга. Ее брат молча кивнул головой.

Любомир тыльной стороной ладони снес бизнесмена на пол и поднял его за ногу.

— Что вы делаете? — завизжал тот. — На помощь!!! Я позову охрану!!!

— Правда? — удивился Любомир. — Я тебе помогу, зови! — и он вывесил его в открытое окно.

— Помогите!!! Убивают!!! — орал благим матом коммерсант, пока Хельга деловито срезала с него штаны и бросила вниз, с высоты восемнадцатого этажа. Там уже начал собираться народ, привлеченный необычным зрелищем. Не каждый день столь уважаемый человек висит голый в деловом центре столицы, и визжит, как поросенок.

— Ты этим нас поимел, что ли? — спросила Хельга, приподняв кончиком кинжала вялое мужское достоинство своего собеседника. Тот ответил истошным визгом, переходящим в ультрадиапазон.

— Дорогая, можно я сменю руку? — спросил через какое-то время Любомир. — Он довольно тяжел. Вдруг, выроню…

— Смени, любимый, — благосклонно ответила эта чудесная женщина. — Но только один раз, потом пусть летит вниз. Думаю, его наследники будут более сговорчивы.

У бывшего компаньона отца начали закатываться глаза, он почти потерял сознание.

— Через пять секунд я начну отрезать от тебя куски и бросать вниз. Я как раз вижу там пару подходящих собачек. Я буду тебя резать, мразь, пока мой муж не устанет тебя держать, — сказала она, осветив кабинет ангельской улыбкой. — Раз, два… Начну с твоего никчемного хера… Три…

— Я все подпишу! — завизжал бизнесмен. — Я все подпишу!

— Жаль! — на прекрасном лице Хельги было написано разочарование. — А я ведь уже настроилась.

— Итак, я рад, что вы с моей сестрой нашли полное взаимопонимание, — сказал Хью, который все это время сидел в том же кресле и даже не поменялся в лице. — Она порой бывает весьма убедительна, даже я ее побаиваюсь.

Он поднялся с кресла и открыл дверь.

— Почтенный, прошу вас. Этот господин готов все подписать.

* * *

— И правда, забавно вышло, — восхитился Макс. — Как же они выкрутились? Это же уголовщина чистой воды.

— Разведка вовремя материалы тогдашнему князю подсунула, — признался Ардашир. — Тот так хохотал, что закрыл дело личным распоряжением. Он потом все материалы императору послал, а тот, по слухам, раз десять его вместе с женой пересматривал. Императрица тоже после этого майору Биличу благоволила, он же в ее ведомстве числился. Полковника перед пенсией ему присвоила.

— Я так понимаю, у них потом возврат имущества гораздо проще пошел? — с пониманием спросил Макс.

— Да ты даже не представляешь, насколько, — уверил его внук. — Сами прибегать начали, да еще и извинялись. То, что ребятам это безобразие с рук сошло, даже самых жадных убедило. С ними просто связываться боялись. Они же отморозки, которые собственного водителя съели.

— Ну, а потом что было?

— А потом Хельга еще двойняшек родила, и снова мальчика и девочку. Дальше я уже подробностей не знаю, мне доложили, что у них после этого совсем все хорошо было. Правда, с Хьюго еще одна мутная история приключилась, но там заявления никто не подавал, а потому все на тормозах спустили.

* * *

— Тут, пацанчик, платить положено, — вежливо сказал прилизанный тип в ярком пиджаке и безвкусном галстуке. — Тут наш район. Барыжишь тут, значит плати.

— Не понял, — с недоумением ответил Хью, когда к нему за столик подсел непонятный тип. — Я вообще то обедаю…

— А так понял? — ответил тот, и плюнул ему в тарелку. — Я под Ахметом работаю.

— Так понял! — ответил Хью и потянулся за тростью.

Дальше случилось то, чего публика, сидящая в ресторане, не смогла забыть никогда. По ступеням скатился визжащий комок, который нещадно избивался симпатичным, прекрасно одетым молодым человеком с ножевым шрамом на щеке. Трость ходила с периодичностью метронома, причем, когда мелкий бандит попытался вытащить пистолет, удар пришелся на кисть, которая повисла и начала синеть. Тело лежало и тихонько скулило, а Хью, склонившись над ним, прошипел.

— Передай Ахмету, что если завтра к этому же времени я не увижу его извинений, то навещу его лично. А ты, придурок, сначала узнай, с кого ты решил получить. Думаю, он тебе объяснит.

Хью поднялся в ресторан и вежливо попросил.

— Простите, господа, не могли бы вы заменить тарелку, я хотел бы закончить трапезу.

— Уже все сделано, господин, — умильно смотрел ему в глаза бледный владелец ресторана. — Но, Ахмет…

— Забудь, — махнул тот рукой.

На следующий день, когда Хью пришел к обычному времени, его ждал все тот же владелец ресторана, который на вытянутых руках держал закрытую шкатулку. Хью взял ее в руки, открыл и довольно хмыкнул.

— Вынесите это отсюда и скормите первой же дворняге.

* * *

— У ребят как-то сложно проходила адаптация к нормальной жизни, — удивленно сказал Макс.

— Да нет, после этого никаких эксцессов у них больше не было. Очень уважаемая семья. Его потомки так в Заратуштрии и живут. Банкиры, крупные чиновники, военные.

— Добились все-таки своего, — заметил Макс. — Стали НАСТОЯЩИМИ ЛЮДЬМИ ПЕРВОГО СОРТА.

— Получается, так, — кивнул князь.

— Ну, а Зигфрид? С ним-то что?

— А по нему материалов нет, — развел руками князь.

— Как это? — изумился Макс. — У тебя, и нет?

— Он их сам и засекретил, — пояснил Ардашир. — Он же легенда имперской разведки, а потом и самый молодой ее глава. Сорок лет этой службой руководил. Все материалы, что были с его жизнью связаны, до сих пор под грифом «Совершенно секретно». Кроме вот этих, слишком много копий осталось, он не смог зачистить. Удивительный человек, и жизнь необыкновенную прожил.

— А с Ингландом что стало? Так люди и жили, как дикие животные?

— Да как-то министр финансов, когда расходы на охрану границы оценил, чуть в обморок не упал, и побежал к императору с докладом. Попросил операцию прекратить.

А тот? — с любопытством спросил Макс.

— А тот не в духе был, и слушать ничего не захотел. Он как раз на собачьих боях проигрался по-крупному. Ну и уволил министра, раз тот под горячую руку попал. И больше к нему с этим вопросом никто не подходил. Только следующий император границы открыл, а земли между соседними королевствами поделил. Не понравилось ему, что такая дикость в Европе происходит. Они там как раз в период феодальной раздробленности вошли.

— Это сколько же император правил? — изумился Макс.

— Да еще дольше, чем его отец, — пожал плечами князь.

— С ума сойти!

Неделей позже

Макс пробирался через густой и липкий туман, который накрыл дубраву севернее Великой Пирамиды, что стояла на окраине Воронежа. Дикая головная боль пронзила мозг, знаменуя свершившийся переход. Осталось немного, и он снова пошел вперед, продираясь через густые ветви. Белесое непроницаемое марево стало редеть, и вот, наконец, туман рассеялся.

— Зар, ты вернулся! — заорал Ахемен, и кинулся обниматься.

— Сколько времени прошло? Год какой? — спросил Макс.

— Да нисколько не прошло. Ты шел, шел и пропал, — орал восторженный царь. — А теперь появился из ниоткуда.

— Великий! — обратился к Пророку Нибиру-Унташ. — Где вы были? Когда вы успели переодеться в эти странные одежды? И почему у вас седые виски?

— Я потом как-нибудь расскажу, может быть. Если решу, что вам надо это знать, — задумчиво ответил Пророк. — Но сейчас скажу только одно: Ох, и дел мы с вами наворотили.

Слуга, который принес веревку, стоял за спиной царя и по цвету напоминал полотно. Он судорожно пытался понять, убьют его за то, что он сейчас увидел, или не убьют.

Нибиру-Унташ повернулся к слуге, как будто прочитав его мысли, и произнес:

— Чтобы никому ни слова, понял?

Тот судорожно закивал, всем своим видом являясь воплощением ужаса.

— Чего стал, иди, — махнул рукой Первосвященник.

Тот припустил со скоростью молодой антилопы, и исчез в колоннах дворца.

— Он же всем разболтает, — укоризненно сказал Пророк.

— Именно на это я и рассчитываю, Великий, — усмехнулся жрец. — За нами из кустов еще пара евнухов подглядывает. Пусть болтают, это нам на пользу.

— А, ну да, — Макс задумался. — После того, что я узнал, действительно, не помешает.

— А что вы узнали, Великий? — спросил снедаемый любопытством Нибиру-Унташ.

— Не могу рассказать, иначе это изменит ход событий. Да и, не поверите, все равно.

Год сорок восьмой от основания Империи. Ниневия

— Старый я стал, — тоскливо сказал Пророк сам себе. — Сколько лет уже это долбаное завещание пишу, а воз и ныне там. И ведь даже сдохнуть нельзя, пока эту работу до конца не доведу.

Перед ним лежал огромный манускрипт, в котором было сто страниц с пророчествами, покрытых золотым тиснением. Ему нужно было просто его заполнить, а еще половина листов была девственно чистой.

Вторая книга, где были собраны его пожелания к далеким потомкам, тоже шла тяжеловато. Он уже написал, чтобы не трогали леса Амазонки и африканские просторы. Слоны и носороги будут жить и процветать в его новом мире.

— Так, что там Ардашир просил? Ага, индусы! Пометим! — он опять разговаривал сам с собой. — Вьетнамцев исключаем, невиновны…

— Великий лес! Так, с этим что делать? Хрен с ним, пусть растет. Пишем: «Великий лес севернее Воронежа не рубить». Вот! Пусть потомки приучатся пользоваться тем, что есть. А то безбрежные пространства и неистощимые ресурсы избалуют их.

— Ах да! Мои личные предки в какой-то заднице оказались. Плохой я потомок. Пишем:

«Люди слова, что выйдут из северных лесов, ничем персов не хуже, и во всем им равны». Вот! А то братья-славяне третьим сортом считаются. Непорядок!

— Так, самое главное забыл! Вы же там меня любителем мальчиков считаете! — и он написал на первом листе:

«Моей любимой и единственной жене Ясмин, светочу моей жизни, посвящается».

Конец.

Content

Дмитрий Чайка
Меня зовут Заратуштра VI
Когда рушится мир

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20