Юрий Рубцов

Обиды на Россию не имели. Штрафные и заградительные формирования в годы Великой Отечественной войны

© Рубцов Ю.В., 2020

© Российское военно-историческое общество, 2020

© ООО «Издательство «Вече», 2020

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2020

Сайт издательства www.veche.ru

Введение

Святая дата – 75-летие Великой Победы Советского Союза над нацистской Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. активизировала интерес ученых и широкой общественности к малоисследованным или продолжающим оставаться дискуссионными страницам войны. Издание в 2011–2015 гг. первого в современной России 12-томного фундаментального труда «Великая Отечественная война 1941–1945 годов»[1] со всей очевидностью показало, что для специалистов социально-гуманитарного профиля – историков, политологов, правоведов и других – остается большой простор для исследования фактов, событий, явлений войны, не ставших ранее предметом глубокого научного изучения.

Таковыми во многом остаются институты штрафных частей и заградительных отрядов Красной армии, учрежденные приказом народного комиссара обороны СССР И.В. Сталина № 227 от 28 июля 1942 г. «О мерах по укреплению дисциплины и порядка в Красной армии и запрещении самовольного отхода с боевых позиций»[2].

Приказ был вызван острейшей обстановкой, сложившейся на южном крыле советско-германского фронта. Ее суть передана в документе следующим образом: «Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами. Враг уже захватил Ворошиловград, Старобельск, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа…

Каждый командир, красноармеец и политработник должны понять, что наши средства не безграничны. Территория Советского государства – это не пустыня, а люди – рабочие, крестьяне, интеллигенция, наши отцы, матери, жены, братья, дети. Территория СССР, которую захватил и стремится захватить враг, – это хлеб и другие продукты для армии и тыла, металл и топливо для промышленности, фабрики, заводы, снабжающие армию вооружением и боеприпасами, железные дороги. После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало намного меньше территории, стало быть, стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик. Мы потеряли более 70 миллионов населения, более 800 миллионов пудов хлеба в год и более 10 миллионов тонн металла в год. У нас нет уже теперь преобладания над немцами ни в людских резервах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше – значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно усиливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину».

В этой обстановке И.В. Сталин, хорошо знакомый с практикой использования штрафных и заградительных формирований в годы Гражданской войны и знавший о таких частях в вермахте, вернулся к идее их создания в Красной армии с целью любой ценой остановить отступление.

Взгляд на эти институты, навязываемый общественному мнению в перестроечный и постперестроечный период, лишь как на проявление жестокой природы сталинского политического режима, чем дальше, тем больше обнажал свою узость и ангажированность.

Да, не подлежит сомнению стремление высшей власти, не сумевшей должным образом подготовить страну к отражению нацистского нашествия, переложить с себя вину за понесенные страной огромные людские и материальные потери. В то же время очевидно, что при оценке конкретной ситуации, сложившейся к середине 1942 г. на советско-германском фронте, невозможно ограничиваться только учетом форм и методов управления, к которым прибегала высшая власть, и игнорировать при этом характер взаимоотношений власти и народа, особенности законодательства 1940-х гг., специфику военного времени, законы и порядки которого всегда более суровы в любой стране, неважно – тоталитарной или демократической.

Под этим углом зрения очевидно, что советское военно-политическое руководство увидело в учреждении штрафных частей (отдельных штрафных батальонов – ОШБ и отдельных штрафных рот – ОШР) и заградительных отрядов не только один из рычагов, посредством которых оно надеялось коренным образом изменить катастрофическую ситуацию на фронте, но и средство достижения перелома в психологическом настрое войск, мобилизации чувства личной ответственности каждого, в том числе оступившегося, военнослужащего за исход противоборства с врагом. Даже те бойцы и командиры, которые допустили грубое нарушение воинской дисциплины, а то и совершили преступление, благодаря учреждению штрафных частей не отстранялись от защиты Родины с оружием в руках.

Притом что в соответствии со сталинским приказом штрафные части направляли на наиболее тяжелые участки фронта и опасность для личного состава погибнуть была большей, чем в обычных частях, штрафники получали возможность возвратить себе незапятнанную репутацию и быть восстановленными во всех правах. Такая возможность означала очень многое.

Как до учреждения штрафных батальонов и рот могла сложиться судьба военнослужащего, уклонившегося от боя, не подчинившегося приказу командира, наконец, дезертира? Законы военного времени предусматривали за большинство воинских преступлений расстрел, в лучшем случае – длительное заключение в исправительно-трудовом лагере или колонии. Штрафник же получал возможность вернуться на передовую и в бою заслужить право на снятие судимости или дисциплинарного взыскания. Иначе говоря, направление в штрафную часть представляло собой реальную альтернативу крайним мерам уголовного наказания.

Это оказалось тем более важным в условиях, когда тотальный характер навязанной Советскому Союзу войны потребовал мобилизации почти 35 миллионов человек. При всем желании Красная армия, как, впрочем, массовая армия любой другой страны, не могла комплектоваться лишь из лучших представителей общества. Оставляло желать лучшего состояние воинской дисциплины и правопорядка в ее рядах. Но то, с чем еще можно было как-то мириться до войны, теперь, в военную пору, угрожало самим основам государственного порядка и существования Вооруженных сил. Паника, дезертирство, отказ от выполнения боевых приказов, неподчинение начальникам, самовольное оставление позиций способны были разрушить самый стойкий военный организм и дезорганизовать тыл.

«Мы открыли тюрьмы и всех взяли в армию… Красная Армия не идеальна», – признал И.В. Сталин, когда в апреле 1945 г. на ужине, устроенном после заключения советско-югославского договора о дружбе, взаимной помощи и сотрудничестве, член югославской делегации М. Джилас упрекнул военнослужащих РККА в неподобающем поведении на освобождаемых территориях Европы[3]. Это признание было сделано в момент, когда война победоносно завершалась. Что же говорить тогда о первом периоде войны, когда то на одном, то на другом участке фронта складывалось просто нетерпимое положение. Активные действия вермахта, широко прибегавшего к обходам и охватам, танковым прорывам, непрерывным ударам с воздуха, выброске десантов, наряду с деморализацией военнослужащих РККА, а также массовой гибелью командно-политических кадров, из-за чего личный состав оставался без управления, приводили к тому, что многие воинские части буквально распылялись, подчас даже не успев как следует вступить в соприкосновение с врагом. Немало военнослужащих в условиях непрерывных и кровопролитных боев, при выходе из многочисленных окружений отставали от своих частей, а то и сознательно бежали в тыл, дезертировали, сдавались в плен.

С трусами, паникерами и дезертирами боролись всегда и в любой армии мира. И Красная армия не стала исключением, потому приказ наркома обороны СССР № 227 не был чем-то из ряда вон выходящим. Приближавшее к катастрофе развитие событий заставляло вождя и его окружение искать любые средства, чтобы остановить отступление войск, стабилизировать обстановку на фронте. Одним из таких средств и стало учреждение штрафных батальонов, рот и заградительных отрядов.

За несколько последних десятилетий освещена большая группа вопросов, связанных с институционализацией, комплектованием, боевым использованием таких частей. Однако многие аспекты остались вне поля зрения исследователей, к тому же введенный в научный оборот материал носит разноплановый характер, не всегда достоверен, требует обобщения и приведения в систему.

Проведенный автором историографический анализ показал, что наука не располагает трудом, в котором бы на широкой документальной базе, с современных методологических позиций, комплексно освещались институты штрафных формирований и заградительных отрядов. При этом если в историческом плане тема получила определенное освещение, то изучение правовых аспектов создания и функционирования такого рода воинских частей находится пока в зачаточном состоянии.

Имеющиеся работы при всей их многочисленности не позволяют составить целостного представления о месте и роли штрафных частей и заградительных отрядов в организационной структуре Советских Вооруженных сил периода Великой Отечественной войны, затруднен ответ на большинство вопросов нормативного характера, связанных с правовым статусом штрафных частей, порядком привлечения лиц, совершивших дисциплинарные проступки и преступления, к защите Отечества с оружием в руках, правовым статусом[4] воевавших в их составе военнослужащих. Многие аспекты избранной темы продолжают сохранять дискуссионный характер.

Между тем возможность доступа к ранее закрытым архивным фондам, а также использование других видов источников позволяют значительно расширить знания по проблеме, исправить искажения и ошибочные суждения о штрафных частях и заградительных отрядах РККА, на более широкой документальной базе осветить порядок их создания и боевого применения, глубже проанализировать правоприменительную практику, позволившую военнослужащим, привлеченным к уголовной и дисциплинарной ответственности, исполнить свой воинский долг, воюя в штрафных частях.

Дополнительную актуальность предпринятому автором исследованию придают потребности военной реформы в России, необходимость для органов государственной власти и военного управления при ее осуществлении опираться на исторический опыт, в том числе в области военного строительства, военного законодательства и правового обеспечения борьбы с преступностью и нарушениями воинской дисциплины в Вооруженных силах.

В качестве цели автор поставил перед собой проведение комплексного анализа процесса организационного строительства и боевой деятельности штрафных частей и заградительных отрядов в РККА, обобщение опыта органов государственной власти, военного управления и органов правосудия по нормативно-правовой регламентации их функционирования, а также осуществленной в связи с этим практики правоприменения.

К поставленной цели автор стремился через решение следующих задач:

– всесторонний анализ историографии проблемы;

– введение в научный оборот нового массива источников, в т. ч. архивных документов и интервью с участниками войны, воевавшими в составе штрафных формирований;

– выявление и анализ законодательных и нормативных актов, начиная с Гражданской войны в России, которые были положены в основу институтов штрафных частей и заградительных отрядов периода Великой Отечественной войны;

– исследование законодательства военного времени, регламентировавшее правоотношения, которые были связаны с функционированием штрафных частей и заградительных отрядов;

– освещение процесса создания, комплектования, боевого и тылового обеспечения указанных воинских формирований, подсчет потерь в штрафных частях;

– показ боевой повседневности штрафных и заградительных формирований во всей ее сложности и противоречивости, в одновременном бытовании героики и низменного поведения части военнослужащих;

– обоснование понятия «штрафная часть РККА в годы Великой Отечественной войны», отличного от ранее утвердившегося в литературе, и ряда производных от него дефиниций, имеющих основополагающее значение для раскрытия сути проблемы;

– выявление особенностей правового статуса военнослужащих постоянного и переменного состава штрафных частей; обобщение правоприменительной практики в сфере уголовного и административного законодательства при их комплектовании, а также соблюдения правового статуса входивших в их списочный состав военнослужащих;

– анализ нормотворческой и правоприменительной практики по отчислению военнослужащих переменного состава из штрафных частей, освобождению их от наказания и снятию судимости;

– формулирование на основе проведенного исследования научно обоснованных выводов и практических рекомендаций, направленных на расширение исследований по проблеме, совершенствование законодательства, регулирующего исполнение населением России гражданского долга по вооруженной защите Отечества, укрепление установленного порядка несения военной службы в Вооруженных силах РФ.

Будучи научно-историческим исследованием, настоящая монография опирается на комплекс источников. В первую очередь это документы, как опубликованные ранее, так и выявленные самим автором.

Нормативную базу исследования составили: Основные начала уголовного законодательства СССР и союзных республик 1924 г. с последующими изменениями, постановления Верховного Совета СССР, указы Президиума Верховного Совета СССР, постановления Государственного Комитета Обороны СССР, Уголовный кодекс РСФСР 1926 г., Дисциплинарный устав Красной армии 1940 г., приказы и директивы наркома обороны СССР, наркома ВМФ СССР, наркома внутренних дел СССР, наркома юстиции СССР, прокурора СССР, разъяснения Верховного Суда СССР, директивы Генерального штаба Вооруженных сил СССР.

Первостепенное значение среди архивных источников имеют документы, почерпнутые в фондах штрафных частей и заградительных отрядов, которые хранит Центральный архив Министерства обороны РФ (ЦАМО РФ). Даже при том, что из-за условий войны фонды многих ОШБ, ОШР и заградотрядов не отличаются полнотой, автор выявил и ввел посредством настоящего исследования в оборот значительное количество документов, дающих вполне определенное представление о процессе формирования и комплектования этих воинских частей, их включения в боевую деятельность, об организации службы и повседневной жизни их личного состава. В них также содержится обширный материал биографического характера, позволяющий с большими подробностями обрисовать как постоянный, так и переменный состав.

Самостоятельное значение имеют материалы правоприменительной практики военно-административных, судебных и правоохранительных органов, раскрывающие меры по привлечению лиц, нарушивших закон и воинские уставы, к исполнению долга по защите Родины, а также по освобождению большей части из них вследствие боевых заслуг от наказания и снятия судимости.

Кроме документов ЦАМО РФ автор использовал документы, выявленные в Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ) и Российском государственном военном архиве (РГВА).

Широко и в то же время с необходимой мерой научной критики, которая диктуется научным характером издания, использованы воспоминания военнослужащих, воевавших в штрафных частях в постоянном и переменном составе и состоявших с автором в переписке.

Для более полного раскрытия избранной темы использованы мемуары советских военачальников, а также опубликованные воспоминания ветеранов, воевавших на командных должностях в штрафных частях и заградительных отрядах.

* * *

Автор отдает себе отчет в том, что его работа не состоялась бы без помощи коллег и единомышленников. Особая признательность – коллективу ЦАМО РФ в лице прежнего директора архива И.А. Пермякова и нынешнего – О.Д. Панкова, научному редактору монографии доктору исторических наук, профессору С.Н. Полтораку и рецензентам – доктору исторических наук, профессору В.Н. Хаустову и кандидату юридических наук, доценту О.В. Докучаеву.

Душевно благодарю доктора исторических наук, профессора Д.Н. Филипповых, доктора юридических наук, профессора С.В. Маликова, кандидата юридических наук, доцента А.А. Баракшина, кандидата исторических наук А.В. Мороза, а также А.Ю. Егорову, при участии которой подготовлены некоторые разделы книги.

Назвать поименно всех автор не в состоянии по простой причине – большого числа тех коллег, кто щедро поделился с ним своими материалами, помог советами и рекомендациями, выступил доброжелательным критиком.

Глава 1. Институты штрафных частей и заградительных отрядов на перекрестках мнений ревнителей исторических знаний

1.1. Советская историография

История института штрафных частей и заградительных отрядов в Красной армии – зримый пример т. н. «белых пятен», потребность в стирании которых общество стало ощущать по мере либерализации политического режима в СССР во второй половине 1980-х гг. У науки своя логика развития, и темпы прорыва к новому знанию далеко не всегда совпадают со скоростью перемен политического характера. Так произошло и в случае с освещением истории штрафных частей и заградительных отрядов периода Великой Отечественной войны. Из разряда наименее изученных эта тема выходила медленно и постепенно.

Даже сам приказ наркома обороны СССР И.В. Сталина № 227 от 28 июля 1942 г., в соответствии с которым были учреждены такого рода воинские части, хотя и не был секретным и содержал лишь гриф «Без публикации», стал известен широкому читателю только в 1988 г.[5]

Генезис научных представлений о сущности и истории института штрафных и заградительных формирований РККА правомерно отнести к послевоенному периоду. Следует сразу оговориться, что проблема по самой своей сути носила междисциплинарный характер, будучи на стыке как минимум двух наук – исторической и юридической. В силу действовавших запретов, воспрещавших обнародование каких-либо сведений о такого рода воинских частях[6], известное преимущество с самого начала объективно принадлежало правоведам, оперировавшим более отвлеченными, чем у историков, понятиями и могущим обходиться без анализа правоприменительной практики в открытой печати.

В период войны и сразу по ее окончании вышли в свет монографии и учебные пособия Н.В. Васильева, С.А. Голунского, М.М. Исаева, Д.С. Карева, В.Д. Меньшагина, М.Я. Савицкого, М.С. Строговича, Б.С. Утевского, В.М. Чхиквадзе[7]. Правовые аспекты функционирования института штрафных частей и заградительных отрядов в РККА в них специально не рассматривались, но обращение авторов к более общим проблемам – развития государства и права в СССР в военные годы, кодификации норм военно-уголовного права, специфики преступлений военного времени против обороны СССР, деятельности военно-судебных и прокурорских органов по пресечению уголовных и воинских преступлений – создавало предпосылки для последующей разработки «штрафной» проблематики.

Ход Великой Отечественной войны дал богатый материал для обобщений в области советского уголовного законодательства о воинских преступлениях и преступлениях военного времени. Родилась идея о необходимости реформы действующего военно-уголовного законодательства и создания в связи с этим Военно-уголовного кодекса СССР. Начальник Военно-юридической академии Вооруженных сил СССР профессор В.М. Чхиквадзе не только обосновал эту идею и разработал проект ВУК, но и предпринял попытку конструирования самостоятельной Общей части по воинским преступлениям и обособления ее институтов от Общей части единого уголовного права[8].

Касаясь назначения штрафных или дисциплинарных частей, ученый предложил включить принудительное направление туда военнослужащих («содержание») в перечень специальных воинских наказаний (наряду с заключением в крепости или военной тюрьме, лишением воинского звания, понижением в звании до рядового и др.), который считал необходимым изложить в главе о наказаниях, применяемых к военнослужащим, в Общей части ВУК[9]. Правда, попытки создания самостоятельного Военно-уголовного кодекса СССР вызвали возражения других правоведов как принципиально неверные, исходящие из предположения В.М. Чхиквадзе о наличии специфических особенностей, существенных различий в уголовном и военно-уголовном праве, каковых в действительности, по мнению его оппонентов, не существовало[10].

В течение 1950–1960-х гг. тематика, связанная с функционированием штрафных частей, не вызывала у большинства ученых-правоведов сколько-нибудь заметного интереса. Эти части были с окончанием войны расформированы, и внимание исследователей переключилось на те проблемы историко-правовой науки, которые под углом зрения господствовавшей в стране идеологии считались более актуальными.

Из немногочисленных публикаций, увидевших свет в тот период, обращает на себя внимание глубиной и основательностью при относительно небольшом объеме труд Б.П. Кравцова. В нем раскрыт широкий круг проблем – особенности военного законодательства военного времени, изменения, происшедшие в нем в период войны, особенности правового положения военнослужащих и военнообязанных, их ответственность по законам военного времени. При этом автор коснулся некоторых вопросов, связанных с наказанием военнослужащих за воинские преступления, в частности, полномочий военного командования как органа дознания, порядка проведения дознания, предания суду военного трибунала и применения отсрочки исполнения приговоров в отношении осужденных лиц с последующим направлением их на фронт в штрафные части[11].

Появившиеся в последующие годы труды Х.М. Ахметшина, Н.В. Васильева, А.Г. Горного, Г.И. Загорского, В.Н. Кудрявцева, С.С. Максимова, А.А. Тер-Акопова, В.И. Шанина и других исследователей отражали отход от жестких парадигм советского правосудия времен А.Я. Вышинского, в них шире раскрывались функции военных трибуналов как органов правосудия в Вооруженных силах СССР и порядок привлечения военнослужащих к уголовной ответственности. Анализ правовых основ функционирования штрафных частей и правового статуса воевавших в их составе военнослужащих переменного состава не являлся для этих авторов предметом специального исследования, тем не менее, фрагментарно в их работах, в отличие от трудов предшественников, присутствовал[12].

В этой связи заслуживают внимания труды, вышедшие соответственно к 40-летию и 70-летию военных трибуналов в Вооруженных силах СССР[13]. В них приводились примеры уголовных дел, завершавшихся приговором с последующим направлением военнослужащих рядового и офицерского состава в штрафные части, и соответствующая статистика, освещалась практика применения отсрочки исполнения приговора до окончания военных действий с направлением осужденных в штрафные части, анализировались некоторые приговоры, вызвавшие неоднозначную трактовку и потребовавшие опротестования со стороны военных трибуналов фронтов и флотов.

Нельзя вместе с тем не отметить, что оба эти труда, особенно вышедший в свет в 1958 г., избыточно несли на себе печать времени, идеализируя практику работы военных трибуналов. Последние нередко допускали ошибки, поспешность и необъективность в установлении степени вины ряда военнослужащих, что повлекло необоснованное направление последних в штрафные части. Конкретные факты на этот счет приведены и в настоящей книге.

С вступлением СССР в перестройку стали зримыми многие черты либерализации политического режима, прежде всего отказ директивных органов от прямых запретов, ранее заставлявших исследователей уходить от изучения острых тем, а СМИ – освещать их. Открывшимися возможностями первыми воспользовались представители «четвертой власти» и, увы, далеко не всегда во благо.

Запоздалая реакция профессиональных ученых, отсутствие у них навыков публичной дискуссии были одной из важнейших причин того, что, начиная со середины 1980-х гг., околонаучная псевдоисторическая публицистика, эксплуатируя значительный читательский и зрительский интерес к теме, превратилась в серьезнейший фактор, затруднявший усвоение общественным сознанием правды о войне.

Эту тенденцию не могли переломить в силу их разового характера ни опубликование впервые в открытой печати текста приказа наркома обороны СССР № 227 от 28 июля 1942 г., сопровождавшегося статьей-комментарием активного участника Великой Отечественной войны генерала армии П.Н. Лащенко[14], ни отдельные трезвые оценки ученых. «В главном сыграл положительную роль, – высказался в 1989 г. по поводу приказа № 227, например, академик АН СССР А.М. Самсонов, – и писать правдивую историю войны без глубокого анализа роли и значения этого приказа просто невозможно»[15].

С использованием отдельных документов из фондов Центрального архива Министерства обороны СССР была подготовлены статьи С.Г. Ищенко и В.П. Крикунова, опубликованные в «Военно-историческом журнале»[16]. Представляя собой журналистский отклик на искажения исторической правды А.И. Солженицыным в романе «Архипелаг ГУЛАГ» в вышедшем на телеэкраны в 1990 г. документальном фильме «Штрафники» режиссера Л.С. Данилова, как и в массе публикаций в тогдашней периодике, эти статьи не были по своей методологии научными. Заслуга их авторов в другом – публицистическими средствами они обозначили необходимость с помощью научных приемов бороться за правду истории, пусть и на сравнительно узком участке исторического фронта.

Задачу утверждения целостного, объективного, опирающегося на достоверно установленные факты взгляд на институты штрафных частей и заградительных отрядов историография смогла решить уже на новом, российском этапе своего развития.

1.2. Российская историография

К моменту образования суверенной России ушел в прошлое довлевший над наукой государственно-идеологический пресс, была отменена цензура. Позднее были приняты законы Российской Федерации о порядке использования фондов государственных и ведомственных архивов, следствием чего стало серьезное ослабление режима секретности, крайне затруднявшего доступ исследователей к соответствующим архивным, в т. ч. судебно-следственным, материалам. У исследователей появилась возможность подробно осветить в открытой печати правовой статус и боевую деятельность штрафных частей и воевавших в их составе военнослужащих.

Справедливости ради отметим, что самые первые публикации, относившиеся уже к новому, российскому этапу историографии проблемы, еще не во всем отвечали требованиям научной методологии. Их авторы, среди которых был и автор настоящей монографии, отдавали известную дань публицистике, поскольку им пришлось высказываться по одному из наиболее дискуссионных вопросов истории Великой Отечественной войны при том, что необходимый эмпирический материал еще не был в достаточной степени наработан.

Тем не менее, при всей немногочисленности публикаций 1990-х гг., фрагментарности сюжетов и описательности в них были сформулированы основные подходы к объективному и комплексному исследованию штрафных частей и заградительных отрядов, дана оценка актуальности проблемы, вычленены главные аспекты, которые требовалось исследовать на новой методологической базе с привлечением самого широкого круга источников[17].

Выход в свет этих публикаций обозначил обретение историографией штрафных и заградительных формирований на ее российском этапе важной качественной характеристики: проблема, изначально находившаяся на стыке истории и военного права, но ранее, в условиях идеологических запретов, замыкавшаяся в основном в рамках юридической науки, окончательно приобрела междисциплинарный характер.

Отметим и ставшую явной в 2000-е гг. тенденцию размежевания историографии штрафных частей и заградительных отрядов на два независимых друг от друга направления – строго научное и научно-популярное, публицистическое.

Подлинный исследовательский прорыв в освещении институтов штрафных и заградительных формирований обозначили увидевшие свет в 2007–2008 гг. и впоследствии неоднократно переиздававшиеся монографии профессиональных историков Ю.В. Рубцова[18] и В.О. Дайнеса[19]. Они впервые в литературе комплексно раскрывали широкий круг проблем от анализа содержания приказа наркома обороны № 227 до оценки кадрового и боевого потенциала штрафных частей и заградительных отрядов. Их отличительная особенность – широкое привлечение ранее опубликованных и вновь введенных авторами в научный оборот архивных документов, использование в качестве важного исторического источника свидетельств лиц, непосредственно воевавших в этих воинских частях.

Самокритично следует признать, что монографиям обоих авторов были присущи и определенные недостатки – рассмотрение не всех проанализированных ими проблем, в первую очередь касавшихся определения количества штрафных частей и численности воевавших в их составе военнослужащих, опиралось на широкую архивную базу, недостаточно критически были восприняты свидетельства некоторых ветеранов войны.

Названные историки устраняли эти недостатки, развивали и обогащали свою авторскую концепцию новыми документальными материалами в последующих книгах и статьях. В.О. Дайнес вместе с историей штрафных частей подробно рассматривал и историю заградительных отрядов в РККА, начиная с Гражданской войны в России в 1918–1922 гг.[20].

В публикациях Ю.В. Рубцова наряду с историческими аспектами были предприняты попытки раскрыть также правовые основы деятельности штрафных и заградительных формирований[21].

Последнее тем более потребовалось в связи с тем, что в изданной за последние три десятилетия литературе (А.С. Безнасюк, П.П. Глущенко, А.А. Демичев, А.С. Емелин, Ю.А. Лукичев, Н.А. Петухов, А.А. Толкаченко и другие) правовые аспекты проблемы нашли свое отражение в самом общем виде, и на многие вопросы, уже поставленные в литературе, ответа не было[22]. Как ни покажется странным, эта ситуация сохраняется поныне: специалисты в области военного права пока не проявили сколько-нибудь заметного интереса к институту штрафных и заградительных формирований, доказательство чего – отсутствие монографий и диссертаций по этой проблематике.

«Современная научная литература о войне представлена трудами, раскрывающими в большей степени общеисторический или военно-специальный аспекты этого явления и в меньшей степени – его правовой аспект», – трудно не согласиться с такой оценкой петербургского правоведа С.Г. Лысенкова[23]. В полной мере это относится к конкретной проблеме – комплексу правовых вопросов, регулировавших повседневное функционирование и боевую деятельность штрафных и заградительных формирований, и правовому положению воевавших в их составе военнослужащих.

В этом смысле труды самого С.Г. Лысенкова составляют редкое исключение[24]. В них автору – наряду с решением других научных задач – удалось вскрыть противоречивость правовых стимулов и ограничений, установленных для личного состава действующей армии и флота, показать природу создания, порядок комплектования и использования заградительных отрядов, привести интересный материал и высказать важные оценки относительно правового положения военнослужащих переменного состава штрафных частей, имевшего свою ярко выраженную специфику по сравнению с правовым статусом личного состава обычных линейных частей, осветить практику привлечения к уголовной ответственности за невыполнение боевого приказа, дезертирство и сдачу в плен, а также ряд других острых проблем, характерных для страны, которая жила по законам военного времени.

В последние годы к разработке проблематики штрафных частей подключились представители более молодого поколения. Продуктивно трудятся исследователи, представляющие и право – А.Ю. Егорова[25], и историю – А.В. Мороз[26].

В 2020 г. А.В. Морозом успешно защищена первая в стране диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук, содержащая всесторонний анализ деятельности органов государственного и военного управления по созданию и боевому применению штрафных частей действующей армии в годы Великой Отечественной войны[27]. Им введен в научный оборот значительный массив новых документов из фондов ЦАМО РФ. Исследователь, устранив двойной счет в фигурировавшем в литературе перечне штрафных батальонов и рот, сформированных в годы войны, установил их истинное количество, поставив точку в длившейся много лет дискуссии.

За А.В. Морозом следует также признать приоритет в разработке темы штрафных авиационных формирований, именно он поставил исследование этой проблематики на строгую документальную основу[28].

Свою роль в утверждении правды о штрафных и заградительных формированиях, способах и масштабах использования штрафников в боевых действиях и по другим вопросам сыграли книги и статьи В.Е. Звягинцева, Г.М. Ипполитова, Б.Г. Кадырова, М.В. Кустова, В.А. Рунова, Ю.Н. Строкова, В.Л. Телицына, М.В. Филимошина[29]. Вынося оценки курса военного и политического руководства СССР по укреплению стойкости Красной армии, уточняя природу института штрафных формирований и заградительных отрядов, приводя подсчеты потерь, эти авторы, за исключением профессионального юриста В.Е. Звягинцева, опирались в основном на ту документально-фактологическую базу, которая была введена в научный оборот ранее.

В работах же В.Е. Звягинцева огорчает существенное обстоятельство: приводя целый массив уникальных материалов следственно-судебного характера, автор одновременно строит свои умозаключения и на заимствованных из публикаций других авторов фактах и статистике, достоверность которых вызывает сомнение (детали биографий штрафников, боевой счет летчиков, воевавших в штрафных эскадрильях, и т. п.).

В последние годы историография пополнилась немалым количеством статей, авторы которых, не берясь за комплексный анализ штрафных и заградительных формирований, ограничили свою задачу освещением той или иной частной проблемы, участием в дискуссии, попыткой опровергнуть мифы, откликнуться на памятную дату, связанную с приказом наркома обороны СССР № 227[30]. Научный характер многих публикаций, исходя из их методологии, несомненен, но сколько-нибудь серьезного приращения знаний по проблеме они не несут. Авторы обходятся уже известной специалистам фактологической базой и не предлагают своих трактовок спорных проблем.

Так, например, М.В. Ярлов, справедливо отмечая, что в научной литературе недостаточно внимания в описании войны уделялось значению штрафных частей, цель своей статьи обозначил как «попытку восполнить этот пробел». Но эта попытка свелась лишь к подробному изложению содержания сталинского приказа и мнений о нем советских военачальников[31].

Исключение из общего ряда составляет разве что статья Е.В. Ковыршина, подготовленная на вновь введенных в оборот архивных материалах, доступных к моменту публикации[32].

Большинство статей, увидевших свет в последнее десятилетие, вообще наводят на грустные размышления об их дежурном характере, стремлении авторов лишь пополнить список своих публикаций. Пожалуй, это не столько вина, сколько беда современного исследователя, особенно молодого. К подобным шагам его подталкивает порочный в своей основе принцип аттестации научных и преподавательских кадров, бездумно внедренный Министерством науки и высшего образования РФ якобы с целью интеграции в международное научное пространство и базирующийся на показателях т. н. публикационной результативности. Даже от соискателей ученой степени доктора наук Высшая аттестационная комиссия не требует, в отличие от сравнительно недавнего прошлого, обязательной подготовки монографии. Год от года лишь растет число обязательных для соискателя статей в рецензируемых журналах (рекомендованных тем же ВАК).

В зависимость от степени публикационной результативности поставлены перспективы не только обретения ученой степени, но и заключения/перезаключения трудового контракта, избрания на должность по конкурсу, получения гранта. Сообщество ученых и педагогов тем самым ориентируется на дробление ведущихся исследований на фрагменты, мелкотемье, погоню за количеством статей в ущерб качеству и глубине. Когда основным наукометрическим показателем в оценке научной деятельности становится количество публикаций, учтенных в Российском индексе научного цитирования, а еще лучше, с точки зрения «реформаторов» из Минобрнауки, – в базе библиографических данных Scopus и поисковой интернет-платформе Web of Science, принадлежащей – на минуточку – иностранной частной коммерческой структуре, то об ущербе для качества научного труда много говорить не приходится. Ученых просто провоцируют на симуляцию публикационной результативности.

В научно-историческом сообществе сегодня с тревогой констатируется складывание феномена т. н. имитационной историографии, когда авторы подражают академическому стилю изложения, снабжают тексты научно-справочным аппаратом, позиционируют свою продукцию именно как научные исследования, однако игнорируют достижения историографии, не формулируют проблем и не решают научных задач[33].

От необходимости симуляции пресловутой публикационной активности, по крайней мере, избавлены авторы второго направления в современной историографии института штрафных частей и заградительных отрядов – научно-популярного, публицистического. Этот сегмент литературы по теме начал складываться еще в 2000-е гг. усилиями А.В. Пыльцына, И.В. Пыхалова и некоторых других, в своем большинстве непрофессиональных историков[34]. Издавалась и переиздавалась она массовым тиражом, что позволило придать «штрафной» теме расширенное звучание. В значительной степени это был ответ на общественный запрос на правдивое, объективное знание в противовес потоку вымысла в периодике и на телеэкране (достаточно вспомнить скандально нашумевший сериал «Штрафбат»).

Перечень литературы этого жанра пополнялся и позднее, правда, изданные за последнее десятилетие книги не отличаются особой новизной, репродуцируя в основном уже известные факты и выводы[35]. Тем не менее, выход в свет такой литературы по-своему полезен, поскольку удовлетворяет продолжающийся оставаться высоким читательский интерес к теме.

Нельзя не обратить внимания на то, что профессиональный подход к освещению столь сложной проблематики присущ далеко не всем авторам. Для некоторых публикаций характерны поверхностное освещение проблемы, увлечение описательной стороной дела в ущерб анализу, ошибочные трактовки предназначения штрафных и заградительных формирований и правового положения воевавших в их составе военнослужащих.

Так, в работе «Сталинград: подвиг солдат правопорядка» безосновательно утверждается, что штрафные части – «это де-факто военно-пенитенциарные в/ч оборонного ведомства». Ошибочно мнение авторов, что для направления военнослужащих в штрафные формирования требовался приказ не ниже, чем «распоряжение по соединению», хотя в действительности в отношении лиц рядового и сержантского состава был действителен и приказ по полку. Также авторы вводят читателей в заблуждение, настаивая на том, что со штрафников, «отбывших полный срок наказания», судимость снималась[36]. На самом деле снятие судимости не носило характера автоматизма и осуществлялось строго в индивидуальном порядке.

Новаторский замысел вынашивали Н.В. Сапожникова и В.А. Чапурина, попытавшись в сравнительном плане рассмотреть историю возникновения и функционирования штрафных и дисциплинарных формирований в армиях России (СССР) и Германии. Однако, как и авторы предыдущей работы, они ошибочно считают штрафные части в Красной армии 1942–1945 гг. «особыми» воинскими формированиями, предназначавшимися «для отбывания наказания за уголовные и воинские преступления»[37], что приводит их к ряду ложных умозаключений. Кроме того, авторы слабо владеют специальной терминологией, называя, например, постоянный состав штрафных частей «вольнонаемными», младший командный состав – «младшим командующим» и т. п., злоупотребляют публицистическим стилем при изложении материала, что вряд ли целесообразно в научном издании.

Не свободна от недостатков и книга Ю.Г. Веремеева «Красная Армия в начале Второй мировой. Как готовились к войне солдаты и маршалы». Освещение специфики боевой деятельности штрафных частей и заградительных отрядов дано весьма поверхностно, притом что к моменту выхода книги в свет уже была издана немалая содержательная литература по теме, на которую автор мог бы опереться. Знай он эту литературу, не был бы уверен, например, в том, что заградительные отряды впервые появились в РККА не летом 1942 г. вследствие приказа наркома обороны СССР № 227, а еще в Гражданскую войну[38]. Лишь отчасти это можно объяснить характером издания – автор определил его как массово-политическое, а не научное.

Похвальным стремлением разъяснить линию Советского государства и лично И.В. Сталина на введение в Красной армии штрафных формирований, в т. ч. в авиации, разоблачить мифы на этот счет руководствовался А.Б. Мартиросян[39]. Однако ранее неизвестных исследователям документов не привлек, новых фактов не сообщил. Неуместным представляется и развязный тон, избранный автором для опровержения инсинуаций своих оппонентов – зачем вставать на одну доску с фальсификаторами?

Лишь как «некоторую натяжку» расценивает свое утверждение, что «Великую Отечественную войну можно… считать войной штрафников», А.В. Васильченко[40]. Абсурдность сказанного даже не нуждается в комментарии. Констатировать это тем более обидно, что основное содержание книги, раскрывающей историю штрафных частей вермахта, отличается новизной и насыщенностью ранее неизвестным материалом.

Весьма противоречивой предстает авторская позиция А.А. Сотосова, взявшегося проанализировать служебно-боевое применение заградительных отрядов. С одной стороны, он утверждает: «Тот факт, что СССР победил Германию, не может целиком и полностью оправдать заградотряды». С другой, «само их существование также не является свидетельством какой-то особой бесчеловечности войск НКВД. Эти меры были логичными в той ситуации, в которой Красная армия оказалась в 1941–1942 гг.»[41]. Приводимые в статье факты свидетельствуют о том, что заградительные отряды задерживали дезертиров и подозрительных лиц в тылу фронта, останавливали отступающие войска, в критической ситуации сами вступали в бой с немцами. Выполняя свои прямые задачи, могли открыть огонь над головами бегущих подразделений или расстрелять трусов и паникеров перед строем, но непременно в индивидуальном порядке. С учетом всего этого вообще непонятно, в какой связи автором статьи ставится вопрос об «оправдании» заградотрядов.

Прямое искажение фактов допущено в статье М.А. Емельянова-Лукьянчикова, рассказывающей о боевом пути летчика Героя Советского Союза И.Е. Федорова. Хотя статья опубликована в научном журнале, ее автор элементарно не проверил факты, сообщенные ему героем публикации. Самому инспектору-летчику 3-й воздушной армии Калининского фронта И.Е. Федорову, как и руководимой им «группы штрафников» в составе воздушной армии, приписан невиданный боевой счет. Любые возражения против инсинуаций и призывы подкрепить документами приводимые им факты автор статьи заранее предусмотрительно отклонил, ссылаясь на умение власти «секретить историю»[42].

* * *

Итак, отечественной историографией по проблематике штрафных частей и заградительных отрядов сформирована значительная литература. Она дает вполне ясное представление об историческом контексте, в котором шло их создание, об их повседневной деятельности и боевом применении, содержит многочисленные факты героизма, проявленного воевавшими в их составе.

В то же время ряд аспектов требует дополнительного исследования. Слабо изучена деятельность штрафных (запасных) батальонов в тыловых военных округах. Нет достаточной ясности в вопросе направления в штрафные части лиц, освобожденных из мест заключения. Желательно более обстоятельное изучение вопроса, в каких именно штрафных формированиях «искупали вину» военнослужащие ВВС, ВМФ, других видов и родов войск. До сих пор не установлена численность воевавших в штрафных частях военнослужащих, в первую очередь это относится к переменному составу. Нет также достоверной информации о масштабах потерь.

Кроме того, знакомящийся с литературой по проблеме сталкивается с затруднениями при ответе на большинство вопросов нормативного характера, связанных с созданием и функционированием штрафных частей, их комплектованием, порядком привлечения лиц, совершивших дисциплинарные проступки и преступления, к защите Отечества с оружием в руках, правовым статусом воевавших в составе ОШБ и ОШР военнослужащих как постоянного, так и переменного состава.

Анализируя причину такого положения, автор пришел к выводу о существовании обширного предметного поля для новых исследований, лежащего на стыке военной истории, с одной стороны, и военного права, с другой. Межа, возникшая в период становления историографии проблемы объективно, по причине необходимости накопления нарративного материала и выработки специфического взгляда на один и тот же институт, к сожалению, до сих пор не устранена и препятствует выходу специалистов обеих научных дисциплин на новый уровень анализа и обобщения.

Призыв к коллегам по цеху разрешить эти и родственные им проблемы на междисциплинарной основе, совместными усилиями военных историков и специалистов в области военного права, автор подкрепил личными исследовательскими попытками, отразив их результаты в настоящей монографии.

Глава 2. Военно-политические, правовые и организационные основы институционализации штрафных частей и заградительных отрядов РККА

2.1. Штрафные и заградительные формирования в годы Гражданской войны

Штрафные и заградительные формирования вошли в штат Красной армии почти с самого ее рождения. В этом нет ничего необычного. РККА хоть и характеризовалась партийными пропагандистами «армией нового типа», но комплектовалась из человеческого материала, доставшегося от старой эпохи. Непосредственной причиной учреждения института штрафных и заградительных формирований стало массовое бегство из рядов Красной армии мобилизованных, а также уклонение гражданского населения от мобилизации.

Надежда на то, что новую армию удастся создать на добровольных началах, у большевиков растаяла довольно быстро. Если в принятом Советом народных комиссаров 15 января 1918 г. декрете «О Рабоче-Крестьянской Красной армии» (это был первый специальный законодательный акт по организации Вооруженных сил молодой социалистической республики) провозглашалось ее создание «из наиболее сознательных и организованных элементов трудящихся масс» в качестве фундамента «для замены постоянной армии всенародным вооружением в ближайшем будущем»[43], то уже к середине года стало ясно, что вследствие усталости мужской части населения от многолетнего пребывания в окопах Первой мировой войны, хозяйственной разрухи и других неблагоприятных факторов регулярной армии на этих принципах не построить. Поэтому уже 10 июля 1918 г. постановлением 5-го Всероссийского съезда Советов «Об организации Красной армии» был санкционирован переход к иному принципу – принудительному призыву, мобилизации лиц мужского пола в возрасте от 18 до 40 лет[44].

Инициатива властей сразу же натолкнулась на сопротивление населения. За полгода, оставшиеся до конца 1918 г., от мобилизации уклонилось более 917 тыс. человек[45]. Значительное число красноармейцев самовольно оставили свои воинские части.

Власти отреагировали на это явление самым радикальным образом. Так, 24 ноября 1918 г. председатель Революционного военного совета и нарком по военным делам РСФСР Л.Д. Троцкий отдал войскам Южного фронта приказ № 65, в котором говорилось: «1. Всякий негодяй, который будет подговаривать к отступлению, дезертирству, невыполнению боевого приказа, будет расстрелян. 2. Всякий солдат Красной армии, который самовольно покинет боевой пост, будет расстрелян. 3. Всякий солдат, который бросит винтовку или продаст часть обмундирования, будет расстрелян».

В этом приказе содержалось и первое упоминание о создании частей, на которые возлагалась задача заграждения: «Во всякой прифронтовой полосе распределены заградительные отряды для ловли дезертиров. Всякий солдат, который попытается оказать этим отрядам сопротивление, должен быть расстрелян на месте»[46].

18 декабря Л.Д. Троцкий по телеграфу потребовал от командования Южного фронта доклада: «Как обстоит дело с заградительными отрядами? Необходимо иметь, хотя бы в зародышевом состоянии, сеть заградительных отрядов и точно разработать порядок их укомплектования и развертывания».

Но, несмотря на принимаемые меры, в 1919 г. масштабы бегства от военной службы не сокращались. Три четверти общего количества дезертиров составляли уклонившиеся от мобилизации. Пик пришелся на весну – пору посевных и иных работ в деревне. В мае в Воронежской, Курской, Орловской, Рязанской губерниях 75, а кое-где и 90 % лиц, подлежавших призыву в армию, уклонились от него. В целом по республике к началу июня 1919 г. таковых насчитывалось почти 755 тыс. человек. За этот же срок из тыловых частей дезертировало более 114 тыс. человек (по другим сведениям, еще больше – почти 177 тыс.)[47].

Дезертирство приобрело такие масштабы, что не только препятствовало созданию боеспособной Красной армии, но и стало серьезно угрожать основам власти, будучи питательной средой и источником людских ресурсов для антисоветских вооруженных выступлений, бандитизма, подрыва устойчивости тыла.

Совет рабочей и крестьянской обороны РСФСР 25 декабря 1918 г. принял постановление, в котором дезертирство признавалось «одним из самых тяжких и позорных преступлений». Он обязал Революционный военный совет республики предпринять конкретные меры по борьбе с этим явлением[48]. СРКО принял также решение об учреждении временной комиссии «с самыми широкими полномочиями» в составе представителей Всероссийского Главного штаба, Всероссийского бюро военных комиссаров и Наркомата внутренних дел, получившей название Центральной временной комиссии по борьбе с дезертирством – Ценкомдезертир.

Этим же постановлением была установлена «наказуемость» задержанных властями дезертиров, то есть определялись санкции, предусматривающие виды наказаний «в пределах от денежных вычетов (в утроенном размере причитавшегося им за время отсутствия из части содержания) – до расстрела включительно»[49]. СРКО поручил Наркомату юстиции совместно с Наркоматом по военным делам разработать для революционных трибуналов соответствующие инструкции по определению степени виновности дезертиров.

В качестве одного из видов наказаний (наряду с преданием суду) было определено направление виновных в уклонении от службы в особые воинские части. 19 декабря 1918 г. на специальном заседании Реввоенсовета республики, в котором участвовали председатель РВСР Л.Д. Троцкий, его заместитель Э.М. Склянский, начальник Мобилизационного управления Всероссийского Главного штаба П.П. Лебедев, комиссар Всеросглавштаба И.Л. Дзевалтовский, через непродолжительное время возглавивший вновь учрежденный специальный орган по борьбе с дезертирством (Ценкомдезертир), и другие, было предусмотрено направление дезертиров «в особые опороченные части». Всероссийскому Главному штабу было дано указание разработать положение о таких частях[50].

Последние стали прообразом вскоре созданных штрафных формирований. В данном случае революционные власти, не афишируя этого, воспользовались опытом императорской армии, где подобные воинские части создавались еще в ходе Первой мировой войны.

В силу зачаточного состояния советского права и отсутствия необходимой законодательной базы создание штрафных рот и команд в первое время шло лишь на основе нормативных актов органов государственной власти и военного управления. Военное командование должно было одновременно заботиться о создании штрафных формирований и на фронте, и в тылу с учетом существенной разницы между ними.

Непосредственно на передовой процесс создания штрафных формирований инициировал непосредственно председатель РВСР Л.Д. Троцкий. Так, 13 января 1919 г., когда в 9-й армии Южного фронта произошел самораспад незадолго до этого сформированного из местных жителей 1-го Камышинского полка, он информировал РВС армии о принятом в связи с этим решении: «Мною приказано дезертиров извлечь, разыскать и после наказания наиболее виновных составить из остальных штрафные роты или штрафной батальон, смотря по числу. Опыт показал, что такие штрафные части из условно осужденных дезертиров сражаются потом храбро и становятся даже примерными частями»[51].

26 января последовало телеграфное указание Троцкого РВС 10-й армии, в котором содержалось требование всех задержанных дезертиров немедленно разоружить, комсостав и наиболее виновных красноармейцев предать военно-полевому суду, а из остальных сформировать штрафные части и направить их в распоряжение РВС армии.

Статистика показывает, что в специфических условиях 1919 г. не меньшего, если не большего внимания потребовало использование штрафных формирований в тылу в интересах борьбы с дезертирством. К июню были задержаны более 142 тыс. дезертиров, из которых 20 387 были преданы суду. Ревтрибуналы из этого числа приговорили к расстрелу 56 человек, к условному расстрелу – 899 человек и к отправке в штрафные части 18 235 человек, или 89,4 %. Во второй половине года к этой же мере наказания были приговорены 12 942 человека, или 88,3 % от числа преданных суду[52].

Приказом Реввоенсовета республики № 422 от 2 марта 1919 г. был определен порядок препровождения в войска задержанных военнослужащих:

«1. Всех пойманных дезертиров надлежит собирать в запасные части округа по указанию окружного комиссара, образуя из них особые штрафные команды.

2. В командах этих установить строгий режим и самый бдительный надзор за поведением дезертиров.

3. По мере их накопления в команде дезертиров направлять их в запасные части действующих армий партиями в 200–250 человек…

4. В запасных частях действующей армии люди эти должны составлять штрафные команды и находиться под неослабным надзором впредь (нужно – вплоть. – Ю.Р.) до отправления их в боевые части распоряжением штабов армий.

5. Также и в боевых частях эти люди должны находиться под особым контролем»[53].

Какое-то время штрафные подразделения формировались и комплектовались явочным порядком, поскольку необходимые для создания института штрафных частей нормативные документы отсутствовали. Во исполнение постановления РВС республики от 19 декабря 1918 г. временная комиссия при Организационном управлении Всеросглавштаба осуществила разработку Положения о штрафных частях и штата отдельной штрафной роты. Как свидетельствуют журналы (протоколы) заседаний временной комиссии, в ее составе были представлены компетентные в правовом отношении должностные лица, которые при создании документов стремились учесть имеющуюся, пусть и крайне ограниченную нормативную базу и тем самым свести к минимуму возможность административных злоупотреблений.

Так, в работе одного из ключевых заседаний 6 мая 1919 г. участвовали начальник 6-го отделения Оргуправления Всеросглавштаба В.В. Ступин, заведующий Особым делопроизводством по военно-судебным делам того же Оргуправления Д.И. Орлов, представитель Наркомата юстиции П.А. Ройзман, представитель Ценкомдезертир Н.Г. Семенов и представитель Наркомата внутренних дел П.П. Нечаев. У присутствовавших на заседании нашло поддержку мнение Д.И. Орлова о том, что «прежде чем обсуждать Положение о штрафных частях, безусловно, необходимо установить самое понятие “дезертирство” и его виды, и выявить ту категорию дезертиров, которая будет составлять контингент штрафных частей, чем в значительной степени определятся многие нормы о штрафных частях»[54].

С этой целью в обсуждаемый на заседании проект документа об установлении ответственности за дезертирство, пособничество и укрывательство дезертиров были введены понятия дезертирства (оставление военнослужащим своей части, управления или учреждения на срок более семи дней), а также видов дезертирства – побег (оставление части с целью уклонения от военной службы) и самовольная отлучка (без цели уклонения).

В проект было внесено положение о том, что «за первый побег без наличности обстоятельств, усиливающих ответственность (учинение деяния во фронтовой обстановке, повторное учинение деяния, оказание сопротивления при задержании и др. – Ю.Р.), виновный подвергается наказаниям не свыше отдачи в штрафную часть на срок до 5 лет»[55].

Члены временной комиссии решили положить в основание Положения о штрафных частях действовавшее к тому времени Положение о дисциплинарных батальонах после внесения в него соответствующих изменений, в частности, учтя имевшийся в Дисциплинарном уставе пункт о направлении злостных нарушителей воинской дисциплины в лагеря для принудительных работ.

Проект Положения о штрафных частях был представлен временной комиссией в Ценкомдезертир и на заседании 12 мая утвержден с предложенными поправками[56]. Затем проект был направлен в Реввоенсовет республики. Приказом заместителя председателя РВСР Э.М. Склянского № 997 от 3 июня 1919 г. Положение о штрафных частях и штат отдельной штрафной роты были введены в действие.

Приказ предписывал «формирование штрафных рот производить по мере надобности… В переменный состав штрафных рот зачислять военнослужащих, осужденных к сему за преступные деяния военного характера, в том числе за дезертирство». Для дезертиров, состоявших в штрафных частях, вводился особый отличительный знак в виде черной полосы на левом рукаве[57]. По штату в отдельной штрафной роте числилось 42 человека постоянного и не свыше 500 человек переменного состава[58].

Положение о штрафных частях и штат отдельной штрафной роты позволили отрегулировать целую группу вопросов – порядок создания и комплектования этих воинских формирований, режим их повседневной деятельности, ограничения в правовом положении зачисленных туда военнослужащих и ряд других.

Положение о штрафных частях определяло, что они существуют в виде отдельных (самостоятельных) штрафных рот (на фронте) и штрафных команд при воинских частях (как на фронте, так и в тылу). Структурно роты делились на взводы, команды – на взводы или отделения. Их формирование не носило обязательного характера и должно было производиться командованием, когда в этом возникала необходимость. Такая задача возлагалась: в районе расположения фронтов – на штабы фронтов по постановлению РВС фронта, а в военных округах – на окружные военные комиссариаты.

Ряд статей Положения определял статус постоянного, т. е. командного и административно-хозяйственного состава штрафных формирований. Назначение на должность производилось общим порядком, аналогичным порядку назначения в обычных воинских частях, приказами командующих и должностных лиц военного ведомства. В штат были введены военные комиссары, права и обязанности и назначения которых также определялись общим порядком.

В соответствии со ст. 5, начальники штрафных формирований были наделены правами: командир роты – правами полкового командира, начальник команды – правами командира роты.

Как определяла ст. 10, «содержанию в штрафных частях подлежат военнослужащие, осужденные к сему за преступные деяния военного характера, в том числе за дезертирство».

В штрафные команды при отдельных воинских частях, в отличие от штрафных рот, военнослужащие попадали двумя путями: они направлялись туда не только по приговору судебных органов (революционных военных трибуналов[59]), будучи осуждены именно к этой мере наказания, но и переводились распоряжением начальников и комиссаров этих частей за две краткосрочные (не более 6 дней) самовольные отлучки или за одну, если таковая продолжалась более указанного срока[60].

По существу, штрафные части рассматривались как исправительно-пенитенциарные учреждения, а содержащиеся в них – как заключенные, хотя в Положении таких формулировок не было. К такому выводу приводит целый ряд и других статей Положения, содержащих указания на значительные ограничения военнослужащих-штрафников в правах.

Так, ст. 25 запрещала лицам, содержащимся в штрафных частях, иметь при себе какое бы то ни было оружие и деньги свыше 50 рублей. Ст. 15, 34, 35, 37 регулировали внутренний распорядок, явно отличный от того, который действовал в обычных воинских частях. Содержащиеся в штрафных частях военнослужащие производили подъем и отбой, их выводили на занятия или работы и возвращали с таковых, собирали к моменту приема пищи строго по сигналу. Внешнее охранение помещений, занимаемых штрафными частями, велось не собственным караулом, а караулом от воинских частей. Ворота и входные двери в эти помещения должны были быть постоянно закрыты на замок и открывались только в случаях, определенных начальником и комиссаром части. Казармы, в которых содержались штрафники (по терминологии документа – общие камеры), допускалось запирать на ночь, если начальник и комиссар части признавали это необходимым. Вход посторонних лиц в эти помещения допускался лишь с особого каждый раз разрешения начальника или комиссара части[61].

Ряд статей предусматривал меры наказания за нарушение установленного режима содержания. Так, ст. 36 определяла, что штрафники, совершившие побег, по их задержании подлежат суду как за побег с отягчающими вину обстоятельствами. За проступки, не влекущие за собой судебного преследования, лица, содержавшиеся в штрафных частях, сверх взыскания, указанного в Дисциплинарном уставе, как устанавливала ст. 28, могли подвергаться лишению свидания с родными на срок по усмотрению наложившего взыскание и аресту в одиночной камере до 15 суток. Право наложения таких взысканий принадлежало начальникам и комиссарам штрафных рот и частей, при которых состояли штрафные команды.

В случае неповиновения и сопротивления со стороны содержавшихся в штрафных частях, согласно ст. 29, распоряжением старших начальников, начальников и комиссаров штрафных частей, а также частей, при которых состояли штрафные команды, разрешалось употреблять силу и даже оружие для восстановления порядка и поддержания дисциплины.

Принципиально важной была группа статей Положения о штрафных частях, которыми устанавливался порядок освобождения из таких частей, в т. ч. досрочного, а также сокращения срока пребывания в них.

Согласно ст. 27, «в каждой штрафной части лица из числа содержащихся, проявившие хорошее поведение и усердие на занятиях и работах, переводятся в разряд исправляющихся. Перечисление в исправляющиеся производится по оценке совокупности данных о каждом лице начальником и комиссаром части приказом по части. Лица, не оправдавшие в этом отношении доверия, тем же порядком исключаются обратно. Лицам же, продолжающим проявлять те же хорошие качества и в положении исправляющихся, срок пребывания в штрафной части или команде может быть сокращен по усмотрению начальника или командира, причем по окончании определенного с такими сокращениям срока лица эти передаются для продолжения службы в ближайшую воинскую часть».

Ст. 30 предусматривала порядок освобождения из штрафных частей по трем основаниям: а) освобождение по истечению назначенного лицам переменного состава срока содержания в этих частях, б) досрочное освобождение по постановлению судебных органов, в) досрочное освобождение по совершенной негодности к военной службе и работам.

При освобождении по истечении срока или в порядке досрочного освобождения содержащиеся в штрафных частях передавались для продолжения службы в ближайшие запасные части или увольнялись от военной службы на общих основаниях. Освобождение из штрафной части по совершенной непригодности к военной службе и работам производилось после медицинского освидетельствования в установленном порядке[62].

Положение о штрафных частях и штат отдельной штрафной роты стали основными нормативными актами, руководствуясь которыми военное командование создавало в годы Гражданской войны штрафные формирования. Основными, но не единственными. Наркомат юстиции и органы военного управления по ходу войны разработали несколько нормативных документов, уточнявших и развивавших Положение.

Так, 6 августа 1919 г. заместителем наркома юстиции РСФСР П.П. Стучкой и председателем Ценкомдезертир С.С. Даниловым была подписана инструкция столичным и губернским комиссиям по борьбе с дезертирством. Последним было дано право «наложения наказаний на дезертиров вплоть до отправления в штрафные части». При этом устанавливалось, что «дела об особо злостных дезертирах… передаются комиссиями по борьбе с дезертирством в трибуналы, которые могут приговаривать их вплоть до расстрела»[63].

Как явствует из документа, факт дезертирства рассматривался как тяжкое преступление далеко не во всех случаях. Не случайно инструкция требовала подходить дифференцированно и различать дезертиров злостных и по слабости воли. В зависимости от этого комиссии должны были определять, кто из задержанных подлежит суду, кто – наложению административного взыскания или отправке в штрафные части, а кто – отправке на фронт без наказания.

В инструкции давалось определение дезертирства в том виде, как оно было сформулировано на упомянутом выше заседании временной комиссии при Организационном управлении Всероссийского Главного штаба от 6 мая 1919 г., а именно – как «самовольное оставление военнослужащим военной службы». Воспроизводились и формулировки видов дезертирства: побег – самовольное оставление части с целью «уклонения вовсе или временно от военной службы» и самовольная отлучка – оставление части без цели уклонения от службы.

Обстоятельствами, усиливающими ответственность за попытку уклониться от обязанностей военной службы, признавались: учинение дезертирства во время боя, в местности, объявленной на военном или осадном положении, после получения приказа об отправлении части на фронт, оказание сопротивления при задержании, повторное дезертирство и другие. Притом что за эти действия мог последовать даже приговор к расстрелу, § 11 инструкции особо устанавливал: «За первый побег без наличности обстоятельств, усиливающих ответственность, виновный подвергается наказаниям не свыше отдачи в штрафную часть»[64].

Если судить по документам правящей большевистской партии, благодаря политическим, агитационным и административно-карательным мерам к лету 1919 г. в борьбе с дезертирством наступил перелом, «в ряде губерний дезертир стал возвращаться в армию массами, дезертир, без преувеличения, повалил в Красную Армию»[65].

Такой вывод представляется излишне оптимистичным, обратный процесс лишь обозначился. Если за первые две недели работы Ценкомдезертир и подведомственных ему органов на местах (май 1919 г.) были задержаны и добровольно явились в органы власти 31 683 человек, то в следующие две недели таковых было уже 47 393 человека. А после того, как 3 июня 1919 г. Совет труда и обороны издал постановление о добровольной явке, обещая прощение самовольно покинувшим свои части, за те две недели, на которые распространялось прощение, добровольно сдались властям уже 115 290 человек и 65 300 были задержаны. Работа с целью возврата дезертиров в ряды армии, тем не менее, продолжала оставаться, как говорилось в письме ЦК РКП(б) к партийным организациям «Все на борьбу с Деникиным!» от 3 июля 1919 г., одной из насущнейших.

За вторую половину года в военкоматы и воинские части по своей воле прибыли около 975 тыс. дезертиров, а всего за 1919 г. по республике общее число добровольно явившихся и задержанных составило 1 761 104 человека[66].

Постановлением ВЦИК от 5 ноября 1919 г. об амнистии ко 2-й годовщине Октябрьской революции лиц, приговоренных за дезертирство и уклонение от мобилизации к лишению свободы, было предписано «перевести в штрафные части, откуда по установлении их полного раскаяния отправить на фронт». В это число попадали и те, кто ранее за дезертирство был приговорен к высшей мере наказания – расстрелу и кому по настоящей амнистии это наказание было заменено лишением свободы на срок до пяти лет[67]. Таким образом, перевод в штрафную часть с последующим направлением на фронт оказывался для части красноармейцев и граждан, уклонявшихся от мобилизации, альтернативой не только лишению свободы, но и расстрелу.

Разъясняя порядок выполнения постановления ВЦИК об амнистии дезертиров, председатель Ценкомдезертир С.С. Данилов 8 ноября 1919 г. направил губернским комиссиям и в копии – губернским отделам юстиции телеграмму следующего содержания: «Часть заключенных в тюрьмах можно перевести в штрафные роты. Приговоренные за дезертирство вкупе с другими преступлениями переводу в штрафные роты не подлежат. Вопрос перевода решается органом, вынесшим приговор к тюремному заключению»[68].

Представляют интерес цифры, характеризующие дифференцированный подход военных и судебных властей к определению различных категорий дезертиров и мерам их наказания. В 1919 г. злостными были признаны 116 230 человек, по слабости воли – 779 682 человека. Из этой массы в почти 1 млн человек были преданы суду всего 30 495, а направлены в штрафные части 39 139 человек. В первые три месяца следующего, 1920 г., по неполным данным, из 251 369 человек в штрафные части были направлены 49 398, то есть почти каждый пятый[69].

Налицо было явное повышение доли лиц, направляемых в штрафные части. По мнению Ценкомдезертир, увлечение окружных комиссий направлением дезертиров в штрафные части в ущерб митингам, судам-митингам с приговорами к условному расстрелу и другим формам массовой агитационно-пропагандистской работы было ошибочным. Так, военные власти Приволжского военного округа, увлекшись направлением в штрафные части непропорционально большого числа задержанных, не приняли во внимание, что для дезертира был прямой расчет ожидать прибытия отряда, осуществлявшего облавы, и сдаться ему, чтобы попасть в штрафную команду при тыловой воинской части, нежели самостоятельно явиться в военкомат и практически немедленно убыть на передовую.

Как следствие, Ценкомдезертир предложил окружным комиссиям «разгрузить все штрафные части (в тылу. – Ю.Р.) и места заключения, направить дезертиров в запасные части и после короткой подготовки сколачивать маршевые роты для отправки на фронт»[70].

В развитие своего приказа № 997 от 3 июня 1919 г., которым вводилось в действие Положение о штрафных частях, РВСР издал 24 марта 1920 г. приказ № 439, в котором определил порядок содержания красноармейцев-штрафников, подлежавших по состоянию здоровья увольнению в отпуск. Таковых лиц требовалось передавать на время отпуска в команды выздоравливающих. А в этих командах «формировать из лиц, поступивших из штрафных частей, особые штрафные команды»[71].

Если в тылу штрафные части пополнялись в большей степени лицами, уклонявшимися от призыва, то на фронте – прежде всего, дезертирами, самовольно оставившими свои части, и задержанными.

Именно из злостных дезертиров были сформированы, например, штрафные команды, созданные в октябре 1919 г. в Петроградском укрепленном районе, оборонявшем город от войск генерала Н.Н. Юденича. Эти команды были направлены на наиболее опасные участки фронта.

Деятельность командования опиралась на дополнительную законодательную базу, регулировавшую порядок укомплектования штрафных формирований переменным составом. 20 ноября 1919 г. декретом ВЦИК было утверждено Положение о революционных военных трибуналах, в котором пункт о «сдаче в штрафные части (для красноармейцев)» содержался в перечне наказаний, налагаемых по приговору реввоентрибуналов. Забегая вперед, скажем, что в новой редакции Положения, утвержденной 4 мая 1920 г., уточнение «для красноармейцев» было снято, однако, как показала практика, это вовсе не означало, что указанная мера наказания распространялась и на командный состав[72].

Определение в штрафные части как мера воздействия на злостных дезертиров использовалось командованием в ходе советско-польской войны 1920 г. Из более чем 8,5 тыс. военнослужащих Западного фронта, самовольно покинувших расположение своих частей, 132 человека были направлены в штрафные команды, 105 – приговорены к расстрелу и еще шесть – к условному расстрелу[73].

Надо отметить, что военные трибуналы широко практиковали такую меру наказания, как направление в штрафную роту с условным смертным приговором. В реальный расстрел он воплощался не часто, поскольку в своем большинстве осужденные либо искупали свою вину, либо погибали в бою. Позднее от условных смертных приговоров как меры наказания реввоентрибуналы отказались совсем. В штрафные части зачислялись также красноармейцы, уличенные в членовредительстве.

Только за семь месяцев 1919 г. были осуждены 95 тыс. злостных дезертиров, из которых больше половины были направлены в штрафные части, а 600 человек расстреляны[74]. Еще 89 466 человек осуждены в 1920 г. Из них: к 24 334 военнослужащим (22,8 %) применено условное осуждение, 31 275 (28,3 %) приговорены к лишению свободы, 15 380 (14,4 %) направлены в штрафные роты и концентрационные лагеря, 368 (0,4 %) объявлены вне закона, а 5757 (5,4 %) приговорены к расстрелу[75].

Правда, в литературе приводится и иная статистика, свидетельствующая о куда менее жесткой линии властей. По подсчетам историка М.А. Молодцыгина (их результаты существенно разнятся также и с итоговыми цифрами, выведенными С. Оликовым), в первой половине 1919 г. было задержано чуть более 142 тыс. дезертиров. Из тех, кто был предан суду, 20 387 человек были приговорены: к расстрелу – 56 (0,3 %), к условному расстрелу – 899 (4,4 %), к отправке в штрафные роты – 18 235 (89,4 %).

Во второй половине 1919 г. те же показатели выглядели следующим образом: задержан 172 831 человек, приговорены к различным наказаниям 19 659 человек, из которых к расстрелу – 88 (0,6 %), к условному расстрелу – 879 (6,0 %), к отправке в штрафные роты – 12 942 (88,3 %).

В 1920 г. в первой половине задержаны 104 329 человек, к концу года – еще 86 793. Привлечены к суду и приговорены к различным мерам наказания соответственно 9 131 и 12 121 человек. Из них (соответственно): к расстрелу – 50 (0,6 %) и 142 (1,2 %), к условному расстрелу – 724 (7,9 %) и 5267 (43,4 %), к отправке в штрафные части – 7765 (85 %) и 5537 (45,7 %)[76].

Разночтение, как видим, довольно существенное, и объяснить его можно лишь проистекавшей из условий Гражданской войны неполнотой статистических данных, оказавшихся позднее в распоряжении исследователей. В любом случае ясно, что направление в штрафные формирования ревтрибуналы рассматривали как основную и наиболее эффективную меру уголовного наказания дезертиров.

Насколько обоснованным было столь массовое осуждение? По признанию юристов 1920-х гг., «до проведения в советском законодательстве (с 1922 г.) принципа революционной законности, заключающегося в том, что деятельность всех органов государственной власти, с одной стороны, и граждан, с другой, строго основывается на законах советского государства, преступность деяния понималась не по писанному закону – Уголовному кодексу (введен в действие в 1922 г.), а по принципу революционной целесообразности, которым руководствовались революционные деятели, в частности, судьи. Такое положение оставляло простор для усмотрения в понимании преступления, а, следовательно, и воздействия за него. В одном случае судья, основываясь на свойственном духу революции понимании вещей (революционном правосознании), мог усмотреть в действиях лица преступление, а в другом – в тех же действиях, но при других условиях, мог и не усмотреть преступления»[77].

2.2. Советское законодательство о штрафных частях в межвоенный период

С окончанием Гражданской войны практика направления военнослужащих в штрафные части как мера наказания за общественно опасные действия получила развитие уже не только в нормативных актах, но и в законах. Положения, касавшиеся штрафных частей, содержались в тексте Уголовного кодекса РСФСР, утвержденного 1 июня 1922 г., а точнее в поправках, которые были внесены в УК постановлением ВЦИК 11 ноября 1922 г. В соответствии со ст. 205, военнослужащие, совершившие побег (то есть самовольное оставление на срок свыше шести суток) из своей части или с места службы, «при наличии смягчающих вину обстоятельств и малой политической сознательности» карались направлением в штрафные части на срок до 6 месяцев с обязательной конфискацией части имущества[78]. При отсутствии смягчающих вину обстоятельств лицо, учинившее побег, каралось лишением свободы на срок до одного года с обязательной конфискацией имущества в сумме не менее 300 рублей золотом.

10 июля 1923 г. ВЦИК внес изменения и дополнения в УК, в частности, уточнив в примечании к ст. 65, что «принудительные работы без лишения свободы в отношении военнослужащих назначаются в виде содержания в штрафных воинских частях»[79].

С образованием Союза Советских Социалистических Республик декретом ЦИК СССР от 13 июля 1923 г. были объявлены как обязательные к действию на всей территории СССР все декреты и постановления Всероссийского ЦИК и его Президиума[80]. Они действовали в этом статусе до выработки собственно союзного законодательства. 31 октября 1924 г. ЦИК СССР утвердил Основные начала уголовного законодательства СССР и союзных республик, в соответствии с которыми республики должны были привести свои уголовные кодексы.

При этом Основные начала 1924 г. по понятным причинам сами в значительной мере воспроизводили нормы Уголовного кодекса РСФСР 1922 г. В полной мере этот вывод относится и к статьям, касавшимся исполнения наказаний военнослужащими. Так, в ст. 19 Основных начал указывалось, что принудительные работы (назначались без лишения свободы на срок не свыше одного года) военнослужащие должны отбывать в штрафных воинских частях[81].

Одновременно с утверждением Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик ЦИК СССР 31 октября 1924 г. принял постановление, которым утвердил Положение о воинских преступлениях, в Вооруженных силах оно объявлено приказом РВС СССР № 12 от 6 января 1925 г. В нем было дано определение воинского преступления, содержался состав конкретных воинских преступлений и определялись санкции по каждому из них. Некоторые из них прямо предусматривали направление правонарушителей в штрафные части.

Так, оскорбление насильственным действием, допущенное военнослужащим в отношении своего начальника при выполнении последним служебных обязанностей, влекло за собой лишение свободы на срок не ниже одного года. Но если это оскорбление было нанесено «только на словах или ненасильственным действием», то применялось направление в штрафную часть на срок не ниже шести месяцев, при смягчающих же обстоятельствах применялись правила Дисциплинарного устава[82].

Направление в штрафные части на срок до трех месяцев влек за собой побег, совершенный в первый раз и «при наличии смягчающих обстоятельств или малой политической сознательности»[83]. Под побегом понимались: а) самовольное оставление военнослужащим своей части или места службы на срок свыше шести суток, а равно и продолжающееся менее шести суток, если военнослужащий в течение указанного срока не возвратился добровольно; б) неоднократная самовольная отлучка, то есть самовольное оставление части на срок менее шести суток при условии добровольного возвращения в часть или к месту службы.

Кроме того, применение меры социальной защиты в виде лишения свободы на срок до шести месяцев или направление в штрафные части, а при наличии смягчающих вину обстоятельств – применение правил Дисциплинарного устава следовали в случае нарушения военнослужащим «уставных правил караульной службы и законно изданных в развитие этих правил особых приказов и распоряжений, не сопровождающееся вредными последствиями»[84].

Состоявшееся в феврале 1925 г. Всесоюзное совещание военно-судебных работников поддержало курс на строгое разграничение сознательного нарушения красноармейцем своего воинского долга и военной дисциплины и нарушения в силу невежества и несознательности, следствием чего должно было быть в первом случае – рассмотрение дела в уголовном порядке, а во втором – применение дисциплинарно-воспитательных мер. Зафиксировав факт того, что пребывание в общеуголовных тюрьмах военнослужащих, осужденных на короткие сроки, действует на них разлагающе, совещание рекомендовало, «чтобы осужденные на срок до 1 года и к принудительным работам, помещались в штрафные части. Штрафные части поэтому необходимо поставить как исправительно-дисциплинарные места для военнослужащих»[85].

Направление в штрафную часть было предусмотрено Законом СССР «Об обязательной военной службе», введенным в действие постановлением ЦИК и СНК СССР от 18 сентября 1925 г. Ст. 38 устанавливала порядок, при котором время, проведенное военнослужащими в штрафных частях, засчитывалось в срок нахождения на непрерывной службе в кадровом составе РККА (в отличие, например, от времени нахождения в местах заключения по судебному приговору)[86].

Постановлением ЦИК и СНК СССР от 5 марта 1926 г. устанавливалось, что для красноармейцев и младшего начальствующего состава срочной службы лишение свободы без строгой изоляции на срок от двух месяцев до одного года заменялось содержанием в штрафных частях[87].

Утверждение ЦИК СССР 31 октября 1924 г. Положения о воинских преступлениях, о чем шла речь выше, потребовало и нового Положения о штрафных частях, поскольку прежнее, действовавшее еще с 3 июня 1919 г., было рассчитано на условия войны. Новое Положение было объявлено приказом РВС СССР № 374 от 13 июля 1926 г. Согласно ему, в эти части направлялись военнослужащие, осужденные как за воинские, так и за общие преступления. Они содержались под караулом, были лишены права на увольнение из части, не имели на руках оружия. С ними организовывали занятия по военному делу, общей и политической грамотности и ремеслам, они выполняли хозяйственные работы.

Следует отметить, что вторая половина 1920-х – 1930-е гг. стали периодом активного законотворчества, в ходе которого шло формирование общесоюзного законодательства и законодательства союзных республик. В законы и подзаконные акты постоянно вносились изменения и уточнения, причем законодательство все более унифицировалось, приводилось к единым нормам с ужесточением мер борьбы с государственными (контрреволюционными) и военными преступлениями.

Хотя отдельные виды преступлений и порядок применения к ним мер социальной защиты определялись уголовными законами союзных республик, новая редакция ст. 3 Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик, введенная в соответствии с постановлением ЦИК СССР от 25 февраля 1927 г., потребовала разделы о преступлениях государственных (контрреволюционных и особо для Союза ССР опасных преступлениях против порядка управления) и воинских в обязательном порядке включать в УК союзных республик «в тексте положений, издаваемых ЦИК Союза ССР». Президиуму ЦИК СССР предоставлялось право указывать союзным республикам роды и виды преступлений, «по которым Союз ССР считает необходимым проведение определенной линии единой судебной политики»[88].

Здесь же оговаривалась возможность применения уголовного закона по аналогии (такая норма присутствовала еще в УК РСФСР 1922 г., откуда и была позаимствована). Если те или иные общественно опасные деяния не были прямо предусмотрены уголовным законодательством, говорилось в ст. 3, то «основания и пределы ответственности, а также меры социальной защиты определяются судом по аналогии с теми статьями уголовных кодексов, которые предусматривают наиболее сходные по важности и роду преступления»[89]. Эта норма нашла отражение соответственно в ст. 16 УК РСФСР, и начиная с августа 1942 г. военные трибуналы нередко руководствовались ею при определении состава преступления у военнослужащих, направляемых в штрафные части.

Со второй половины 1920-х гг. и особенно в 1930-е гг. уголовно-правовые законодательные акты стали все более пронизывать репрессивные тенденции. Большое влияние на судебную практику оказало постановление ЦИК СССР и СНК СССР от 7 августа 1932 г. «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности», которое устанавливало высшую меру наказания – расстрел за хищения государственного, колхозного и кооперативного имущества. Характерно, что лидер страны И.В. Сталин назвал этот закон «основой революционной законности».

Постановлением ЦИК СССР от 8 июня 1934 г. Положение о преступлениях государственных (1927 г.) было дополнено статьями об ответственности за измену Родине, в том числе об уголовной ответственности членов семьи изменника, независимо от того, знали они о готовящемся преступлении или нет. Таким образом, законодательно устанавливалась возможность государства карать без всякой вины.

Постановлением ЦИК СССР от 1 декабря 1934 г. был установлен упрощенный порядок судопроизводства по делам о террористических актах (следствие проводится в срок не более 10 суток, дело слушается без участия сторон, кассационное обжалование приговора и подача ходатайств о помиловании не допускаются, приговор к высшей мере наказания приводится в исполнение немедленно). В 1937 г. такой же порядок был распространен на дела о вредительстве и диверсиях. Постановлением ЦИК СССР от 2 октября 1937 г. максимальные сроки лишения свободы за наиболее опасные контрреволюционные преступления были увеличены с 10 до 25 лет[90].

Соответственно процесс существенных изменений переживало и военно-уголовное законодательство. Начиная со второй половины 1920-х гг. значительно усиливалась ответственность за воинские преступления.

Эту тенденцию отразила резолюция состоявшегося 16 июля 1928 г. Центрального военно-политического совещания о карательной политике военных трибуналов. Поскольку резолюция была утверждена председателем РВС СССР К.Е. Ворошиловым, она стала обязательным к исполнению нормативным актом.

Документ предписывал Военной коллегии Верховного суда СССР «дать указания военным трибуналам, что карательная политика ВТ (военных трибуналов. – Ю.Р.) в данное время не подлежит пересмотру в сторону ее снижения, а по делам о преступлениях контрреволюционных, разглашения военной тайны, продаже и хищении оружия, халатном отношении к секретной переписке, нарушении правил несения караульной службы (на особо важных постах и пограничной полосе) и злостно-корыстных должностях (взятки, подлоги и т. д.), необходимо усиление судебной репрессии. Рекомендовать военным трибуналам, по возможности, сузить применение условного осуждения»[91].

Курс руководства страны на ужесточение репрессивной политики нашел отражение в новом Положении о воинских преступлениях, утвержденном постановлением ЦИК и СНК СССР от 27 июля 1927 г. В отличие от аналогичного Положения от 31 октября 1924 г., рядом статей оно предусматривало применение в мирное время высшей меры уголовного наказания за совершение преступления при отягчающих обстоятельствах.

Специалисты по военному праву обращают внимание на то, что в новом Положении о воинских преступлениях число статей выросло с 19 до 31, поскольку были предусмотрены новые составы преступлений – уклонение от несения обязанностей военной службы под предлогом религиозных или иных убеждений, нарушение лицом, входящим в суточный наряд части, уставных правил внутренней (вахтенной) службы, разглашение военной тайны и другие. Состав ряда воинских преступлений, ранее охватывавшихся той или иной статьей закона, был выделен в самостоятельные статьи[92].

Постановление ЦИК и СНК СССР от 27 июля 1927 г., кроме того, что ввело в действие новое Положение о воинских преступлениях, внесло в Основные начала уголовного законодательства СССР и союзных республик дополнение, оказавшееся особенно важным для лиц, которые совершили преступление позднее, в годы Великой Отечественной войны, и на основании этого дополнения, как мы увидим далее, получили возможность замены заключения в лагере направлением в штрафную часть. Речь идет о дополнении ст. 18 Основных начал следующим примечанием, получившим номер 2: «В военное время приговор, присуждающий военнослужащего к лишению свободы, может быть по определению суда, вынесшего приговор, отсрочен исполнением до окончания военных действий с тем, что осужденный направляется в действующую армию»[93]. ЦИК союзных республик было предложено в месячный срок внести в республиканское законодательство соответствующие изменения.

Анализ Положения о воинских преступлениях 1927 г. показывает, что законодатель изменил наказания в сторону ужесточения по большинству составов. Так, он совершенно отказался от применения такой меры социальной защиты, как содержание в штрафных частях.

А ведь буквально за год до этого постановлением ЦИК СССР и СНК СССР от 5 марта 1926 г. ст. 18 Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик была дополнена следующим примечанием: «Военнослужащие рядового и младшего начальствующего состава кадров Рабоче-Крестьянской Красной армии, приговоренные подлежащими судами за воинские или общеуголовные преступления к лишению свободы на срок не более одного года без строгой изоляции и без поражения прав, направляются в штрафные части». При этом оговаривалось, что «содержание в штрафных частях на срок, не превышающий двух месяцев, отбывается в порядке, установленном для дисциплинарных арестов»[94].

Содержание в штрафных частях по вновь введенному Положению о воинских преступлениях заменялось во всех случаях лишением свободы. Так, если оскорбление, которое было нанесено на словах или ненасильственным действием подчиненным военнослужащим в отношении начальника или старшего при исполнении хотя бы одним из них обязанностей по службе, ранее влекло за собой направление в штрафную часть на срок не ниже шести месяцев, то теперь санкция была связана с лишением свободы без строгой изоляции на срок до шести месяцев.

Аналогично самовольное оставление военнослужащим своей части или места службы на срок свыше шести суток стало караться лишением свободы без строгой изоляции на срок до одного года. Никаких смягчающих вину обстоятельств Положением не предусматривалось.

Нарушение военнослужащим уставных правил караульной или конвойной службы и изданных в развитие этих правил распоряжений также не предусматривало альтернативы – лишение свободы или направление в штрафные части. Оно безусловно влекло за собой наказание в виде лишения свободы без строгой изоляции на срок до шести месяцев[95].

Однако менее чем через год после введения в действие Положения о воинских преступлениях ЦИК и СНК СССР 23 мая 1928 г. приняли постановление, в котором было признано необходимым вновь вернуться к такой мере социальной защиты, как направление осужденных в штрафные воинские части. В соответствии с этим постановлением, Основные начала уголовного законодательства СССР и союзных республик были дополнены ст. 19.1 и 19.2. Первая из них гласила: «Состоящие на непрерывной службе в частях РККА военнослужащие кадров РККА рядового и младшего начальствующего состава срочной службы, приговоренные в мирное время за воинские или общеуголовные преступления к лишению свободы без строгой изоляции и без поражения прав на сроки от двух месяцев до одного года, отбывают назначенную им судом меру социальной защиты в штрафных воинских частях, а на сроки до двух месяцев – в порядке, установленном для отбывания военнослужащими дисциплинарного ареста.

Указанным выше военнослужащим, приговоренным как в мирное, так и в военное время к принудительным работам без лишения свободы, означенные работы заменяются лишением свободы на срок, равный одной шестой назначенного срока принудительных работ, причем лишение свободы отбывается в порядке, установленном для отбывания военнослужащими дисциплинарного ареста»[96].

Ст. 19.2 предусматривала, что с переводом Красной армии на военное положение военнослужащие, находившиеся в штрафных частях, должны были направляться в действующую армию, а исполнение отбывания назначенной им меры социальной защиты откладывалось до окончания военных действий.

При этом приговор, присуждающий в военное время военнослужащего к лишению свободы без поражения прав, мог быть по определению суда, вынесшего приговор, отсрочен исполнением до окончания военных действий при условии, что осужденный направлялся в действующую армию.

В дополнении к ст. 19.2 оговаривалось, что в отношении указанных в ней военнослужащих, «проявивших себя в составе действующей армии стойкими защитниками Союза ССР, допускается, по ходатайству соответствующего военного начальства, освобождение от назначенной ранее меры социальной защиты либо замена ее более мягкой мерой социальной защиты, по определению суда, вынесшего приговор»[97].

Судя по решениям, принятым на протяжении второй половины 1920–1930-х гг., у законодателя точка зрения на использование штрафных частей как института исправительного характера постоянно менялась. Их то переименовывали или меняли предназначение, то упраздняли, то учреждали вновь.

В 1928 г. штрафные части были восстановлены в организационной структуре РККА. Этот акт нашел отражение в Законе об обязательной военной службе, введенном в действие в новой редакции постановлением ЦИК и СНК СССР от 8 августа 1928 г. В соответствии с законом, военнослужащие рядового состава, будучи приговоренными к лишению свободы и принудительным работам без лишения свободы, отбывали назначенное им наказание в штрафных воинских частях или в порядке, установленном для отбывания дисциплинарного ареста.

Через два года статус штрафных частей изменился кардинально. Изучив существовавший порядок отбывания наказаний военнослужащими, осужденными военными трибуналами, РВС СССР обратился в правительство СССР с предложением переименовать штрафные части в военно-исправительные части РККА, одновременно улучшив материальное положение и повысив квалификацию кадров начсостава, усилив в этих частях внутренний режим и военно-политическую учебу, учредив наблюдательные комиссии от строевого командования и представителей политотдела и военного трибунала войсковых соединений РККА.

Учтя эти предложения, ЦИК и СНК СССР постановлением от 5 мая 1930 г. переименовали штрафные части в военно-исправительные. Ст. 19.1 Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик приобрела следующий вид: «Состоящие на непрерывной службе в частях РККА военнослужащие кадрового рядового и младшего начальствующего состава срочной службы, приговоренные в мирное время за воинские преступления к лишению свободы без поражения прав на срок от двух месяцев до одного года, отбывают назначенную им судом меру социальной защиты в военно-исправительных частях РККА, а на срок до двух месяцев – в порядке, установленном для отбывания военнослужащими дисциплинарного ареста.

К военнослужащим среднего, старшего, высшего и младшего сверхсрочной службы кадрового начальствующего состава Рабоче-крестьянской Красной армии, а также к военнослужащим кадрового рядового и младшего начальствующего состава срочной службы Рабоче-Крестьянской Красной армии исправительно-трудовые работы без лишения свободы не применяются. Вместо исправительно-трудовых работ к указанным военнослужащим применяется арест на срок до двух месяцев, отбываемый в порядке, установленном для отбывания военнослужащими дисциплинарного ареста»[98].

Эти изменения не означали простой смены названия вида наказания. По мнению А.С. Безнасюка и А.А. Толкаченко, «военно-исправительные части призваны были устранить недостатки, отмечавшиеся в организации штрафных частей»[99].

Установленный Основными началами уголовного законодательства СССР и союзных республик порядок исполнения наказания нашел отражение и в новой редакции Закона об обязательной военной службе[100].

Однако через четыре года постановлением ЦИК и СНК СССР от 27 мая 1934 г. дальнейшее существование военно-исправительных частей было вообще признано нецелесообразным. Вновь была изменена ст. 19.1 Основных начал уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, которая стала гласить: «К военнослужащим высшего, среднего, старшего и младшего сверхсрочной службы кадрового начальствующего состава Рабоче-крестьянской Красной армии, а также к военнослужащим кадрового рядового и младшего начальствующего срочной службы состава Рабоче-Крестьянской Красной армии, приговоренным к исправительно-трудовым работам на срок до одного года, вместо этих работ применяется лишение свободы на срок до двух месяцев, отбываемый в порядке, установленном для отбывания военнослужащими дисциплинарного ареста»[101]. Примечания 1 и 2 к ст. 19.1 были при этом исключены, а первая часть ст. 19.2 отменена.

Учитывая, что преступления военнослужащих, которые в годы Великой Отечественной войны направлялись на укомплектование переменного состава штрафных частей, квалифицировались в основном по Уголовному кодексу РСФСР, целесообразно и в нем указать соответствующие статьи. Как известно, принятый 22 ноября 1926 г. в новой редакции УК РСФСР действовал, пусть и с многочисленными изменениями и дополнениями, на протяжении всей Великой Отечественной войны и вплоть до 1 января 1961 г.

Ст. 193.1 УК РСФСР самой первой редакции, разъясняя понятие «воинские преступления», воспроизводила текст Положения о воинских преступлениях в редакции 1924 г. Она определяла их как «направленные против установленного порядка несения военной службы преступления, совершенные военнослужащими и военнообязанными запаса Рабоче-Крестьянской Красной армии»[102].

УК РСФСР в числе иных мер социальной защиты поначалу предусматривал направление осужденных за нетяжкие преступления в штрафные части. В ст. 28, оговаривавшей срок лишения свободы от одного дня и не свыше 10 лет, обязательно соединявшийся с работами, содержалось следующее примечание: «Военнослужащие рядового и младшего начальствующего состава кадров Рабоче-Крестьянской Красной армии, приговоренные подлежащими судами за воинские или общеуголовные преступления к лишению свободы без строгой изоляции на срок не более одного года без поражения прав, направляются в штрафные части. Содержание в штрафных частях на срок, не превышающий двух месяцев, отбывается в порядке, установленном для дисциплинарных арестов»[103].

Но первоначальные формулировки УК РСФСР быстро претерпели изменения в связи с тем, что, как было показано выше, союзные органы государственной власти постоянно вносили в общесоюзное законодательство изменения и дополнения. Высшие органы государственной власти РСФСР соответственно реагировали.

Так, из УК РСФСР были удалены какие бы то ни было упоминания о штрафных частях. Это было связано с необходимостью исполнения постановления ЦИК СССР и СНК СССР от 27 июля 1927 г. о введении в действие Положения о воинских преступлениях 1927 г. и его имплементации в республиканское законодательство, а оно, как говорилось выше, такую меру социальной защиты, как содержание в штрафных частях, не предусматривало. В результате по постановлению ВЦИК и СНК РСФСР от 9 января 1928 г. в УК РСФСР взамен ст. 193.1–193.19 были внесены статьи Положения о воинских преступлениях, которые были поименованы соответственно ст. 193.1–193.31. Глава IX УК РСФСР стала текстуально идентичной Положению о воинских преступлениях от 27 июля 1927 г.

Кроме того, к ст. 28 УК было введено примечание 2, которое содержало норму о возможности по определению суда, вынесшего приговор, отсрочки исполнения приговора, присуждающего в военное время военнослужащего к лишению свободы, до окончания военных действий с тем, что «осужденный направляется в действующую армию»[104].

Через два года, 30 ноября 1930 г., постановлением ВЦИК и СНК РСФСР эта же статья была отредактирована. Формулировки закона были приведены в соответствие с реальным существованием военно-исправительных частей вместо штрафных частей. Но главное, там была предусмотрена норма, соответствовавшая ст. 19.1 Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик и предусматривавшая, что военнослужащие РККА рядового и младшего начальствующего состава срочной службы за совершенные в мирное время воинские (в исключительных случаях – и за общеуголовные) преступления приговариваются взамен лишения свободы без поражения в правах на сроки от двух месяцев до одного года к направлению на тот же срок в военно-исправительные части РККА, а взамен лишения свободы на срок до двух месяцев – аресту на такой же срок, отбываемый в порядке, установленном для отбывания военнослужащими дисциплинарного ареста[105].

Автор полагает необходимым заострить особое внимание на основных положениях УК РСФСР в той его редакции, которая действовала на момент начала Великой Отечественной войны и которой руководствовались органы военного управления и следственно-судебные органы, давая уголовно-правовую оценку действиям военнослужащих, направляемых с лета 1942 г. на укомплектование штрафных частей.

К 22 июня 1941 г., по сравнению с первоначальной редакцией УК РСФСР 1926 г., содержание понятия «воинские преступления» фактически не изменилось. Согласно ст. 193.1, таковыми признавались «направленные против установленного порядка несения военной службы преступления, совершенные военнослужащими и военнообязанными запаса Рабоче-Крестьянской Красной армии» во время состояния тех или других в рядах РККА. Но был расширен круг лиц, которые несли ответственность по соответствующим статьям главы IX «Преступления воинские» УК РСФСР за преступления, направленные против установленного для них порядка несения службы, за счет лиц строевого и административно-хозяйственного состава милиции и оперативного состава органов Управления государственной безопасности НКВД СССР[106].

В ст. 193.2–193.31 давался конкретный перечень воинских преступлений и мер наказания за них. К таким преступлениям были, в частности, отнесены те, состав которых в годы войны чаще всего становился основанием для осуждения военнослужащих и замены отбывания заключения направлением в штрафные части: неисполнение отданного в порядке службы приказания; оказание сопротивления лицу, исполняющему возложенные на него обязанности по военной службе; самовольная отлучка, дезертирство (то есть самовольная отлучка свыше одних суток); самовольное оставление части или места службы в боевой обстановке; уклонение военнослужащего от несения обязанностей военной службы путем причинения себе какого-либо повреждения или путем симуляции болезни, подлога документов или иного обмана; злоупотребление властью, превышение власти, бездействие власти, а также халатное отношение к службе лица начальствующего состава РККА; сдача неприятелю начальником вверенных ему военных сил, оставление неприятелю, уничтожение или приведение в негодность начальником вверенных ему укреплений, военных кораблей, военно-летательных аппаратов, артиллерии, военных складов и других средств ведения войны, а равно непринятие начальником надлежащих мер к уничтожению или приведению в негодность перечисленных средств ведения войны, когда им грозит непосредственная опасность захвата неприятелем и уже использованы все способы сохранить их; самовольное отступление начальника от данных ему для боя распоряжений; самовольное оставление поля сражения во время боя, сдача в плен, не вызывавшаяся боевой обстановкой, или отказ во время боя действовать оружием, а равно переход на сторону неприятеля; оставление погибающего военного корабля командиром, не выполнившим до конца своих служебных обязанностей, а равно лицами команды корабля без надлежащего на то распоряжения командира и другие[107].

За совершение указанных воинских преступлений УК предусматривал применение мер наказания от лишения свободы на срок не ниже шести месяцев (включая направление в дисциплинарный батальон на срок от шести месяцев до двух лет) и до высшей меры – расстрела.

Укажем на две важные особенности главы IX «Преступления воинские» УК РСФСР. Во-первых, законодатель различал действия осужденных, совершенные в военное время или в боевой обстановке, с одной стороны, и в мирное время – с другой. Такое уточнение в тексте УК было необходимым, так как совершение противоправных действий в военное время, особенно с введением военного положения[108], или в боевой обстановке рассматривалось законодателем как отягчающее обстоятельство и потому сопровождалось более суровыми санкциями вплоть до высшей меры наказания.

В мирное время УК РСФСР допускал применение к нарушителям закона не только мер уголовного характера, но и Дисциплинарного устава Красной армии[109]. Что касается условий военного времени, то 22-й статьи из 31-й главы IX «Преступления воинские» имели в виду именно такие условия. Ряд составов рассчитаны на действие исключительно в условиях военного времени, например, сдача неприятелю начальником вверенных ему сил (ст. 193.20), самовольное отступление начальника от данного ему для боя распоряжения (ст. 193.21), самовольное оставление поля сражения (ст. 193.22), преступное обращение с населением в районе боевых действий (ст. 193.28) и другие. Именно к этим статьям военные трибуналы обращались чаще всего, давая квалификацию действиям военнослужащих, которые по вынесению приговора направлялись в штрафные части.

Во-вторых, законодатель устанавливал меру наказания в связи со смягчающими или отягчающими обстоятельствами. В качестве отягчающего вину обстоятельства совершение воинского преступления в условиях военного времени в УК РСФСР предусматривалось: при неповиновении (ст. 193.2), оказании сопротивления (ст. 193.3), принуждении (ст. 193.4), самовольной отлучке, дезертирстве или неявке в срок (ст. 193.7, 193.8, 193.9, 193.10), уклонении от призыва по мобилизации (ст. 193.10 «а»), членовредительстве (ст. 193.12), промотании и повреждении военного имущества (ст. 193.14), нарушении уставных правил караульной и внутренней службы (ст. 193.15, 193.16), злоупотреблении властью, превышении власти и бездействии власти (ст. 193.17).

Еще раз отметим, что в связи с упразднением штрафных (военно-исправительных) частей в 1934 г. никакого упоминания о них в УК РСФСР к началу Великой Отечественной войны не было.

Вместе с тем задача обеспечения прочной уставной дисциплины и правопорядка в армии и на флоте становилась все более насущной по мере роста численности Советских Вооруженных сил и усложнения их организации[110]. Неизбежным стало возвращение к проверенным ранее на практике методам и формам борьбы с недисциплинированностью и нетяжкой преступностью.

6 июля 1940 г. был издан указ Президиума Верховного Совета СССР, вводивший такую специфическую меру социальной защиты, как отбывание наказания военнослужащими рядового и младшего начальствующего состава в дисциплинарном батальоне. Одновременно в пункты «а» – «г» ст. 193.7 Уголовного кодекса РСФСР указом вносились изменения, суть которых заключалась в ужесточении мер уголовного и дисциплинарного характера за самовольные отлучки и дезертирство, которые совершались лицами рядового и младшего начальствующего состава. Совершенная впервые самовольная отлучка продолжительностью до двух часов влекла за собой предание товарищескому суду[111] или наказание в дисциплинарном порядке. Повторная самовольная отлучка сроком до двух часов или даже первая отлучка, но свыше двух часов, влекла за собой предание суду военного трибунала с направлением в дисциплинарный батальон на срок от шести месяцев до двух лет. Наконец, самовольная отлучка продолжительностью свыше одних суток признавалась дезертирством и влекла за собой лишение свободы на срок от 5 до 10 лет, а в военное время высшую меру наказания – расстрел с конфискацией имущества[112].

О значении, которое органы военного управления придавали указу от 6 июля 1940 г., по словам наркома обороны СССР маршала С.К. Тимошенко, давшему «начальникам острое и действенное оружие по искоренению самовольных отлучек и дезертирства», говорит уже тот факт, что приказом наркома текст указа был объявлен перед строем во всех ротах, батареях, эскадронах, эскадрильях, учреждениях и заведениях Красной армии.

В соответствии с Положением о дисциплинарном батальоне, утвержденном СНК СССР 13 июля 1940 г., дисбаты были предназначены «для отбытия наказания осужденными военным трибуналом военнослужащими рядового и младшего начальствующего состава срочной службы и призванными из запаса», срок лишения свободы которых составлял от шести месяцев до двух лет[113]. То есть, будучи особой воинской частью, они по существу представляли собой исправительно-воспитательные учреждения, в которых содержались осужденные военнослужащие срочной службы.

С началом Великой Отечественной войны, когда выявилась острая потребность в срочном пополнении частей живой силой, практика содержания военнослужащих в дисциплинарных батальонах и потому не привлекавшихся к ведению боевых действий стала явочным порядком пересматриваться. Так, 15 июля 1941 г. нарком Военно-Морского флота адмирал Н.Г. Кузнецов отдал военным советам Краснознаменного Балтийского, Черноморского и Северного флотов директиву, в которой потребовал от командиров дисбатов совместно с представителями военной прокуратуры и военных трибуналов проверить переменный состав с тем, чтобы «всех краснофлотцев и младших командиров, независимо от срока, на который они осуждены, показавших своим поведением, что они исправились, освободить и направить на корабли и в части флота»[114].

Через непродолжительное время вопрос был решен уже в масштабе Вооруженных сил в целом: 12 августа 1941 г. Президиум Верховного Совета СССР издал указ «Об освобождении военнослужащих из дисциплинарных батальонов». Согласно указу, военным советам фронтов, округов и флотов было разрешено освободить из дисбатов всех отбывавших в них наказания лиц с направлением в действующую армию, за исключением тех, «которые будут признаны военными советами неблагонадежными и вредными для фронта»[115]. Принятие такого решения диктовалось необходимостью срочно увеличить людские ресурсы для наращивания численности армии и флота.

По существу, этот указ привел к расформированию большинства дисциплинарных батальонов, в штатах Красной армии остались только несколько тех, которые дислоцировались в глубоком тылу. А такой вид наказания, как направление осужденных военнослужащих срочной службы в дисциплинарный батальон, во время войны практически не применялся[116]. При этом, как показывает анализ нормативных актов, Положение о дисциплинарном батальоне от 13 июля 1940 г. было одним из источников правовых норм, которые легли в основу введенного в 1942 г. института штрафных частей.

2.3. Приказ № 227 «Ни шагу назад!» – реакция власти на отступление Красной армии летом 1942 г.

Возвратиться к практике создания штрафных частей и заградительных отрядов руководящие органы военного управления Советских Вооруженных сил заставило катастрофическое развитие событий летом 1942 г., особенно на южном фланге советско-германского фронта. Войска Красной армии весной 1942 г. потерпели крупные поражения в районе Любани, Вязьмы, под Харьковом и в Крыму, тяжелейшие потери понесли войска Юго-Западного, Южного и Брянского фронтов.

Вермахт к середине июля прорвал советский стратегический фронт на глубину до 400 км и развернул наступление в большой излучине Дона на Сталинград и Кавказ. Чтобы отразить немецкое наступление, Ставка ВГК 12 июля 1942 г. образовала Сталинградский фронт (командующий – маршал С.К. Тимошенко, затем генералы В.Н. Гордов, А.И. Еременко), перед которым была поставлена задача занять рубеж западнее Дона и не допустить прорыва противника. Для восстановления устойчивости стратегической обороны Ставка использовала значительную часть своих резервов – шесть общевойсковых армий и шесть танковых корпусов[117].

Но несмотря на то, что соединения 6-й немецкой армии генерала Ф. Паулюса уступали войскам Сталинградского фронта в живой силе, артиллерии и особенно в танках, им удалось к концу июля выйти к Дону. В ходе контрудара С.К. Тимошенко потерял большую часть имевшихся у него танков, лишившись бронированного «кулака», и оказался не в состоянии изменить обстановку к лучшему. 24 июля советские войска оставили Ростов-на-Дону. В те же дни противник выше по течению Дона в районе станицы Клетская (230 км северо-западнее Сталинграда) обошел основные силы 62-й армии, возникла прямая угроза прорыва вермахта к городу на Волге.

Дальнейшее масштабное отступление грозило Советскому Союзу военным поражением и утратой национальной независимости. В изданном наркомом обороны СССР И.В. Сталиным 28 июля 1942 г. приказе № 227 власть, пожалуй, впервые после начала войны сказала жестокую правду о реальном положении на советско-германском фронте. Пафос приказа № 227 сводился к следующему: «Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно являться требование – ни шагу назад без приказа высшего командования»[118].

В крайне неблагоприятном развитии событий проявилось недостаточное умение высшего командного звена Советских Вооруженных сил предвидеть действия противника, управлять большими массами живой силы, бронетанковой техники и другими средствами боя. Но поражения во многом были обусловлены и психологической подавленностью многих военнослужащих, ярко выраженным отступательным синдромом.

То, что часть рядового и командно-начальствующего состава была парализована страхом перед силами врага, а то и полной безысходностью, подтверждали донесения особого отдела (ОО) НКВД Сталинградского фронта. «Нас предали. Пять армий бросили немцу на съедение. Кто-то выслуживается перед Гитлером. Фронт открыт и положение безнадежное», – такая точка зрения, высказанная начальником штаба артиллерии 76-й стрелковой дивизии капитаном Свечкором, была далеко не единичной[119].

Командир 214-го артиллерийского полка 38-й стрелковой дивизии подполковник Гурылев делился с другими командирами: «Нужно срывать знаки различия при отходе, чтобы не застрелили. В этой войне погибнешь ни за что… Скоро будет заключен мир с Германией, ибо с ней война бессмысленна, да нам и воевать нечем…» Командир взвода 297-й стрелковой дивизии Кутек на слова подчиненного о вероятной подготовке контрудара откликнулся так: «Довольно уже наударяли и доказали свою храбрость. Два выстрела дадут, а потом немец как начнет давать, что и места [себе] не находят. Операции наши, как правило, все проваливаются»[120].

В отмеченных ОО НКВД фронта высказываниях военнослужащих, в их переписке все чаще стали фигурировать далекие тыловые рубежи, до которых многие психологически уже были готовы отступить: «Теперь мы не остановимся до самого Урала. Можно сказать с полной уверенностью, что в этом месяце немец погонит нас до самой Волги» (красноармеец 13-й гвардейской стрелковой дивизии Тетерев); «Положение у нас крайне тяжелое, почти безвыходное… Так мы довоюемся, что и на Урале не удержимся» (начальник отдела укомплектования штаба фронта майор Антонов); «Если на Дону не удержимся, то дела будут очень плохие, придется отступать до Урала. Если союзники нам не помогут, то сами мы не справимся с разгромом гитлеровцев» (техник автобронетанкового управления фронта капитан Погорелый)[121].

Подобные «пораженческие», по терминологии того времени, настроения были не редкостью. Несмотря на дефицит у их носителей объективной информации, такие настроения отчасти отражали реальное положение дел – слабое и неумелое руководство войсками, недостатки оружия и боевой техники. Но кроме того, в конкретной обстановке лета 1942 г. они выдавали и слабый психологический настрой многих военнослужащих, упадок духа и внутреннюю готовность к дальнейшему отступлению.

Это отмечали, разумеется, не только сотрудники особых отделов. Командир 141-й стрелковой дивизии, занимавшей оборонительный рубеж в районе Воронежа, полковник Я.П. Тетушкин сообщал в письме секретарю ЦК ВКП(б) Г.М. Маленкову: «Ни одной организованно отступающей части я не видел на фронте от Воронежа на юг до г. Коротояк. Это были отдельные группки бойцов всех родов оружия, следовавшие, как правило, без оружия, часто даже без обуви, имея при себе вещевые мешки и котелок. Попутно они (не все, конечно) отбирали продовольствие у наших тыловых армейских учреждений и автомашины. Кто идет с винтовкой, то она обычно ржавая (а производства 1942 г.). Картина эта мне знакома по прошлому году».

Автор письма обращал внимание на недостаточную стойкость и плохую обученность пехоты, отсутствие беспрекословного повиновения младшего старшему, особенно в звене боец – младший командир. С убежденностью старого воина (а он участвовал еще в Первой мировой войне) полковник Тетушкин подсказывал один из путей решения проблемы: «У нас не хватает жесткой дисциплины, чтобы наверняка обеспечить успех в бою, чтобы никто не смел бросить свое место в окопе в любой обстановке. Умри, а держись. Все это должно быть обеспечено соответствующим законом, отраженным в уставах»[122].

В недостатке порядка и дисциплины непосредственно в частях и подразделениях увидел одну из главных причин отступления и нарком обороны СССР и Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин. В приказе № 227 он категорически требовал от военных советов фронтов и, прежде всего, от командующих фронтами «безусловно ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны отступать и дальше на восток, что от такого отступления не будет якобы вреда», снимать с должности и направлять в Ставку ВГК для последующего привлечения к суду военного трибунала «командующих армиями, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций, без приказа командования фронта»[123].

Командующих армиями приказ обязывал принимать аналогичные меры по отношению к допустившим самовольный отход войск командирам и комиссарам корпусов и дивизий, а командиров и комиссаров корпусов и дивизий – по отношению к командирам и комиссарам полков и батальонов.

Командиры рот, батальонов, полков, дивизий, соответствующие комиссары и политработники, отступившие с боевых позиций без приказа старшего начальника, в приказе объявлялись «предателями Родины», с которыми следовало поступать беспощадно, а именно: «Паникеры и трусы должны истребляться на месте». При этом из контекста документа следует, что под паникерами и трусами понимались не только командиры, комиссары, политработники, но и военнослужащие рядового и сержантского состава, которые «увлекали в отступление других бойцов и открывали фронт врагу».

В качестве одной из важнейших репрессивных санкций приказ № 227 определил введение в Красной армии штрафных формирований. Военным советам фронтов, их командующим предписывалось «сформировать в пределах фронта от одного до трех (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины». В пределах армий формировалось от пяти до десяти штрафных рот численностью 150–200 человек каждая, куда по тем же мотивам направлялись рядовые бойцы и младшие командиры[124].

Нарком также приказал сформировать в пределах каждой армии три – пять хорошо вооруженных заградительных отрядов (до 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода расстреливать на месте паникеров и трусов (об институционализации и боевой деятельности заградительных отрядов будет более подробно рассказано в главе 7).

Обратим внимание: инициатива создания штрафных и заградительных формирований исходила от органов военного управления в лице Наркомата обороны СССР и его руководителя. При этом ими было допущено превышение своих полномочий, поскольку учреждение воинских частей со специфическими задачами (а именно таковыми были указанные формирования) относилось к компетенции правительства СССР. На Совет народных комиссаров в соответствии с Конституцией СССР было возложено руководство общим строительством Вооруженных сил, Наркомат обороны же лишь разрабатывал и представлял на утверждение правительства планы развития, строительства и вооружения Красной армии[125].

Но на это формальное обстоятельство никто внимания не обратил, учитывая, что наркомом обороны был И.В. Сталин, сосредоточивший в своих руках все руководящие посты в стране, партии и Вооруженных силах (в годы войны он одновременно выполнял обязанности председателя Государственного Комитета Обороны, главы советского правительства, руководителя правящей партии, председателя Ставки ВГК, Верховного Главнокомандующего, наркома обороны СССР)[126].

Сказывалась и невиданная острота оперативной обстановки. Достаточно привести лишь одну фразу из директивы Ставки ВГК командующим войсками Юго-Восточного и Сталинградского фронтов от 9 августа 1942 г.: «Верховное Главнокомандование обязывает как генерал-полковника Еременко, так и генерал-лейтенанта Гордова не щадить сил и не останавливаться ни перед какими жертвами для того, чтобы отстоять Сталинград и разбить врага»[127].

И.В. Сталин, мотивируя в приказе № 227 необходимость создания штрафных частей, ссылался не на отечественный опыт, а на действия командования вермахта, в котором после поражения под Москвой были введены такого рода части. «Как известно, эти меры возымели свое действие, и теперь немецкие войска дерутся лучше, чем они дрались зимой», – заявлялось в приказе № 227. Далее следовал риторический вопрос: «Не следует ли нам поучиться у наших врагов, как учились в прошлом наши предки у врагов и одерживали потом над ними победу?»[128].

Автор приказа предпочел не вспоминать публично отечественный опыт строительства штрафных формирований в Вооруженных силах, о котором шла речь выше и о котором он не мог не знать, и сослался на опыт армии противника, как на успешный и результативный.

Такую ссылку на репрессивную практику неприятеля вряд ли можно считать морально оправданной. Не случайно военная история нашего Отечества до того не знала примеров заимствования у врага подобных методов принуждения к ведению боевых действий. Но, судя по формулировкам приказа № 227, Верховный Главнокомандующий был в те дни в таком эмоционально-психологическом состоянии, что не считал необходимым обращать внимание на эту сторону дела.

Не исключено, что И.В. Сталин поступил таким образом и потому, что хотел избежать напоминания о лицах, в годы Гражданской войны имевших прямое отношение к учреждению в Красной армии штрафных частей, – Л.Д. Троцком и Э.М. Склянском, которые были его злейшими политическими противниками. Это, однако, не помешало советскому военному командованию в годы Великой Отечественной войны на практике использовать опыт штрафных (дисциплинарных) формирований, накопленный в РККА за годы ее существования.

Приказ НКО СССР № 227 зачитывался во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах, штабах. Уже на следующий день после его подписания начальник ГлавПУ Красной армии генерал-лейтенант А.С. Щербаков обязал начальников политуправлений фронтов, военных округов, начальников политотделов армий лично проследить за тем, чтобы документ был немедленно зачитан и разъяснен всему личному составу. «Не должно быть ни одного военнослужащего, который не знал бы приказа товарища Сталина», – подчеркивалось в директиве начальника Главного политуправления[129]. Все политорганы должны были дважды в день информировать ГлавПУ не только о ходе разъяснения приказа, но и о его выполнении.

15 августа 1942 г. А.С. Щербаков направил военным советам и начальникам политуправлений фронтов, округов, армий новую директиву, в которой вскрыл непонимание некоторыми из них политического значения приказа № 227. Он потребовал не ограничиваться формальным ознакомлением личного состава с содержанием приказа, а увязывать эту работу с воспитанием у него стойкости и упорства в бою, с организацией штрафных частей и заградительных отрядов. Члены военных советов и начальники политуправлений обязывались лично заниматься организаторской работой и подбором подходящих кадров, не передоверяя эту работу подчиненным[130].

О реакции личного состава на приказ № 227 командованию докладывали по своей линии особые отделы. Из донесений ОО НКВД Сталинградского фронта в Управление ОО НКВД СССР следует, что часть военнослужащих, несмотря на энергичную разъяснительную работу политорганов, по-прежнему не верила в благоприятные перемены на фронте и скептически относилась к мерам, предусмотренным приказом № 227.

«Всегда после приказов все вдвое скорее делается, – без обиняков заявил интендант 3-го ранга Филипченко из 226-й стрелковой дивизии. – Так будет и теперь. После этого приказа Красная Армия удирает от Ростова до Сальска вдвое быстрее…» Помощник начальника штаба 6-й гвардейской кавалерийской дивизии Глагаев говорил своим сослуживцам: «Если бы этот приказ был раньше, то мы были бы давно разбиты».

От начальников не отставали и подчиненные. Особый отдел зафиксировал следующее высказывание красноармейца 23-го гвардейского кавалерийского полка Филюкова: «Приказ остается приказом, но когда немецкая авиация начнет бомбить, тогда придется обратно бежать. Мы эти приказы знаем…» Командир отделения роты противотанковых ружей из 76-й стрелковой дивизии Галето так «разъяснял» суть сталинского приказа: «Все равно люди, попавшие в штрафные роты, убегут на сторону противника, так как отступать им будет нельзя». «Подогнал [немец] уже всех к р. Волге, что тогда делать, или топись, или убьет он нас на берегу, или же всех заберет в плен. Возле города Сталинграда – Царицына будет большая бойня». Это – строки из письма рядового Чечкова[131].

Неверие части военнослужащих в благоприятные перемены на фронте, скептическое отношение к мерам, предусмотренным приказом № 227, возникали не на пустом месте. Перелом на фронте был еще далеко впереди. Пока же враг продолжал сохранять инициативу, он по-прежнему превосходил советское командование в способности использовать силы и средства, прежде всего танковые войска, в умении массировать силы и средства на направлении главного удара за счет ослабления второстепенных участков, вести разведку.

К середине августа армии Сталинградского фронта, оборонявшие правый берег Дона в его излучине, попали в окружение. Разгрому подверглись семь стрелковых дивизий, две механизированные и семь танковых бригад, еще две стрелковые дивизии были серьезно ослаблены. Только в полосе наступления 6-й армии Паулюса немцы пленили около 57 тыс. советских воинов, уничтожили и захватили более 1 тыс. танков, до 750 артиллерийских орудий и почти 650 самолетов[132].

Поэтому, хотя органы безопасности традиционно характеризовали людей, допускавших «пораженческие» оценки, как «враждебный и малоустойчивый элемент», это было бы слишком простое объяснение их неуверенности в будущем.

В то же время многие командиры и бойцы рассматривали приказ «Ни шагу назад!» в качестве дополнительного и сильного средства укрепления стойкости войск. «Приказ тов. Сталина справедливый и своевременный, – заявил на митинге командир пулеметного эскадрона 20-го гвардейского кавалерийского полка старший лейтенант Компаниец. – Я теперь сам буду, невзирая на лица, призывать трусов и паникеров к порядку. Погибнет Родина, погибнем и мы». Кое-кто даже сетовал на то, что документ издан с некоторым запозданием. Красноармеец 1034-го стрелкового полка Найман говорил: «Если бы этот приказ был издан в начале июня, наша дивизия не оказалась бы в Сталинградской области, а крепко дралась бы за Украину»[133].

Впечатлениям от приказа, зафиксированным по горячим следам, созвучны и воспоминания фронтовиков – от маршала до солдата.

Маршал Советского Союза А.М. Василевский с 23 июля находился на Сталинградском фронте в качестве представителя Ставки ВГК. «Я был очевидцем, как заслушивали его воины в частях и подразделениях, изучали офицеры и генералы, – вспоминал он о том воздействии, которое сталинский приказ оказал на личный состав. – Приказ № 227 – один из самых сильных документов военных лет по глубине патриотического содержания, по степени эмоциональной напряженности». И далее: «Я, как и многие другие генералы, видел некоторую резкость и категоричность оценок приказа, но их оправдывало очень суровое и тревожное время. В приказе нас прежде всего привлекало его социальное и нравственное содержание. Он обращал на себя внимание суровостью правды, нелицеприятностью разговора наркома и Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина с советскими воинами, начиная от рядового бойца и кончая командармом. Читая его, каждый из нас задумывался над тем, все ли силы мы отдаем борьбе. Мы сознавали, что жестокость и категоричность требований приказа шла от имени Родины, народа, и важно было не то, какие будут введены меры наказания, хотя и это имело значение, а то, что он повышал сознание ответственности у воинов за судьбы своего социалистического Отечества»[134].

«Мы восприняли приказ 227 как управу на паникеров и шкурников, маловеров и тех, для кого собственная жизнь дороже судьбы своего народа, своих родных и близких, пославших их на фронт… – писал генерал армии П.Н. Лащенко, бывший в тот момент заместителем начальника штаба 60-й армии, оборонявшейся под Воронежем. – Обстановка была сверхтяжелая. Что говорить, полстраны захватил враг. Мы держались, казалось, на пределе возможного… Приказ прозвучал для всех нас тем набатным сигналом, в котором было одно – отступать некуда, ни шагу назад, иначе погубим себя и Родину. Именно это, я бы сказал, главное в приказе, и было воспринято сердцем и разумом… Я не скажу, что мы плохо воевали, но нужен был решительный перелом, и потому приказ 227 оказался своевременным»[135].

«Все мы, от “простого матроса” (мемуарист воевал в составе Волжской военной флотилии. – Ю.Р.) до командующего фронтом, жили тогда приказом № 227… – вспоминал генерал-майор юстиции в отставке П.Д. Бараболя, в дни Сталинградской битвы командовавший пулеметным взводом в 610-й ОШР Волжской военной флотилии. – В твердых, непререкаемых параграфах приказа заключалось короткое, как выстрел, и емкое повеление: “Ни шагу назад!” В войсках оно мгновенно обрело живой, конкретный и беспощадный смысл: “За Волгой для нас земли нет!”…»[136]

«Мне эта горькая правда казалась справедливой, а суровая жесткость – оправданной. Ясно было, что дошло до края, до точки, дальше некуда, – рассказывал о своем потрясении от приказа писатель Л.И. Лазарев, бывший командиром стрелковой роты 28-й армии Юго-Западного фронта. – Так был настроен не только я, но и все мои товарищи… Очень многие понимали или чувствовали, что надо во что бы то ни стало выбираться из той страшной ямы, в которой мы оказались, иначе гибель, крах всего… И дело не в самом по себе приказе, как это иногда представляют, ставшем спасительным, а в том, что он совпал с настроением великого множества сражавшихся на фронте. Надо было, чего бы это каждому из нас ни стоило, упереться. И уперлись. Уперлись в Сталинграде, Воронеже, Новороссийске. Из мрака и ожесточения, которые были в наших душах (Пушкин, размышляя о том, что решило дело в 1812 году, назвал это “остервенением народа”), и родилась та сила сопротивления, с которой так победоносно наступавшие немцы справиться не смогли, сломались»[137].

«В то время, когда зачитывался приказ № 227, я был курсантом школы младших специалистов топографической службы, которая после эвакуации из Харькова находилась в Ессентуках, – воспоминал ветеран Великой Отечественной войны Н.А. Сухоносенко. – Был свидетелем и участником того страшного отступления наших войск (если можно так назвать беспорядочный отход массы людей в военной форме) от Ростова-на-Дону на Кавказ. Тогда, совсем еще юношей, я воспринимал это страшное бегство… как катастрофу. Теперь, по прошествии стольких лет, становится еще страшней от одной мысли: что могло бы произойти, если бы не были приняты суровые, но необходимые меры по организации войск…»[138].

Возвращаясь к распорядительной части приказа № 227, нельзя не разделить мнение маршала А.М. Василевского, что те дисциплинарные меры, которые вводились приказом № 227, «перестали быть непременной, настоятельной необходимостью еще до перехода советских войск в контрнаступление под Сталинградом и окружения немецко-фашистской группировки на берегу Волги»[139].

Тем не менее командование и органы правосудия руководствовались этим приказом, учитывая, что он не был отменен, даже в третьем периоде войны. Так, согласно донесению председателя военного трибунала 1-го Украинского фронта генерал-майора юстиции Г.Я. Подойницына от 13 февраля 1944 г. № 00781, направленному в Учетно-статистическое управление Главного управления кадров НКО СССР, 29 января 1944 г. был приговорен к расстрелу командир 38-й стрелковой дивизии полковник А.Д. Коротков за нарушение приказа НКО № 227[140]. 4 февраля 1944 г. он был расстрелян перед строем офицерского состава управления и штабов частей дивизии. По иронии судьбы находившийся в должности всего лишь с 3 января 1944 г. А.Д. Коротков менее, чем за месяц до приговора, 10 января был удостоен ордена Ленина. Правда, будучи представлен еще в качестве заместителя командира 337-й Лубненской стрелковой дивизии к званию Героя Советского Союза[141].

Это наглядный пример того, как выход в свет приказа НКО № 227 вызвал целый ряд организационных, правовых и иных мер со стороны органов государственной власти, военного управления и органов правосудия, отразившихся, нередко трагически, на судьбах сотен тысяч военнослужащих.

2.4. Законодательная и нормативная база функционирования штрафных частей и заградительных отрядов в период Великой Отечественной войны

Только при наличии четкой организационно-должностной структуры и поддержании базирующегося на законах строгого воинского порядка возможно успешное выполнение тем или иным военным институтом возложенных на него задач. Воссозданные в 1942 г. в РККА штрафные части и реорганизованные – заградительные – формирования не являлись в этом смысле исключением.

Однако приказ наркома обороны СССР № 227 от 28 июля 1942 г. во многом не соответствовал характеру нормативного акта высшего органа военного управления и в этом смысле не мог быть полноценной основой для их институционализации. Неясен был механизм реализации приказа, в нем отсутствовали четкие, основанные на требованиях закона указания на порядок формирования и комплектования штрафных и заградительных частей, не оговаривался правовой статус личного состава, который должен был воевать в их составе, и прочее.

На подобного рода недочеты сразу же обратили внимание многие руководители. Так, нарком Военно-морского флота адмирал Н.Г. Кузнецов в директиве военным советам флотов и флотилий № 360/ш от 30 июля 1942 г. не только потребовал принять приказ И.В. Сталина к исполнению и руководству, но и информировал, что «по вопросам создания заградительных отрядов, штрафных рот и порядке снятия с постов командиров и комиссаров соединений» им будут даны специальные указания[142].

Анализ текста приказа № 227 свидетельствует о его действительно крайне слабой юридической проработке. И это имеет свои объяснения, если учесть условия, в которых он рождался. По воспоминаниям генерала армии С.М. Штеменко, который в 1942 г. служил в Оперативном управлении Генерального штаба РККА, И.В. Сталин лично продиктовал основные положения приказа[143]. Верховный Главнокомандующий и нарком обороны явно заботился в первую очередь об эмоциональном воздействии приказа на личный состав, в том числе угрозой применения карательных средств, а не о соответствии его действовавшим на тот момент нормам закона.

Так, приказ объявлял военнослужащих, отступивших без приказа старшего начальника, «предателями Родины». Однако с точки зрения юридической это определение являлось ничтожным, поскольку ни Основные начала уголовного законодательства СССР и союзных республик, ни Уголовный кодекс РСФСР такого состава преступления не предусматривали. Приказ требовал поступать с такими военнослужащими, «как с предателями Родины», но какие конкретно шаги органов правосудия должны были последовать в отношении них, оставалось неясным, поскольку определение конкретного состава совершенных им преступлений было сопряжено с большими трудностями.

Следующая коллизия заключалась в явном смешении понятий, которыми нарком обороны определял круг лиц, подлежащих ответственности. Если это – нарушители только воинской дисциплины (ведь в тексте приказе так и говорилось: «провинившихся в нарушении дисциплины»), то их действия должны были повлечь за собой применение статей Дисциплинарного устава. Если это – лица, совершившие воинские преступления, то их противоправные действия должны были подпадать под соответствующие статьи Уголовного кодекса. Однако ответа на эти принципиальные вопросы приказ № 227 не содержал.

Еще одна коллизия связана с требованием приказа истреблять на месте паникеров и трусов. Тем самым нарком наделял правом бессудного расстрела по существу неограниченный круг лиц – от высших командиров до рядовых красноармейцев. У командиров различных степеней была хоть какая-то правовая основа для такого рода действий: в соответствии с Дисциплинарным уставом 1940 г. «в случае неповиновения, открытого сопротивления или злостного нарушения дисциплины и порядка командир имеет право принять все меры принуждения, вплоть до применения силы и оружия». При этом особо оговаривалось, что «командир не несет ответственности за последствия, если он для принуждения неповинующихся приказу и для восстановления дисциплины и порядка будет вынужден применить силу или оружие»[144]. Но таким правом не обладали лица рядового состава, между тем – повторимся – в приказе № 227 не очерчивался круг лиц, которым разрешалось «истреблять на месте» паникеров и трусов, и по умолчанию это могли быть и рядовые.

Иначе говоря, в этой части приказ противоречил Конституции 1936 г. и действующему на тот момент уголовному законодательству, во-первых, обвиняя военнослужащих в преступлениях, которые Уголовный кодекс не предусматривал, и, во-вторых, наделяя правом на отправление правосудия неопределенный круг лиц.

Приказ № 227 предусматривал, что штрафные части будут формироваться за счет лиц, направленных туда соответствующими приказами военных советов фронтов и армий и их командующих. При этом опять-таки в нарушение Конституции СССР, Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик и УК РСФСР фронтовые и армейские органы военного управления и отдельные категории высших военачальников получали право самостоятельно вершить правосудие.

Следует также отметить, что в приказе № 227 отсутствовало определение специального правового статуса военнослужащих, которыми комплектовались штрафные части. Это относилось к статусу как лиц постоянного (то есть командно-начальствующего и политического) состава, так и особенно лиц, направленных в штрафные части для «искупления вины», то есть военнослужащих переменного состава. Отсутствовали формулировки прав и обязанностей военнослужащих, а также перечень стимулов и ограничений, которые должны были применяться к ним в боевой обстановке, не указывался срок, в течение которого должны были находиться в штрафных частях направленные сюда лица, никак не оговаривался порядок прекращения службы в штрафных частях.

Приказ наркома обороны № 227 предусматривал формирование двух разновидностей штрафных частей. В отдельные штрафные батальоны (ОШБ) направлялись средние и старшие командиры и политработники, в отдельные штрафные роты (ОШР) – лица рядового и сержантского состава. Определялся порядок подчиненности: ОШБ – командованию фронтом, ОШР – командованию армией. Но при этом в нормативном акте отсутствовало юридически корректное изложение их правовых основ как воинских частей, обладающих специальным статусом, что крайне затрудняло процесс их формирования и комплектования. В первую очередь недоставало предписаний о структуре ОШБ и ОШР и их штатах, порядке комплектования командно-начальствующим (постоянным) составом, сроках пребывания лиц переменного состава и других.

Нельзя признать соответствующим конституционным нормам и решение наркома обороны о введении штрафных частей в организационную структуру Красной армии. Выше уже говорилось, что в данном случае нарком обороны, превысив свои полномочия, присвоил себе права, предоставленные правительству СССР. В то же время реализация приказа потребовала действий тех государственных институтов и должностных лиц, которые в подчинении у наркома обороны не находились и формально этот приказ исполнять были не обязаны.

Однако подобного рода юридические казусы, а по сути – грубые отступления от норм права были в те годы обычным явлением. Учитывая статус И.В. Сталина как высшего должностного лица Советского Союза, строгое соблюдение правовых норм ни самим вождем, ни иными должностными лицами, в том числе теми, в чьи служебные обязанности входил контроль над соблюдением законности в стране, не считалось обязательным. Такой правовой нигилизм был не только отголоском первых лет советской власти, когда правосудие во многих случаях вершилось не путем строгого следования законам, а исходя из принципа «революционной целесообразности», но и производным от системы единоличной власти, утвердившейся в СССР в 1930-е гг. Следует принимать во внимание и чрезвычайный характер той обстановки на фронте и в тылу, в которой рождались такого рода нормативные акты, как приказ НКО № 227.

В то же время, отдавая себе отчет в том, что без юридической проработки широкого круга вопросов, касающихся строительства штрафных частей, оно будет сопряжено со значительными трудностями, органы государственной власти и военного управления, а также органы правосудия взяли на себя формирование необходимой нормативно-правовой базы.

В первую очередь был разрешен вопрос о механизме реализации директивных положений приказа № 227. Напомним, что нарком обороны потребовал «истреблять на месте» трусов и паникеров и предавать суду военного трибунала объявленных «предателями Родины» военнослужащих, отступивших с позиций без приказа старшего начальника. Но поскольку такого состава преступления, как предательство Родины, в УК РСФСР не содержалось, судебно-следственные органы, а также командиры различных степеней испытывали затруднения с квалификацией состава преступления указанной выше категории военнослужащих.

Для придания действиям органам правосудия и военного командования законных оснований нарком юстиции СССР Н.М. Рычков и прокурор СССР В.М. Бочков 31 июля 1942 г. издали совместную директиву № 1096, в которой военным прокурорам и председателям трибуналов предписывалось принять «решительные меры к оказанию командованию и политорганам реальной помощи к выполнению задач, поставленных в приказе народного комиссара обороны»[145].

В директиве давалось указание, как квалифицировать действия командиров, комиссаров и политработников, привлекаемых к суду, «за самовольное отступление с боевой позиции без приказа вышестоящих командиров и за пропаганду дальнейшего отступления частей Красной армии», и определялись сроки расследования этой категории дел.

Авторы директивы явно опирались при этом на принцип применения уголовного закона по аналогии. В соответствии со ст. 16 УК РСФСР, если то или иное общественно опасное действие прямо не было им предусмотрено, то «основания и пределы ответственности за него определяются применительно к тем статьям Кодекса, которые предусматривают наиболее сходные по роду преступления»[146]. Неправовой термин «предательство Родины», содержащийся в приказе № 227, был явно признан родственным квалификации такого преступления, как «измена Родине», состав которого определялся в УК РСФСР.

Действия, заключавшиеся в самовольном отступлении с занимаемых позиций без приказа старшего начальника, согласно той же директиве наркома юстиции СССР и прокурора СССР, квалифицировались по ст. 58.1 п. «б» УК РСФСР как измена Родине, т. е. действия в ущерб военной мощи СССР, его государственной независимости или неприкосновенности его территории, совершенные военнослужащим, и карались высшей мерой уголовного наказания – расстрелом с конфискацией всего имущества[147]. Пропаганда дальнейшего отступления с занимаемых позиций квалифицировалась по ст. 58.10, ч. 2 как пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений, а равно распространение, или изготовление, или хранение литературы того же содержания при наличии отягчающего обстоятельства – совершения этих действий при массовых волнениях, или с использованием религиозных или национальных предрассудков масс, или в военной обстановке, или в местностях, объявленных на военном положении. Эти действия карались в соответствии со ст. 58.2 УК расстрелом или объявлением врагом трудящихся с конфискацией имущества и с лишением гражданства и изгнанием из пределов СССР навсегда[148]. Расследование по этим делам не могло превышать 48 часов[149].

Характерно, что оба состава преступления квалифицировались по ст. 58 как контрреволюционные. Хотя, например, диспозиция п. «а» ст. 193.21, (он же п. «а» ст. 21 Положения о воинских преступлениях) – «самовольное отступление начальника от данных ему для боя распоряжений в целях способствованию неприятелю» позволяла вполне адекватно отразить состав такого преступления, как отход с занимаемых позиций без приказа старшего начальника, при том, что сам пункт, как и ст. 58.1, предусматривали высшую меру социальной защиты с конфискацией имущества. Такое же наказание предусматривала и ст. 193.22 – самовольное оставление поля сражения во время боя.

Однако высшей государственной власти, чья воля отразилась в указанной выше директиве наркома юстиции СССР и прокурора СССР от 31 июля 1942 г., важно было усилить общественный резонанс карательных мер по предотвращению дальнейшего отступления частей Красной армии, в том числе за счет квалификации таких действий, как военной измены. Действовать именно таким образом военным трибуналам рекомендовала и юридическая наука[150].

Тем не менее указанные разъяснения наркома юстиции СССР и прокурора СССР не позволяли очертить круг военнослужащих, за счет которых должны были комплектоваться вновь создаваемые штрафные части. Ведь направление осужденных в такие части было возможным только при условии приговора к лишению свободы с применением отсрочки его исполнения. По УК РСФСР (прим. 2 к ст. 28) такая отсрочка могла применяться в военное время к военнослужащим, осужденным к лишению свободы без поражения в правах[151]. Однако, как было сказано выше, ст. 58 в военное время предусматривала лишь высшую меру наказания.

Военные трибуналы сталкивались с ситуацией, которая сложилась еще в первые месяцы войны и при которой немедленная реализация приговора, предусматривавшего реальное лишение свободы, а тем более – высшую меру наказания, противоречила интересам обороны страны, поскольку сокращала численность действующей армии. Учитывая, что ряд преступлений, в том числе отступление с занимаемых позиций без приказа, дезертирство и другие, каравшихся расстрелом, хотя временами носили и массовый, но не злостный характер, Верховный Суд СССР нашел основание в кассационном или надзорном порядке пересматривать смертные приговоры, вынесенные военными трибуналами по делам такого характера, и направлять осужденного на фронт.

Обобщенный опыт такой практики лег в основу принятого 22 апреля 1942 г. (то есть еще до учреждения в РККА института штрафных частей) постановления пленума Верховного Суда СССР, в соответствии с которым, если суд при наличии смягчающих обстоятельств признавал более целесообразным направлять осужденного по обвинению в дезертирстве на фронт, то он был вправе путем применения ст. 51 и прим. 2 к ст. 28 УК РСФСР и соответствующих статей УК других союзных республик назначить в виде наказания длительный срок тюремного заключения без поражения в правах с отсрочкой исполнения приговора до окончания военных действий и с направлением осужденного в действующую армию[152].

Органы военной юстиции, безусловно, не могли игнорировать упомянутую выше директиву наркома юстиции СССР и прокурора СССР от 31 июля 1942 г. Но в большинстве случаев, имея в виду необходимость сохранения в живых лиц, которых предстояло осудить по указанным в директиве статьям УК РСФСР, для использования их в боях в составе штрафных частей, военные трибуналы опирались на постановление пленума Верховного Суда СССР от 22 апреля 1942 г.

В этом же направлении военно-судебные органы ориентировал и один из авторов директивы от 31 июля 1942 г. – нарком юстиции Н.М. Рычков. Своим приказом от 26 августа 1942 г. «О задачах военных трибуналов по проведению в жизнь приказа НКО СССР № 227 от 28 июля 1942 г.» обязав их вести настойчивую борьбу за обеспечение строжайшего порядка и железной дисциплины в каждой части, подразделении и учреждении, нарком потребовал от председателей и членов военных трибуналов «решительно отказаться от шаблонного подхода к разрешению дел и оценки фактов лишь по узкоформальным признакам наличия в действиях обвиняемого элементов состава преступления», а также «покончить с практикой огульного осуждения многих лиц, в отношении которых могут быть приняты меры дисциплинарного воздействия и меры, предусмотренные приказом № 227 (направление в штрафные роты и т. п.)»[153].

Как показывает анализ правоприменительной практики, судебно-следственные органы чаще всего прибегали не к ст. 58, а широко опирались на ст. 51 УК РСФСР, которая позволяла назначить наказание ниже низшего предела. Это происходило особенно в тех случаях, когда «применяемая для квалификации преступления статья грозила высшей мерой наказания, а военный трибунал не устанавливал в этом практической целесообразности»[154].

Еще одна статья – 193 УК РСФСР о воинских преступлениях – предоставляла право на отсрочку исполнения приговора по ряду составов преступлений. Военные трибуналы приговаривали преступивших закон лиц (принадлежавших как к рядовому и младшему, так и к среднему и старшему командному составу) к различным срокам лишения свободы с отсрочкой исполнения приговора до окончания боевых действий. В значительной части случаев это влекло за собой направление осужденных военнослужащих именно на укомплектование штрафных формирований.

В ходе войны отсрочка исполнения приговора осуществлялась таким порядком по уголовным делам по целому ряду воинских преступлений, по которым закон устанавливал абсолютно определенную санкцию. И не только воинских, но и общеуголовных в тех случаях, когда лишение свободы препятствовало отбыванию воинской повинности лицом призывного возраста или военнообязанным[155].

В целом за все время войны исполнение приговоров было отсрочено в отношении 50,8 % осужденных к лишению свободы военнослужащих за все виды преступлений[156].

Такая линия – на взвешенный и объективный подход к назначению мер наказания, на следование не только букве, но и духу закона – центральными органами правосудия проводилась настойчиво. Она преследовала цель побудить военные трибуналы искоренить формальный подход, при котором многие военные судьи не стремились глубоко анализировать условия и обстоятельства совершенного преступления, а просто приговаривали подсудимых к высшей мере наказания в случаях, когда законодательная санкция носила, как, например, при дезертирстве, предельно определенный характер.

В этом контексте целесообразно упомянуть о том, что некоторые теоретики права считали неправильным применение отсрочки исполнения к лицам, непригодным по состоянию здоровья к несению военной службы, лицам старше установленного соответствующими приказами возраста, а также к женщинам[157]. Если в первых двух случаях такая мера не подлежит сомнению, то отказ женщинам-военнослужащим в возможности и при наличии судимости продолжить исполнение воинского долга вызывает недоумение. Вероятно, подобным образом рассуждали и военные судьи, на практике чаще всего выносившие именно такие приговоры, которые предусматривали отсрочку его исполнения.

Еще одна директива Наркомюста и Прокуратуры СССР, изданная в январе 1943 г., была прямо адресована органам военной юстиции и вновь требовала исключения шаблона в вынесении приговора с высшей мерой наказания. Выявилась недопустимая практика, говорилось в директиве, когда военные трибуналы перекладывали на военное командование ответственность за утверждение приговоров к ВМН. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 8 сентября 1941 г. допускал такую возможность только в исключительной обстановке. А именно: в изъятие из ст. 16 Положения о военных трибуналах, которая обязывала военные трибуналы о каждом приговоре, присуждающем к ВМН (расстрелу), немедленно сообщать по телеграфу председателю Военной коллегии Верховного суда СССР и главному военному прокурору РККА (РККФ по принадлежности), указ предоставлял командирам и комиссарам дивизий право утверждения приговоров к высшей мере наказания с немедленным приведением приговоров в исполнение только в местностях, объявленных на военном положении и в районе военных действий, и в исключительных случаях[158]. Однако, говорилось в директиве Наркомюста и Прокуратуры СССР, многие военные прокуроры и председатели военных трибуналов «эту исключительность превращают в правило» и обращаются к командованию за утверждением приговоров даже тогда, когда исполнение приговора невозможно[159].

Возвращаясь к постановлению пленума Верховного Суда СССР от 22 апреля 1942 г., которое, напомним, разрешало судам при вынесении приговора по обвинению подсудимого в дезертирстве отсрочивать его исполнение до окончания военных действий и направлять осужденного в действующую армию, отметим, что практика подтвердила его жизненность. Поэтому намеченная в нем линия была развита Верховным Судом СССР в постановлении пленума, состоявшегося 25 июля 1943 г. В документе было указано, что отсрочка может иметь место при осуждении к лишению свободы без поражения в правах, независимо от состава преступления и срока лишения свободы[160].

Следует иметь в виду, что пленум Верховного Суда СССР не давал конкретных указаний, в отношении каких именно видов преступлений следует прибегать к применению примечания 2 к ст. 28 УК. Суды и военные трибуналы определяли это самостоятельно. На практике эта норма не применялась лишь к осужденным за контрреволюционные преступления, бандитизм, а также по закону от 7 августа 1932 г.[161].

В создании нормативно-правовой базы, необходимой для функционирования штрафных и заградительных формирований, принимали активное участие и органы военного управления.

Важнейшим актом нормативного характера, позволившим военному командованию приступить к планомерному созданию штрафных частей, стал приказ наркома обороны СССР № 298 от 28 сентября 1942 г., которым объявлялись Положения о штрафных батальонах и штрафных ротах действующей армии и их штаты[162].

В них содержались формулировки, которые прямо указывали на специфику штрафных частей, как воинских формирований, обладающих специальным статусом. Так, указывалось, что организация, численный и боевой состав, а также оклады содержания постоянному составу штрафных батальонов и рот определялись особым штатом[163].

Об этом же свидетельствовал установленный порядок назначения на должность всего постоянного начальствующего состава не иначе как приказами по войскам фронта, армии, чего не было в типовых строевых частях. На специальный статус штрафных частей указывал также объем дисциплинарных прав, которым пользовался командно-начальствующий и политический состав – на две ступени выше по сравнению с правами, которыми располагали командиры (начальники) соответствующей должностной категории в типовых воинских частях.

Положения о штрафных батальонах и ротах вносили ясность и в правовой статус постоянного состава штрафных частей, определяя его права и обязанности, порядок назначения на должность, преимущества по сравнению с аналогичными должностными лицами типовых частей в сроках выслуги и пенсионном обеспечении.

Указанные Положения раскрывали также основные вопросы правового статуса лиц переменного состава. Прежде всего, нормативное закрепление получил сложившийся порядок комплектования штрафных частей за счет двух категорий военнослужащих. Первая из них – лица, направленные туда по приказу старших начальников. Правом направлять военнослужащих в штрафные части приказ № 227 наделил военные советы и командующих фронтами и армиями. Положения о штрафных батальонах и ротах распространили это право и на командиров более низких ступеней до командиров полков (отдельных частей) включительно.

Следует обратить особое внимание на то, что именно приказ НКО № 298 от 28 сентября 1942 г., а не приказ № 227 стал тем нормативным актом, который существенно расширил дискреционные полномочия военного командования, наделив правом самостоятельно осуществлять правосудие столь широкий круг органов военного управления и военачальников – от военных советов фронтов, армий и командующих фронтами, армиями до командиров отдельных воинских частей включительно.

Во вторую категорию лиц переменного состава штрафных частей входили направленные туда по приговору военных трибуналов (как в действующей армии, так и тыловых) в случае осуждения с применением отсрочки исполнения приговора[164].

В Положениях о штрафных батальонах и ротах указывались основания для отчисления военнослужащих переменного состава из штрафных частей и порядок такого отчисления, оговаривалось, что такие военнослужащие восстанавливаются в воинском звании и во всех правах. Определялся размер денежного довольствия переменников, а также порядок пенсионного обеспечения в случае получения инвалидности либо гибели (в последнем случае пенсия назначалась семье). Подробному анализу правового статуса постоянного и переменного состава посвящена отдельная глава книги.

Хотя Положения о штрафных батальонах и ротах позволили значительно прояснить правовые основы создания штрафных частей, нельзя не отметить, что характерная еще для приказа НКО СССР № 227 от 28 июля 1942 г. неопределенность с правовым статусом штрафных формирований сохранялась. Этот документ так и не содержал однозначных формулировок, что представляли собой эти формирования – военно-пенитенциарные учреждения, то есть места отбывания наказания по приговору военного трибунала, или военно-дисциплинарные. По существу, приказ лишь воспроизводил формулировку, содержавшуюся в приказе № 227: «Штрафные батальоны (аналогично – роты. – Ю.Р.) имеют целью дать возможность лицам среднего и старшего командного, политического и начальствующего состава всех родов войск, провинившимся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, кровью искупить свои преступления (в отношении переменного состава роты иная формулировка: “свою вину”. – Ю.Р.) перед Родиной отважной борьбой с врагом на более трудном участке боевых действий»[165].

Кроме того, в указанных Положениях постоянно используются такие формулировки, как: «освобожден досрочно», «по отбытии назначенного срока», «считаются отбывшими наказание». Это дает основание для вывода, что руководство Наркомата обороны СССР, а вслед за ним и военные руководители всех уровней, как и органы правосудия в системе Вооруженных сил рассматривали штрафные части именно как военно-пенитенциарные (военно-исправительные) учреждения.

Такой взгляд на характер штрафных частей являлся упрощенным, ошибочным, поскольку не соответствовал духу и букве самих базовых для процесса институционализации штрафных частей приказов НКО СССР № 227 от 28 июля 1942 г. и № 298 от 28 сентября 1942 г.

Последующие нормативные акты по вопросам, связанным с организацией и применением штрафных формирований, причем исходившие не только от Наркомата обороны, но и Наркоматов юстиции, внутренних дел, Прокуратуры СССР преследовали цель дальнейшего развития нормативно-правовой базы, уточнения или разъяснения тех или иных законоположений или норм.

Так, почти сразу же после начала создания в Красной армии штрафных частей стало понятно, что нет возможности укомплектовать их только теми осужденными военнослужащими, которые находились непосредственно на фронте, по причине их относительного небольшого числа. Практика потребовала расширить круг лиц переменного состава за счет осужденных военнослужащих воинских частей и учреждений, не входивших в действующую армию[166].

Вследствие этого был издан приказ наркома обороны СССР № 323 от 16 октября 1942 г. «О направлении в штрафные части военнослужащих, осужденных военными трибуналами с применением отсрочки исполнения приговора до окончания войны», в котором призналось недопустимым, когда дезертиры, расхитители военного имущества, пьяницы, злостные нарушители воинской дисциплины и другие «неустойчивые элементы», осужденные военными трибуналами внутренних военных округов с применением отсрочки, продолжали оставаться на прежнем месте службы – в запасных частях, учебных центрах, учебных бригадах и полках, военных училищах. Тем самым они и сами фактически избегали наказания, и разлагающе воздействовали на окружающих.

Не достигал цели судебный приговор и тогда, когда осужденные с отсрочкой исполнения приговора попадали в составе маршевых пополнений на передовую и зачислялись в обычные линейные части. Поскольку они прибывали на фронт вместе с военнослужащими, не имевшими конфликта с законом, то растворялись в общей массе, многие скрывали свою судимость.

В целях кардинального исправления сложившегося положения приказ наркома обороны СССР № 323 устанавливал следующий порядок: все без исключения военнослужащие, осужденные за воинские и другие преступления с применением отсрочки исполнения приговора до окончания войны, направлялись в штрафные батальоны (лица командного и начальствующего состава) и штрафные роты (красноармейцы и младший командный состав)[167]. Приказом также закреплялся установленный в Положениях о штрафных батальонах и ротах единый для всех категорий военнослужащих срок пребывания в их составе – от одного до трех месяцев.

«Если срок пребывания в штрафной части не определен в судебном приговоре, – уточнялось в приказе НКО, – то он устанавливается приказом командира войсковой части, в которой находится осужденный (или начальника гарнизона), сообразуясь с назначенной военным трибуналом мерой наказания. Срок пребывания в штрафных частях исчисляется с момента фактического прибытия осужденного в штрафную часть»[168].

Процитированный выше приказ наркома обороны СССР № 323 внес ясность в порядок дальнейшей службы военнослужащих, осужденных военными трибуналами как действующей армии, так и тыловыми. Однако оставался неурегулированным процесс направления военнослужащих в штрафные части во внесудебном порядке, то есть приказами по части, соединению, объединению.

Повседневная практика показала различное понимание командирами (начальниками) прав, которыми их наделял приказ наркома обороны СССР № 298 от 28 сентября 1942 г., вследствие чего они нередко направляли своих подчиненных в штрафные части без должных на то оснований. Налицо была явная необходимость в конкретном перечне (по аналогии с УК) противоправных действий, за которые военнослужащего следовало во внесудебном порядке направлять в штрафную часть приказом соответствующего командира. Но в отношении лиц офицерского состава ни органы центрального военного управления, ни органы военной юстиции не проявили должной инициативы до самого окончания войны. Как показывают архивные документы, старшие начальники произвольно решали, кого и на каком основании направить своей властью в штрафную часть.

Военное командование разрешило этот вопрос только в отношении лиц сержантского и рядового состава. 21 августа 1943 г. И.В. Сталиным как наркомом обороны СССР был издан приказ № 0413, которым частично разграничивалась компетенция военных трибуналов и военного командования в вопросе определения военнослужащих для дальнейшей службы в штрафные формирования. В соответствии с приказом, командирам полков (отдельных частей) действующей армии и командирам дивизий (отдельных бригад) и им равных в военных округах и невоюющих (в приказе – недействующих) фронтах предоставлялось право своей властью, без предания суду военного трибунала, направлять в штрафные части действующей армии лиц сержантского и рядового состава, если обычные меры дисциплинарного воздействия оказывались недостаточными. Основаниями для таких решений командиров были самовольные отлучки, дезертирство, неисполнение приказа, промотание и кража военного имущества, нарушение уставных правил караульной службы и «иные воинские преступления»[169].

Такие же права, но лишь в отношении задержанных дезертиров рядового и сержантского состава, бежавших из частей действующей армии и из других гарнизонов, получили начальники гарнизонов, пользовавшиеся правами на уровне не ниже командира полка. В случае, если начальник гарнизона не обладал такими правами, направление задержанных дезертиров производилось распоряжением командиров расположенных вблизи соединений или областных военных комиссаров.

Обращает на себя внимание, что центральным органам военного управления потребовалось более года, чтобы осознать необходимость узаконить перечень конкретных преступных действий, а также дисциплинарных проступков, за которые соответствующий командир (начальник) мог своим приказом направить подчиненного в штрафную часть.

Приказом наркома обороны СССР № 0413 решались как минимум две задачи правового характера. Во-первых, реализовывался курс, намеченный в проанализированном выше приказе наркома юстиции Н.М. Рычкова от 26 августа 1942 г. «О задачах военных трибуналов по проведению в жизнь приказа НКО СССР № 227 от 28 июля 1942 г.», в котором содержалось категорическое требование сократить масштабы судимости и шире применять «меры дисциплинарного воздействия и меры, предусмотренные приказом № 227 (направление в штрафные роты и т. п.)».

Ранее (после приказа наркома обороны СССР № 298 от 28 сентября 1942 г.) командиры (начальники) могли своей властью направлять в штрафные части только тех подчиненных лиц сержантского и рядового состава, которые совершили грубый дисциплинарный проступок. В случае же, если в ходе дознания устанавливалось, что в действиях указанных военнослужащих выявлялись признаки преступления, соответствующий командир (начальник) передавал материалы дознания военному прокурору. Теперь же командиры полков (отдельных частей) и выше получали персональное право на отправление правосудия в отношении военнослужащих, совершивших ряд уголовно наказуемых действий. Это заметно сокращало масштабы судимости в рамках Вооруженных сил. В то же время приказ особо оговаривал, что «в случаях, когда к виновному должна быть применена более суровая мера наказания, дознание [необходимо] направлять в военную прокуратуру для предания виновного суду военного трибунала».

Во-вторых, приказ наркома обороны СССР № 0413 позволял ограничить возможность произвола со стороны отдельных командиров (начальников), которые представленные им полномочия на правосудие могли использовать теперь только в рамках указанных в приказе составов преступлений. Правда, эта линия была проведена в приказе недостаточно последовательно: формула «и иные воинские преступления» оставляла определенный простор для злоупотреблений, что будет показано далее при освещении правоприменительной практики.

В круг законодательных и нормативных актов, составлявших правовую основу строительства штрафных частей, по ходу войны стали включаться и те, действие которых распространялось на людской контингент, первоначально не входивший в состав действующей армии, а то и Вооруженных сил вообще.

Так, приказом наркома обороны СССР № 0860 от 29 октября 1942 г. предпринимались меры по установлению твердого воинского порядка и дисциплины в гарнизонах и на путях сообщения с целью решительной борьбы с дезертирством. На базе существовавших до этого этапных комендатур на железных дорогах формировались этапно-заградительные комендатуры, на которые (как и на контрольно-пропускные пункты военно-автомобильных дорог и начальников гарнизонов) возлагались задачи по задержанию и препровождению на гарнизонные гауптвахты и содержанию под строгим арестом дезертиров, отставших от эшелонов и команд, злостных нарушителей воинской дисциплины и т. п. Военным прокурорам и военным трибуналам предписывалось в трехдневный срок рассматривать дела лиц, содержащихся на гарнизонных гауптвахтах, и осужденных с применением отсрочки исполнения приговора «немедленно отправлять в штрафные части действующей армии в порядке приказа НКО от 16 октября с.г. № 323»[170].

Осенью 1942 г. руководство Наркомата обороны приняло меры по значительному расширению призывного контингента за счет тех категорий военнообязанных, военнослужащих и призывников, которые по нормативам, установленным на мирное время, не подлежали призыву. Приказом наркома обороны СССР № 0882 от 12 ноября 1942 г. было предписано провести сплошное переосвидетельствование по новому расписанию болезней, объявленному в приказе наркома обороны № 336 от 24 октября 1942 г., всех военнообязанных и военнослужащих в возрасте до 50 лет и призывников, ранее получивших отсрочки или отпуска по последствиям ранений и болезни, а также признанных годными к нестроевой службе. Цель – резко увеличить за счет этого численность призывного контингента.

Приказ, в частности, категорически запрещал командирам частей и соединений отправлять на переосвидетельствование военнослужащих, признанных врачебными комиссиями годными к службе, но продолжающих заявлять себя больными, без предварительного тщательного осмотра врачами частей и их без их письменных заключений. «Если будет установлено, – говорилось в приказе, – что военнослужащий симулирует болезнь и членовредитель, предавать [его] суду, а осужденных немедленно отправлять в штрафные части действующей армии»[171].

Постановлением ГКО от 9 октября 1942 г. весь личный вольнонаемный состав военно-строительных организаций, занятых сооружением оборонительных рубежей, переводился на положение состоящих в рядах Красной армии. На него распространялось действие уставов РККА, в т. ч. Дисциплинарного, а также статей УК «О воинских преступлениях»[172]. Таким образом, с этого момента лица вольнонаемного состава потенциально могли пополнить собой штрафные части.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 15 апреля 1943 г. на всех железных дорогах Советского Союза было введено военное положение. В связи с этим работники железнодорожного транспорта на время войны считались мобилизованными и были закреплены для работы именно на этом виде транспорта, а их ответственность за преступления по службе была установлена наравне с ответственностью военнослужащих Красной армии. Указ предписывал рабочих и служащих железных дорог «за преступления по службе по решению военного трибунала увольнять с работы с направлением на фронт в штрафные роты, если они не подлежат более суровому наказанию». Еще одним указом Президиума Верховного Совета СССР от 9 мая 1943 г. военное положение было введено на морском и речном транспорте со всеми вытекающими отсюда последствиями для работников этих отраслей в смысле ответственности за преступления по службе[173].

Постановлением пленума Верховного Суда СССР от 18 февраля 1943 г. лица, входившие в состав формирований местной противоздушной обороны, за преступления против установленного порядка несения службы в формированиях МПВО подлежали ответственности по соответствующим статьям Положения о воинских преступлениях, а дела этой категории рассматривались военными трибуналами[174].

Кроме того, в военное время ответственность за преступления по службе по Положению о военных преступлениях была установлена в отношении лиц начальствующего и рядового состава военизированной охраны предприятий и военизированной пожарной охраны НКВД СССР (указ Президиума Верховного Совета СССР от 27 января 1944 г.[175]). Они, таким образом, в случае осуждения с отсрочкой исполнения наказания также пополняли переменный состав штрафных частей.

Острая необходимость в пополнении действующей армии живой силой в связи с большими потерями заставила политические и военные власти СССР обратить внимание на такие источники дополнительных мобилизационных ресурсов, как советские территории, освобождаемые от немецкой оккупации, места лишения свободы и другие. Бывших заключенных или лиц, находившихся на оккупированной территории, либо освобожденных из плена, в силу их прошлого, по мнению властей, нельзя было направлять в обычные воинские части. Поэтому в своем большинстве они предварительно пропускались через штрафные части.

Вопрос приобрел особую актуальность с победным завершением зимой 1943 г. Сталинградской битвы, после которой началось масштабное движение Красной армии на Запад. 21 января 1943 г. было принято постановление ГКО № 2779сс, которое разрешало командующим войсками фронтов использовать для пополнения частей действующей армии бывших военнослужащих, находившихся в плену и в окружении противника. Ранее, в соответствии с постановлением ГКО № 1069сс от 27 декабря 1941 г., таких военнослужащих концентрировали на сборно-пересыльных пунктах, созданных органами военного управления в пределах армейского тыла, после чего направляли в специальные лагеря НКВД, размещенные в Вологодской, Ивановской, Тамбовской и Сталинградской областях. Там особые отделы фильтровали поступивших, выявляя изменников Родине, шпионов, дезертиров. Лица, со стороны которых не было установлено компрометирующих деяний, передавались военным комиссариатам как потенциальный призывной контингент[176].

Правда, в постановлении ГКО от 21 января 1943 г. речь о направлении указанных лиц в штрафные части не шла, оговаривалась лишь необходимость «надлежащей их фильтрации на месте в армейских и фронтовых сборно-пересыльных пунктах»[177].

Порядок реализации постановления ГКО уточняла директива заместителя наркома обороны СССР, начальника Главного управления формирования и укомплектования войск НКО СССР (Главупраформ) армейского комиссара 1-го ранга Е.А. Щаденко № 97 от 10 марта 1943 г. Она устанавливала порядок повторной мобилизации лиц призывного возраста, выявленных в освобожденных от немецких захватчиков местностях. После их «быстрой проверки» директива требовала немедленно направлять таких лиц в штрафные части. Речь шла о бывших военнослужащих, которые, как говорилось в директиве, «в свое время без сопротивления сдались противнику в плен или дезертировали из Красной армии и остались на жительство на территории, временно оккупированной немцами, или, оказавшись окруженными в месте своего жительства, остались дома, не стремясь выходить с частями Красной армии»[178].

Необходимо отметить, что органы военного управления и юстиции на протяжении всей войны выявляли лакуны в ранее принятых нормативно-правовых актах и, хоть не всегда оперативно, но вносили необходимые коррективы. Так, еще на самой ранней стадии создания штрафных частей стало понятно, что переменный состав в ОШБ и ОШР в значительной мере будет формироваться за счет осужденных с применением отсрочки исполнения приговора до окончания боевых действий в соответствии с прим. 2 к ст. 28 УК РСФСР и соответствующих статей УК других союзных республик. Однако из-за неправильного толкования этой нормы некоторыми судами и необоснованного предоставления такой отсрочки действующая армия, включая штрафные формирования, стала засоряться лицами, совершившими тяжкие преступления.

В применении этой нормы военными судами, с одной стороны, и общими (гражданскими) судами – с другой, существовали серьезные разночтения. Органы военной юстиции исходили из того, что приказ наркома обороны СССР № 323 от 16 октября 1942 г. «О направлении в штрафные части военнослужащих, осужденных военными трибуналами с применением отсрочки исполнения приговора до окончания войны» не должен распространяться на лиц, которые были ранее осуждены народными судами и досрочно, по постановлению Верховного Совета СССР, освобождены из мест заключения. Указанных лиц, поступивших в распоряжение кадровых органов фронтов и армий, последние должны были направлять в части действующей армии, но не в штрафные.

Это разъяснение Главная военная прокуратура 21 января 1943 г. направила подчиненным органам, а военные прокуратуры фронтов, в свою очередь, направили в отделы кадров фронтов с предписанием срочно отозвать бывших заключенных из штрафных частей[179].

Но многие гражданские суды, рассматривая дела лиц призывного возраста или военнообязанных, совершивших преступления, в эти детали не вникали. Они руководствовались постановлением Верховного Суда СССР от 22 января 1942 г., в соответствии с которым «осуждение лиц, совершивших уголовное преступление, к лишению свободы на срок не свыше 2 лет без поражения в правах, не является препятствием к призыву или мобилизации этих лиц в Красную армию или Военно-морской флот»[180]. В этих случаях исполнение приговора – применительно к ст. 19.2 Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик (прим. 2 к ст. 28 УК РСФСР и соответствующие статьи УК других союзных республик) – приостанавливалось судом, вынесшим приговор, до возвращения осужденного из РККА или РККФ.

26 июля 1943 г. Верховный Суд СССР дополнил приведенное выше постановление указанием, которое позволило существенно расширить в военное время круг осужденных, подлежащих призыву или мобилизации в действующую армию, на которых распространялась отсрочка. Судам предоставлялось право отсрочивать исполнение приговора в отношении таких лиц с направлением осужденного в действующую армию, «независимо от срока, на который он осужден»[181].

Понятно, что эти руководящие указания Верховного Суда СССР территориальными судами исполнялись в отношении не только тех лиц, которые к моменту выхода в свет этих указаний подлежали суду, но и тех, в отношении которых приговор был уже вынесен. На практике это означало, что судами начали пересматриваться дела лиц, уже находившихся к этому моменту в местах лишения свободы. К таким осужденным применялась отсрочка исполнения приговора, у них отбиралась подписка о немедленной явке в местный военкомат, который тут же призывал их в действующую армию.

Беда в том, что суды нередко допускали ошибки, вынося приговоры с отсрочкой исполнения, в результате немало рецидивистов получили возможность избегнуть заслуженного наказания, а попав в армейские ряды, навязывать сослуживцам преступные нравы.

Это показал анализ практики судебных органов по применению отсрочки исполнения приговора с направлением осужденных в действующую армию, проведенный заинтересованными наркоматами и Прокуратурой СССР. Были вскрыты серьезнейшие недочеты, отраженные в совместном приказе заместителя наркома обороны маршала А.М. Василевского и наркомов внутренних дел Л.П. Берии, юстиции Н.М. Рычкова и прокурора СССР К.П. Горшенина № 004/0073/006/23cc от 26 января 1944 г. «О порядке применения примечания 2 к статье 28 УК РСФСР (и соответствующих статей УК других союзных республик) и направления осужденных в действующую армию». Выяснилось, что многие судебные органы необоснованно применяли отсрочку исполнения приговора с направлением в действующую армию к лицам, осужденным за контрреволюционные и тяжкие общеуголовные преступления, рецидивистам, неоднократным дезертирам из Красной армии.

Недостатки были вскрыты и в деятельности органов военного управления при передаче осужденных в действующую армию, из-за чего многие из них получали возможность дезертировать и снова совершать преступления.

Приказом устанавливался единый порядок применения к осужденным отсрочки исполнения приговора с направлением их в действующую армию. Судам и военным трибуналам было категорически запрещено применять отсрочку к «лицам, осужденным за контрреволюционные преступления, бандитизм, разбой, грабежи, ворам-рецидивистам, лицам, имевшим уже в прошлом судимость за перечисленные преступления, а также неоднократно дезертировавшим из Красной армии»[182]. По остальным категориям дел судам и военным трибуналам, решавшим вопрос об отсрочке с направлением осужденного в действующую армию, предлагалось учитывать личность осужденного, характер совершенного преступления и другие обстоятельства дела.

Отсрочку исполнения приговора предписывалось применять лишь в отношении тех лиц, сверстники которых призваны (мобилизованы) в Красную армию, и оговаривать таковую непосредственно в самом приговоре.

До момента вступления приговора в законную силу осужденные должны были оставаться, как правило, под стражей и направляться под конвоем обратно в места заключения. Судам и военным трибуналам, вынесшим приговор, предписывалось немедленно направлять его копии начальнику места заключения и в соответствующий районный (городской) военкомат по месту содержания осужденного, а также информировать военкомат о месте содержания осужденного под стражей.

По вступлении приговора, по которому применена отсрочка, в законную силу начальник места заключения был обязан в суточный срок извещать соответствующий районный (городской) военкомат, а последний – не позже чем в 3-дневный срок производить медицинское освидетельствование осужденного по месту его содержания под стражей и обеспечить его направление в действующую армию.

Важная особенность этого совместного приказа заместителя наркома обороны, наркомов внутренних дел, юстиции и прокурора СССР состояла в том, что впервые нормативным документом было предписано направлять осужденных из мест заключения в том случае, если вступала в действие отсрочка исполнения приговора, исключительно в штрафные части. Ранее эта установка в нормативной базе столь четко прописана не была, в результате осужденные из мест заключения попадали как в обычные линейные части, так и в штрафные, о чем уже говорилось выше.

Указанный приказ определил порядок доставки осужденных, признанных годными к службе, на фронт. Военкоматы принимали указанных лиц в местах заключения под расписку и отправляли в штрафные батальоны военных округов для последующей отправки их в штрафные части действующей армии вместе с копиями приговоров. В пунктах сбора осужденных до момента отправки во фронтовые штрафные части было приказано содержать под охраной.

Для сопровождения осужденных из мест заключения в пункты сбора, а оттуда – в штрафные части действующей армии командующие войсками военных округов и начальники гарнизонов обязывались назначать опытных и энергичных офицеров, сержантов и красноармейцев, способных поддержать строгий порядок и дисциплину в пути.

В приказе говорилось и о том, как следовало распорядиться с осужденными, к которым была применена отсрочка, но которые по состоянию здоровья оказались негодными к службе в действующей армии. В этом случае военкоматы должны были в 3-дневный срок извещать суд или военный трибунал, вынесший приговор, и последние в этом случае в порядке статьи 461 УПК РСФСР (и соответствующих статей УПК других союзных республик) должны были немедленно выносить определение об отмене отсрочки исполнения приговора и обращать его к исполнению.

Документом также определялась участь лиц, к которым была применена мера пресечения, не связанная с содержанием под стражей. В этом случае судам предписывалось немедленно по вынесении приговора отбирать подписку о явке в военкомат и одновременно направлять туда же копию приговора. Осужденные подвергались здесь медицинскому освидетельствованию, и дальше с ними поступали в зависимости от результата: при необходимых показателях призывали в армию, а в случае признания негодным к службе в действующей армии военкоматам и судам немедленно выносить определение об отмене отсрочки исполнения приговора и обращать его к исполнению. При поступлении осужденных в штрафные части сроки пребывания в них устанавливали командиры войсковых частей.

* * *

Анализ последовавших за приказом наркома обороны СССР № 227 от 28 июля 1942 г. законодательных и нормативно-правовых актов Президиума Верховного Совета СССР, Наркоматов обороны, юстиции, внутренних дел, Верховного Суда СССР, Прокуратуры СССР, Главной военной прокуратуры позволяет сделать вывод, что по ходу войны была сформирована вполне целостная нормативно-правовая база, обеспечившая функционирование институтов штрафных частей и заградительных отрядов.

Притом что в ходе реализации основополагающего приказа наркома обороны СССР № 227 органы военного управления использовали опыт ранее существовавших в Красной армии штрафных и военно-исправительных частей, сам институт штрафных частей периода Великой Отечественной войны был во многом уникальным. В процессе мобилизации всех возможных людских ресурсов на отпор врагу они позволяли в массовом порядке привлекать в действующую армию лиц, вступивших в конфликт с воинским уставом и законом, но способных физически выполнять конституционный долг по защите Отечества с оружием в руках.

Военное законодательство, касавшееся института штрафных частей, при отмеченных положительных сторонах, отличалось и рядом недостатков. К ним следует отнести: множественность и недостаточную систематизированность нормативно-правовых актов, из-за чего была затруднена ориентировка в них непосредственных исполнителей, отставание процесса правового урегулирования тех или иных отношений в рамках института штрафных частей от быстро меняющейся практики, произвольное отступление отдельных ведомственных актов от требований законов и другие.

Глава 3. Организация, комплектование и обеспечение штрафных частей

3.1. Создание штрафных частей. Их количество и численность личного состава

При всей чрезвычайности приказа И.В. Сталина № 227 ни сам нарком обороны, он же Верховный Главнокомандующий, ни подчиненные ему органы военного управления, как явствует из многочисленных документов, не рассматривали создание института штрафных частей как нечто, способное отодвинуть в сторону решение множества других задач в противоборстве с вермахтом. Создание штрафных частей было лишь одной и далеко не самой главной мерой, с помощью которой советское командование пыталось внести перелом в ход событий в свою пользу.

Штаты штрафных формирований

Этим, в частности, объясняется факт того, что следующий за приказом № 227 нормативный документ, относящийся к проблематике штрафных частей, был издан, как уже говорилось выше, лишь 28 сентября 1942 г. Это – приказ НКО № 298, которым объявлялись Положения о штрафных батальонах и ротах и их штаты. До этого момента формирование штрафных частей шло распорядительными документами кадровых органов Наркомата обороны, командования фронтами и осуществлялось по временным штатам.

Так, 1-й отдельный штрафной батальон Сталинградского фронта (позднее ему был присвоен 8-й номер) формировался на основе указаний, полученных от начальника отдела укомплектования штаба фронта генерал-майора Д.И. Гудкова, и включал в себя: командование, штаб, взвод связи, три стрелковые роты, пулеметную роту, роту противотанковых ружей (ПТР), санитарный взвод, взвод снабжения.

Личный состав включал: командный – 30 человек, политический – 6, остальной начсостав – 1, младший командный и начальствующий состав (постоянный / перемененный) – 21 / 136, рядовой состав – 34 / 589. Всего: 92 / 725.

Оперуполномоченный ОО НКВД фронта по обслуживанию ОШБ (в тот момент – лейтенант госбезопасности П.Т. Ефимов) в штат батальона не входил и на довольствии состоял как прикомандированный.

На вооружении находились: пулеметы станковые Максима – 12, пулеметы ручные Дегтярева – 36, пистолеты-пулеметы – 27, противотанковые ружья – 16, винтовки: со штыком – 613, снайперские – 33, карабины – 25; револьверы или пистолеты – 37, радиостанция РБ – 1.

Автомобильный транспорт не предусматривался, ОШБ был положен конский состав из 28 обозных лошадей, а также девять повозок парных, двуколка санитарная, двуколка телефонная, четыре кухни походные артиллерийского образца и один самокат (велосипед)[183].

По иному временному штату был сформирован в августе 1942 г. ОШБ Западного фронта. Он состоял из трех стрелковых, пулеметной и минометной рот и нескольких взводов – автоматчиков, пешей разведки, связи, противотанковых ружей, огнеметного, транспортного и комендантского[184]. Свои особенности в создании ОШБ наблюдались и на других фронтах.

Их комплектование не отличалось быстрыми темпами. В 1-м ОШБ Сталинградского фронта только 15 августа 1942 г. гвардии майор Я.Ф. Григорьев подписал приказ по части № 1 с объявлением о своем вступлении в должность. По состоянию на 5 сентября 1942 г. в ОШБ насчитывались всего 33 бойца-переменника из 725, предусмотренных штатом. Первая маршевая рота из 100 переменников и 12 лиц начсостава была сформирована лишь к 30 сентября[185].

Затруднения с укомплектованием до полного штата с самого начала испытывали и на других фронтах. Так, в ОШБ Западного фронта на 5 августа 1942 г. переменников было всего 3 человека, на 15 сентября – 15[186]. В ОШБ Северо-Западного фронта по состоянию на 20 декабря 1942 г. числились всего 92 человека. Через месяц людей прибавилось, но ненамного, их численность составила 172 человека[187].

С 28 сентября 1942 г. приказом НКО № 298 был введен в действие постоянный штат отдельного штрафного батальона действующей армии № 04/393. При его разработке был принят во внимание опыт первых двух месяцев функционирования ОШБ, в частности, внесены изменения в организацию, увеличена численность командно-начальствующего и младшего начальствующего состава и усилена огневая мощь.

Организация ОШБ включала: командование, штаб, партийно-политический аппарат, хозяйственную часть, взвод связи, роту автоматчиков, три стрелковые роты, пулеметную роту, роту ПТР, минометную роту 82 мм минометов, комендантский взвод, взвод санитарный, взвод снабжения.

Командный состав ОШБ – 62 человека, начальствующий – 38, младший командный и начальствующий (постоянный / перемененный) – 19 / 187, рядовой – 12 / 587. Всего: 131 / 774. В целом по штату в ОШБ числились 905 человек.

Материальную часть составляли: 50-мм минометы – 9, 82-мм минометы – 9, противотанковые ружья – 16, пулеметы станковые – 9, пулеметы ручные Дегтярева – 36, пистолеты-пулеметы Шпагина – 136, винтовки – 443, радиостанция РБ – 1.

Транспорт, как и по временному штату, был только гужевой, но количественно вырос: 49 обозных лошадей, повозки парные – 13, повозки одноконные – 13, двуколка санитарная, двуколка телефонная, кухни походные артиллерийского образца – 4[188].

Штатом устанавливались служебно-должностная категория лиц командно-начальствующего состава: командир батальона – полковник, военный комиссар – полковой комиссар, заместитель командира батальона – подполковник, начальник штаба – подполковник, командир роты – капитан, командир взвода – старший лейтенант[189].

Приказом НКО № 298 вводился в действие и штат отдельной штрафной роты № 04/392. Организация ОШР выглядела так: командование, три стрелковых взвода, взвод 50-мм минометов, отделение санитарное, хозяйственное отделение.

Личный состав сводился к: командному составу – 10, начальствующему – 7, младшему командному и начальствующему (постоянный / перемененный) – 2 / 58, рядовому – / 158. Всего: 19 / 216. В целом по штату в ОШР числились 235 человек.

Материальную часть составляли: 50-мм минометы – 3, пулеметы ручные Дегтярева – 12, пистолеты-пулеметы Шпагина – 12, винтовки – 179.

Конский состав: лошадей обозных – 9. Транспорт: повозки пароконные – 3, повозки одноконные – 1, кухня походная пехотно-артиллерийского образца – 1.

Служебно-должностная категория лиц командного состава: командир роты – капитан, военный комиссар – старший политрук, заместитель командира роты – старший лейтенант, агитатор – старший политрук, командир роты – капитан, командир взвода – старший лейтенант.

В октябре 1944 г. заместителем наркома обороны СССР Маршалом Советского Союза А.М. Василевским был утвержден новый штат № 04/395 отдельной штрафной роты. Ее численность была уменьшена до 153 человек (12/141). Но огневая мощь выросла: вместо взвода 50-мм минометов в штат был введен взвод 82-мм минометов, обеспеченный двумя единицами вооружения. Значительно выросло число пистолетов-пулеметов – до 49, к винтовкам добавили карабины – всего 82.

На практике количественные и качественные параметры, определенные руководящими документами, выдерживались в силу различных причин редко. Отступления от приказа НКО № 227 допускались с самого начала. Так, в качестве лиц командно-начальствующего состава в штрафные формирования нередко направлялись отнюдь не самые подготовленные и опытные кадры. Например, из приказа войскам Сталинградского фронта, подписанного генерал-лейтенантом В.Н. Гордовым 13 августа 1942 г., следует, что из 16 лиц начальствующего состава, назначенных в ОШБ на должности командиров взводов, шесть человек до этого в боевых действиях вообще не участвовали[190].

Еще чаще это происходило в ОШР. Так, штаб 37-й армии в январе 1944 г. фиксировал факты, когда в армейских штрафных ротах ощущался недостаток офицерских кадров. Те же офицеры, которые штабами дивизий и полков предназначались для укомплектования командного состава ОШР, не отвечали предъявляемым требованиям. Командованием 30-го воздушно-десантного стрелкового полка на офицерские должности командиров взводов в 343-ю ОШР были направлены сержанты. Для исправления положения начальнику отдела кадров армии было предписано в трехдневный срок доукомплектовать все штрафные роты «лучшим постоянным офицерским составом»[191].

Дефицит младших командных кадров по положению можно было покрывать переменниками. К этой мере охотно прибегал руководящий состав особенно в ОШБ, поскольку в его распоряжении находились штрафники, отличавшиеся высокой профессиональной квалификацией, и их назначение позволяло существенно усилить звено отделение – взвод.

Сошлемся на полковника в отставке А.В. Пыльцына, бывшего командиром взвода в 8-м ОШБ: «Одним из моих заместителей был назначен бывалый командир стрелкового полка, имевший более чем двухлетний боевой опыт, но где-то допустивший оплошность в бою, бывший подполковник Петров Сергей Иванович… Другим моим заместителем был проштрафившийся начальник тыла дивизии, тоже подполковник Шульга (к сожалению, не помню его имени), он и у меня отвечал за снабжение взвода боеприпасами, продпитанием и вообще всем, что было необходимо для боевых действий. И действовал умно, инициативно, со знанием тонкостей этого дела»[192].

Учитывая значительное распространение в литературе недостоверной информации об уполномоченных особых отделов НКВД, а позднее – отделов контрразведки «Смерш», полагаем необходимым прояснить их место и роль в боевой и повседневной деятельности штрафных формирований.

Согласно директиве наркома внутренних дел СССР Л.П. Берии от 18 июля 1941 г., перед особыми отделами всех уровней была поставлена задача вести «беспощадную борьбу со шпионами, предателями, диверсантами, дезертирами, и всякого рода паникерами и дезорганизаторами», обеспечить очищение от них частей Красной армии. Эти же задачи, по сути, остались неизменными и после 14 апреля 1943 г. – даты преобразования Управления особых отделов НКВД СССР в Главное управление контрразведки «Смерш» Наркомата обороны и соответствующей реорганизации низовых структур[193].

Их и решали оперуполномоченные, закрепленные за каждой штрафной частью.

Тем, кто убежден во вседозволенности и бесконтрольности сотрудников особых отделов, напомним приказ И.В. Сталина № 0089 от 31 мая 1943 г., пусть к штрафникам он прямого отношения и не имеет. Поводом к изданию приказа стали «извращения и преступные ошибки» в следственной работе ОО 7-й отдельной армии (фабрикация дел о шпионаже), установленные после расследования фактов, которые содержались в донесении командующего армией генерал-лейтенанта А.Н. Крутикова[194].

За указанные преступления заместитель начальника ОО, начальник следственной части подполковник Керзон и старший следователь Ильяйнен были уволены из органов контрразведки и осуждены к пяти годам заключения в лагерь, а следователи Седогин, Изотов и Соловьев, также изгнанные из органов, направлены в штрафной батальон при начальнике Тыла Красной армии. Были наказаны начальник ОО армии полковник госбезопасности И.П. Добровольский – за отсутствие контроля за работой следственной части и военный прокурор армии полковник юстиции Герасимов – за самоустранение от прокурорского надзора за следствием в ОО, они оба получили от наркома обороны выговор с предупреждением[195].

Как видим, работа сотрудников особых отделов находилась под контролем командования, существовал и прокурорский надзор, за снижение которого взыскивали. Другое дело, что на практике не всегда выходило так, как следовало по закону и совести. Но такие явления имели место не только в годину войны и не только в сталинском государстве, их немало и в наше время.

В целях пунктуального учета военнослужащих, проходящих через штрафные части, в августе 1942 г. Генеральный штаб предписал начальникам штабов фронтов и 7-й отдельной армии ежемесячно дважды в месяц доносить в Организационное управление о количестве штрафных формирований, численности переменного состава в ШБ и ШР с разбивкой по срокам фактического пребывания в частях, воинским званиям, занимавшимся ими ранее должностям и другим[196]. Такая информация стала важным средством кадровой, правовой и иной работы с этим, новым для армии военного времени контингентом военнослужащих.

Кроме кадровых органов в центре и на местах, процесс укомплектования штрафных формирований, особенно за счет военнослужащих, осужденных военными трибуналами, контролировался и органами военной юстиции. Их выводы легли в основу директивы командующим фронтами, отданной в феврале 1943 г. первым заместителем наркома обороны маршалом Г.К. Жуковым. В ней обращалось внимание на существенные недостатки, выявленные военной прокуратурой: на формирование и укомплектование штрафных батальонов и рот уходило по нескольку месяцев, в течение которых штрафники пребывали в тылу и в боях не участвовали. Так, штрафной батальон Волховского фронта находился в глубоком тылу больше трех месяцев, имея в своем составе всего 64 штрафника при 100 человек постоянного состава. Значительная часть штрафников 63-й и 65-й рот Сталинградского фронта находилась в тылу также около трех месяцев. Штрафные роты 10-й армии, насчитывая всего по 30–40 человек в роте, выполняли хозяйственные работы при вторых эшелонах. Тем самым нарушалось основополагающее требование приказа НКО № 227 поставить лиц, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, «на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины».

В целях использования штрафных частей в строгом соответствии с приказом НКО № 227 и Положениями о штрафных батальонах и ротах первый заместитель наркома обороны приказал:

«1. Сократить число штрафных рот в армиях. Собрать штрафников в сводные роты и, таким образом, содержать их в комплекте, не допуская бесцельного нахождения в тылу и используя их на наиболее трудных участках боевых действий.

2. В случае значительного некомплекта в штрафных батальонах вводить их в бой поротно, не ожидая прибытия новых штрафников из лиц начсостава с целью прикрытия некомплекта всего батальона»[197].

На местах отреагировали на эту директиву. На Западном фронте начальник штаба генерал-полковник В.Д. Соколовский 26 февраля 1943 г. от имени командующего фронтом приказал военным советам армий, начальнику отдела кадров фронта, командиру 202-го запасного стрелкового полка фронта и командиру 11-го ОШБ, выполнявшего функции запасного (в нем концентрировались штрафники перед направлением в 10-й ОШБ, и здесь же их принимали обратно для оформления документов, необходимых для восстановления в статусе офицера), использовать штрафные части в строгом соответствии с приказом НКО № 227 и Положениями о штрафных частях. С этой целью: «1. Сократить число штрафных рот в армии согласно прилагаемой выписки из расчета. Штрафные роты содержать в полном комплекте, не допуская бесцельного нахождения их в тылу и используя на наиболее трудных участках боевых действий. 2. В 11-м штрафном батальоне штрафников держать не более недели, отправляя их командами в действующий 10-й штрафной батальон»[198].

Приложенный к документу расчет предусматривал сокращение количества ОШР в составе фронта с 32 до 24, в том числе в 20-й армии – с 7 до 5, а в 31-й армии – с 12 до 9.

Выполняя приказ командующего, отдел кадров фронта уточнил порядок приема в 11-м ОШБ военнослужащих по завершении их пребывания на положении штрафников в связи с истечением срока пребывания, возвращающихся из госпиталей, досрочно отчисленных из 10-го ОШБ за проявленный героизм. На него, как на запасной, была возложена обязанность принимать эти категории военнослужащих, утративших статус переменников, для оформления документов, удостоверявших факт восстановления их во всех правах офицеров, и убытия к новому месту службы. Ранее в этих целях эти военнослужащие направлялись в резерв начсостава фронта[199].

Значительно медленнее на директиву первого заместителя наркома обороны маршала Г.К. Жукова отреагировало командование Воронежским фронтом. Начальник штаба фронта генерал-майор А.П. Пилипенко отдал командующим армиями соответствующее распоряжение лишь 24 марта 1943 г., обязав их «о выполнении пункта первого приказания заместителя НКО тов. Жукова с указанием, какие роты расформированы и какие оставлены, указав их номера и численность штрафников в каждой роте на 1 марта 1943 г.», донести к… 10 марта[200]. Такая замедленная реакция, на взгляд автора, объясняется все той же причиной – перегруженностью командного состава более важными делами, чем формирование штрафных частей. Хотя и без личной расхлябанности иных должностных лиц, конечно, не обходилось.

Укомплектовать штрафные части до полного штата было затруднительно еще из-за того, что динамика перемещения личного состава была высокой. Кроме факторов, характерных для обычных линейных частей – выбытие по ранению или гибели, ее определяло постоянное отчисление переменного состава либо за отличия в бою, либо по окончании срока пребывания. Да и темпы пополнения переменниками зависели от многих факторов. Практически не было такой ситуации, при которой списочный состав соответствовал бы штатной численности. Так, в 10-м ОШБ на 10 апреля 1943 г. числилось 583 человека, на 5 августа того же года – 718, на 10 октября – 8, на 17 ноября – 175, на 18 декабря – 337[201].

Исходя из приведенной выше директивы маршала Г.К. Жукова, ОШБ чаще всего использовались в боевых действиях не в полном составе, а поротно или с использованием сформированных на время подразделений.

Приказ № 227 предусматривал направление провинившихся в штрафные части в индивидуальном порядке. Однако история Великой Отечественной войны знает случай, когда в разряд штрафных был переведен целый полк в полном составе. Такая мера была применена наркомом обороны СССР И.В. Сталиным в отношении 214-го кавалерийского полка (командир – гвардии подполковник Е.В. Данилевич) 63-й кавалерийской Корсуньской Краснознаменной дивизии за утрату Боевого Знамени части[202].

В феврале 1945 г. по ходатайству военного совета 3-го Украинского фронта полк был выведен из разряда штрафных с правом вновь получить Боевое Знамя. Интересные подробности истории 214-го кавполка и обстоятельства фронтовой биографии его командира по архивным документам установил военный историк А.В. Мороз[203]. К сожалению, выяснить, была ли полку повторно вручена боевая святыня, не удалось.

ОШБ вне действующей армии (тыловые)

В литературе практически не освещена деятельность отдельных штрафных батальонов тыловых военных округов. Между тем на них была возложена весьма серьезная функция – обеспечивать сбор лиц, направляемых в штрафные формирования действующей армии, согласно приговорам военных трибуналов и приказам имевших на то право командиров (начальников), проводить с ними боевую учебу и политическое воспитание и обеспечивать их отправку на фронт. При этом в ОШБ военных округов концентрировались как офицеры, так и рядовой и сержантский состав – для последнего специальных штрафных рот, как на фронте, не формировали.

Создание ОШБ внутренних военных округов стало следствием тех существенных недостатков, которые были отмечены еще 16 октября 1942 г. в приказе НКО СССР № 323[204]. Запасные части, в которые направлялись лица, осужденные военными трибуналами с применением отсрочки исполнения приговора до окончания войны (дезертиры, расхитители военного имущества, злостные нарушители воинской дисциплины и прочие), по самой свой природе не были предназначены для гарантированного обеспечения неотвратимости наказания осужденных. Последние, не поставленные на особый учет, из запасных частей направлялись в действующую армию в составе маршевых пополнений вместе с бойцами, не имевшими конфликта с законом, а прибыв на фронт, скрывали свою судимость.

Приказ предписывал лиц, осужденных военными трибуналами внутренних округов, сводить для отправки в штрафные части действующей армии в особые маршевые роты (или команды) в пунктах по указанию военных советов округов. Таковыми стали военно-пересыльные пункты, наиболее известный из которых – Московский ВПП, с довоенных времен и на протяжении всей Великой Отечественной войны размещавшийся на ул. Стромынка, дом 32.

Маршевые роты (команды) по мере их укомплектования должны были без промедления направляться в распоряжение военного совета соответствующего фронта для дальнейшего направления в штрафные части. Для сопровождения штрафников приказ требовал назначать опытных и энергичных командиров, младших командиров и красноармейцев, способных поддержать строгий порядок и дисциплину в пути.

Маршевые роты (команды) штрафников из внутренних округов должны были направляться не хаотично, а строго адресно на следующие фронты: из Архангельского ВО – на Карельский, из недействующих Дальневосточного и Забайкальского фронтов – на Ленинградский, из Сибирского ВО – на Северо-Западный, из Уральского ВО – на Калининский, из Московского ВО – на Западный и Брянский, из Приволжского ВО – на Воронежский, из Южно-Уральского ВО – на Донской, из Среднеазиатского ВО – на Сталинградский фронт.

Некоторые коррективы, которые касались строго офицеров, осужденных военными трибуналами внутренних округов с отсрочкой исполнения приговора, были внесены приказом НКО № 0244 от 6 августа 1944 г.[205]. Он разрешал направлять на одинаковых основаниях с осужденными лицами рядового и сержантского состава только тех бывших офицеров, которые были осуждены с лишением офицерского звания. Офицеров, осужденных без лишения звания, хотя и за тяжкие преступления, предписывалось сосредоточивать на специальных пересыльных пунктах и производить их отправку командами со старшим из офицеров не реже двух раз в месяц. По прибытии на фронт команда поступала в распоряжение отдела кадров фронта и направлялась только в штрафной батальон.

Для осужденных офицеров, подлежащих направлению в штрафные батальоны, создавались специальные пересыльные пункты в следующих военных округах: в Приволжском – для обслуживания Уральского, Южно-Уральского, Сибирского, Среднеазиатского ВО, Забайкальского и Дальневосточного фронтов; в Белорусском – для обслуживания Московского, Архангельского, Орловского ВО; 3) в Львовском – для обслуживания Киевского, Харьковского, Одесского и Северо-Кавказского ВО и Закавказского фронта.

Как минимум часть военнослужащих, препровождаемых далее в штрафные части действующей армии, прибывали на военно-пересыльные пункты из штрафных батальонов внутренних округов. Именно последние несли основную нагрузку по концентрации в тыловых районах страны лиц, направляемых в штрафные формирования действующей армии. При этом, судя по имеющимся в распоряжении военных историков, к сожалению, пока разрозненным документам, они не только препровождали часть своего контингента на ВПП, но и обеспечивали доставку значительного числа штрафников непосредственно в запасные стрелковые полки соединений действующей армии.

Тыловые ОШБ должны были формироваться по утвержденному Генштабом штату № 04/394, включая в себя три стрелковые и две маршевые роты, одна из которых была конвойной, сопровождавшей остальной личный состав при выходе на учебное поле и в других необходимых случаях. Так, по крайней мере, было в 30-м ОШБ Среднеазиатского военного округа, находившемся в оперативном подчинении 32-й запасной стрелковой бригады[206].

За два года, с 1 июня 1943 г. по 31 июля 1945 г., через него, как следует из алфавитной книги рядового и сержантского состава, прошли 3308 человек[207]. В соответствии с приказом войскам САВО в 30-й ОШБ направляли переменников из следующих республик и областей: Казахская ССР – Алма-Атинская, Джамбульская, Южно-Казахстанская, Кзыл-Ординская, Восточно-Казахстанская и Семипалатинская области; Киргизская ССР – Иссык-Кульская, Тяньшанская, Фрунзенская. Все остальные республики Средней Азии направляли штрафников в 3-ю и 24-ю запасные стрелковые бригады.

Согласно приказу, «приему подлежат военнослужащие и военнообязанные запаса (осужденные за военные преступления) в возрасте не старше 1896 года рождения. Призывники 1926 года рождения направляются со всех республик Средней Азии…»[208].

Социально-демографические данные личного состава нескольких маршевых рот дают основание говорить о том, что в своем большинстве в ОШБ концентрировались в основном люди, не только не участвовавшие ранее в войне, но и не служившие в армии. При этом наряду с 17-летними юношами 1926 года рождения было немало и лиц, близких к предельному для мобилизации возрасту.

Так, в команде штрафников численностью в 200 человек, укомплектованной для отправки в действующую армию 27 декабря 1943 г., были представлены следующие возрастные категории: до 35 лет – 132, 35–40 лет – 34, 40–45 лет – 29, свыше 45 лет – 5. По национальности: узбеки – 91, туркмены – 58, казахи – 29, киргизы – 12, таджики – 6, русские – 4. Среди них не было ни одного бывшего фронтовика, лишь один ранее служил в армии и 11 проходили военные сборы.

Не сильно отличалась составом и следующая маршевая команда из 300 человек, правда, доля участников войны и ранее служивших была выше (соответственно 19 и 81)[209].

Среди тех лиц, из кого в тыловых округах формировали маршевое пополнение, довольно значительный процент составляли заключенные из системы ГУЛАГа. Как вспоминал в письме автору полковник в отставке Г.С. Слюдянин, бывший начальник штаба 119-го запасного стрелкового полка Сибирского военного округа, «для подготовки маршевых рот мы получали пополнение из различных мест заключения Сибири. Объединяли его в отдельный батальон. Не имея опыта работы с бывшими заключенными, поначалу делали много ошибок: расквартировывали их вместе со всем полком, обмундировывали, как всех прибывших на пополнение (во все новое). В результате уже на второй день их невозможно было отличить от остальных. Разных же неприятностей на первых порах от них было много. Например, разгромили хлеборезку, лазили в овощехранилище, пока часовой не застрелил одного из них.

Решено было поэтому построить для бывших заключенных отдельный лагерь (землянки). Подобрали и командный состав, служивший ранее в войсках и учреждениях НКВД, имеющий опыт работы с заключенными. К тому же среди вновь прибывших были не только явные уголовники, но и бывшие партийные и советские работники и даже офицеры. Они-то во многом и были организаторами порядка. Шла интенсивная военная подготовка. Прошедшие ее сводились в маршевые роты, размещались в эшелонах – и на фронт»[210].

Основная часть личного состава не отличалась высокой сознательностью и воинской дисциплиной. Как докладывал 15 сентября 1944 г. командующему войсками СибВО генерал-лейтенанту В.Н. Курдюмову командир 25-го ОШБ майор А. Панфилов, «поступающий контингент – на 70 % осужденные военным трибуналом, 25–30 % к общему составу прибывают из мест заключения, часть пополнения имеет от двух до семи судимостей, по несколько побегов из мест заключения, не говоря о дезертирстве из РККА»[211]. Командир ОШБ приводил несколько фамилий своих подчиненных, которые были не только несколько раз судимы за дезертирство из армии, но уже совершили несколько попыток побега непосредственно из штрафного батальона.

Дезертирство воистину было бичом тыловых ОШБ. Из того же 25-го ОШБ СибВО, дислоцированного в г. Омске, только за один месяц – сентябрь 1944 г. бежали девять штрафников. Благоприятную почву для этого создавали значительный сверхкомплект при ограниченном числе офицеров и сержантов постоянного состава, предоставляемая переменникам возможность свободно общаться с родственниками или лицами, выдававшими себя за таковых, и вступать с ними в преступный сговор.

Начальник штаба округа генерал-майор А.А. Забалуев от лица командующего войсками 16 ноября 1944 г. потребовал от командира ОШБ и командира 39-й запасной стрелковой дивизии, которой оперативно был подчинен батальон, «принять все необходимые меры к ликвидации причин, порождающих дезертирство», а свидания штрафников с родственниками допускать только в одиночном порядке и специально отведенном для этого помещении, исключающем возможность побега, и под наблюдением офицера[212].

Рекомендации были правильными, но чаще всего невыполнимыми. Командир 25-го ОШБ майор А. Панфилов неоднократно обращался к командованию округом с просьбой разгрузить батальон от сверхштатного контингента переменников (вместо положенных по штату 456 человек численность доходила до 1957 человек), либо увеличить постоянный состав, чтобы иметь возможность обеспечить контроль над вчерашними уголовниками. В упомянутом выше докладе от 15 сентября 1944 г. генерал-лейтенанту В.Н. Курдюмову командир ОШБ просил увеличить штаты командно-начальствующего состава в расчете на две дополнительные роты, а также решить вопрос с созданием подразделения охраны (конвоя). В создавшейся ситуации сопровождать штрафников в воинские части, военкоматы, госпитали и пр. приходилось офицерскому и сержантскому составу, и без того перегруженному исполнением прямых обязанностей.

Количество штрафных частей, численность переменного состава

Временной промежуток, в рамках которого существовал институт штрафных частей, определить с абсолютной точностью невозможно. Верхняя граница есть – это приказ НКО СССР № 227 от 28 июля 1942 г., а определяющий столь же определенно нижнюю границу нормативный документ издан не был. Штрафные части расформировывались по мере завершения участия в боевых действиях соединений и объединений, в составе которых они находились. Лишь считаные единицы ОШБ и ОШР продолжали существовать после окончания Великой Отечественной войны, а один – 3-й ОШБ Забайкальского фронта был вновь создан 18 августа 1945 г. с началом войны с Японией. Но из-за скоротечности войны укомплектовать переменным составом его не удалось.

До сравнительно недавнего времени исследователи, называя количество штрафных формирований, руководствовались перечнем № 33 стрелковых частей и подразделений (отдельных батальонов, рот, отрядов) действующей армии, составленным Генеральным штабом Вооруженных сил СССР в 1962 г. В перечне содержалось упоминание о 65 штрафных батальонах и 1048 штрафных ротах. Эти цифры исследователям приходилось принимать на веру, поскольку доступ к первичным документам штрафных формирований был по соображениям секретности закрыт. В то же время было очевидно, что перечень не давал реальной картины, поскольку содержал двойной счет, отражая всю динамику преобразований, которые эти формирования претерпели в течение войны как вместе со своими объединениями и соединениями, так и самостоятельно. Например, 1-й ОШБ Сталинградского фронта пережил пять переформирований, завершив войну 8-м ОШБ 1-го Белорусского фронта. Но в перечне он упоминался не один раз, а под каждым вновь приобретенным наименованием.

Кропотливую и трудоемкую работу по уточнению истинного количества штрафных батальонов и рот путем сплошного изучения их архивных фондов и устранения двойного счета первым из исследователей успешно осуществил А.В. Мороз. Учтя все преобразования, которые пережили за годы войны ОШБ и ОШР, он назвал следующие цифры – 48 штрафных батальонов и 814 штрафных рот[213].

К сожалению, пока невозможно с такой же определенностью говорить о численности военнослужащих переменного состава, воевавших в штрафных формированиях. Группа исследователей во главе с бывшим заместителем начальника Генерального штаба Вооруженных сил СССР генерал-полковником Г.Ф. Кривошеевым, получившая возможность изучить закрытые отчетно-статистические документы Генштаба, в книге «Великая Отечественная без грифа секретности» определила общую численность переменников в 427,9 тыс. человек[214]. Однако эта цифра не вызывает доверия уже потому, что, как следует из того же справочного издания, именно таким было число военнослужащих, осужденных военными трибуналами с отсрочкой исполнения приговора до окончания войны. Выходит, что авторами учтена лишь одна категория лиц, воевавших в штрафных формированиях, а вторая – направленная туда во внесудебном порядке, властью командующих и командиров – осталась за рамками учета. Кроме того, даже из осужденных, получивших отсрочку исполнения приговора, далеко не все направлялись для прохождения дальнейшей службы в штрафные части, значительное их число попадало в обычные линейные части.

Так что для определения суммарной численности лиц переменного состава из 427,9 тыс. человек надо исключить одних и одновременно приплюсовать других. В каких количественных показателях это должно выражаться – на этот вопрос ответа нет, и дать его с абсолютной точностью, пожалуй, невозможно. Информация, позволяющая определить общую численность штрафников и долю в ней осужденных, с одной стороны, и направленных во внесудебном порядке – с другой, в штабах, насколько можно судить по изданию «Великая Отечественная без грифа секретности», должным образом не собиралась и не обобщалась. Соотношение этих двух категорий переменников можно выявить лишь прикидочно.

Например, из 331 военнослужащего переменного состава, воевавшего в составе 1-го ОШБ Сталинградского (затем Донского) фронта в первые пять месяцев существования (по 30 декабря 1942 г.), 154 были направлены как осужденные с отсрочкой исполнения приговора и 177 – приказами командиров[215].

В 9-м ОШБ Воронежского фронта из 83 человек, представленных к отчислению из батальона 7 января 1943 г., 68 находились в батальоне по приговору военного трибунала, соответственно остальные 15 человек были направлены сюда во внесудебном порядке. Из 115 человек, представленных к отчислению 15 июля 1943 г., соотношение было 85 и 30[216].

В составе очередной группы отчисленных в сентябре 1943 г. из 76-го ОШБ Южного фронта 72 военнослужащих были ранее осуждены, а 18 пребывали здесь в соответствии с приказами своих командиров[217].

Очевидно, что подсчеты методом прикидки могут дать лишь грубую оценку результата, лишь самое общее представление о соотношении обеих категорий переменников. Лишний раз это подтверждает приказ, изданный командующим войсками Южного фронта генерал-полковником Р.Я. Малиновским 4 марта 1943 г. Из него следует, что штрафные части здесь комплектовались только из лиц, осужденных военными трибуналами с отсрочкой исполнения приговора до окончания войны, а командиры не пользовались правом направлять в штрафные части своих подчиненных, совершивших преступления и правонарушения. В числе переменников, поступивших в 58-ю и 59-ю ОШР 28-й армии в январе и первой половине февраля 1943 г., таковых не было выявлено ни одного.

Командующий фронтом, предписывая устранить выявленные недостатки, потребовал от командиров частей и соединений пользоваться всей полнотой власти, предоставленной им приказами наркома обороны, и военнослужащих, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости (побег с поля боя, членовредительство, дезертирство и др.), направлять в штрафные части своей властью. Командиры частей должны были исходить из того, что «судебная репрессия может иметь место лишь в исключительных случаях и только в отношении особо злостных и неисправимых нарушителей воинской дисциплины»[218].

За отсутствием иных методов установления численности переменного состава во всех штрафных формированиях без исключения, А.В. Мороз пришел к выводу, что осужденные с отсрочкой исполнения приговора составляли в нем не более половины, и на этом основании ввел в научный оборот цифру в 1 млн человек[219]. Понятно, что это – довольно грубый результат, уязвимый для критики. Но иной метод, кроме статистической прикидки, ни одним из исследователей пока не предложен.

Если учесть, что за годы Великой Отечественной войны в армию и на флот были призваны или мобилизованы 34,5 млн человек[220], то получается: примерно трое из каждых 100 военнослужащих прошли через штрафные батальоны и роты.

3.2. Комплектование штрафных батальонов и штрафных рот: общее и особенное

Комплектование штрафных формирований представляло собой процесс более сложный, нежели тот, который был принят в линейных частях. Такая сложность объяснялась неравнозначным правовым положением состава постоянного (командно-начальствующего) и переменного (собственно штрафники).

Общее в комплектовании ОШБ и ОШР постоянным составом

Назначаемые в постоянный состав как штрафных батальонов, так и штрафных рот военнослужащие были безоговорочно чисты перед законом. Более того, согласно требованиям приказа НКО № 227, кадровые органы должны были подбирать их из числа волевых и наиболее отличившихся в боях командиров и политработников. Требовались такие командиры, которые могли бы, управляя не совсем обычными воинскими коллективами ОШБ и ОШР, разумно использовать предоставленные им властные полномочия на две ступени выше, чем те, которыми обладали офицеры на равнозначных должностях в линейных частях. В соответствии с Положениями о штрафных батальонах и штрафных ротах, командиры и военные комиссары ОШБ назначались на должности военным советом фронта, командиры и комиссары ОШР – военным советом армии.

При неизбежных просчетах в кадровой работе линия на отбор в постоянный состав штрафных формирований в целом выдерживалась, особенно в момент создания.

Так, приказом командующего войсками 1-го Украинского фронта генерала армии Н.Ф. Ватутина от 20 ноября 1943 г. на должность командира 9-го ОШБ был назначен прибывший в распоряжение отдела кадров фронта по окончании Военной академии им. М.В. Фрунзе подполковник Е.Я. Лысенко[221].

Приказом командующего Западным фронтом 14 августа 1942 г. командиром вновь формируемого штрафного батальона стал майор М.Я. Медведев, ранее занимавший должность командира стрелкового полка в 330-й стрелковой дивизии[222].

Заместителем командира стрелкового взвода младший лейтенант М.Г. Ключко был назначен в 322-ю ОШР 28-й армии, отвоевав с осени 1942 г. на Сталинградском, Южном, 4-м Украинском фронте, имея государственную награду. Ордена Красной Звезды удостоился и в составе ОШР в сентябре 1944 г. за личное мужество и умелое управление подразделением в бою[223].

Состоявшие в переписке с автором фронтовики тоже подтверждали (многие своим личным примером), что на командные должности в штрафные формирования назначали, как правило, тех, кто имел большой стаж пребывания на фронте и опыт управления воинскими коллективами. Так, А.В. Беляев, ставший помощником начальника штаба 16-го ОШБ Западного фронта, был к этому моменту обстрелянным воином. В войне участвовал с осени 1941 г., в ходе Московской битвы стал начальником штаба стрелкового батальона. После излечения от полученного в боях ранения окончил курсы среднего командного состава Западного фронта, откуда по распоряжению военного совета фронта был направлен на укрепление командного состава ОШБ.

Прежде чем в ноябре 1942 г. оказаться во главе 192-й ОШР 13-й армии, вторую войну «разменял» (участвовал в 1939 г. в боях на Халхин-Голе) И.Н. Третьяков. О значении, которое придавалось отбору в ОШР качественного командного состава, говорит и факт вызова Третьякова перед назначением к командующему армией генерал-лейтенанту Н.П. Пухову.

Н.Г. Гудошникову тоже довелось немало повоевать до назначения командиром взвода в 121-ю ОШР 40-й армии, он прошел Карельский, Сталинградский, Донской фронты, был ранен[224].

В то же время не следует упрощать вопрос. Далеко не каждый офицер, даже при наличии значительных льгот на новом месте службы, выражал готовность возглавить коллектив штрафников. О таком случае вспоминал бывший командир взвода 610-й ОШР Волжской военной флотилии П.Д. Бараболя. Один из его сослуживцев под влиянием вовсю ходивших былей и небылиц о штрафных ротах и их якобы стопроцентной обреченности попытался отказаться от назначения заместителем командира взвода. Характерно, что в дальнейшем, преодолев минутное малодушие и будучи все-таки назначенным, офицер никогда «не праздновал труса» и оказался вполне соответствующим своей должности[225].

Одним из важных путей пополнения постоянного состава штрафных частей в его нижнем звене было назначение на должности среднего командного состава военнослужащих из числа бывших переменников.

А.В. Беляев вспоминал: «Командиры взводов нередко назначались из числа искупивших вину штрафников – наиболее подготовленные в боевом отношении, имеющие опыт проведения политико-воспитательной работы, поддержания дисциплины, воинского порядка и надежные в моральном плане».

Похожие примеры отражены и в документах. Так, в 1-й роте 8-го ОШБ весной 1944 г. бойцом-переменником воевал разжалованный в рядовые военврач С.П. Бузун. По ранению был досрочно отчислен из батальона, представлен к ордену. А несколько позднее уже восстановленный во всех правах кавалер ордена Красной Звезды капитан медицинской службы Бузун вернулся в батальон на должность врача[226].

Красноармейцами-штрафниками по истечении срока их пребывания в этом статусе нередко замещались должности младшего командного и рядового состава. Так, в ноябре – декабре 1944 г. приказами по 339-й ОШР 1-й гвардейской армии бывшие переменники были назначены на должности командира хозяйственного отделения (он же – старшина роты), писаря-каптенармуса, старшего повара[227]. Аналогичные назначения отражены и в документах 188-й ОШР 48-й армии[228], 31-й ОШР 42-й армии[229] и других.

Фронтовая действительность подчас рождала просто парадоксальные ситуации. В августе 1943 г. в 128-ю ОШР 5-й армии в качестве переменника был направлен красноармеец Л. Ашихмин. Однако отдел укомплектования армии выяснил, что сделано это было незаконно. Поэтому приказом по роте боец был исключить из списков переменного состава и зачислен в роту как военнослужащий постоянного состава[230].

Таких случаев, судя по архивным материалам, происходило немало. Командиры штрафных частей шли на пополнение штата постоянного состава за счет бывших штрафников, особенно отличившихся, сознательно и охотно, так как успевали проверить таких военнослужащих в тяжелых боевых условиях.

Общее в комплектовании ОШБ и ОШР переменным составом

Если постоянный состав штрафных частей получал назначение в обычном, установленном в Вооруженных силах порядке, то комплектование переменным составом шло двумя путями – за счет военнослужащих, направленных в ОШБ и ОШР приказами уполномоченных на это командиров (начальников), и теми, кто был осужден военным трибуналом.

Согласно требованиям Положений о штрафных батальонах и штрафных ротах действующей армии, в штрафные батальоны направлялся офицерский состав, в штрафные роты – военнослужащие рядового и сержантского состава, а также бывшие офицеры, лишенные своего звания. Однако потребности, возникавшие по ходу войны, потребовали от командования фронтами и армиями в ряде случаев отказаться от такого порядка. Так, некоторые ОШБ из-за трудностей с комплектованием переменным составом реорганизовывались в офицерские штрафные роты (28-й ОШБ Ленинградского фронта – в 28-ю ОШР; 3-й ОШБ Калининского фронта – в 358-ю ОШР), только офицерами, не лишенными по суду воинских званий, комплектовалась 358-я ОШР 1-го Прибалтийского фронта[231].

В переменном составе штрафных формирований были представлены практически все рода войск и все воинские специальности. Так, только с момента образования и по 30 декабря 1942 г. в ОШБ Сталинградского (Донского) фронта на положении переменников оказались бывшие начальник штаба дивизии, начальник штаба танковой бригады, начальник политотдела стрелковой бригады, военные комиссары дивизии, танковой и стрелковой бригад, 12 командиров полков, пять командиров батальонов, 40 командиров рот и батарей, четыре командира авиазвена, два штурмана эскадрильи 26 политруков, 81 командир взвода. Рядом со строевыми командирами с петлицами рядовых воевали начальник госпиталя, начальник склада и военком склада НКО СССР, районный военком, начальник военторга, ответственный секретарь бюро ВЛКСМ, начальник клуба, секретарь военного трибунала, оперуполномоченный особого отдела НКВД, военфельдшер[232].

По ходу войны состав приобретал иной облик, прежде всего, значительно уменьшился процент старших офицеров. Например, в 10-м ОШБ через год после создания института штрафных формирований, на 25 июля 1943 г., в основном числились офицеры от младшего лейтенанта до капитана, прежде занимавшие должности командира автороты, заместителя командира эскадрона кавалерийского полка, помощника командира роты автоматчиков, командира ремонтного взвода отдельного автотракторного полка, командира огневого взвода артиллерийского полка, командира танка, начальника армейского продсклада[233]. Судя по документам других штрафных частей, это была типичная картина.

Ценные сведения на этот счет содержит донесение командира 8-го ОШБ 1-го Белорусского фронта, в котором он подытоживал боевую деятельность вверенной ему части. В конце войны в наибольшей степени в личном составе переменников были представлены офицеры стрелковых частей звена взвод – батальон, таковых была примерно половина. Значительную долю составляли артиллеристы, танкисты, саперы, офицеры тыловых частей и служб. На преимущественное представительство младших офицеров указывает и средний возраст большинства переменников – до 30 лет[234].

По понятным причинам в штрафных ротах, облик которых определяли сержанты и рядовые, состав переменников был более однородным. Заметные коррективы в общую социодемографическую картину вносило лишь направление сюда бывших офицеров после лишения их воинского звания.

В дисциплинарной и правоприменительной практике нечасто, но встречались случаи, когда в штрафные формирования в качестве рядовых переменников направляли офицеров, проходивших службу в таких же формированиях на командно-начальствующих должностях.

Так, младший лейтенант Ю.Н. Шориков, служивший в 16-м ОШБ Западного фронта, за самовольное оставление части в течение двух недель и подделку документов приказом начальника отдела кадров фронта был понижен в звании до рядового и направлен в 10-й ОШБ того же фронта в качестве бойца-переменника[235].

В январе 1943 г. командир 10-го ОШБ того же Западного фронта майор М.Я. Медведев, докладывая начальнику отдела кадров фронта о дезертирстве двух штрафников, возложил вину за чрезвычайное происшествие на командира взвода автоматчиков младшего лейтенанта Г.А. Кузнецова и командира взвода старшего лейтенанта Ф.М. Лыжина. Обоих офицеров командир ОШБ характеризовал как недисциплинированных, безответственных, не реагирующих на предпринятые к ним меры воздействия. Майор Медведев просил «разжаловать младшего лейтенанта Кузнецова и старшего лейтенанта Лыжина в рядовые и направить в штрафной батальон фронта»[236].

Капитан М.В. Шараягин командовал 57-й ОШР до декабря 1942 г., когда военный трибунал 53-й армии приговорил его к лишению свободы на 10 лет в ИТЛ (халатное отношение к служебным обязанностям, злоупотребления, пьянство) без поражения в правах и без лишения воинского звания с отсрочкой исполнения приговора. Как обладатель офицерского звания Шараягин был направлен в ОШБ переменником сроком на два месяца[237].

Командир 322-й ОШР 28-й армии лейтенант З.Б. Рисов в начале 1945 г. был осужден, лишен воинского звания и направлен в эту же ОШР рядовым штрафником[238].

Переменный состав ОШБ. По приказу

Документы 9-го ОШБ дают четкое представление, какие типичные дисциплинарные проступки и нетяжкие уголовные преступления рассматривались вышестоящим командованием в качестве основания для направления подчиненных офицеров в ОШБ.

Заместитель командира стрелкового батальона 131-го стрелкового полка 71-й стрелковой дивизии старший лейтенант М.Д. Павлюченко при выходе части из окружения весной 1944 г. от управления батальоном устранился и выходил во главе лишь небольшой группы красноармейцев. Командир дивизии полковник Н.З. Беляев, придя к выводу, что «своими позорными действиями старший лейтенант Павлюченко грубо нарушил приказ № 227 и дискредитировал звание офицера Красной армии», своим приказом от 8 мая 1944 г. направил подчиненного в штрафной батальон в ОШБ сроком на два месяца «за самовольный отход батальона с занимаемого рубежа, за оставление батальона без управления»[239].

Помощник начальника управления военно-автомобильной дороги № 21 по технической части инженер-майор Т.Ф. Солдатенко не только не предотвратил изъятия его подчиненным продуктов питания у гражданского лица, но и обратил изъятое в свою пользу и пьянствовал с подчиненным. Приказом первого заместителя наркома обороны Маршала Советского Союза Г.К. Жукова от 23 мая 1944 г. Солдатенко «за дискредитацию звания офицера Красной армии, попустительство подчиненным» был снижен в воинском звании до старшего техника-лейтенанта и направлен «для искупления своей вины» на два месяца в ОШБ.

Командир взвода пешей разведки 915-го стрелкового полка 246-й Шумской стрелковой дивизии лейтенант Н.А. Булат был направлен в ОШБ сроком на один месяц приказом командира дивизии полковника М.Г. Федосенко от 29 апреля 1944 г. Основание (по тексту приказа): трижды получал боевую задачу по захвату контрольного пленного, но не выполнил ее, то доложив командиру полка об интенсивном обстреле разведгруппы, то «умышленно сбился с пути», то «допустил преждевременное метание гранат с дистанции 150 м до переднего края противника, чем обнаружил разведгруппу».

Командир пулеметного взвода лейтенант И.М. Скляренко и командир пешей разведки младший лейтенант М.С. Кузовкин из 231-го отдельного стрелкового батальона внутренних войск НКВД Украинского округа НКВД СССР в бою с бандеровцами проявили трусость, в результате чего погибли их подчиненные. Приказом начальника внутренних войск НКВД Украинского округа НКВД СССР генерал-майора М.П. Марченкова от 6 июня 1944 г. оба офицера направлены в ОШБ на три месяца каждый[240].

Лейтенант П.Д. Матвиенко, командир танкового взвода 204-го танкового полка 102-й отдельной танковой дивизии 24-й армии, по его объяснениям, 7 октября 1941 г. в районе Вязьмы попал в окружение. При попытке прорваться из окружения ранен в ногу, отстал от части. С ноября 1941 г. по сентябрь 1943 г. до момента прихода Красной армии проживал в родной семье в Сенчанском районе Полтавской области, занимался сельскохозяйственным трудом. С приходом Красной армии вызван в райвоенкомат и через военно-пересыльный пункт направлен в 3-й учебный полк резерва офицерского состава артиллерии фронта. По заключению комиссии, специально созданной в полку для опроса лиц офицерского состава, проживавших на оккупированной территории, имел возможность из района Вязьмы выйти к своим частям, но предпочел покинуть фронт. «За нежелание служить в частях Красной армии» по решению командующего артиллерией 1-го Украинского фронта генерал-полковника артиллерии С.С. Варенцова был направлен в ОШБ[241].

Командир комендантского взвода в г. Томашув-Мазовецком лейтенант В.Я. Митрофанов приказом командующего войсками 1-го Украинского фронта Маршала Советского Союза И.С. Конева от 24 августа 1944 г. за халатное исполнение обязанностей, пьянство, компрометацию военной комендатуры в глазах польского населения был снят с должности и направлен в ОШБ на два месяца[242].

В числе других, наиболее часто повторяющихся оснований для направления офицеров в штрафные части – оставление материальной части при выходе из окружения, злоупотребления по службе, незаконное применение оружия против подчиненных, злоупотребление спиртным, незаконное изъятие скота и иной собственности у мирного населения, незаконное предоставление отпуска подчиненным, халатность, невыполнение приказа, морально-бытовое разложение и другие[243]. Из-за отсутствия нормативного акта, в котором был бы (по аналогии с УК) очерчен круг противоправных действий, за совершение которых офицера следовало направлять в штрафную часть во внесудебном порядке, командиры (начальники) принимали такие решения в силу собственного понимания. Нередко переменниками штрафных частей из-за ошибочной трактовки сути совершенных ими правонарушений становились военнослужащие, в отношении которых вполне достаточно было применение дисциплинарного взыскания.

Добиться полного единообразия в исполнении законов и приказов невозможно, поскольку исполняют их живые люди, руководствующиеся не только своим уникальным жизненным и служебным опытом, но и не свободные от страстей и даже пороков. Отсюда – не такие уж редкие случаи прямого злоупотребления властью. Проявления произвола со стороны прямых начальников, если внимательно изучить некоторые архивные материалы, явно прослеживаются, например, в отношении женщин-военнослужащих.

Офицеры переводились на положение штрафников на основании приказов командиров дивизий, отдельных бригад и выше. Власть последних не распространялась лишь на командиров и комиссаров батальонов и полков, которых мог направить в штрафбат лишь военный трибунал фронта своим приговором.

К приказу прикладывалась служебная характеристика офицера, дававшая подробное представление о причинах, по которым офицера приказом старшего начальника направляли в ОШБ. Приведем для примера типичный документ.

«Служебная характеристика на командира стрелкового взвода 3-й гвардейской воздушно-десантной бригады гвардии мл. лейтенанта ПАРАХИНА Петра Денисовича.

1923 г. рождения, ст. Ирклиевская, Гражданского района, Краснодарского края, русский, служащий, б/п, образование общее 8 классов, военное – не имеет. В Красной армии с 1941 г. Участник Отечественной войны. Наград не имеет.

ПАРАХИН П.Д. – в занимаемой должности с 23.4.43 г.

За время работы показал себя недисциплинированным и невыдержанным офицером, халатно относится к своим обязанностям, плохо работает со своим взводом, пьянствует, к занятиям не готовится, совершает самовольные отлучки из расположения части, учиняет хулиганство, как это имело место 9.8.43 г. – в расположении части бросил боевую гранату, вечером этого же дня напился пьяным и учинил драку с мл. лейтенантом Юдиным. 10.8.43 г., не проспавшись после пьянки и ссылаясь на болезнь, не вышел на ротные учения.

Подобные факты не единичны. За время нахождения в должности командира взвода за недисциплинированность, хулиганство, за плохую подготовку к занятиям на него наложено в общей сложности 16 суток домашнего ареста. За плохую работу со взводом и за личную недисциплинированность был осужден товарищеским судом чести офицерского состава, за что ему было вынесено “строгий выговор”.

Меры дисциплинарного взыскания, примененные к ПАРАХИНУ, не возымели своего действия, и последний продолжает игнорировать приказы старших начальников и нарушать советско-воинскую дисциплину, позоря офицерскую честь и внося дезорганизацию во внутриротную дисциплину.

ВЫВОД: Должности командира стрелкового взвода не соответствует, подлежит отстранению от занимаемой должности, разжалованию в военном звании до младшего командира и отчислению его из ВДВ КА»[244].

Подписавший 9 сентября 1943 г. эту характеристику командир 3-й гвардейской воздушно-десантной бригады гвардии полковник В.К. Гончаров своим же приказом 24 ноября направил П.Д. Парахина в штрафной батальон на один месяц.

К такой мере, как направление лиц офицерского состава в штрафные батальоны, на протяжении всей войны прибегали также высшие командиры вплоть до наркома обороны лично. Приказом от 10 сентября 1942 г. заместитель наркома обороны по химической обороне и гвардейским минометным частям генерал-майор артиллерии В.В. Аборенков направил в штрафные батальоны военнослужащих командного состава 58-го гвардейского минометного полка Сталинградского фронта, виновных в небрежном отношении к вверенной боевой технике (до 80 % боевых и транспортных автомашин оказалось выведено из строя)[245].

Приказом НКО СССР от 4 декабря 1942 г., подписанным заместителем наркома обороны, начальником Главного политического управления Красной армии генерал-полковником А.С. Щербаковым, были направлены в штрафной батальон должностные лица военно-политического училища им. М.В. Фрунзе, виновные в «бездушно бюрократическом» отношении к удовлетворению материально-бытовых нужд – помощник начальника училища по материально-техническому обеспечению майор Копотиенко и начальник обозно-вещевого снабжения старший лейтенант интендантской службы Говтвяница[246].

Особое значение имел приказ НКО СССР № 0374 от 31 мая 1943 г., подписанный И.В. Сталиным и касавшийся результатов проверки организации питания красноармейцев на Калининском фронте, которую провела особая комиссия Государственного Комитета Обороны. Она выявила «крупнейшие недостатки» в питании красноармейцев (отсутствие горячего питания, сокращенный сухой паек, произвольную замену одних продуктов другими, хищения и т. п.). Результатом стали: освобождение от должности командующего фронтом генерал-полковника М.А. Пуркаева, выговор члену военного совета фронта генерал-лейтенанту Д.С. Леонову, снятие с должности и предание суду военного трибунала начальника тыла фронта генерал-майора П.Е. Смокачева. «Лиц начальствующего состава, виновных в перебоях в питании бойцов или недодаче продуктов бойцам», военному совету фронта было предписано направить в штрафные батальоны и роты[247].

Приказом НКО СССР № 0112 от 29 апреля 1944 г., подписанным первым заместителем наркома обороны Маршалом Советского Союза Г.К. Жуковым, «за невыполнение приказа военного совета армии, за оставление противнику выгодных позиций и непринятие мер к восстановлению положения, за проявленную трусость, ложные доклады и отказ от выполнения поставленной боевой задачи» был направлен в штрафной батальон сроком на два месяца командир 342-го гвардейского стрелкового полка 121-й гвардейской стрелковой Гомельской Краснознаменной дивизии гвардии подполковник Ф.А. Ячменев[248].

Обращает на себя внимание численно значительная категория офицеров, за счет которой стали пополняться штрафные батальоны по мере того, как Красная армия приступила в 1943 г. ко все более масштабному освобождению ранее оккупированной советской территории. Напомним то, о чем говорилось в главе 2: постановлением ГКО № 2779сс от 21 января 1943 г. и директивой заместителя наркома обороны СССР, начальника Главупраформа армейского комиссара 1-го ранга Е.А. Щаденко № 97 от 10 марта 1943 г. бывшие военнослужащие, вышедшие из окружения, бежавшие из плена или находившиеся на оккупированной территории, подлежали проверке и при отсутствии компрометирующих сведений – повторной мобилизации, после чего их направляли в штрафные части. Лица командно-начальствующего состава (офицеры) пополняли штрафбаты, рядовой и сержантский состав – штрафные роты.

Почерпнутая в архивном фонде 9-го ОШБ 1-го Украинского фронта документация позволяет наглядно представить процедуру принятия такого решения. Повторно мобилизованные, собранные в учебном полку резерва офицерского состава артиллерии фронта, подвергались опросу комиссией, по результатам которой выносился заранее предрешенный вывод. Так, 15 мая 1944 г. командующим войсками фронта Маршалом Советского Союза Г.К. Жуковым и членом военного совета генерал-лейтенантом К.В. Крайнюковым был утвержден список-протокол опроса 28 лиц офицерского состава, вышедших индивидуально из окружения и проживавших на территории, временно оккупированной немцами и освобожденной Красной армией за зимний период 1942–1943 гг. (документ составлен проводившими опрос командиром 3-го учебного полка резерва офицерского состава артиллерии гвардии подполковником Шацилло, его заместителем по политчасти и оперуполномоченным ОКР «Смерш»). Против каждой фамилии опрошенных – стандартная формулировка: «Подлежит направлению в штрафной батальон для искупления своей вины перед Родиной».

По-разному складывались судьбы этих людей, пока военная биография не свела их в одну штрафную часть. Младший лейтенант И.А. Дмитриенко – командир огневого взвода 437-го пушечного артиллерийского полка 151-й стрелковой дивизии 21-й армии, после окружения в районе Пирятина 18 сентября 1941 г. смог возвратиться на родину в село Лохвицы Полтавской области. Преподавал немецкий язык, работал в сельском хозяйстве до прихода частей Красной армии. В сентябре 1943 г. прошел проверку на военно-пересыльном пункте при 47-й армии и через отдел кадров управления командующего артиллерией 1-го Украинского фронта был направлен в 34-й учебный полк резерва офицерского состава артиллерии. Заключение комиссии: «Младший лейтенант И.А. Дмитриенко вместо того, чтобы вести борьбу с немецкими оккупантами, предпочел учить детей немецкому языку, приспосабливался к оккупационному режиму немцев. Подлежит направлению в штрафной батальон».

Младший лейтенант Д.Ф. Трифонов – командир взвода боепитания 717-го гаубичного артиллерийского полка 146-й стрелковой дивизии 6-й армии, при отходе части из-под Киева 17–19 сентября 1941 г. попал в окружение и в плен, был помещен в лагерь для военнопленных в Дарнице. Когда администрация разрешила лицам украинской национальности покинуть лагерь и направиться домой, назвался украинцем и добрался до места жительства своей жены в село Песчаное Полтавской области, где и жил до момента освобождения от вражеской оккупации. Работал в сельском хозяйстве. Заключение комиссии: «Приспосабливаясь к оккупационному режиму немцев, не вел борьбы с ним, а предпочел жить в семье вместо защиты Родины. Подлежит направлению в штрафной батальон».

Старший лейтенант И.А. Джокло – командир батареи 260-го отдельного истребительно-противотанкового дивизиона 156-й стрелковой дивизии. В начале августа 1942 г. в районе озера Маныч попал в окружение, а затем в плен. Бежал. До ноября 1942 г. как гражданское лицо проживал на оккупированной территории на Кубани, работал в колхозе. Отправленный немцами на работу в Германию, по дороге у станции Пятихатка бежал. Скрывался на родине в Полтавской области, работал в колхозе до прихода войск Красной армии. Заключение комиссии: «При нахождении на территории, оккупированной противником, проявил слабость в борьбе против немецких захватчиков. Мер к выходу на соединение с частями Красной армии не принял»[249].

Похожие примеры автор почерпнул и из своей переписки с бывшими штрафниками. Самолет И.И. Коржика, воевавшего в ночном легкобомбардировочном авиационном полку, был сбит над станцией Дебальцево, авиатор попал в плен. Ему удалось бежать и примкнуть к партизанскому отряду им. Чапаева, действовавшему на оккупированной территории Украины. В сентябре 1943 г. после освобождения нашими войсками г. Переяслава отряд был расформирован, а воевавших в его составе несколько десятков офицеров, направили в Рязань, на спецпроверку. А затем постановлением военного совета фронта они были направлены в штрафбат Ленинградского фронта. «Все эти офицеры от младшего лейтенанта до полковника, – писал И.И. Коржик, – в свое время попали в киевское окружение. В чем их вина? В том, что не застрелились, хотя приказ Мехлиса требовал этого[250]. После трехмесячной проверки все они оказались «чистыми» – не сотрудничали с немцами, не изменники Родины. Казалось бы, самым умным было направить их в воинские части по специальности, но… В батальоне было 1200 офицеров, в том числе 25 полковников, которых на старости лет сделали рядовыми. Всем нам выдали красноармейские книжки. В моей было написано: звание – ст. лейтенант, должность – первый номер ручного пулемета»[251].

Переменный состав ОШБ. По приговору военного трибунала

Вторым источником пополнения переменного состава ОШБ был контингент военнослужащих, занимавших командно-начальствующие должности, в случае их осуждения военными трибуналами (действующей армии и тыловых) при условии, что приговор предусматривал применение отсрочки его исполнения до окончания военных действий. При этом осужденного направляли в ОШБ только тогда, когда суд не лишал офицера воинского звания (правда, командование порой отходило от соблюдения такого требования).

Сошлемся на несколько конкретных судеб. 12 октября 1942 г. военный трибунал Северо-Западного фронта признал гвардии батальонного комиссара Н.Е. Сазонова – военного комиссара 37-го гаубичного артиллерийского полка РГК виновным в том, что он, «будучи комиссаром полка, в непосредственной боевой обстановке проявил растерянность и трусость, в результат которой, уйдя в тыл, уклонился от руководства боевой операцией полка в течение суток, то есть совершил преступление, предусмотренное ст. 193.22 УК РСФСР». Не усматривая необходимости применения к подсудимому высшей меры уголовного наказания расстрела, на основании ст. 51 УК РСФСР и руководствуясь ст. 319 и 320 УПК РСФСР, ВТ приговорил Сазонова к лишению воинского звания батальонный комиссар и лишению свободы на 10 лет в ИТЛ без поражения в правах и без конфискации имущества. Поскольку ВТ, учитывая обстоятельства дела и личность осужденного, посчитал возможным исполнение приговора на основании прим. 2 к ст. 28 УК РСФСР отсрочить до окончания военных действий, Сазонов был направлен в штрафной батальон сроком на три месяца.

Там же, на Северо-Западном фронте, ВТ войск НКВД по охране войскового тыла фронта 2 декабря 1942 г. приговорил к лишению свободы на шесть лет без поражения в правах старшего техника-лейтенанта К.Т. Богомолова – бывшего командира партизанского отряда № 51. В вину ему вменялось «преступно халатное» отношение к сохранению личного состава при действиях отряда в сентябре – октябре 1942 г. в тылу противника. Поскольку суд отсрочил исполнение приговора до окончания военных действий, приказом по оперативной группе при уполномоченном Ленинградского штаба партизанского движения на СЗФ Богомолов был направлен в ОШБ сроком на один месяц[252].

Выездная сессия ВТ Западного фронта 27 января 1943 г. вынесла приговоры в отношении военнослужащих резерва политсостава фронта при 202-м запасном стрелковом полку – младшего лейтенанта Л.М. Виницкого (отказался исполнять приказ об убытии к месту службы) и младшего политрука М.П. Князева (не явился к месту службы после госпиталя). Поскольку оба приговора предусматривали отсрочку исполнения, то в соответствии с указанием отдела кадров фронта Виницкий и Князев были направлены в 10-й ОШБ[253].

Командиры батарей 1075-го истребительно-противотанкового артиллерийского полка РВГК старший лейтенант Н.М. Овсянников и лейтенант Ф.Д. Пылаев в бою в мае 1944 г. во время отражения атаки пехоты и танков противника струсили и вместе с расчетами бежали в тыл, оставив противнику пять пушек, четыре автомашины и около 500 снарядов. Военным трибуналом 1-й гвардейской армии они были осуждены к расстрелу, но приговор был отменен военным трибуналом 1-го Украинского фронта. Расстрел заменен 10 годами ИТЛ с отсрочкой исполнения и направлением на передовую линию фронта. Приказом командующего артиллерией 1-й гвардейской армии гвардии генерал-майора артиллерии Р.И. Бриченка от 12 июня 1944 г. оба офицера направлены в ОШБ сроком на три месяца.

Начальник заготовительной группы 65-й мотострелковой Краснознаменной орденов Суворова и Кутузова бригады гвардии капитан П.В. Денисов в апреле 1944 г. был командирован для заготовки зерна и картофеля. В командировке пьянствовал, разбазарил вверенное имущество, нанеся ущерб свыше 3 тыс. рублей. С целью сокрытия преступления подделал чековое требование. 48 суток не являлся к месту службы. ВТ 31-го танкового корпуса 28 июня 1944 г. приговорил Денисова к лишению свободы в ИТЛ сроком на 10 лет без поражения в правах. «Исходя из обстоятельств дела и учитывая, что Денисов дал обещание искупить свою вину на фронте», военный трибунал посчитал возможным исполнение приговора отсрочить до окончания военных действий, а осужденного направить в действующую армию. Приказом командира 65-й мотострелковой бригады от 28 июня 1944 г. Денисов направлен в штрафной батальон сроком на три месяца[254].

Учитывая состав преступлений, за которые эти люди были осуждены, предоставленная им возможность с оружием в руках вернуть себе честное имя и право на восстановление в правах офицеров наверняка воспринималась ими как благо.

Правда, были и такие штрафники, которые не торопились оправдать доверие. Переменники 10-го ОШБ Западного фронта младший лейтенант И.П. Володин, лейтенант А.М. Кацаев и лейтенант Ф.Т. Сапожников как осужденные с отсрочкой исполнения приговора были направлены в штрафной батальон, отбыли установленный им срок (Володин и Кацаев – 61 сутки, Сапожников – один месяц). Но по заключению командира роты гвардии старшего лейтенанта Лысенко все они проявили себя недисциплинированными, допускали попытки невыполнения приказа, за что были подвергнуты аресту на 10 суток. В отношении каждого из этих подчиненных командир роты делал вывод: «Не осознал своей вины перед Родиной, не пытался искупить ее и снова встать в ряды командиров Красной армии». В соответствии с Положением о штрафных ротах он ходатайствовал перед вышестоящим командованием о лишении Володина, Кацаева и Сапожникова воинского звания до рядового. Поддержав командира роты, командир ОШБ подполковник П.А. Шабурко направил ходатайство командиру 215-й стрелковой дивизии генерал-майору С.И. Иовлеву. Резолюция комдива от 7 июля 1943 г. более чем выразительна: «Утверждаю»[255]. Далее указанные бывшие офицеры воевали в линейной части рядовыми.

Согласно требованиям приказов НКО, если военный трибунал своим приговором лишал офицера воинского звания, осужденного направляли в ОШР. Однако в ряде случае органы военного управления и командиры допускали отступления от установленного порядка и где ошибочно, а где и сознательно направляли бывших офицеров в ОШБ. Так, в 5-й ОШБ Северо-Западного фронта был направлен бывший лейтенант В.П. Дряхлов, 20 ноября 1942 г. приговоренный ВТ 151-й отдельной стрелковой бригады за трусость и оставление взвода без командования к 10 годам ИТЛ с отсрочкой исполнения приговора, но с лишением воинского звания. Тем не менее приказом по стрелковой бригаде Дряхлов был направлен не в ОШР, а в ОШБ[256].

Такие примеры встречаются и в документах других штрафных формирований. Командир 60-й отдельной разведроты 3-й гвардейской армии лейтенант М.Ф. Филатов «за трусость и невыполнение четырехкратного приказа о переправе через р. Висла» был 20 августа 1944 г. осужден ВТ 3-й гвардейской армии «к высшей мере уголовного наказания – расстрелу с лишением воинского звания лейтенант, конфискацией имущества и возбуждением ходатайства о лишении орденов». Вместе с тем, «соглашаясь с мнением военного совета армии о предоставлении Филатову права кровью искупить свою вину перед Родиной», трибунал заменил расстрел лишением свободы в ИТЛ на 10 лет с отсрочкой исполнения приговора. Приказом командующего армией генерал-полковника В.Н. Гордова лишенный офицерского звания Филатов был, тем не менее, направлен в ОШБ сроком на 3 месяца[257].

О довольно частом отступлении от установленного порядка свидетельствуют архивные документы 9-го ОШБ 1-го Украинского фронта. Например, 25 июля 1944 г. командир ОШБ подполковник Е.Я. Лысенко в число 144 военнослужащих, в отношении которых он ходатайствовал о досрочном отчислении из батальона в связи с их мужественным поведением в боях, включил осужденных с лишением воинского звания бывшего капитана М.П. Меркурьева (осужден ВТ 31-го танкового корпуса), бывшего младшего лейтенанта И.П. Федотова (осужден ВТ 1-го Украинского фронта), бывшего капитана А.А. Черемена (осужден ВТ 60-й армии), бывшего старшего лейтенанта А.А. Кузина (осужден ВТ 1-го гвардейского кавалерийского корпуса)[258].

А всего таких переменников в 9-м ОШБ только за период с апреля по сентябрь 1944 г. насчитывался 31 человек[259].

Переменный состав ОШР. По приказу

Если офицеры, лишенные судом воинского звания, в отдельных случаях все-таки попадали не в ОШР, а в ОШБ, то с военнослужащими рядового и сержантского состава такое не могло произойти в принципе, их всех отправляли только в штрафную роту. Это делалось либо в соответствии с приказом старшего начальника (напомним, такое право имели командиры полков и выше), либо по приговору военного трибунала. При этом младшие командиры подлежали лишению воинского звания.

Бывшие офицеры, то есть лишенные воинского звания, составляли меньшую долю личного состава штрафных рот, тем не менее начнем с них. В ряду приказов, определявших такой поворот в их фронтовой судьбе, обращает на себя внимание приказ И.В. Сталина № 0023 от 7 июня 1944 г. При следовании воинского эшелона с маршевым пополнением из 6-й запасной стрелковой дивизии Харьковского военного округа офицерский состав утратил контроль над подчиненными, которые на марше пьянствовали, совершали самовольные отлучки, продавали местному населению обмундирование. Используя как повод разрыв подобранной по пути мины, в результате чего были убиты и ранены несколько человек, «преступные элементы, находившиеся в составе эшелона», вовлекли красноармейцев в разоружение и избиение офицеров.

Нарком обороны приказал командующего войсками округа генерал-лейтенанта С.А. Калинина снять с должности и отдать под суд. Военному совету округа было предписано офицерский состав эшелона, проявивший во время происшествия бездействие, лишить воинских званий и направить в штрафную часть; непосредственных виновников в нарушении дисциплины из лиц рядового и сержантского состава – предать суду военного трибунала[260].

Выше уже говорилось, что высшее командование и руководящие органы военной юстиции с самого начала войны требовали от командиров (начальников) и председателей военных трибуналов покончить с практикой огульного осуждения тех военнослужащих, в отношении которых могут быть приняты меры дисциплинарного воздействия, включая направление в штрафные формирования, и шире использовать права, предоставленные командному составу.

Правда, довольно продолжительное время нормативные акты в виде приказов наркома обороны не определяли конкретного перечня проступков, содержащих признаки преступления, за которые военнослужащий мог быть направлен в штрафные части приказом соответствующего командира. Это вызывало в деятельности военных советов фронтов и должностных лиц разнобой и крайности. Нередки были случаи необоснованного направления в штрафные части лиц, совершивших проступки, которые не представляли большой общественной опасности, сведения счетов с непокорными подчиненными, самосуда, повального направления в штрафные части за дисциплинарные проступки в периоды обострения положения на фронтах.

В отношении офицеров такого нормативного акта не последовало вплоть до окончания войны. Что же касается лиц сержантского и рядового состава, то изданный 21 августа 1943 г. приказ НКО № 0413 (его содержание проанализировано в главе 2) этот недостаток исправил. В нем содержался конкретный перечень дисциплинарных проступков, деяний, содержавших признаки преступлений, за которые командир полка (отдельной части) в действующей армии и командиры дивизии (отдельной бригады) в военных округах и недействующих фронтах получили право направлять подчиненных во внесудебном порядке для дальнейшей службы в штрафные подразделения, когда обычные меры дисциплинарного воздействия оказывались недостаточными. В числе них – самовольные отлучки, дезертирство на непродолжительный срок, неисполнение приказа, проматывание и кража военного имущества, нарушение уставных правил караульной службы и иные.

Аналогичные права получили начальники гарнизонов, пользовавшиеся правами не ниже командира полка, в отношении задержанных дезертиров рядового и сержантского состава, бежавших из частей действующей армии и из других гарнизонов.

О таких случаях автору написали несколько бывших штрафников. И.С. Зотов, будучи в 1944 г. призванным в Вооруженные силы, рвался на фронт и самовольно оставил учебный полк. Когда проезжал Москву, был задержан патрулем и доставлен в военно-пересыльный пункт на ул. Стромынка. Отсюда приказом начальника гарнизона был направлен в 56-ю ОШР 1-й Ударной армии.

Н.И. Сапрыгин лежал после ранения в госпитале в Алма-Ате, когда получил письмо из дома, из которого узнал, что его отца избил односельчанин. Попытка без разрешения покинуть госпиталь обернулась задержанием и помещением под стражу. Приказом коменданта Алма-Аты был на три месяца отправлен в штрафную роту. Воевал, после ранения попал в медсанбат. И вновь бойца подвела самодеятельность. Стремясь не отстать от своей части, самовольно покинул медсанбат. В Москве был задержан и повторно направлен в штрафную роту. После ранения был из штрафников отчислен и в составе 150-й Идрицкой стрелковой дивизии воевал вплоть до взятия Риги[261].

И хотя И.С. Зотов и Н.И. Сапрыгин не были дезертирами в прямом смысле этого слова и не бежали с фронта, а, наоборот, стремились на передовую, тем не менее формально они грубо нарушили закон, за что и понесли наказание.

Особую категорию переменного состава штрафных рот составили задержанные на освобожденной территории дезертиры, лица, состоявшие у противника на полицейской и иной службе, взятые в плен коллаборационисты (власовцы, солдаты восточных легионов и т. п.), явившиеся с повинной участники бандформирований, действовавших на Северном Кавказе и в Закавказье. Всеми этими лицами власти сочли возможным пополнить ряды действующей армии при условии, что за ними не числилось тяжких преступлений. По предложению Главной военной прокуратуры их было решено направлять в штрафные роты, что одновременно и являлось мерой наказания, и позволяло расширить мобилизационную базу.

Как и в случае с бывшими военнослужащими Красной армии, носившими воинские звания среднего и старшего командного состава и выявленными на освобожденных от оккупантов территориях, органы военного управления руководствовались уже неоднократно упоминавшейся выше директивой заместителя наркома обороны СССР генерал-полковника Е.А. Щаденко № 97 от 10 марта 1943 г., которая обязывала войсковое командование таких лиц, если на них не было серьезных данных для подозрения в антисоветской деятельности, «после быстрой проверки немедленно направлять в штрафные части», а также совместной директивой НКВД/НКГБ СССР № 494/94 от 11 ноября 1943 г.

Переменный состав ОШР. По приговору военного трибунала

Правоприменительная практика в отношении военнослужащих рядового и сержантского состава в части осуждения с отсрочкой исполнения наказания принципиально не отличалась от мер того же характера в отношении лиц офицерского состава. Поэтому нет смысла повторяться, подробно раскрывая порядок их направления по приговору военного трибунала в штрафные роты.

Подробнее есть смысл остановиться на той существенной особенности, которая отличала процесс комплектования штрафных рот, а именно – на зачислении в переменный состав лиц, освобожденных из мест заключения.

Территориальные суды, руководствуясь постановлениями Верховного Суда СССР, в первую очередь принятым 26 июля 1943 г.[262] (подробно оно анализировалось в главе 2), пересматривали значительному числу заключенных, независимо от срока, на который они были осуждены, ранее вынесенные приговоры, оговаривая отсрочку исполнения до окончания военных действий. После этого указанные лица подлежали мобилизации и через штабы военных округов направлялись в действующую армию, в том числе в штрафные роты.

Такое происходило нередко. Например, в июле 1943 г. только в штрафных частях Западного фронта были выявлены 12 лиц, ранее прибывших из мест заключения[263].

С подписанием же заместителем наркома обороны СССР А.М. Василевским, наркомом внутренних дел СССР Л.П. Берией, наркомом юстиции СССР Н.М. Рычковым и прокурором СССР К.П. Горшениным совместного приказа № 004/0073/006/23 от 26 января 1944 г. (он тоже подробно анализировался в главе 2) наличие бывших заключенных в переменном составе ОШР стало обычной практикой. Приказ прямо обязывал военкоматы принимать в местах заключения лиц, признанных годными к службе в действующей армии, и отправлять их в штрафные батальоны военных округов, откуда уже под ответственность командования военными округами бывшие заключенные препровождались в штрафные части действующей армии[264].

В этой связи трудно согласиться с мнением А.В. Мороза, что «крайне редко в штрафные роты попадали осужденные из мест лишения свободы», а «если какая-то доля этих людей, как убеждают архивы, позднее в штрафники попадала, то уже за деяния на фронте»[265].

Материал, которым располагает автор, свидетельствует о том, что пополнение штрафных формирований лицами, освобожденными из мест заключения, происходило как раз довольно часто.

Командир взвода 610-й ОШР Волжской военной флотилии П.Д. Бараболя вспоминал: «Первое знакомство со штрафниками произвело гнетущее впечатление. Конечно, внешне это были вполне, что называется, нормальные парни или молодые, до тридцати лет, мужчины… Однако совершенно по-другому смотрелся “послужной список” этих людей. Военные трибуналы за совершенные воинские или уголовные преступления “отмерили” им суровые наказания – от пяти лет до смертной казни. Последних во взводе оказалось семеро. Тут было над чем задуматься… Мы отдавали себе отчет: среди этих шестидесяти человек (а в роте насчитывалось более трехсот) есть наверняка и такие, кого отнюдь нельзя было назвать ангелами. Что, кстати, подтвердилось очень скоро»[266].

М.Г. Ключко: «Только когда был полностью укомплектован штат офицеров, к нам начал поступать рядовой состав из московских тюрем – Бутырской и Стромынки. Это были те, кому разрешили искупить кровью свою вину перед советским обществом. Общая численность роты составила около 300 человек. На каждый взвод приходилось по два офицера… Это только при формировании контингент в роте был из бывших заключенных. В дальнейшем пополнение к нам поступало из частей армии, фронта».

И.Н. Третьяков: «За год и три месяца моей службы как командира штрафной роты пришлось формировать и воевать с девятью наборами численностью от 250 до 560 человек. Контингент поступал из осужденных. Командир согласно положению, определял срок: приговор до 5 лет – один месяц штрафной, до 7 лет – два месяца, до 10 лет – три месяца. Контингент поступал из Москвы, тюрьма Таганка и пересылка Стромынка – семь наборов, один набор – из Закавказья, еще один – полицаи и старосты из Орловской и Курской областей»[267].

Е.А. Гольбрайх: «Из тыла прибывает эшелон уголовников, человек четыреста и больше, и рота сразу становится батальоном, продолжая именоваться ротой. Сопровождают уголовников конвойные войска, которые сдают их нам по акту… Что за народ? Тут и бандиты, и уголовники-рецидивисты, и укрывающиеся от призыва, и дезертиры, и просто воры. Случалось, что из тыла прибывали и несправедливо пострадавшие. Опоздание на работу свыше двадцати минут считалось прогулом, за прогул судили, и срок могли заменить штрафной ротой»[268].

Досрочному освобождению от уголовного наказания не подлежали лица, осужденные за тяжкие уголовные (бандитизм, преступления против порядка управления и т. п.) и политические преступления. Однако в таком огромном конгломерате лагерей и колоний, как ГУЛАГ, в котором на 22 июня 1941 г. находились 2,3 млн человек, да еще в условиях военного времени ситуация была крайне сложная, и пунктуально выполнить все требования законодательства и огромного числа подзаконных актов, даже если исключить злоупотребления, было просто невозможно.

Имело место, например, нарушение режима содержания заключенных. По положению, должны были раздельно содержаться осужденные к лишению свободы до трех и свыше трех лет: первые – в исправительно-трудовых колониях, вторые – в исправительно-трудовых лагерях. В действительности, по оценке начальника ГУЛАГа В.Г. Наседкина (сентябрь 1943 г.), в ИТК содержалось «свыше 500 тыс. заключенных, осужденных на сроки свыше трех лет, в том числе за такие преступления, как измена Родине, контрреволюционные и особо опасные», а в ИТЛ оказалось около 50 тыс. осужденных на сроки менее трех лет[269].

Такое беспрецедентное «перемешивание» позволяло какой-то части уголовников посредством мобилизации в действующую армию или направления в штрафные части досрочно выйти на свободу, что при иных условиях было бы невозможным.

3.3. Штрафные части для отдельных категорий военнослужащих

Утвержденные приказом НКО СССР № 298 от 28 сентября 1942 г. Положения о штрафных батальонах и ротах предусматривали, что последние будут иметь характер стрелковых (пехотных) формирований и придаваться в бою стрелковым соединениям и частям: штрафные батальоны – стрелковой дивизии (отдельной стрелковой бригаде), штрафные роты – стрелковому полку (дивизии, бригаде).

Ход войны и характер боевых действий потребовали уточнения установленного этим приказом порядка, что было связано с необходимостью учесть специфику других видов Вооруженных сил и родов войск. Главным образом это касалось военнослужащих ВВС и ВМФ. Необходимость в уточнениях продиктовал и гендерный фактор – наличие в составе нарушителей законов и воинской дисциплины известного числа женщин-военнослужащих.

Военнослужащие ВВС

С самого момента учреждения штрафных частей высшее командование Вооруженных сил СССР не планировало делать для лиц, служивших в авиации, никаких исключений. Выше упоминался приказ И.В. Сталина как наркома обороны – № 0685 от 9 сентября 1942 г. Приведем здесь некоторые интересные – в контексте развиваемой здесь темы – подробности.

Нарком получил докладную записку своего первого заместителя генерала армии Г.К. Жукова, члена ГКО Г.М. Маленкова и заместителя наркома обороны по авиации, командующего ВВС Красной армии генерал-лейтенанта авиации А.А. Новикова, в которой приводились факты «позорного поведения» летчиков истребительной авиации на Калининском, Западном, Сталинградском, Юго-Восточном и других фронтах – уклонения от воздушного боя. Сталин отреагировал приказом, в котором летчиков-истребителей, сознательно избегавших боя с воздушным противником, потребовал предавать суду военного трибунала и направлять в штрафные части – в приказе сделан особый акцент – «в пехоту»[270].

Результаты выполнения приказа отразились в архивных документах. Уже в первые пять месяцев существования 1-го ОШБ Сталинградского (Донского) фронта (с 1 августа по 30 декабря 1942 г.) летно-подъемный и технический состав был представлен четырьмя командирами звена, двумя штурманами эскадрильи, восьмерыми авиатехниками, двумя бортмеханиками. Были среди них и потери – погиб техник-лейтенант В.А. Лихобаб, бывший техник эскадрильи 750-го бомбардировочного полка[271].

Примеры выполнения сталинского приказа нашли отражение и в документах Северо-Западного фронта. Военным трибуналом 79-го района авиационного базирования был осужден к 10 годам лишения свободы пилот 161-го истребительного авиационного полка, входившего в состав 6-й воздушной армии, лейтенант А.В. Фокин на основании неоднократно проявленных «элементов трусости». В приговоре приведено несколько примеров того, как летчик под разными благовидными предлогами выходил из боя, бросил ведущего без прикрытия, в результате чего тот был сбит. Чашу терпения командования, предавшего подчиненного суду, переполнил, судя по всему, случай, когда 27 августа 1942 г. Фокин без приказа поднял в воздух после ремонта истребитель, при посадке его разбил, при этом погибли двое рабочих.

ВТ в своем приговоре оговорил отсрочку исполнения до окончания военных действий с направлением лейтенанта в действующую армию (не в штрафной батальон). Но по заключению командира полка майора Г.Н. Конева, Фокин «дальнейшую службу пилота нести не может, подлежит направлению в штрафной батальон наземных войск». В итоге летчик-истребитель оказался на положении штрафного рядового 5-го ОШБ Северо-Западного фронта[272].

Еще более сурово могла сложиться судьба старшего лейтенанта В.И. Тщедушного – командира звена 744-го истребительного авиационного полка из состава той же 6-й воздушной армии. Он был обвинен в преступлении, предусмотренном ст. 193, ч. 22 и ст. 193, ч. 2, п. «д» УК РСФСР (самовольное оставление поля сражения во время боя, сдача в плен, не вызывавшаяся боевой обстановкой, или отказ во время боя действовать оружием, а равно переход на сторону неприятеля; неисполнение отданного в порядке службы приказания, совершенное в боевой обстановке) на основании того, что «систематически проявлял трусость, т. е. самовольно оставлял поле боя в воздушном бою с противником» (в приговоре военного трибунала 7-го района авиационного базирования приводилось шесть случаев такого рода).

ВТ приговорил старшего лейтенанта к высшей мере социальной защиты – расстрелу с лишением воинского звания. На приговор последовал протест председателя ВТ фронта: мера наказания избрана чрезмерно суровая, не учтены личность старшего лейтенанта Тщедушного, его прежние боевые заслуги (летчик участвовал в войне с первых дней, был награжден орденом Красного Знамени). Протест был удовлетворен, и подсудимому была избрана новая мера наказания – 10 лет лишения свободы с содержанием в ИТЛ без поражения в правах и лишения воинского звания. Одновременно исполнение приговора было отсрочено до окончания военных действий с направлением В.И. Тщедушного на фронт. Точку в решении судьбы авиатора поставил приказ командующего войсками Северо-Западного фронта генерал-лейтенанта П.А. Курочкина, направившего осужденного в ОШБ фронта[273].

Обращает на себя внимание тот факт, что значительное число авиаторов, несших наказание в штрафных формированиях стрелковых войск, все же не относились к летно-подъемному составу. И это, полагаем, не случайно. Подготовка летчика – настолько длительное, сложное и затратное дело, что ставить жизнь летчиков под угрозу в условиях, не связанных с прямым исполнением ими функций по профилю подготовки, было по меньшей мере неразумно и расточительно.

Сталин не мог этого не понимать. Отдавая в сентябре 1942 г. приказ направлять летчиков в «пехоту», он, вероятно, поддался эмоциям. Ведь еще за месяц до этого, 4 августа 1942 г., он совместно с начальником Генштаба А.М. Василевским отдал командующим войсками фронтов, 7-й Отдельной и воздушными армиями, представителям Ставки директиву Ставки ВГК № 170549, которая предусматривала несколько иной выход из ситуации. Основываясь на доложенных ему командующим ВВС Красной армии генерал-лейтенантом авиации А.А. Новиковым фактах массового выхода из строя истребителей по вине личного состава авиачастей Калининского и Западного фронтов и усмотрев за ними «наличие явного саботажа, шкурничества со стороны некоторой части летнего состава, которая, изыскивая отдельные мелкие неполадки в самолете, стремится уклониться от боя», Верховный Главнокомандующий предписал: «Летный состав, уличенный в саботаже, немедленно изъять из частей, свести в штрафные авиаэскадрильи и под личным наблюдением командиров авиадивизий использовать для выполнения ответственнейших заданий на самых опасных направлениях и тем самым предоставить им возможность искупить свою вину».

И только в отношении «безнадежных, злостных шкурников» предусматривалась крайняя мера – отстранение от летной работы, отчисление из авиачастей, лишение воинского звания и направление в качестве рядовых бойцов «в штрафные пехотные роты для выполнения наиболее трудных задач в наземных частях»[274].

Так или иначе, но указанная директива явилась полноценной нормативно-правовой основой для создания штрафных авиаэскадрилий решениями командующих воздушными армиями. В наибольшей степени из исследователей продвинувшийся в освещении их организации и боевой деятельности А.В. Мороз установил, как была организована эта деятельность[275].

Положение о штрафных эскадрильях по поручению начальника Генштаба генерала А.М. Василевского разработал военный совет 8-й воздушной армии Сталинградского фронта. Поскольку оно не предназначалось для ВВС в целом, для введения его в действие оказалось достаточно утверждающей подписи командующего воздушной армией генерал-майора авиации Т.Т. Хрюкина.

Штрафные эскадрильи, согласно положению, создавались с целью дать возможность летчикам, стрелкам-бомбардирам, техникам и механикам, «уличенным в саботаже, проявлении элементов шкурничества, уклонении от полетов, путем выполнения ответственных боевых заданий на самых опасных участках и направлениях искупить свою вину перед Родиной». Перечисленные выше лица, независимо от занимаемых должностей, направлялись в штрафные эскадрильи распоряжением командира дивизии с последующим оформлением и отдачей приказа по личному составу воздушной армии. Отчисление осуществлялось по представлению командира дивизии приказом командующего армией.

Каждая эскадрилья подчинялась непосредственно командиру той дивизии, в которой была оформлена решением командования воздушной армии, входя при этом в состав того или иного полка. Как и в штрафном батальоне наземных войск, руководящий состав в ней подбирался из нештрафников и включал пять человек: командира и военного комиссара эскадрильи, заместителя командира, адъютанта старшего (начальника штаба) и старшего техника. Весь остальной состав комплектовался за счет штрафников.

А вот в вопросе исчисления времени пребывания в штрафной эскадрилье была принципиальная разница со штрафными формированиями, созданными по приказу НКО № 227. Никакой предельный календарный срок не устанавливался, ранение также не признавалось свидетельством искупления вины. В расчет брались исключительно показатели боевой работы штрафников (число боевых вылетов, количество сбитых самолетов врага, количество обслуженных собственных боевых машин и т. п.). Когда такие показатели свидетельствовали о том, что авиатор явно отличился, командование эскадрильи ходатайствовало перед командованием дивизии о его переводе в строевое подразделение. Документы показывают, что срок пребывания в штрафной эскадрилье был разумным и редко превышал два-три месяца.

По примеру штрафных формирований наземных войск летчики и технические специалисты при направлении в штрафную эскадрилью воевали в звании рядового, награды на этот период изымались. Правда, пребывание летчика, штурмана, технического специалиста в штрафной авиаэскадрилье в последующем в офицерской учетно-послужной карте не отражалось.

Положение не разрешало представлять штрафников к государственным наградам. Полагавшегося летчикам обычных строевых частей денежного вознаграждения за боевые успехи, а также процентной надбавки за выслугу лет штрафники лишались. Пребывание в штрафной эскадрилье не засчитывалось в срок, определяющий присвоение очередного воинского звания. Денежное содержание выплачивалось по должности, которую в штрафной эскадрилье занимал авиатор, с процентной надбавкой за пребывание на фронте.

Чтобы ответить на вопрос, насколько заметную боевую роль могли играть эти три эскадрильи, каждая из которых насчитывала по штату не более 10 самолетов, достаточно сказать, что на 1 сентября 1942 г. 8-я воздушная армия имела в своем составе 10 авиационных дивизий и несколько отдельных частей – всего 49 авиационных полков, имевших 596 боевых самолетов, 116 – вспомогательной авиации и 124 – транспортных. Для тылового обеспечения авиачастей было выделено 40 батальонов аэродромного обслуживания, объединенных в пять районов аэродромного базирования[276]. Таким образом, очевидно, что штрафные эскадрильи создавались командованием воздушной армии не в целях решения каких-то особо сложных боевых задач, а как дополнительное средство воспитания проштрафившихся военнослужащих при сохранении над ними непосредственного контроля, без их отрыва, как это происходило в наземных войсках, от своей части, соединения.

А.В. Морозом установлено, что штрафные эскадрильи были созданы в двух воздушных армиях. В 8-й ВА (на Сталинградском фронте): истребительная (на Як-1 и ЛаГГ-3) – при 268-й истребительной авиадивизии (командир полковник Б.А. Сиднев), штурмовая (на Ил-2) – при 206-й штурмовой авиадивизии (полковник В.А. Срывкин) и легкобомбардировочная (на У-2) – при 272-й ночной бомбардировочной авиадивизии (полковник П.О. Кузнецов). В 3-й ВА (Калининский фронт): истребительная – при 209-й истребительной авиадивизии (подполковник В.М. Забалуев), штурмовая – при 264-й штурмовой авиадивизии (генерал-майор авиации Н.Ф. Папивин) и бомбардировочная – при 211-й ближнебомбардировочной авиадивизии (полковник П.П. Архангельский). Утверждения некоторых авторов, что в 3-й воздушной армии существовала также некая авиагруппа численностью более 50 летчиков-истребителей под командованием старшего инспектора-летчика по технике пилотирования майора И.Е. Федорова, исследователем расцениваются как ни на чем не основанный вымысел.

Жизнедеятельность и максимальную боеготовность штрафной эскадрильи обеспечивал ее командир совместно с военкомом, позднее – заместителем по политчасти. Вылет штрафников на выполнение боевого задания в одних случаях возглавляли они сами, в других – наиболее подготовленные летчики из числа штрафников.

Опасения, в том числе работников особых отделов, относительно того, что летчик, униженный положением штрафника, воспользуется возможностью для перелета на сторону противника, боевая действительность не подтвердила. Случаи таких перелетов не зафиксированы, авиаторы предпочли достойный выход из того положения, в котором оказались – отличиться в бою и тем самым доказать свое право на возвращение честного имени и профессиональной репутации.

Доказать это право было, следует отметить, делом нелегким. Критерии оценки, которых придерживалось командование авиадивизиями, были подчас выше тех, что требовались для представления к государственной награде. Один лишь пример. Бывший командир авиаэскадрильи 622-го штурмового полка капитан Г.А. Потлов в период пребывания в штрафной эскадрилье при 206-й штурмовой авиационной дивизии совершил 15 успешных боевых вылетов, в том числе 11 – в качестве ведущего группы[277]. «Все боевые задания, – отмечал командир эскадрильи капитан П.Ф. Забавских, представляя штрафника к восстановлению в звании капитана и переводу в строевую эскадрилью, – выполнял отлично, в бой идет смело, уверенно и с большим желанием, показывая образцы мужества и отваги. Самолетом Ил-2 овладел в совершенстве, техника пилотирования отличная, может летать в сложных метеорологических условиях… В эскадрилье и в 811-м ШАП пользуется заслуженным боевым авторитетом и любовью всего личного состава полка».

Однако командир авиационной дивизии полковник В.А. Срывкин такое ходатайство не поддержал, считая, что для отчисления в строевую часть у Г.А. Потлова пока недостаточно боевых вылетов, так что последнему еще какое-то время пришлось воевать на положении штрафника.

Между тем, согласно приказу наркома обороны СССР № 0299 от 19 августа 1941 г., каждое лицо из состава экипажа в ближнебомбардировочной и штурмовой авиации за успешное выполнение 10 боевых заданий днем или пяти боевых заданий ночью представлялось к государственной награде и денежной премии в 1 тыс. рублей[278].

Нельзя не сказать, что на почве значительного интереса к штрафным формированиям в авиации при известном дефиците достоверной информации родилось немало домыслов, бытующих в информационной среде до сих пор. Пожалуй, наиболее яркий из них принадлежит М.А. Емельянову-Лукьянчикову, претендующему на роль биографа Героя Советского Союза полковника И.Е. Федорова. Со слов последнего, сформированная в 3-й воздушной армии Калининского фронта группа штрафников численностью более 50 человек, действовавшая под руководством И.Е. Федорова, якобы всего за три месяца сбила и подбила порядка 500 (!?) самолетов врага[279]. Эти «фантастические успехи» давно опровергнуты, в том числе авторитетными летчиками-фронтовиками.

Нам уже приходилось ранее писать на эту тему, поэтому за подробностями отошлем интересующихся к соответствующей публикации[280]. Здесь же скажем, что некритическое отношение автора статьи в журнале «Вопросы истории» к рассказам ветерана войны, Героя Советского Союза, не только внесло путаницу в освещение боевой деятельности штрафных авиационных формирований, но и бросило ненужную тень на заслуженного человека, пусть и имевшего с молодости слабость преувеличить сделанное. Именно на эту черту характера И.Е. Федорова еще в сентябре 1944 г. обратил внимание командир 269-й истребительной авиационной Новгородской Краснознаменной дивизии 14-й воздушной армии 3-го Прибалтийского фронта полковник В.Я. Додонов, представляя своего заместителя к ордену[281].

Если судить по сохранившимся архивным документам, практика создания штрафных эскадрилий не стала массовой (были учреждены всего в двух воздушных армиях из 18), и они уже к концу 1942 г. – более точной даты пока не установлено – прекратили свое существование. Командование воздушными соединениями перешло к обычному для всей РККА порядку – направляя нарушителей закона и воинской дисциплины в ОШБ и ОШР стрелковых соединений.

Так, из алфавитной книги учета переменного офицерского состава 12-го ОШБ 2-го Прибалтийского (ранее – Брянского) фронта за 1944 г. можно сделать вывод, что в составе части воевали младший лейтенант С.С. Макаров – командир авиазвена школы штурмовиков дальнего действия Уральского военного округа (направлен в ОШБ приговором ВТ Челябинского гарнизона по ст. 193, ч. 2, п. «г» на 8 лет за обсуждение приказов) и младший лейтенант М.К. Котлюба – штурман отряда 7-го учебного офицерского авиационного полка ночных экипажей Авиации дальнего действия 27-й учебной авиационной дивизии АДД (направлен в ОШБ приговором ВТ Авиации дальнего действия на 8 лет по ст.136, ч. 1 – за убийство)[282]. Оба получили в бою ранения, на этом основании были отчислены из ОШБ приказами командующего фронтом соответственно 5 августа 1944 г. и 14 января 1945 г.

В 9-й ОШБ 1-го Украинского фронта зимой 1943 г. прибыл для продолжения службы в качестве штрафного рядового снятый с должности командир дислоцированной в Саратове авиационной части подполковник Л.С. Якунин. За «учинение хулиганских действий» совместно с подчиненными в местном ресторане он был осужден военным трибуналом к семи годам лишения свободы в ИТЛ с отсрочкой исполнения приговора[283].

Судя по тому, как сложилась дальнейшая фронтовая судьба офицера, испытание он вынес достойно. В феврале 1944 г. восстановленный в прежнем воинском звании и будучи начальником штаба 217-го штурмового авиационного полка 299-й штурмовой авиационной Нежинской Краснознаменной дивизии (1-й Белорусский фронт) Л.С. Якунин удостоился ордена Отечественной войны 1-й ст.[284].

В тот же 9-й ОШБ приказом частям 2-й воздушной армии от 12 июля 1944 г. был направлен летчик-истребитель 728-го истребительного авиационного полка лейтенант С.И. Волков «за проявленную трусость». Дважды в течение недели он, бросая ведущего, покидал место боя, причем в последнем случае, потеряв ориентировку, совершил вынужденную посадку на чужом аэродроме[285].

Факт отбывания наказания военнослужащими ВВС в наземных штрафных частях вплоть до конца войны подтверждают и сами участники боев. Так, уже не раз упоминавшийся полковник в отставке А.В. Пыльцын вспоминал, что одним из наиболее усердных в овладении особенностями боевых действий пехоты был летчик с необычной фамилией – Смешной. Капитан, командир авиаэскадрильи, боевой летчик, имевший три ордена Красного Знамени, он попал в штрафбат из-за авиакатастрофы, произошедшей с одним из его подчиненных при перегоне боевых машин с авиазавода на фронт. В перерывах между боями офицер, носивший ныне петлицы рядового, до изнеможения тренировался в перебежках и переползаниях, научился метко стрелять из противотанкового ружья, из пулемета, даже освоил меткую стрельбу из трофейных «фаустпатронов»[286].

Недаром вчерашний комэск столь старательно постигал пехотную науку. Архивы, к сожалению, хранят тайну о сути подвига, совершенного этим штрафником, но известно, что 20 апреля 1945 г. командир 8-го ОШБ 1-го Белорусского фронта подполковник Н.И. Батурин представил бойца-переменника П.А. Смешного к званию Героя Советского Союза[287].

Авиаторам довелось воевать и в составе штрафных рот. В августе 1943 г. командир входившей в состав 2-й воздушной армии 223-й бомбардировочной авиационной дивизии полковник Ф.П. Котляр снизил в воинском звании до рядового и направил в «наземную штрафную часть» сроком на один месяц техника-лейтенанта Мельникова за самовольное оставление эшелона, в котором его воинская часть передислоцировалась к новому месту базирования[288].

При этом командир дивизии проявил, как ни покажется кому-то такой вывод странным, гуманизм по отношению к подчиненному. Если бы Мельников попал под трибунал, приговор наверняка предусматривал бы более суровое наказание.

Такой объективности не испытал на себе сообщивший автору в личной переписке факты своей биографии Г.М. Дубинин. Он был направлен в 280-ю ОШР 49-й армии 2-го Белорусского фронта с должности техника самолета в период службы в 16-м запасном истребительном авиаполку. Як-7Б, который обслуживал сержант Дубинин, разбился при посадке с летчиком-инструктором и молодым летчиком в феврале 1944 г. Комиссия вины техника самолета не установила, тем не менее командование приняло решение наказать и его[289].

Факты отступления от требований руководящих документов, а то и произвола при определении меры наказания известны автору и по архивным документам. Именно по причине произвольного толкования командованием 15-го района авиационного базирования (1-я воздушная армия) приказов наркома обороны отдел кадров Западного фронта в феврале 1943 г. оспорил приказ в отношении военинженера 3-го ранга Р.И. Саркисова, начальника ГСМ 15-го РАБ. Его прямой начальник счел основанием для направления в штрафную часть недисциплинированность и пьянство подчиненного, а также несвоевременное составление им годового отчета по ГСМ. Начальник отдела кадров фронта генерал-майор интендантской службы Н.И. Алексеев 14 февраля 1943 г. направил члену военного совета фронта генерал-лейтенанту Н.А. Булганину доклад, предложив отменить приказ в отношении военинженера 3-го ранга Саркисова и ограничиться наложением дисциплинарного взыскания – ареста на 10 суток. Согласие члена военного совета было получено[290].

В другом случае в ОШБ фронта приказом старшего начальника был направлен ранее занимавший должность командира 254-го батальона аэродромного обслуживания (Авиация дальнего действия) майор Г.Д. Доценко[291]. Это было сделано в нарушение Положения о штрафных батальонах действующей армии (приказ НКО № 298 от 28 сентября 1942 г.), в соответствии с которым командиры и военкомы батальонов и полков могли направляться в штрафной батальон не иначе, как по приговору военного трибунала фронта.

По похожим основаниям командир 16-го ОШБ (переименован в августе 1943 г. из 11-го ОШБ) того же Западного фронта подполковник Абрамов, руководствуясь распоряжением генерал-майора интендантской службы Н.И. Алексеева, вернул в распоряжение начальника отдела кадров 1-й воздушной армии направленного в ОШБ в качестве переменника капитана В.В. Попова. На основании приказа НКО № 0244 от 6 августа 1944 г. офицер Попов, как совершивший нетяжкое преступление и к тому же имевший два ранения и три государственные награды, подлежал не направлению в ОШБ, а назначению на должность в действующей армии с понижением на одну ступень[292].

Нарушение требований руководящих документов было допущено и в ВВС Московского военного округа. В распоряжение отдела кадров Западного фронта для дальнейшего препровождения в ОШБ прибыл бывший летчик 40-го авиационного полка разведчиков Главного Командования Красной армии старший лейтенант В.И. Ольшевский. Но, как выявили кадровики, он был осужден с отсрочкой исполнения приговора еще в мае 1942 г., то есть до издания приказа НКО № 227, не имеющего обратной силы. На этом основании военнослужащий был возвращен в распоряжение отдела кадров МВО, поскольку установленный порядок требовал направления его в действующую армию не в штрафную, а в обычную воинскую часть[293].

Фиксируя нарушения отдельными командирами, начальниками требований руководящих документов, считаем необходимым особо обратить внимание, что такие случаи не носили массового характера: на пути произвола вставали должностные лица кадровых органов и, как подробно будет показано ниже, военной прокуратуры.

Военнослужащие ВМФ

Сегодня есть возможность ликвидировать многие пробелы и в освещении вопроса, в каких именно штрафных формированиях «искупали кровью свои преступления против Родины» (по терминологии приказа НКО № 227) военные моряки. При отсутствии каких-либо нормативных документов и свидетельств участников войны о существовании в ВМФ неких «штрафных» кораблей (судов), такого рода предположения, высказанные в публицистике, следует отклонить с порога.

Документы и воспоминания, которыми располагает автор, свидетельствуют, что в первое время флотских командиров и краснофлотцев, как и представителей других родов войск, направляли в стрелковые штрафные формирования, созданные в составе сухопутных соединений действующей армии. На это командующих флотами и флотилиями ориентировала директива наркома Военно-морского флота адмирала Н.Г. Кузнецова № 360/ш от 30 июля 1942 г., требовавшая принять приказ НКО № 227 к исполнению и руководству[294].

Однако довольно быстро, начиная уже с сентября – октября 1942 г., в составе флотов и флотилий были на ведомственной основе созданы штрафные части, куда получал направление исключительно личный состав кораблей, частей и учреждений Военно-морского флота. В этом отразилась характерная для Н.Г. Кузнецова забота о кадрах: военные советы и штабы флотов и флотилий не должны были терять контроль над офицерами, временно оказавшимися на положении переменников штрафных формирований.

Из перечней органов управления, соединений, кораблей, частей и учреждений, относившихся к флотам, военным флотилиям, отрядам кораблей и входивших в состав действующей армии в период Великой Отечественной войны, которые в послевоенное время были подготовлены в Генеральном штабе Вооруженных сил СССР, следует, что в состав ВМФ в разное время входили семь штрафных рот и шесть штрафных взводов. А именно: 472-я ШР Дунайской военной флотилии (30.11.1944–9.05.1945), 487-я ОШР Краснознаменного Балтийского флота (2.04.1943–2.02.1945), 610-я ОШР Волжской военной флотилии (18.10.1942–15.01.1943), 612-я ОШР Краснознаменного Балтийского флота (11.10.1942–31.03.1944), 613-я ОШР Черноморского флота (6.09.1942–16.09.1944), 614-я ОШР Северного флота (17.09.1942–15.01.1945), 845-я ШР Днепровской военной флотилии (24.12.1944–9.05.1945), 473-й штрафной взвод Дунайской военной флотилии (30.11.1944–9.05.1945), 587-й ОШВ Краснознаменного Балтийского флота (11.10.1942–2.02.1945), 588-й ОШВ Черноморского флота (24.11.1942–16.09.1944), 589-й ОШВ Северного оборонительного района (17.09.1942–10.02.1945), 732-й ШВ Днепровской военной флотилии (14.09.1943–1.03.1944), 846-й ШВ Днепровской военной флотилии (24.12.1944–9.05.1945).

Как видим, структурно штрафные формирования ВМФ отличались от тех, которые создавались в сухопутных войсках, и это было не случайно – личного состава, который мог потенциально пополнить такие формирования, было во флоте на несколько порядков меньше. Судя по их составу, штрафные роты, как и в сухопутных войсках, комплектовались краснофлотцами и сержантским (старшинским) составом, а взводы – офицерами, не лишенными воинского звания.

Штрафные формирования, предназначенные для «исправления» моряков, по своему характеру были стрелковыми и действовали на суше. Это подтверждают, в частности, воспоминания генерал-майора юстиции в отставке П.Д. Бараболи, командовавшего пулеметным взводом в 610-й ОШР Волжской военной флотилии.

В то же время, как свидетельствуют документы и воспоминания участников войны, в ряде случаев отдельные командиры и военные трибуналы, которые были не обязаны исполнять приказы наркома ВМФ, направляли офицеров флота в штрафные формирования общевойсковых соединений.

Так, по горячим следам приказа № 227 в ОШБ Сталинградского фронта был направлен (основание – за трусость) начальник политотдела 66-й морской стрелковой бригады батальонный комиссар К.Т. Выхованец[295].

Воевавший командиром взвода, а затем роты в 8-м ОШБ 1-го Белорусского фронта А.В. Пыльцын вспоминал, что в должности писаря в составе взвода воевал капитан-лейтенант Северного флота Виноградов. Он прекрасно владел немецким языком, обладал хорошей штабной культурой, поэтому ему поручались обязанности «нештатного начальника штаба»[296].

В период Висло-Одерской операции в подразделении А.В. Пыльцына целое отделение было укомплектовано бывшими флотскими офицерами. Выразительную деталь приводит мемуарист: у командира во время боя из-под расстегнутой гимнастерки виднелась тельняшка, моряки ни при каких обстоятельствах не хотели терять свою флотскую идентичность.

С изданием 28 декабря 1944 г. наркомом ВМФ адмиралом флота Н.Г. Кузнецовым приказа № 0935 порядок отбывания наказания офицерами-моряками был уточнен. Офицеров, совершивших нетяжкие преступления и осужденных военными трибуналами с применением отсрочки исполнения приговора до окончания военных действий без лишения воинского звания, в штрафные части не направляли. Их, в том числе тех, кто служил до момента осуждения на недействующих флотах, назначали на офицерские должности в боевых частях действующих флотов с понижением. Офицеров, служивших до того на Тихоокеанском флоте и Краснознаменной Амурской флотилии, направляли воевать на Северный флот, служивших в составе Каспийской флотилии – на Дунайскую флотилию.

В штрафные части приказ наркома ВМФ предписывал направлять только офицеров, осужденных военными трибуналами с лишением воинского звания, а также тех, кому воинское звание суд оставлял, но кто был осужден за тяжкие преступления (убийство, разбазаривание военного имущества, злостное хулиганство и др.).

Что касается наложения наказания во внесудебном порядке, то нарком ВМФ указал военным советам действующих флотов и флотилий на необходимость применять к офицерам такую меру дисциплинарную меру, как лишение воинских званий (по терминологии приказа – разжалование в рядовые) и направление в штрафную часть, «только за трусость и неустойчивость» (то есть по духу и букве приказа НКО № 227). Никакого расширительного толкования этого пункта сталинского приказа адмирал Н.Г. Кузнецов не допускал.

В приказе наркома отразилась уже отмеченная нами выше забота о том, чтобы штабы соединений не теряли контроль над подчиненными офицерами, временно переведенными на положение штрафных рядовых, и могли отслеживать их боевой путь вплоть до момента отчисления из штрафных формирований. С этой целью офицеры Краснознаменного Балтийского, Северного, Тихоокеанского флотов и Краснознаменной Амурской флотилии, лишенные военными трибуналами воинского звания, а также осужденные за тяжкие преступления, хотя бы и с сохранением звания, должны были направляться в штрафные части Краснознаменной Днепровской флотилии (г. Пинск), осужденные на Черноморском флоте и Каспийской флотилии – в штрафные части Дунайской флотилии (г. Измаил).

Офицеры, осужденные на недействующих флотах, флотилиях без лишения офицерского звания и не подлежавшие направлению в штрафные части, к новому месту службы прибывали самостоятельно, одиночным порядком, имея на руках копии приговоров.

Тех, кто был разжалован, в штрафные части направлялся на одинаковых основаниях с осужденными лицами рядового и старшинского состава в составе команд. Офицеров, осужденных без лишения звания, но за тяжкие преступления, сосредоточивали во флотском экипаже и командами не реже двух раз в месяц направляли на тот или иной действующий флот, флотилию. По прибытии на место команда осужденных поступала в распоряжение отдела кадров офицерского состава флота, флотилии и препровождалась в штрафные части[297].

Военнослужащие-женщины

В годы войны, по разным подсчетам, на военную службу были призваны более 490 тыс. женщин. Нашлись в их числе и те, кто грубо нарушал требования уставов и воинскую дисциплину, преступал закон.

В юридической литературе встречались утверждения, что «в штрафные части не направлялись осужденные военнослужащие-женщины»[298]. Факты, установленные автором по материалам правоприменительной практики, их опровергают.

В связи с тем, что из-за пробелов в нормативно-правовой базе длительное время отсутствовали четкие разъяснения, какие действия следовало предпринимать командирам и начальникам в отношении бывших у них в подчинении и совершивших дисциплинарный проступок или преступление женщин, для последних никаких исключений не делали и приказом по части, соединению, как и военнослужащих-мужчин, переводили в разряд штрафников.

Со своей стороны, военные трибуналы, осуждая военнослужащих-женщин и предоставляя им, согласно прим. 2 к ст. 28 УК, отсрочку исполнения приговора до окончания военных действий, также давали основания командованию для направления женщин-подчиненных в штрафные части.

Анализ архивных документов показывает, что численно их было не так мало, как об этом упоминается в литературе. Например, из распоряжения отдела кадров Западного фронта от 27 июля 1943 г. следует, что из 10-го в 11-й ОШБ «для ожидания приказа на восстановление» (то есть отчисление из штрафников) убыли 26 женщин, зачисленные в батальон в промежутке между 17 апреля и 18 июня 1943 г., то есть всего за два месяца[299]. Цифра представляется довольно большой.

Лишь более чем через год после учреждения штрафных частей, а именно 19 сентября 1943 г., Генеральный штаб директивой № 1484/2 предписал начальникам штабов фронтов, военных округов и отдельных армий не допускать направление женщин-военнослужащих, осужденных за совершенные преступления, в штрафные части. Тех, кто осуждены с применением прим. 2 к ст. 28 УК, предписывалось направлять для продолжения службы в действующую армию в обычные воинские части. В директиве уточнялось, что на них не распространялся и приказ НКО № 0413 от 21 августа 1943 г., в соответствии с которым, напомним, командирам частей и соединений предоставлялось право своей властью, во внесудебном порядке направлять в штрафные части лиц сержантского и рядового состава, провинившихся в совершении некоторых видов преступлений. В отношении таких лиц ограничиваться строгими дисциплинарными взысканиями, «а при невозможности разрешить дело в дисциплинарном порядке – предавать суду военного трибунала»[300].

Есть все основания предположить, что указанная директива Генерального штаба была ответом на проблемы войсковой практики: бойцов-переменников женского пола было сравнительно немного, но их пребывание в сугубо мужских коллективах и в столь суровой боевой обстановке требовало соблюдения ряда трудновыполнимых для штрафных частей условий даже чисто бытового характера.

Вслед за этим 5 октября в военные трибуналы фронтов и армий были направлены указания начальника Управления военных трибуналов, в которых дублировалось содержание директивы Генерального штаба и указывалось на необходимость руководствоваться ею в повседневной деятельности.

До появления же указанной директивы и командиры (начальники), и военные трибуналы действовали в соответствии с общим порядком, установленным приказом НКО № 227 и последующими нормативными актами.

Имеющиеся в публицистической литературе утверждения, будто в Красной армии существовали некие штрафные формирования, созданные специально для женщин, в корне неверны. Их направляли в те же штрафные части, что и военнослужащих-мужчин.

Одним из первых в свой состав принял женщин 76-й ОШБ Сталинградского (с 1 января 1943 г. Южного) фронта. Фельдшер 610-го батальона связи 229-й стрелковой дивизии старший военфельдшер Е.С. Ростовцева зачислена в состав 26 сентября 1942 г. (основание для применения такой меры в документе не указано). Освобождена после трехмесячного пребывания приказом по фронту 12 декабря.

Старшая медсестра 472-го полевого подвижного госпиталя 62-й армии военфельдшер А.М. Ландман осуждена 20 декабря 1942 г. армейским военным трибуналом по ст. 193, ч. 2 п. «д» (неисполнение отданного в порядке службы приказания, совершенное в боевой обстановке) и уже на следующий день зачислена в списки личного состава ОШБ. Приговор предусматривал ее трехмесячное пребывание на положении штрафного рядового, однако А.М. Ландман отчислена приказом по фронту с опозданием – только 8 апреля 1943 г.[301]

Также, согласно приговору военного трибунала, в штрафбат была направлена военфельдшер О.В. Сапрыкина, но, в отличие от двух предыдущих военнослужащих-женщин, не из линейных частей, находившихся на передовой, а из тылового гарнизона. Она, военфельдшер 1-й Московской авиационной Краснознаменной школы, была осуждена военным трибуналом Куйбышевского гарнизона «за угрозы командиру части» к лишению свободы. Приговор предусматривал отсрочку исполнения и направление осужденной в штрафной батальон, отчислена по истечении двухмесячного срока пребывания[302].

Ряд женщин-военнослужащих были направлены в штрафной батальон во внесудебном порядке. Бывший фельдшер 76-го отдельного легкопереправочного инженерного батальона 62-й инженерно-саперной бригады лейтенант медицинской службы А.С. Шаповалова воевала в ОШБ с 31 августа 1943 г. И хотя соответствующий приказ предусматривал трехмесячный срок пребывания, уже 12 октября она была освобождена от наказания «досрочно за боевые заслуги»[303].

Военфельдшер 123-го стрелкового полка 87-й стрелковой дивизии 26-й армии военфельдшер В.П. Вигурская 28 июля 1943 г. была направлена в ОШБ также во внесудебном порядке – «постановлением комиссии госпроверки», вероятнее всего, как освобожденная из плена или временно находившаяся на оккупированной территории. Воюя в составе батальона, получила ранение[304].

В именном списке лиц переменного состава, отчисленных досрочно и по истечении установленного срока пребывания в 8-м ОШБ 1-го Белорусского фронта с 1 августа 1942 г. (тогда это был 1-й ОШБ Сталинградского фронта) по 21 мая 1945 г. автором выявлены фамилии девяти женщин-военнослужащих. Характерно, что все они – медицинские работники различного профиля. Например, военфельдшер В.П. Зиньковская – фельдшер полевого подвижного госпиталя № 2322, военфельдшер Е.И. Плоскова – фельдшер 823-го артиллерийского полка 321-й стрелковой дивизии, младший лейтенант медслужбы Е.С. Васильева – старший военврач 3-й истребительной бригады ПТР[305].

Обращает на себя внимание тот факт, что после октября 1943 г. женских фамилий в списке переменного состава 8-го ОШБ уже нет, следовательно, можно утверждать, что стала действовать директива начальника Управления военных трибуналов от 5 октября 1943 г., о которой говорилось выше. Что касается тех женщин, которым все же довелось воевать в составе штрафбата, то, как показывают документы (пусть и неполные), все из них остались в живых. Скорее всего, командование 8-го ОШБ не направляло их в цепь рядовыми стрелками, а задействовало в боях, учитывая специальность и квалификацию как медиков. Судя по документам, так поступало и командование других ОШБ.

При этом выполнение на поле боя сугубо медицинских функций не мешало женщинам проявлять смелость и самопожертвование. Лишнее свидетельство сказанного содержат документы из фонда 9-го ОШБ Воронежского (позднее – 1-го Украинского) фронта. В составе группы штрафников, вступавшей в бой в ночь с 10 на 11 июня 1943 г. в полосе 375-й стрелковой дивизии, находилась как штрафной рядовой военфельдшер А.Е. Швецова, зачисленная в ОШБ по приговору военного трибунала фронта с должности фельдшера 841-го гвардейского артиллерийского полка. Группа, как докладывал начальнику штаба 6-й гвардейской армии командир дивизии полковник П.Д. Говоруненко, «действовала решительно и смело, в результате операции уничтожила до 35 немецких солдат, захватила три винтовки, парабеллум и ценные документы». В числе отличившихся названа и Швецова: «За время боевых действий группы захвата под сильным огнем неприятеля и во время рукопашного боя выносила раненых бойцов непосредственно из неприятельских траншей, оказывая им немедленно медицинскую помощь и перевязку ран»[306].

Немало примеров героического поведения демонстрировали и женщины, направленные в штрафные роты. Н.М. Тимофеева была осуждена ВТ Октябрьской железной дороги и направлена в 33-ю ОШР 67-й армии 9 мая 1943 г. Она не являлась военнослужащей, но за совершенный проступок была предана суду военного трибунала в соответствии с указом Президиума Верховного Совета СССР от 15 апреля 1943 г., который ввел на железных дорогах Советского Союза военное положение и предписал рабочих и служащих железных дорог «за преступления по службе по решению военного трибунала увольнять с работы с направлением на фронт в штрафные роты…»[307]. Через два с половиной месяца приказом по войскам 67-й армии от 22 июля 1943 г. красноармеец-штрафник Тимофеева, «как отбывшая срок наказания… и как проявившая отвагу и мужество с врагом от прохождения службы в штрафной роте освобождена»[308].

В похожем положении оказалась врач по профессии Н.Ф. Александрова, осужденная военным трибуналом и направленная в 11-й ОШБ Западного фронта. Поскольку она в момент придания суду была гражданским лицом, заместитель начальника отдела кадров Западного фронта подполковник интендантской службы С. Лукьянов 6 апреля 1943 г., очевидно, не зная изменений в законодательстве в военное время, засомневался в правомерности перевода Александровой на положение бойца-переменника. Он направил запрос председателю военного трибунала Западного фронта, можно ли было направлять осужденную в штрафной батальон[309].

Ответ председателя трибуна выявить не удалось, но известно, что через две недели после этого из отдела кадров фронта в адрес командира ОШБ ушло предписание направить Александрову «в распоряжение Санитарного отдела Западного фронта для посылки ее на передовую линию фронта в должности врача»[310]. Надо понимать так, что в данном случае оснований для препровождения подсудимой в штрафной батальон председатель ВТ фронта не нашел.

Как показывает анализ правоприменительной практики, направление женщин-военнослужащих в штрафные части продолжалось и после того, как до командования, кадровых и военно-судебных органов была доведена директива начальника Управления военных трибуналов от 5 октября 1943 г., в которой, напомним, содержалось указание женщин в эти части не направлять. Потребовался специальный приказ наркома обороны № 0244 от 6 августа 1944 г. (подробно он проанализирован в гл. 2), который прямо запрещал направлять женщин в штрафные части. Еще одним приказом от 25 октября 1944 г. он распространялся на осужденных как во внутренних военных округах, так и в действующей армии. Женщины-офицеры, осужденные с применением отсрочки исполнения приговора до окончания военных действий, искупали вину в действующей армии[311]. Тех из них, кто был осужден без лишения воинского звания, следовало, как и мужчин, назначать на офицерские должности в боевых частях действующей армии с понижением в должности на одну ступень. Лишенные воинского звания использовались на должностях, замещаемых рядовыми. Ну а тех, кто не получал по суду отсрочку исполнения приговора, ждало заключение.

Нельзя, однако, не отметить нерасторопность отдельных командиров. Так, архивные документы 213-й ОШР 5-й ударной армии показывают, что женщины-переменники находились в составе штрафных формирований и спустя несколько месяцев после издания приказа НКО № 0244 от 6 августа 1944 г. Лишь 10–11 октября 1944 г. из ОШР были отчислены рядовые К.И. Лукьянова, писарь роты, и С.А. Вышегородская, санитар роты[312].

Подобного рода факты отмечены и в документации других штрафных формирований.

3.4. Повседневная организация службы, боевое и материальное обеспечение

Поскольку штрафные формирования были по своей сути обычными (лишь с некоторой спецификой) стрелковыми частями, их повседневная жизнь и деятельность регулировались едиными для всей Красной армии общевоинскими уставами.

Это подтверждают сами фронтовики. «На мою долю выпало более года командовать взводом в отдельной штрафной роте. И, конечно же, неплохо знаю суть этого подразделения, – писал автору капитан в отставке Н.Г. Гудошников, бывший командиром взвода в 121-й ОШР 40-й армии. – Надо сказать, оно почти ничем не отличалось от обычного: та же дисциплина, тот же порядок, те же отношения между солдатами-штрафниками и офицерами. Кому-то, может быть, покажется странным, но ко мне и другим командирам обращались по-уставному: “Товарищ лейтенант”, а не по-лагерному: “Гражданин начальник”, такого я ни разу не слышал… Никаких особых дисциплинарных и иных санкций мы к штрафникам не применяли, кроме уставных»[313].

Повседневная жизнь штрафных формирований, как и в обычных линейных частях, регулировалась распорядком дня, который, разумеется, удавалось строго выдержать лишь при отсутствии боев. В 1-м ОШБ Сталинградского фронта распорядок дня был введен приказом по части с 16 августа 1942 г. и включал в себя при 8-часовом сне (подъем в 6.00, отбой в 22.00): физическую зарядку (6.05–6.20), утренний туалет (6.20–6.40), утренний осмотр (6.40–6.55), политическую информацию (6.55–7.25), время на прием пищи (завтрак: 7.25– 8.00; обед: 14.00–16.00), занятия по огневой, строевой и другим видам подготовки до обеда и после него (8.00–14.00; 16.00–20.00), чистку оружия (20.00–20.30 и 21.15–21.45), самоподготовку (20.30–21.15), вечернюю поверку (21.45–21.55)[314].

Обращает на себя внимание отсутствие в распорядке дня времени на ужин, что, на наш взгляд, прямо говорит о трудностях с продовольственным обеспечением в этот один из наиболее тяжелых этапов Сталинградской оборонительной операции. Уже в ходе контрнаступления под Сталинградом 27 ноября 1942 г. режим дня был уточнен, в частности, в нем были теперь предусмотрены ужин и личное время, при этом продолжительность ночного сна была сокращена на один час, отбой объявлялся в 23.00[315].

В соответствии с уставным порядком организовывалась повседневная жизнь и в штрафных ротах. Для примера сошлемся на документ из фонда 188-й ОШР 48-й армии. Утвержденный 15 февраля 1944 г. распорядок дня предусматривал время, отведенное на физзарядку, туалет, завтрак – с 6.00 до 7.30, занятия общей длительностью 11 часов (с 7.30 до 14.40 и с 17.00 до 21.00), обед (16.00–17.00), ужин (21.00–21.55), получасовое личное время и вечернюю поверку. Ночной сон составлял семь часов (с 23.00 по 6.00)[316].

Согласно требованиям уставов, организовывались не только внутренняя служба, но и боевая и политическая учеба, а также выполнение различных задач, поставленных подчиненным штрафным формированиям их прямыми начальниками.

Боевая учеба

В дни, когда личный состав не участвовал в боевых действиях или не находился на марше, штаб организовывал процесс боевой учебы. Это – еще одна черта, роднящая штрафные формирования с обычными линейными частями.

Используя приданные штрафные формирования, командиры дивизий, бригад, полков решали конкретные боевые задачи (вопрос искупления вины личным составом их волновал во вторую очередь) и, естественно, были заинтересованы в успехе боя. А обеспечить его мог – и это очевидно – боец, обученный разносторонне и до автоматизма отточивший навыки поведения в боевой обстановке.

Свой отпечаток на боевую учебу накладывал смешанный состав штрафных формирований, где в одном строю оказывались представители всех родов войск. Командир штрафного взвода А.В. Пыльцын свидетельствовал: «Была налажена боевая подготовка, основной целью было обучить бывших летчиков, интендантов, артиллеристов и других специалистов воевать по-пехотному, а это значит – совершать напряженные марши, переползать, окапываться, преодолевать окопы и рвы, а также вести меткий огонь из автоматов, пулеметов, противотанковых ружей и даже из трофейных “фаустпатронов”. Но, пожалуй, самым трудным, особенно в психологическом плане, было преодоление страха у некоторых обучаемых перед метанием боевых гранат, особенно гранат Ф-1… Обучение проходило на боевых (не учебных!) гранатах, которые взрываются по-настоящему!»[317].

Поэтому, исходя из практических потребностей, в число учебных предметов включались огневая, тактическая, строевая подготовка, многие занятия планировались к проведению на местности.

Так, командир только что сформированного 5-го ОШБ Северо-Западного фронта майор И.Е. Клюйков 8 ноября 1942 г. запросил начальника штаба фронта о выделении следующих учебных пособий: Боевого устава пехоты, Наставления по учебным приборам, пособий по топографии, Наставления по стрелковому делу (пистолет ТТ, револьвер наган, винтовка, ручной пулемет), наставления по трофейному оружию[318].

Изучение теоретической части Боевого устава пехоты, Курса огневой подготовки, Наставлений по стрелковому делу и по рукопашному бою и их практическое освоение было организовано в 121-й ОШР 40-й армии[319]. Переписка ее командира капитана Левченко в июле – августе 1944 г. с начальником штаба 232-й стрелковой дивизии лишний раз подтверждает, что и в разгар войны в штрафных формированиях не забывали о боевой учебе, заботясь о подготовленности личного состава как средстве более успешного решения боевых задач.

В развитии собственных навыков уверенного владения оружием и тактическими приемами были заинтересованы и сами штрафники. Как вспоминал командир взвода 610-й ОШР Волжской военной флотилии П.Д. Бараболя, занятия стали «нашим первейшим делом. И неспроста. Для иных пулемет, ПТР были незнакомы. Приходилось растолковывать азы и премудрости владения оружием, учить всему тому, без чего в бою не обойтись. Надо заметить, что особо убеждать подчиненных в прописных армейских истинах не приходилось. Оно и понятно. Кому хотелось стать на поле брани мишенью! Матросы и старшины к тому же прекрасно понимали, что их, штрафников, непременно будут бросать на самые опасные участки, где лишь собственное боевое умение может стать гарантией выживания»[320].

Обучение личного состава велось не только на передовой, но и в тыловых ОШБ, где бойцов-переменников концентрировали перед направлением на фронт, и организовывалось не формально. Так, в декабре 1943 г. штаб Среднеазиатского военного округа проверил ход боевой учебы в 30-м штрафном батальоне 32-й запасной стрелковой бригады. В организации тактической подготовки проверяющие выявили следующие недостатки: «При обучении наступательному бою недостаточно отрабатывается доклад о замеченном противнике. Бойцы не приучены к отползанию в сторону от места падения при перебежках, выбор для занятия следующего огневого рубежа производится без учета складок местности». Что касается огневой подготовки, то констатировалось, что «недостаточно изучаются задержки при стрельбе и их устранение»[321].

Наиболее дальновидные военачальники считали необходимым лично контролировать организацию боевой учебы в штрафных формированиях и при всей занятости находили для этого время.

В июле 1943 г. в ходе подготовки к Смоленской наступательной операции на Калининский фронт был направлен контингент освобожденных из заключения, численности которого хватило на укомплектование 20 штрафных рот. По решению командующего фронтом генерал-полковника А.И. Еременко они были включены в состав 3-й и 4-й Ударных армий с указанием в течение 20 дней провести с личным составом занятия по боевой подготовке. Когда по истечении этого срока А.И. Еременко лично проверил результаты, «подготовка оказалась слабой, плохо стреляли». Срок учебы был продлен еще на неделю.

Серьезные недостатки были вскрыты в одном из штрафных батальонов, где командующий провел показные учения с боевой стрельбой из минометов. Его выводы были неутешительны: «… Многие офицеры не умеют руководить стрельбой из минометов. Штрафники плохо, очень плохо подготовлены… Я приказал еще одну неделю заниматься подготовкой штрафников, главным образом обратить внимание на подготовку их к стрельбе из карабинов, пулеметов и минометов и на тактику действий»[322]. Поскольку подобные недостатки были выявлены и в других ОШБ фронта, для их устранения генерал А.И. Еременко временно прикрепил к ним начальника полевой подготовки фронта и своего помощника.

Бесспорно, эти усилия были рассчитаны на то, что в предстоящей наступательной операции командующий рассчитывал на штрафников как серьезную ударную силу.

Политико-воспитательная работа, моральный настрой

Приказ НКО № 227, которому штрафные части обязаны своим рождением, директивой ГлавПУ РККА от 15 августа 1942 г. был объявлен основным военно-политическим документом, определяющим боевые задачи всей Красной армии и содержание всей партийно-политической работы на ближайший период войны[323].

Но при этом в партийно-политической работе, воспитании военнослужащих в духе преданности ВКП(б), Советскому государству и лично И.В. Сталину главные политорганы РККА и ВМФ никакого специфического уклона в расчете именно на штрафников не предусматривали. Достаточно было того, что общие политические установки под углом зрения задач штрафных частей преломляли местные политработники.

В политико-воспитательной работе со штрафниками учитывались: социально-демографические характеристики личного состава, особенности правового статуса переменников, необходимость для них в течение ограниченного срока в один – три месяца проявить себя с лучшей стороны, а также повышенная сложность боевых задач, которые ставились перед штрафными формированиями.

Партийно-политическая, воспитательная работа при этом не ориентировалась на репрессивный уклон. Уместно напомнить о приказе И.В. Сталина № 0391, изданном еще 4 октября 1941 г. по поводу многочисленных фактов подмены воспитательной работы репрессиями. Нарком обороны приказал «самым решительным образом, вплоть до предания виновных суду военного трибунала, бороться со всеми явлениями незаконных репрессий, рукоприкладства и самосудов»[324]. Это была предупредительная мера против произвола тех командиров (начальников), кто собственную растерянность и панику в сложных условиях боевых действий прикрывал применением оружия по отношению к подчиненным без всяких на то оснований, самоуправством и площадной бранью.

В работе со штрафниками использовался весь спектр средств воспитания – политические занятия, политинформации, беседы агитаторов, коллективная читка газет, выпуск «боевых листков».

Как вспоминал А.В. Пыльцын, «было хорошо налажено и снабжение, и работа полевой почты, и всякого рода информация. Нам регулярно доставлялись, хоть и в небольшом количестве, даже центральные газеты “Правда”, “Звездочка” (как называли “Красную звезду”), “Комсомолка” и другие, а письма даже из далекого тыла приходили (мне, например, от матери и сестрички с Дальнего Востока), хотя иногда и со значительной задержкой, но всегда надежно»[325].

Взыскательность, повышенный спрос с переменников многие командиры и политработники, особенно в штрафных батальонах, сочетали с доверием к подчиненным, апеллировали к их лучшим качествам.

Именно об этом автору писал штрафной рядовой П.С. Амосов, направленный в 15-й ОШБ 1-го Украинского фронта: «Перед боем командир батальона подполковник И.С. Рудик произнес короткую речь: “Товарищи, завтра вы получите право вновь вернуть себе честное имя. Начинается наступление. Вы должны утвердить честь нашего батальона, проявить мастерство, храбрость и отвагу русских офицеров. Вы сами командиры, воевать умеете”»[326].

Важным средством мобилизации лучших качеств воинов были контакты с представителями тыловых общественных организаций и трудовых коллективов. Об одной из таких встреч вспоминал П.Д. Бараболя: из местной школы в поселке Бекетовка, входившем в городскую черту Сталинграда, в роту со скромными подарками – кисетами и домашними пирожками с картошкой добрались, чтобы поздравить личный состав с новым 1943 годом, несколько школьниц. «Сколько уж лет прошло с той далекой поры, – писал ветеран, – но всякий раз, когда память воскрешает трогательную незабываемую встречу, на глазах у меня навертываются слезы»[327].

После телефильма «Штрафбат» не избежать упоминания о возможности пребывания среди штрафников священника. Религиозная проповедь в расположении воинской части (любой, а не только штрафной), как и участие в боевых действиях человека в рясе, в те времена воинствующего атеизма были исключены: ни командир, ни политработник, ни уполномоченный особого отдела этого просто не допустили бы. Священник мог появиться в воинской части разве что в составе делегации из тыла, прибывшей для вручения подарков воинам.

Говоря о мотивах, которые вели штрафников в бой, недопустимо впадать в крайность и утверждать, что все они без исключения отличались обостренным патриотизмом, свято блюли требования воинских уставов и войскового товарищества, исповедовали высокую мораль. Война свела в штрафных частях самых разных людей, жизненные пути которых в иных условиях вряд ли пересеклись бы. Вчерашний офицер, для которого честь дороже жизни, – и уголовник, вырвавшийся из-за колючей проволоки в расчете продолжить разгульную жизнь. Случайно или в силу неблагоприятной ситуации оступившийся воин – и закоренелый ловкач, умеющий выйти сухим из воды. Человек благородный, сильный духом – и субъект, в зависимости от ситуации способный и на доброе дело, и на бесчестный поступок.

Не все одинаково благосклонно относились и к власти, виня ее за сломанную собственную судьбу или судьбу своей семьи, – незаконно репрессированные, раскулаченные, спецпереселенцы. В связи с этим в архивных документах зафиксированы многочисленные, приводимые и в настоящей книге, факты измены Родине со стороны штрафников, дезертирства, бесчинств, от которых страдало мирное население. В то же время не они определяли моральный облик личного состава, а куда более массовые проявления штрафниками подлинного героизма, стойкости, самопожертвования.

Состояние дисциплины и правопорядка. Дисциплинарная практика

На штрафные формирования в полном объеме распространялись требования Дисциплинарного устава Красной армии.

Бывший командир ОШР 13-й армии И.Н. Третьяков вспоминал в письме к автору: «Как обращались с личным составом? Так, как положено обращаться с подчиненным, с человеком, живущим рядом. Об этом еще при моем назначении говорил мне командарм генерал Пухов… Службу и быт организовывали согласно уставам, политико-воспитательная работа велась, как обычно в армейских условиях. Упреков бойцам со стороны командиров, что они, мол, осужденные и находятся в штрафной, не позволялись. Обращались по-уставному: “Товарищ боец (солдат)”»[328].

При этом фронтовик справедливо оговаривался, что настоящий, волевой, знающий свое дело командир не станет заискивать перед переменниками, не будет искать дешевой популярности, а проявит необходимую требовательность и строго взыщет с подчиненных. При этом учтет обстоятельства, при которых были нарушены закон или устав и личность нарушителя.

Обратимся к документам, помогающим с фактической стороны составить представление о дисциплинарной практике, к которой прибегало командование штрафными формированиями. В 188-й ОШР 48-й армии командир отделения переменник М.Г. Шеламов во время боя 6 июля 1943 г. «проявил себя в трусости». Учитывая, что он в боях прежде не участвовал, командир роты ограничился строгим арестом штрафника на восемь суток и снятием того с должности[329].

В феврале 1944 г. красноармейцы Новиков, Зазулин и Лядкин были уличены в том, что «обменивали и пропивали казенное обмундирование… делали самовольные отлучки из части…» Несмотря на то, что в их действиях были явные признаки уголовного преступления, командир роты ограничился дисциплинарным взысканием, подвергнув каждого аресту на пять суток[330].

Командир 322-й ОШР 28-й армии лейтенант З.Б. Рисов приказом от 16 октября 1944 г. «за неоднократное пьянство, организацию в роте пьянки и дебоша» своей властью увеличил срок пребывания в штрафной роте на один месяц красноармейцам П.Н. Бундину и А.С. Егорову[331].

Иное дело, когда командование сталкивалось с неисполнением приказа, побегом с поля боя, попыткой перехода к врагу, членовредительством и другими тяжкими преступными деяниями. В этом случае командный и политический состав штрафной части имел право и был обязан применять все допустимые уставом меры воздействия, вплоть до крайних.

В той же 188-й ОШР красноармеец Крюков во время боя пытался перейти на сторону противника, но это вовремя заметили и по приказу одного из командиров открыли по перебежчику огонь на поражение[332].

За без малого два с половиной года существования 10-го ОШБ (с 4 декабря 1942 г. по дату окончания войны) из него дезертировали 140 военнослужащих переменного состава (один – даже военюрист 3-го ранга)[333]. Некоторые из них по горячим следам были задержаны и по приговору военного трибунала расстреляны перед строем батальона (только в 1943 г. таких насчитывалось 10 человек)[334].

Приказом командира 8-го ОШБ Центрального фронта 17 июля 1943 г. «за трусость и уклонение от участия в бою» был расстрелян перед строем штрафной рядовой В.Е. Таранченко. Еще один переменник – Г.Ф. Литовка был уличен в «самостреле», предан суду ВТ 129-й стрелковой дивизии и по приговору 28 декабря 1943 г. тоже расстрелян[335].

В январе 1943 г. из 11-го ОШБ дезертировали штрафные рядовые Д.И. Кочетов и В.П. Киржеманов. Через непродолжительное время они были задержаны и осуждены военным трибуналом фронта к расстрелу. Приговор был приведен в исполнение перед строем батальона[336].

Подчас при наведении порядка командиры превышали свою власть, и эти случаи не замалчивались. Командир 1-й стрелковой роты 9-го ОШБ старший лейтенант В.М. Кузьмин 17 мая 1944 г. отдал приказ о расстреле одного из подчиненных штрафников «за неоднократное невыполнение приказания по инженерным работам на переднем крае, за обман и очковтирательство». По этому происшествию командир ОШБ подполковник Е.Я. Лысенко провел дознание, материалы которого направил военному прокурору фронта для привлечения Кузьмина к уголовной ответственности[337].

Боевое и тыловое обеспечение

Обеспечение оружием, боеприпасами, вещевым имуществом, продовольствием, удовлетворение медицинских, финансовых, бытовых и иных нужд личного состава, как постоянного, так и переменного, осуществилось в общепринятом порядке довольствующими органами фронтов и армий, в составе которых штрафные формирования находились.

Личный состав штрафных частей, наравне с другими частями Красной армии, воевал штатным оружием отечественного производства – 82-мм и 50-мм минометами, противотанковыми ружьями Дегтярева (ПТРД) и Симонова (ПТРС), пулеметами станковыми Максима образца 1910/1941 г. и системы Горюнова (СГ-43), пулеметами ручными Дегтярева (РПД), пистолетами-пулеметами Дегтярева (ППД) и Шпагина (ППШ), винтовками системы Мосина образца 1891/1930 г., самозарядными винтовками Токарева (СВТ), ручными гранатами (Ф-1, РПГ-40, РПГ-41), пистолетами ТТ, револьверами системы Нагана и другими.

По воспоминаниям фронтовиков, штатное вооружение основательно дополнялось трофейным оружием – пистолетами вальтер, парабеллум, пистолетами-пулеметами МР-40, пулеметами MG-34 и MG-40 и даже немецкими ротными минометами.

По свидетельству бывшего командиром ОШР Н.И. Смирнова, большой интерес, но и поначалу определенную опасливость у штрафников вызвали появившиеся у немцев и периодически захватываемые в бою ручные противотанковые гранатометы одноразового использования – фаустпатроны. Командир роты первым овладел этим оружием и учил его использованию подчиненных[338].

Чтобы нарастить огневую мощь и боевые возможности вверенных частей и подразделений, многие командиры с разрешения вышестоящего командования, а то и по собственной инициативе разрешали использовать не предусмотренное штатом отечественное и трофейное вооружение. В 8-м ОШБ Центрального фронта с апреля по ноябрь 1943 г. на вооружении состоял даже легкий танк Т-60, который штрафники из числа танкистов обнаружили подбитым и восстановили. Командование батальона использовало танк при проведении разведки. Позднее в этом же батальоне были на учете легковой «додж» – подарок члена военного совета фронта генерал-лейтенанта К.Ф. Телегина и восемь грузовых автомобилей, полученных в автобате на основании решения военного совета фронта[339].

Для выполнения конкретных боевых задач в оперативное подчинение командирам штрафных формирований могли временно придаваться артиллерийские, минометные и даже танковые подразделения.

Форменной одеждой штрафные части обеспечивались тыловыми службами, как и вся армия. Военнослужащие, осужденные с отсрочкой исполнения приговора, прибывали в штрафную часть в своем обмундировании, но со споротыми знаками различия и без наград. На месте у бывших офицеров производился обмен их прежнего обмундирования на форму одежды рядового состава. Тем, кто прибывал из мест заключения вследствие досрочного освобождения, выдавалось обмундирование рядового состава, чаще всего 2–3-й категории.

Внешне штрафники ничем не отличались от личного состава обычных стрелковых частей. Знаки различия носили в соответствии с воинскими званиями. Никаких специальных элементов одежды, свидетельствовавших о принадлежности к штрафной части, ни постоянный, ни переменный состав не имели.

Бывший в годы войны командиром ОШР Н.И. Смирнов вспоминал, что обмундировывали штрафников как минимум не хуже, чем военнослужащих линейных частей. Фронтовик привел случай, когда эшелоном с военно-пересыльного пункта прибыла очередная партия штрафников, и все в обносках. Тут же все были одеты по форме и получили оружие[340].

По свидетельству фронтовиков, штрафники использовали не только трофейное оружие, но, случалось, и элементы обмундирования, например, заменяя обмотки с ботинками немецкими сапогами. Но во фронтовом быту к обеспечению за счет захваченных у врага запасов прибегали и в обычных линейных частях.

Продовольствием штрафные части обеспечивались тыловыми органами соответствующих фронтов и армий по нормам, установленным для личного состава передовых частей действующей армии. Если и присутствовала какая-то специфика, то она носила своеобразный характер. Вот как она выглядела со слов заместителя командира 163-й ОШР 51-й армии Е.А. Гольбрайха: «Обычная рота получает довольствие в батальоне, батальон – в полку, полк – с дивизионных складов, а дивизия – с армейских… Во всех инстанциях сколько-нибудь да украдут. Полностью до солдата ничего не доходит. А у нас, как это ни странно, воровать некому. И здесь вступает в силу слово – “армейская”. Наш старшина получает довольствие непосредственно с армейских складов. Правда, и ему “смотрят в руки”. Но мы не бедные, что-нибудь из трофеев и привезем. Продукты старшина получает полностью и хорошего качества, водку неразбавленную. Офицерам привезет полушубки длинные, и не суконные бриджи, а шикарные галифе синей шерсти. И обмундирование для штрафников получит не последнего срока, а вполне приличное… Обеспечивали нас честно»[341].

В то же время автору меньше всего хотелось бы создать иллюзию продовольственного достатка у штрафников. Выше уже приводился факт, когда в 1-м ОШБ Сталинградского фронта в первые три месяца его существования в распорядке дня ужина просто не было. И такие примеры были отнюдь не единичными. На фронте случалось всякое и из-за условий боевой обстановки, когда невозможно было подвезти или приготовить пищу на месте, и по причине неразворотливости тыловиков, а то и прямого расхищения продовольствия.

Особые отделы постоянно фиксировали в устных разговорах и переписке военнослужащих Сталинградского фронта жалобы на необеспеченность продуктами питания. Опираясь на сводки с мест, Управление ОО НКВД СССР 4 ноября 1942 г. направило в Наркомат обороны сообщение, в котором приводились конкретные факты, когда целые соединения и части (15-я гвардейская стрелковая дивизия, 186-й и 507-й истребительно-противотанковые, 1159-й артиллерийский и 140-й минометный полки) в течение нескольких дней не обеспечивались питанием из-за затяжки с перезакреплением от одного продсклада к другому, медленного оформления продаттестатов и по другим причинам. Обращалось внимание на то, что личный состав разгромленных частей, выводимых из боя, выходящие из окружения и другие категории военнослужащих подолгу не обеспечиваются продовольствием и питаются тем, что находят на полях или выпрашивают у местного населения[342].

Штрафники делили тяготы войны наравне со всей армией. Личный состав названного выше 1-го ОШБ Сталинградского фронта в самый напряженный период оборонительной операции летом – осенью 1942 г. получал пищу низкого качества: половина муки была непригодна для выпечки хлеба, соль и картофель отсутствовали, из овощей были лишь соленые помидоры и огурцы. Скудное, однообразное, лишенное витаминов питание привело к тому, что, по донесению военврача, до трети бойцов и командиров батальона оставались в строю больными, страдавшими в первую очередь от желудочно-кишечных заболеваний[343].

Похожие проблемы отмечались в штрафных частях Северо-Западного, Волховского, Калининского и других фронтов. В таких условиях командование стремилось пополнять скудные продовольственные припасы всеми возможными путями, в том числе за счет местных ресурсов (сбор грибов, ягод, лекарственных трав, приготовление отваров из хвои и т. п.). После необходимой проверки использовались и трофейные продукты.

Что касается финансового довольствия, то постоянный состав штрафных частей обеспечивался денежным содержанием, исходя из занимаемых должностей и воинских званий, а также получал полевые деньги.

По штату ОШБ командно-начальствующему составу были установлены следующие оклады денежного содержания: командир батальона – 1900 руб., военный комиссар – 1900 руб., заместитель командира батальона – 1300 руб., начальник штаба – 1200 руб., командир роты – 1000 руб., командир взвода – 800 руб.[344]

Штатом ОШР предусматривалось денежное содержание в следующих размерах: командир роты – 1100 руб., военный комиссар – 1100 руб., заместитель командира роты – 950 руб., агитатор – 900 руб., командир роты – 1000 руб., командир взвода – 800 руб.

Переменники, которые приказом по части были назначены на должности младшего командного состава с присвоением званий ефрейтор, младший сержант и сержант, также получали денежное содержание по занимаемой должности. Остальным полагался оклад рядового красноармейца в размере 8,5 руб. в месяц. Полевые деньги штрафникам не выплачивались.

Выплата денег семьям бывших командиров и политработников по денежному аттестату прекращалась, они получали пособия как семьи красноармейцев и младших командиров.

Командование всех уровней, особые отделы, военные прокуратуры держали вопросы тылового обеспечения войск под серьезным контролем. Об этом свидетельствуют не только меры Верховного Главнокомандования, аналогичные тому постановлению ГКО № 3425с от 24 мая 1943 г. по крупным недостаткам в организации питания красноармейцев на Калининском фронте, на которое уже ссылался автор, но и действия нижестоящих начальников и штабов.

Так, штаб 37-й армии в январе 1944 г. выявил, что командирами соединений, которым приданы ОШР, не уделяется достаточного внимания их материальному и бытовому обеспечению (продовольствие, обмундирование, вооружение и др.). В 343-й ОШР, приданной 10-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, постоянному составу не выдано положенного зимнего обмундирования, и он в течение двух месяцев не получал денежного содержания. Командующий армией генерал-лейтенант М.Н. Шарохин приказал командирам дивизий взять приданные штрафные роты под свой непосредственный контроль, «обеспечивая их всеми видами материального и бытового обслуживания». Начальнику финансового отдела армии было предписано в трехдневный срок урегулировать вопрос с финансовым довольствием штрафных рот, в первую очередь 343-й ОШР[345].

* * *

В соответствии с приказом НКО № 227 штрафные части создавались в составе каждого фронта (ОШБ) и армии (ОШР). В первую очередь этот процесс развернулся на южном крыле советско-германского фронта, где решалась судьба летне-осенней кампании 1942 г. В течение войны количество таких формирований в силу различных причин (реорганизация соединений и объединений, в составе которых числились ОШБ/ОШР, упразднение, повторное создание, переименование самих батальонов и рот и т. п.) постоянно изменялось, что внесло путаницу в их последующий учет. Достоверно количество штрафных частей установлено лишь в последние годы.

Комплектование этих формирований личным составом шло за счет военнослужащих, направленных в ОШБ/ОШР приказами соответствующих командиров (начальников), и лиц, осужденных военными трибуналами с отсрочкой исполнения приговора. Офицеров направляли в штрафные батальоны, рядовой и сержантский состав – в штрафные роты. Офицеры попадали в штрафные роты только в том случае, если по приговору военного трибунала были лишены воинского звания. Все военнослужащие переменного состава, независимо от того, какое воинское звание они носили до направления в штрафную часть, были лишены звания по суду или нет, воевали на положении штрафных рядовых.

Достоверной информацией о суммарной численности лиц переменного состава в штрафных формированиях наука не располагает.

Военнослужащие частей, не принадлежавших к наземным войскам (ВВС, ВМФ), воевали в ОШБ/ОШР, созданных в составе сухопутных войск. Исключение на непродолжительный срок было сделано для авиаторов нескольких воздушных армий, они воевали в составе авиаэскадрилий.

Будучи с точки зрения организации обычными стрелковыми частями, штрафные формирования в боевой деятельности и организации службы руководствовались воинскими уставами, а их боевое и тыловое обеспечение ничем не отличалось от обеспечения линейных частей.

Глава 4. Правовой статус штрафных частей и воевавших в их составе военнослужащих

4.1. Последствия пробелов в определении правового статуса штрафных частей

Из ранее изложенного материала следует очевидный вывод, что процесс правового обеспечения деятельности Наркомата обороны СССР по созданию штрафных частей шел с большими трудностями. Основополагающий для их институционализации акт – приказ наркома обороны СССР № 227 от 28 июля 1942 г. в правовом отношении имел значительные недостатки. С учетом этого обстоятельства от органов государственной власти и управления и органов правосудия потребовались серьезные шаги по ликвидации содержащихся в нем юридических пробелов.

Результатом стал ряд законов, приказов наркомов обороны, ВМФ, юстиции, постановлений пленума Верховного Суда СССР, директив Генерального штаба Вооруженных сил СССР. В процессе нормотворчества получили необходимое разрешение многие вопросы, связанные с привлечением к участию в боевых действиях осужденных и несущих дисциплинарную ответственность военнослужащих – организацией, комплектованием и применением штрафных частей, определением правового статуса штрафников в целом и отдельных категорий (офицеры, военнослужащие-женщины, военнослужащие военных округов и недействующих фронтов), порядком направления в штрафные части лиц, которым судом военного трибунала предоставлялась отсрочка исполнения приговора, и другие.

Создание в сравнительно короткий срок обширной законодательной и нормативной базы, которой регулировался комплекс вопросов, не гарантировало, однако, ее качества. Вследствие новизны и особенностей задач, решаемых штрафными частями, большой динамики военных действий многие нормативные акты не поспевали за требованиями момента и принимались с большим опозданием. В тех же случаях, когда управленческие органы военного ведомства и органы правосудия пытались оперативно реагировать на порождаемые боевой обстановкой проблемы, содержавшиеся в нормативных актах предписания нередко излагались двусмысленно, с недомолвками, противоречиво. Неточность, недостаточная ясность и определенность норм порождали, как показывает анализ правоприменительной практики, их неоднозначное истолкование и произвольное применение.

В первую очередь противоречивые толкования предназначения штрафных формирований не позволили до самого конца войны выработать единообразное понимание командно-начальствующим составом и органами военной юстиции основополагающей категории – правового статуса как собственно штрафных частей, так и воевавших в их составе военнослужащих.

Априори штрафные батальоны и роты создавались для выполнения специальных задач и содержались в соответствии со спецификой этих задач по особому штату. Но в чем состояла эта специфика, иначе говоря, в чем принципиальном штрафные части отличались от линейных (типовых) воинских частей? Все ли такого рода отличия нашли адекватное отражение в нормативно-правовых актах или только подразумевались, проявляясь лишь на практике и оставаясь в правовом отношении не отрегулированными?

В интересах установления истины необходимо выяснить, во-первых, какие представления о природе штрафных частей имелись у командиров и юристов-практиков в 1942–1945 гг., а после войны – у теоретиков и историков права, и во-вторых, какими в действительности по своему предназначению были штрафные части:

а) исправительно-воспитательными, схожими по типу с дисциплинарными батальонами, существовавшими в предвоенное время и упраздненными осенью 1941 г.;

б) военно-пенитенциарными частями (учреждениями);

в) обычными, лишь незначительно отличавшимися от типовых воинских частей тем, что на них были возложены специальные задачи.

Ответы на эти вопросы, предлагаемые в немногочисленной литературе, на наш взгляд, истинную природу штрафных частей отражают не вполне адекватно. Так, В.М. Чхиквадзе в конце 1940-х гг. рассматривал содержание в дисциплинарных (в мирное время) и штрафных (в военное время) частях военнослужащих, осужденных за воинские и общеуголовные преступления, как применение «специальных воинских наказаний (выделено автором. – Ю.Р.)»[346].

Аналогичные утверждения высказали авторы изданного в 1970 г. учебника «Воинские преступления», утверждая: «В целях более разумного и целесообразного применения наказания (выделено автором. – Ю.Р.) к военнослужащим в специфических условиях военного времени были учреждены штрафные батальоны и штрафные роты»[347].

Похожие взгляды на статус штрафных частей нашли свое отражение и в энциклопедической литературе. Так, в Советской военной энциклопедии штрафная часть определялась как «особое воинское формирование для отбытия военнослужащими наказания за уголовные и воинские преступления, совершаемые в военное время»[348]. По существу, это же определение воспроизведено и в российской Военной энциклопедии, вышедшей в свет 2004 г. с исправлением понятия «отбытие наказания» на «отбывание наказания» и добавлением: «…а также за трусость и неустойчивость в бою»[349]. В статье ВЭ также имеются такие положения: «за боевые отличия штрафник мог быть освобожден из штрафной части досрочно», «получивший ранение в бою считался отбывшим наказание», которые, по существу, уравнивают штрафную часть с местами отбывания уголовного наказания.

Эти формулы встречаются и в современных публикациях. Но с ними согласны далеко не все. Так, С.А. Погорелов отмечает, что институт штрафных формирований был составным элементом карательной системы государства, но при этом «помимо нескольких признаков уголовной ответственности также собрал воедино признаки различных групп дисциплинарных взысканий, установленных довоенным Дисциплинарным уставом»[350].

С учетом такой разноречивости во взглядах на природу штрафных частей А.Ю. Егоровой обоснованно поставлен вопрос о проблеме неопределенности их правового статуса[351].

Говоря отвлеченно, правовая определенность законодательства во все времена остается одной из центральных проблем юриспруденции, и правовое регулирование штрафных частей – лишь частный случай. Частный, но в какой-то степени – особенный, поскольку именно здесь предельно наглядно реализовались негативные последствия, которые С.В. Нарутто формулирует так: «Неопределенность содержания правовой нормы… допускает возможность неограниченного усмотрения в процессе правоприменения и неизбежно ведет к произволу, а значит – к нарушению принципов равенства, а также верховенства закона, ослабляет гарантии государственной защиты прав, свобод и законных интересов граждан»[352].

Анализ процесса правового обеспечения деятельности Наркомата обороны СССР по созданию, комплектованию и применению штрафных частей, на наш взгляд, дает основание не ограничиваться понятием «неопределенность», а говорить о прямых пробелах и дефектах в нормах, посредством которых осуществлялось регулирование общественных отношений, связанных с функционированием штрафных частей.

На взгляд автора, неправомерно ни проводить аналогию между штрафными частями, введенными приказом наркома обороны СССР № 227, и дисциплинарными батальонами, представлявшими собой исправительно-воспитательные учреждения, в которых содержались осужденные военнослужащие срочной службы, ни считать их военно-пенитенциарными.

Друг от друга штрафные части и дисциплинарные батальоны отличались по большинству параметров. Единственное, в чем они были сходны, так это в том, что в штате и тех и других находились осужденные военнослужащие. В то же время в штрафных частях воевали не только рядовые и сержанты (а именно они составляли весь контингент отбывавших наказание в дисциплинарных батальонах), но и офицеры, как лишенные воинского звания, так и не лишенные.

В дисциплинарных батальонах находились осужденные только за самовольную отлучку, а в штрафных частях – осужденные по широкому спектру статей УК РСФСР. Кроме того, если в дисциплинарных батальонах содержались только осужденные, то в штрафных частях наряду с осужденными с отсрочкой исполнения приговора были военнослужащие, направленные сюда во внесудебном порядке, приказами командиров.

Но даже те штрафники, которые были направлены в ОШБ/ОШР по приговору военного трибунала, не содержались в них на положении заключенных с вытекающими отсюда строгими ограничениями в правах и свободах. Достаточно сказать, что им доверялось боевое оружие, с которым они шли в бой, несли внутреннюю службу, участвовали в боевой учебе.

В этой связи обоснованным (хотя и не охватывающим явление полностью) представляется суждение А.С. Безнасюка и А.А. Толкаченко о том, что «институт штрафных частей времен войны… не является видоизменением исправительных, дисциплинарных батальонов, а связан с применением уголовно-правового института отсрочки исполнения приговора до окончания военных действий»[353].

Распорядок повседневной деятельности штрафных частей кардинально отличался от режима содержания заключенных как в ИТК или ИТЛ, так и в дисциплинарных батальонах. Он регламентировался, как и в обычных воинских частях, военно-административными актами – общевоинскими и специальными уставами, положениями, наставлениями и другими нормативными правовыми документами. Специфика выполняемых штрафными частями задач нашла отражение лишь в приведенных выше Положениях о штрафных батальонах и штрафных ротах действующей армии и особом штате, по которому они содержались в соответствии с особенностями решаемых задач. Во всем остальном это были обычные воинские части.

Еще одна сторона вопроса. Вскрывая природу штрафных частей, необходимо дать ответ на принципиальный вопрос: в каком качестве, с точки зрения военных властей, должны были рассматриваться лица переменного состава штрафных частей – как обычные военнослужащие, допустившие нарушение воинской дисциплины, что должно было повлечь за собой применение статей Дисциплинарного устава, или преступники, чьи противоправные действия подпадали под соответствующие статьи Уголовного кодекса?

Приказ наркома обороны СССР № 227 содержал на этот счет прямо противоположные положения. Согласно нему, в состав штрафных частей следовало направлять военнослужащих, «провинившихся в нарушении дисциплины (выделено автором. – Ю.Р.) по трусости или неустойчивости». При этом военнослужащим, в соответствии с указанием наркома обороны, давалась «возможность искупить кровью свои преступления (выделено автором. – Ю.Р.) против Родины»[354].

Совершенно очевидно, что нарушение воинской дисциплины ни при каких обстоятельствах не может приравниваться к преступлению, а именно это сделано в приказе № 227.

Изданный в его развитие новый приказ НКО СССР № 298 от 28 сентября 1942 г., которым объявлялись Положения о штрафных батальонах и штрафных ротах действующей армии и их штаты, также не вносил ясности в указанный вопрос[355]. Содержащиеся в нем положения носили противоречивый характер и не сопрягались друг с другом.

Так, в преамбулах Положений дословно повторялась формулировка из приказа № 227 о том, что штрафные части имеют цель дать возможность военнослужащим, «провинившимся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, кровью искупить свои преступления перед Родиной». Правовая неопределенность: к какой категории лиц относить направляемых в штрафные части военнослужащих-переменников – к нарушителям воинской дисциплины или совершившим воинское преступление, таким образом, не устранялась.

Определению истинного статуса лиц переменного состава не помогали и пункты Положений, в которых формулировались основания для направления военнослужащих в штрафные части: либо приказ по части или соединению – в отношении лиц, совершивших дисциплинарные проступки; либо приговор военного трибунала – в отношении военнослужащих, осужденных с применением отсрочки исполнения приговора (в соответствии с прим. 2 к статье 28 Уголовного кодекса РСФСР).

Еще один важный пункт из Положений о штрафных батальонах и ротах также делает спорным их квалификацию как мест исполнения назначенного судом наказания. Срок пребывания в штрафной части для лиц переменного состава был установлен твердый – от одного до трех месяцев, между тем как ни по одной статье УК РСФСР такой санкции не предусмотрено.

Правовую неопределенность усугубляла и формулировка Положения о том, что «за боевое отличие штрафник может быть освобожден досрочно». Очевидно, что подвергнуться освобождению может лишь осужденный, находящийся в заключении. Даже если предположить, что нарком обороны субъективно рассматривал штрафные формирования как место изоляции для осужденных военным трибуналом, то в числе переменников были, как известно, и военнослужащие, наказанные во внесудебном, дисциплинарном порядке. То есть в любом случае они не могли считаться подвергнутыми заключению, и по этой причине исключалось само понятие «освобождения» штрафников ни в срок, ни досрочно.

Следует обратить внимание на то, что вслед за директивными документами НКО СССР такого рода терминологию использовали, не задумываясь над юридической корректностью понятий «отбытие наказания», «освобождение», и органы военного управления и военной юстиции. Приведем конкретные примеры.

Выдержка из приказа войскам Южного фронта от 12 июля 1943 г.: «В соответствии со ст. ст. 16–17 “Положения о штрафных батальонах действующей армии”… нижепоименованных военнослужащих, проявивших в боях с врагом стойкость, дисциплинированность, преданность социалистической Родине и отбывших срок наказания (выделено автором. – Ю.Р.), из 76 отдельного штрафного батальона освободить (выделено автором. – Ю.Р.), восстановить в воинских званиях, во всех правах и назначить на соответствующие должности в части фронта»[356].

Выдержка из приказа войскам 1-го Белорусского фронта от 2 марта 1945 г.: «По ходатайству военного совета 61-й армии, в соответствии со ст. ст. 16 и 17 приказа НКО СССР № 298 от 28 сентября 1942 года нижепоименованный переменный состав 8 отдельного штрафного батальона, оправдавший себя в боях за Родину и отбывший (выделено автором. – Ю.Р.) установленный срок пребывания в батальоне…»[357]

Из распоряжений, отданных отделом кадров 1-го Белорусского фронта командиру 8-го ОШБ: «Прошу срочно сообщить отделу кадров, куда направлен на излечение отбывавший в вашем батальоне наказание (выделено автором. – Ю.Р.) Николаев Петр Николаевич»; «…бывший боец-переменник Шахов Леонид Иванович, отбывавший в вашем батальоне наказание (выделено автором. – Ю.Р.) с 2 августа по 10 сентября 1943 г., в бою ранен и эвакуирован на излечение»[358].

Из препроводительного письма председателя военного трибунала 47-й армии: «Направляются копии определения ВТ 1-го Белорусского фронта на отбывающих у вас наказание (выделено автором. – Ю.Р.) осужденных ВТ 47-й армии П.К. Галкина и А.М. Полякова»[359].

Повторимся: в действительности военнослужащих переменного состава по окончании срока пребывания в штрафной части не «освобождали», хотя такая формулировка постоянно использовалась и военным командованием, и органами военной юстиции, а исключали из списков личного состава ОШБ/ОШР (отчисляли), и кадровые органы переводили их к новому месту службы.

Сошлемся еще на один конкретный пример, показывающий, что в реальности ни военное командование, ни военные трибуналы не рассматривали штрафные части как пенитенциарные учреждения. ВТ 362-й стрелковой дивизии 1-го Белорусского фронта приговорил Л.А. Алферова к лишению свободы в ИТЛ на 10 лет. Переменник полностью отслужил определенный ему срок в 8-м ОШБ и уже был отчислен из батальона, когда председатель ВТ дивизии сообщил командиру ОШБ, что ВТ фронта исключил из приговора в отношении Алферова отсрочку исполнения приговора, и потребовал этапировать военнослужащего в ближайшую тюрьму. Поскольку Алферов в это время был уже в пути из ОШБ в отдел кадров фронта, командир батальона направил туда донесение о необходимости Алферова взять под стражу и перенаправить в пенитенциарное учреждение[360].

Из этих действий должностных лиц неопровержимо следует, что пребывание Алферова в ОШБ ни командованием батальона, ни военным трибуналом фронта не рассматривалось как исполнение наказания. Это была та же воинская служба, правда, в условиях, отличных от условий типичной строевой части.

В контексте определения правового статуса штрафных частей необходимо обратить особое внимание на следующее обстоятельство: действовавшее в тот момент законодательство не отменяло конституционную обязанность военнослужащих с оружием в руках защищать Отечества даже в случае нарушения ими воинской дисциплины или совершения воинского преступления, а лишь накладывало определенные ограничения. Военнослужащие, осужденные с применением отсрочки исполнения приговора, реализовывали эту обязанность именно в штрафных частях, избегая реального заключения и исполняя свой воинский долг. Следует подчеркнуть: именно исполняли воинский долг, а не несли наказание, поскольку исполнение приговора было отсрочено.

Резюмируем свою позицию: по своей природе штрафные формирования были обычными воинскими частями с одной специфической чертой – они одновременно представляли собой и форму применения уголовно-правового института отсрочки исполнения приговора до окончания военных действий, и институт дисциплинарной ответственности.

Почему же в нормативных актах высшего военного командования и органов юстиции, в приказах и распоряжениях, отдаваемых командирами и председателями военных трибуналов, по существу искажалась реальная картина, допускались неверные толкования целого ряда нормативных понятий – «преступление», «отбывание наказания» и им подобных?

На наш взгляд, это вызывалось не только самой обстановкой войны с ее динамикой, но и сложившимся еще с довоенных времен отношением к человеку с точки зрения законности тех лет, а также значительно расширившимися возможностями для массовых отступлений от требований законов и воинских уставов и, соответственно, повышенной необходимостью самым решительным образом их пресекать. Существовавшая в мирное время четкая грань между дисциплинарным проступком и уголовно наказуемым преступлением, между дисциплинарной и уголовной ответственностью стала плохо различимой, и это прямо и непосредственно отразилось в практике организации, комплектования и применения штрафных частей.

В этой связи нам близка точка зрения С.Г. Лысенкова, выявившего тенденцию к сближению в годы войны признаков уголовной и дисциплинарной ответственности военнослужащих, к смешению признаков обоих видов ответственности[361]. Происходила подмена понятий разных видов юридической ответственности, что нашло отражение в постановлениях, приказах и директивах, в том числе исходивших от высшего военно-политического руководства страны. Штрафные части были как раз воплощением такого подхода.

Указанному смешению признаков уголовной и дисциплинарной ответственности военнослужащих, подмене понятий разных видов юридической ответственности способствовал, по мнению автора, и двойственный характер комплектования штрафных частей, который определялся разными основаниями для направления военнослужащих в эти части – приказами командиров (начальников) и приговорами военных трибуналов.

Первая категория переменников исполняла дисциплинарное взыскание, наложенное соответствующим приказом по полку, дивизии и выше. Несмотря на то, что приказами НКО СССР, о которых подробно говорилось выше, значительный круг лиц командно-начальствующего состава был наделен правом самостоятельно вершить правосудие, тем не менее приказы, которыми в штрафные части направлялись военнослужащие, лежали именно в русле дисциплинарной, а не уголовно-процессуальной практики. Служба в штрафной части по приказу не влекла судимость, это действие не являлось уголовно-процессуальным.

Вторая категория – осужденные военнослужащие – тоже не отбывали наказание, поскольку приговор военного трибунала, бывший первопричиной их нахождения в ОШБ/ОШР, предусматривал отсрочку его исполнения до окончания боевых действий. Они лишь получали возможность в соответствии с приказом НКО № 227 путем участия в боях «на наиболее трудных участках фронта» – подчеркнем особо – заслужить право на отмену отбывания наказания после окончания боевых действий, то есть тогда, когда завершится действие приговора в отношении них в части, касающейся прим. 2 к статье 28 УК РСФСР.

Кроме того, проявленные в боях отличия (мужество, героизм, воинское мастерство, самопожертвование) были основанием, как это будет подробно сказано в главе 6, для освобождения от наказания и снятия судимости. Как показывает правоприменительная практика, военные трибуналы широко шли на такую меру, когда получали обоснованные ходатайства от командиров штрафных частей.

Так что и при оговорке о двойственном характере природы штрафных частей, автор считает необоснованным рассматривать их как место отбывания наказания. На наш взгляд, в желании или стремлении видеть их таковыми проявлялась инерция мышления командиров (начальников), а подчас и военных юристов, которые, не исключено, подсознательно ставили знак равенства между штрафными частями и существовавшими в РККА до 12 августа 1941 г. дисциплинарными батальонами.

Исходя из всего сказанного выше, нельзя не признать полезным предложение А.Ю. Егоровой пересмотреть используемый в научной литературе понятийный ряд, относящийся к институту штрафных формирований. Целесообразно внести некоторые уточнения в предложенные ею дефиниции, чтобы они более адекватно отражали действительное предназначение ОШБ/ОШР.

Штрафная часть в РККА в годы Великой Отечественной войны – особое воинское формирование в составе действующей армии, предназначенное для привлечения военнослужащих и лиц, к ним приравненных, которые совершили дисциплинарные проступки, а также воинские и общеуголовные преступления, к защите Отечества с оружием в руках в наиболее тяжелых и опасных условиях военных действий.

Штрафной батальон – особое воинское формирование в составе действующей армии, предназначенное для привлечения лиц командно-начальствующего и политического (офицерского) состава, совершивших дисциплинарные проступки и воинские и общеуголовные преступления, к защите Отечества с оружием в руках в наиболее тяжелых и опасных условиях военных действий.

Штрафная рота – особое воинское формирование в составе действующей армии, предназначенное для привлечения лиц рядового и сержантского состава, совершивших дисциплинарные проступки и воинские и общеуголовные преступления, к защите Отечества с оружием в руках в наиболее тяжелых и опасных условиях военных действий.

Военнослужащий постоянного состава штрафной части – должностное лицо, проходящее военную службу в штрафной части на общих для командно-начальствующего и политического состава РККА основаниях, в силу специфики исполняемых обязанностей обладающее рядом льгот и привилегий.

Военнослужащий переменного состава штрафной части (он же – штрафник, переменник) – совершившее уголовное преступление или дисциплинарный проступок лицо, направленное в штрафную часть на основании приговора военного трибунала или приказа командира (начальника) для защиты Отечества с оружием в руках в наиболее тяжелых и опасных условиях военных действий.

Использование именно этих терминов в историко-правовой литературе позволит более адекватно отразить реальную обстановку, в которой действовали штрафные части, и подлинные, а не подразумевающиеся особенности правового статуса как самих частей, так и воевавших в их составе лиц постоянного и переменного состава.

Отказываясь видеть в штрафных частях военно-пенитенциарные учреждения, автор, разумеется, далек от намерения сглаживать трудности и противоречия в их повседневной служебной и боевой деятельности. Трудно не согласиться с С.Г. Лысенковым в его утверждении, что «штрафные подразделения являлись составным элементом карательной системы государства, предназначенным для пресечения попыток невыполнения приказов вышестоящего командования», а признаки, отличавшие правовое положение штрафников, от положения военнослужащих обычных частей, «носили в большей степени репрессивный, нежели воспитательный характер».

В то же время утверждение ученого, что «под формальным применением дисциплинарной ответственности в виде направления в штрафные подразделения фактически подразумевалась уголовная ответственность военнослужащих»[362], на наш взгляд, не носит универсальный характер, а отражает лишь одну из сторон правоприменительной практики в отношении лиц переменного состава.

Так или иначе, исследователям необходимо учитывать пробелы и дефекты в нормах, посредством которых осуществлялось регулирование правоотношений в штрафных частях, и отказаться от репродуцирования положений из нормативных актов 1940–1970-х гг., не отражавших реального положения дел и давно устаревших.

4.2. Особенности правового статуса лиц постоянного состава штрафных формирований по сравнению со статусом военнослужащих типовых строевых частей

Для успешной организации института штрафных частей требовалось разработать специальный правовой статус военнослужащих постоянного состава. Центральными органами военного управления эта проблема решалась путем издания ряда нормативно-правовых актов об организации, штатах штрафных частей, порядке комплектования их постоянным составом, а также правах и обязанностях лиц постоянного состава, отличных от правового статуса военнослужащих типовых (линейных) воинских частей.

Принципиальное значение в этом плане имели утвержденные приказом наркома обороны СССР № 298 от 28 сентября 1942 г. Положения о штрафных батальонах и штрафных ротах действующей армии и их штаты. Положениями объявлялось, что «организация, численный и боевой состав, а также оклады содержания постоянному составу штрафных батальонов (аналогично – рот. – Ю.Р.) определяются особым штатом»[363].

Постоянный состав штрафных частей подбирался из кадрового резерва обычных строевых частей РККА и назначался на должности через кадровые органы фронтов и армий. Учитывая разноречивость информации, которая приводится во многих публикациях последних лет, необходимо подчеркнуть, что ни один приказ или иной нормативный документ не предусматривал назначения в штрафных частях лиц переменного состава на должности командного и начальствующего состава, за исключением младшего.

Порядок назначения военнослужащих на должности постоянного состава, в соответствии с Положениями о штрафных батальонах и ротах, имел свою специфику. «Командиры и военные комиссары батальона и рот, командиры и политические руководители взводов, а также остальной постоянный начальствующий состав штрафных батальонов, – предписывал приказ, – назначаются на должность приказом по войскам фронта из числа волевых и наиболее отличившихся в боях командиров и политработников». В штрафных ротах назначение постоянного начальствующего состава производилось приказом по армии. Этим подчеркивалась особая ответственность и начальствующего состава штрафных частей в выполнении должностных обязанностей, и органов управления, производивших назначение на указанные должности.

Положения о штрафных батальонах и ротах, утвержденные приказом НКО СССР № 298 от 28 сентября 1942 г., стали первыми в ряду тех нормативно-правовых актов, которые заложили основы правового статуса военнослужащих постоянного состава, отличного от правового статуса командно-начальствующего состава обычных строевых частей. Полагаем возможным говорить об их особом правовом положении.

В первую очередь, это выражалось в объеме дисциплинарных прав, которыми нарком обороны наделил командиров и комиссаров (после отмены 9 октября 1942 г. института военных комиссаров, назначенных заместителями командиров по политической части[364]) штрафных формирований. Командир и военком (замполит) штрафного батальона стали обладать по отношению к военнослужащим переменного состава дисциплинарной властью командира и военного комиссара дивизии; заместители командира и военного комиссара батальона – властью командира и военного комиссара полка; командиры и военные комиссары рот – властью командира и военного комиссара обычного строевого батальона, а командиры и политические руководители взводов – властью командиров и политических руководителей обычных строевых рот.

В свою очередь, командир и военный комиссар отдельной штрафной роты стали пользоваться по отношению к штрафникам дисциплинарной властью командира и военного комиссара полка; заместители командира и военного комиссара роты – властью командира и военного комиссара батальона, а командиры и политические руководители взводов – властью командиров и политических руководителей рот[365].

Таким образом, следуя Дисциплинарному уставу Красной армии 1940 г., командир и военный комиссар штрафного батальона получили право налагать дисциплинарные взыскания на подчиненных лиц переменного состава в полном объеме статьи 14 устава: от личного выговора до строгого ареста с содержанием на гауптвахте до 10 суток и простого ареста с содержанием на гауптвахте до 20 суток, предания товарищескому суду младших командиров, снижения в воинском звании, снижения в должности, отстранения от должности с разжалованием в рядовые.

При этом командир и военный комиссар ОШБ имели право применять следующие поощрения и награды: объявлять личную благодарность, объявлять благодарность перед строем, объявлять благодарность в приказе, награждать ценным подарком, выдавать денежные вознаграждения, присваивать звания младшего начальствующего состава, до старшины включительно[366].

В свою очередь, командир и военный комиссар ОШР получили право налагать следующие дисциплинарные взыскания на подчиненных лиц переменного состава: объявлять личный выговор, объявлять выговор перед строем лицам рядового состава, объявлять выговор в приказе, подвергать простому аресту с содержанием на гауптвахте до 20 суток и строгому – до 10 суток, отстранять от должности, снижать в должности, предавать товарищескому суду младших командиров.

Командир и военный комиссар ОШР получили право применять в отношении переменников следующие поощрения и награды: объявлять личную благодарность, объявлять благодарность перед строем, объявлять благодарность в приказе, награждать ценным подарком, выдавать денежное вознаграждение[367].

Соответственно и остальные категории командно-начальствующего состава: заместители командира и военного комиссара батальона, командиры и военные комиссары рот, командиры и политические руководители взводов – в ОШБ, заместители командира и военного комиссара роты, командиры и политические руководители взводов – в ОШР получали дисциплинарные права на две ступени выше по сравнению с теми военнослужащими, кто занимал аналогичные должности в обычных строевых частях.

В ходе войны были расширены права высшего командного состава по поощрению подчиненных. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 ноября 1942 г., в частности, командирам дивизий и бригад было предоставлено право награждения рядового и начальствующего состава до командира роты и ему соответствующих включительно орденом Красной Звезды и медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги». Соответственно командиры полка получили право награждения рядового и младшего начальствующего состава медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги», а также нагрудными знаками «Снайпер», «Отличный пулеметчик», «Отличный минометчик», «Отличный артиллерист», «Отличный танкист», «Отличный минер», «Отличный сапер»[368].

Поскольку командир ОШБ имел дисциплинарные права командира дивизии, а командир ОШР – дисциплинарные права командира полка, на них упомянутый выше указ Президиума Верховного Совета СССР распространялся в части, их касающейся.

Предоставление командно-начальствующего составу штрафных частей большего, против обычного, объема дисциплинарных прав по отношению к переменному составу, с точки зрения наркома обороны СССР, означало и больший объем обязанностей должностных лиц в поддержании и укреплении воинской дисциплины и правопорядка и предупреждении их нарушений. Автор приказа, безусловно, учитывал, что предназначение штрафных частей и контингент переменного состава делают выполнение этой задачи особенно сложным, и для большей гарантии успеха расширил полномочия командно-начальствующего состава ОШБ и ОШР.

Следует напомнить также о дополнительных возможностях, которые командно-начальствующему составу штрафных частей предоставлял Дисциплинарный устав. Требуя от всех категорий командиров и начальников безусловного поддержания воинской дисциплины во вверенной им части или подразделении, устав наделял их правом в исключительных, не терпящих отлагательства случаях неповиновения, открытого сопротивления или злостного нарушения дисциплины и порядка, проявленных со стороны подчиненного, принять все меры воздействия, вплоть до использования силы и оружия. При этом, согласно требованиям ст. 7 устава, командир не нес ответственности за последствия. Наоборот, «командир, не проявивший в этих случаях твердости и решительности и не принявший всех мер к выполнению приказа», предавался суду военного трибунала[369].

Это требование устава было усилено в Положениях о штрафных батальонах и ротах следующей позицией: «За неисполнение приказа, членовредительство, побег с поля боя или попытку перехода к врагу командный и политический состав штрафного батальона (аналогично – штрафной роты. – Ю.Р.) обязан применить все меры воздействия вплоть до расстрела на месте»[370].

Архивные документы, выявленные автором, показывают, что в повседневной практике командному составу штрафных частей приходилось в полном объеме прибегать к предоставленным ему правам, а в необходимых случаях – и к помощи военного трибунала.

Так, 29 сентября 1942 г. командир 10-го ОШБ Западного фронта просил военного прокурора фронта дать санкцию на предание суду военного трибунала бывшего младшего политрука Е.Е. Лукина[371]. О существе преступления, заставившего пойти на такой шаг, архивный документ не позволяет судить, но очевидно, что наказание переменника выходило за рамки дисциплинарных возможностей командира батальона.

Бескомпромиссно действовало командование 188-й ОШР 48-й армии. Красноармеец Крюков в марте 1944 г. попытался перебежать к немцам, по нему бойцами роты по приказу командира взвода был открыт огонь на поражение[372]. Красноармеец Я.Я. Ильин приказом командира роты был расстрелян перед строем за, как сказано в приказе по ОШР от 1 апреля 1944 г., «хищение ящика с документами и других вещей, пьянства во время марша 15.03.44 и отставание от штрафной роты»[373].

Беспощадным к членовредителям был командир 339-й ОШР 1-й гвардейской армии. 29 апреля 1944 г. красноармеец Р. Росулов «сделал умышленно самострел». В рапорте командиру 276-й стрелковой дивизии, которой была придана рота, командир ОШР докладывал: «Я как командир части принял решение перед строем [Росулова] расстрелять. Расстрелял его один боец его же национальности».

Похожий рапорт командир 339-й ОШР направил в тот же день начальнику отдела укомплектования 1-й гвардейской армии. Он доложил, что четверо военнослужащих – С. Пардаев, В.И. Демецкий, Д. Сангаков и А. Мурзабаев «сделали умышленно самострелы» и по его приказу были расстреляны перед строем. Характерна резолюция начальника отдела укомплектования армии: «Командиру 339 ОШР. Материалы о самострелах срочно передать прокурору дивизии, чтобы немедленно судить самострельщиков судом ВТ»[374]. Старший начальник явно хотел подкрепить крайние действия командира роты расследованием органами военной юстиции.

За менее тяжкие преступления и проступки следовало и более мягкое наказание. Переменник 188-й ОШР 48-й армии командир отделения М.Г. Шеламов во время боя 6 июля 1943 г. проявил трусость. Учитывая, что он в боях прежде не участвовал, командир роты ограничился строгим арестом подчиненного на 8 суток со снижением в звании до рядового.

В той же роте красноармеец Новиков случайным выстрелом ранил товарища. Кроме того, Новиков и два других красноармейца – Зазулин и Лядкин – «обменивали и пропивали казенное обмундирование… делали самовольные отлучки из части». Своим приказом от 13 января 1944 г. командир роты подверг каждого строгому аресту на 5 суток[375].

Приказом по 1-му ОШБ Сталинградского фронта от 24 сентября 1942 г. были объявлены взыскания бойцам переменного состава Д.Д. Бречкину и Д.И. Федорову за хищения стройматериалов в колхозе, на территории которого обустраивалось их подразделение. Хотя налицо были все признаки уголовного преступления, командир ОШБ майор Я.Ф. Григорьев ограничился дисциплинарным взысканием, подвергнув строгому аресту Бречкина на 10 и Федорова на 5 суток[376].

Командный состав штрафных частей прибегал и к дополнительным полномочиям, предоставленные им приказом НКО СССР № 0413 от 21 августа 1943 г. и распространявшиеся на контингент переменников. Право, предоставленное командирам обычных строевых частей и соединений направлять своей властью провинившихся лиц сержантского и рядового состава в штрафные роты, трансформировалось у них в право на увеличение сроков пребывания подчиненных переменников в ОШР.

Пример – приказ командира 322-й ОШР 28-й армии от 16 октября 1944 г. «за неоднократное пьянство, организацию в роте пьянки и дебоша 15 октября с.г. красноармейцам Бундину П.Н. и Егорову А.С. добавить срок пребывания в штрафной роте по 1 месяцу каждому»[377].

Кроме переменников, каждый из командиров (начальников) имел в качестве подчиненных и лиц постоянного состава. Показательно, что нарком обороны СССР не счел необходимым расширять объем дисциплинарных прав по отношению к ним. Этот объем определялся как должностными обязанностями конкретного командира (начальника), так и требованиями Дисциплинарного устава, и оставался аналогичным тому, которым обладал военнослужащий, занимавший такую же должность в строевых частях.

Однако, как следует из выявленных архивных документов, командиры штрафных частей нередко расширительно толковали Положения о штрафных батальонах и ротах и самостоятельно увеличивали объем собственных властных полномочий по отношению к лицам постоянного состава.

Так, за опоздание из служебной командировки приказом по 1-му ОШБ Сталинградского фронта был подвергнут домашнему аресту на 5 суток с удержанием 50 % денежного содержания за каждые сутки ареста техник-интендант 2-го ранга Горшков[378].

Командир 8-го ОШБ 1-го Белорусского фронта (преемник 1-го ОШБ Сталинградского фронта) «за систематическое пьянство и нетактичное поведение в офицерской среде» в начале мая 1945 г. освободил командира взвода 3-й стрелковой роты капитана Г.В. Ражева от занимаемой должности и откомандировал его в распоряжение начальника отдела кадров фронта[379]. Он же за нарушение приказа командиром взвода минометной роты капитаном М.И. Гольдштейном подверг последнего домашнему аресту на 5 суток с удержанием 50 % денежного содержания за каждые сутки ареста[380].

Между тем Дисциплинарный устав не наделял командира батальона правом налагать такого рода взыскания. Отстранять в военное время от командования лиц начальствующего состава до командира батальона включительно имел право только командир дивизии. Что касается арестов подчиненных, то командир батальона по уставу был вправе подвергнуть домашнему аресту командира взвода на срок до 5 суток. Удержание же денежного содержания за время ареста как мера взыскания вообще не было предусмотрено в Дисциплинарном уставе. Единственно, что позволял последний, так это лишать процентной надбавки к заработной плате за выслугу лет лиц среднего начальствующего состава, но такое право было только у командира дивизии, не ниже.

В 128-й ОШР 5-й армии Западного фронта ее командованием также допускались аналогичные нарушения. Приказом по роте от 2 марта 1943 г. за самовольный выезд за пределы расположения части старший лейтенант М.И. Березюк и военфельдшер В.Я. Клюев были подвергнуты домашнему аресту на 5 суток с вычетом 25 % ежедневного заработка. 15 марта того же года аресту на 10 суток с удержанием 25 % денежного содержания был подвергнут завделопроизводством-казначей старший лейтенант интендантской службы А.И. Мориц за невыполнение приказания командира роты[381].

Отметим, что по отношению к лицам среднего начальствующего состава командир роты по Дисциплинарному уставу имел право наложить только два вида взыскания – объявить выговор и подвергнуть командира взвода домашнему аресту на срок не свыше трех суток[382].

Произвольно расширил свои дисциплинарные права и командир 322-й ОШР 28-й армии 3-го Белорусского фронта. Приказом от 18 апреля 1945 г. он за отсутствие контроля над подчиненными, в результате чего группа штрафников дезертировала из эшелона, подверг командира взвода лейтенанта С.А. Розанова домашнему аресту на 8 суток с вычетом 50 % заработка[383]. Как уже говорилось выше, командир ОШР имел право лишь подвергнуть подчиненного домашнему аресту сроком на 3 суток и без каких-либо денежных вычетов.

Такие факты из дисциплинарной практики командиров штрафных частей дают основание для вывода о том, что в повседневной деятельности ряд должностных лиц командно-начальствующего состава явочным порядком расширяли предоставленный им объем дисциплинарных прав. Старшие начальники и кадровые органы мирились с этим, по крайней мере, не удалось выявить какие-либо архивные документы, свидетельствующие о том, что произвольное расширение дисциплинарных прав пресекалось на уровне штабов фронта, армии.

Особый правовой статус постоянного состава штрафных частей по сравнению со статусом командиров (начальников) обычных строевых частей выражался и в предоставлении ему ряда льгот.

Лица постоянного состава штрафных частей, как и остальные военнослужащие, в полном объеме пользовались правами, предусмотренными законом «О всеобщей воинской обязанности» от 1 сентября 1939 г. В том числе: на денежное довольствие с освобождением последнего от обложения всеми налогами и сборами, на жилое помещение (которое оплачивалось по льготным ставкам и из которого нельзя было выселить в административном порядке), на бесплатную пересылку писем, на льготы при передвижении по железнодорожным, водным, автомобильным и воздушным путям сообщения, на пенсионное обеспечение за выслугу лет, а также при несчастных случаях и в случае ранений, равно как и на выдачу пенсий и пособий семьям в случае смерти военнослужащего[384].

Помимо этого офицерский состав штрафных частей получал ряд особых льгот. Первые из них относились к исчислению сроков выслуги в воинских званиях. Эти сроки, как говорилось в Положении о штрафных батальонах, «всему постоянному составу штрафных батальонов… по сравнению с командным, политическим и начальствующим составом строевых частей действующей армии, сокращаются наполовину»[385]. Аналогичная льгота предоставлялась и постоянному составу штрафных рот.

При этом следует иметь в виду, что 20 ноября 1941 г. постановлением ГКО № 929 на время войны уже были установлены сокращенные сроки выслуги в воинских званиях для лиц начальствующего состава строевых частей и соединений действующей армии (до корпуса включительно)[386]. Более того, лицам начальствующего состава всех категорий, раненым в бою или награжденным орденами за отличия в борьбе с немецкими захватчиками, срок выслуги очередного воинского звания сокращался еще наполовину по сравнению с указанными выше сроками[387].

Вдвое сокращенный срок выслуги в воинских званиях, установленный для постоянного состава штрафных частей, должен был служить стимулом для военнослужащих строевых частей в стремлении продолжить службу именно в составе штрафной части, а после назначения – ревностно исполнять свои служебные обязанности. Эта цель, преследуемая Наркоматом обороны, в значительной мере достигалась, о чем, в частности, свидетельствуют воспоминания фронтовиков, воевавших в постоянном составе[388]. Разумеется, присвоение очередного воинского звания происходило не автоматически, оно зависело от ряда факторов – штатной категории той должности, которую занимал военнослужащий, его отношения к службе, аттестации со стороны непосредственного командования и других. Но при всех условиях вдвое сокращенный срок выслуги в воинском звании был для офицерского состава штрафных частей бесспорным стимулом.

Еще одним важным отличием в правовом статусе постоянного состава штрафных частей, с одной стороны, и командиров (начальников) строевых частей – с другой, была льгота, установленная при исчислении срока выслуги в целях назначения пенсии. Положениями о штрафных батальонах и ротах устанавливалось, что каждый месяц службы в постоянном составе штрафного батальона или роты засчитывается при назначении пенсии за шесть месяцев[389].

Семье погибшего и пропавшего без вести военнослужащего начальствующего состава назначалась пенсия, исходя из оклада его денежного содержания по последней должности. Это порядок был установлен приказом НКО СССР № 214 от 14 июля 1942 г. В приказе содержались требования к командирам и комиссарам войсковых частей и соединений в двухдневный срок после установления факта гибели (смерти) или пропажи без вести военнослужащего обеспечивать высылку соответствующего извещения семье. Одновременно копию извещения следовало высылать в облвоенкомат по месту жительства семьи погибшего (умершего) или пропавшего без вести с приложением его расчетной книжки или справки об окладе и сроке удовлетворения денежным содержанием для разрешения вопроса о назначении пенсии семье. Пенсии семьям погибших (умерших) лиц начальствующего состава назначались с 1-го числа месяца, следующего за тем месяцем, в котором погиб (умер) военнослужащий. Пенсии пропавшим без вести назначались тем же порядком, но только после получения выписки из приказа по личному составу об исключении пропавшего без вести из списков Красной армии[390].

Органы военного управления следили за исполнением требований этого приказа. Так, в начале февраля 1943 г. Финансовым управлением при НКО была проведена проверка, вскрывшая большое число недостатков. Во многих войсковых частях и соединениях грубо нарушался двухдневный срок высылки в военкоматы по месту жительства семьи погибшего извещений с приложением расчетной книжки (справки), необходимой для назначения пенсии. В отдельных лечебных учреждениях высылка извещений задерживалась на два – пять месяцев, а то они и вовсе не высылались.

По результатам произведенной проверки 7 февраля 1943 г. был издан приказ НКО СССР № 59, в котором военным советам фронтов и округов было предписано организовать сплошную проверку выполнения приказа НКО № 214, обнаруженные недочеты немедленно устранить и обеспечить точное соблюдение сроков высылки извещений, а также немедленную высылку ответов на запросы семей о судьбе военнослужащих[391].

Принятое 4 июня 1943 г. постановление Совета народных комиссаров СССР № 632 предписывало на все время войны сохранить за семьями военнослужащих, погибших и без вести пропавших на фронтах Великой Отечественной войны, все льготы, предоставляемые семьям военнослужащих, состоящих в Красной армии, Военно-морском флоте и войсках НКВД[392].

Не следует забывать, что в постоянном составе штрафных частей проходили службу не только офицеры, но и военнослужащие рядового и сержантского состава. Их семьи, наряду с семьями других военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава, призванных в Красную армию, Военно-морской флот, пограничные и внутренние войска НКВД по мобилизации, имели право на пособия в военное время, установленное указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1941 г., а затем измененное указом от 19 июля 1942 г.

В этой связи следует обратить особое внимание на то, что в годы войны был установлен, по существу, особый правовой институт обеспечения государственными пособиями семей военнослужащих, находившихся в рядах Вооруженных сил[393].

Право на пособие имели нетрудоспособные члены семей военнослужащих рядового и сержантского состава, находившиеся на иждивении военнослужащих. Так, если в семье отсутствовали трудоспособные, ежемесячное пособие составляло: при наличии одного нетрудоспособного – 100 рублей, двух – 150 рублей, трех и более – 200 рублей в городе и 50 % этой суммы в сельской местности. При наличии в семье трех и более нетрудоспособных при одном трудоспособном пособие составляло 150 рублей в городе и 50 % этой суммы в сельской местности. Нетрудоспособными считались состоявшие на иждивении военнослужащего: дети моложе 16 лет, а учащиеся – моложе 18 лет; братья и сестры моложе 16 лет, а учащиеся – моложе 18 лет, если они не имели трудоспособных родителей; отец старше 60 лет и мать старше 55 лет; жена и родители – инвалиды первой и второй групп независимо от возраста.

В случае увольнения военнослужащего с военной службы по инвалидности назначенное его семье пособие выдавалось вплоть до назначения пенсии по инвалидности. Семьи убитых, умерших или пропавших без вести военнослужащих продолжали получать пособие вплоть до назначения им пенсии[394].

19 июля 1942 г. Президиум Верховного Совета СССР своим указом уточнил порядок выплаты и изменил в сторону некоторого увеличения размеры пособий, выплачиваемых семьям военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава. Если в семье не было трудоспособных, ей ежемесячно выплачивалось: при наличии одного нетрудоспособного – 100 рублей, двух – 150 рублей, трех и четырех – 200 рублей, пяти и более – 250 рублей в городе и 50 % этой суммы в сельской местности. Если в семье имелись три и более нетрудоспособных при одном или двух трудоспособных, пособие составляло: а) при наличии трех и четырех нетрудоспособных при одном трудоспособном – 150 рублей; б) при наличии пяти и более нетрудоспособных при одном трудоспособном – 200 рублей; в) при наличии пяти и более нетрудоспособных при двух трудоспособных – 150 рублей в городе и 50 % этой суммы в сельской местности[395].

Постановлением Совнаркома СССР от 4 июня 1943 г. за семьями военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава, погибших и без вести пропавших на фронтах войны, которые уже получали к этому времени пенсии, были сохранены все льготы, связанные с получением государственного пособия согласно упомянутому выше указу Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1941 г.[396].

По ходу войны семьям военнослужащих и инвалидам войны ряд льгот был расширен. Так, члены семей военнослужащих, получающих пособие от государства, были освобождены от военного налога. От налога на холостяков, одиноких и малосемейных граждан СССР освобождались жены всех военнослужащих рядового и сержантского состава и тех офицеров, которые находились в действующей армии, а также мужья женщин-военнослужащих.

С проживавших в сельской местности семей военнослужащих дважды за войну были списаны недоимки прошлых лет по поставкам сельскохозяйственной продукции.

Дети военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава, а также дети инвалидов из офицерского состава были освобождены от платы за обучение в 8–10-х классах средних школ, в техникумах и вузах. От этой платы освобождались все лица, возвратившиеся из армии после ранения, контузии, увечья или болезни.

В области жилищных льгот за военнослужащими, а фактически за их семьями сохранялись занимаемая ими жилая площадь и те льготы, которые были установлены по ее оплате и коммунальным услугам. Иски о выселении съемщиков, члены семей которых были призваны по мобилизации, приостанавливались производством[397].

Для семей военнослужащих и инвалидов Отечественной войны большое значение имели также многочисленные льготы по материально-бытовому обслуживанию – предоставление лучших огородных участков, снабжение инвалидов войны по нормам рабочих и организация для них специальных магазинов, предоставление различных преимуществ в пользовании столовыми и другие[398].

В целом можно утверждать, что проблема определения правового статуса лиц постоянного состава штрафных частей была решена в основном в течение нескольких месяцев после издания приказа НКО № 227. Определяя этот статус, органы центрального военного управления не встретили серьезных трудностей, поскольку в постоянный состав ОШБ и ОШР назначались военнослужащие обычных линейных частей, не имевшие конфликта с законом. В связи с этим определение указанного статуса осуществлялось по аналогии со статусом военнослужащих РККА в целом, были лишь разработаны и отражены в руководящих документах особые права и привилегии (расширенный объем дисциплинарных прав командно-начальствующего состава, льготы по выслуге лет для присвоения очередного воинского звания, назначении пенсии и пр.), призванные подчеркнуть особое значение тех служебных функций, которые возлагались на постоянный состав ОШБ и ОШР.

В ходе войны правовой статус лиц постоянного состава лишь незначительно уточнялся, отражая перемены в правовом статусе командно-начальствующего состава Красной армии в целом.

4.3. Правовой статус лиц переменного состава

При определении правового статуса переменного состава штрафных частей органы законодательной власти и органы военного управления столкнулись с особыми трудностями, так как для этого, в отличие от статуса постоянного состава, отсутствовала даже минимальная нормативно-правовая база. Вследствие этого процесс определения, а затем уточнения правового статуса переменного состава шел на протяжении большей части Великой Отечественной войны.

Базовым документом здесь следует считать утвержденные приказом наркома обороны СССР № 298 от 28 сентября 1942 г. Положения о штрафных батальонах и штрафных ротах действующей армии. Именно в них содержались принципиальные положения о двух категориях военнослужащих, которые составляли контингент штрафных частей. Первая – военнослужащие, направленные в ОШБ и ОШР приказом по полку, бригаде, дивизии, корпусу, армии или войскам фронта, вторая – лица, осужденные с применением отсрочки исполнения приговора (прим. 2 к ст. 28 Уголовного кодекса РСФСР) и направленные в штрафные формирования по приговору военных трибуналов[399]. Исключение было сделано лишь для командиров и военных комиссаров полков и батальонов: они могли быть направлены в штрафной батальон не иначе, как по приговору военного трибунала фронта.

В ОШБ направлялись лица среднего и старшего командного, политического и начальствующего состава, в ОШР – лица рядового и младшего командного состава. О лицах, направленных в штрафной батальон или штрафную роту, командир части немедленно доносил по команде, то есть непосредственному начальнику, и военному совету фронта или армии соответственно с приложением копии приказа или приговора.

При этом, независимо от того, каким путем военнослужащие попадали в штрафные части, все переменники находились в одинаковом юридическом положении. Этого требовали следующие предписания Положений о штрафных батальонах и ротах действующей армии:

1. Каждому из переменников устанавливался единый срок пребывания в части от одного до трех месяцев.

2. Лица среднего и старшего командного, политического и начальствующего состава, направляемые в штрафной батальон, и младшие командиры, направляемые в штрафную роту, приказом по полку, бригаде, дивизии, корпусу, армии или войскам фронта подлежали снижению на срок пребывания в ОШБ/ОШР в воинском звании до рядового (в Положениях использован архаичный неправовой термин – «разжалование в рядовые»). Всем им должны были выдаваться красноармейские книжки специального образца.

3. Перед направлением в штрафную часть у переменника изымались государственные (в Положениях – «правительственные») награды и до момента его отчисления передавались на хранение в отдел кадров фронта, армии.

4. Штрафники приказом по штрафному батальону, роте могли быть назначены на должности младшего командного состава с присвоением званий ефрейтора, младшего сержанта и сержанта.

5. За боевое отличие штрафник мог быть отчислен досрочно (в Положениях использовался термин – «освобожден») по представлению командования штрафного батальона, роты, утвержденному военным советом фронта, армии. За особо выдающееся боевое отличие штрафник, кроме того, мог быть представлен к государственной награде.

6. Устанавливалось равное финансовое довольствие. Военнослужащим, назначенным на должности младшего командного состава, выплачивалось содержание в соответствии с занимаемой должностью, остальным штрафникам – в размере 8,5 рубля в месяц. Полевые деньги штрафникам не выплачивались.

7. Штрафники отчислялись из штрафной части не автоматически. По отбытии штрафником назначенного срока командование батальоном, ротой направляло военному совету фронта, армии представление на предмет его отчисления. По утверждении представления производилось фактическое отчисление военнослужащего.

8. Все отчисленные из штрафной части восстанавливались в прежнем воинском звании (разумеется, если не были лишены этого звания военным трибуналом) и во всех правах.

9. Штрафники, получившие ранение в бою, считались отбывшими назначенный срок (в Положениях – «наказание»), восстанавливались в воинском звании и во всех правах и по выздоровлении, если признавались годными к службе, получали направление в обычную строевую часть.

10. В случае получения инвалидности бывшему штрафнику назначалась пенсия.

11. В случае гибели (смерти) штрафника его семье назначалась пенсия.

Одинаковое в целом юридическое положение, в котором находились лица переменного состава, не исключало и некоторых правовых нюансов у отдельных категорий штрафников.

1. С определением военнослужащего офицерского состава в штрафную часть выплата денег его семье по денежному аттестату прекращалась, она переводилась на пособие для семей красноармейцев и младших командиров, установленное указами Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1941 г. и от 19 июля 1942 г.[400].

2. При получении инвалидности бывшему штрафнику-офицеру назначалась пенсия из оклада денежного содержания по последней должности перед зачислением в штрафной батальон. Переменнику, который получил инвалидность в составе штрафной роты, пенсия назначалась на общих основаниях как военнослужащему рядового и младшего начальствующего состава.

3. Семье погибшего штрафника – бывшего офицера пенсия назначалась на равных основаниях с семьями командиров строевых частей, исходя из оклада денежного содержания по последней должности погибшего до его направления в штрафной батальон.

4. Семье переменника, погибшего во время пребывания в штрафной роте, пенсия назначалась на общих основаниях как семье военнослужащего рядового и младшего начальствующего состава.

В главе 3 уже отмечалось, что не всегда выполнялось требование Положений о штрафных батальонах и ротах действующей армии в части, касающейся четкого распределения контингента осужденных штрафников: в ОШБ – лица командного и начальствующего состава, в ОШР – красноармейцы и младшие командиры. К таким нарушениям были и объективные предпосылки. И Положения, и последовавший за ними приказ НКО СССР № 323 от 16 октября 1942 г. «О направлении в штрафные части военнослужащих, осужденных военными трибуналами с применением отсрочки исполнения приговора до окончания войны» не были юридически безупречны и не проводили четкого различия в правовом положении военнослужащих, которые были лишены по суду воинского звания, и тех, в отношении которых военный трибунал такого решения не принимал. В результате в ОШБ нередко попадали офицеры, которые были лишены по приговору воинского звания и потому должны были продолжать службу в ОШР.

Важным показателем статуса различных категорий военнослужащих был порядок отправки военнослужащих в штрафные части. Однако на первых порах руководящие органы военного управления, как показывают приказы и распоряжения Наркомата обороны, Генерального штаба ВС СССР, больше заботились не о соблюдении статусных позиций таких военнослужащих, а о том, чтобы своевременно и без потерь в пути следования доставить этот контингент на передовую, в расположение штрафных частей. Например, совершенно не предусматривалось никакой разницы в транспортировке военнослужащих, хотя и осужденных, но сохранивших свое офицерское звание, и тех, кто был по приговору этого звания лишен.

По приказу НКО СССР № 323 от 16 октября 1942 г. отправка в штрафные части осужденных военными трибуналами действующей армии возлагалась на командиров частей, а в случае осуждения вне места расположения своей части – на начальников гарнизонов. Во внутренних военных округах и на недействующих фронтах осужденных надлежало сводить в особые маршевые роты (или команды) в специальных пунктах, откуда при именном списке с копиями приговоров и приказов немедленно отправлять в распоряжение военного совета действующего фронта для дальнейшего направления в штрафные части[401].

Автор приказа, как это видно из текста, не придавал никакого значения тому, что в одной команде, при сопровождении младшими командирами и рядовыми, будут следовать и офицеры, хотя и переведенные на положение рядовых (это должно было делаться только по зачислению в штат штрафной части), но не лишенные воинского звания, и осужденные красноармейцы. А ведь это категорически запрещалось Дисциплинарным уставом.

Приказом И.В. Сталина № 0413 от 21 августа 1943 г., которым командирам полков (отдельных частей) действующей армии и командирам дивизий (отдельных бригад) и им равных в военных округах и невоюющих фронтах предоставлялось право своей властью, без предания суду военного трибунала направлять в штрафные части действующей армии лиц сержантского и рядового состава за совершение некоторых видов преступлений, был введен аналогичный порядок отправки штрафников из числа рядового и младшего командного состава[402]. В случаях, когда военный трибунал своим приговором не лишал осужденного воинского звания и не возбуждал ходатайства о лишении его орденов и медалей, снижение до рядового и изъятие наград производилось тем же самым приказом командира части, соединения. В частях действующей армии, в военных округах и на недействующих фронтах эту категорию будущих переменников сводили в маршевые роты или команды и под конвоем немедленно отправляли в распоряжение военного совета действующего фронта.

Судя по архивным материалам, выявленным автором, далеко не во всех запасных воинских частях, откуда на фронт направлялись такие военнослужащие, и в штрафных частях, куда они прибывали, соблюдалось требование приказа НКО СССР № 298 от 28 сентября 1942 г. о выдаче штрафникам специальных красноармейских книжек. Помимо всего прочего, это серьезно препятствовало идентификации бойцов в случае их гибели, особенно когда их бросали в бой сразу по прибытии в часть, и их не успевали внести в списочный состав батальона или роты. Причем такие случаи наблюдались не только сразу после учреждения штрафных частей, но и значительно позднее.

Так, проверкой проведенной в марте 1944 г. отдела учета персональных потерь управления тыла 37-й армии в 343-й ОШР было выявлено, что «красноармейскими книжками прибывающее пополнение, как правило, не снабжено. Рота своими силами выписывает временные удостоверения (справки), отпечатанные на пишущей машинке, и снабжает всех бойцов роты».

По этой проблеме штабом армии был издан приказ, констатировавший, что в 213-м армейском запасном стрелковом полку, откуда в 343-ю ОШР направлялся переменный состав, пункт Положения о штрафных ротах действующей армии в части выдачи военнослужащим, направляемым на пополнение штрафных рот, красноармейских книжек специального образца не выполняется. Поэтому «личный состав штрафных рот не имеет при себе совершенно никаких документов. Такое положение лишает возможности установить личность погибшего в бою и принадлежность его к соответствующей воинской части»[403].

Начиная со Сталинградской битвы в Красной армии заметно больше внимания стали уделять укреплению авторитета, командира-единоначальника (упразднение института комиссаров, введение погон и др.). Это в определенной степени отразилось на правоприменительной практике и мерах административного воздействия на нарушителей воинской дисциплины и правонарушителей из числа лиц среднего и старшего командного состава.

Однако практика показала, что порядок направления на фронт осужденных лиц офицерского состава по-прежнему требует совершенствования, поскольку опыт и квалификация таких офицеров должным образом не использовались, а также допускались многочисленные нарушения принадлежащего им правового статуса.

В этой связи автор считает необходимым напомнить читателю о приведенном в главе 2 приказе, подписанном заместителем наркома обороны СССР начальником Генерального штаба Маршалом Советского Союза А.М. Василевским 6 августа 1944 г. Этим приказом упорядочивалось направление в действующую армию из внутренних округов тех офицеров, которые были осуждены военными трибуналами с применением отсрочки исполнения приговора до окончания войны[404]. Приказ был явно продиктован заботой о более рациональном использовании офицерского состава, понесшего к тому времени огромные потери[405] и требовавшего особого сбережения. С учетом потерь и тех затрат, которые несло государство для подготовки командно-начальствующих кадров, возрастал фактор возможно более разумного распоряжения офицерами, в том числе и осужденными.

В приказе обращалось внимание на грубое нарушение порядка направления на фронт осужденных лиц офицерского состава и отступлений от того правового статуса, которым обладали офицеры. Категорически осуждалась распространенная практика перевозки офицеров, осужденных военными трибуналами без лишения воинских званий, под конвоем и вместе с рядовым и сержантским составом.

С целью исправления сложившегося положения заместитель наркома обороны приказал направлять в штрафные части действующей армии из военных округов и с невоюющих фронтов (Дальневосточного, Забайкальского и Закавказского) две категории офицеров – осужденных с лишением воинского звания; осужденных, хотя и без лишения звания, но за тяжкие преступления (убийство, разбазаривание военного имущества, злостное хулиганство и др.). Одновременно приказ определял те категории лиц офицерского состава, которых запрещалось впредь направлять в штрафные батальоны – осужденных военными трибуналами без лишения воинских званий, если совершенные ими преступления не являются тяжкими, а также осужденных офицеров-женщин.

25 октября 1944 г. этот же порядок направления в действующую армию офицеров, осужденных военными трибуналами с применением отсрочки, приказом НКО СССР № 0343 был распространен на действующие фронты[406].

Приказ НКО СССР № 0244 от 6 августа 1944 г., несомненно, совершенствовал порядок направления в действующую армию тех офицеров внутренних округов и невоюющих фронтов, которые были осуждены военными трибуналами с применением отсрочки исполнения приговора до окончания войны. Тем не менее он не давал разъяснений как минимум по двум вопросам. Первый: имело ли его действие обратную силу, то есть подлежали ли немедленному отчислению из штрафбатов офицеры обоего пола, не лишенные по суду воинских званий, которые к моменту опубликования настоящего приказа уже воевали в составе штрафных батальонов, а теперь должны были использоваться на офицерских должностях в обычных частях действующей армии? Второй: на какие конкретно должности в частях действующей армии могли быть назначены офицеры-женщины, осужденные с применением отсрочки исполнения приговора до окончания войны и при этом лишенные воинского звания? «Направлять в части действующей армии» – такая формулировка носила слишком общий характер и в должной мере не определяла новый правовой статус осужденных женщин – бывших офицеров.

Положения названных выше приказов заместителя НКО СССР дублировал применительно к Военно-морскому флоту приказ народного комиссара ВМФ адмирала Н.Г. Кузнецова № 0935 от 28 декабря 1944 г.[407]. В нем также содержалось указание направлять в штрафные части только тех офицеров, которые осуждены либо с лишением воинского звания, либо, хотя и с сохранением воинского звания, но за тяжкие преступления (убийство, разбазаривание военного имущества, злостное хулиганство и др.). Запрещалось направлять в штрафные части действующих флотов, флотилий офицеров, осужденных военными трибуналами без лишения воинских званий, если совершенные ими преступления не являлись тяжкими. Таковых военнослужащих было предписано использовать на офицерских должностях в боевых частях действующих флотов с понижением в должности.

В ходе войны были разработаны нормативно-правовые акты, регулировавшие правовой статус не только переменного состава в целом, но и отдельных групп военнослужащих – лиц, проходивших службу в Военно-морском флоте, в авиации, находившихся в плену, в окружении или на оккупированной противником территории, а также женщин-военнослужащих.

Чтобы не повторять то, о чем уже шла речь в главе 3, здесь лишь добавим, что после войны, в ходе устранения наиболее одиозных последствий сталинского единовластия постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 29 июня 1956 г. была признана серьезным нарушением законности «практика разжалования без суда в рядовые офицеров, бывших в плену или окружении противника». В целях устранения этих нарушений Министерству обороны СССР было предписано пересмотреть в персональном порядке все дела бывших военнопленных из числа офицеров, лишенных воинских званий без решения судебных органов, и во всех необходимых случаях восстановить их в офицерских званиях, а имеющим право на пенсионное обеспечение назначить пенсии.

Во исполнение указанного постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР директивой заместителя министра обороны СССР от 23 июля 1956 г. такие лица, если в плену они не совершили преступления, восстанавливались в воинских званиях[408].

Этот факт подтверждает, насколько существенное влияние на соблюдение правового статуса переменного состава штрафных частей оказывали не только чрезвычайные условия войны, но и особенности политического режима, следствием чего были нередкие отступления от закона, что называется, по умолчанию.

4.4. Практика применения уголовного и административного законодательства в процессе комплектования штрафных частей переменным составом

Постепенно формируемая нормативно-правовая база при всей поспешности и противоречивости процесса ее создания определяла порядок действий органов военного управления и военной юстиции по строительству института штрафных частей.

В первую очередь были предприняты конкретные меры по комплектованию штрафных частей военнослужащими, осужденными военными трибуналами с применением отсрочки исполнения приговора до окончания войны. Ряд военных трибуналов, особенно в первый, самый тяжелый год войны не считали возможным смягчать наказание, когда законодательная санкция носила предельно определенный характер (например, при дезертирстве), и приговаривали провинившихся военнослужащих к высшей мере наказания, не вдаваясь в детали и не анализируя глубоко условия и обстоятельства преступления, мотивы действий осужденного. Такого рода шаблонный подход был характерен и для многих территориальных судов.

Реагируя на этот утвердившийся с началом войны «расстрельный» уклон, Наркомат юстиции и Прокуратура СССР неоднократно указывали подчиненным органам (об этом уже говорилось ранее) на недопустимость применения в качестве меры наказания расстрела в отношении лиц, социальная опасность которых не требует применения такой меры, и требовали при определении санкции дифференцировать степень вины обвиняемого, учитывать его личность, а также характер и последствия преступления.

Следуя этой линии, военные трибуналы стали широко применять отсрочку исполнения приговора до окончания военных действий и направлять осужденных в штрафные части. Организуя правильное осуществление правосудия, военные трибуналы фронтов устраняли ошибки, допускавшиеся нижестоящими судами, опротестовывая и пересматривая в порядке надзора вынесенные ими приговоры. Так, за первый год деятельности военный трибунал 1-го Украинского фронта около 30–35 % изменений сводилось к замене расстрела иными мерами наказания, причем в отношении 20 % осужденных по этим измененным приговорам применялась отсрочка исполнения приговора с направлением осужденных на фронт. На 2-м Белорусском фронте летом 1944 г. военные трибуналы применили отсрочку к 54,5 % осужденных[409].

Военные юристы стали также более внимательно относиться к возможности привлечь нарушителей закона к ответственности без предания суду, а за счет более широкого использования тех полномочий, которыми командиров полков и выше наделил нарком обороны. Разобравшись в существе нарушения, проступка, они нередко отказывали в возбуждении уголовного дела и рекомендовали командирам (начальникам) своим приказом направить военнослужащего в штрафную часть.

Высшее военное командование, со своей стороны, также отмечало тенденцию к едва ли не поголовному преданию суду военного трибунала нарушителей воинской дисциплины, усилившуюся в период обострения положения на фронте летом – осенью 1942 г. Так, нарком Военно-морского флота адмирал Н.Г. Кузнецов в директиве военному совету Черноморского флота № 621/ш от 1 декабря 1942 г. обратил внимание на увлечение репрессивными мерами, при котором количество осужденных на ЧФ в сентябре – октябре 1942 г. превысило показатели всех остальных флотов, вместе взятых. В новой директиве военным советам флотов и флотилий от 8 мая 1943 г. № 124/ш нарком вновь констатировал высокий уровень судимости, объясняя этот факт тем, что командиры кораблей и частей не используют в полной мере дисциплинарных прав, которыми они обладают, и передают дела на недисциплинированных краснофлотцев в трибунал даже тогда, когда могут разрешить вопрос своей властью[410].

Вместе с тем было бы ошибочно утверждать, что руководство органов военного управления и военной юстиции ориентировало подчиненные органы на снисходительность по отношению к злостным нарушителям воинской дисциплины, а тем более совершившим преступление. Бывший председатель ВТ 47-й стрелковой дивизии Калининского фронта полковник юстиции С. Гулин вспоминал пример реагирования на происшедший в ноябре 1943 г. случай саморанения одним из штрафников. В результате тяжкого телесного повреждения членовредитель по заключению судебно-медицинского эксперта был признан негодным к несению военной службы. Опасаясь распространения подобного рода преступлений, председатель военного трибунала немедленно изучил дело и вынес его на судебное рассмотрение в присутствии других военнослужащих. Виновный был осужден к высшей мере наказания, командование дивизии утвердило приговор, который был приведен в исполнение перед строем представителей от штрафных подразделений[411].

Анализ архивных материалов, в которых отражена правоприменительная практика в отношении военнослужащих, направленных в штрафные части, дал основание автору выделить следующие основные направления работы военного командования и органов военной юстиции по правовой регламентации процесса комплектования штрафных частей переменным составом:

– единообразное применение сроков пребывания штрафников в ОШБ и ОШР,

– установление контроля над правильностью и полнотой исполнения приговоров,

– обобщение опыта правоприменительной практики в целях совершенствования процесса комплектования штрафных частей.

Единообразное применение сроков пребывания штрафников в ОШБ и ОШР

Анализ архивных материалов показывает, что в определении срока пребывания в штрафной части военнослужащего переменного состава органы военного управления и командование штрафными частями руководствовались требованиями руководящих документов, в первую очередь, Положениями о штрафных батальонах и ротах и приказом НКО СССР № 323 от 16 октября 1942 г. «О направлении в штрафные части военнослужащих, осужденных военными трибуналами с применением отсрочки исполнения приговора до окончания войны». В случае, если срок пребывания в штрафной части не был определен в приговоре, его устанавливал своим приказом командир войсковой части, в которой находился осужденный (или начальник гарнизона).

Так, прибывшим в январе 1945 г. в 8-й ОШБ 1-го Белорусского фронта бывшим офицерам П.Л. Шаповалову – три месяца и А.Д. Комарову – один месяц срок пребывания в ОШБ был определен приговором военного трибунала[412]. Ряд же других переменников – П.И. Павловский, М.В. Базылев, И.Ф. Кабаев, А.К. Измайлов, А.П. Клочков – прибыли в батальон с документами, в которых этот срок указан не был. Отдел кадров фронта предложил командиру ОШБ установить его своим приказом[413]. Аналогичное указание было дано отделом кадров фронта и в отношении Г.В. Тюремских, находившегося в ОШБ с 3 февраля 1945 г.[414]. Тем самым командир штрафной части исправлял огрехи командиров тех частей и соединений (начальников гарнизонов), откуда в ОШБ прибывали переменники.

Обращает на себя внимание, что при определении сроков, на которые военнослужащие направлялись в штрафные части, командиры и начальники во многих случаях произвольно трактовали требование приказа НКО СССР № 323 от 16 октября 1942 г. о необходимости сообразовываться с назначенной военным трибуналом мерой наказания.

Так, бывший начальник АХЧ штаба 79-го стрелкового полка 3-й Ударной армии старший лейтенант П.Ф. Фереферов был осужден военным трибуналом на 8 лет лишения свободы с отсрочкой исполнения приговора. Однако соответствующим приказом был направлен в ОШБ всего на один месяц[415].

В практике функционирования штрафных частей принципиальное значение пробрел вопрос, с какого момента начинать отсчет пребывания в ней переменника. Это было необходимо для соблюдения установленного каждому из них срока службы в штрафной части.

Вполне ясным было указание, содержавшееся в приказе наркома обороны СССР № 323 от 16 октября 1942 г.: «Срок пребывания в штрафных частях исчисляется с момента фактического прибытия осужденного в штрафную часть»[416]. Этим приказом следовало руководствоваться по аналогии и в том случае, когда штрафник не был осужденным, а был направлен в ОШБ или ОШР властью уполномоченного на то командира.

В ответ на последовавшие запросы с мест Главной военной прокуратурой Красной армии было дано следующее разъяснение: «Исчисление срока пребывания штрафника в штрафной части должно производиться с момента фактического нахождения штрафной роты или батальона на передовой, независимо от того, происходили или не происходили бои. Нахождение же штрафника в пунктах формирования (запасной полк, гарнизон и т. п.) – в расчет при исчислении срока для штрафника не принимается»[417].

Во многих штрафных частях установленные приказом наркома сроки в один – три месяца выдерживались. Так, в ОШБ 1-го Украинского фронта при определенном приговором сроке в три месяца находились «на передовой линии фронта» А.М. Науменко – с 17 апреля по 20 июля 1944 г., П.А. Мурга – с 8 апреля по 14 июля 1944 г.[418].

Однако так было не повсеместно. Судя по донесению штаба Воронежского фронта в Генеральный штаб от 11 января 1943 г., 34 штрафника «отбыли срок» не менее четырех месяцев. Таких сроков пребывания в штрафных частях не предусматривал ни один руководящий документ[419].

Произведенной военной прокуратурой 3-й гвардейской армии Юго-Западного фронта в феврале 1943 г. проверкой было установлено, что командование ОШБ фронта «несвоевременно разрешает вопросы об освобождении осужденных по истечение предельного срока. Некоторые осужденные находятся в батальоне с 19 октября 1942 г.»[420], то есть не менее четырех месяцев.

Переписка командования штрафных частей с вышестоящими штабами показывает, что в ряде случаев упомянутый приказ НКО, как и разъяснение Главной военной прокуратуры, не только не дошли до непосредственных исполнителей, но и отсутствовали в отделах кадров фронтов, и командование вынуждено было определять такой порядок самостоятельно. Это происходило даже в конце войны, когда штрафные части существовали уже более двух лет, и эти вопросы, казалось, должны были быть давно отрегулированы.

Боец переменного состава 8-го ОШБ А.И. Шарыпов в мае 1944 г. направил военному прокурору 1-го Белорусского фронта письмо, в котором просил разъяснения, как определяется начало и завершение пребывания в штрафной части. Вопрос был вызван тем обстоятельством, что Шарыпов был направлен в батальон на один месяц, но к моменту своего заявления пробыл там уже два месяца. Военная прокуратура фронта вместо того, чтобы дать ответ заявителю по существу, переадресовала письмо Шарыпова начальнику отдела кадров фронта. Последний обязал командира ОШБ разъяснить подчиненному, что срок прохождения службы в переменном составе «исчисляется с момента боевых действий батальона»[421]. Легко увидеть, что тем самым должностные лица отдела кадров фронта и командования батальоном отошли от прямого указания приказа НКО № 323 от 16 октября 1942 г., а военный прокурор не пресек это нарушение.

Показательно, что в самом отделе кадров фронта не были полностью уверены в собственной правоте, поскольку, как ни покажется странным, ОК не располагал указанным выше приказом НКО № 323 – с делопроизводством здесь был явный непорядок. Несколько позднее 3 января 1945 г. начальник первого отделения отдела кадров 1-го Белорусского фронта подполковник Киров обратился с запросом к командиру 8-го ОШБ: верно ли, что тот располагает шифротелеграммой, в которой якобы сказано о зачислении переменного состава в ОШБ «с момента боевых действий батальона», и просил представить ее копию. В ответ командир ОШБ донес, что такой телеграммы не имеет и он «руководствовался по этому поводу устными указаниями ОК фронта. Срок исчисляю с момента боевых действий батальона, такая практика исчисления проводится с мая 1943 года»[422].

По документам удалось установить, что действительно, от начальника отдела кадров тогда еще Центрального фронта 15 июля 1943 г. и не устно, а в письменной форме в штаб батальона поступило следующее разъяснение: «На основании указаний ГУК НКО срок пребывания переменному составу ШБ следует исчислять с момента поступления штрафника на передовую»[423]. Как нетрудно убедиться, это разъяснение расходилось с положением приказа НКО СССР № 323 от 16 октября 1942 г., и ставить, как это делалось в отделе кадров фронта, знак равенства между формулами «с момента фактического прибытия осужденного в штрафную часть» и «с момента боевых действий батальона» не было никаких оснований.

Субъективно замысел кадровиков понять можно: они стремились выполнить требования приказа № 227 о необходимости поставить переменников для «искупления вины» в наиболее сложные боевые условия. Прибытие осужденного в штрафную часть еще не означало, что тот сразу попадал в бой, поскольку часть в этот момент могла находиться на переформировании, в обороне и т. п. Но хотя налицо было нарушение буквы приказа наркома, судя по архивным документам, именно этой произвольной трактовкой руководствовалось командование штрафными частями. Что, в свою очередь, вело к нарушению приказов командиров (начальников), которыми устанавливались сроки пребывания военнослужащих переменного состава в штрафных частях, и во многих случаях к противозаконному удлинению этих сроков.

Так, военнослужащий А.И. Мельников прибыл в 8-й ОШБ 14 декабря 1943 г., а был отчислен «по отбытию наказания» лишь 7 апреля 1944 г., то есть находился здесь почти четыре месяца. У переменника К.Г. Виноградова этот срок растянулся на еще больший срок – с 4 августа по 15 декабря 1944 г.[424].

Грубое нарушение требований приказа НКО было допущено в отношении бывшего лейтенанта В.Н. Емельянова. По донесению врид начальника штаба ОШБ в отдел кадров 1-го Белорусского фронта, Емельянов прибыл в штрафной батальон 15 марта 1945 г. и уже через два дня был в бою был ранен. 28 марта военнослужащий возвратился из госпиталя и в момент донесения врид начальника штаба, то есть 22 апреля, продолжал находиться в батальоне[425]. Между тем сам факт ранения, в соответствии с руководящими документами, должен был служить основанием для отчисления военнослужащего из штрафной части.

Судя по материалам, отложившимся в архивах, такие нарушения установленного порядка были не редкостью. Органы военного управления и военной юстиции периодически реагировали на них в стремлении разрешить проблему нарушения сроков пребывания военнослужащих переменного состава в штрафных частях на правовой основе.

Установление контроля над правильностью и полнотой исполнения приговоров

Материалы, отложившиеся в архивах, позволяют говорить о том, что командование штрафных частей с самого начала их существования не было бездумным исполнителем решений вышестоящих органов.

Так, уже в августе 1942 г. командир ОШБ Сталинградского фронта отказался принять в качестве переменников шестерых военнослужащих командного состава, поскольку ОО НКВД 62-й армии направил их своей властью, минуя военный трибунал, хотя не имел на это права. Указав, что в личных делах присланных имеются лишь протоколы допросов и нет судебного приговора, командир ОШБ направил указанных военнослужащих в распоряжение ОО НКВД фронта как «неправильно присланных»[426].

Аналогично поступил командир ОШБ, доведя 5 октября 1942 г. до начальника штаба 1-й гвардейской армии свой отказ о зачислении в список личного состава присланных ему переменников лейтенанта А.Н. Лоскутникова и младшего лейтенанта В.Н. Сидорина. Командир ОШБ, ссылаясь на требования приказа № 227, мотивировал отказ тем, что в документах на офицеров отсутствовал приказ об их понижении в звании до рядового, имелось лишь ходатайство об этом командира 260-й стрелковой дивизии[427].

Военные юристы также следили за тем, чтобы вынесенные приговоры безусловно вступали в законную силу и исполнялись строго. Например, 29 декабря 1944 г. начальнику отдела кадров 1-го Белорусского фронта поступил запрос от председателя ВТ 65-й армии, в какую конкретно штрафную часть направлен Н.И. Платунов, осужденный ВТ 115-й отдельной стрелковой бригады к 8 годам ИТЛ с применением прим. 2 к ст. 28 УК РСФСР. «Справка необходима для приобщения к уголовному делу», – пояснял председатель ВТ[428].

Помощник военного прокурора того же 1-го Белорусского фронта майор юстиции И. Солунский 12 марта 1945 г. запросил командира 8-го ОШБ, отбыл ли наказание капитан А.Д. Комаров, осужденный ВТ 2-й гвардейской танковой армии. Как следует из ответа, ранее оступившийся офицер достойно перенес выпавшее на его долю испытание: «За проявленные мужество и отвагу в бою приказом войскам 1БФ… отчислен из батальона и 5.03.45 убыл в распоряжение начальника отдела кадров 2 гв. ТА для прохождения дальнейшей службы»[429].

В отношении ряда осужденных, пока они находились в пути в штрафную часть или даже начинали там службу, приговор суда обжаловался в кассационном или надзорном порядке. Нередко ранее принятое судебное постановление отменялось, и производился пересмотр меры наказания. На это тоже реагировали органы военного правосудия.

Так, старший лейтенант М.Н. Романов приговором ВТ 47-й армии 3 сентября 1944 г. был осужден по ст. 193.17 п. «а» УК РСФСР к 10 годам лишения свободы в ИТЛ с лишением воинского звания и с отсрочкой исполнения приговора до окончания военных действий. «Для искупления вины» (формулировка председателя ВТ армии) он был направлен в ОШБ. Определением ВТ 1-го Белорусского фронта из приговора было исключено лишение Романова воинского звания. Информируя об этом командование батальона, председатель ВТ армии потребовал объявить определение ВТ фронта Романову под расписку[430].

Капитан административной службы В.Н. Сафонов 6 июня 1943 г. был осужден ВТ 15-й гвардейской стрелковой дивизии Воронежского фронта к 5 годам ИТЛ без поражения в правах с применением прим. 2 к ст. 28 УК РСФСР. В соответствии с Положением о штрафных батальонах действующей армии офицер был направлен в 9-й ОШБ фронта. Однако ВТ Воронежского фронта 6 июля 1943 г., рассмотрев протест председателя ВТ фронта на приговор и руководствуясь ст. 418 УПК РСФСР, приговор в отношении Сафонова отменил, а дело дальнейшим производством прекратил. Копию определения ВТ фронта направил отделу кадров фронта для последующей ее передачи в ОШБ фронта и отчисления офицера из батальона[431].

Иначе сложилась судьба бывшего офицера Н.Г. Кориняка, 5 декабря 1944 г. осужденного ВТ 130-й стрелковой дивизии 1-го Белорусского фронта с отсрочкой исполнения приговора и направленного в 8-й ОШБ «для отбытия меры наказания». ВТ 28-й армии своим определением потребовал применения к Н.Г. Кориняку реального лишения свободы в ИТЛ на 5 лет. В ОШБ поступило требование председателя ВТ 130-й стрелковой дивизии исполнить приговор. 8 января 1945 г. командир штрафного батальона донес председателю ВТ о том, что Кориняк под конвоем направлен в Брестскую тюрьму[432].

Аналогичная ситуация имела место с бывшим офицером И.М. Пименовым, из приговора по делу которого, вынесенного ВТ 65-й армии, ВТ фронта исключил отсрочку исполнения приговора. 4 октября 1944 г. он также был отправлен из 8-го ОШБ в Брестскую тюрьму для отбывания наказания[433].

В повседневной жизни случались коллизии, когда формальное соблюдение законности сочеталось с отступлениями от закона, что прямо ущемляло права осужденных военнослужащих. ВТ 362-й стрелковой дивизии 1-го Белорусского фронта приговорил Л.А. Алферова к лишению свободы в ИТЛ на 10 лет. Переменник полностью отбыл определенный ему срок в 8-м ОШБ и уже был отчислен из батальона, когда председатель ВТ дивизии сообщил командиру ОШБ, что ВТ фронта исключил из приговора в отношении Алферова отсрочку исполнения приговора, и потребовал этапировать военнослужащего в ближайшую тюрьму. Поскольку Алферов в это время был уже в пути из ОШБ в отдел кадров фронта, командир батальона направил туда же донесение о необходимости Алферова взять под стражу и перенаправить в тюрьму[434].

Такой ситуации можно было бы избежать, если бы осужденный находился до вступления приговора в законную силу в местах заключения, как предписывал УПК РСФСР. Однако в данном случае органы военного управления руководствовались шедшим вразрез с УПК категорическим указанием наркома обороны СССР (приказ № 323 от 16 октября 1942 г.) «осужденных военными трибуналами… немедленно отправлять в распоряжение военного совета фронта для дальнейшего направления в штрафные части»[435].

В ряде случаев командование штрафными формированиями проявляло определенную осмотрительность. Так, командование ОШБ, получив 25 декабря 1944 г. письмо из отдела кадров стрелковой бригады внутренних войск НКВД Украинского округа о возможности кассационного обжалования судебного приговора по делу бывшего старшего лейтенанта А.В. Сысцова, некоторое время не привлекало его к участию в боевых действиях. Вскоре, действительно, из отдела кадров фронта поступило указание исключить Сысцова из списка переменного состава и направить в его распоряжение[436].

Обобщение опыта правоприменительной практики в целях совершенствования процесса комплектования штрафных частей

Органы военного управления и военной юстиции в различной форме периодически проверяли правильность исполнения руководящих документов, касающихся комплектования штрафных частей переменным составом, обобщали опыт правоприменительной практики, стремились устранить вскрытые недостатки.

Что такая работа была крайне необходима, показывает анализ приказа командующего войсками Южного фронта генерал-полковника Р.Я. Малиновского № 018 от 4 марта 1943 г. Здесь была организована проверка выполнения в войсках приказов НКО № 227 от 28 июля 1942 г., № 298 от 28 сентября 1942 г. и № 323 от 16 октября 1942 г., по итогам которой было установлено, что штрафные части комплектуются только из лиц, осужденных военными трибуналами с отсрочкой исполнения приговора до окончания войны, а командиры не пользуются правом направлять в штрафные части своих подчиненных, совершивших преступления и правонарушения.

Командующий фронтом, предписывая устранить выявленные недостатки, потребовал от командиров частей и соединений пользоваться всей полнотой власти, предоставленной им приказами наркома обороны № 227, 298 и 323. Военнослужащих, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости (побег с поля боя, членовредительство, дезертирство и др.), в случаях, когда для доказательства виновности этих лиц не требуется проведения предварительного и судебного следствия, направлять в штрафные части своей властью[437].

Но предписывая подчиненным исправить недостатки, командующий фронтом (а точнее лица, которые готовили проект его приказа – работники отдела кадров и военной прокуратуры) показал недостаточное собственное понимание сути требований приказов НКО СССР, а в ряде случаев положения его приказа прямо противоречили требованиям наркома обороны. Так, в приказе Р.Я. Малиновского говорилось, что в 162-й и 163-й ОШР 51-й армии выявлены факты, когда в качестве штрафников оказались лица, осужденные до момента издания приказа НКО № 323 от 16 октября 1942 г., и командиры рот за это в приказе порицаются. Такая претензия непонятна, учитывая, что возможность направлять осужденных в штрафные части предусмотрена более ранним приказом НКО № 298 от 28 сентября 1942 г., поэтому в действиях соответствующих командиров нарушений не было.

Противоречат требованиям наркома обороны и некоторые трактовки его приказов, данные в приказе войскам Южного фронта. В последнем говорилось следующее: «Не все понимают, что если приказом НКО № 227 им дано право направления своей властью в штрафные части за побег с поля боя, членовредительство, дезертирство и т. п., то естественно (выделено автором. – Ю.Р.), что они могут направлять в штрафные части и за менее тяжкие воинские преступления, как, например, неисполнения приказания»[438]. Термин «естественно» применен здесь без всяких оснований, автоматизм в предоставлении права «направлять в штрафные части и за менее тяжкие воинские преступления» из приказа № 227 не вытекал.

Приказ командующего фронтом также обвинял командиров частей в том, что они «механически и огульно направляют в штрафные части всех без исключения (выделено автором. – Ю.Р.) осужденных с применением примечания 2 к ст. 28 УК РСФСР». «… Такой подход является неправильным, – подчеркивалось в приказе. – Командир части самостоятельно решает вопрос – направлять ли данное лицо, осужденное военным трибуналом, в штрафную часть или не направлять…» Это положение прямо противоречило содержавшемуся в приказе НКО № 323 требованию «всех военнослужащих, осужденных военными трибуналами за воинские и другие преступления с применением отсрочки исполнения приговора до окончания войны (примечание 2 к ст. 28 Уголовного кодекса РСФСР), отправлять в штрафные части действующей армии»[439].

Можно, конечно, выразить удивление по поводу того, как искажены требования центральных органов военного управления в приказе по фронту и почему в дело не вмешалась военная прокуратура фронта. Но, по мнению автора, важнее другое – увидеть за текстом конкретного приказа истоки тех многочисленных нарушений и отступлений от требований законов и подзаконных актов, которые допускались в процессе комплектования штрафных частей переменным составом. Если отступления от требований приказа наркома обороны имели место на уровне фронтового управления, то ясно, что по мере понижения управленческого уровня ошибок и нарушений допускалось больше.

Необходимым условием применения отсрочки с направлением в штрафную часть была годность военнослужащего к строевой службе, возможность исполнить воинские обязанности в условиях действующей армии. Это обстоятельство тоже не всегда принималось во внимание.

Так, военным трибуналом войск охраны тыла Северо-Западного фронта был осужден к 8 годам лишения свободы с применением прим. 2 к статье 28 УК РСФСР красноармеец Чуненков. Военный трибунал при этом не учел, что солдат был болен язвой двенадцатиперстной кишки и являлся ограниченно годным к военной службе и потому не мог быть послан на фронт. Военный трибунал фронта, учитывая непригодность Чуненкова к строевой службе, исключил из приговора прим. 2 к статье 28, а меру наказания определил условную.

Надзор органов военной прокуратуры за дознанием, следствием и судом в рамках выполнения приказа № 227 и последующих приказов НКО СССР был широко распространенной практикой, позволявшей своевременно устранять нарушения уголовного и административного законодательства при комплектовании штрафных частей переменным составом.

Хорошей иллюстрацией такой работы может служить объяснительная записка помощника военного прокурора 3-й гвардейской армии Юго-Западного фронта от 3 марта 1943 г. Из записки следует, что деятельность командования с точки зрения безусловного выполнения требований законов находилась под пристальным вниманием военных юристов. Так, была проверена обоснованность привлечения к уголовной ответственности подсудимых по шести делам, связанным с нарушением ими приказа № 227. Проверены и признаны правомерными акты направления военнослужащих в ОШБ и ОШР во внесудебном порядке. Проверкой были вскрыты серьезные недостатки, когда военные трибуналы и командование соединений при направлении в штрафбат не всегда устанавливали сроки пребывания там военнослужащих, командование ОШБ несвоевременно отчисляет переменников, несмотря на то, что установленные им сроки пребывания в батальоне давно вышли. В ОШР армии было выявлено отсутствие приговоров и приказов, на основании которых 10 красноармейцев были направлены в роту. Командование роты не знало сроков, которые эти красноармейцы должны были находиться в ОШР[440]. В целях наведения порядка военная прокуратура армии вынесла представление военному совету армии.

В силу экстремальной обстановки, в которой действовали штрафные части и обслуживающие их органы военной юстиции, недостаточной юридической грамотности сотрудников органов военного управления и по ряду других причин были нередки случаи отступления от установленного порядка комплектования ОШБ/ОШР переменным составом – необоснованное привлечение к уголовной ответственности, нарушение сроков пребывания в штрафных частях и другие. Но столь же очевидно, что эти недостатки в значительной части случаев устранялись за счет усилий надзорных органов, а также контроля со стороны военных трибуналов.

* * *

Полноценное существование штрафных частей было невозможным без определения правового статуса военнослужащих постоянного и переменного состава. Сравнительно несложную задачу представляло определение статуса постоянного состава ОШБ/ОШР, учитывая, что последний комплектовался из военнослужащих обычных линейных частей, и его статус отличался лишь введением ряда особых прав и привилегий.

Со значительно большими трудностями органы законодательной власти и органы военного управления столкнулись при определении правового статуса переменного состава штрафных частей, в этом случае нормативно-правовую базу пришлось создавать в срочном порядке и практически с нуля.

Обращает на себя внимание низкий уровень легитимности и соответствия положениям Конституции СССР многих нормативно-правовых актов, касавшихся статуса штрафников – наделение различных категорий командно-начальствующего состава правом на отправление правосудия, снижение лиц переменного состава на срок их пребывания в ОШБ/ОШР в воинском звании до рядового и других.

Наркомат обороны, командующие и командиры, военные прокуроры и председатели военных трибуналов прибегали к постоянному обобщению опыта комплектования штрафных частей и правоприменительной практики в целях устранения выявленных недостатков. Тем не менее в повседневной практике существования штрафных частей допускалось немало нарушений статуса переменного состава.

Глава 5. Участие штрафных частей в боевых действиях

5.1. Боевые задачи, которые решали штрафные части

Руководящими документами Наркомата обороны был установлен порядок, в соответствии с которым штрафные части придавались для участия в боевых действиях линейным частям и соединениям: ОШБ – стрелковой дивизии, ОШР – стрелковому полку, командование которых и определяло наиболее оптимальные, с его точки зрения, способы использования приданных формирований. Через штабы частей и соединений осуществлялось управление и материальное обеспечение ОШБ и ОШР, им ставились боевые задачи, осуществлялась поддержка ходатайств командования штрафными формированиями относительно дальнейшей судьбы переменников.

Фронтовая действительность заставляла искать и находить подчас весьма своеобразные формы управления штрафными формированиями. Так, после освобождения Крыма перед вновь воссозданной Отдельной Приморской армией, непосредственно подчиненной Ставке ВГК, была поставлена задача обороны побережья Крымского полуострова. Имевшиеся в ее составе штрафные роты осенью 1944 г. были сведены в группу, имевшую свой штаб. Судя по донесениям начальника штаба группы начальнику штаба армии, подразделения штрафников несли охрану побережья и вели наблюдение за морем, а в свободное от боевого дежурства время занимались боевой учебой по тактике, огневой и строевой подготовкой[441].

Если исходить из объективных критериев – количества штрафных частей и численности их личного состава, вооружения, боевых возможностей, то необходимо признать, что тактические возможности штрафных частей были весьма скромными. Представляя собой обычные стрелковые формирования, чаще всего неполного состава, они были не в состоянии решить сколько-нибудь масштабные боевые задачи. Например, 8-й ОШБ, почти за три года своего существования прошедший от Сталинграда до Берлина, не освобождал ни одного крупного населенного пункта.

Многочисленные архивные документы, выявленные автором, свидетельствуют, что для командования частей и соединений, которым временно придавались штрафные формирования, они были необходимым резервом, когда требовалось решить конкретную, ограниченную по масштабам задачу. А именно: провести разведку боем, чтобы выявить огневые точки и рубежи обороны противника, прорвать линию неприятельской обороны, взять стремительным штурмом высоту, небольшой населенный пункт, захватить плацдарм, путем атаки немецкой обороны имитировать ложное направление наступления, сковать силы противника для создания благоприятных условий линейным частям в их наступлении, прикрыть в качестве арьергарда части, отходящие на заранее подготовленные позиции, и т. п.

Даже будучи укомплектованными, штрафные части редко действовали в полном составе. Как правило, их делили на группы, которые по отдельности придавались той или иной стрелковой части, что сужало их и без того скромные тактические возможности. И тем не менее при соответствующей подготовке и умелом командовании они успешно решали пусть частные, но важные боевые задачи.

Подтверждения сказанного содержатся в архивных документах практически всех штрафных частей. Обратимся к свидетельствам боевой деятельности 9-го ОШБ 1-го Украинского фронта. В мае – июне 1944 г. группа штрафников из 141 человека, возглавляемая комбатом гвардии подполковником Е.Я. Лысенко, действовала в интересах 410-го стрелкового полка 81-й стрелковой дивизии 3-й гвардейской армии. Самостоятельно было произведено четыре ночных поиска, взято два «языка», разбиты две группы противника общей численностью в 140 человек.

245 человек из состава того же ОШБ под командованием гвардии капитана И.А. Полуэктова с 7 по 17 июля 1944 г. поддерживали действия 168-го стрелкового полка 24-й стрелковой Самаро-Ульяновской Железной дивизии. О характере задач, поставленных перед штрафниками, и ожесточенности боев позволяет судить боевая характеристика, утвержденная комдивом генерал-майором Ф.А. Прохоровым: «Получив боевой приказ на силовую разведку боем, в ночь на 7.07.44 г. выдвинувшись на исходный рубеж, рота начала действовать боем при поддержке артминометно-пулеметного огня с задачей продвинуться вперед на 400–600 метров. Боем заняли выгодный рубеж и по приказанию командования закрепились. В итоге уничтожено до взвода пехоты противника, дзот, уничтожено огнем и гранатами два ручных пулемета противника. Офицерский и рядовой состав действовали мужественно, проявляя отвагу». В дополнение лишь одна ремарка: пусть не введет читателя в заблуждение слово «рота», реально в разведке участвовали всего 27 человек.

Еще одна группа из 225 переменников и шести офицеров 9-го ОШБ, возглавляемая старшим лейтенантом Е.П. Баздыревым, в июне 1944 г. наступала в боевых порядках 606-го стрелкового полка 317-й стрелковой дивизии 18-й армии. Были прорваны и захвачены три линии обороны врага, подавлены две артиллерийские и три пулеметные точки, уничтожено до 500, взято в плен 25 вражеских солдат и офицеров.

Дерзко, напористо действовала и группа штрафников из 100 человек, обеспечивая продвижение двух стрелковых полков у Лесного Хлебичина (Ивано-Франковская область Украины). Бойцы прорвали сильно укрепленную оборону немцев, усиленную проволочными заграждениями и минными полями, и смогли закрепиться на окраине населенного пункта. В бою, несколько раз переходившем в рукопашную схватку, было убито и ранено до 400 гитлеровцев, взято в плен – 35, захвачены богатые трофеи. Обеспечено продвижение вперед 987-го стрелкового полка 226-й стрелковой Глуховско-Киевской Краснознаменной дивизии[442].

Весьма ценны для воссоздания достоверной картины боевого использования штрафных формирований свидетельства фронтовиков.

Помощник начальника штаба 16-го ОШБ А.В. Беляев: «Штрафные батальоны в боях использовались, как правило, в составе дивизий и полков на наиболее укрепленных участках обороны немцев. Выполняли они и самостоятельные задачи: занимали господствующие высоты для улучшения позиций обороны, контратаковали вклинившегося в нашу оборону противника, вели разведку боем, прорывали вражескую оборону. Батальон в полном составе использовался редко. И думаю, не потому, что в этом не было необходимости. Все дело в том, что на полное формирование уходило много времени. Поэтому, как только сформировывали роту, так сразу же вводили ее в бой»[443].

Командир взвода 121-й ОШР Н.Г. Гудошников: «Штрафники обычно либо атаковали, контратаковали, либо штурмовали, прорывали оборону, производили разведку боем, с боем брали “языка” и т. д. – словом, делали дерзкие налеты на противника, чем успешно давили на его психику. Это особенно было заметно на Курской дуге, в самом начале событий. Немцы, продвигаясь в сторону ст. Обоянь, 8 июля заняли деревню Березовку. Нашей штрафной роте прямо с марша было приказано штурмом взять ее обратно. Дело было под вечер, мы по перелескам подошли и с криками “Ура” со страшной стрельбой бросились на деревню, ворвались в нее. А там оказалось настоящее скопище войск и техники, особенно танков. Все пришло в движение, завязался жаркий бой, и нам пришлось отступить. Деревню не взяли, но острастку противнику дали добрую. На следующий день мы оборонялись. Нас бомбили три десятка штурмовиков, смешали роту с землей, но штрафники удержались до подхода наших танков».

Боец-переменник 15-го ОШБ 2-го Украинского фронта П.С. Амосов: «Штрафники находились в 300 метрах перед передним краем. Лежали на снегу, лопаток не было. Я был вторым номером ручного пулемета. Еще до атаки первый номер был ранен и уполз на перевязку. Я остался с пулеметом один. Когда все пошли, я, перебросив ремень через плечо, поднялся. Бежали и падали, шли и взлетали на воздух. Мне еще до атаки осколок угодил в левое плечо, но я не пошел на перевязку – сзади не легче, все перемешалось. Взрыв… Меня бросило на землю. Очнулся я, услыхав “ура” тех частей, которые были сзади нас, да гул опоздавших танков»[444].

В боевой деятельности ОШБ и ОШР наблюдалась определенная разница. Штрафным батальонам ставились более сложные задачи, и не только из-за того, что они численно и огневой мощью превосходили роты. Главное – переменный состав отличался высокой квалификацией, ведь все воевавшие в его составе были в своем большинстве профессиональными военными, кадровыми офицерами. Например, в составе 5-го ОШБ Северо-Западного фронта на 1 февраля 1943 г. воевали бывшие начальник артиллерии стрелковой бригады, командир полка, помощник начальника оперативного отделения штаба дивизии, три помощника начальника штаба полка по разведке, по четыре командира и начальника штаба батальона, начальник связи дивизиона, 15 командиров стрелковых рот, командир пулеметной роты, один командир штрафной роты, командир артиллерийской батареи, 56 командиров взводов – стрелковых, разведки, пулеметных, минометных, саперных, связи, транспортных, снабжения, техник по ремонту танков и другие. Иначе говоря, в распоряжении командования ОШБ были квалифицированные специалисты различного профиля, что давало дополнительную возможность добиться успеха в бою.

Это учитывали вдумчивые, инициативные военачальники, в распоряжение которых поступали штрафбаты. Яркий пример – действия 8-го ОШБ в Рогачевско-Жлобинской наступательной операции 1-го Белорусского фронта в феврале 1944 г. Командующий 3-й армией генерал А.В. Горбатов, решая задачу по взятию Рогачева, за несколько часов до общего наступления направил в тыл противника сводный отряд лыжников. Его действия – дерзкие, инициативные – создали благоприятные условия для быстрого изгнания оккупантов из Рогачева и перехвата путей их отхода.

Явно по цензурным соображениям в книге, увидевшей свет в советское время, генерал армии Горбатов не стал уточнять, что отряд был сформирован из личного состава 8-го отдельного штрафного батальона и особого лыжного батальона 120-й гвардейской стрелковой дивизии, общее руководство было возложено на командира ОШБ подполковника А.А. Осипова.

По воспоминаниям участника рейда Г.А. Власенко, в тот момент начальника радиостанции РСБ в 109-м отдельном полку связи, который обеспечивал штаб 3-й армии, лыжников хорошо экипировали: каждый из них имел гранаты, финский нож, был одет в белый маскхалат. Бойцов вооружили автоматами, противотанковыми ружьями, станковыми пулеметами, перевозимыми на санках с лыжными полозьями. Отряду придали группу саперов и взвод огнеметчиков.

Под покровом ночи в проволочных и минных заграждениях переднего края саперы сделали проход, и бойцы начали скрытое выдвижение. Однако вскоре противник обнаружил отряд. Маскироваться дальше не имело смысла, последовал штурмовой бросок. Ринулись через траншеи противника, уничтожая орудийные расчеты и солдат, находившихся в боевом охранении и блиндажах. Так случилось, что двигавшийся вслед за штрафниками особый лыжный батальон 120-й дивизии был неприятельским огнем отсечен, и по ту сторону фронта оказались лишь штрафники. Двигались берегом Днепра в направлении села Озерище (в мемуарах А.В. Горбатова – Озеране). Радисты периодически связывались со штабом 3-й армии.

Генерал армии А.В. Горбатов вспоминал: «Получили весть от сводного отряда лыжников. Он дошел до самого Рогачева, но перед самым городом высланная разведка встретилась с противником, засевшим в траншеях. Командир отряда поступил правильно: поняв, что внезапность нападения утрачена, он не стал ввязываться в неравный бой, а отвел отряд в лес и начал действовать по тылам противника. Юго-восточнее Старого Села лыжники перекрыли все дороги, идущие от Рогачева на Мадоры и Быхов, в том числе и железную дорогу, тем самым лишив фашистов путей отхода и подтягивания резервов. В течение дня отряд захватывал обозы, машины и вел бои с подходящими резервами (огнем из засады штрафники уничтожили даже фашистского генерала. – Ю.Р.). Наши лыжники освободили триста советских граждан, которых гитлеровцы под дулами автоматов заставляли рыть траншеи»[445].

Участник рейда к Рогачеву полковник в отставке А.В. Пыльцын вспоминал еще об одном поучительном примере удачных действий личного состава 8-го ОШБ. Накануне операции «Багратион» по освобождению Белоруссии остро требовался «язык». Несколько попыток разведроты дивизии захватить его оказались неудачными. Тогда задача добыть пленного была поставлена штрафному батальону. Вначале командир 38-й дивизии генерал-майор Г.М. Соловьев высказался за то, чтобы провести силами штрафников разведку боем. Однако командир ОШБ А.А. Осипов, чтобы избежать ненужных потерь и одновременно не желая заранее настораживать противника, предложил другое решение.

На первый взгляд, оно было простым, но, как оказалось, результативным. На берегу реки, занятом нашими войсками, одна из рот имитировала строительство переправы через реку, а на противоположном берегу, занятом противником, в прибрежных кустах удалось скрытно устроить засаду. Здесь на вторую ночь были пленены сразу трое немцев, заинтересовавшихся «строительством», и успешно доставлены на свой берег[446].

Яркую картину участия штрафников во взятии опорного пункта врага накануне Белорусской стратегической операции дал Герой Советского Союза генерал-полковник В.М. Шатилов – в те дни он командовал 150-й стрелковой дивизией из состава 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта, чей штурмовой флаг, водруженный 1 мая 1945 г. над Рейхстагом, признан Знаменем Победы. К чести автора, он – один из немногих генералов-мемуаристов, кто не только упомянул в своих воспоминаниях штрафников, но и отдал должное их вкладу в общий успех войск.

Для штурма высоты с отметкой 228.4 (Заозерная), которая, господствуя над окружающей местностью, представляла огромную тактическую ценность, были выделены необходимые силы. Командир 79-го стрелкового корпуса генерал-майор С.Н. Переверткин дополнительно направил две штрафные роты, которыми командовали капитан Н.З. Королев и старший лейтенант Г.С. Решетняк. Командир дивизии тщательно проинструктировал офицеров, побеседовал с бойцами, выразив уверенность, что и в штрафной роте они остались советскими людьми, заслуживающими доверия. За два дня до штурма высоты состоялась «генеральная репетиция» предстоящего боя.

В памятный день 22 июня 1944 г., то есть ровно через три года после начала войны, начался штурм. После интенсивной артиллерийской подготовки, во время которой саперы устроили проходы в минном поле и проволочных заграждениях, первыми рванули вперед штрафники.

«Обе роты поднялись одновременно, – вспоминал мемуарист. – Бойцы проскочили протоку вброд без остановки. Артиллерия перенесла огонь на вторую неприятельскую траншею… Довольно густая цепь солдат бежала вверх по пологому склону. Вот бойцы стали бросать гранаты. Вспыхивает дружное “ура”, и фигурки в защитных гимнастерках исчезают в траншее. “Молодцы!” – мысленно восхищаюсь я. Ведь с момента сигнала прошло всего одиннадцать минут. Разгорается рукопашный бой. Гитлеровцы не выдерживают, бегут. Наши солдаты устремляются в глубь вражеской обороны…»[447].

Бой разгорелся по всему склону высоты. Противник, застигнутый врасплох, какое-то время не оказывал серьезного сопротивления, и группа штрафников вырвалась на гребень Заозерной с правого фланга. Атакующие продолжали довольно быстро продвигаться вперед, перевалили через гребень и повели бой на обратном скате высоты. Подчиненные капитана Королева захватили 17 пленных, которых быстро доставили в штаб дивизии.

Но постепенно враг начал приходить в себя, его сопротивление усиливалось. Комдив пришел к выводу, что гитлеровцы, оправившись от неожиданности, начинают вводить в бой главные силы, чтобы сначала остановить наступление, а потом перейти в контратаку и отбросить наших воинов. Были предприняты срочные меры, чтобы закрепиться: силами артиллерии и минометов подавлены фланкирующие пулеметы и орудия прямой наводки, в бой введен свежий стрелковый батальон.

Итоги завершившихся боевых действий оказались впечатляющими. Дивизия овладела важной позицией, теперь она «видела» дальше на 10–15 километров, могла более выгодно расположить артиллерию и особенно орудия прямой наводки, получила хорошие исходные рубежи для наступления армии, которое вот-вот должно было начаться. Противник понес ощутимые потери. Как откровенно написал генерал В.М. Шатилов, и в дивизии полегло немало народу, «особенно велик был урон в штрафных ротах – из их состава мало кто уцелел».

В силу особенностей комплектования, отсутствия у личного состава необходимых навыков и опыта штрафникам доверяли выполнение далеко не любых задач. Так, переменники штрафных рот, кроме редких случаев, не привлекались к разведке во вражеском тылу. «Представьте, ушла в разведку группа штрафников и не вернулась, – пишет заместитель командира ОШР Е.А. Гольбрайх. – Пропала без вести или перебита на “нейтралке”, и никто не знает, кто погиб, а кто в плен попал. Что скажет на допросе в свое оправдание командир роты, когда особисты пришьют ему “оказание помощи в умышленном переходе на сторону врага”?.. Если штрафники и ходили в разведку, то только вместе с офицерами из постоянного штата роты. Да не уголовников брали в разведвыходы, а бывших полковых разведчиков, уже имевших опыт разведпоисков… В офицерских штрафных батальонах в разведку ходили нередко, но там командиры доверяли штрафникам. А с нашей публикой – разговор особый…»[448].

Штрафные части внесли свой вклад в победу над врагом и на заключительном этапе войны. В Висло-Одерской операции в январе 1945 г. отличился личный состав 123-й ОШР 5-й Ударной армии 1-го Белорусского фронта, командир которой капитан З.М. Буниятов именно за те бои был удостоен звания Героя Советского Союза.

Роте была поставлена задача, преодолев тройную линию обороны противника и выйдя в его тыл, захватить мост через реку Пилица в районе н.п. Буда-Михайловск. Командование планировало использовать его для переброски боевой техники 2-й гвардейской танковой армии с целью развить наступление в глубине обороны немцев и отрезать пути отхода их варшавской группировки. От действий подчиненных Буниятова, таким образом, зависел успех армии в целом.

Процитируем представление (наградной лист) капитана З.М. Буниятова к званию Героя Советского Союза, подписанное 23 января 1945 г. командиром 26-го стрелкового корпуса генерал-майором П.А. Фирсовым: «14–16 января 1945 г. во время прорыва глубокоэшелонированной обороны противника на Магнушевском плацдарме южнее г. Варшавы 123 армейская отдельная штрафная рота под командованием командира роты гвардии капитана Буниятова Зия Мусаевича показала мужество, отвагу и геройство.

Участвуя в прорыве, благодаря умелому руководству капитана Буниятова, рота прошла по южной окраине С. Добмрувки, ж/д линию, первой форсировала р. Пилицу восточнее С. Буды-Михайловск и удержалась на левом берегу до подхода стрелковых частей 89 Гв. СД.

Рота уничтожила 160 немецких солдат и офицеров, взяла в плен 45 солдат, захватила 5 шестиствольных минометов, 3 орудия и большое количество автоматов и винтовок противника»[449].

Звезду Героя капитану Буниятову вручил лично командующий 5-й Ударной армией генерал-полковник Н.Э. Берзарин.

213-я ОШР отличилась и в боях при прорыве вражеской обороны на Зееловских высотах. 14 апреля 1945 г., действуя в составе 1054-го стрелкового полка 301-й стрелковой Сталинской ордена Суворова 2-й степени дивизии, она штурмом овладела важным опорным пунктом – военным городком в районе н.п. Горгаст, что дало возможность наступающим линейным подразделениям с минимальными потерями взломать оборону немцев на значительную глубину. В последующие три дня рота под командованием капитана Буниятова участвовала в захвате железнодорожной станции Вербиг и высоты 63,1, уничтожив до 100 гитлеровцев, захватив 70 пленных и трофеи – четыре орудия и исправный бронетранспортер. При этом командир роты получил контузию, но остался в строю[450].

Штрафники участвовали и непосредственно в штурме Берлина. Советским войскам пришлось прорывать эшелонированную оборону немцев, которые активно использовали превращенные в опорные пункты целые кварталы, а также подземные сооружения, построенные специально для ведения оборонительных боев.

Начиная с 24 апреля 1945 г., мощные «группы разрушения», созданные по приказу командующего 1-м Белорусским фронтом маршала Г.К. Жукова, интенсивным огнем из всех видов артиллерии подвергали сплошной обработке улицы, перекрестки, здания. Вслед огню шли штурмовые подразделения, составленные из воинов различных родов войск. В их составе и воевали штрафники. В 3-й ударной армии (командующий – генерал-полковник В.И. Кузнецов) передовые отделения штурмовых групп (8–10 человек в каждой) были сформированы из штрафников и военнослужащих, освобожденных из немецкого плена. На них и пришлась основная тяжесть выкуривания обороняющихся гитлеровцев из различного рода укреплений.

Воинам штрафных частей довелось расписаться и на Рейхстаге. Свои «автографы» на его частично разрушенных, закопченных стенах оставили и неоднократно упоминавшиеся на страницах этой монографии командир 123-й ОШР 5-й Ударной армии капитан З.М. Буниятов и командир роты (на заключительном этапе войны) 8-го ОШБ 1-го Белорусского фронта капитан А.В. Пыльцын.

5.2. Активное проявление штрафниками боевых качеств как условие восстановления в правах

Не требует доказательств мысль о том, что в штрафных частях воевало немало стойких, мужественных, готовых к самопожертвованию бойцов и командиров.

Постоянный состав

Что касается командно-начальствующего состава, то как и в армии в целом, офицеры вели за собой подчиненных не только силой приказа, призывным словом, но и личным примером, проявляя героизм и воинскую доблесть. Достоверно установлено, что трое командиров ОШР удостоились высшей степени отличия – звания Героя Советского Союза.

О капитане З.М. Буниятове – командире 123-й ОШР 5-й ударной армии шла речь ранее. Принадлежность гвардии старшего лейтенанта Н.П. Балакина – командира 326-й ОШР 8-й гвардейской армии к штрафному формированию в представлении на звание Героя Советского Союза скрыта, но, как ни покажется странным, наполовину. Действительное наименование штрафной роты (123-й ОШР) не приведено, офицер представлен как командир 5-й стрелковой роты 120-го гвардейского стрелкового Познанского Краснознаменного ордена Александра Невского полка (с добавлением в скобках – роты штрафников).

Н.П. Балакину довелось воевать на протяжении всей войны, начиная с июля 1941 г. Сменил несколько фронтов – Юго-Западный, 3-й Украинский, 1-й Белорусский, удостоился нескольких орденов. А в наибольшей степени отличился в самом финале войны – в боях на берлинских улицах.

29 апреля 1945 г. командир 120-го гвардейского стрелкового полка гвардии полковник А.М. Пименов подписал следующее представление на присвоение Н.П. Балакину звания Героя Советского Союза: «В боях на подступах к городу и в уличных боях в г. Берлине Т. Балакин показал образцы мужества, отваги, инициативы и умения вождения войск в сложной обстановке уличных боев.

19.4.45 г. противник, закрепившись в отдельной роще, расположенной на открытой со всех сторон местности, вел сильный артиллерийско-минометный и ружейно-пулеметный огонь, не давая возможности продвигаться нашим подразделениям вперед. Тов. Н.П. Балакин, разделив роту на отдельные штурмовые группы, смело атаковал противника и после короткого ожесточенного боя, доходящего до рукопашных схваток, овладел рощей; при этом было уничтожено до 50 гитлеровцев, захвачены пушки, минометы, гранатометы “фауст” и большое количество автомашин с боеприпасами.

23.4.45 г. на подступах к реке Шпрее противник, ведя сильный огонь, препятствовал форсированию реки. Тов. Балакин с группой бойцов под покровом темноты переправился на правый берег и внезапной атакой с тыла уничтожил гарнизон, охраняющий мост. Продолжая преследование противника, он не давал возможности врагу закрепиться в зданиях. Благодаря этим действиям Т. Балакина и другие наступающие подразделения свободно продвигались по мосту и вышли на окраину г. Берлина.

26.4.45 г., когда наши подразделения подошли к уличным баррикадам и не было возможности продвигаться вперед, Т. Балакин [с подчиненными], проделывая проломы в стенах, пробирался в тыл противнику и разгромил врага, оказывающего сопротивление, при этом было уничтожено 30 гитлеровцев и взято в плен 68 немецких солдат и офицеров. В бою 28.04.45 г. был ранен, но не ушел с поля боя, и только после второго тяжелого ранения был эвакуирован с поля боя»[451].

Представление было поддержано командующим войсками 8-й гвардейской армии генерал-полковником В.И. Чуйковым. Звание Героя командир ОШР получил уже после окончания войны, 15 мая 1946 г.

Капитан М.И. Кикош армейскую форму надел в декабре 1939 г., будучи призванным на срочную службу. В 1942 г. окончил курсы младших лейтенантов, командовал стрелковым взводом, ротой, в феврале 1943 г. в бою получил ранение. По излечении в июне 1943 г. военным советом 65-й армии был назначен командиром 3-й ОШР.

Звание Героя Советского Союза он получил 30 октября 1943 г. В широко известном кратком биографическом словаре «Герои Советского Союза» его принадлежность к штрафному формированию скрыта, он назван командиром роты 120-го стрелкового полка 69-я стрелковой дивизии 65-й армии Центрального фронта[452]. Точно так же должность старшего лейтенанта Кикоша названа в представлении к высокой награде, а описание подвига уложилось буквально в десяток строк: «15 октября 1943 г. при форсировании реки Днепр в Лоевском районе Гомельской области, входя в состав десантной группы, с первыми же подразделениями переправил на западный берег реки свою роту и под сильным артминометным огнем противника поднял бойцов в атаку, в рукопашном бою очистил все три линии вражеских траншей, занял высоту, быстро и умело укрепился, успешно отразил три контратаки противника, чем облегчил возможность всей десантной группе закрепиться на достигнутом рубеже. Тем самым способствовал успеху дальнейшей переправы остальных подразделений полка»[453].

Показательно, что командир 120-го стрелкового полка полковник И.А. Бахметьев представил М.И. Кикоша к ордену Ленина, представление поддержал командир 18-го стрелкового корпуса генерал-майор И.И. Иванов, но командующий 65-й армией генерал-лейтенант П.И. Батов представление пересмотрел в сторону повышения статуса награды. Любопытно, что все четверо одним указом Президиума Верховного Совета СССР от 30 октября 1943 г. были удостоены звания Героя Советского Союза, как и еще 179 генералов, офицеров, сержантов и солдат 65-й армии за успешное форсирование Днепра.

Командование фронтами и армиями ценило постоянный состав штрафных формирований, поощряя его в том числе государственными наградами. Наглядный пример – приказ войскам 2-го Украинского фронта от 1 апреля 1944 г., подписанный Маршалом Советского Союза И.С. Коневым, в котором фигурирует только личный состав 15-го ОШБ. Из 13 человек – девять офицеров. Четверо, включая командира батальона подполковника И.С. Рудика, получили орден Красного Знамени, один – орден Александра Невского, один – орден Отечественной войны 2-й ст., двое – орден Красной Звезды, еще один – медаль «За отвагу»[454].

Автора особенно радует возможность привести архивные документы, рассказывающие о командирском мастерстве и личном мужестве человека, с которым он состоял в переписке, когда эта книга еще задумывалась. Речь идет о майоре в отставке И.Н. Третьякове, который в дни описываемых событий в воинском звании старший лейтенант командовал 190-й ОШР 48-й армии (Центральный фронт). Приказом войскам армии от 5 сентября 1943 г. от имени Президиума Верховного Совета СССР он был награжден орденом Отечественной войны 1-й ст. за отличия в боях, развернувшихся в первые дни Курской битвы. В начале июля 190-я ОШР, приданная 156-му стрелковому полку 16-й Литовской стрелковой дивизии, держала оборону в районе деревни Семидворики Орловской области.

Приведем выдержку из наградного листа: «Несмотря на создавшееся тяжелое положение в районе обороны 190 ОШР при наступлении превосходящих сил противника тов. Третьяков как командир ОШР руководил боем в полном соответствии со складывающейся обстановкой, прочно удерживая рубежи вторых эшелонов и не давая противнику продвигаться в глубину обороны ОШР. Тов. Третьяков в точно назначенное время ввел в бой данное ему подкрепление [из] 156 стрелкового полка, энергичным броском во взаимодействии с огневыми средствами, поддерживающими его атаки, выбил значительно превосходящие силы противника из Семидворики и полностью восстановил положение на участке левого фланга 156 стрелкового полка, прочно закрепившись в прежнем своем районе обороны (Семидворики)»[455].

А уже в ноябре того же 1943 г. майор Б.И. Чарторижский, командир 1343-го стрелкового полка 48-й армии, которому была придана 190-я ОШР, представил старшего лейтенанта Третьякова к ордену Александра Невского. Командир ОШР во главе роты форсировал реку Десну в районе дер. Камень Новгород-Северского района Сумской области и сумел так организовать бой, что штрафники стремительным броском, перейдя в рукопашную, выбили противника из траншеи. В течение следующего дня немцы 12 раз предпринимали контратаки, поддержанные танками, но штрафники выстояли. Было уничтожено до 100 вражеских солдат и офицеров, подбит танк[456].

Представление командира полка поддержал командир 42-го стрелкового корпуса генерал-лейтенант К.С. Колганов, 30 ноября 1943 г. своей властью наградивший старшего лейтенанта И.Н. Третьякова орденом Александра Невского.

Судя по воспоминаниям фронтовиков, такими командирами все же были не все. Воевавший в качестве переменника в 45-й ОШР 41-й армии Калининского фронта Герой Советского Союза В.В. Карпов, ставший после войны известным писателем, вспоминал, что офицеры с подчиненными им штрафниками в атаку не ходили. По мнению бывшего заместителем командира штрафной роты Е.А. Гольбрайха, «если есть опытные командиры из штрафников, можно и не ходить. А если нет или “кончились”, надо идти самим. Большей частью именно так и бывало»[457].

Бывший штрафник Г.М. Дубинин вспоминал в письме автору: «После приема пищи над траншеей появился командир роты и громко объявил приказ: “Впереди деревня, ее нужно взять и на той стороне закрепиться. Кто туда придет, будет оправдан”. И с этого момента офицеров я не видел, пока не взяли деревню».

С другой стороны, командир взвода 121-й ОШР Воронежского фронта Н.Г. Гудошников рассказывал о совершенно противоположном: «Всегда шел в бой вместе со штрафниками, часто прямо в боевых порядках, это им придавало больше уверенности (“командир с нами”), решительности, а мне – надежды на успех»[458].

Переменный состав

Сами штрафники, безусловно, должны были острее, чем бойцы линейных частей, чувствовать необходимость выполнить приказ командования, невзирая ни на какие обстоятельства. Дополнительный и очень веский стимул к активным действиям очевиден: чтобы рассчитывать на восстановление в правах, одного пребывания на переднем крае для них было недостаточно, следовало явно проявить самопожертвование, героизм и, как требовал приказ № 227, искупить вину кровью.

Жизнь, однако, намного богаче любых теоретических допущений. На практике указанными выше мотивами руководствовались далеко не все переменники, особенно в первое время после создания штрафных частей. Перелом в сознании людей, которые привыкли постоянно отступать, были деморализованы, стремились только к тому, чтобы любой ценой выжить, не мог произойти мгновенно, даже с учетом того серьезного наказания, которому они были подвергнуты.

22 августа 1942 г., то есть менее, чем через месяц после создания, 1-я армейская штрафная рота 395-й стрелковой дивизии Северо-Кавказского фронта прибыла в подчинение 723-го стрелкового полка. Дивизия в это время занимала оборону по южному берегу р. Кубань на участке от Усть-Лабинской до устья р. Белой. «За период нахождения в обороне высоты 201,2 при столкновении с небольшими группами противника в боях ничем себя не проявила. В целом рота из себя боевой единицы не представляет, – докладывал командованию и.д. командира полка капитан Легкий. – За 8 дней пребывания в обороне перешло на сторону противника 29 человек»[459].

Командному составу нередко приходилось не только увлекать за собой подчиненных, но и подгонять их сзади. Читатель уже знает, из какого контингента порой комплектовались штрафные роты. Тот, кто пустил в ход самые убедительные патриотические доводы с одной лишь целью – побыстрее покинуть колонию или лагерь, чтобы продлить на воле веселую жизнь, вряд ли будет, оказавшись на фронте, торопиться пролить кровь.

«Не следует думать, что все штрафники рвались в бой, – подтверждал и Е.А. Гольбрайх. – Вот вам пример. Атака захлебывается. Оставшиеся в живых залегают среди убитых и раненых… Вдвоем с командиром роты капитаном Щучкиным под немецким огнем возвращаемся к исходному рубежу. Так и есть! В траншее притаилась в надежде пересидеть бой группа штрафников. И это когда каждый солдат на счету! С противоположных концов траншеи, держа в каждой руке по пистолету: в левой – привычный ТТ, в правой – трофейный парабеллум, он тяжелее, чуть не разрываясь над траншеей – одна нога на одном бруствере, другая – на противоположном, двигаемся навстречу друг другу и, сопровождая свои действия соответствующим текстом, стреляем над головами этих паразитов, не целясь и не заботясь о целости их черепов. Проворно вылезают и бегут в цепь…»[460].

Бывший заместитель командира 163-й ОШР 51-й армии оговаривался при этом, что в смысле боевого и психологического настроя контингент штрафников в ОШР и ОШБ значительно различался. Воевавшие в штрафных батальонах офицеры не были лишены воинских званий и, как минимум, половина из них не имели судимости. Проявив доблесть и мужество, а тем более получив ранение, они получали право на досрочное возращение на прежние должности, восстанавливались во всех правах офицерского состава.

Такой стимул, сочетавшийся, как уже отмечалось выше, с высокой, как правило, профессиональной выучкой бойцов-переменников ОШБ, делал их серьезной боевой силой.

Вновь сошлемся на архивные документы. В составе 9-го ОШБ 1-го Украинского фронта летом 1944 г. воевал рядовой В.П. Щенников, направленный сюда после осуждения ВТ Ростовского-на-Дону гарнизона. Его предыдущий боевой путь – старший лейтенант был командиром стрелкового батальона 1052-го стрелкового полка 301-й стрелковой дивизии 5-й ударной армии 4-го Украинского фронта – побуждает к выводу, что на скамью подсудимых его привела, скорее всего, личная недисциплинированность. Не мог быть трусом или дезертиром участник боев с 1941 г., удостоенный государственных наград, трижды раненный.

И, попав в штрафбат, Щенников не стремился избегать опасности в надежде уцелеть и как-нибудь переждать те два месяца, на которые он был определен в ОШБ. Процитируем строки из боевой характеристики на бойца-переменника Виктора Павловича Щенникова, подготовленной командиром взвода гвардии лейтенантом Балачаном после боя 8 июля 1944 г.: «При наступлении на сильно укрепленную полосу обороны противника… будучи первым номером ручного пулемета, он подавил огневую точку противника, чем дал возможность продвинуться остальным. Когда вышел из строя его второй номер, он взял диски и продолжал продвигаться в боевых порядках… Во время выхода с поля боя он вынес 2 ручных пулемета, 2 винтовки, 4 автомата и одного раненого командира отделения».

В одном расчете ручного пулемета со Щенниковым воевал штрафной рядовой Н.С. Корбань, старший лейтенант, адъютант старший стрелкового батальона 1340-го стрелкового полка 234-й стрелковой дивизии 4-й ударной армии 1-го Прибалтийского фронта. Он исправно обеспечивал командира расчета боеприпасами, а затем по приказу командира отделения оказал помощь четверым раненым в эвакуации с поля боя, вынес два ручных пулемета и винтовку.

Боевые характеристики обоих штрафников заканчивались одинаково: «Достоин представления к правительственной награде». Одинакова и резолюция командира роты гвардии капитана И.А. Полуэктова: «Достоин досрочной реабилитации»[461].

Не собирались отсиживаться в окопах и переменники, воевавшие в штрафных ротах. Выше приводился эпизод боевой деятельности 123-й ОШР 5-й армии, когда в феврале 1945 г. в ходе Висло-Одерской операции ей удалось захватить невредимым мост через р. Пилица и удержать его до подхода основных сил. По свидетельству командира роты капитана З.М. Буниятова, удостоенного за этот бой звания Героя Советского Союза, личный состав дрался в полном смысле не на жизнь, а на смерть. Из 670 бойцов в живых остались лишь 47 человек.

Один из ярких примеров успешных действий штрафников приведен и в книге, представляющей собой описание боевого пути 354-й стрелковой Калинковичской ордена Ленина, Краснознаменной, ордена Суворова дивизии, входившей в состав 65-й армии генерал-лейтенанта П.И. Батова. С конца марта 1943 г. армия находилась в обороне, занимая рубеж восточнее Севска, на вершине Курского выступа.

Советское командование располагало сведениями о подготовке противником масштабного наступления. Их уточняли и дополняли на всех уровнях, в т. ч. в тактическом звене. Однако попытки захватить «языка» в полосе обороны дивизии не удавались. В штабе дивизии возник план захватить пленного путем оборудования тоннеля под нейтральной полосой. В районе деревни Березовец за передним краем дивизии проходил глубокий овраг, откуда в середине июня началось строительство необычного сооружения в сторону немецких окопов. Работами руководил заместитель командира 476-го отдельного саперного батальона капитан Н.А. Боровой, непосредственными работами в забое – бывший шахтер командир отделения сержант И.И. Еремин.

Подземным работам не смогло помешать даже начавшееся 5 июля 1943 г. в полосе Центрального фронта немецкое наступление, так как против 354-й дивизии противник активных действий не предпринимал. Это позволило к 18 июля завершить строительство тоннеля длиной 130 м. В число подразделений, которые должны были, используя подземный ход, решить боевую задачу по захвату пленных и уничтожению опорного пункта противника, включили 257-ю ОШР.

Когда тоннель подвели под вражескую траншею, саперы подготовили пролом, заложили взрывчатку и произвели взрыв. В четырех метрах от траншеи противника обрушилась земля, образовался провал. Штрафники, в противогазах прошедшие по тоннелю, стремительно выскочили через него и ворвались во вражескую траншею, работая кинжалами и штыками. Впереди роты шел взвод старшего лейтенанта (автор ошибочно называет его лейтенантом) Д.В. Дебольского. В первые же минуты были захвачены расчеты двух пулеметов и пленен разведчик-наблюдатель[462].

Подробности боя привел в своих воспоминаниях Дмитрий Владимирович Дебольский, фронтовик, завершивший военную службу полковником в 1980 г.: «Образовался провал. И в эту дыру из подземелья хлынула штрафная рота. Я выскочил одним из первых. Перед глазами удирающий немецкий артиллерийский наблюдатель, бросивший рядом с провалом свою карту, бинокль и секундомер… Первые пленные и рукопашная на истребление. Через полтора часа все закончилось. Стало тихо-тихо. Я ходил вдоль немецких траншей полного профиля и не мог в них спуститься. На две трети они были завалены погибшими немцами и моими солдатами-штрафниками. Жуткое, печальное зрелище… За этот бой со всех штрафников роты была снята судимость, и большинство были награждены орденами и медалями. А я получил редкий орден Александра Невского. Лично по приказу генерала Батова»[463].

Что касается непосредственных сослуживцев, то память несколько подвела Д.В. Дебольского. Как следует из приказа войскам армии, были награждены не большинство личного состава, а лишь некоторые наиболее отличившиеся бойцы и командиры штрафной роты. Из числа бойцов и командиров 257-й ОШР наград были также удостоены: ордена Отечественной войны 1-й ст. – командир стрелкового взвода лейтенант А.Г. Константинов (посмертно), командир отделения старший сержант Ф.К. Пантюхин; ордена Отечественной войны 2-й ст. – командир стрелкового взвода старший лейтенант А.А. Ларин, командир пулеметного расчета старшина М.Н. Поветкин и командир отделения сержант Ф.Ф. Алтухов[464].

Обращает на себя внимание тот факт, что в приказе командующего армией фамилии младших командиров не сопровождаются указанием на их принадлежность к переменному составу. Но, учитывая их должности, эти младшие командиры – самые настоящие штрафники.

Еще более смело поступили кадровики, готовя приказ командующего 2-м Украинским фронтом маршала И.С. Конева о поощрении личного состава 15-го ОШБ, о котором шла речь выше. Несмотря на то, что на момент подписания старший лейтенант А.А. Антонов, удостоенный ордена Отечественной войны 2-й ст., был командиром отделения, сержантом, в тексте приказа указано его подлинное воинское звание.

Награждение переменников

Приведенная выше информация снимает вопрос, одно время муссировавшийся в прессе, награждали ли лиц переменного состава штрафных формирований. Руководящие документы не предусматривали никакой дискриминации по части награждения личного состава за боевые дела.

История войны знает пример присвоения звания Героя Советского Союза штрафнику. В.И. Ермак 19 июля 1943 г. в боях на Синявинских высотах под Ленинградом закрыл своим телом амбразуру вражеского дзота. В двухтомнике «Герои Советского Союза» он назван стрелком 14-го отдельного стрелкового батальона 67-й армии Ленинградского фронта[465]. На самом деле, как следует из наградного листа, подписанного 24 июля 1943 г., командиром ОШБ майором А.Н. Лесиком, он был штрафным рядовым 14-го ОШБ Ленинградского фронта[466].

В документе лаконично приведены подробности последнего боя 19-летнего штрафника: «В проводимой разведке боем 19 июля 1943 года рота, в которой находился тов. Ермак, попала под сильный пулеметный огонь кинжального действия, неся при этом потери. Видя тяжелое положение роты, Т. Ермак бросился вперед, гранатами проделал себе проход к ДЗОТу, бросил противотанковую гранату в дверь ДЗОТа, но последний продолжал вести интенсивный огонь по боевым порядкам роты.

Быстро оценив обстановку и учитывая важность поставленной задачи, Т. Ермак решил во имя нашей любимой Родины пойти на самопожертвование и закрыл амбразуру ДЗОТа своим телом. Рота поставленную задачу выполнила, уничтожила до роты немцев…»

Ходатайство о посмертном присвоении Владимиру Ермаку звания Героя Советского Союза поддержал начальник штаба фронта генерал-лейтенант М.М. Попов. С изданием 21 февраля 1944 г. указа Президиума Верховного Совета СССР ходатайство было реализовано.

В архивных фондах дивизий можно почерпнуть немало документов, свидетельствующих о том, что командование частями и соединениями, которым придавались ОШР, стремилось по достоинству оценить вклад штрафников в общий успех. Так, в штрафных частях 64-й армии в период боев под Сталинградом из 1023 человек, отчисленных в связи с проявленным в бою мужеством, были награждены: орденом Ленина – один, Отечественной войны 2-й ст. – один, Красной Звезды – 17, медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги» – 134.

Среди тех бывших штрафных рядовых, с которыми много позднее переписывался автор, тоже были награжденные. В период пребывания в штрафной роте И.И. Коржик удостоился ордена Красной Звезды, Н.И. Сапрыгин – ордена Славы 3-й ст., Г.М. Дубинин – медали «За отвагу».

Награждали переменников и на исходе войны. Так, рядовой 163-й ОШР 57-й армии 3-го Украинского фронта М.И. Гавриленко прибыл в расположение роты 25 марта 1945 г., а уже менее чем через месяц был награжден медалью «За отвагу» (был представлен к ордену Красной Звезды). Были отмечены его смелые, инициативные действия в бою: боец прорвался в тыл противника и гранатой подбил вражескую автомашину, уничтожив при этом четырех немецких солдат[467]. К моменту награждения М.И. Гавриленко по ранению был уже отчислен из ОШР, так что к моменту окончания войны успел полностью восстановиться во всех правах.

Но в награждении штрафников, по наблюдениям участников войны, были все же свои нюансы. В целом переменников представляли к орденам и медалям более скромно, чем в линейных частях. Многие командиры считали, что возможность вернуть честное имя была для штрафников сама по себя большой наградой.

В марте 1943 г. командир 12-го ОШБ Брянского фронта подполковник А.Ю. Булгаков представил 14 штрафников, отличившихся при взятии контрольного пленного, к наградам. Отдел кадров фронта принял для доклада командующему представления только на пятерых погибших и раненых, на остальных переменников наградной материал был возвращен[468].

Подчас решение не награждать отличившихся подчиненных принимало само командование штрафной частью. В июле 1944 г. заместитель командира 9-го ОШБ подготовил необходимые документы для награждения большой группы переменников орденом Красной Звезды и медалью «За отвагу». Наградные листы были подписаны командирами полков и дивизий, которым придавались переменники. Тем не менее на каждое представление командир ОШБ подполковник Е.Я. Лысенко наложил категорическую резолюцию: «В правительственной награде отказать»[469].

Не отличались щедростью и иные командиры линейных частей, которых в бою поддерживали штрафники. Как писал автору бывший командир ОШР И.Н. Третьяков, «вот насчет наград при отбытии срока – этого у нас не было. Мы пытались представлять к ним, но нам ответили: “Штрафник искупает свою вину, за что же его награждать”»[470].

В то же время автор, изучая представления к наградам, во многих случаях сталкивался с диаметрально противоположным, когда старший начальник удостаивал штрафника более высокой награды, чем та, к которой его через командование штрафным формированием представляло командование полка или дивизии.

5.3. Статистика потерь

Следует сразу оговориться, что сколько-нибудь систематические подсчеты потерь личного состава штрафных формирований в военно-исторической литературе отсутствуют, мы располагаем лишь разрозненной информацией по отдельным временным периодам и по отдельным формированиям.

Даже авторы специализированного справочного издания, имевшие в своем распоряжении до сих пор находящиеся на закрытом хранении и содержащие об этом максимальную информацию архивные документы Генерального штаба Вооруженных сил СССР, не решились по причине, о которой можно лишь догадываться, назвать итоговую за всю войну цифру потерь постоянного и переменного состава штрафных формирований. Они ограничились цифрами общих потерь (убитые, умершие, раненые и заболевшие) лишь за один 1944 г. – 170 298 человек. По их сведениям, среднемесячные потери в штрафных формированиях составили 14 191 человека (постоянный состав – 3685, переменный – 10 506), или 52 % от среднемесячной их численности (27 326 человек)[471].

По утверждению авторов справочного издания, это в 3–6 раз больше общих среднемесячных потерь личного состава в линейных войсках. Но поскольку методику подсчетов они не приводят, это утверждение лишено смысла. Оно никак не продвигает наше познание в этом сложном вопросе, как и замечание авторов указанного справочника о том, что потери штрафных формирований за годы войны «учтены в общих людских утратах войск, в составе которых они вели боевые действия».

Вызывают сомнение и немногие конкретные цифры, которые приведены авторами книги «Великая Отечественная без грифа секретности». Так, судя по их данным, на каждого выбывшего из строя военнослужащего постоянного состава приходилось три переменника (соотношение 25,9 % и 74,1 %). При этом в штате ОШБ соотношение постоянного и переменного состава было 14,5 % и 85,5 %, а в штате ОШР – 8,1 % и 91,9 %. Кажется логичным допустить, что примерно таким же должно быть и соотношение потерь. Однако даже в ОШБ потери постоянного состава (в своем большинстве офицеров), если опираться на данные, приведенные в книге «Великая Отечественная без грифа секретности», оказываются вдвое выше прогнозируемых.

Автор отдает себе отчет в том, что прогнозируемые, вероятные потери – аргумент не очень убедительный. Подойдем к проблеме с другой стороны. Посмотрим в том же справочном издании, каково было соотношение в потерях действующей армии в целом, с одной стороны, офицеров и с другой – остальных военнослужащих. «Если все потери взять за 100 %, то, – указывают авторы издания, – офицеры в их числе составляют 7,68 %, сержанты – 17,62 %, солдаты – 74,70 %»[472].

Иначе говоря, даже при условии самых грубых допусков выходит, что уровень потерь постоянного состава штрафных формирований в 3 раза выше, чем офицерского состава в действующей армии (в линейных частях) в целом. При этом доля переменного состава (сержанты и рядовые) в потерях штрафных формирований (74,1 %) оказывается даже ниже, чем доля потерь сержантского и рядового состава в линейных частях (92,32 %).

Такой парадокс, на наш взгляд, можно объяснить только одним – некорректностью цифр, характеризующих потери в штрафных формированиях, которые приведены в книге «Великая Отечественная без грифа секретности».

Очевидно одно: пока исследователи не будут иметь доступа к учетно-статистическим документам Генерального штаба Вооруженных сил СССР, где, как уже говорилось выше, в соответствии с его директивой[473] аккумулировались донесения о состоянии дел в штрафных формированиях, они – исследователи – обречены на анализ лишь отрывочной информации и попытки не более, чем методом грубой прикидки составить хотя бы приблизительное представление о размерах потерь.

К сожалению, лишь фонды некоторых штрафных частей содержат более или менее обобщенную информацию. Из донесения командира 8-го ОШБ 1-го Белорусского фронта подполковника Н.Н. Батурина начальнику отдела Группы советских оккупационных войск в Германии от 27 июля 1945 г. следует, что со дня учреждения 1 августа 1942 г. по 25 мая 1945 г. в батальоне проходили службу 4834 переменника, из которых погибли 875 (18 %) человек и получили ранения 2035 (42 %)[474]. Надо иметь в виду, что какая-то часть раненых позднее умерла от ран в медицинских учреждениях и в эту статистику не попала. Иначе говоря, общие потери (убитые, умершие, раненые и заболевшие) составили не менее 60 % переменного состава ОШБ.

По 10-му ОШБ Западного фронта имеются, к сожалению, еще более отрывочные сведения – лишь по первому году существования батальона. 5 августа 1943 г. его командир майор Н.В. Ефимов доносил, что с момента организации в августе 1942 г. из проходивших в нем службу 3929 переменников были убиты 493 (12,5 %), ранены – 932 человека (23,7 %), еще шестеро пропали без вести[475].

Спустя четыре месяца картина потерь изменилась в сторону повышения: на 18 декабря 1943 г. из прошедших батальон 4479 переменников погибли на поле боя 717 (16,0 %), ранены – 1460 (32,6 %)[476]. Как видим, общие потери также приближаются к половине личного состава штрафников.

Более серьезные потери в процентном отношении несли штрафные роты. По крайней мере, 128-я ОШР 5-й армии за более чем трехлетнее существование недосчиталась четверых штрафников из каждых пяти.

Имеется информация и по постоянному составу роты: из 62 офицеров, служивших в ней в разное время, погибли 16 (25,8 %), получили ранения – 17 (27,4 %). Поскольку лица постоянного состава, в отличие от переменников, после излечения от ранений, как правило, возвращались обратно в роту, то в случае гибели они по-прежнему учитывались в категории потерь в той же ОШР. В числе 16 погибших офицеров присутствуют трое, убитых в бою уже после возвращения из госпиталя[477].

Разрозненная информация не дает сколько-нибудь типичной картины происходившего. Бой на бой, естественно, не приходится. В иных случаях потери превышали все мыслимые пределы. Ранее приводился боевой эпизод с захватом и удержанием личным составом 123-й ОШР 5-й Ударной армии капитально построенного моста через реку Пилица в районе н.п. Буда-Михайловск, в ходе которого из 670 бойцов в живых остались всего 47.

«Убиты и умерли от ран – 51 человек, ранены – 63», – докладывал после боя 13 июля 1944 г. командир роты 9-го ОШБ старший лейтенант Е.П. Баздырев. Иначе говоря, из 225 человек выбыла из строя половина личного состава – 114 человек.

Из 170 человек роты старшего лейтенанта Кузьмина из того же ОШБ, принявших бой 5 июля 1944 г., 58 человек были ранены, 14 – убиты в бою, 4 – умерли от ран в госпитале.

66 переменников были убиты и ранены из 110 подчиненных старшего лейтенанта П.М. Руникина в ходе штурма и удержания высоты Безымянная (Гороховский район Волынской области)[478].

В бою 25 января 1943 г. в районе Ржева, который вел 11-й ОШБ Западного фронта, из 1355 человек погибли в бою 192 человека, были ранены 263, пропали без вести 8[479].

Потери в 322-й ОШР 28-й армии за шесть дней боев с 21 по 27 июля 1944 г. только убитыми составили 96 человек[480].

О значительных потерях в своих подразделениях сообщали автору и фронтовики, воевавшие непосредственно в штрафных формированиях: Н.Г. Гудошников («Нашей роты хватало на один-два, редко на три серьезных боя. Практически никто во время наступательных боев более месяца в строю не держался»), А.В. Беляев: («Потери, насколько мне помнится, были большие. Примерно 50–70 процентов»), Г.М. Дубинин («По памяти скажу, после этого дня боя половину личного состава списали – около 70 человек»), И.И. Коржик: («Когда из 1200 человек в батальоне осталось в строю 48 – это мало?.. Выжить штрафнику было большим счастьем»)[481].

С другой стороны, были и такие периоды затишья на передовой, когда в течение не только нескольких дней, но и нескольких недель никаких боевых действий не предпринималось. И в это же время на другом участке фронта воевали и гибли в бою отнюдь не штрафники. В результате потери штрафных и обычных стрелковых рот, батальонов нередко оказывались сопоставимыми.

Не случайно многие фронтовики, которым довелось воевать и в обычных линейных частях, и в штрафных формированиях, высказывали несогласие с противопоставлением одних другим. Заместитель командира ОШР Е.А. Гольбрайх на собственном опыте убедился в том, что «большой разницы между обычными стрелковыми ротами и штрафными нет. Да, штрафные роты назначаются в разведку боем, на прорыв обороны противника или встают на пути его наступления. А обычные стрелковые не назначаются?»[482].

Нередко авторы, подвизающиеся в публицистике, склонны считать штрафников обреченными на неминуемую гибель. Это – явное преувеличение, о чем свидетельствуют и приведенные нами многочисленные материалы. В то же время очевидно, что какую-то часть потерь можно было если и не избежать, то сократить. Как документы, так и свидетельства фронтовиков говорят о том, что иные воинские начальники, получив в свое распоряжение штрафников, видели в них лишь преступников и не считали необходимым беречь как живую силу. Собственную нераспорядительность в организации артиллерийской подготовки или нежелание поддержать атакующие действия штрафников огнем они списывали на необходимость искупления ими вины в максимально тяжелых условиях.

Такая позиция была не только циничной, но и противозаконной: ведь штрафные части предназначались для решения конкретных боевых задач. В этом смысле штрафные формирования ничем принципиально не отличались от обычных линейных частей. Боевой устав в отношении них никто не отменял, и все виды обеспечения должны были осуществляться сполна. Но так происходило далеко не всегда, тем самым успешное решение боевой задачи приносилось в жертву ложно понятому воспитательному моменту.

Но куда большего, как показывает опыт, добивались те командиры дивизий, бригад, полков, которые во главу угла ставили не искупление вины личным составом «любой ценой», а успешное выполнение конкретных боевых задач (тем более что одно другому не мешало). Прежде чем бросить штрафников на врага, они организовывали боевую учебу, хорошо сознавая, что победы скорее добьется не слабо обученный боец, а тот, кто до автоматизма отточил навыки боевой работы. А в ходе боя или операции в полном объеме обеспечивали инженерную и огневую поддержку наступающим штрафникам. Тем самым и боевые задачи такие командиры решали успешнее, и людей сберегали.

Сказанное выше, на наш взгляд, является лишним стимулом для исследователей, особенно молодых, в установлении точной численности потерь штрафных формирований.

* * *

Учитывая численный состав штрафных формирований и их легкое стрелковое вооружение, командование частей и соединений, которым они временно придавались, не ставили перед штрафниками сколько-нибудь масштабных задач. К тому же штрафные части чаще всего использовались не в полном составе, а отдельными подразделениями (группами), что дополнительно сужало их тактические возможности. Тем не менее, когда командование тщательно продумывало предстоящий бой, готовило к нему штрафников, обеспечивало поддержку огнем, те успешно решали поставленные боевые задачи.

Важнейшим стимулом в бою для большинства переменников была возможность получить право на досрочное отчисление из штрафной части, восстановление в правах, а если штрафник был осужден, то и на освобождение от наказания. Для этого было недостаточным пребывание на поле боя само по себе, требовались активные и героические действия, которые зримо показали бы командованию, что штрафник исправился, пролил кровь за Родину, как того требовал сталинский приказ № 227.

Требование того же приказа ставить штрафные формирования на наиболее тяжелые участки передовой линии приводило, как правило, к повышенным по сравнению с обычными линейными частями потерям. Однако веских оснований, чтобы наверняка утверждать это, исследователи пока не имеют. Наука в настоящий момент не располагает сколько-нибудь полными статистическими данными, характеризующими масштаб потерь как по институту штрафных формирований в целом, так и по каждой из частей в отдельности.

Глава 6. Нормативно-правовое регулирование прекращения службы в штрафных формированиях лицами переменного состава

6.1. Правовые нормы и процедура отчисления из штрафных частей

Установив порядок направления военнослужащих в штрафные части, органы военного управления определили и порядок прекращения службы лиц переменного состава в штрафных частях и их отчисления (освобождения – по терминологии, применявшейся в нормативных и ведомственных актах того времени).

Общие основания для прекращения переменниками службы в ОШБ/ОШР

Положения о штрафных батальонах и штрафных ротах действующей армии, утвержденные приказом НКО СССР № 298 от 28 сентября 1942 г., определяли следующие основания для прекращения службы переменников: отчисление в связи с завершением срока пребывания, определенного штрафнику приказом имевшего на то полномочия командира (начальника) или приговором военного трибунала, досрочное отчисление за боевое отличие, досрочное отчисление в случае ранения[483]. Отдельно следует рассматривать случаи, связанные с гибелью в бою.

Отметим, что этот порядок был единым для переменного состава и штрафных батальонов (офицеры), и штрафных рот (рядовой и сержантский состав).

В последующем установленный порядок лишь незначительно корректировался, не изменяясь в главном. Так, приказ НКО СССР № 323 от 16 октября 1942 г., определявший порядок направления в штрафные части военнослужащих, осужденных военными трибуналами с применением отсрочки исполнения приговора до окончания войны, по существу дублировал положения приказа № 298: «По отбытии в штрафных частях назначенного срока осужденные, не лишенные званий и орденов по приговору военного трибунала, восстанавливаются в звании и в праве ношения орденов и медалей и направляются для дальнейшего прохождения службы»[484].

Отложившиеся в фондах штрафных частей документы дают примерное представление о соотношении указанных выше категорий отчисленных. Так, из 4834 переменника, проходившего службу в батальоне с 1 августа 1942 г. по 25 мая 1945 г., 1711 отчислены по истечении установленного срока и досрочно за отличия, 2035 – как получившие ранение в бою, 875 человек погибли, 86 убыли по другим причинам (пересмотрен приговор и т. п.)[485].

Донесение в вышестоящий штаб командира 10-го ОШБ Западного фронта майора Н.В. Ефимова от 5 августа 1943 г. дает картину, к сожалению, только по одному, первому году существования батальона. С августа 1942 г. по август 1943 г. через ОШБ прошли 3929 переменников, из которых отчислены по окончании срока 1054, досрочно отчислены 553, по ранению – 932, убиты 493 человека[486].

В 128-й ОШР, просуществовавшей с августа 1942 г. по октябрь 1945 г. (хоть и под другими номерами), воевали всего 3348 переменников. Из них 117 были освобождены по истечении установленного приказом срока, 457 – досрочно, по ранению – 1939, погибли – 796[487].

Отчасти картину дополняет разрозненная информация по другим штрафным формированиям. Так, 19 июля 1944 г. командир 9-го ОШБ 1-го Украинского фронта ходатайствовал об отчислении из батальона 91 переменника, из них по истечению срока пребывания – 87, по ранению – 2, как отличившихся в боях – 2. Новые ходатайства от 25 и 30 июля содержали следующие цифры (соответственно): 141 человек, из них по истечении срока пребывания – 85, раненые – 34, убитые – 22; 169 человек, из них по истечении срока пребывания – 20, отличившиеся в боях – 11, раненые – 83, убитые – 49[488].

Судя по архивным документам из фондов штрафных частей, командование, как правило, одновременно представляло ходатайства на отчисление всех трех категорий военнослужащих – по истечении срока, отличившиеся в бою, раненые (погибшие). Вполне типичным является список из 198 человек, представленный подполковником А.Ф. Кудрявцевым, командиром 9-го ОШБ тогда еще Воронежского фронта, в военный совет фронта 21 августа 1943 г. В числе перечисленных: майор интендантской службы Г.Г. Зуев, капитан П.Е. Гуреев, старший техник-интендант Ю.М. Клинцов – каждый из них «представляется на реабилитацию как особо отличившийся в боях»; старший лейтенант В.М. Судариков, старший лейтенант С.Я. Свиридов и еще 113 человек, каждый из которых «при выполнении боевого задания ранен»; младший лейтенант Е.К. Максютин, младший лейтенант Н.Г. Павельев и другие, каждый из них «представляется на реабилитацию по истечении срока пребывания в батальоне»; капитан А.И. Урин, капитан А.Н. Князев, старший лейтенант А.Э. Борткун и еще 22 человека – «убиты»[489].

Что важно: к ходатайствам со списками прилагались копии приговоров для ранее осужденных и боевые характеристики – такое указание 21 июня 1944 г. было дано военным трибуналом фронта.

С подобными задачами сталкивалось и командование штрафными ротами. Текст приказа по 339-й ОШР 1-й гвардейской армии от 18 января 1945 г. дает едва ли не исчерпывающее представление о постоянном движении личного состава и различных категориях военнослужащих, которые представлялись (или наоборот – не представлялись) командованием для досрочного отчисления. «Из пополнения 23–26 декабря 1944 г., – говорилось в приказе, – ранено и эвакуировано в госпиталь 3 чел., дезертировало 2 чел., арестовано ОКР “Смерш” – 1 чел., расстреляно – 3 чел., заболело и направлено в госпиталь – 2 чел., попало в плен – 1 чел., досрочно освобождено и направлено в 271 сд – 16 чел., досрочно освобождено и направлено в 320 гвсп – 61 чел., досрочно освобожден и направлен в госпиталь 1 чел., досрочно освобожден и направлен в свою часть – 1 чел., не оправдавшие себя и оставлены для дальнейшего прохождения военной службы в роте – 11 чел.»[490].

Хотя основания для прекращения службы переменников в штрафной части были едиными для всех, практическая реализация каждого из них обусловливалась целым рядом особенностей. Представляется необходимым их детально рассмотреть.

Отчисление в связи с завершением установленного срока пребывания

Срок пребывания в штрафных частях должен был исчисляться с момента фактического прибытия военнослужащего переменного состава в штрафную часть. По отбытии назначенного срока штрафники отчислялись из штрафной части не автоматически. В соответствии с Положениями о штрафных батальонах и штрафных ротах действующей армии, на каждого военнослужащего переменного состава командование ОШБ, ОШР должно было направить в адрес военного совета фронта, армии соответствующее представление (ходатайство) на предмет отчисления. Лишь после утверждения этого представления, которое направлялось командованию ОШБ, ОШР, по части готовился приказ, на основании которого и следовало отчисление военнослужащего.

Приведем ряд примеров, почерпнутых из отложившихся в архиве документов штрафных частей, чтобы более зримо увидеть практику отчисления переменников.

Выписка из приказа по 1-й ОШР 57-й армии от 1 ноября 1942 г.: «Сего числа считать отбывшими свой срок в штрафной роте освобожденных военным советом армии следующих красноармейцев и младших командиров:

1. Мл. сержант Виноградов Н.Ф., 2. Сержант Коновалов Е.Н., 3. Красноармеец Перков В.И. (всего приказ касался 8 человек. – Ю.Р.)…

Выше поименованный состав направить по своим частям после выхода из района обороны»[491].

По ходу войны стала распространенной практика, когда командиры штрафных частей ходатайствовали о признании честно выполнившими воинский долг уже не отдельных военнослужащих, а целых подразделений штрафников и, соответственно, об их отчислении. Так, 19 июля 1944 г. командир 9-го ОШБ подполковник Е.Я. Лысенко направил военному совету 1-го Украинского фронта ходатайство на 91 военнослужащего как «показавших себя в боях с немецкими оккупантами дисциплинированными, проявившими при этом храбрость, мужество и искупившими свою вину перед Родиной». Из описания боя следует, что подразделение, овладев высотой, в течение четырех дней выдержало 11 атак противника, уничтожило около 200 вражеских солдат и офицеров, подбило два танка. 87 бойцов из этой группы переменников были представлены командиром ОШБ к отчислению в связи с истечением срока пребывания в штрафной части (на передовой они были с 8 апреля по 20 июля 1944 г.) и по два человека по ранению и как отличившиеся в боях[492].

160 переменников, «оправдавших себя в боях за Родину и отбывших установленный срок пребывания в батальоне», были отчислены в марте 1945 г. из ОШБ 1-го Белорусского фронта, восстановлены в правах офицерского состава и откомандированы к месту прежней службы[493]. И таких примеров было множество.

Следует отметить, что поначалу, когда порядок отчисления еще не был отработан, происходили различные накладки. Так, из ОШБ ходатайства нередко направлялись в адрес не военного совета фронта, а военного совета армии, которой придавался ОШБ. На Донском (бывшем Сталинградском) фронте, обращая внимание на эти нарушения Положения о штрафных батальонах действующей армии, начальник отдела укомплектования штаба фронта генерал-майор Д.И. Гудков приказал командиру ОШБ впредь их не допускать и лично докладывать начальнику отдела кадров фронта все материалы об отчислении и награждении штрафников[494].

К сожалению, в боевых условиях прохождение необходимой документации по разным причинам замедлялось. Это подчас роковым образом сказывалось на судьбах военнослужащих, ожидавших приказа об отчислении.

Так, 9 января 1944 г. командир 8-го ОШБ представил ходатайство об отчислении из батальона младшего лейтенанта А.М. Холепо по отбытию установленного срока. Однако из-за нерасторопности отдела кадров Белорусского фронта, готовившего проект приказа, последний был издан только 11 марта 1944 г. За это время офицер, продолжавший находиться в штате батальона на положении переменника, был убит в бою[495].

С окончанием войны процесс отчисления из штрафных частей осуществлялся, судя по архивным документам, более быстро и без излишних формальностей. Характерный пример – приказ командира 31-й ОШР 42-й армии капитана Протопопова от 15 мая 1945 г.: «К 9.00 16.05.45 г. передать штрафников в 305 ОШР. Начальнику штаба оформить документацию по передаче людей и ускорить оформление освобождения людей из штрафной роты и награждении проявивших мужество и отвагу в боях с немецкими оккупантами за участие в боях 8.5.45 г. в составе 85 сд 141 сп»[496].

Такой подход, как представляется автору, связан не только с влиянием победного фактора на психологию командования штрафных частей. Оно не могло не принимать во внимание и то, что с окончанием боевых действий объективно исчерпало себя требование приказа НКО СССР № 227 дать штрафникам возможность «искупить кровью свои преступления против Родины». И, определяя дальнейший служебный путь переменников, стремилось без проволочек направить их в линейные части.

Досрочное отчисление за боевое отличие

Названные выше приказы НКО СССР разрешали досрочно отчислять штрафников за отличия, проявленные в бою. Хорошее представление о том, как командирам, от которых зависела судьба штрафника, виделось его боевое отличие, дает подготовленная командиром 33-й ОШР 67-й армии Ленинградского фронта старшим лейтенантом Гореловым боевая характеристика на бойца-переменника А.К. Агапитову, бывшую до направления в штрафную роту командиром отделения в 128-м отдельном дорожно-эксплуатационном батальоне. «Во время боевой операции роты с 13 по 16 февраля, – говорилось в характеристике, – красноармеец Агапитова выполняла обязанности медсестры, где показала образцы храбрости и мужества и, несмотря на шквальный огонь противника, оказывала первую медицинскую помощь раненым… Лично оказала помощь 23 раненым красноармейцам и вынесла с поля боя 6 раненых бойцов с их оружием. Считаю, что тов. Агапитова А.К. честно искупила свою вину перед Родиной и достойна снятия с нее судимости»[497].

Право на досрочное отчисление штрафников за отличия, проявленные в бою, принадлежало военному совету фронта (когда речь шла о переменнике ОШБ) и военному совету армии (когда речь о переменнике ОШР), а не командованию штрафной части. Но и роль последнего была немаловажной. Вопрос о досрочном отчислении военнослужащих мог быть поставлен только в результате ходатайства об этом командира ОШБ или ОШР перед военным советом.

Ходатайство представляло собой довольно подробный документ, в котором излагались биографические данные на каждого переменника с обязательной боевой характеристикой, а также обстоятельства боя, в котором отличился боец. Затем эти данные отражались в приказе войскам фронта или армии.

В качестве примера приведем ходатайство, которое 15 июля 1943 г. командир ОШБ майор Кудрявцев направил военному совету Воронежского фронта о реабилитации группы переменников, действовавшей на передовой в составе 210-го и 213-го гвардейских стрелковых полков 71-й гвардейской стрелковой дивизии 6-й гвардейской армии. Списку личного состава в ходатайстве предшествует краткое описание его действий в бою: «Находясь на передовой линии фронта с 28.06.43 по 9.07.43… группа штрафников в количестве 336 человек приняла на себя удар наступающего противника. В течение 5 суток боев получала наиболее опасные и ответственные участки. Так, в районе урочища Королевский бойцы отбили несколько атак противника и, перейдя в контратаку, уничтожили 8 немецких офицеров, до 1000 солдат, подбили 5 танков, уничтожили 20 пулеметов, взяли пленных и документы. В районе дер. Герцевка, находясь в обороне, стойко отразили натиск противника в течение 5 часов, уничтожив при этом до 400 немцев. При этом группа понесла потери 170 человек раненными и 50 человек убитыми. За упорство в боях и проявленную отвагу группа имела несколько благодарностей от командира 71-й гв. сд.

Дрались храбро, не щадя своей жизни, вполне искупили свою вину перед Родиной…»[498]

Далее следовал список из 115 наиболее отличившихся бойцов. Напротив каждой фамилии приведены основные данные на каждого военнослужащего: «Мошкин Александр Михайлович – штрафной рядовой, зачислен в штрафной батальон с должности командира 493-го истребительно-танкового полка Резерва Главного Командования, военное звание – подполковник. Судим военным трибуналом 6-й гв. А…

Литвин Яков Абросимович – штрафной рядовой, зачислен в штрафной батальон с должности командира роты отдельного саперного батальона 232-й сд. В батальон направлен по приказу командира дивизии. Военное звание – ст. лейтенант.

Копытов Василий Петрович – штрафной рядовой, зачислен в штрафной батальон с должности командира 114-го заградотряда 46 А. Военное звание – капитан. Судим ВТ 46-й А…»[499].

Похожим образом действовали и на других фронтах. Правда, поначалу в горячке боев было, вероятно, не до подробностей. Трудно установить, например, чьим конкретно приказом и на какой срок был направлен в штрафной батальон старший политрук Б.А. Векозин, фигурирующий в приказе войскам Сталинградского фронта от 9 ноября 1942 г. Однако основания для его досрочного отчисления совершенно ясны: «За период с 15 сентября по 6 ноября 1942 г. тов. Векозин Б.А. в боях под Сталинградом показал себя смелым и бесстрашным воином Красной армии. Будучи в 272-м стрелковом полку внутренних войск НКВД, он участвовал в 18 атаках вместе с полком»[500]. Приказом по войскам фронта военнослужащий был досрочно отчислен из батальона и восстановлен в прежнем воинском звании старший политрук.

Позднее, по ходу войны, при оформлении ходатайств на досрочное отчисление штрафников составляли более подробные боевые характеристики. Ограничимся одним примером и приведем выписку из приказа войскам 1-го Белорусского фронта от 2 марта 1945 г.: «…Бывший командир роты автоматчиков 712 стрелкового полка 132 стрелковой дивизии старший лейтенант Акулов Сафар Садоканович. 1923 г.р., уроженец Киргизской АССР, Фрунзенской области… В КА с 1941 г., участник Отечественной войны с 1942 г. В батальон прибыл 24.11.44 г. сроком на два месяца по приговору ВТ 132 сд 13.11.44 г., осужден по ст.193–9 п. “р” УК РСФСР на 10 лет ИТЛ за самовольную отлучку из части.

При прорыве сильно укрепленной обороны противника на левом берегу р. Висла в р-не д. Пшелет 14.1.45 г. показал себя смелым и храбрым бойцом. Одним из первых поднялся в атаку и из личного оружия уничтожил 7 немцев и 2 солдат захватил в плен»[501].

Установленный порядок неукоснительно соблюдался в масштабах всего института штрафных частей. Командир ОШБ Воронежского фронта майор А.Ф. Кудрявцев ходатайствовал 24 мая 1943 г. перед военным советом фронта о реабилитации личного состава разведгруппы в 25 человек. С 12 по 18 мая, участвуя в составе 151-го и 155-го стрелковых полков 52-й гвардейской стрелковой дивизии, разведчики вскрыли огневую систему и инженерные сооружения противника, уничтожили до 50 вражеских солдат и офицеров. Несколько бойцов погибли, некоторые получили ранение, и абсолютно все проявили высокие боевые качества, героизм, самопожертвование. Для досрочного отчисления из ОШБ у них были все основания[502].

Но удовлетворялись далеко не все ходатайства такого рода. Так, командир 1-го ОШБ Донского фронта в конце октября 1942 г. вошел в военный совет фронта с представлением о досрочном отчислении «за боевые отличия и мужество, проявленное в бою», 45 своих подчиненных. Приказом командующего фронтом от 27 октября 1942 г. ходатайство было удовлетворено лишь в отношении 19 человек из них[503].

Похожий случай отражен в документах 343-й ОШР 37-й армии. 22 июля 1944 г. начальник отдела оргучетного и укомплектования штаба армии возвратил командиру ОШР «материал на освобождение штрафников из штрафной роты как несоответствующий приказу НКО № 298 1942 г.». Отказ был связан с тем, что, судя по прилагаемым боевым характеристикам, рядовые М.И. Бескровный и И.Д. Швец в боях не участвовали, указан лишь факт их активного участия в оборонительных работах и тактических занятиях[504]. Совершенно ясно, что выполнение рутинных обязанностей не могло быть основанием для досрочного прекращения службы в штрафной роте.

Отказ в досрочном отчислении обосновывался многими причинами. Так, начальник штаба 1-й гвардейской армии генерал-лейтенант А.Г. Батюня приказал командирам ОШР армии: «При предоставлении ходатайств об освобождении штрафников из штрафных рот учитывать характер преступлений и проступков. На лиц, находившихся на службе в немецких войсках, как правило, ходатайств о досрочном освобождении не представлять…»[505].

Никакого автоматизма в вопросе досрочного отчисления не допускалось даже в конце войны. Это подтверждает распоряжение командующего войсками 1-го Белорусского фронта Маршала Советского Союза Г.К. Жукова и члена военного совета фронта генерал-лейтенанта К.Ф. Телегина от 6 марта 1945 г., в котором командиру 8-го ОШБ сообщалось об отказе в досрочном отчислении 16 переменников из-за тяжести ранее совершенных ими преступлений. Решение военного совета фронта: «…Оставить в батальоне до полного истечения срока пребывания в батальоне, как ранее определено»[506].

В то же время в практике было немало случаев, когда за мужество и героизм, проявленные в боях, статус штрафника снимался со всего личного состава подразделения или части. Так, по докладу командира стрелковой роты гвардии капитана И.А. Полуэктова, входившей в состав 9-го ОШБ 1-го Украинского фронта, были представлены к реабилитации все 245 человек личного состава, героически действовавшие в бою в составе 168-го стрелкового полка 24-й Самаро-Ульяновской Железной стрелковой дивизии. К докладу капитана Полуэктова приложена боевая характеристика, подписанная командиром дивизии генерал-майором Ф.А. Прохоровым и содержавшая высокую оценку действий штрафников: «Офицерский и рядовой состав действовал мужественно, проявляя отвагу… Весь личный состав подлежит выводу из боевых порядков части для полной реабилитации и восстановления во всех правах чина офицера Красной армии»[507].

Начиная с 1943 г., когда в порядке исполнения постановления ГКО от 21 января 1943 г. и в соответствии с директивой заместителя наркома обороны СССР от 10 марта 1943 г.[508] через штрафные части стали пропускать целые контингенты военнослужащих, бывших ранее в плену или в окружении, в архивах все чаще встречаются материалы, касающиеся этих, если можно так выразиться, целевых групп.

Сошлемся на два приказа войскам 1-го Украинского фронта. Первым из них – от 21 апреля 1944 г. подлежали досрочному отчислению 29 человек: «Нижепоименованный личный состав штрафного батальона 1УФ, прибывший из сборно-пересыльного пункта 38 армии на основании решения ВС 38 армии, как ранее находившийся в окружении противника, действовавший на передовой линии фронта… показавший себя в боях с немецкими оккупантами дисциплинированным, проявивший при этом храбрость, мужество, отвагу и искупивший в боях свою вину перед Родиной, восстановить во всех прежних правах офицерского состава с 21 апреля 1944 года…»[509].

Второй приказ от 5 июля 1944 г. гласил: «Нижепоименованный личный состав штрафного батальона 1УФ, прибывший из 161-го запасного стрелкового полка на основании решения ВС 13 армии, как находившийся в окружении противника», действовавший на передовой линии фронта… проявивший при этом храбрость, мужество, отвагу и искупивший в боях свою вину перед Родиной, восстановить во всех прежних правах офицерского состава с 5 июля 1944 года…»[510].

В случае, когда досрочному отчислению подлежал военнослужащий, проявивший воинскую доблесть в бою, руководящие документы требовали проведения специального воинского ритуала. «Перед оставлением штрафного батальона (аналогично – штрафной роты. – Ю.Р.), – говорилось в Положении о штрафных батальонах действующей армии, – досрочно освобожденный ставится перед строем батальона, зачитывается приказ о досрочном освобождении и разъясняется сущность совершенного подвига»[511].

Досрочное отчисление в случае ранения

В досрочном отчислении бойца-переменника, получившего ранение, из штрафной части воплотилось буквальное требование приказа НКО СССР № 227, вводившего штрафные части именно для того, чтобы дать провинившимся военнослужащим «возможность искупить кровью свои преступления против Родины».

В Положении о штрафных батальонах действующей армии (аналогично – о штрафных ротах) по этому поводу содержалась следующая формула: «Штрафники, получившие ранение в бою, считаются отбывшими наказание, восстанавливаются в звании и во всех правах и по выздоровлении направляются для дальнейшего прохождения службы, а инвалидам назначается пенсия…»

Хотя в данном случае имелось вполне конкретное основание для досрочного отчисления – полученное ранение, тем не менее, как и в случае досрочного отчисления за боевое отличие, требовалось ходатайство командира ОШБ или ОШР перед военным советом фронта или армии. Это требование выполнялось неукоснительно.

Так, 22 октября 1942 г. командир 1-го ОШБ Донского фронта гвардии майор Григорьев представил через отдел кадров фронта список и личные дела на 25 военнослужащих переменного состава, получивших ранения в бою 9–10 октября и «на основании приказа НКО СССР № 298 от 28.9.42 восстанавливающихся в звании и во всех правах начальствующего состава». В числе 25 переменников было шесть человек ранее осужденных, из них один – лейтенант Д.И. Федоров – даже к высшей мере наказания. Для того очень напряженного времени поразительно быстро, уже 24 октября, приказ войскам фронта был подписан его командующим генералом К.К. Рокоссовским. Все 25 человек отчислялись из ОШБ «с восстановлением прав начальствующего состава по ранее занимаемым должностям»[512].

Значительную работу по досрочному отчислению раненых штрафников провело командование 12-го ОШБ 2-го Прибалтийского фронта. Капитан Д.С. Морозов – начальник штаба 32-го отдельного строительного батальона 2-го Прибалтийского фронта, был направлен в ОШБ по приговору ВТ 1-й Ударной армии от 18 июня 1944 г. к лишению свободы на 5 лет по ст. 193–17 п. «а» за превышение власти. Ранен. Отчислен из ОШБ приказом войскам 2-го Прибалтийского фронта от 30 июля 1944 г.

Гвардии лейтенант П.Г. Сутягин – заместитель командира роты по строевой части Челябинского танкового технического училища, направлен в ОШБ по приговору ВТ Челябинского гарнизона от 3 июля 1944 г. к лишению свободы на 10 лет по ст. 193–7 п. «д» за дезертирство. Контужен 27 августа 1944 г. Отчислен из ОШБ приказом войскам 2-го Прибалтийского фронта от 23 сентября 1944 г.[513].

Среди досрочно отчисленных по ранению были и военнослужащие-женщины. Так, военфельдшер В.П. Вигурская, медицинский работник 123-го стрелкового полка 87-й стрелковой дивизии 26-й армии, была направлена в 76-й ОШБ Южного фронта «постановлением комиссии госпроверки», то есть, вероятно, как бывшая в плену или на оккупированной территории. В ходе боя при выполнении служебных обязанностей получила ранение, в связи с чем и была досрочно отчислена из батальона[514].

В ряде случаев штабные документы оформлялись излишне долго, и военнослужащие не успевали воспользоваться предоставленной им льготой, хотя и искупили свою вину кровью. Политрук Г.П. Корчевский, воевавший в составе 8-го ОШБ Белорусского фронта, был ранен в бою и 3 января 1944 г. представлен к отчислению по ранению. 16 января он возвратился из госпиталя и на следующий день погиб во время артналета. В похожих условиях погибли, не дождавшись приказа, младший лейтенант И.В. Гевлич, лейтенант И.Ф. Кудрявец, техник-интендант 1-го ранга Г.В. Гончаренко и ряд других[515].

При анализе архивных документов обращают на себя внимание дополнительные меры, предпринимавшиеся командованием при оформлении процесса отчисления из штрафных частей, которые формально не требовались, но обеспечивали максимальную правовую обоснованность этого процесса. В частности, к ходатайствам командиров штрафных частей по поводу досрочного отчисления отличившихся штрафников нередко присоединялись командиры частей и соединений, которым ОШБ и ОШР придавались на время конкретного боя.

Например, 29 мая 1943 г. командир 52-й гвардейской стрелковой дивизии Герой Советского Союза гвардии полковник И.М. Некрасов направил командующему 6-й гвардейской армии Воронежского фронта генерал-лейтенанту И.М. Чистякову следующий доклад: «Вами в мое распоряжение была направлена группа из состава 336-го штрафного батальона для выполнения боевого задания. В течение пяти дней группа в количестве 25 человек, старший группы Герасимов, вела разведку обороны противника, в результате чего вскрыла целый ряд инженерных сооружений и огневую систему переднего края оборонительной полосы противника перед фронтом дивизии. При выполнении боевых задач весь состав группы действовал смело и решительно. Прошу ходатайствовать перед военным советом фронта о полной реабилитации всей группы»[516].

Процесс отчисления военнослужащих из штрафных частей постоянно находился в поле зрения руководителей военных трибуналов и органов военной прокуратуры. Отслеживались точное соблюдение сроков пребывания в штрафных частях, обоснованность досрочного отчисления, соответствие действий должностных лиц ОШБ и ОШР требованиям законов и руководящих документов.

Однако не обходилось и без нарушений правовых норм, далеко не всегда органы правосудия и военное командование работали в тесной связи. Офицера В.С. Донскова как осужденного по ст. 193–17 п. «а» УК РСФСР к шести годам лишения свободы в ИТЛ с применением прим. 2 к статье 28 УК РСФСР из Борисовского пересыльного пункта направили 30 марта 1945 г. в 8-й ОШБ. 31 марта ВТ Орловского военного округа в порядке кассации вынес определение о прекращении дела на основании ст. 8 УК (т. е. оправдал Донскова). Об этом 21 апреля командиру ОШБ (в копии председателю ВТ 9-й запасной стрелковой дивизии, осудившего Донскова) сообщил начальник пересыльного пункта капитан Пономарев, предложив на основании указанного определения направить офицера, как оправданного по суду, «для прохождения дальнейшей службы… на общих основаниях как не имеющего судимости».

За это время Донсков, воюя в составе ОШБ, успел получить 17 апреля ранение и был госпитализирован. Как получивший ранение он приказом войскам 1-го Белорусского фронта от 10 июня 1945 г. был отчислен из ОШБ, восстановлен в правах офицерского состава и воинском звании. Определением ВТ 61-й армии с него была снята судимость, и он освобожден от дальнейшего отбытия меры наказания[517].

Обратим внимание на то, что еще с 30 марта 1945 г. офицер считался «чистым» перед законом, но отменный в отношении него приговор продолжал, несмотря ни на что, действовать. В конце концов офицер получил право на досрочное отчисление из штрафбата не в связи с оправданием, а по общему порядку, действовавшему в отношении получивших ранение в бою переменников. Судя по всему, командир ОШБ, получив сообщение начальника пересыльного пункта о прекращении уголовного дела Донскова, предпочел не реагировать и военную прокуратуру фронта в известность не поставил. Прокуратура же, вероятно, по неинформированности (хотя она должна была по своей линии получить копию оправдательного приговора), определение ВТ ОрВО также во внимание не приняла.

Военное командование также допускало отступления от установленного порядка. Не затягивать с отчислением из штрафных частей военнослужащих, получивших на это право, заставляла необходимость срочного доукомплектования линейных частей. Порой командование бригад, дивизий, корпусов шло на формальное нарушение, не дожидаясь обязательного решения военного совета фронта, армии.

В этом отношении типичен приказ начальника штаба 10-й Криворожской гвардейской воздушно-десантной дивизии гвардии полковника Игнатьева командирам 343-й и 4-й ОШР: «Весь переменный состав роты, участвовавший в боях и достойный освобождения из штрафной роты, передать в течение 25 августа 1944 г. в распоряжение командира 30-го гвардейского воздушно-десантного стрелкового полка… Если не оформлен материал на освобождение, в течение 25.08.44 оформить и выслать материал военному совету 37-й армии»[518].

Необходимо указать на различия в тех последствиях, которые ожидали после отчисления из штрафных частей военнослужащих, с одной стороны, направленных туда властью командиров, с другой – осужденных. В первом случае ситуация была сравнительно несложная. Согласно Положениям о штрафных батальонах и штрафных ротах действующей армии (приказ НКО СССР № 298 от 28 сентября 1942 г.), все такие военнослужащие после отчисления из штрафной части автоматически восстанавливались в воинском звании и во всех правах, которыми они обладали до момента приобретения статуса штрафника[519].

А вот во втором случае только те осужденные, которые не были лишены званий и государственных наград по приговору военного трибунала, автоматически восстанавливались в звании и в праве ношения орденов и медалей и направлялись в линейные войска для дальнейшего прохождения службы. Это положение, естественно, не распространялось на тех бывших штрафников, которые по приговору трибунала были снижены в звании до рядового.

Однако и при этом обе категории осужденных должны были ожидать судебной процедуры, в ходе которой решалось, будут ли они освобождены от уголовного наказания и судимости.

6.2. Порядок освобождения от уголовного наказания военнослужащих переменного состава, осужденных военными трибуналами

В отношении значительной части военнослужащих, завершивших службу в штрафных частях в качестве осужденных с отсрочкой приговора до окончания военных действий, командование ОШБ и ОШР ставило вопрос об их освобождении от уголовного наказания. Обращает на себя внимание, что законодательные и подзаконные акты не оговаривали тот конкретный момент времени, когда суд мог принять решение об освобождении от наказания, а из контекста ст. 28 УК РСФСР следовало, что отсрочка исполнения приговора должна была действовать лишь до окончания военных действий.

Если осужденный, участвуя в боях, не показал себя стойким защитником Родины и не заслужил освобождения от наказания, то по окончании войны отсроченный приговор должен был быть обращен к исполнению. Если же осужденный выполнял условие отсрочки и тем заслуживал освобождение от наказания, то отсрочка исчерпывала себя задолго до окончания военных действий.

Таким образом, фактическая продолжительность срока существования наказания находилась в прямой зависимости от поведения осужденного военнослужащего на передовой, в бою. По оценке известного военного юриста Н.В. Васильева, «освобождение от наказания находит свое принципиальное обоснование в том, что осужденный личным участием в боях искупил свою вину перед Родиной»[520].

В.М. Чхиквадзе также подчеркивал, что, поскольку при применении института отсрочки приговора суд признает, что виновный является общественно опасным, то для его освобождения от наказания и снятия судимости при применении указанной отсрочки недостаточно пассивного поведения осужденного, а требуется активное поведение для искупления им своей вины, выражающееся в проявлении стойкости в защите Родины[521].

С первых же месяцев войны осужденных, стремящихся выполнить условие отсрочки, было множество, поэтому практика освобождения от наказания стала быстро расширяться. В соответствии с прим. 2 к статье 28 освобождать осужденного от наказания должен был тот суд, который вынес приговор, но на практике в условиях военного времени это было недостижимо. В связи с этим пленум Верховного Суда СССР от 26 июня 1942 г. установил следующий порядок: определение об освобождении от наказания или о его смягчении применительно к ст. 30 и ст. 461 УПК РСФСР и соответствующим статьям УПК союзных республик мог вынести либо военный трибунал по месту нахождения воинской части, в списочный состав которой входил осужденный, либо – если военная служба у последнего была завершена – судом, вынесшим приговор, или судом по месту жительства осужденного[522]. Такой порядок в полном объеме применялся в отношении отчисляемых из штрафных частей военнослужащих.

Действовавшим на тот момент законодательством процессуальный порядок рассмотрения дел об освобождении от наказания не был предусмотрен. Поэтому юридическая наука рекомендовала судебное рассмотрение такого дела проводить применительно к требованиям статей УПК, которыми определялась организация судебного заседания и порядок проведения судебного следствия[523].

Процессуальный порядок рассмотрения дел об освобождении от наказания

Как показывает анализ архивных документов, рассмотрение дел об освобождении от наказания военнослужащих переменного состава штрафных частей чаще всего таким образом и производилось. Военный трибунал приступал к рассмотрению дела по получении ходатайства, которое возбуждало командование штрафной части в отношении конкретного переменника. Нижестоящим командирам (например, командирам рот в штрафном батальоне) такого права не предоставлялось, они могли лишь обращаться по команде с ходатайством об освобождении подчиненного от наказания.

Право непосредственно перед трибуналом возбуждать указанное ходатайство командованию штрафной части давал приказ наркома обороны СССР № 323 от 16 октября 1942 г. Такое ходатайство не предрешало положительного исхода, но было обязательным элементом для начала процедуры рассмотрения в суде вопроса об освобождении от уголовного наказания. В этом требовании заключался большой смысл: кто лучше непосредственного начальника штрафника знал, проявил ли тот себя стойким защитником Родины или нет.

Основанием для возбуждения ходатайства об освобождении от наказания являлось активное участие штрафника в боевых действиях, при котором осужденный проявил стойкость, отвагу, мужество, а тем более – совершил героический поступок. Веским основанием был также факт ранения осужденного в бою.

В 33-й ОШР 67-й армии Ленинградского фронта в качестве санитара воевала красноармеец Ф.К. Гуревич, осужденная в ноябре 1942 г. ВТ 45-й гвардейской ордена Ленина стрелковой дивизии к пяти годам лишения свободы с отсрочкой исполнения приговора. «Находясь после суда в 33 ОШР, – говорилось в ходатайстве командира роты, – Гуревич проявила себя дисциплинированным, исполнительным бойцом, беспрекословно выполняющим приказания своих командиров. В период выполнения ротой боевых операций с 12 по 17 января 1943 г. Гуревич, работая санитаром, вынесла с поля боя трех раненых бойцов. При выносе раненых с поля боя была тяжело ранена и эвакуирована в госпиталь. За свою работу имеет благодарность от командования роты»[524].

Получив ходатайство от командира штрафной части, военный трибунал приобретал основание для рассмотрения возможности освобождения от наказания. Ему принадлежало право окончательного решения вопроса.

Процессуальный порядок рассмотрения дел об освобождении от наказания требовал, чтобы на судебное заседание вызывались представители командования штрафной части, осужденный, а рассмотрение дела производилось с участием военного прокурора.

Правда, при большой сложности и динамике боевой обстановки военным трибуналам приходилось нередко отступать от этого порядка и выносить определения без участия названых выше лиц, заочно, например, в случае ранения осужденного и выбытия его в медсанбат. В этом случае военный трибунал оперативно уведомлял о состоявшемся определении командование ОШБ/ОШР и военнослужащего, освобожденного от наказания. Соблюдение такого порядка рассмотрения дел гарантировало военному трибуналу возможность вынести наиболее правильное и юридически обоснованное решение.

Ни в одном нормативном документе автор не выявил каких-то единых критериев для освобождения бывших штрафников от уголовного наказания. Их, вероятно, и не могло быть, настолько различны конкретные обстоятельства, при которых осужденный и совершал преступление, и затем доказывал в составе ОШБ или ОШР право на такое освобождение. Поэтому военный трибунал решал вопрос, как правило, индивидуально, тщательно взвешивая общественную опасность совершенного преступления, учитывая личность осужденного и добросовестность выполнения им воинских обязанностей, оценивая его конкретные действия в конкретном бою.

Выявленная в фондах штрафных частей переписка их командиров с органами военной юстиции показывает, что в ряде случаев военное командование, возбуждая ходатайство об освобождении подчиненных от наказания, глубоко не вникало в личность осужденных штрафников, шаблонно оценивало их поведение в бою, а то и пыталось скрыть их неучастие в боевых действиях.

Так, в июле 1944 г. в адрес военного трибунала 1-го Украинского фронта из ОШБ фронта поступило ходатайство об освобождении от наказания и снятии судимости с группы военнослужащих. Председатель военного трибунала генерал-майор юстиции Г.Я. Подойницын вернул ходатайство по причине бессодержательности и неверного оформления документов. «Справки о прежней судимости вызывают сомнения, – разъяснялось в ответе. – Их надлежит уточнить и указать подробно, за что именно были осуждены указанные выше лица, проверить вторично, какими военными трибуналами они были осуждены, а если имеются копии приговоров или выписки из приказов об их осуждении, то таковые вышлите в военный трибунал фронта. Если нет копий приговоров, указать, лишены ли они (военнослужащие. – Ю.Р.) офицерского звания или нет»[525].

Аналогичная реакция следовала со стороны военного трибунала фронтом и в дальнейшем. Так, 28 августа 1944 г. заместитель председателя ВТ фронта полковник юстиции С.Н. Ждан запросил у командира ОШБ в дополнение к направленным им ходатайствам об освобождении от наказания и снятии судимости с рядовых А.Н. Пинжина, А.М. Рашидова и Н.Т. Зуева «развернутые боевые характеристики на них, так как из представленных ОШБ боевых характеристик не видно, что конкретно Пинжиным, Рашидовым и Зуевым сделано для искупления своей вины в боях с немецкими оккупантами»[526].

А 2 ноября 1944 г. из ВТ фронта вообще были возвращены ходатайства на 28 человек: боевые характеристики составлены «трафаретно», из них невозможно установить, «чем конкретно военнослужащие проявили себя в боях с противником»[527].

О том, какие подчас роковые для конкретного лица последствия имело небрежное оформление в штабе ОШБ документов, свидетельствует такой факт. ВТ 1-го Украинского фронта 10 сентября 1944 г. информировал командира 9-го ОШБ об отказе 19 военнослужащим в освобождении от наказания и снятии судимости, поскольку «представленные на них данные показывают, что они за период пребывания в действующей армии после осуждения ничем особым себя не проявили»[528].

Однако в действительности некоторые военнослужащие имели все основания рассчитывать на освобождение от наказания. В частности, капитан Ф.А. Абашин, раненый, но не покинувшей поле боя, более того, взявший на себя командование взводом после выбытия из строя штатного командира. Уже сам факт ранения, да еще и в сочетании с отличием, проявленным в бою, был веским основанием для освобождения офицера от исполнения ранее вынесенного ему приговора. Однако из-за безответственного оформления командиром ОШБ ходатайства перед военным советом фронта факт ранения в документе не указан, и Абашин представлен лишь как отличившийся в бою[529]. Но, вероятно, и эта заслуга офицера была сформулирована настолько нечетко, что она не стала основанием для освобождения офицера от наказания и снятия с него судимости.

В ряде случаев командование штрафных частей, направив ходатайство, не проявляло должного внимания к дальнейшей судьбе штрафников, выбывших из части по ранению. Нередко это происходило потому, что раненый не просто выбывал в госпиталь на короткий срок, а в связи с тяжелым ранением исключался из списков ОШБ или ОШР. В таких случаях в дело вмешивались военные трибуналы, чтобы довести его до логического завершения.

Пример: председатель ВТ 152-й Краснознаменной Днепропетровской стрелковой дивизии капитан юстиции Бондаренко 3 февраля 1944 г. запросил командира 339-й ОШР (1-я гвардейская армия) относительно местонахождения старшины Б.Ф. Дулгирева, проходившего службу в роте в качестве переменника после его осуждения этим военным трибуналом 20 октября 1943 г. Из-за того, что следы Дулгирева затерялись, «задерживается рассмотрение ходатайства об освобождении его от наказания и снятия судимости»[530].

1 марта 1944 г. председатель ВТ 37-й армии подполковник юстиции П.Ф. Зиновьев предписал командиру 343-й ОШР выслать в трибунал «соответствующее ходатайство и боевую характеристику об освобождении от наказания и снятии судимости с бывшего красноармейца вверенной вам части Привалова Петра Сергеевича, который 2 августа 1943 г. был ранен в районе дер. Калинина и в настоящее время находится на излечении»[531].

Получив определение военного трибунала или соответствующую информацию, командир штрафной части отдавал приказ об исключении своих подчиненных, освобожденных от наказания, из списков части и их откомандировании из батальона или роты. Пример: получив 4 марта 1945 г. от председателя ВТ 61-й армии справки об освобождении и снятии судимости с переменников 8-го ОШБ П.Н. Иванова, П.А. Соломатина и др., всего семь человек, командир ОШБ подполковник Н.Н. Батурин приказал начальнику штаба «откомандировать нижепоименованных переменников в отдел кадров фронта»[532].

Обращает на себя внимание, как решился вопрос, затрагивавший судьбу военнослужащих, которые были осуждены с применением отсрочки исполнения приговора и позднее уволены из действующей армии вследствие полученной на фронте инвалидности Таковых в числе переменников штрафных частей было немало.

Верховный Суд СССР нашел возможным особо отрегулировать их освобождение от наказания. Пленум признал нецелесообразность применения к ним ранее определенного наказания и указал судам на возможность и при отсутствии ходатайства военного командования по заявлению самого осужденного или представлению прокурора вынести определение о полном освобождении от наказания или о замене лишения свободы условным наказанием на тот же срок. Такое определение могло быть вынесено судом, вынесшим приговор, или соответствующим судом по месту жительства осужденного[533].

6.3. Порядок снятия судимости с военнослужащих переменного состава

Каждый осужденный, освобожденный от наказания, был заинтересован и в устранении последствий осуждения, иначе говоря – в снятии судимости, причем как можно раньше. Условия для это были созданы законодателями уже в начале Великой Отечественной войны, когда было признано необходимым, не дожидаясь ее завершения, дать осужденным военнослужащим право на снятие судимости, если они проявляли героизм и воинскую доблесть. 14 декабря 1941 г. Президиум Верховного Совета СССР своим указом предоставил военным советам фронтов, флотов, отдельных армий право снимать судимость с военнослужащих, отличившихся в боях с немецкими захватчиками[534].

Этот указ опирался на УК РСФСР, конкретно – на прим. 2 к статье 28, в соответствии с которым «в отношении… военнослужащих, проявивших себя в составе действующей армии стойкими защитниками Союза ССР, допускается по ходатайству соответствующего военного начальства освобождение от назначенной ранее меры социальной защиты, либо замена ее более мягкой мерой социальной защиты по определению суда, вынесшего приговор»[535].

В полной мере это распространялось и на личный состав штрафных частей, а именно военнослужащих, получивших ранение, либо отчисленных из ОШБ/ОШР досрочно за героический поступок. Конкретный порядок действий командиров в части освобождения переменников штрафных частей от наказания, определенного в приговоре военного трибунала, и снятия судимости определил приказ наркома обороны СССР № 323 от 16 октября 1942 г. «О направлении в штрафные части военнослужащих, осужденных военными трибуналами с применением отсрочки исполнения приговора до окончания войны», а именно: «Снятие судимости с лиц, направленных в штрафные части, производится в общем порядке по ходатайству командования штрафной части или той войсковой части, куда осужденный прибыл по освобождении из штрафной части»[536].

Поначалу утвердился порядок, в соответствии с которым военные советы фронтов, флотов, отдельных армий снимали судимость только после того, как военный трибунал, руководствуясь прим. 2 к статье 28 УК РСФСР, освобождал осужденного от наказания. Основанием для соответствующего приказа по фронту, флоту, отдельной армии являлось ходатайство о снятии судимости, которое представлялось в военный совет командованием штрафной части, а в ряде случаев и самими военными трибуналами, к которому прикладывались материалы дела об освобождении бойца-переменника от наказания.

Со временем, когда число осужденных, воевавших в действующей армии вообще и в штрафных частях в частности, значительно выросло, такой порядок не позволял в разумные сроки решать вопрос с освобождением от наказания и снятием судимости. Чтобы упростить его и сделать более удобным, гибким, Президиум Верховного Совета СССР своим указом от 26 февраля 1943 г. расширил круг органов, имевших право на снятие судимости с отличившихся военнослужащих, за счет военных трибуналов и иных судов.

Далее в указе говорилось: «Установить, что лица, осужденные с отсрочкой исполнения приговора и направлением в действующую армию (примечание 2 к статье 28 Уголовного кодекса РСФСР и соответствующим статьям уголовного кодекса других союзных республик), проявившие себя стойкими защитниками Родины и в силу этого освобожденные от наказания военным трибуналом или иным соответствующим судом по ходатайству военного командования, признаются не имеющими судимости, о чем указывается судом в определении об освобождении их от наказания»[537].

Проще говоря, был установлен единый судебный порядок, предусматривавший одновременное решение обоих вопросов – об освобождении от наказания и о снятии судимости. Суды, освобождая военнослужащего, проявившего стойкость при защите Родины, от наказания, одновременно признавали его не имеющим судимости. «Такой порядок снятия судимости, – как обоснованно считал Н.В. Васильев, – полностью соответствует потребностям военного времени»[538].

Некоторыми подзаконными актами это общее для всех положение конкретизировалось. Так, освободить от наказания или смягчить его, а также снять судимость с лица, осужденного Особым совещанием при НКВД СССР, по директиве НКВД, НКЮ и Прокуратуры СССР № 228/18/27/1/6897с от 7 мая 1943 г. могло только само Особое совещание при НКВД СССР[539].

Как вспоминают военные юристы – непосредственные участники событий, одной из своих важнейших задач военные трибунальцы считали разъяснение осужденным права на снятие судимости и освобождение от наказания, показ военнослужащим реальности этого права и возможности его осуществления при условии мужественного поведения в бою. В этом отношении в лучшую сторону отмечались военные юристы 2-го Белорусского фронта. Здесь была издана совместная директива председателя военного трибунала и военного прокурора фронта, в которой председателям военных трибуналов и прокурорам соединений было предложено обеспечить рассмотрение ходатайств об освобождении от наказания в присутствии военнослужащих нового пополнения и немедленное вручение справок о снятии судимости[540].

Нередко офицеры военных трибуналов самостоятельно выявляли в частях и подразделениях лиц, имевших судимость и отличившихся в боях, и помогали командованию в оформлении соответствующих ходатайств. Так, 6 июля 1943 г. командир 33-й ОШР получил от председателя ВТ 2-й ударной армии подполковника юстиции А. Костромина следующее письмо: «По имеющимся в военном трибунале данным, красноармеец 131-й КРСД (131-я Ропшинская Краснознаменная стрелковая дивизия. – Ю.Р.) Голод-Достовалов Вениамин Михайлович, находясь в 33-й штрафной роте проявил себя достойным к освобождению от отбытия наказания и снятия судимости. Разъясняю существующий порядок оформления документов:

1. Ходатайство командования об освобождении от отбытия наказания и снятия судимости.

2. Боевую характеристику командования.

3. Копию приговора, по которому был осужден.

И весь этот материал направить в ближайший военный трибунал на рассмотрение по существу»[541].

Военный трибунал, получив ходатайство командира штрафной части и необходимые материалы (боевую характеристику, копию приговора, справку о ранении и др.), рассматривал дело по существу и выносил соответствующее определение. Приведем одно из таких судебных решений, почерпнутое в фонде той же 33-й ОШР, в отношении красноармейца И.С. Максименко, служившего на Дальнем Востоке в 1-м зенитном артиллерийском полку. В августе 1942 г. он самовольно оставил расположение воинской части, позднее был задержан и 26 января 1943 г. осужден ВТ г. Свободный Амурской области с отсрочкой исполнения приговора и направлен в штрафную роту на три месяца[542]. 10 марта командир ОШР ходатайствовал перед военным советом 67-й армии о досрочном отчислении Максименко и еще шестерых переменников и освобождении их от наказания. Уже на следующий день военный совет удовлетворил ходатайство, что стало основанием для военного трибунала для рассмотрения дела Максименко по существу.

Было вынесено следующее определение:

«14 марта 1943 г. военный трибунал 67 армии в открытом судебном заседании в расположении части в составе:

Председательствующего: военного юриста 2-го ранга ЯКОВЛЕВА

Членов: старшего лейтенанта МАМЫШЕВА и младшего лейтенанта ФЕДОРОВА

Рассмотрел в порядке ст. 461 УПК ходатайство командования 33-й отдельной штрафной роты об освобождении от отбытия наказания красноармейца 33 отдельной штрафной роты – МАКСИМЕНКО Ивана Степановича, 1909 г. рождения, уроженца города Ростова, русского, из рабочих, рабочего, с низшим образованием, беспартийного, холостого, в Красной армии с 1941 г., осужденного 18 ноября 1942 г. Военным трибуналом г. Свободный по ст. 193–7 п. “г” УК РСФСР к семи годам лишения свободы с применением примечания 2-го к ст. 28 УК.

Находясь после суда в 33 отдельной штрафной роте, МАКСИМЕНКО проявил себя дисциплинированным красноармейцем. С 13 по 17 февраля 1943 г. во время боевых операций показал себя смелым, решительным бойцом; под сильным огнем противника вытащил оставленный на поле боя станковый пулемет и им отразил контратаку противника, в результате чего контратака противника была отбита с большими для него потерями.

Своими боевыми подвигами и примерным поведением МАКСИМЕНКО искупил свою вину перед Родиной и заслуживает освобождения от отбытия наказания, вынесенного ему ранее приговором Военного трибунала, а поэтому и руководствуясь ст. 461 и примечанием 2 к ст. 28 УК,

ОПРЕДЕЛИЛ:

МАКСИМЕНКО Ивана Степановича от дальнейшего отбытия наказания по приговору Военного трибунала г. Свободного от 18 ноября 1942 г. освободить и считать несудившимся»[543].

Редкий переменник не стремился отличиться, чтобы получить право не только на досрочное отчисление из штрафного батальона или роты, но и на освобождение от наказания и снятие судимости. Поэтому история штрафных частей пестрит множеством примеров массового героизма воинов, побуждавших военное командование и военные трибуналы освобождать от наказания и снимать судимость с личного состава целых подразделений.

Нередко случалось так, что за время пребывания в штрафной части военнослужащие не смогли отличиться. В этом случае они по истечении назначенного им срока отчислялись из штрафной части, но от отбывания приговора не освобождались. Однако они не теряли такой возможности в будущем.

Офицеры военных трибуналов использовали любую возможность, чтобы донести эту информацию до штрафников, побудить их к активному, героическому участию в последующих боевых действиях. Так, председатель военного трибунала 1-го Украинского фронта генерал-майор юстиции Г.Я. Подойницын потребовал от командира ОШБ фронта разъяснить таким переменникам, что «если они в новой части проявят себя стойкими защитниками Родины, то по ходатайству командования части военный трибунал фронта снова рассмотрит о них вопрос и новым определением трибунала они могут быть освобождены от отбытия наказания по приговору со снятием судимости»[544].

Фронтовые военные юристы работу со штрафниками вынесением приговора не заканчивали. В архивных фондах большинства штрафных частей сохранились запросы, направленные из военных трибуналов и органов военной прокуратуры. Их суть примерно одинакова и сводилась к обязанности командования вручить бывшим штрафникам документы о снятии судимости.

Так, председатель ВТ 60-й гвардейской Павлоградской Краснознаменной стрелковой дивизии гвардии майор юстиции Д. Махно 15 марта 1945 г. запросил командира 213-й ОШР Героя Советского Союза гвардии капитана Буниятова: «Прошу срочно сообщить, какие меры приняты по вопросы вручения справок об освобождении от наказания и снятия судимости бывшим штрафникам: Бараболя Н.И., Буракову Н.П., Десяткину А.Н. и другим, всего на 11 человек, и причины задержки вручения справок». 27 марта председатель трибунала, получив подтверждение, что документы высланы, запрашивает вновь: по каким адресам высланы и есть ли гарантия вручения[545].

Председатель ВТ 144-й стрелковой дивизии капитан юстиции Лыкасов 3 февраля 1944 г., направляя командиру 339-й ОШР 1-й гвардейской армии 20 справок, потребовал: «Справки вручите лично освобожденным от наказания военнослужащим. Если указанный военнослужащий из части выбыл, то справку направьте по месту его убытия…»[546]

Еще более настойчиво и последовательно действовал заместитель председателя ВТ 1-го Украинского фронта полковник юстиции С.Н. Ждан. 15 декабря 1944 г. он не только направил в адрес начальника штаба ОШБ справки об освобождении 79 военнослужащих от наказания и снятии судимости, согласно определениям ВТ фронта, но и потребовал выслать в военный трибунал расписки о вручении справок[547].

Военному командованию и органам военной юстиции приходилось решать вопросы восстановления в правах бывших штрафников не только в составе действующей армии, но и в тылу. По ранению, болезни и другим причинам военнослужащие переводилась в тыловые части, а то и увольнялись с военной службы. И здесь актуальность полного разрешения вопроса с освобождением их от наказания и снятием судимости была для них ничуть не меньшей.

Капитан Н.А. Рыжов, будучи переменником в ОШБ 1-го Белорусского фронта получил ранение. Из батальона он был отчислен и после излечения направлен в распоряжение отдела кадров Харьковского военного округа. 29 ноября 1944 г. начальник отдела кадров округа запрашивает у командира 8-го ОШБ справку о снятии судимости с Рыжова и другие документы, в том числе подтверждающие его принадлежность к офицерскому составу. Строго говоря, запрос должен быть сделан в военный трибунал фронта, освободивший своим определением Н.А. Рыжова от наказания. Но командование батальона, к его чести, не стало переадресовывать запрос начальника отдела кадров ХВО, а направило ему выписку из приказа войскам фронта в части, касающейся освобождения офицера Рыжова от наказания и снятия судимости[548].

Младший лейтенант А.А. Бойцов, будучи переменником 8-го ОШБ, также получил ранение и был уволен из армии. Для оформления ему пенсии военком Ленинского района Москвы 9 декабря 1944 г. запросил у командования ОШБ выписку из приказа по фронту о восстановлении Бойцова в воинском звании[549].

Значительный объем задач органы военного командования и военной юстиции решали в связи с выполнением требования законов и приказа НКО СССР № 298 от 28 сентября 1942 г. по назначению пенсии семьям погибших штрафников. Для такого назначения органам военного управления на местах требовалось большое число справочных документов, оформление которых лежало на командовании штрафных частей.

Приведем примеры только из практики 8-й ОШБ 1-го Белорусского фронта:

– ВТ 2-го гвардейского кавалерийского корпуса 1 декабря 1944 г. направил в ОШБ справки о снятии судимости с бойцов батальона, погибших в боях, для направления их семьям погибших и в военкоматы по месту жительства семей;

– финотдел Беломорского военного округа в январе 1945 г. запросил командира ОШБ о прохождении службы переменником майором С.М. Соколовым, погибшим 30 октября 1944 г., в связи с тем, что «данные сведения необходимы для назначения семье Соколова пенсии и единовременного пособия»;

– в ответ на запрос финотдела Московского военного округа 16 марта 1945 г. штабом ОШБ направлена справка о том, что погибший переменник В.И. Беликов, осужденный к 10 годам ИТЛ и лишению воинского звания, посмертно освобожден от наказания, с него снята судимость, и определением ВТ 1-го Белорусского фронта он восстановлен в воинском звании майор. На основании этих документов вдова Беликова получила право на пенсию и единовременное пособие;

– 17 февраля 1945 г. штабом ОШБ дан положительный ответ на запрос военкома Ленинского района Куйбышевской области относительно документов на погибшего переменника ОШБ капитана П.П. Николаева, необходимых для назначения пенсии семье[550].

По мнению автора, в нормативных документах, регулировавших функционирование штрафных частей, не нашел исчерпывающего разрешения вопрос о том, считались ли отбывшими наказание те штрафники, которые погибли в бою, в отличие от раненых. По крайней мере, в Положениях о штрафных батальонах и штрафных ротах действующей армии содержался лишь пункт о назначении семьям таких штрафников пенсии «на общих основаниях»[551]. Это положение уравнивало бойцов переменного состава, павших в бою, с военнослужащими, не имевшими конфликта с законом. А основанием для этого служил внесудебный порядок снятия судимости с погибших.

В соответствии с инструкцией о порядке снятия судимости, утвержденной секретариатом Президиума Верховного Совета СССР от 15 января 1942 г., судимость с таких военнослужащих снималась военным советом фронта, флота, отдельной армии, что оформлялось соответствующим приказом[552]. Справка о снятии с погибшего судимости высылалась его семье. На основании этой справки семья получала права на пенсию и иные льготы для семей лиц, погибших при защите Родины.

Представляет интерес вопрос о том, как вопросы освобождения штрафников от наказания и снятия судимости решались с окончанием боевых действий. Хотя приказом Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина 9 мая 1945 г. Великая Отечественная война была объявлена завершившейся, до получения прямых указаний от наркома обороны, Генерального штаба, Главного управления военных трибуналов Красной армии военное командование и военные трибуналы продолжали действовать, как и во время войны. Военные трибуналы приговаривали осужденных военнослужащих к наказанию в порядке прим. 2-й статьи 28 УК РСФСР, военное командование по-прежнему направляло таких осужденных в штрафные части, хотя было непонятно, как их использовать в условиях, когда бои закончились, и личный состав занимался лишь боевой учебой и хозяйственно-бытовыми вопросами.

Надо отдать должное Главному управлению военных трибуналов РККА, довольно быстро отреагировавшему на кардинальное изменение обстановки. 17 мая 1945 г. начальником Главного управления шифротелеграммой было дано следующее указание военным трибуналам:

«1. Применение к осужденным военнослужащим отсрочки исполнения приговора с направлением их в действующую армию (прим. 2 к ст. 28 УК РСФСР) – прекратить.

2. Дела, по которым применено прим. 2 к ст. 28 УК РСФСР, но осужденные военнослужащие еще не направлены в штрафные части, военным трибуналам пересмотреть в надзорном порядке, либо для исключения из приговора прим. 2 к ст. 28 УК РСФСР и применения к осужденному реального срока лишения свободы, либо для применения иных мер наказания, например, условного осуждения, либо для прекращения дела.

Трибуналам действующих армий ускорить рассмотрение ходатайств командования об освобождении от наказания и снятия судимости с осужденных военнослужащих, искупивших свою вину.

Трибуналам в необходимых случаях поставить вопрос перед командованием о представлении характеристик на таких осужденных.

В соответствии с этими указаниями и следует решать вопрос об осужденных офицерах. Направление их на фронт впредь не производить»[553].

Органы военного правосудия не просто направляли эти указания в штрафные части, но и отслеживали разрешение вопроса по каждому из штрафников.

Так, 2 июня 1945 г. председатель ВТ тыла 1-го Белорусского фронта полковник юстиции Д. Клебанов запросил командира ОШБ фронта относительно 11 штрафников, ранее направленных в батальон «для отбытия меры наказания». Он просил сообщить, имеются ли в составе батальона переменники, которые до сих пор не освобождены от наказания, и, если таковые имеются, то предлагал срочно направить ходатайства и характеристики для освобождения от наказания, «если они этого заслужили».

Такие военнослужащие, действительно, в списке личного состава были. Но предусмотренного законом послабления оказались достойны не все. Лейтенант Д.И. Трунев, направленный по приговору военного трибунала в ОШБ 5 апреля 1945 г., 15 апреля дезертировал из батальона и к моменту запроса полковника юстиции Д. Клебанова задержан не был[554].

По донесению начальника штаба ОШБ, к 25 июля 1945 г. весь переменный состав был откомандирован к месту прежней службы на основании приказа военного совета Группы советских оккупационных войск в Германии от 6 июля 1945 г.[555].

С принятием 7 июля 1945 г. указа Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии в связи с победой над гитлеровской Германией» вопрос об освобождении от наказания и снятия судимости был положительно решен в отношении всех лиц, воевавших в штрафных частях вследствие приговора военного трибунала с отсрочкой его исполнения. Это стало возможным в связи с тем, что по указу, изданному «в ознаменование победоносного завершения войны с гитлеровской Германией», освобождались от наказания военнослужащие, осужденные с отсрочкой исполнения приговора в порядке примечания 2 к статье 28 Уголовного кодекса РСФСР и соответствующих статей Уголовных кодексов других союзных республик, а также лица, осужденные за воинские преступления по статьям 193.2, 193.5, 193.6, 193.7, 193.9, 193.10, 193.10а, 193.14, 193.15 и 193.16 Уголовного кодекса РСФСР и соответствующим статьям Уголовных кодексов других союзных республик. С первой категории указанных выше военнослужащих также снималась судимость[556].

Учитывая, однако, что Советские Вооруженные силы весной – летом 1945 г. готовились, а затем провели кратковременную военную кампанию против Японии (9 августа – 2 сентября 1945 г.), до ее завершения фактически действовали условия военного времени.

Только 21 сентября 1945 г. «в связи с победоносным завершением войны» Президиум Верховного Совета СССР признал утратившими силу свои указы 1941–1942 гг. об объявлении военного положения в ряде местностей Советского Союза, за исключением прибалтийских республик и западных районов Украины и Белоруссии[557].

28 сентября 1945 г. пленум Верховного Суда СССР принял постановление, которым судам были даны указания применять процессуальные законы, действующие в мирное время: соответственно не применять повышенные санкции за совершение преступлений в условиях военного времени и прекратить применение отсрочки исполнения приговоров на основании прим. 2 к статье 28 УК РСФСР и соответствующих статей других союзных республик[558].

* * *

Нормативно-правовые акты, исходившие от Наркомата обороны СССР, предусматривали три основные пути прекращения службы в штрафных частях – досрочное отчисление за боевое отличие, досрочное отчисление в случае ранения (гибели), отчисление по окончании срока пребывания, установленного для каждого конкретного штрафника.

Ни в одном из указанных случаев отчисление не было автоматическим. Право положительного решения принадлежало военному совету фронта, когда речь шла о переменнике ОШБ, и военному совету армии, когда речь шла о переменнике ОШР, а не командиру штрафной части. Последний должен был обязательно ходатайствовать об отчислении подчиненных ему штрафников перед военным советом, докладывая последнему о социо-демографических данных на каждого переменника, боевую характеристику, обстоятельства боевых действий, в которых тот отличился.

Фактическое отчисление военнослужащего производилось приказом войскам фронта, армии. Все отчисленные из штрафной части восстанавливались в прежнем воинском звании при условии, что они не были лишены этого звания военным трибуналом, и во всех правах. Им также возвращались изъятые перед зачислением в штат штрафной части государственные награды.

Если отчисление из штрафных частей ожидало весь без исключения переменный состав, то в освобождении от уголовного наказания и снятии судимости были заинтересованы исключительно те штрафники, которые были направлены в ОШБ/ОШР по приговору военного трибунала с отсрочкой исполнения до окончания военных действий.

В таком стремлении штрафников поддерживали командование и военные трибуналы, обоснованно считая, что возможность еще в ходе войны получить освобождение от наказания и снятие судимости будет серьезным стимулом не только к исправлению, но и к проявлению героизма при защите Отечества. Поэтому в случае отчисления из штрафной части, особенно досрочного за боевое отличие или в случае ранения, командиром штрафной части, как правило, немедленно возбуждалось соответствующее ходатайство об освобождении от уголовного наказания и снятии судимости.

С окончанием военных действий законодатель счел возможным объявить амнистию в связи с победой над гитлеровской Германией. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 7 июля 1945 г. все военнослужащие, направленные в штрафные части в соответствии приговором военного трибунала, были освобождены от наказания и признаны не имеющими судимости.

Глава 7. Роль заградительных отрядов в предотвращении несанкционированного отступления своих войск и как дополнительной преграды для противника

7.1. Обеспечение функций заграждения в действующей армии до издания приказа НКО № 227

Паника, беспорядочный отход частей, дезертирство, с которыми были призваны бороться заградительные отряды, созданные приказом наркома обороны СССР № 227 от 28 июля 1942 г, наблюдались с первых дней войны. Поэтому уже в ее начальный период как централизованно, так и в соответствии с приказами отдельных командиров стали в том или ином виде создаваться заградительные формирования.

В первую очередь их организацией занималась военная контрразведка в лице Третьего управления Наркомата обороны СССР и подчиненных ему органов в войсках (аналогичные структуры существовали и в Наркомате ВМФ). В директиве от 27 июня 1941 г. начальник Третьего управления НКО майор госбезопасности А.Н. Михеев предписал начальникам отделов в военных округах, фронтах, армиях, корпусах и начальникам отделений в дивизиях организовать «подвижные контрольно-заградительные отряды на дорогах, железнодорожных узлах, для прочистки лесов и т. д.» с задачами: «а) задержания дезертиров; б) задержания всего подозрительного элемента, проникшего на линию фронта; в) предварительного расследования, производимого оперативными работниками органов Третьего управления НКО (1–2 дня) с последующей передачей материала вместе с задержанными по подсудности»[559].

Отряды комплектовались за счет личного состава, выделяемого военным командованием, в них включались оперативные работники органов военной контрразведки. Последние проводили предварительное расследование в отношении задержанных подозрительных лиц, но права на решение их судьбы, включая расстрел на месте, не имели.

По мере катастрофического развития событий на фронте поток лиц, по разным причинам покидавших расположение воинских частей или отрывавшихся от них, нарастал. Слабел фронт, возникала угроза и для тыла. Так, всего через две недели после начала войны, как констатировал нарком ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов, целые группы краснофлотцев и даже командиры, самостоятельно «эвакуируясь» с линии фронта и из прифронтовой полосы, захватывая автомашины, «беспрепятственно и бесконтрольно» попадали в Ленинград[560].

Вскоре с объединением НКВД и НКГБ в Наркомат внутренних дел туда из Наркомата обороны была передана военная контрразведка, подвергшаяся реорганизации. 17 июля 1941 г. постановлением ГКО № 187сс как в действующей армии, так и в военных округах органы Третьего управления НКО от отделений в дивизиях и выше были преобразованы в особые отделы (ОО) НКВД, а само управление – в Управление особых отделов НКВД СССР. В качестве главной задачи особых отделов на период войны были определены «решительная борьба со шпионажем и предательством в частях Красной армии и ликвидация дезертирства в непосредственно прифронтовой полосе»[561]. Особые отделы получали право ареста дезертиров, а «в необходимых случаях» и расстрела на месте. В их распоряжение выделялся личный состав из войск НКВД, а кроме того, поддержку им были обязаны оказывать начальники охраны войскового тыла, каковыми, к слову, были кадровые офицеры войск НКВД, преимущественно пограничных.

Для обеспечения оперативных мероприятий «по борьбе с дезертирами, трусами, паникерами, шпионами и диверсантами» при особых отделах в соответствии с приказом наркома внутренних дел Л.П. Берии к 25 июля 1941 г. были сформированы: в дивизиях и корпусах – отдельные стрелковые взводы, в армиях – отдельные стрелковые роты, во фронтах – отдельные стрелковые батальоны. Все они комплектовались личным составом войск НКВД, находившихся в подчинении начальников охраны тыла фронтов.

Используя эти части, особые отделы организовывали службу заграждения, выставляя засады, посты и дозоры на дорогах, путях движения беженцев и других коммуникациях. Каждого задержанного командира, красноармейца, краснофлотца проверяли. Если его признавали бежавшим с поля боя, то он подвергался немедленному аресту, и начиналось оперативное (не более чем 12-часовое) следствие для предания его суду военного трибунала как дезертира. На особые отделы возлагалась обязанность приведения в исполнение приговоров военных трибуналов, в том числе перед строем.

В «особо исключительных случаях, когда обстановка требует принятия решительных мер для немедленного восстановления порядка на фронте», начальник особого отдела имел право расстрелять дезертиров на месте, о чем должен был тут же донести в особый отдел армии и фронта (флота). Военнослужащих, отставших от части по объективной причине, в сопровождении представителя особого отдела организованно направляли в штаб ближайшей дивизии[562].

Именно этими установками руководствовались особые отделы на местах. Так, заградительный отряд при ОО НКВД Краснознаменного Балтийского флота с начала войны по 22 ноября 1941 г. задержал свыше 900 человек. Часть задержанных была освобождена за отсутствием состава преступления, лица же, подозреваемые в дезертирстве из общевойсковых частей, направлены для дальнейшего расследования. Были арестованы и осуждены 77 человек, из них 11 расстреляны перед строем[563].

При постоянном отступлении войск меры централизованного характера в массовом порядке дополнялись инициативой на местах, которую подсказывала сама обстановка. Спонтанный характер многих мер заградительного характера, принятых в первые недели войны, подтверждают воспоминания бывшего заместителя начальника Главного управления военной контрразведки КГБ СССР генерал-лейтенанта в отставке А.И. Матвеева, а в дни описываемых событий – начало августа 1941 г. – оперуполномоченного ОО 253-й стрелковой дивизии. В районе Кривого Рога во время ночного марша при отходе полка отдельные неустойчивые красноармейцы стали отставать от походной колонны с намерением, как предположил оперуполномоченный, дезертировать.

«Как приостановить этот опасный процесс? Опыта, конечно, никакого не было. Надо было принимать решение самому, – вспоминал А.И. Матвеев. – Обсудили обстановку с командиром полка… Решили срочно сформировать заградительный отряд. Для этого использовали взвод конных разведчиков, усилив его коммунистами и комсомольцами. Поставили задачу – задерживать всех отставших и обеспечить их передвижение отдельной группой. Оперативная задача была решена успешно, выявлены зачинщики и приняты необходимые меры»[564].

Первый опыт использования заградительных отрядов показал, что дело требует серьезного совершенствования. В директиве от 28 июля 1941 г. заместитель наркома внутренних дел СССР, начальник Управления ОО НКВД комиссар госбезопасности 3-го ранга В.С. Абакумов констатировал, что проверка задержанных лиц проводится поверхностно, зачастую этим занимаются не оперативники, а обычные заградотрядовцы, не способные выявить немецкую агентуру из числа бывших военнослужащих Красной армии, которых под видом попавших в окружение и бежавших из плена абвер перебрасывал на советскую территорию.

В.С. Абакумов потребовал укрепить заградительные отряды кадрами опытных оперативных работников, на которых возлагался опрос всех без исключения задержанных. Лиц, возвратившихся из плена, как задержанных заградительными отрядами, так и выявленных агентурным и другим путем, было предписано арестовывать и тщательно допрашивать об обстоятельствах пленения и побега или освобождения из плена.

С разоблаченной вражеской агентурой оперативные сотрудники работали дальше, а военнослужащих, чью причастность к органам разведки противника следствие не выявило, из-под стражи освобождали и направляли на передовую. Там за ними должны были постоянно наблюдать как особый отдел, так и комиссар части[565].

Некоторые детали практической деятельности заградительных формирований раскрыл генерал-майор в отставке В.А. Абызов – командир одного из тех пограничных отрядов, которые с отступлением в глубь страны были обращены на создание частей охраны тыла армий Юго-Западного фронта. «Пограничные отряды – 92-й, 93-й, 94-й – после отхода с границы в июле 1941 года вышли на рубеж Житомир – Казатин – Михайловский хутор и были объединены в один сводный заградительный отряд… – вспоминал он. – Сводный отряд по мере сосредоточения выдвигался: на охрану тыла 5-й армии – 92-й погранотряд и 16-й мотострелковый полк НКВД и на охрану тыла 26-й армии – 94-й погранотряд и 6-й мотострелковый полк НКВД. Таким образом, на участке Казатин – Фастов выдвигались для несения заградительной службы вышеуказанные части. 93-й пограничный отряд, которым я продолжал одновременно командовать, оставался в Сквире и составлял резерв командира сводного отряда»[566].

События развивались столь стремительно, что уже на следующий день пограничники были выдвинуты на передовую с задачей создать узел обороны у станции Попельня, чтобы сдержать наступление танковой группы Э. Клейста.

Борьба с уклонением военнослужащих от участия в боях пошла с новой силой после широко известного приказа Ставки ВГК № 270 от 16 августа 1941 г. «О случаях трусости и сдаче в плен и мерах по пресечению таких действий». Ставка обязывала командиров и комиссаров расстреливать на месте «дезертиров из начсостава» – командиров и политработников, «во время боя срывающих с себя знаки различия и дезертирующих в тыл или сдающихся в плен врагу». «Если дать волю этим трусам и дезертирам, – говорилось в приказе, – они в короткий срок разложат нашу армию и загубят нашу Родину. Трусов и дезертиров надо уничтожать»[567].

Приказ был хорошо известен личному составу, поскольку был прочитан во всех ротах, батареях, эскадронах, эскадрильях и штабах. Поэтому красноармейцы и командиры имели ясное представление о самых радикальных мерах, которые применялись к дезертирам (разумеется, не только из числа начсостава) и тем, кто добровольно переходил на сторону противника.

Поскольку среди «неустойчивых элементов» оказалось немало членов ВКП(б) и ВЛКСМ, начальник Главного управления политической пропаганды РККА армейский комиссар 1-го ранга Л.З. Мехлис 15 июля 1941 г. отдал Военным советам и начальникам управлений, отделов политпропаганды фронтов, округов и армий особую директиву, в которой, констатируя, что «трус и паникер с партийным или комсомольским билетом – самый худший враг, изменник Родине и делу нашей большевистской партии», потребовал «паникеров, трусов, шкурников, дезертиров и пораженцев немедленно изгонять из партии и комсомола и предавать суду военного трибунала»[568].

Навести должный порядок длительное время не удавалось. Активные действия врага, широко прибегавшего к обходам и охватам, танковым прорывам, непрерывным ударам с воздуха, выброске в ближайшем тылу десантов, наряду с деморализацией части военнослужащих, а также массовой гибелью командно-политического состава РККА, из-за чего личный состав оставался без управления, приводили к тому, что многие воинские части буквально распылялись, подчас даже не успев как следует вступить в соприкосновение с врагом. Немало военнослужащих в калейдоскопе боя, при выходе из многочисленных окружений отставали от своих частей, а кое-кто и сознательно бежал в тыл. В общей массе растворялась и немецкая агентура, переброшенная на советскую территорию под видом окруженцев и совершивших побег из плена.

Из последних, в частности, состояла обезвреженная зимой – весной 1942 г. группа лазутчиков, которая имела задание физически ликвидировать командование Западным и Калининским фронтами, включая командующих генералов Г.К. Жукова и И.С. Конева[569].

Несмотря на огромное внимание, которое уделялось охране стратегического тыла от вражеской агентуры и дезертиров, последним в немалом количестве удавалось проникать даже в Москву. Как докладывал комендант столичного гарнизона генерал-майор К.Р. Синилов наркому внутренних дел Л.П. Берии, с 20 октября 1941 г. по 1 мая 1942 г. было задержано 9406 дезертиров и 21 346 человек, уклонившихся от военной службы, 69 уличенных в шпионаже и восемь диверсантов[570].

На заградительные формирования НКВД легла огромная нагрузка, если учесть, какую значительную массу людей притягивал к себе тыл, перед которой требовалось поставить надежный заслон. Как следует из справки, представленной наркому внутренних дел Л.П. Берии заместителем начальника Управления ОО НКВД СССР комиссаром госбезопасности 3-го ранга С.Р. Мильштейном, только с начала войны и по 10 октября 1941 г. оперативные заслоны особых отделов и заградительные отряды войск НКВД задержали 657 364 бойцов и командиров. После проведенной проверки были арестованы 25 878 человек, в числе которых особые отделы выявили: шпионов – 1505, диверсантов – 308, изменников – 2621, трусов и паникеров – 2643, дезертиров – 8772, распространителей провокационных слухов – 3987, «самострельщиков» – 1671, других – 4371 человека. Из их числа был расстрелян 10 201 человек, в том числе перед строем – 3321 человек. Подавляющее же число – 632 486 человек (т. е. более 96 %) были возвращены на передовую[571].

В литературу введена еще одна цифра – 638 112 человек: именно столько лиц, подозреваемых в дезертирстве, были задержаны территориальными органами и особыми отделами НКВД с начала войны до 20 декабря 1941 г. (в тыловых районах – 189 137 человек, в прифронтовой полосе – 448 975)[572]. Ее назвал Л.П. Берия в письме в Наркомат обороны СССР 26 декабря 1941 г. Из общего числа задержанных, по его информации, были арестованы 82 865 человек, переданы в военкоматы и воинские части – 555 247.

Разница в сведениях, исходивших от С.Р. Мильштейна и Л.П. Берии, притом что они охватывают близкие, но все же разные промежутки времени, объясняется, на наш взгляд, еще и тем, что в первом случае речь идет о деятельности только особых отделов и заградотрядов НКВД в прифронтовой полосе, а во втором – еще и территориальных органов в тылу, к тому же сориентированных лишь на одну категорию – заподозренных в дезертирстве.

Обе названные цифры лишь отчасти поглощают друг друга, в любом случае речь идет о не менее, чем 1 млн военнослужащих, по разным причинам оказавшихся вне расположения своих частей, и военнообязанных, стремившихся избежать мобилизации или постановки на воинский учет. И все это лишь за первые полгода войны. Такие масштабы дезертирства невольно заставляют вспомнить об этом явлении в период Гражданской войны.

Особые отделы НКВД с трудом справлялись с возложенным на них объемом дел заградительного характера, тем более что выставление заслонов в тылу было отнюдь не единственной их задачей. Сложившаяся обстановка потребовала создания специальных частей, которые бы прямо занимались предотвращением несанкционированного отхода войск с занимаемых позиций, возвращением отставших военнослужащих в свои части и задержанием непосредственно в прифронтовой полосе дезертиров.

Потребность в таких частях почувствовало не в последнюю очередь и военное командование. После обращения командующего Брянским фронтом генерал-лейтенанта А.И. Еременко к И.В. Сталину 5 сентября 1941 г. ему было разрешено создать заградительные отряды в «неустойчивых» дивизиях, где неоднократно имели место случаи оставления боевых позиций без приказа[573].

Через неделю эта практика была распространена на стрелковые дивизии всей Красной армии. В директиве № 001919, отданной Ставкой ВГК 12 сентября 1941 г., говорилось: «Опыт борьбы с немецким фашизмом показал, что в наших стрелковых дивизиях имеется немало панических и прямо враждебных элементов, которые при первом же нажиме со стороны противника бросают оружие, начинают кричать: “Нас окружили!” и увлекают за собой остальных бойцов. В результате подобных действий этих элементов дивизия обращается в бегство, бросает материальную часть и потом одиночками начинает выходить из леса. Подобные явления имеются на всех фронтах…»

Ставка ВГК предписала главнокомандующему войсками Юго-Западного направления, командующим войсками фронтов, армий, командирам дивизий в пятидневный срок сформировать в каждой стрелковой дивизии заградительный отряд из надежных бойцов численностью не более батальона, подчинив его командиру дивизии. «Задачами заградительного отряда, – подчеркивалось в директиве, – считать прямую помощь комсоставу в поддержании и установлении твердой дисциплины в дивизии, приостановку бегства одержимых паникой военнослужащих, не останавливаясь перед применением оружия, ликвидацию инициаторов паники и бегства, поддержку честных и боевых элементов дивизии, не подверженных панике, но увлекаемых общим бегством»[574].

Штаты дивизионных заградительных отрядов устанавливались приказами соответствующих командиров и укомплектовывались за счет штатной численности дивизий.

Сошлемся на пример заградительного отряда (батальона) 13-й стрелковой дивизии Ленинградского фронта. Его формирование завершилось к 14 октября 1941 г. В своем составе он имел, кроме управленческого звена, три стрелковые роты, пулеметный и хозяйственный взводы.

Личный состав имел на вооружении винтовки, в т. ч. трофейные, 18 пулеметов, из них три станковых пулемета Максима, и семь 45-мм противотанковых орудий. Само по себе наличие артиллерии уже свидетельствует о том, что командование рассчитывало на заградительные отряды не только как на заслон против отступления впереди стоящей линейной части, но и как на самостоятельную силу, способную нанести урон врагу. Об этом же говорит и выдача красноармейцам противотанковых гранат и бутылок с зажигательной смесью.

В течение осени – зимы 1941–1942 гг. личный состав отряда регулировал движение автомобильного и гужевого транспорта по Пулковскому шоссе, ведущему в Ленинград, патрулировал и прочесывал местность, выставлял посты наблюдения, заграждения и заставы на вероятных путях движения от фронта в тыл, задерживая дезертиров, военнослужащих, отставших от своих частей, лиц без необходимых разрешающих документов, проводил инженерные работы по подготовке заграждений и устройству засад.

В составе дивизии заградительный батальон исполнял свои функции вплоть до 7 августа 1942 г., когда с изданием приказа НКО № 227 был реорганизован во 2-й заградительный отряд 42-й армии.

Аналогичный путь прошел заградительный отряд (батальон), созданный в составе 254-й стрелковой дивизии 27-й армии Северо-Западного фронта. Его личный состав выставлял заслоны на переправах, перекрестках, патрулировал дороги. Используя стационарные заслоны и подвижные дозоры, задерживал дезертиров и отставших от своих частей. «Всех задержанных, если они после тщательной проверки старшим заслона не отпускаются в свои подразделения», приказ по части предписывал направлять для дальнейшего разбирательства к старшим уполномоченным особых отделов стрелковых полков, входивших в состав дивизии[575].

При несении службы заградотрядовцы несли потери убитыми, ранеными и пропавшими без вести. В первой половине августа 1942 г., то есть сразу после издания приказа НКО № 227, весь личный состав, включая командира части, был откомандирован для прохождения дальнейшей службы в армейский заградительный отряд, созданный в соответствии с этим приказом.

Вопреки встречающимся в литературе ошибочным утверждениям, эти заградительные отряды (батальоны) не имели никакого отношения к войскам НКВД, они, как следует из директивы, действовали в составе стрелковых дивизий РККА и комплектовались за счет их личного состава. По приказу Ставки работники особых отделов лишь оказывали им помощь «в деле укрепления порядка и дисциплины в дивизии».

Показательно, что германские спецслужбы видели в заградительных отрядах Красной армии серьезную помеху в реализации своих планов по засылке в советский тыл своей агентуры. Надеясь подорвать моральный дух наших бойцов, они объявляли заградотрядовцев палачами своих же сослуживцев. В одной из немецких листовок говорилось буквально следующее: «Вас заставляют быть палачами! Вы позорите не только своих родных, но и звание бойца Красной армии. Ведь армия – это не охранка, не НКВД!.. Вас сделали, выражаясь блатным языком, “легавыми”. С той лишь разницей, что “легавые” охотятся за ворами и преступниками, а вас натравливают на народ, на бойцов Рабоче-Крестьянской армии!»[576].

Следует иметь в виду, что какое-то время наряду с заградительными батальонами на тех или иных фронтах существовали и другие формирования с аналогичными функциями. Инициатива их создания исходила от военных властей на местах. Так, постановлением Военного совета Ленинградского фронта от 18 сентября 1941 г. (то есть в бытность командующим фронтом генерала армии Г.К. Жукова) в целях усиления борьбы с дезертирством и проникновением вражеской агентуры на территорию Ленинграда были сформированы четыре заградительных отряда. Организацию отрядов Военный совет возложил на начальника охраны войскового тыла фронта генерал-лейтенанта Г.А. Степанова, а их назначение определялось следующим образом – «для сосредоточения и проверки всех военнослужащих, задержанных без документов».

Постановление прямо предписывало всех задержанных военнослужащих после выяснения представителями особых отделов их личности возвращать под командой строго в свои части (разумеется, если не были установлены факты преступных деяний с их стороны)[577].

Наряду с армейскими заградительными отрядами существовали также заградотряды, сформированные либо войсковыми особыми отделами, либо территориальными органами НКВД. Характерный пример – заградительные отряды, образованные в октябре 1941 г. управлением НКВД по Калининской области. С 15 октября по 9 декабря 1941 г. в полосе Калининского фронта на направлениях Калинин – Кушалино, Кушалино – Горицы, Кушалино – Зайцево, Кимры – Кашин ими были задержаны более 6 тысяч красноармейцев (которых затем направили в 256-ю стрелковую дивизию и другие воинские части) и почти 1,5 тысячи человек из состава строительных батальонов. Также задержали и привлекли к ответственности 172 дезертира[578].

При ОО НКВД Краснознаменного Балтийского флота был создан заградительный отряд, сыгравший важную роль в боях за Таллин. Когда в конце августа 1941 г. отдельные части 8-й армии, утратив управляемость, оставили последнюю линию обороны и обратились в бегство, их пришлось останавливать угрозой применения оружия. Бегущие были задержаны, приведены в порядок, а затем нанесли по врагу контрудар, отбросив его на семь километров. Это сыграло решающую роль в осуществлении успешной эвакуации Таллина.

Личный состав заградотряда не только останавливал и возвращал на передовую отступающих, но и сам участвовал в удержании оборонительных рубежей. Свидетельство его самоотверженности – потери, которые в боях за Таллин составили свыше 60 % личного состава, включая почти всех командиров.

По прибытии заградотряда в Кронштадт с наступлением холодов была организована заградительная служба на подходах к Ленинграду с моря (по льду). Помимо дежурства на постах в районе пристаней она заключалась в перехвате мелких групп разведчиков противника, а после доподготовки – и в проведении набеговых рейдов по захвату «языков» и борьбе с вражескими диверсантами, проникающими к фарватеру для закладки фугасов во льду с целью подрыва кораблей. Бойцы обеспечивались маскировочными средствами, имели на вооружении автоматическое стрелковое оружие, два миномета и пулемет на полозьях[579].

Неоднократно вступал в вооруженное противоборство с противником и выполнявший службу заграждения 83-й пограничный полк войск НКВД. Например, 2 сентября 1941 г. в течение 14 часов он вел бой, прикрывая отход частей 214-й стрелковой дивизии, в результате чего обеспечил выполнение поставленной задачи и не допустил прорыва группировки противника в тыл советских войск. В бою было подбито несколько танков и уничтожен миномет противника[580].

Особые требования предъявлялись к тем заградительным формированиям, независимо от их ведомственной подчиненности, которые выполняли функцию заслона Москвы. 12 октября 1941 г. постановлением № 765сс ГКО СССР обязал НКВД взять под особую охрану зону, прилегающую к советской столице, с запада и юга по линии Калинин – Ржев – Можайск – Тула – Коломна – Кашира. Штабу охраны Московской зоны обороны были подчинены в оперативном отношении расположенные в зоне войска и районные организации НКВД, милиция, истребительные батальоны и заградительные отряды с задачей «наведения жесткого порядка на тыловых участках фронта, прилегающих к территории Москвы»[581].

Уже первые результаты показали, насколько нужными оказались эти меры. Только за две недели с 15 по 28 октября 1941 г. в Московской зоне обороны были задержаны 75 568 военнослужащих, из которых 760 человек были признаны дезертирами и переданы для дальнейшего разбирательства в особые отделы[582]. Остальные, как отставшие от своих частей, после одно-двухдневной проверки в пунктах сбора при заградительных заставах направлялись в пункты формирования воинских частей или в распоряжение военных комендатур, откуда затем – на передовую. Например, 93-я стрелковая дивизия из состава 43-й армии к началу ноября была пополнена не менее 1 тысячью человек, ранее задержанных заградотрядами.

Одним из ключевых звеньев оборонительного сражения за Москву стала Тула, в районе которой вела бои 50-я армия под командованием генерал-майора А.Н. Ермакова, а затем генерал-лейтенанта И.В. Болдина. Опираясь на хранящуюся в Центральном архиве ФСБ РФ докладную записку начальника 3-го отдела Управления ОО НКВД СССР майора госбезопасности В.П. Рогова, направленную 2 ноября 1941 г. на имя начальника УОО НКВД СССР В.С. Абакумова, можно составить представление о типичной организации заградительной службы в этот период.

Особым отделом НКВД 50-й армии было организовано 26 заградительных отрядов общей численностью 111 человек и восемь патрульных групп из 24 человек. Несмотря на крайнюю малочисленность состава заградительных формирований, требовалось охватить заставами максимальное число направлений. Непосредственно в районе Тулы было выставлено шесть заградительных отрядов, такие же отряды направили в города Сталиногорск и Венев, а на шоссе, ведущем на Венев, по которому шло основное движение воинских частей, были дополнительно выставлены два заградительных отряда и оперативная чекистская группа. При недостатке личного состава приходилось дробить отряды на группы по 3–4 человека.

Но и при такой небольшой численности удалось сделать многое. С 15 по 31 октября заградительными отрядами был задержан 2681 человек, из них арестованы 239. В числе арестованных преобладающее большинство составляли дезертиры, 38 человек из них по постановлениям особых отделов были расстреляны[583].

Эти суровые меры сказались на достижении советским командованием главной цели – Тулу удалось отстоять, планы врага обойти Москву с юга провалились.

Позднее, вплоть до Сталинградской оборонительной операции, заградительные формирования различной ведомственной подчиненности действовали на всех фронтах действующей армии с большей или меньшей активностью в зависимости от характера боевых действий и возникавшей в них потребности.

7.2. Заградительные отряды в качестве средства предотвращения паники и беспорядочного отхода с занимаемых позиций

В ходе успешной для РККА Московской битвы лиц, пытавшихся уклониться от исполнения воинского долга, стало заметно меньше. Но с началом крайне неудачно складывавшейся летне-осенней кампании, сопровождавшейся широкомасштабным отступлением войск Красной армии к Волге и предгорьям Кавказа, их число опять стало расти. Представление о масштабах как минимум двух волн дезертирства и уклонения от военной службы за первые 15 месяцев войны – с 22 июня 1941 г. по 10 октября 1942 г. – дает доклад Л.П. Берии И.В. Сталину. По подозрению в совершении этих преступлений только органами и заградительными отрядами НКВД были задержаны 1 187 747 человек, из них переданы в воинские части и райвоенкоматы 827 739 человек, арестованы 211 108 человек. Из числа арестованных осуждены к высшей мере наказания 63 012, к лишению свободы – 28 285 и с заменой наказания отправкой на фронт – 101 191 человек[584]. А ведь значительное число дезертиров задерживали непосредственно в прифронтовой полосе еще и заградформирования воинских частей и соединений Наркомата обороны. Иначе говоря, масштаб дезертирства был еще большим, нежели иллюстрируемый названными выше цифрами.

Со второй половины мая 1942 г. вследствие провала советского наступления на Харьков и начала немецкого наступления по плану «Блау», нацеленного на Сталинград и Кавказ, явственным стало еще одно грозное явление, напомнившее начало Великой Отечественной войны – массовый характер вновь приобрел не санкционированный вышестоящим командованием отход целых частей и соединений, а то и паническое бегство с занимаемых позиций.

Именно эти явления, грозившие развалом фронта и последующим поражением, побудили И.В. Сталина как наркома обороны к изданию 28 июля 1942 г. приказа № 227. Наряду с введением штрафных частей приказ обозначил также качественно новый этап в боевой деятельности формирований заградительного характера. Напомним, что в соответствии с ним в пределах каждой армии ее командование должно было сформировать 3–5 заградительных отрядов численностью до 200 человек в каждом и поставить их в непосредственном тылу не отличавшихся стойкостью дивизий для предотвращения паники и беспорядочного отхода с занимаемых позиций.

Первыми по времени формирования следует считать заградотряды, созданные по прямому указанию И.В. Сталина через два дня после того, как был объявлен приказ № 227. Получив донесение о том, что 184-я и 192-я стрелковые дивизии (из состава 62-й армии) оставили населенный пункт Майоровский, а войска 21-й армии – Клетскую, Верховный Главнокомандующий 31 июля направил командующему Сталинградским фронтом генерал-лейтенанту В.Н. Гордову и члену военного совета Н.С. Хрущеву директиву Ставки ВГК, в которой потребовал немедленно донести о мерах, которые предприняты военным советом фронта и военными советамиармий «по отношению к виновникам отхода, к паникерам и трусам». Кроме того, он приказал «в двухдневный срок сформировать за счет лучшего состава прибывших на фронт дальневосточных дивизий заградительные отряды до 200 человек в каждом, которые поставить в непосредственном тылу и, прежде всего, за дивизиями 62-й и 64-й армий. Заградительные отряды подчинить военным советам армий через особые отделы. Во главе… поставить наиболее опытных в боевом отношении особистов»[585].

Командующий фронтом генерал В.Н. Гордов, выполняя приказ, 1 августа 1942 г. поставил перед командующими армиями, которые входили в состав фронта, задачу, во-первых, сформировать 36 заградительных отрядов, укомплектовав их «лучшими отборными бойцами и командирами из дальневосточных дивизий», а во-вторых, восстановить в каждой стрелковой дивизии заградительные батальоны, учрежденные директивой Ставки ВГК № 001919 от 12 сентября 1941 г., направив на их укомплектование лучших воинов[586].

Один из таких батальонов из состава 138-й стрелковой дивизии 2 октября 1942 г. смог остановить подразделения, которые под мощным артиллерийским и минометным огнем противника дрогнули и в панике бежали через боевые порядки 204-й стрелковой дивизии, находившейся во втором эшелоне. Принятыми мерами командованием и заградительным батальоном дивизии положение было восстановлено. Семь трусов и паникеров были расстреляны перед строем, а остальные возвращены на передовую линию фронта[587].

Созданные в соответствии с приказом НКО № 227 заградительные отряды комплектовались только из бойцов и командиров Красной армии. Разница по сравнению с заградительными батальонами в составе стрелковых дивизий РККА 1941 г. состояла лишь в том, что каждый из них имел статус отдельной воинской части и подчинялся не командованию дивизии, за боевыми порядками которой располагался, а командованию армии через ОО НКВД. К слову, многие заградительные батальоны дивизионного подчинения были после приказа НКО № 227 реорганизованы в армейские заградительные отряды.

Кроме названных двух, во время Сталинградской битвы действовала еще одна разновидность заградительных отрядов – укомплектованные военнослужащими войск НКВД заградформирования при ОО дивизий (численностью до взвода) и армий (до роты). Они тоже внесли свой вклад в перелом обстановки к лучшему.

Так, 15 октября в районе Сталинградского тракторного завода противнику удалось выйти к Волге и отрезать от основных сил 62-й армии остатки 112-й стрелковой дивизии, а также трех (115, 124 и 149-я) отдельных стрелковых бригад. Поддавшись панике, ряд военнослужащих, в том числе командиров различных степеней, пытались под разными предлогами, бросив свои части, переправиться на восточный берег Волги. Чтобы не допустить этого, оперативная группа под руководством старшего оперуполномоченного лейтенанта госбезопасности Игнатенко, созданная ОО 62-й армии, выставила заслон, объединив остатки взводов особых отделов с личным составом 3-го армейского заградотряда. За 15 дней было задержано и возвращено на поле боя до 800 человек рядового и командного состава, 15 паникеров, трусов и дезертиров были расстреляны перед строем[588].

Вновь образованные армейские заградотряды и заградбатальоны дивизий несли службу заграждения непосредственно за боевыми порядками частей, не допуская паники и массового бегства военнослужащих с поля боя. А взводы охраны при ОО дивизий и роты охраны при ОО армий стали все больше использоваться в армейском и фронтовом тылу в качестве заслона на главных коммуникациях, задерживая трусов, паникеров, дезертиров и другие преступные элементы.

Какое-то время все три разновидности заградительных формирований существовали параллельно. Особой специфики в их деятельности не было, ибо все они решали одну задачу – обеспечивали безусловное выполнение сталинского приказа № 227 «Ни шагу назад!». Со временем заградформирования двух последних разновидностей были упразднены.

В течение двух месяцев армейские заградотряды формировались и укомплектовывались по временном штату, нередко исходя из взгляда на этот вопрос того или иного командующего. Постоянный штат ОАЗО № 04/391[589] был утвержден 28 сентября 1942 г. приказом наркома обороны СССР № 298.

Общая численность личного состава – 200 человек. В том числе: командный состав – 9, начальствующий состав – 3, младший командный и начальствующий состав – 41, рядовой состав – 147.

Организационно-штатная структура определяла следующий состав отряда: командование, боевые подразделения, подразделения тылового обеспечения.

Командование (5 человек):

командир отряда, штатно-должностная категория – майор; военный комиссар – батальонный комиссар, заместитель командира отряда – капитан, адъютант старший (начальник штаба) – старший лейтенант, заведующий делопроизводством – казначей – старший лейтенант.

Боевые подразделения:

два взвода автоматчиков численностью 46 человек каждый. В состав взвода входили четыре отделения автоматчиков по 11 человек каждое;

два стрелковых взвода численностью 26 человек каждый. В состав взвода входили два стрелковых отделения по 12 человек каждое;

пулеметный взвод численностью 38 человек. В состав взвода входило шесть пулеметных отделений по шесть человек каждое.

Подразделения тылового обеспечения:

санитарный взвод численностью 4 человек;

транспортно-хозяйственный взвод численностью 8 человек.

Штатное вооружение: винтовок – 71, пистолетов-пулеметов – 107, пулеметов ручных (ДП) – 8, пулеметов станковых – 6.

Транспорт: автомобиль легковой – 1, автомобиль грузовой (1,5 т) – 4, походная кухня артиллерийского образца – 1.

Выявленные архивные документы показывают, что на практике командование нередко отходило от жестких требований этого штата: в рамках общей численности менялся состав отдельных подразделений, появлялось нештатное или сверхлимитное вооружение. Претерпевал изменения и институт заградительных формирований в целом.

18 сентября 1943 г. в целях совершенствования структуры заградительных отрядов начальник Генерального штаба маршал А.М. Василевский отдал директиву 1486/2/орг командующим войсками фронтов и 7-й отдельной армией, в соответствии с которой нештатные заградительные отряды стрелковых дивизий, сформированные по директиве Ставки Верховного Главнокомандования № 001919 1941 г., подлежали расформированию. В каждой общевойсковой армии (в танковых армиях заградительные отряды упразднялись), в соответствии с приказом НКО № 227 от 28 июля 1942 г., должны были содержаться 3–5 штатных заградительных отрядов по штату № 04/391 численностью 200 человек каждый. Они выводились из штата боевых частей и должны были содержаться как самостоятельные штатные войсковые части.

Но это было уже много позднее. В августе же 1942 г. Военные советы армий, штабы соединений и частей, политорганы, особые отделы НКВД еще только создавали заградительные отряды[590]. Поскольку процесс шел в условиях тяжелых боев и дефицита времени, неудивительно, что при этом были допущены серьезные недочеты. Так, командующий 52-й армией (входила в состав Волховского фронта) генерал-лейтенант В.Ф. Яковлев в сопровождении члена военного совета бригадного комиссара П.С. Фурта (Фуртенко), проверяя 18 августа 1942 г. ход формирования заградотряда, отметил запущенный внешний вид бойцов, безынициативность при решении ими вводных задач по тактической подготовке и другие недостатки. 16 младших командиров и красноармейцев по причине непригодности к службе в заградотряде и слабого здоровья были откомандированы в 41-й запасной стрелковый полк[591].

Как показала проверка, осуществленная Главным политическим управлением РККА, такого рода факты были довольно типичны. В состав заградотрядов нередко направлялись плохо обученные, а то и недисциплинированные красноармейцы, не знающие русского языка и ранее не участвовавшие в боях. Много было слабых здоровьем, а то и ограниченно годных к военной службе. К исполнению своих функций часть отрядов оказалась не подготовленной. Такие факты были выявлены инспектирующими из ГлавПУ, в частности, на Воронежском фронте[592].

Порицая членов Военных советов и начальников политорганов за благодушие и устранение от выполнения приказа № 227, начальник ГлавПУ генерал-лейтенант А.С. Щербаков в специальной директиве № 9 от 15 августа 1942 г. потребовал от них принять личное участие в отборе людей для заградотрядов, «не передоверяя это политически важное дело второстепенным работникам»[593]. О проделанной в этом направлении работе все политорганы должны были ежедневно доносить в Москву.

Всего к 15 октября 1942 г. в частях действующей армии функционировали 193 заградительных отряда. К их созданию командование прибегло наиболее активно на тех участках советско-германского фронта, где бои приобретали особенно неблагоприятный для наших войск характер. В первую очередь это было на южном фланге, где в составе Донского и Сталинградского фронтов было сформировано соответственно 25 и 16 отрядов.

Бездействовать им не пришлось. Так, всего за первую неделю, к 7 августа 1942 г. тремя заградотрядами и заградбатальонами 4-й танковой армии Сталинградского фронта были задержаны 363 человека – вышедшие из окружения, отставшие от своих частей, бежавшие из плена, дезертировавшие с поля боя, имевшие «сомнительные ранения». Проведя тщательную проверку, особый отдел армии и военное командование распорядились с задержанными следующим образом: 187 человек были возвращены в свои подразделения, 43 – направлены в отдел укомплектования, 73 – в спецлагеря НКВД, 27 – в штрафные роты, двое – на медицинскую комиссию, шестеро были арестованы и 24 военнослужащих по постановлению военного трибунала расстреляны перед строем[594].

Подчас бойцам РККА, составлявшим заградительные формирования, приходилось задерживать бегущих солдат войск НКВД. Информацию на этот счет содержит, в частности, донесение начальника ОО НКВД Сталинградского фронта старшего майора госбезопасности Н.Н. Селивановского, сообщавшего в наркомат 16 сентября 1942 г., что большинство из 1218 человек, задержанных с 13 по 15 сентября заградительным отрядом ОО 62-й армии, являются военнослужащими 10-й дивизии НКВД[595] и полка связи 399-й стрелковой дивизии[596].

Но не только на южном фланге фронта ощущалась потребность в заградительных формированиях. В первой декаде августа начал комплектоваться личным составом отдельный армейский заградительный отряд, введенный в состав действовавшей на северо-западном направлении 2-й Ударной армии. Она после выхода из окружения в районе Мясного Бора восстанавливала свою боеспособность во втором эшелоне Волховского фронта.

В штате ОАЗО, тогда еще имевшем временный характер, состояли: командование (командир, военный комиссар), штаб (адъютант старший, адъютант, старший писарь), партийно-политический аппарат (ответственный секретарь партбюро, секретарь бюро ВЛКСМ), хозяйственная часть (помощник начальника по материально-техническому обеспечению, начальник финансовой части). Из боевых и вспомогательных подразделений – три стрелковые роты, пулеметный взвод, взвод связи, хозяйственный взвод, санитарно-медицинский пункт[597].

Полностью завершить укомплектование не удалось в связи с началом Синявинской операции 19 августа 1942 г., в которой 2-я Ударная армия наряду с другими соединениями Волховского фронта решала задачу срыва захвата вермахтом Ленинграда. С самого начала развернулись тяжелые бои. В приказах по ОАЗО появляются пункты о выбытии бойцов и командиров из списков личного состава в связи с гибелью в бою или ранением. Ежедневные потери в отряде сохранялись до 1 октября, т. е. до момента выхода частей армии из окружения, в которое она, как и зимой 1942 г., попала в ходе боев.

К концу года отряд перешел на постоянный, утвержденный НКО штат № 04/391, который предусматривал 200 человек личного состава. На 25 декабря 1942 г. списочный состав включал 12 человек начальствующего, 44 – младшего начальствующего и 141 – рядового состава. На вооружении и оснащении отряда находились: четыре станковых пулемета, по одному зенитному и ручному пулемету, 178 ППД и ППШ, три автомашины, 17 лошадей[598]. Сведений о наличии винтовок, минометов, ПТР, хотя они в перечне вооружения присутствуют, арматурная ведомость не содержит.

Командиром ОАЗО был утвержден распорядок дня, действовавший в то время, когда непосредственное участие в боевых действиях обстановкой не вызывалось. В нем, кроме времени, отводимом на 7-часовой сон, поддержание необходимого санитарно-гигиенического состояния и прием пищи, были предусмотрены 6-часовая тактическая подготовка (на 25 декабря 1942 г. запланирована тема «Действия бойца-автоматчика в обороне»), 2-часовые занятия по Уставу внутренней службы (тема «Обязанности военнослужащих и взаимоотношения между ними»), почти часовая строевая подготовка (тема «Преодоление препятствий и местности, находящейся под огнем противника»), чистка оружия и изучения материальной части, политинформация с утра и политмассовая работа в вечернее время и даже 25-минутное «личное время красноармейца»[599].

ОАЗО 54-й армии Ленинградского фронта, ведущий отсчет своей деятельности с августа 1942 г., также формировался по временному штату, и его численность более, чем вдвое превысила установленные приказом № 227 параметры, составив 482 человека, из них командного состава – 32, сержантов – 105, рядовых – 345[600].

ОАЗО 8-й армии Волховского фронта к моменту завершения своего формирования насчитывал списочного состава еще больше – 540 человек. С утверждением Наркоматом обороны постоянного штата заградительного отряда № 04/391 началось приведение фактической численности ОАЗО к установленной по штату. Приказанием штаба армии весь личный состав 3-й роты был передан в 80-ю стрелковую дивизию. Затем были отчислены новые большие контингенты военнослужащих в 190 и 60 человек. В результате к 31 октября численность отряда была доведена до 203 командиров и бойцов[601].

Аналогичные процессы шли в ОАЗО 52-й армии того же Волховского фронта. Здесь на 11 августа 1942 г. насчитывалось в строю 40 человек командно-начальствующего состава, 96 – младшего командного и 592 – рядового. К 9 ноября численность была доведена до 208 человек, то есть фактически до штатной. С 13 ноября назначения производились уже по новому, постоянному штату[602].

Назначение в командно-начальствующий и политический состав получали в своем большинстве опытные фронтовики, имевшие немалый боевой опыт. Так, командиром ОАЗО 2-й Ударной армии был назначен майор С.Д. Шкарин, 1900 г.р., член ВКП(б) с 1925 г., участник войны с 1941 г., воевавший большей частью здесь же, на Волховском фронте. Удостоился ордена Красной Звезды, медали «За отвагу». На должность заместителя командира по политической части после ранения и излечения в госпитале прибыл батальонный комиссар А.Н. Бобылев, 1907 г.р., член ВКП(б) с 1929 г., воевал на Юго-Западном и Волховском фронтах. Заместитель по строевой части – капитан Г.И. Каталов, 1921 г.р., кандидат в члены ВКП(б), воевал с первого дня войны на Западном, а затем Волховском фронтах. Имел орден Красной Звезды. Предыдущая должность – командир стрелкового батальона. Командир взвода автоматчиков – старший лейтенант В.В. Косых, 1912 г.р., в РККА с 1936 г., беспартийный[603].

«Основными кадрами для укомплектования отряда были самые лучшие люди действующих частей армии, участвовавшие не раз в боях, в своем большинстве имеющие ранения», – указано и в историческом формуляре ОАЗО 54-й армии[604]. Укомплектование штатов шло за счет личного состава 115-й, 177-й, 198-й, 281-й, 285-й, 311-й стрелковых дивизий и 6-й бригады морской пехоты. Почти все командиры были членами и кандидатами в члены партии, многие лица сержантского и рядового состава – комсомольцами. Несколько человек имели боевые награды.

Уроки из просчетов, допущенных при комплектовании заградотрядов на первых порах, были извлечены командованием и других общевойсковых армий. Как, например, доносил в августе 1944 г. в Главное политическое управление РККА начальник ПУ 3-го Прибалтийского фронта генерал-майор А.А. Лобачев, «личный состав заградотрядов подобран из лучших, проверенных бойцов и сержантов, участников многих боев, награжденных орденами и медалями Советского Союза. В 21-м заградотряде 67-й армии из 199 чел. 75 процентов участников боев, многие из них награждены»[605].

Такой подход к комплектованию заградительных частей был полностью оправдан. Сошлемся на мнение генерала армии П.Н. Лащенко, бывшего во второй половине 1942 г. заместителем начальника штаба 60-й армии Воронежского фронта: «…Фронт получал пополнение, естественно, необстрелянное, как говорят, пороху не нюхавшее, и заградительные отряды, состоявшие исключительно из солдат уже обстрелянных, наиболее стойких и мужественных, были как бы надежным и сильным плечом старшего. Бывало нередко и так, что заградотряды оказывались с глазу на глаз с теми же немецкими танками, цепями немецких автоматчиков и в боях несли большие потери. Это факт неопровержимый. Надо понять, что на передовой все делали одно дело – сражались с врагом»[606].

Повседневная деятельность заградительных отрядов диктовалась конкретно складывавшейся боевой обстановкой. По мере реализации приказа НКО № 227 основной объем задач приняли на себя заградотряды, введенные в соответствии с ним в штаты общевойсковых и танковых армий. Их заставы располагались в глубине полосы обороны (наступления) стрелковых дивизий за полками первого эшелона на удалении 1,5–2 км от передовой, перехватывая коммуникации в ближайшем тылу, проверяя и задерживая всех, чье пребывание вне воинской части вызывало подозрение. Полоса обеспечения заградотряда составляла 10 км и более.

Формирования из состава войск НКВД, которые ранее в целях заграждения находились непосредственно за боевыми порядками линейных войск, были переведены на охрану войскового тыла. Их первая линия застав проходила теперь на удалении от линии фронта в 10–15 км, а вторая – 20–25 км.

Боевая практика, базировавшаяся на опыте заградительной деятельности с первых дней войны, выработала наиболее оптимальную тактику действий заградительных отрядов. Основными способами выполнения боевых задач являлись: устройство застав силами стрелкового взвода на возможных направлениях несанкционированного отхода военнослужащих линейных частей с переднего края в тыл; выставление неподвижных постов до стрелкового отделения и секретов (3–5 человек) на тропах, дорогах, рокадах, на стыках и в промежутках между соединениями и частями; организация патрулирования подвижными пешими или конными патрулями (2–3 человека) на слабо прикрытых войсками участках.

Кроме выполнения основных задач, заградотряды также обеспечивали охрану и оборону пунктов управления армии; обеспечивали прикрытие частей и соединений армии при их передислокации в полосе обороны (наступления); осуществляли розыск и уничтожение диверсионно-разведывательных групп противника, проникших в тыл наших войск; прочесывали местность, выявляли дезертиров и подозрительных лиц.

Заградительным отрядам предписывалось поддерживать постоянную связь с уполномоченными ОО НКВД, а позднее отделов контрразведки «Смерш» и представителями войск НКВД, действующих в полосе армии.

Наглядное представление о характере боевой деятельности такого рода формирований наглядно свидетельствует запись из журнала 4-го ОАЗО 52-й армии, сделанная 7 августа 1944 г. незадолго до его расформирования: «За год работы отряд задержал 1415 человек, в том числе 30 шпионов, 160 дезертиров, 36 старост, 42 полицейских, 10 переводчиков и др. …Отряд за год прошел путь от Дона до реки Прут, покрыв расстояние в 1300 километров… За год прочесано 83 населенных пункта, в том числе 8 городов»[607]. А ведь, кроме этого, личный состав участвовал и боях с врагом, принимал участие в освобождении нескольких населенных пунктов, понес в боях немалые потери.

Руководящими документами Наркомата обороны и Генштаба был установлен общий порядок несения заградительной службы. Применительно к условиям конкретного участка фронта он уточнялся и разъяснялся личному составу отрядов непосредственными начальниками.

Так, приказ по ОАЗО 2-й Ударной армии обязывал командиров взводов под личную ответственность разъяснить подчиненным необходимость проявления высокой бдительности, тщательно проверять у пересекающих условный рубеж заграждения документы, «обращая внимание на оформление красноармейских книжек, командировочных предписаний, удостоверений личности, наличие установленных на данную декаду шифров». Никаких исключений при проверке требовалось не допускать, каким бы образом ни передвигались проверяемые – пешим порядком или на транспорте. Особое внимание обращалось на необходимость вежливого обращения с лицами, подвергающимися проверке документов, и на внешний вид бойцов отряда, стоявших на постах или производивших проческу местности («повысить культурность в опрятности, не допускать на пост небритыми, в неисправном обмундировании или обуви»)[608].

Повседневная заградительная служба регулировалась ежедневными приказами по отряду с подробной постановкой боевых задач. Примером может служить приказ по тому же ОАЗО, который в это время дислоцировался примерно в 70 км от Ленинграда на территории Мгинского района Ленинградской области, от 28 декабря 1942 г.:

«1. На основании боевого распоряжения штаба 2 УА от 28.12.42 0.45 приказываю:

Всем подразделениям отряда (перечисляются далее. – Ю.Р.) передислоцироваться в район дер. Путилово для несения заградительной службы. Прибыть к месту назначения 29.12.43 к 8.00.

2. Для несения заградительной службы выставить по дорогам, идущим с запада и юго-запада заставы:

Застава № 1. 1-й автоматный взвод (без одного отделения) – на западной окраине Нижняя Шальдиха, седлая Новый и Старый Ладожские каналы;

Застава № 2. Отделение 1-го автоматного взвода – на северо-западной окраине Горная Шальдиха, седлая дороги Горная Шальдиха, Нижняя Шальдиха и Верхняя Шальдиха – Верхняя Назия;

Застава № 3. 2-й автоматный взвод, четыре станковых пулемета – на юго-западной окраине Путилово, седлая дороги Путилово – Крутой Ручей и Путилово, Каменка, Келози»[609].

Приказ требовал от командиров подразделений дважды в сутки – к 4.00 и к 14.00 представлять в штаб отряда боевые донесения о выполнении поставленной задачи.

Здесь же, юго-восточнее дер. Путилово, нес службу ОАЗО 8-й армии. В боевом донесении № 1 от 22 августа 1942 г. в штаб армии командование отряда информирует, что заградительные посты, имея справа Ладожское озеро, выставлены по дорогам на Путилово, Дальнюю Поляну, Рабочий поселок № 6. В ночное время дороги Антоновское – Путилово, Путилово – школа Энергострой, Дальняя Поляна – Поселок № 6 прикрываются дозорами численностью в два-три человека с задачей задерживать военнослужащих, «не имеющих документов, а также отставших от своих частей, не знающих места дислокации своих частей»[610].

С 27 августа 8-я армия включилась в Синявинскую наступательную операцию, нанося удар на участке Гонтовая Липка – Тортолово в направлении Синявино. Но еще до этого фиксировались попытки отдельных лиц сбежать в тыл, так как операция началась за неделю до этого – 19 августа. Штаб отряда получил доклад о задержании 24–25 августа семерых военнослужащих из 20-го отдельного батальона связи, 109-го минометного полка и 577-го рабочего батальона.

28 августа задержаны 11 человек (четверо самострельщиков, шестеро – сбежавшие с поля боя, один без документов), все направлены в особый отдел дивизии в дер. Воловщина Путиловского сельсовета Мгинского района. 29 августа – задержаны 10 человек (двое самострельщиков, семеро – дезертиры, один без документов), все направлены в ОО. Из 16 задержанных 30 августа двое оказались дезертирами и были направлены в ОО, остальные 14 не знали расположения своих частей и с сопровождающими были направлены по месту постоянной службы[611].

В последующие дни и вплоть до конца месяца (Синявинская операция завершилась 10 октября 1942 г.) попытки проникнуть через заслоны армейского заградотряда предпринимались массово: 31 августа – 21 человек, 3 сентября – 16, 4 сентября – 19, 5 сентября – 24. 17 сентября был поставлен своеобразный антирекорд – 59 военнослужащих отстали от своих частей, и их пришлось возвращать туда с вооруженным сопровождением. 28 сентября – новый антирекорд: из 21 задержанного 19 дезертировали из своих частей, а двое передвигались без документов, не позволявших установить их личность[612].

Не выдерживают критики все еще встречающиеся в СМИ утверждения, что задачи такого рода частей ограничивались сугубо службой заграждения в тылу, при которой личный состав практически не рисковал жизнью. Дело обстояло совершенно иначе. Донесения командира ОАЗО в штаб 8-й армии, по времени относящиеся к Синявинской операции, ежедневно содержали информацию о потерях вследствие вражеских бомбежек, артиллерийских и минометных обстрелов. 25 сентября 1942 г. – убиты младший сержант А.Г. Хохлов, красноармейцы И.В. Данилов, Ф.А. Гурба, Е.А. Скуматов, ранены – двое, пропал без вести – один. 26 сентября: убиты – трое, ранены – четверо, контужен – один. 27 сентября: убит – один, ранены – трое, контужены – двое[613].

Нередко в динамике боев возникали ситуации, когда заградотряды должны были наряду с линейными частями принимать участие в отражении вражеских атак, о чем будет подробно сказано ниже, при этом несли значительные потери.

Служба заграждения была сложной и опасной и по другими причинам. Отсутствие у бойцов-заградотрядовцев опыта их весьма специфической деятельности нередко приводило к конфликтам с проверяемыми. Да и многие из тех, кто подвергался проверке и тем более задержанию – а счет таких шел на сотни и тысячи, имели свои причины для того, чтобы избежать встречи с заградотрядом и тем более дальнейшего разбирательства.

По мере продвижения войск Красной армии на запад и изменения характера боевых действий с оборонительных на преимущественно наступательные необходимость в заградительной службе стала уменьшаться. Но в ряде случаев сохранялась. Лишнее доказательство – сделанная 30 мая 1944 г. запись в журнале боевых действий 4-го ОАЗО 52-й армии. Армия в составе 2-го Украинского фронта к тому моменту вступила на территорию Румынии, где в районе севернее Ясс перешла к обороне. Итак: «В 9.00 началось наступление немцев на высоту 197,0. Часть бойцов из разных частей армии устремились к реке Прут на переправы, где и задерживались заградпостами нашего отряда. В результате было задержано и возвращено на передний край около 300 человек. Во время несения службы у переправы были убиты ст. сержант Николаев А.Г., мл. сержант Юрченко И.Т., контужены ст. лейтенант Михалев Н.Г., ефрейтор Офицеров С.И.»[614].

Записи носят лаконичный характер, не уточняется, от вражеского ли огня погибли военнослужащие отряда или пытаясь прекратить панику на переправе, охватившую три сотни людей, каждый из которых был с оружием, а возможно, и по обеим причинам сразу. В любом случае заградотрядовцы исполнили свой воинский долг, предотвратив неблагоприятное развитие событий в полосе ответственности своего отряда.

Критически следует воспринимать до сих пор бытующее мнение, будто заградотряды караулили с тыла штрафные части. Многие фронтовики его опровергают. Так, командир роты 8-го отдельного штрафного батальона 1-го Белорусского фронта полковник в отставке А.В. Пыльцын, настаивал, что «за нашим батальоном ни при каких обстоятельствах не было никаких заградотрядов, не применялись и другие устрашающие меры. Просто в этом никогда не возникало такой нужды»[615]. Не помнил случаев, «чтобы где-то привелось увидеть пресловутый заслон», П.Д. Бараболя, во время Сталинградской битвы командовавший взводом в 610-й отдельной штрафной роте Волжской военной флотилии[616]. Известный писатель Герой Советского Союза В.В. Карпов, воевавший в 45-й отдельной штрафной роте на Калининском фронте, которая была сформирована в ноябре 1942 г. из заключенных Тавдинлага, также отрицает присутствие заградотрядов за боевыми порядками своей части[617].

О том же сообщали автору в личной переписке И.Н. Третьяков, бывший командир 190-й ОШР 48-й армии, Н.Г. Гудошников, бывший командир взвода 121-й ОШР 40-й армии, М.Т. Самохвалов, воевавший в качестве бойца-переменника в 226-й ОШР 70-й армии. Так, И.Н. Третьяков писал: «Читал, будто штрафников гнали в бой чуть ли не как скот на бойню, а сзади них стояли с автоматами и пулеметами заградотрядовцы. Мне только одно непонятно: где авторы статей видели такое? За весь период, пока воевал командиром штрафной роты, заградотряда за нашей спиной не чувствовал. Его не требовалось, поскольку у наших подчиненных не было иного выхода, как подниматься под пули. Всем!»[618]

В то же время выявленные в ЦАМО РФ документы свидетельствуют, что обстановка побуждала командование выставлять заслоны и за боевыми порядками штрафных частей, не проводя различия между ними и обычными линейными частями.

Сошлемся также на пример из боевой деятельности ОАЗО 67-й армии Ленинградского фронта. Начиная с 22 июля 1943 г., армия принимала участие в Мгинской наступательной операции, целью которой были разгром группировки противника в районе Мги и обеспечение прочной железнодорожной связи Ленинграда со страной. Условия, в которых в течение многих месяцев шли бои, образно охарактеризовал бывший в те дни начальником инженерного управления Ленинградского фронта генерал-лейтенант Б.В. Бычевский: «Кто из воинов, сражавшихся летом 1943 года под Ленинградом, не помнит Синявинских болот!.. Даже ночью тебя мутит от зловонных испарений, от смрада непрерывно тлеющего торфа. За неделю преют и расползаются на солдатах гимнастерки. Узкие тропы между квадратами торфяных выемок пристреляны минометами противника. Здесь нередко гибнут и санитары, выносящие раненых: они не могут быстро бежать. Здесь артиллеристы тащат орудия на руках…

Трудно было найти более неблагоприятное в тактическом отношении место. Весь синявинско-мгинский выступ противника в сторону Ладожского озера был похож на усеченный конус. Нам же приходится атаковать его не с флангов, а в самый лоб, в вершину»[619].

Бои с самого начала приобрели ожесточенный характер, и к ним, естественно, был привлечен личный состав штрафных частей. Трудности выдерживали не все. 25 июля 1943 г. командир ОАЗО докладывал в штаб 67-й армии, что за сутки было задержано семь человек, в т. ч. по одному военнослужащему из 268-й, 265-й, 5-й и 30-й отдельных штрафных рот[620].

Похожая информация отложилась и в фонде 128-й ОШР 5-й армии, относящаяся ко времени участия армии в Оршанской наступательной операции. Приказом по роте от 31 декабря 1943 г. из списков переменного состава роты исключены девять красноармейцев-штрафников, «оказавшихся вне расположения части, задержанных заградотрядом и направленных в запасной полк»[621].

Автор располагает также свидетельством фронтовика, которому в качестве штрафного рядового довелось воевать в составе одного из штрафных батальонов Ленинградского фронта. В личном письме автору старший лейтенант в отставке И.И. Коржик сообщал: «При одной из атак мы попали под сильный огонь шестиствольных минометов, и часть солдат попыталась отойти и спрятаться в лесу. Они были задержаны заградотрядом и расстреляны»[622].

Задержанные заградительными отрядами лица подвергались сотрудниками особых отделов проверке, тщательность которой зависела, разумеется, и от служебных качеств проверяющих, и от других факторов – наличия достаточного числа сотрудников, времени на проверку, обстановки на линии фронта и в ближайшем тылу и т. п. В зависимости от результатов проверки по каждому задержанному принимались меры, которые командованием, особыми отделами, органами военной прокуратуры были признаны необходимыми.

Созданными в войсках действующей армии 193 заградительными отрядами с 1 августа (момента формирования) по 15 октября были задержаны 140 755 военнослужащих, «сбежавших с передовой линии фронта». Из них были арестованы – 3980, расстреляны – 1189, направлены в штрафные роты – 2776, в штрафные батальоны – 185, возвращены в свои части и на пересыльные пункты – 131 094 человек[623]. Эти цифры приведены в справке заместителя начальника ОО НКВД Донского фронта майора госбезопасности В.М. Казакевича, представленной не позднее 15 октября 1942 г. в Управление ОО НКВД СССР[624].

На Донском и Сталинградском фронтах, согласно той же справке, в период с 1 августа по 15 октября были задержаны соответственно – 36 109 и 15 649 человек, арестованы – 736 и 244, расстреляны – 433 и 278, остальные направлены в штрафные части, а также возвращены к месту прежней службы и на пересыльные пункты.

Мы не располагаем столь же обобщающими выводами по другим участкам советско-германского фронта. Но даже разрозненные документы, раскрывающие положение дел на других фронтах, позволяют говорить о похожем соотношении лиц задержанных и тех, в отношении кого были приняты крайние меры.

Так, в боевом донесении командира ОАЗО 2-й Ударной армии начальнику штаба армии от 1 февраля 1943 г. подытожена деятельность отряда за январь (в этот период в зоне его ответственности шли боевые действия в рамках операции «Искра» по прорыву блокады Ленинграда). Задержаны 995 человек, в т. ч.: лица среднего комсостава – 46, младшего комсостава – 109, рядовые – 806, гражданские лица – 17. Из них направлены: в свои части – 351, в ОО своих частей – 10, в 152-й запасной стрелковый полк – 350, в 18-ю стрелковую дивизию – 111, в следственную часть ОО НКВД 2-й Ударной армии – 8 человек[625].

Значительная нагрузка выпала на заградительные отряды с началом Курской битвы[626]. По спецсообщению начальника отдела контрразведки «Смерш» 69-й армии Воронежского фронта полковника В.Н. Строилова от 18 июля 1943 г. (армия в этот период вела тяжелые оборонительные бои на южном фасе Курского выступа), семь заградотрядов общей численностью в 50 человек в течение одной недели задержали 6956 человек рядового и командно-начальствующего состава, самовольно оставивших поле боя или вышедших из окружения. Из числа задержанных были арестованы 55 человек, остальные военнослужащие возвращены в свои части[627].

В свою очередь, все ОАЗО, действовавшие в составе Воронежского фронта, только в первые дни Курской битвы в период с 5 по 10 июля 1943 г. задержали 1870 человек. В процессе их проверки были выявлены и арестованы шесть дезертиров, 19 членовредителей и 49 паникеров, бежавших с поля боя. Остальные 1796 человек, не совершившие преступлений, но по тем или иным причинам потерявшие контакт со своими частями, были возвращены в строй[628].

Аналогичная картина складывалась и на оборонявшем северный фас Курской дуги Центральном фронте. «Путем усиления заградительной службы как за боевыми порядками, так и в тылу частей в отчетном (июль 1943 г. – Ю.Р.) периоде, – докладывал 13 августа 1943 г. в Москву начальник управления контрразведки “Смерш” фронта генерал-майор А.А. Вадис, – задержан 4501 человек, из них: арестованы – 145 чел., переданы в прокуратуры – 70 чел., переданы в органы НКГБ – 276 чел., направлены в спецлагеря – 14 чел., направлены в части – 3303 чел.»[629].

Как видно, к преступникам применялись суровые меры. Дезертиров, перебежчиков, мнимых больных, самострельщиков нередко расстреливали перед строем. При этом решение о приведении в исполнение этой исключительной меры принимал не командир заградотряда, а военный трибунал дивизии (не ниже) или – в отдельных, заранее оговоренных случаях – начальник особого отдела армии.

В то же время подавляющее большинство военнослужащих, задержанных заградительными отрядами, возвращались для продолжения службы в свои части. Выше приводилось число задержанных заградотрядами всей действующей армии за два с половиной месяца – с 1 августа по 15 октября 1942 г., составившее 140 755 военнослужащих. Но даже тогда, по горячим следам приказа № 227, из них были арестованы 2,8 % (3980 человек), расстреляны – 0,8 % (1189), направлены в штрафные роты и батальоны – 2,1 % (2961). Возвращены в свои части и на пересыльные пункты более 93 % – 131 094 человек.

Было бы серьезным упрощением утверждать, что должностные лица заградительных формирований и особых отделов всегда и везде строго придерживались требований приказов, особенно в горячке отступления лета – осени 1942 г. Задержанный заградотрядом мог быть направлен в штрафную часть или осужден, а то и расстрелян без должного разбирательства, второпях, по ошибке. Сказывалось и излишнее служебное рвение иных сотрудников особых отделов и председателей военных трибуналов.

Говорится об этом не для оправдания случаев беззакония, а в целях объективности, учета исключительной сложности обстановки на фронте. Но и при этом воевать дальше без какого-либо поражения в правах, как видим, получили возможность абсолютное большинство военнослужащих, до этого по разным причинам покинувших передовую. С обстоятельствами, в которых оказались девять человек из десяти, военная контрразведка и органы правосудия разобрались правильно, и задержанным вне расположения воинских частей им дали возможность вернуться в строй без всяких негативных последствий.

В то же время надо подчеркнуть, что суровые меры, к которым прибегали особые отделы НКВД и командование заградительными формированиями по отношению к части задержанных, диктовались уловками, к которым прибегали изменники и дезертиры, уклоняясь от исполнения воинского долга.

Так, красноармеец Кислицын, служивший в одной из сухопутных частей Балтийского флота, воспользовавшись тем, что текст выданной ему в медсанбате справки занимал лишь верхнюю половину писчего листа, отделил незаполненную половину с печатью и подписью врача внизу и сфабриковал удостоверение, по которому ему якобы разрешался отпуск на родину. Дезертир Деркач, чтобы любой ценой покинуть прифронтовую полосу, заготовил письма на имя некоего генерал-майора и при проверках предъявлял их заградпостам, ссылаясь на то, что он послан со срочным донесением в тыл[630]. Эти факты были установлены оперативными работниками ОО НКВД Балтийского флота.

Слабые духом шли и на более серьезные преступления. Вот строки из докладной записки ОО НКВД 43-й армии начальнику ОО Западного фронта комиссару госбезопасности 3-го ранга А.М. Белянову (не ранее 7 ноября 1941 г.): «Секретарь партбюро мотострелкового батальона 24-й танковой бригады политрук Соловьев 3 ноября прострелил себе ногу. Красноармеец того же батальона Севостьянов 7 ноября ранил себя в плечо. В тот же день красноармеец этого батальона Чепчугов Илья Андреевич нанес себе ранение в руку. Такое же саморанение произвел и лейтенант Куриленко»[631].

В сообщении ОО НКВД Сталинградского фронта в Управление ОО НКВД СССР от 14 августа 1942 г. «О ходе реализации приказа № 227 и реагировании на него личного состава 4-й танковой армии» приведены следующие факты: «Командиры отделений 414 СП 18 СД Стырков и Добрынин во время боя струсили, бросили свои отделения и бежали с поля боя, оба были задержаны заград[ительным] отрядом и постановлением особдива (особый отдел дивизии. – Ю.Р.) расстреляны перед строем. Красноармеец того же полка и дивизии Огородников произвел саморанение левой руки, в совершенном преступлении изобличен, за что предан суду военного трибунала».

А вот фрагмент еще одной докладной записки в Управление ОО НКВД СССР с Донского фронта: «27 ноября 1942 г. командир батальона 206 стр[елкового] полка… сд ст. лейтенант Таиров Иван Евдокимович во время контратаки противника при появлении немецких танков бросил батальон и бежал с поля боя. В результате батальон, не имея управления, понес большие потери и отступил с занимаемого им рубежа. 29 ноября Таиров был задержан особым отделом… в с. Ерзовка, где он скрывался под видом раненого… По постановлению особдива, с согласия командования дивизии, Таиров расстрелян перед строем командного состава полка»[632].

Уместно сказать о том, что были случаи, когда военнослужащие заградительных отрядов за различные рода проступки и совершенные преступления направлялись командованием в штрафные части. Так, в октябре 1942 г. стали переменниками ОШР служившие в ОАЗО 2-й Ударной армии красноармейцы Р.А. Бобылев («проявил трусость и попытку дезертировать»), Ю.И. Белинский («за сокрытие своей судимости на 10 лет с пребыванием на передовой. Находясь в заградительном отряде, проявил себя недисциплинированным, халатно относился к службе»), М.И. Плюснин («за трусость во время боя 24 сентября и готовность к сдаче в плен немцам и за умышленное зарытие партийного билета в землю»), И.В. Фидюков («за недисциплинированность и сон на посту»). Приказом от 22 января 1943 г. в ОШР сроком на 3 месяца был направлен старший сержант Д.М. Фролов, который, будучи начальником караула по охране сеносклада, обменял сено на продовольствие[633].

По представлению командования ОАЗО приказом по 2-й Ударной армии от 20 мая 1943 г. командир 2-го автоматного взвода старший лейтенант В.В. Никитин за низкую дисциплину во взводе и допущенное его подчиненным хищение продуктов был отчислен из части и направлен для исправления в ОШБ фронта в качестве переменника[634].

Применял ли личный состав заградительных отрядов оружие, чтобы предотвратить несанкционированный отход линейных частей с занимаемых позиций? Этот аспект боевой деятельности требует более подробного рассмотрения, поскольку нередко освещается крайне спекулятивно. Без опоры на документы и достоверные свидетельства участников войны иные авторы утверждали, что заградительные отряды вели огонь на поражение по отступающим бойцам и командирам, называли военнослужащих заградотрядов «карателями»[635].

Однако вопреки домыслам в архивах не выявлено ни одного факта, который свидетельствовал бы о том, что заградительные отряды стреляли по своим войскам с целью прекратить их отход с занимаемых позиций[636]. В тех случаях, когда огонь открывался, его вели не на поражение.

Приведем несколько характерных примеров из истории битвы на Волге. 14 сентября 1942 г. противник предпринял наступление против частей 399-й стрелковой дивизии 62-й армии. Когда бойцы и командиры 396-го и 472-го стрелковых полков стали в панике отходить, начальник заградотряда младший лейтенант госбезопасности Ельман приказал своему отряду открыть огонь над головами отступающих. Это заставило личный состав остановиться, и через два часа полки заняли прежние рубежи обороны[637].

Аналогичный случай произошел 16 октября, когда во время контратаки противника часть красноармейцев 781-й и 124-й стрелковых дивизий проявили трусость и в панике стали покидать поле боя, увлекая за собой других. Находившийся на этом участке армейский заградотряд 21-й армии силой оружия ликвидировал панику и восстановил прежнее положение.

19 ноября в ходе наступления частей 293-й стрелковой дивизии при контратаке противника личный состав двух минометных взводов 1306-го стрелкового полка без приказа командования оставили занимаемый рубеж и, в панике бросая оружие, бежали с поля боя. Командиры взводов младшие лейтенанты Богатырев и Егоров не только не пресекли бегства, но и сами присоединились к подчиненным. Находившийся на этом участке взвод автоматчиков армейского заградотряда остановил бегущих и, расстреляв двух паникеров перед строем, возвратил остальных на прежние рубежи[638].

В первый день сражения на Курской дуге 5 июля 1943 г. самовольно оставил занимаемый рубеж и панически отступил в тыл стрелковый батальон капитана Ракитского, входивший в состав 13-й армии Центрального фронта. Силой оружия он был задержан заградотрядом и возвращен в бой[639].

При этом стрельбы на поражение отступавших не было. Не подтверждают такого рода предположения и воспоминания фронтовиков, воевавших непосредственно в заградительных частях. На этот счет посчитал необходимым специально высказаться воевавший на Воронежском фронте генерал армии П.Н. Лащенко. «…Я не знаю, чтобы кто-нибудь из них (заградотрядовцев. – Ю.Р.) стрелял по своим, по крайней мере, на нашем участке фронта, – писал он в 1988 г. – Уже сейчас я запрашивал архивные документы на этот счет, таких документов не нашлось»[640].

Не исключено, разумеется, что отдельные случаи стрельбы по людям в горячке боя имели место: бойцам и командирам заградотрядов в непредсказуемой обстановке могла изменить выдержка. Но утверждать, что таковой была повседневная практика, нет никаких оснований.

В то же время упоминания о фактах применения оружия для поддержания установленного порядка заградслужбы и воинской дисциплины в случае неповиновения законным требованиям в документах встречаются.

Так, 23 августа 1942 г. через пост 1-й роты 3-го ОАЗО 8-й армии от линии фронта в тыл следовала автомашина 71-го гвардейского артиллерийского полка. Водитель на сигнал остановиться, поданный рукой находившегося на посту красноармейца Т.П. Липаткина, не отреагировал. Крики «стой» и выстрелы в землю действия тоже не возымели. В соответствии с ранее полученной инструкцией Липаткин дал очередь по колесам, но пули прошли выше, вследствие чего был убит водитель и ранен находившийся в кузове красноармеец.

В момент происшествия в расположении поста находились командир роты старший лейтенант Турчинов и политработник 128-й стрелковой дивизии младший политрук Потапенко. Ими с участием находившегося во время происшествия в кабине автомашины гвардии лейтенанта Фурманова был составлен акт, который с другими материалами произведенного по приказанию командира ОАЗО расследования был направлен в особый отдел армии[641].

Целесообразно уточнить, что в данном случае боец, находившийся в заслоне, исполнял обязанности часового порученного ему сторожевого поста и действовал согласно требованиям Устава гарнизонной службы Красной армии 1941 г. Последний прямо обязывал часового при приближении неустановленных лиц к его посту останавливать их окриком «стой», в случае невыполнения его требования повторять окрик «стой» и после предупреждения «стой, стрелять буду» применять оружие, чтобы пресечь нарушение.

При охране или конвоировании арестованных – а такой была повседневная практика заградотрядов – тот же устав обязывал принимать меры к предупреждению их побега, «не останавливаясь перед применением оружия»[642].

Закономерно, что командование поощряло проявление твердости, последовательности, решительности в действиях подчиненных, при необходимости силой оружия пресекавших попытки отдельных военнослужащих нарушить заградительный режим.

Так, приказом по ОАЗО 2-й Ударной армии от 1 февраля 1943 г. была объявлена благодарность красноармейцу Якушенко «за знание правил конвоирования, бдительное несение заградительной службы, проявление волевых качеств». При конвоировании группы задержанных из 25 человек из Рабочего поселка № 1 в 18-ю стрелковую дивизию он застрелил одного из них при попытке к бегству.

Аналогичный приказ был издан на следующий день, согласно которому были поощрены красноармейцы Е.И. Недосейкин и И.П. Столяров, при конвоировании группы из 114 человек из Рабочего поселка № 1 в 18-ю стрелковую дивизию огнем на поражение предотвратившие побег одного из задержанных. Очередной случай такого рода, что следует из приказа от 12 апреля 1943 г., произошел с красноармейцами Л.В. Скребцовым и Л.И. Слепцовым, которые, столкнувшись с неповиновением задержанных, ранили одного военнослужащего, активно пытавшегося уклониться от проверки документов[643].

В последнем, третьем периоде войны по мере освобождения ранее оккупированных советских районов на передний план вышла необходимость борьбы с бесчинствами по отношению к мирному населению, пресечения вооруженных грабежей и убийств в прифронтовой полосе. При отсутствии в ряде частей должного контроля за личным составом и слабости местных органов милиции эту функцию, согласно приказу заместителя наркома обороны СССР Маршала Советского Союза А.М. Василевского № 0150 от 30 мая 1944 г., взяли на себя заградительные отряды. Им, а также дорожно-комендантским ротам, контрольно-пропускным пунктам и комендантам предписывалось: «С целью вылавливания военнослужащих, укрывающихся от фронта, дезертиров, военнообязанных, уклоняющихся от призыва в Красную армию, и других шляющихся проходимцев, чаще проводить тщательные проверки и облавы в населенных пунктах войсковых и армейских тылов»[644].

Одновременно, учитывая, что Красная армия перешла преимущественно к наступательным действиям, потребность в предотвращении несанкционированного отхода военнослужащих с занимаемых позиций, для чего собственно, и создавались заградительные отряды, свелась к минимуму.

7.3. Заградительные отряды в непосредственных боевых действиях с противником

Заградительные отряды не только выступали в роли заслона, препятствовавшего проникновению в тыл дезертиров, паникеров, немецкой агентуры, не только препятствовали несанкционированному отходу военнослужащих с занимаемых позиций и возвращали их на передовую, в расположение своих частей, но и сами нередко вели непосредственные боевые действия с противником.

Руководящими документами это не только не предписывалось, но и порицалось. Так, уже через два месяца после издания приказа НКО № 227 начальник Генерального штаба Красной армии генерал-полковник А.М. Василевский в директиве № 157338 от 1 октября 1942 г. обращал внимание командующего войсками Закавказского фронта генерала армии И.В. Тюленева на плохую организацию службы заградотрядов и их использование не по назначению, а для ведения боевых действий.

Происходило это как минимум по двум причинам. В ряде случаев – спонтанно, когда динамика боя заставляла заградотряд от выполнения одной задачи – удержания на занимаемых позициях дрогнувшего, попятившегося назад подразделения – переходить к другой – непосредственному участию в бою. Если противник прорывал линию обороны линейных частей и выходил к рубежу, где располагался заградотряд, последний, естественно, не вправе был уклониться от отражения вражеской атаки.

Вторая причина – сознательное использование командованием боевого потенциала заградительного отряда, особенно в ситуации, когда в линейной части остро недоставало живой силы, а это случалось сплошь и рядом. К тому же командование не могло не учитывать, что пополнение, прибывавшее на передовую, часто было необстрелянным, недостаточно сколоченным, и в этой ситуации заградительные отряды, сформированные, как правило, из стойких, с крепкой фронтовой закалкой командиров и бойцов, не только могли подставить линейным частям надежное и сильное плечо с тыла, но и непосредственно сцементировать боевые порядки обороняющихся.

Опираясь на документы, приведем примеры такого рода из истории обороны Сталинграда. 29 августа 1942 г. прорвавшимися танками противника был окружен штаб 29-й стрелковой дивизии 64-й армии. Заградотряд под командованием лейтенанта госбезопасности Филатова не только остановил отходивших в беспорядке военнослужащих и возвратил их на ранее занимаемые рубежи обороны, но и сам вступил в бой. Враг был отброшен.

13 сентября, когда 112-я стрелковая дивизия под давлением противника отошла с занимаемого рубежа, оборону занял заградотряд 62-й армии под командованием лейтенанта госбезопасности Хлыстова. Несколько суток бойцы и командиры отряда отражали атаки вражеских автоматчиков, пока в оборону не встали подошедшие части.

В эти же дни еще один заградотряд 62-й армии в течение двух суток успешно вел бой с превосходящими силами противника в районе железнодорожного вокзала Сталинграда. Несмотря на свою малочисленность, личный состав не только отбивал атаки немцев, но и контратаковал сам, нанося немцам ощутимые потери. Занимаемые позиции отряд оставил только тогда, когда ему на смену подошли части 10-й стрелковой дивизии[645].

В этом контексте понятны соображения командующего Донским фронтом генерала К.К. Рокоссовского, который, как докладывал особый отдел фронта в Управление ОО НКВД СССР 30 октября 1942 г., внес предложение использовать заградотряды для воздействия на пехоту неудачно наступавшей 66-й армии. По мысли командующего, заградотрядовцы должны были идти следом за пехотными частями и заставлять стрелков (при необходимости – угрозой оружием) подниматься в атаку. Полагаем, что будущий Маршал Советского Союза пытался таким способом не столько запугать пехотинцев, многие из которых лишь недавно прибыли на фронт, сколько, учитывая малочисленность подразделений и частей, укрепить боевые порядки опытными, закаленными в предыдущих боях воинами, что обеспечивало бы наступательный порыв[646].

Линию командующего фронтом поддерживали его подчиненные – командующий 1-й гвардейской армией генерал-лейтенант И.М. Чистяков и член Военного совета армии дивизионный комиссар Н.В. Абрамов. Они неоднократно направляли в бой подчиненные им два заградительных отряда, используя те как обычные линейные подразделения. Понесенные в боях большие потери личного состава привели впоследствии к расформированию отрядов[647].

Использование личного состава заградительных формирований для решения конкретных боевых задач командование практиковало фактически на всех фронтах.

В полосе действий 8-й армии Волховского фронта в ходе Синявинской операции (19 августа – 10 октября 1942 г.) личному составу ОАЗО доводилось это делать неоднократно. 26 сентября во 2-й роте были убиты три бойца, четверо получили ранения, а рядовой красноармеец и лейтенант пропали без вести. Через день заградотрядовцы вновь столкнулись с наступающим противником. В бою 28 сентября, говорилось в донесении в штаб армии, «проявили себя отвагой и мужеством при отражении вражеских атак красноармейцы и младшие командиры 3-й роты. Сержант Ижанов лично уничтожил 6 фрицев… Лейтенант Мордин в этой атаке проявил себя бесстрашным командиром… Он лично уничтожил 9 фрицев»[648].

За полтора месяца боев – с 29 августа по 10 октября 1942 г. потери отряда составили 214 человек: убитыми – 86 (42 % от штатной численности), ранеными – 113 (56 %), больными – 15 (7 %).

ОАЗО 52-й армии (входила в состав Волховского фронта) в начале марта 1943 г., когда объединение готовилось к наступлению на Новгород, силами стрелковой роты и пулеметного взвода обеспечивал оборону участка в районе оз. Ильмень[649]. При этом тоже понес немалые потери.

Как линейную часть осенью 1942 г. использовал заградотряд 29-й армии Западного фронта командир 246-й стрелковой дивизии, в чьем оперативном подчинении находился отряд. Принимая участие в одной из атак, последний из 118 человек личного состава потерял убитыми и ранеными 109 человек, в связи с чем его пришлось переформировывать.

На Воронежском фронте командование 240-й стрелковой дивизии в сентябре 1942 г. использовало одну из рот заградотряда 38-й армии для очистки рощи от немецких автоматчиков. В завязавшемся ожесточенном бою рота потеряла 31 человека, из них 18 человек убитыми.

На том же Воронежском фронте по приказу военного совета 6-й армии два заградительных отряда были приданы 174-й стрелковой дивизии и введены в бой. В результате они потеряли до 70 % личного состава, оставшиеся в строю бойцы были переданы на пополнение указанной дивизии, а сами заградотряды были расформированы[650].

На Закавказском фронте 20 сентября 1942 г. совместными действиями заградотряда 47-й армии Черноморской группы войск и сводной бригады была полностью очищена ст. Мелиховская Раздорского района Ростовской области, восточную окраину которой противник захватил перед этим в результате самовольного отхода бригады[651].

С переходом Красной армии после Курской битвы к преимущественно наступательным действиям командование расширило и практику привлечения заградотрядов к непосредственному участию в боях, и перечень боевых задач, которые перед ними ставились.

Это хорошо видно, например, по боевому пути ОАЗО 54-й армии. За более, чем двухлетнее существование с августа 1942 г. по ноябрь 1944 г. ему довелось и в отражении вражеских атак принимать участие, и разведку вести, и населенные пункты освобождать. Так, в январе – октябре 1943 г. около 15 раз организовывалась разведка в интересах вышестоящего командования, были захвачены три ценных «языка». При этом отличились старшина Казанов, старшина 1-й статьи Дюбков, старшина 2-й статьи Козлов и другие воины.

В апреле – октябре 1943 г., находясь в обороне в районе деревень Посадников остров, Драчево и Смердыня (Ленинградская область), отряд уничтожил несколько крупных разведывательных групп противника общей численностью 300 человек.

В ночь с 21 на 22 сентября 1944 г. – в этот период 54-я армия, переданная из Ленинградского в состав 3-го Прибалтийского фронта, участвовала в Рижской стратегической наступательной операции – отряд, выполняя замысел командования армии, прорвал оборону противника на участке деревень Бедас и Будас Лиепайского уезда Латвийской ССР. В результате восьмичасового боя были освобождены две деревни, захвачено несколько пленных, отряд соединился с партизанской группой численностью 14 человек[652].

За два года существования отряда 132 его военнослужащих были удостоены высоких государственных наград, в том числе орденов: Красного Знамени – один, Александра Невского – один, Отечественной войны 2-й ст. – шесть, Красной Звезды – 23, Славы 3-й ст. – 15. Понятно, что люди награждались и за несение собственно заградительной службы, но за участие в боях – в первую очередь.

Не менее боевая биография и у 4-го ОАЗО 52-й армии. Журнал боевых действий отразил активное участие личного состава отряда в непосредственных боях с противником с февраля 1943 г. по август 1944 г. (за это время отряд вместе со всей армией прошел путь в 1300 километров от Дона в районе Воронежа до Прута). Из записи от 7 августа 1944 г.: «Личный состав вел и наступательные, и оборонительные бои в районе Днепра, села Белозерье, города Смела и др., в результате чего освобождено 7 населенных пунктов, два райцентра – Белозерье и Ротмистровка и г. Смела. За год отряд имеет потери в личном составе: убитыми 11 человек, ранеными 40»[653].

Отряду с 27 августа по 1 сентября выпало участвовать в завершении исторической Ясско-Кишиневской операции. «Вели бои по уничтожению окруженной группировки противника юго-восточнее дер. Кирка. Убито немцев 135, в т. ч. 6 офицеров, пленено – 79, в т. ч. 6 офицеров. Свои потери – 5 убитых и 2 раненых»[654] (из журнала боевых действий отряда).

За отличное выполнение заданий командования в борьбе с немецкими захватчиками были удостоены наград 29 человек, в том числе ордена Красной Звезды – трое, ордена Славы 3-й степени – семеро и медалей – 49 человек.

Некоторые командармы, имевшие в своем подчинении заградительные отряды, отразили эту сторону боевой деятельности последних в своих мемуарах. Бывший командующий 38-й армией 1-го Украинского фронта Маршал Советского Союза К.С. Москаленко, вспоминая об обстоятельствах взятия Киева в начале ноября 1943 г., отметил решительные действия сводного отряда, который воспрепятствовал использованию противником резервов для противодействия нашему наступлению севернее Киева.

Этот сводный отряд, в состав которого, кроме 126-го и 367-го стрелковых полков 71-й стрелковой дивизии и учебного батальона, входили 127-й и 128-й армейские заградительные отряды, находясь на левом берегу Днепра южнее Киева, действовал в отрыве от основных сил армии. Он получил задачу маскировать действия армии, переброшенной в обстановке скрытности с букринского плацдарма, расположенного ниже Киева по течению Днепра, на лютежский плацдарм севернее украинской столицы. 3 ноября, в день перехода армии в наступление, отряд сковывал противника огнем и имитировал форсирование Днепра, не позволяя немцам определить истинное направление главного удара 38-й армии. А в ночь на 4 ноября на подручных средствах сам переправился через реку в районе острова Казачий и захватил плацдарм.

Несмотря на то, что отряд был изолирован от армии и не имел поддержки артиллерией, он действовал решительно. Перерезав дорогу, идущую на Киев вдоль Днепра, и овладев населенным пунктом Вита Литовская, он облегчил действия ударной группировки армии по освобождению Киева, ибо противник не смог воспользоваться ближайшей дорогой для переброски войск в город со стороны букринского плацдарма. В дальнейшем сводный отряд препятствовал отходу вражеской группировки из Киева на юг по этой дороге[655].

Не по основному предназначению использовал заградотряды и генерал армии А.В. Горбатов. При подготовке в феврале 1944 г. наступательной операции по форсированию Днепра и захвате плацдарма на его западном берегу он, командующий 3-й армией 1-го Белорусского фронта, предложил смелый план, предусматривавший концентрацию на главном направлении основных сил армии. Правда, при этом ослаблялась оборона 70-километрового участка фронта, но, учитывая его второстепенный характер, А.В. Горбатов спланировал постановку в оборону, кроме подразделений укрепленного района, запасного армейского полка, двух бронепоездов и роты химической защиты, также заградотряда и нескольких заградрот. Эту задачу командарм считал для перечисленных частей и подразделений вполне посильной, линейные же части готовились к наступлению. А.В. Горбатову удалось настолько убедительно аргументировать свое предложение, что с ним согласился командующий фронтом К.К. Рокоссовский.

К подобным мерам А.В. Горбатов прибег летом того же 1944 г. в ходе операции «Багратион». Чтобы использовать для развития наступления 40-й стрелковый корпус трехдивизионного состава, который, по воспоминаниям командарма, было «бесцельно держать… для обороны северного направления между реками Днепр и Друть», он вывел из обороны сначала одну стрелковую дивизию, сменив ее заградотрядами, затем другую, сменив ее запасным полком, а третью дивизию, которая основными силами уже участвовала в наступлении, подкрепил запасным полком и заградотрядом[656].

Органы военной контрразведки, допуская возможность вынужденного, продиктованного ходом событий вовлечения заградотрядов в бои с противником, выражали недовольство, когда эти формирования привлекались к несвойственным им функциям по решению вышестоящего командования. «Отмечен ряд фактов, когда заградительные отряды отдельными командирами соединений использовались неправильно. Значительное число заградотрядов направлялось в бой наравне с линейными подразделениями, которые несли потери, вследствие чего отводились на переформирование, и служба заграждения не осуществлялась», – такой вывод сделал майор госбезопасности В.М. Казакевич, заместитель начальника ОО НКВД Сталинградского фронта, докладывая в середине октября 1942 г. в Москву[657]. При этом В.М. Казакевич приводил факты в масштабах не только своего, но и некоторых других фронтов.

Причины возражений со стороны особых отделов понятны. Но, как представляется, не случайно с самого начала заградительные отряды были подчинены армейскому командованию, а не органам военной контрразведки. Нарком обороны, безусловно, имел в виду, что заградительные формирования будут и должны использоваться не только как заслон для отступающих частей, но и как важнейший резерв военного командования для непосредственного ведения боевых действий.

Тем более, что с коренным изменением положения на фронтах в третьем периоде Великой Отечественной войны потребность в заградительной службе сошла к минимуму. Приказ № 227 «Ни шагу назад!» окончательно утратил свое значение. Командование все чаще использовало заградительные отряды, учитывая их боевой потенциал, как обычные стрелковые подразделения. Необходимость привести их юридическое положение в соответствие с фактическим использованием становилась все более настоятельной.

В августе 1944 г. инициативу в этом направлении проявил начальник политического управления 3-го Прибалтийского фронта генерал-майор А.А. Лобачев. Назначенная им проверка заградотрядов установила, что эти формирования не выполняют своих прямых функций, определенных приказом наркома обороны № 227: большая часть личного состава используется для охраны штабов армий, линий связи, дорог, прочесывания лесов, занята надзором за внутренним порядком в тылах армий фронта, бытовом обслуживании командиров (начальников) различных степеней и т. п.

Выявленные в ходе проверки факты были весьма красноречивы. Так, 7-й заградотряд 54-й армии буквально раздергали по частям: один автоматный взвод охранял второй эшелон штаба армии, другой был придан 111-му стрелковому корпусу с задачей охранять линии связи от корпуса до армии, стрелковый взвод придан 7-му стрелковому корпусу с той же задачей, пулеметный взвод находился в резерве командира заградотряда, несколько человек работали в отделах штаба армии, при этом командир взвода старший лейтенант Гончар был назначен «по совместительству» комендантом управления тыла армии.

В 5-м заградотряде той же 54-й армии из 189 человек больше половины использовались на различных работах – обслуживании АХО штаба армии в качестве поваров, сапожников, портных, кладовщиков, писарей, в отделах штаба армии в качестве связных и ординарцев; находились в распоряжении коменданта штаба армии, обслуживали штаб заградотряда. А ведь многие из них обладали серьезным фронтовым опытом, были ранее награждены, и их пребывание на передовой принесло бы реальную пользу.

Такое же положение было выявлено и в других заградотрядах фронта. Штаты их штабов разбухли вдвое, втрое, безделье и бесконтрольность со стороны вышестоящих штабов привели к тому, что в большинстве заградотрядов воинская дисциплина оказалась на низком уровне, «люди распустились», многие допускали грубые нарушения воинской дисциплины.

Свои наблюдения и выводы А.А. Лобачев изложил в докладе начальнику ГлавПУ Красной армии генерал-полковнику А.С. Щербакову, заключив документ следующим предложением: «Считаю необходимым поставить вопрос перед Народным комиссаром обороны о реорганизации или расформировании заградотрядов, как утративших свое назначение в настоящей обстановке»[658].

Сам ли начальник политуправления 3-го Прибалтийского фронта проявил инициативу или ему подсказали «сверху» (что весьма возможно при тогдашней политической практике) – значения не имеет, главное, что этот доклад крупного политработника отражал реальное положение вещей.

Так или иначе, но 29 октября 1944 г. нарком обороны И.В. Сталин издал приказ № 0349, в котором признавалось, что «в связи с изменением общей обстановки на фронтах необходимость в дальнейшем содержании заградительных отрядов отпала». К 15 ноября 1944 г. они были расформированы, а личный состав отрядов направлен на пополнение стрелковых дивизий[659].

Тем самым завершилось функционирование целого института штрафных формирований в Красной армии, который в период Великой Отечественной войны, согласно изданному Генеральным штабом Вооруженных сил СССР Перечню воинских частей, штабов и учреждений, входивших в состав действующей армии в годы Великой Отечественной войны, составили 906 заградительных батальонов и заградительных отрядов, из них: 341 заградительный батальон стрелковых дивизий, 37 заградительных батальонов гвардейских стрелковых дивизий и 528 армейских заградительных отрядов. Однако очевидно, что в связи с неоднократными реорганизациями и переименованиями указанные количественные параметры не являются окончательными и, как и в случае с числом штрафных формирований, должны быть уменьшены.

* * *

Повсеместно учрежденные летом 1942 г. в момент одного из самых тяжелых для Советского Союза и его Вооруженных сил испытаний, заградительные отряды просуществовали в РККА более двух лет. Их введение было одним из крайних дисциплинарных средств, к которым прибегло Верховное Главнокомандование, чтобы задержать, а затем прекратить отступление войск и стабилизировать линию фронта. Вопреки некомпетентным точкам зрения, проникшим в популярную и даже научную литературу, заградительные формирования отнюдь не были некими карательными отрядами, предотвращавшими отход войск якобы посредством повальных расстрелов. Их деятельность регулировалась законами и приказами, которые несли, разумеется, отпечаток сурового военного времени.

Нередко заградительные отряды использовались в качестве линейных подразделений для ведения непосредственных боевых действий, что во второй половине войны стало обычной практикой. Использование заградотрядов в этих целях диктовалось не произволом соответствующих командующих и командиров, а потребностями боевой обстановки.

Заключение

Изучение истории штрафных формирований и заградительных отрядов как институтов в рамках военной организации в Красной армии вступило в ту стадию, когда настоятельной стала задача обобщения и систематизации наработанного исследователями материала, устранения с опорой на достоверную документальную базу значительных лакун в освещении темы, проведения научной критики заблуждений, искажений и прямых фальсификаций. Автор настоящей монографии взял на себя попытку решить эту задачу, используя междисциплинарный подход, возможности военной истории и военного права.

Проведенное исследование побудило автора к следующим выводам.

1. Генезис историографии штрафных формирований и заградительных отрядов правомерно отнести ко времени Великой Отечественной войны и периоду после ее окончания, но вплоть до второй половины 1980-х гг. она находилась в зачаточном состоянии. По-настоящему серьезное накопление знаний по проблеме – заслуга российской историографии. В изданной к сегодняшнему дню литературе дано в целом объективное представление о порядке создания штрафных частей и заградительных отрядов, организации их повседневной деятельности и боевом применении, численности и особенностях воинского контингента, воевавшего в составе этих частей как в постоянном, так и переменном составе. Исследователями введен в оборот большой объем архивных материалов, а также свидетельств непосредственных участников войны.

Но параллельно с этими позитивными процессами шло проникновение в литературу, особенно публицистического характера, вымыслов и откровенных мифов, потребовавших от автора опровержения с позиций объективного знания.

Анализ литературы по проблеме выявил существенный пробел в освещении правовой стороны функционирования института штрафных частей. Оставались без ответа многие вопросы нормативного характера, связанные с созданием и функционированием штрафных частей, особым порядком привлечения лиц, совершивших дисциплинарные проступки и преступления, к защите Отечества с оружием в руках, правовым статусом как постоянного, так и переменного состава.

Будучи убежденным в том, что выходу на новый уровень анализа и обобщения искусственно препятствуют номенклатура научных специальностей, а также разобщение усилий военных историков и военных правоведов в изучении проблематики штрафных частей, автор предпринял собственные исследовательские усилия на стыке двух научных дисциплин.

2. Становление отечественного законодательства о штрафных частях и заградительных отрядах Красной армии относится к периоду Гражданской войны в России 1918–1922 гг. В связи с тем, что система советского права в этот период в целостном виде еще отсутствовала, правоотношения в сфере деятельности воинских штрафных формирований регулировались декретами ВЦИК и ведомственными нормативными актами – постановлениями Реввоенсовета Республики, директивными указаниями председателя РВС и наркома по военным делам РСФСР Л.Д. Троцкого, Положением о штрафных ротах в Красной армии.

Такие роты формировались как в районе расположения фронтовых частей, так и во внутренних военных округах, и в их переменный состав зачислялись военнослужащие, осужденные за преступления военного характера, в том числе за дезертирство.

Еще одной формой борьбы с дезертирством стало учреждение заградительных отрядов, размещенных в прифронтовой полосе с целью задержания красноармейцев, несанкционированно покинувших расположение своих воинских частей. В своем большинстве дезертиры препровождались для дальнейшей службы именно в штрафные части.

С окончанием Гражданской войны необходимость в заградотрядах отпала, тогда как штрафные части были сохранены в составе Красной армии.

Законодательные положения, касавшиеся штрафных частей, появились впервые в тексте Уголовного кодекса РСФСР, утвержденного 1 июня 1922 г., а точнее в поправках, которые были внесены в УК постановлением ВЦИК от 11 ноября 1922 г. В соответствии со ст. 205, военнослужащие, совершившие побег (то есть самовольное оставление на срок свыше шести суток) из своей части или с места службы, «при наличии смягчающих вину обстоятельств и малой политической сознательности» карались направлением в штрафные части на срок до 6 месяцев с обязательной конфискацией части имущества.

3. В межвоенный период нормативная правовая база, на основе которой осуществлялось правовое регулирование функционирования штрафных частей в Красной армии, была расширена. В первую очередь за счет таких актов, как Основные начала уголовного законодательства СССР и союзных республик 1924 г. с последующими изменениями, Закон СССР «Об обязательной военной службе» от 18 сентября 1925 г., Положение о штрафных частях, объявленное приказом РВС СССР в 1926 г., Уголовный кодекс 1926 г., Положение о дисциплинарном батальоне от 13 июля 1940 г., а также некоторые другие законодательные и нормативные акты общесоюзного и республиканского характера. В них нашли отражение нормы, посредством которых осуществлялось правовое регулирование воинских штрафных формирований на протяжении значительной части межвоенного периода.

В 1920–1930-е гг. после ряда изменений, внесенных законодателем, окончательный вид приобрела статья 28 УК РСФСР, которая, особенно примечание 2 к ней, в последующем сыграла важнейшую роль в комплектовании штрафных формирований. Она содержала норму о возможности по определению суда, вынесшего приговор, отсрочки исполнения приговора, присуждающего в военное время военнослужащего к лишению свободы, до окончания военных действий с тем, чтобы осужденный направлялся в действующую армию. Именно благодаря этой норме значительная часть осужденных военнослужащих избежала заключения в исправительно-трудовые лагеря и исправительно-трудовые колонии и смогла исполнить свой гражданский долг по защите Отечества непосредственно в действующей армии, на передовой линии фронта.

4. Учреждение в 1942 г. и последующее функционирование института штрафных формирований в Красной армии стало реакцией военно-политического руководства страны на тяжелую, а порой и катастрофическую ситуацию на советско-германском фронте, особенно на его южном крыле.

В соответствии с приказом наркома обороны СССР № 227 от 28 июля 1942 г. штрафные части создавались в составе фронтов (ОШБ) и армий (ОШР). В течение войны количество таких формирований в силу различных причин постоянно изменялось. Лишь в последнее десятилетие на научной основе подсчитано количество штрафных частей – 48 ОШБ, 814 штрафных рот. При этом достоверной информацией о суммарной численности лиц переменного состава наука не располагает.

Комплектование постоянного состава штрафных формирований шло в обычном для армии в целом порядке за счет лиц, не вступавших в конфликт с законом. Комплектование переменным составом осуществлялось за счет военнослужащих, направленных в ОШБ/ОШР приказами соответствующих командиров (начальников), и лиц, осужденных военными трибуналами с отсрочкой исполнения приговора. Офицеров направляли в штрафные батальоны, рядовой и сержантский состав – в штрафные роты. Офицеры попадали в штрафные роты только в том случае, если по приговору военного трибунала были лишены воинского звания. Все военнослужащие переменного состава, независимо от того, какое воинское звание они носили до направления в штрафную часть, были лишены звания по суду или нет, воевали на положении штрафных рядовых. Допускались случаи нарушения этого порядка.

Будучи с точки зрения организации обычными стрелковыми частями, штрафные формирования в боевой деятельности и организации службы руководствовались воинскими уставами, а их боевое и тыловое обеспечение ничем не отличалось от обеспечения линейных частей.

5. Наряду с штрафными формированиями приказом НКО СССР № 227 в штат Красной армии были введены армейские заградительные отряды, которые заменили собой действовавшие с начала войны и принадлежавшие различным ведомствам заградительные формирования. Всего в годы войны действовало 906 заградительных батальонов и заградотрядов.

Учреждение заградительных отрядов, как и в случае со штрафными формированиями, было одной из мер высшего командования Красной армии по пресечению отхода частей и соединений с занимаемых позиций. В этих целях применялись жесткие меры, вплоть до расстрела на месте инициаторов паники. Но делалось это строго индивидуально и лишь в отдельных случаях. Стрельба по своим подразделениям, применение оружия на поражение документально не подтверждается.

С перехватом в 1943 г. Красной армией стратегической инициативы заградительные формирования все чаще использовались командованием не в качестве заслона для отступающих частей (необходимость в этом миновала), а как важнейший резерв для непосредственного ведения боевых действий.

6. Создание и функционирование институтов штрафных формирований и заградительных отрядов в Красной армии осуществлялось не только на той нормативной базе, значительная часть которой была сформирована еще в довоенные годы, но и за счет вновь принятых законодательных и нормативных правовых актов, отражавших специфику Великой Отечественной войны.

Основополагающим стал приказ наркома обороны СССР И.В. Сталина № 227 от 28 июля 1942 г., который, правда, страдал серьезными изъянами с точки зрения соблюдения норм права. В условиях сталинского единовластия ведомственный акт приобрел силу закона, которым были обязаны руководствоваться все органы государственной власти и управления, а также органы правосудия. Не имея возможности – сугубо по политическим мотивам опротестования приказа № 227 с целью внесения в него необходимых исправлений юридического характера, нарком юстиции и прокурор СССР сориентировали военные трибуналы на искусственную привязку правонарушений и преступлений, совершенных военнослужащими при отступлении с занимаемых позиций без приказа старшего начальника, к тем или иным статьям УК РСФСР, чтобы добиться безусловного осуждения этих военнослужащих.

В последующем положение дел было значительно улучшено путем издания Верховным Судом СССР, Наркоматами обороны, юстиции, внутренних дел, Прокуратурой СССР нормативно-правовых актов, позволивших исправить недостатки приказа № 227, уточнить или разъяснить многие законоположения и нормы, а в целом – сформировать нормативно-правовую базу функционирования штрафных частей. Ключевое место в ней принадлежало Положениям о штрафных батальонах и штрафных ротах действующей армии, утвержденным приказом НКО СССР № 298 от 28 сентября 1942 г.

Важнейшей особенностью правовой регламентации института штрафных частей стали продиктованные условиями военного времени отступления от конституционных норм со стороны органов государственной власти и военного управления. Командиры полков и выше – в отношении рядового и сержантского состава, командиры дивизий и выше – в отношении офицерского состава были наделены правом на самостоятельное осуществление правосудия, получив возможность во внесудебном порядке, своими приказами направлять подчиненных в штрафные части за совершенные преступления и дисциплинарные проступки. Эти же категории командно-начальствующего состава обладали правом снижать лиц переменного состава на срок их пребывания в ОШБ/ОШР в воинском звании до рядового.

7. Одним из отрицательных последствий влияния единоличного режима власти в СССР на организаторскую и правоприменительную деятельность органов военного управления и военной юстиции в сфере правовой регламентации штрафных частей стало искажение представлений об их природе и назначении. Не выявлено ни одного законодательного или нормативного акта, в котором с необходимой ясностью содержался бы ответ на вопрос, что представляли собой штрафные части: военно-исправительные части по типу довоенных дисциплинарных батальонов; учреждения уголовно-исправительного характера по типу ИТЛ, ИТК; воинские части некоего смешанного типа или обычные воинские части. Невозможно составить четкое преставление по этому вопросу и при изучении многочисленных приказов военных руководителей от наркома обороны и ниже, служебной документации органов военной прокуратуры и военных трибуналов, ходатайств командиров штрафных частей, судебных определений. Явочным порядком утвердилась практика рассматривать штрафные части как некую аналогию дисциплинарных батальонов, а то и пенитенциарных учреждений, находившихся в ведении НКВД СССР.

Неопределенность правового статуса штрафных формирований коренилась не только в произволе и недостаточной юридической грамотности высших руководителей государства и Вооруженных сил, их стремлении репрессивным путем подавить приобретшую широкие масштабы преступность со стороны военнослужащих, но и в экстремальных условиях военного времени. Специалистами в области права отмечено сближение в годы войны признаков уголовной и дисциплинарной ответственности военнослужащих, подмена понятий разных видов юридической ответственности.

С точки зрения автора, жившие по общевоинским уставам штрафные части представляли собой особые воинские формирования в составе действующей армии, предназначенные не для изоляции осужденных военнослужащих от общества, а для привлечения лиц, совершивших дисциплинарные проступки, воинские и общеуголовные преступления, к защите Отечества с оружием в руках в наиболее тяжелых и опасных условиях военных действий. Особенность, специфика штрафных формирований состояла в том, что они одновременно представляли собой и форму применения уголовно-правового института отсрочки исполнения приговора до окончания военных действий, и институт дисциплинарной ответственности.

8. Важным условием дееспособности штрафных формирований было своевременное оформление правового статуса их военнослужащих как субъектов правоотношений, возникавших в процессе службы. Основные параметры этого статуса были зафиксированы в Положениях о штрафных батальонах и штрафных ротах действующей армии, утвержденных приказом НКО СССР № 298 от 28 сентября 1942 г.

Лица постоянного состава штрафных частей обладали тем же объемом прав и обязанностей, что и военнослужащие обычных линейных частей, разница состояла только в том, что первым предоставлялся ряд особых прав и привилегий. В первую очередь, это расширенный объем дисциплинарных прав (полномочий) командно-начальствующего состава – на две ступени выше, чем было положено по штату в обычной воинской части. Военнослужащим постоянного состава были также установлены повышенное денежное содержание, льготы по выслуге лет при присвоении очередного воинского звания и назначении пенсии.

Что касается правового статуса лиц переменного состава, то его характерной чертой было наличие существенных ограничений в правах. Вне зависимости от того, по приговору военного трибунала или во внесудебном порядке военнослужащие попадали в ОШБ/ОШР, их правовое положение было одинаковым: в едином сроке пребывания в штрафной части – от одного до трех месяцев и возможности быть отчисленным лишь по мере полного исчерпания установленного для каждого конкретного штрафника срока (исключение составляли лишь случаи ранения или гибели, а также совершения героического поступка); в установлении единого воинского звания на время пребывания в ОШБ/ОШР – штрафной рядовой (независимо от того, был ли лишен военнослужащий воинского звания судом военного трибунала или нет); в прекращении признания их боевых заслуг путем обязательного изъятия государственных наград на все время пребывания в штрафной части; в прекращении семьям офицеров выплат по денежным аттестатам.

Признаки, отличавшие правовое положение штрафников, от положения военнослужащих обычных частей и лиц постоянного состава штрафных частей, бесспорно, носили больше репрессивный, чем воспитательный характер.

В то же время были введены и одинаковые стимулы для проявления лучших качеств защитника Отечества, они же – условие досрочного прекращения службы в штрафных частях: отчисление за боевое отличие, за совершение героического поступка.

9. Правоприменительная практика, осуществлявшаяся военным командованием и органами военной юстиции при обеспечении комплектования штрафных частей переменным составом и организации их повседневной служебно-боевой деятельности, преследовала цель:

а) обеспечить неотвратимость наказания за действия, подпадавшие под требования приказа НКО СССР № 227 и последующих нормативно-правовых актов;

б) добиться пунктуального исполнения приговоров военных трибуналов и приказов, согласно которым военнослужащие направлялись в переменный состав штрафных частей, особенно в части, касающейся точного соблюдения сроков пребывания;

в) гарантировать обоснованность решений командования на досрочное отчисление штрафников;

г) обеспечить соответствие действий должностных лиц ОШБ и ОШР требованиям законов и руководящих документов;

д) сделать максимально действенной практику стимулирования боевой активности военнослужащих переменного состава в форме досрочного отчисления из штрафной части, награждения государственными наградами, получения возможности освобождения от наказания и снятия судимости (для осужденных военными трибуналами).

Наркомат обороны, командование фронтов и армий, органы военной юстиции выдерживали линию на то, чтобы в борьбе за должный воинский порядок и дисциплину предание виновных суду военного трибунала рассматривалось в качестве исключительной меры. Командиры частей и соединений порицались за попытки переложить борьбу за правопорядок на военные трибуналы и ориентировались на максимальное использование предоставленных им прав по направлению провинившихся подчиненных в штрафные части своими приказами.

10. Несмотря на то, что командиры (начальники) всех степеней, военные прокуроры и председатели военных трибуналов регулярно анализировали правоприменительную практику в целях устранения недостатков при комплектовании штрафных частей, допускалось много нарушений. Среди наиболее типичных:

а) невыполнение требований директивных документов, предписывавших направлять в ОШБ только лиц командного и начальствующего состава (офицеров), а в ОШР – красноармейцев и младших командиров, а также бывших офицеров, лишенных воинского звания приговором военного трибунала;

б) несоблюдение сроков пребывания в штрафной части, определенных приговором военного трибунала или командиром соединения, части, в том числе штрафной, для каждого переменника персонально;

в) формальный подход командования штрафных частей к оценке боевой деятельности штрафников при подготовке ходатайств перед военными советами фронта, армии о досрочном их отчислении за проявленный героизм и в связи с полученным ранением, что приводило к неоправданным задержкам лиц переменного состава в штрафной части, по сути незаконного привлечения их к участию в боевых действиях, а подчас и гибели;

г) нарушение порядка откомандирования в штрафные части военнослужащих, хотя и осужденных, но сохранивших свое офицерское звание, и тех, кто по приговору этого звания был лишен;

д) невыдача штрафникам специальных красноармейских книжек, что затрудняло идентификацию военнослужащих в случае их гибели.

11. Тактические возможности штрафных частей были скромными, учитывая незначительную численность личного состава и оснащенность легким стрелковым оружием. Их использовали в интересах соединений и частей, которым они временно придавались: штрафной батальон – стрелковой дивизии, рота – стрелковому полку. При соответствующей подготовке и умелом командовании они могли успешно решить пусть частные, но важные боевые задачи – прорывали неприятельскую оборону, штурмовали опорные и населенные пункты, захватывали «языков», вели разведку боем.

12. Важнейшим стимулом в бою для военнослужащих переменного состава была возможность получить право на досрочное отчисление из штрафной части, восстановление в правах, а если штрафник был осужден, то и на освобождение от наказания. Чтобы завоевать такое право, от штрафника требовались активные и героические действия, которые зримо показали бы командованию, что он действительно «искупил кровью свои преступления перед Родиной», как того требовал сталинский приказ № 227.

В соответствии с Положениями о штрафных батальонах и штрафных ротах действующей армии, лица переменного состава могли быть исключены из списка личного состава штрафной части в следующих случаях: гибели, досрочного отчисления за боевое отличие или вследствие полученного в бою ранения, отчисления по окончании срока пребывания.

Право на отчисление штрафников, независимо от причины, имел только военный совет фронта (для ОШБ) и армии (для ОШР). Процедура отчисления предусматривала обязательное ходатайство командира штрафной части перед военным советом. К рассмотрению ходатайства при подготовке проекта соответствующего приказа войскам фронта, армии с целью исключить ошибки и случаи необоснованного досрочного отчисления переменников привлекались военная прокуратура и военный трибунал.

Ходатайства о досрочном отчислении нередко отклонялись командованием по причине их поверхностного оформления, шаблонной боевой характеристики на штрафника. Но в первую очередь отказ следовал на основании вывода командования фронта или армии о недостаточном героизме при поведении штрафника в бою, либо о недопустимости сокращения срока пребывания в штрафной части в связи с тяжестью ранее совершенных преступлений (пребывание в плену, на оккупированной территории, нахождение на службе у оккупантов и др.).

Все отчисленные из штрафной части (независимо, досрочно или в установленный срок) приказом войскам фронта, армии восстанавливались в прежнем воинском звании при условии, что они не были лишены этого звания военным трибуналом, и во всех правах. Им возвращались государственные награды, изъятые перед направлением в штрафную часть.

13. Законодатель предусмотрел возможность для осужденных военнослужащих, в том числе тех, которые были направлены в штрафные части по приговору военного трибунала с отсрочкой исполнения до окончания военных действий, еще в ходе войны получить освобождение от наказания и снятие судимости. Право на снятие судимости с военнослужащих, отличившихся в боях с немецкими захватчиками, которые указом Президиума Верховного Совета СССР от 14 декабря 1941 г. было предоставлено военным советам фронтов, флотов и отдельных армий, базировалось на положении статьи 28 УК РСФСР и широко применялось в отношении отличившихся в боях штрафников.

Возможность, не дожидаясь окончания войны, получить освобождение от наказания и снятие судимости представляла собой огромный стимул для штрафников к проявлению героизма при защите Отечества. В этом стремлении штрафников активно поддерживали командование и военные трибуналы, выявляя отличившихся в бою и инициируя возбуждение командирами штрафных частей соответствующего ходатайства.

Чтобы усилить стимулирующее воздействие этой меры на широкие массы осужденных военнослужащих, был упрощен ранее утвердившийся порядок, при котором военные советы фронтов, флотов и отдельных армий снимали судимость только после того, как военный трибунал освобождал осужденного от наказания. В соответствии с указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 февраля 1943 г. военнослужащие, освобожденные от наказания, одновременно признавались не имеющими судимости.

Право выносить определение об освобождении от наказания и снятие судимости, помимо того суда, который вынес приговор, получили военные трибуналы по месту нахождения воинской части, в списочный состав которой входил осужденный, а если у последнего военная служба была завершена (например, в случае ранения и признания негодным к дальнейшей службе), то суд по месту жительства осужденного.

Актом справедливости по отношению к штрафникам стал указ Президиума Верховного Совета СССР от 7 июля 1945 г. об объявлении амнистии в связи с победой над гитлеровской Германией, в соответствии с которым все военнослужащие, направленные в штрафные части как осужденные, были освобождены от наказания и признаны не имеющими судимости. В акте амнистии было зафиксировано признание государством и обществом того факта, что осужденные штрафники личным участием в боях искупили свою вину перед Родиной.

14. Несмотря на чрезвычайный характер мер, предпринятых властью в отношении значительного числа военнослужащих, в чьих действиях содержались признаки преступлений, за которые предписывалось направлять в ОШБ и ОШР, учреждение института штрафных частей повысило их правовую защищенность. Если до издания приказа № 227 и даже по его горячим следам противоправные действия таких военнослужащих оценивал неопределенный круг должностных лиц, исходя из собственного понимания меры вины военнослужащего и в значительной степени эмоционально, то теперь эта процедура была введена в целом в правовые рамки. Либо отступившие от требований закона или Дисциплинарного устава предавались суду военного трибунала, либо их судьбу решали конкретные должностные лица не ниже командира полка или дивизии.

Что касается непосредственно военнослужащих, зачисленных в переменный состав, то их пребывание в штрафной части, хотя и влекло за собой серьезные ограничения в правах, представляло собой реальную альтернативу мерам уголовного преследования. Находясь на передовой, осужденный штрафник получал возможность заслужить в бою право на освобождение от реального отбывания наказания и снятие судимости. Как показала война, такой возможностью воспользовались сотни тысяч военнослужащих переменного состава штрафных частей.

* * *

Автор взял на себя смелость рекомендовать некоторые практические действия по более глубокому и обстоятельному исследованию слабо изученных проблем военной истории России, укреплению законности и установленного порядка несения военной службы в Вооруженных силах РФ, совершенствованию законодательства, регулирующего исполнение населением России гражданского долга по вооруженной защите Отечества.

1. Следует шире распространять научные знания об институтах штрафных частей и заградительных отрядов и связанной с ними нормотворческой и правоприменительной практике. Это необходимо с точки зрения и объективного восприятия исторического прошлого нашей страны и ее Вооруженных сил, и извлечения необходимого опыта в интересах правового обеспечения современного военного строительства.

В этой связи автор считает возможным рекомендовать полученные им результаты исследования для использования при подготовке монографий, учебных пособий, сборников документов по родственной проблематике, а также в целях правового воспитания населения и пропаганды исторических и юридических знаний.

В частности, целесообразно дополнить действующие сегодня учебные программы военных вузов и факультетов, ведущих подготовку специалистов по историческим и юридическим наукам, разделами, в которых освещались бы опыт функционирования штрафных частей и заградительных отрядов и связанная с ними многогранная деятельность органов государственной власти, органов военного управления и органов правосудия.

Имеет смысл в научных и учебных целях подготовить и издать сборник архивных документов, законодательных и нормативных актов, в которых бы комплексно отражался исторический опыт институтов штрафных частей и заградительных отрядов.

2. Опыт существования штрафных частей в РККА в годы Великой Отечественной войны подсказывает необходимость совершенствования военно-уголовного законодательства Российской Федерации в части, касающейся разработки и внесения в УК РФ уголовно-правовых норм об ответственности военнослужащих за преступления против военной службы, совершенные в военное время или в боевой обстановке.

В военно-уголовное законодательство также целесообразно внести нормы, гарантирующие от подмены понятий разных видов юридической ответственности, а также смешения признаков уголовной и дисциплинарной ответственности военнослужащих, что наблюдалось в годы Великой Отечественной войны.

3. Совершенствование военно-уголовного законодательства соответственно необходимо дополнить мерами организационного характера, предусмотрев создание в военное время особых воинских частей по типу штрафных периода Великой Отечественной войны, в которых осужденные военнослужащие, при определенных ограничениях их гражданских прав, могли бы с оружием в руках реализовать свое конституционное право на защиту Отечества.

При этом исключить возможность направления в эти части во внесудебном порядке и осуществлять его лишь по приговору военного трибунала. Для демократического государства, каким Конституция провозглашает Российскую Федерацию, недопустимы антиконституционные меры, вроде наделения правом на отправления правосудия неопределенного круга лиц командного состава, как это было в Красной армии.

В целом автор выражает надежду, что проведенное им исследование позволит прирастить исторические знания по избранной проблеме, послужит делу обеспечения исполнения гражданами России конституционной обязанности по защите Отечества, совершенствованию системы поддержания должного правопорядка и уставной дисциплины в Вооруженных силах, а также будет способствовать той нормотворческой деятельности, которая осуществляется в Российской Федерации по правовому регулированию военной службы.

Об авторе

Рубцов Юрий Викторович родился 20 июня 1955 г. в ст. Мигулинской Ростовской области. Окончил исторический факультет Ростовского-на-Дону государственного университета. На службе в Вооруженных силах СССР и РФ с 1982 г. по 2002 г. Полковник запаса.

Доктор исторических наук (2001 г.), профессор (2005 г.), действительный член Академии военных наук. Член научного совета Российской академии наук по проблемам военной истории. Член исполнительного совета Ассоциации историков Второй мировой войны при Национальном комитете историков России. Эксперт Комитета Совета Федерации Федерального Собрания РФ по обороне и безопасности. Автор более 20 книг по актуальным проблемам истории России, Советских Вооруженных сил, Великой Отечественной войны.

За заслуги в научной, педагогической деятельности, подготовке квалифицированных кадров награжден медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени (2019 г.) и удостоен Благодарности Президента Российской Федерации (2016 г.). Лауреат премии АВН им. А.В. Суворова.

Иллюстрации

Приказ наркома обороны И.В. Сталина № 227 от 28 июля 1942 г.

Обращение прокурора СССР В.М. Бочкова к заместителю председателя Совнаркома СССР А.Я. Вышинскому с предложением о внесении изменений в уголовное законодательство, предусматривающих наделение военных трибуналов правом заменять осужденным военнослужащим лишение свободы направлением в штрафные части. 17 ноября 1942 г. (Начало)

Обращение прокурора СССР В.М. Бочкова к заместителю председателя Совнаркома СССР А.Я. Вышинскому… (Окончание)

Капитан З.М. Буниятов – командир 123-й ОШР 5-й ударной армии

Наградной лист З.М. Буниятова с представлением к званию Героя Советского Союза

Старший лейтенант Н.П. Балакин – командир 326-й ОШР 8-й гвардейской армии

Ф.Ф. Герасимов – штрафной рядовой штрафного взвода 255-й бригады морской пехоты, в последующем – летчик 9-го истребительного авиаполка ВВС Черноморского флота

Капитан Г.Д. Костылев (крайний справа) с сослуживцами в 1942 г.

Наградной лист В.И. Ермака с представлением к званию Героя Советского Союза (Начало)

Наградной лист В.И. Ермака с представлением к званию Героя Советского Союза (Окончание)

В.В. Карпов – штрафной рядовой 45-й ОШР 41-й армии, затем – красноармеец разведвзвода 629-го стрелкового полка 134-й стрелковой дивизии

А.М. Решетов – пилот штрафной авиаэскадрильи 8-й воздушной армии, затем – командир эскадрильи 31-го гвардейского истребительного авиационного полка 8-й воздушной армии

В биографии контр-адмирала О.И. Рудакова тоже была страница, связанная с пребыванием в ОШР 19-й армии Карельского фронта

Приказ командующего 2-м Украинским фронтом Маршала Советского Союза И.С. Конева от 1 апреля 1944 г. о награждении орденами и медалями военнослужащих 15-го ОШБ (Начало)

Приказ командующего 2-м Украинским фронтом Маршала Советского Союза И.С. Конева от 1 апреля 1944 г. о награждении орденами и медалями военнослужащих 15-го ОШБ (Окончание)

Маршал Советского Союза И.С. Конев, командующий 1-м Украинским фронтом

Маршал Советского Союза В.И. Чуйков, командующий 8-й гвардейской армией

Маршал Советского Союза К.С. Москаленко, командующий 38-й армией (на фото – генерал-полковник)

Маршал Советского Союза А.И. Еременко, командующий 4-м Украинским фронтом

Генерал армии А.В. Горбатов, командующий 3-й армией

Генерал армии П.И. Батов, командующий 65-й армией (на фото – генерал-лейтенант)

Генерал-полковник В.М. Шатилов, командир 150-й стрелковой дивизии 1-го Белорусского фронта

Генерал-полковник Н.П. Пухов, командующий 13-й армией

Генерал-полковник авиации Т.Т. Хрюкин, командующий 8-й воздушной армией

Сноски

1

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. М., 2011–2015.

2

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 276–279.

3

Джилас М. Лицо тоталитаризма / Пер. с сербс. – хорват. М., 1992. С. 82.

4

Под правовым статусом военнослужащих как постоянного, так и переменного состава штрафных частей понимается комплекс юридических прав и обязанностей, особое правовое положение, обусловленное системой специальных прав, льгот и привилегий, ограничений и ответственности, которые были установлены законами и нормативно-правовыми актами для каждой из категорий этих военнослужащих.

5

См.: Военно-исторический журнал. 1988. № 8. С. 73–75. До этого текст приказа был помещен в 1958 г. в ведомственном учебном пособии, вышедшем в Военной академии им. М.В. Фрунзе и не предназначенном для распространения; См.: История военного искусства. В 6 т. М., 1958. Т. 5. С. 780–783.

6

Правила по сохранению военной тайны в печати Красной армии (на военное время), утвержденные приказом заместителя наркома обороны СССР Маршала Советского Союза А.М. Василевского № 034 от 15 февраля 1944 г., в соответствии с которыми к открытому опубликованию запрещались «все сведения о заградительных отрядах, штрафных батальонах и ротах», сохраняли силу вплоть до второй половины 1980-х гг.; Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1943–1945 гг. Т. 13 (2–3). М., 1997. С. 251.

7

Васильев Н.В. Применение к осужденным военнослужащим отсрочки исполнения приговора. М., 1945; Голунский С.А. Приговор военного трибунала. Ашхабад, 1942; Исаев М.М., Утевский Б.С. Воинские преступления. М., 1942; Исаев М.М., Утевский Б.С., Карев Д.С. Советское право в период Великой Отечественной войны. М., 1948; Карев Д.С. Военная подсудность. М., 1950; Меньшагин В.Д. Преступления против обороны СССР. М., 1946; Советское право в период Великой Отечественной войны / Под ред. И.Т. Голякова. Ч. I, II. М., 1948; Строгович М.С. Военные трибуналы Советского государства. М., 1942; Чхиквадзе В.М. Советское военно-уголовное право. М., 1948; Чхиквадзе В.М., Савицкий М.Я. Положение о воинских преступлениях (комментарий). Ашхабад, 1943.

8

Чхиквадзе В.М. О необходимости создания Военно-уголовного кодекса Союза ССР. М., 1947; Его же. Советское военно-уголовное право. М., 1948.

9

Чхиквадзе В.М. О необходимости создания Военно-уголовного кодекса Союза ССР. М., 1947. С. 20.

10

См.: Воинские преступления. Курс лекций. М., 1955. С. 17.

11

Кравцов Б.П. Советское военное законодательство в период Великой Отечественной войны. М., 1960. С. 122, 124–125.

12

Ахметшин Х.М. Советское военно-уголовное законодательство. Учебное пособие. М., 1972; Ахметшин Х.М., Васильев Н.В., Кудрявцев В.Н., Шанин В.И. Воинские преступления. 2-е изд., перераб. и доп. М., 1970; Горный А.Г. Военная прокуратура в годы Великой Отечественной войны // Социалистическая законность, 1975, № 4; Деятельность органов военной юстиции в условиях войны. Коллектив авторов. М., 1983; Загорский Г.И. Военные трибуналы в годы Великой Отечественной войны. М., 1985; История советского государства и права. В 3 кн. Кн. 3. Советское государство и право накануне и в годы Великой Отечественной войны (1936–1945 гг.). М.: Наука, 1985; Максимов С.С. Деятельность военных трибуналов в годы Великой Отечественной войны // Бюллетень Военной коллегии и Управления военных трибуналов ВС СССР. 1985, № 1(121); Опыт работы органов военной юстиции в годы войны и его творческое использование в мирное время. Сборник ГВП, УВТ, Военной коллегии. М., 1975; Тер-Акопов А.А. Правовые основания ответственности за воинские преступления. М., 1982; Ткачевский Ю.М. Отсрочка исполнения приговора военнослужащему и военнообязанному в военное время // Вестник МГУ. Сер. 11. Право. 1984. № 3.

13

Военные трибуналы – органы социалистического правосудия. М., 1958; Военные трибуналы – органы правосудия в Вооруженных силах СССР. 70 лет военным трибуналам. М., 1988.

14

Лащенко П.Н. Продиктован суровой необходимостью // Военно-исторический журнал. 1988. № 8.

15

См.: Историки спорят. 13 бесед. М., 1989. С. 326.

16

Ищенко С.Г. Я из заградотряда // Военно-исторический журнал. 1988. № 11; Крикунов В.П. Штрафники // Военно-исторический журнал. 1990. № 6, 8.

17

Деятельность органов военной юстиции в годы Великой Отечественной войны. («Круглый стол» журнала «Государство и право») // Государство и право. 1995. № 8; Ивашов Л.Г., Рубцов Ю.В. В прорыв идут штрафные батальоны… // Библиотечка «Красной звезды». 1992. № 3; Меженько А.В. Военнопленные возвращались в строй… // Военно-исторический журнал. 1997. № 5; Рубцов Ю.В. Кому – до ордена, ну, а кому – до «вышки» // Геополитика и безопасность (РАЕН). 1996. № 4.

18

Рубцов Ю.В. Штрафники Великой Отечественной: в жизни и на экране. М., 2007.

19

Дайнес В.О. Штрафбаты и заградотряды Красной армии. М., 2008.

20

Дайнес В.О. Заградотряды и штрафбаты Красной армии. М., 2009; Его же. Штрафбаты Великой Отечественной. М., 2017; Его же. Штрафбаты выиграли войну? Мифы и правда о штрафниках Красной армии. М., 2011; Его же. Штрафные формирования в годы Великой Отечественной войны // Вся правда о штрафбатах. М., 2010.

21

Рубцов Ю.В. «Дать возможность искупить кровью…» Штрафные части РККА в годы Великой Отечественной войны // 65 лет Великой Победы. В 6 т. Т. 2. Вставай, страна огромная. М., 2010; Его же. Заградительные отряды в РККА в годы Великой Отечественной войны // Клио. 2008. № 3; Его же. Институт штрафных частей в годы Великой Отечественной войны на перекрестках мнений ревнителей исторических знаний // Военный академический журнал. 2020. № 1; Его же. Исполнение воинского долга военнослужащими, привлеченными к уголовной и дисциплинарной ответственности, в штрафных частях в годы Великой Отечественной войны // Вестник военного права. 2020. № 1; Его же. Путь в никуда или шанс для оступившегося? // Исторический архив. 2007. № 3; Его же. Штрафники не кричали: «За Сталина». М., 2012; Его же. Штрафные части РККА в годы Великой Отечественной войны // Клио. 2009. № 3; Его же. Штрафные части РККА: правда против вымысла // Вестник Академии военных наук. 2008. № 4.

22

Безнасюк А.С., Толкаченко А.А. Уголовные наказания военнослужащих: теория, законодательство, практика. М., 1999; Военная юстиция в России: история и современность. 2-е изд., перераб. и доп. / Под ред. В.В. Ершова, В.В. Хомчика. М., 2017; Военно-уголовное право: история, теория, современные проблемы и методология исследования. М., 2010; Глущенко П.П., Лукичев Ю.А. Военное право. Учебное пособие. СПб., 1996; Демичев А.А. Приказ № 227: проблема соотношения государственной воли и общественных интересов // Государство. Право. Война: 60-летие Великой Победы. СПб., 2005; Его же. Приказ народного комиссара обороны Союза ССР № 227 И.В. Сталина от 28 июля 1942 г.: структура, содержание, значение // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. 2005, № 2 (26); Емелин А.С. История государства и права России (октябрь 1917 г. – декабрь 1991 г.). М., 1999; Правоохранительные органы. Под. ред. Г.И. Загорского, Н.А. Петухова. М., 2003; Толкаченко А.А. Исполнение уголовных наказаний, применяемых к военнослужащим в России (исторический и сравнительный анализ). М., 1997.

23

Лысенков С.Г. Правовой статус военнослужащих в период Великой Отечественной войны. М., 2010. С. 3.

24

Лысенков С.Г. Правовое положение военнослужащих действующей армии в период Великой Отечественной войны. СПб., 2004; Его же. Правовое положение военнослужащих и сотрудников органов НКВД СССР в годы Великой Отечественной войны. Учебное пособие. СПб., 2005; Его же. Правовой статус военнослужащих в период Великой Отечественной войны. М., 2010; Его же. Юридическая ответственность военнослужащих в годы Великой Отечественной войны. Учебное пособие. СПб., 2005.

25

Егорова А.Ю. Значение приказа НКО СССР № 227 для институционализации штрафных частей Красной армии // Юрист-правовед. 2014. № 2; Ее же. Квалификация действий военнослужащих военными трибуналами при направлении их в штрафные формирования РККА // Наука и образование: хозяйство и экономика; предпринимательство; право и управление, 2013, № 12; Ее же. К вопросу о неопределенности правового статуса штрафных частей // Государственная служба и кадры. 2016. № 2; Ее же. Порядок прекращения службы в штрафных частях Рабоче-крестьянской Красной армии военнослужащими переменного состава // Закон и право. 2017. № 11; Ее же. Рожденные приказом № 227. Штрафные части в Сталинградской битве // 70-летие решающих битв, изменивших ход Великой Отечественной войны. Сборник материалов международной военно-исторической конференции (г. Москва, 19 ноября 2013 г.). М., 2014; Ее же. Формирование нормативно-правовой базы штрафных частей РККА в годы Великой Отечественной войны // Право и образование. 2017. № 12; Ее же. Штрафные части РККА как форма мобилизации на защиту Отечества лиц, осужденных военными трибуналами // К 75-летию начала Великой Отечественной войны: на грани катастрофы. Международная научная конференция (Москва, Центральный музей Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. 22–23 июня 2016 г.). Ч. II. Брянск, 2017.

26

Мороз А.В. Заградительные формирования РККА в Великой Отечественной войне // Власть. 2017. № 7; Его же. Искупление кровью // Вся правда о штрафбатах. М., 2010; Его же. Штрафная рота // Вся правда о штрафбатах. М., 2010; Его же. Штрафной контингент Великой Отечественной // Власть. 2013. № 11; Его же. Штрафной полк // Вестник Военного университета. 2011. № 4 (28); Его же. Штрафные формирования на фронтах Великой Отечественной // От поражений к Великой Победе. Малоизвестные страницы Великой Отечественной. Подольск, 2011; Его же. Штрафные части Великой Отечественной // Власть. 2013. № 10.

27

Мороз А.В. Штрафные части Красной армии в 1942–1945 гг.: автореф. дис. … канд. ист. наук. Мытищи, 2019.

28

Мороз А.В. Штрафные эскадрильи: правда и мифы // Безопасность Евразии. 2017. № 1 (53).

29

Звягинцев В.Е. Война на весах Фемиды: Война 1941–1945 гг. в материалах следственно-судебных дел. М., 2006; Его же. Трибунал для «сталинских соколов». М., 2008; Ипполитов Г.М. «Ни шагу назад!»: жестокая, но необходимая мера (дискуссионные размышления в связи с 75-летием приказа народного комиссара обороны СССР № 227 от 28 июля 1942 г.) // Известия Самарского научного центра Российской академии наук. 2017. Т. 19. № 3; Кадыров Б.Г. «Ни шагу назад»: правда и вымысел // Актуальные проблемы экономики и права (Казань), 2008, № 2(6); Кустов М.В. Реальная история штрафбатов и другие мифы о самых страшных моментах Великой Отечественной войны. М., 2011; Рунов В.А. Закулисье войны. Штрафники, заградотряды, трудовые армии. М., 2017; Строков Ю.Н. Личные впечатления о службе в штрафном батальоне и роли заградительного отряда в Вооруженных силах СССР // Берегиня•777•Сова. Научный журнал. 2011. № 1(8); Телицын В.Л. Мифы о штрафбатах. М., 2010; Филимошин М.В. Штрафные батальоны РККА в Великой Отечественной войне. Правда и вымысел // Цена Победы. Сб. материалов науч. конф. М., 2000.

30

Колесник Э.Г., Тарасов М.Г. Сталин дал приказ (приказ № 227 «Ни шагу назад!» в историческом и событийном контексте) // Вестник Красноярского государственного аграрного университета. 2015. № 4; Лизунов А.И. Основания ограничений прав и свобод человека в условиях военной обстановки (штрафбат) // Проблемы обеспечения правоохранительными органами прав и свобод человека и гражданина в современной России. Материалы межвузовской научно-практической конференции, 15 декабря 2005 г. Ч. 1. СПб., 2006; Мишкина О. Штрафные батальоны, их участие в Прохоровском сражении» // Материалы международной научно-практической конференции 27–28 мая 2015 г. «Подвиг и Победа великого народа». Белгород, 2015; Чапурина В.А. Женские штрафные формирования в годы Великой Отечественной войны: к постановке проблемы // Вестник Томского государственного университета, 2009, № 321; Ярлов М.В. О вкладе приказа № 227 и штрафных частей Красной армии в победу в Великой Отечественной войне // Юридическая наука и правоприменение (V Саратовские правовые чтения): сборник тезисов докладов Всероссийской научно-практической конференции (г. Саратов, 1–2 июня 2012 г.). Саратов, 2012; Его же. Приказ № 227 и создание штрафных частей Красной армии в годы Великой Отечественной войны. // Вестник Саратовской государственной юридической академии. 2012. № 2 (84).

31

Ярлов М.В. Приказ № 227 и создание штрафных частей Красной армии в годы Великой Отечественной войны // Вестник Саратовской государственной юридической академии. 2012. № 2 (84). С. 110.

32

Ковыршин Е.В. К вопросу о заградительных отрядах в Красной армии // Военно-исторический журнал. 2008. № 4.

33

Журавлев В.В., Рынков В.М., Симонов Д.Г. За пределами исторической науки: по страницам имитационной историографии // Российская история. 2016. № 6.

34

Кузьмичев И.В. Штрафники // Сержант. 2000. № 1 (14); Вся правда о штрафбатах. М., 2010; Пыльцын А.В. Штрафной удар, или Как офицерский штрафбат дошел до Берлина. СПб., 2003; Пыхалов И.В. Великая оболганная война. М., 2006; Штрафбаты по обе стороны фронта. М., 2007.

35

Громов А.Б. Правда о штрафбатах и заградотрядах во Второй мировой. Харьков – Белгород, 2010; Першанин В.Н. Штрафники, разведчики, пехота. «Окопная правда» Великой Отечественной. М., 2010; Вся правда о штрафбатах. М., 2010; Пыльцын А.В. Штрафбат в бою. От Сталинграда до Берлина без заградительных отрядов. М., 2012.

36

Лагодский С.А., Ржевцев Ю.П. Сталинград: подвиг солдат правопорядка. М., 2013. С. 21–22.

37

Сапожникова Н.В., Чапурина В.А. Малоизученные страницы Великой Отечественной войны. Институт штрафных и дисциплинарных формирований и частей в военной истории России и Германии. Нижневартовск, 2017. С. 15.

38

Веремеев Ю.Г. Красная Армия в начале Второй мировой. Как готовились к войне солдаты и маршалы. М., 2010. С. 347.

39

Мартиросян А.Б. К решающим битвам. М., 2008.

40

Васильченко А.В. Штрафбаты Гитлера. Живые мертвецы вермахта. М., 2008. С. 3.

41

Сотосов А.А. Заградотряды Красной армии и войск НКВД в Великой Отечественной войне (историко-правовой аспект служебно-боевого применения) // Военно-юридический журнал. 2010. № 11. С. 32.

42

Емельянов-Лукьянчиков М.А. Боевой путь летчика И.Е. Федорова // Вопросы истории. 2005. № 5. С. 147.

43

Декреты Советской власти. Т. I. 25 октября 1917 г. – 16 марта 1918 г. М., 1957. С. 356.

44

Декреты Советской власти. Т. II. 17 марта – 10 июля 1918 г. М., 1959. С. 542, 544.

45

Оликов С. Дезертирство в Красной армии и борьба с ним. Л., 1926. С. 38.

46

РГВА. Ф. 33988. Оп. 2. Д. 8. Л. 30.

47

Молодцыгин М.А. Красная Армия: рождение и становление. 1917–1920 гг. М., 1997. С. 179.

48

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 42.

49

РГВА. Ф. 11. Оп. 15. Д. 49. Л. 2 об.

50

Реввоенсовет Республики. Протоколы. 1918–1919. М., 1997. С. 157.

51

Цит. по: Дайнес В.О. Штрафбаты выиграли войну? Мифы и правда о штрафниках Красной армии. М., 2011. С. 30.

52

Молодцыгин М.А. Красная Армия: рождение и становление. 1917–1920 гг. М., 1997. С. 186.

53

РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 781. Л. 49.

54

РГВА. Ф. 11. Оп. 15. Д. 49. Л. 166.

55

РГВА. Ф. 11. Оп. 15. Д. 49. Л. 167.

56

РГВА. Ф. 11. Оп. 15. Д. 49. Л. 48–50, 175.

57

РГВА. Ф. 6798. Оп. 1. Д. 5. Л. 31.

58

РГВА. Ф. 6798. Оп. 1. Д. 5. Л. 16.

59

Революционные военные трибуналы были созданы в феврале 1919 г.: Сборник документов по истории советской военной юстиции. М., 1954. С. 36–39.

60

РГВА. Ф. 6798. Оп. 1. Д. 5. Л. 32.

61

РГВА. Ф. 6798. Оп. 1. Д. 5. Л. 33, 33 об., 34.

62

РГВА. Ф. 6798. Оп. 1. Д. 5. Л. 33 об.

63

РГВА. Ф. 11. Оп. 15. Д. 49. Л. 374.

64

РГВА. Ф. 11. Оп. 15. Д. 49. Л. 373 об.

65

КПСС о Вооруженных Силах Советского Союза. Документы 1917–1958. М., 1958. С. 94.

66

Молодцыгин М.А. Красная Армия: рождение и становление. 1917–1920 гг. М., 1997. С. 183; Оликов С. Дезертирство в Красной армии и борьба с ним. Л., 1926. С. 27–28, 31.

67

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 52.

68

РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 232. Л. 292.

69

Оликов С. Дезертирство в Красной армии и борьба с ним. Л., 1926. С. 33–35.

70

Оликов С. Дезертирство в Красной армии и борьба с ним. Л., 1926. С. 66.

71

РГВА. Ф. 6798. Оп. 1. Д. 5. Л. 20.

72

Сборник документов по истории советской военной юстиции. М., 1954. С. 82, 108.

73

РГВА. Ф. 104. Оп. 1. Д. 6. Л. 261.

74

Овечкин В.В. Дезертирство из Красной армии в годы Гражданской войны // Вопросы истории. 2003. № 3. С. 113.

75

Военные трибуналы – органы правосудия в Вооруженных Силах СССР. М., 1988. С. 37.

76

Молодцыгин М.А. Красная Армия: рождение и становление. 1917–1920 гг. М., 1997. С. 186.

77

Канн В. Ответственность красноармейца дисциплинарная, уголовная и материальная. М., 1927. С. 8–9.

78

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 155.

79

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 161.

80

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 197–198.

81

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 203.

82

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 207.

83

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 208.

84

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 209.

85

РГВА. Ф. 4. Оп. 3. Д. 2310. Л. 79.

86

Закон об обязательной военной службе. Л., 1925. С. 18.

87

См.: Канн В. Ответственность красноармейца дисциплинарная, уголовная и материальная. М., 1927. С. 17.

88

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 219.

89

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 219.

90

Военные трибуналы – органы правосудия в Вооруженных Силах СССР. М., 1988. С. 116, 118–119.

91

РГВА. Ф. 4. Оп. 14. Д. 81. Л. 38.

92

Ахметшин Х.М., Васильев Н.В., Кудрявцев В.Н., Шанин В.И. Воинские преступления. 2-е изд., перераб. и доп. М., 1970. С. 12.

93

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 227.

94

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 214.

95

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 229, 231.

96

Сборник документов по истории советской военной юстиции. М., 1954. С. 262.

97

Сборник документов по истории советской военной юстиции. М., 1954. С. 263.

98

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 323.

99

Безнасюк А.С., Толкаченко А.А. Уголовные наказания военнослужащих: теория, законодательство, практика. М., 1999. С. 137.

100

Закон об обязательной военной службе. М., 1931. С. 65.

101

Сборник документов по истории советской военной юстиции. М., 1954. С. 284.

102

Уголовный кодекс РСФСР. Редакции 1926 года. М., 1927. С. 154.

103

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 261.

104

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 300.

105

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 356.

106

Уголовный кодекс РСФСР. Официальный текст с изменениями на 1 ноября 1946 г. и с приложением постатейно-систематизированных материалов. М., 1947. С. 88–89.

107

Уголовный кодекс РСФСР. Официальный текст с изменениями на 1 ноября 1946 г. и с приложением постатейно-систематизированных материалов. М., 1947. С. 89–101.

108

Военное положение – особый правовой режим, предусматривавший значительное расширение полномочий военных властей, расширение круга дел, подсудных военным трибуналам, применение чрезвычайных мер по охране общественного порядка, государственной безопасности и укреплению обороноспособности. – История советского государства и права. В 3 кн. Кн. 3. Советское государство и право накануне и в годы Великой Отечественной войны (1936–1945 гг.). М., 1985. С. 238.

109

В течение Великой Отечественной войны в РККА действовал Дисциплинарный устав Красной армии, утвержденный народным комиссаром обороны СССР Маршалом Советского союза С.К. Тимошенко 12 октября 1940 г.

110

1 сентября 1939 г. принятием Закона о всеобщей воинской обязанности был юридически завершен перевод Советских Вооруженных сил на кадровый принцип комплектования. Они численно выросли с 1943 тыс. человек в 1939 г. до 5434,8 тыс. на 22 июня 1941 г. – Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 2. Происхождение и начало войны. М., 2015. С. 494.

111

Положения о красноармейских товарищеских судах в РККА и товарищеских судах младших командиров РККА срочной и сверхсрочной службы были утверждены постановлением СНК СССР 17 января 1939 г. – Законодательство об обороне СССР. Систематический сборник законов, постановлений и инструкций. М., 1939. С. 338–345.

112

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1937 г. – 21 июня 1941 г. Т. 13 (2–1). М., 1994. С. 154.

113

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1937 г. – 21 июня 1941 г. Т. 13 (2–1). М., 1994. С. 157.

114

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы и директивы народного комиссара ВМФ в годы Великой Отечественной войны. Т. 21 (10). М., 1996. С. 35.

115

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 50.

116

Военные трибуналы – органы правосудия в Вооруженных Силах СССР. М., 1988. С. 149.

117

Сталинградская битва. Хроника, факты, люди. В 2 кн. М., 2002. Кн. 1. С. 21.

118

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 276, 277.

119

Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 168.

120

Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 149, 150.

121

Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 151, 168–169.

122

«Умри, а держись» // Родина. 2005. № 4. С. 30–31.

123

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 278.

124

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 278.

125

См.: Советское военно-административное право. М., 1945. С. 215, 217.

126

См.: Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 12. Итоги и уроки войны. М., 2015. С. 497.

127

Русский архив. Великая Отечественная. Ставка ВГК: документы и материалы. 1942 год. Т. 16 (5–2). М., 1996. С. 354.

128

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 278.

129

Русский архив. Великая Отечественная. Главные политические органы Вооруженных Сил СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Документы и материалы. Т. 17–6 (1–2). М., 1996. С. 153.

130

В директиве обращалось особое внимание на то, что «приказ товарища Сталина является основным военно-политическим документом, определяющим боевые задачи всей Красной армии и содержание партийно-политической работы на ближайший период войны». – Русский архив. Великая Отечественная. Главные политические органы Вооруженных Сил СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Документы и материалы. Т. 17–6 (1–2). М., 1996. С. 161.

131

Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 173, 176.

132

Великая Отечественная война. 1941–1945. Военно-исторические очерки. Кн. 1. Суровые испытания. М., 1998. С. 356.

133

Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 172–173.

134

Василевский А.М. Дело всей жизни. Кн. 1. М., 1988. С. 230–232.

135

Лащенко П.Н. Продиктован суровой необходимостью // Военно-исторический журнал. 1988. № 8. С. 76–77.

136

Бараболя П.Д. В бой уходили штрафники // Живая память. Великая Отечественная: правда о войне. В 3 т. Т. 1. М., 1995. С. 354.

137

Лазарев Л. Записки пожилого человека // Знамя. 2003. № 7. С. 122.

138

См.: Военно-исторический журнал. 1988. № 11. С. 58–59.

139

Василевский А.М. Дело всей жизни. Кн. 1. М., 1988. С. 232.

140

«Память народа» [портал].

URL: https://pamyat-naroda.ru/commander/3745/ (дата обращения: 22.04.2020).

141

«Память народа» [портал]. URL: https://pamyat-naroda.ru/heroes/podvig-chelovek_nagrazhdenie20553947/ (дата обращения: 22.04.2020).

142

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы и директивы народного комиссара ВМФ в годы Великой Отечественной войны. Т. 21 (10). М., 1996. С. 162.

143

Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. Кн. 1. М., 1985. С. 88.

144

Дисциплинарный Устав Красной армии. Л., 1941. С. 5.

145

Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. М., 1993. С. 41.

146

Уголовный кодекс РСФСР. Официальный текст с изменениями на 1 ноября 1946 г. и с приложением постатейно-систематизированных материалов. М., 1947. С. 8.

147

Уголовный кодекс РСФСР. М., 1947. С. 25–26.

148

Уголовный кодекс РСФСР. М., 1947. С. 27, 30. В годы войны объявление осужденного врагом трудящихся с конфискацией имущества, лишением гражданства и изгнанием из пределов СССР утратило смысл и потому не применялось.

149

Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. М., 1993. С. 41.

150

«Как измена Родине должно в частности квалифицироваться самовольное отступление от данных для боя распоряжений, выразившееся в самовольном отводе начальником войск с боевых позиций без приказа вышестоящего командования». – Чхиквадзе В.М., Савицкий М.Я. Положение о воинских преступлениях (комментарий). Ашхабад, 1943. С. 157.

151

Прим. 2 к ст. 28 УК РСФСР гласило: «Приговор, присуждающий в военное время военнослужащего к лишению свободы без поражения прав, может быть по определению суда, вынесшего приговор, отсрочен исполнением до окончания военных действий с тем, что осужденный направляется в действующую армию». – Уголовный кодекс РСФСР. М., 1947. С. 13.

152

Сборник документов по истории советской военной юстиции. М., 1954. С. 375–376.

153

См.: Военные трибуналы – органы правосудия в Вооруженных силах СССР. 70 лет военным трибуналам. М., 1988. С. 141.

154

Чхиквадзе В.М. Советское военно-уголовное право. М., 1948. С. 249.

155

Советское право в период Великой Отечественной войны / Под ред. И.Т. Голякова. Ч. II. Уголовное право. Уголовный процесс. М., 1948. С. 36–37.

156

Применение отсрочки исполнения приговора к лишению свободы до окончания боевых действий характеризуется следующими данными (соответственно по воинским и должностным преступлениям): второе полугодие 1941 г. – 69,7 и 76,2 %, 1942 г. – 78,8 и 84,4 %, 1943 г. – 82,6 и 92,6 %, 1944 г. – 49,5 и 80,4 %, январь – май 1945 г. – 33,7 и 59,6 %. – Военная юстиция в России: история и современность. 2-е изд., перераб. и доп / Под ред. В.В. Ершова, В.В. Хомчика. М., 2017. С. 148.

157

Чхиквадзе В.М. Советское военно-уголовное право. М., 1948. С. 252.

158

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 84.

159

Военные трибуналы – органы правосудия в Вооруженных силах СССР. 70 лет военным трибуналам. М., 1988. С. 136.

160

Советское право в период Великой Отечественной войны / Под ред. И.Т. Голякова. Ч. II. Уголовное право. Уголовный процесс. М., 1948. С. 38.

161

Имеется в виду постановление ЦИК СССР и СНК СССР от 7 августа 1932 года «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности».

162

Приказ подписан первым заместителем наркома обороны СССР генералом армии Г.К. Жуковым.

163

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 312, 314.

164

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 313, 315.

165

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 312, 314.

166

В соответствии с постановлением СНК СССР № 1474 от 5 июня 1941 г., к действующей армии, т. е. используемой для непосредственного ведения боевых действий, были отнесены: полевые управления фронтов и органы управления флотов, руководившие подготовкой и ведением операций; объединения, соединения, части (корабли), тыловые и другие части и учреждения, входившие в состав этих фронтов и флотов во время выполнения ими задач в пределах тыловой границы действующего фронта или оперативной зоны флота, в том числе на берегу на удалении до 100 км от уреза воды. – Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 387.

167

До вступления в силу приказа НКО № 323 Положения о штрафных батальонах и ротах, утвержденные приказом НКО № 298 от 28 сентября 1942 г., предусматривали возможность, но не обязательность направления в штрафные части лиц, осужденных судом военного трибунала с применением отсрочки исполнения приговора до окончания войны.

168

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 333.

169

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1943–1945 гг. Т. 13 (2–3). М., 1997. С. 198.

170

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 352.

171

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 363.

172

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 343.

173

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 422, 423.

174

Сборник действующих постановлений Пленума и директивных писем Верховного Суда СССР 1924–1944 гг. М., 1946. С. 12.

175

Сборник документов по истории советской военной юстиции. М., 1954. С. 431.

176

1941 год. В 2 кн. Кн. 2. М., 1998. С. 479–480.

177

Сборник документов по истории советской военной юстиции. М., 1954. С. 20.

178

Русский архив. Великая Отечественная. Прелюдия Курской битвы. Т. 15 (4–3). М., 1997. С. 49.

179

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2522. Д. 41А. Л. 229.

180

Сборник действующих постановлений Пленума и директивных писем Верховного Суда СССР 1924–1944 гг. М., 1946. С. 106.

181

Сборник действующих постановлений Пленума и директивных писем Верховного Суда СССР 1924–1944 гг. М., 1946. С. 106.

182

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1943–1945 гг. Т. 13 (2–3). М., 1997. С. 241.

183

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80742. Д. 2. Л. 1.

184

ЦАМО РФ. Ф. 9421. Оп. 64859. Д. 2. Л. 7.

185

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80742. Д. 2. Л. 13, 50.

186

ЦАМО РФ. Ф. 9421. Оп. 64859. Д. 1. Л. 10, 14.

187

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80742. Д. 2. Л. 254.

188

ЦАМО РФ. Ф. 9417. Оп. 16929. Д. 4. Л. 91.

189

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80742. Д. 2. Л. 254 об. – 255.

190

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80742. Д. 2. Л. 112–116.

191

ЦАМО РФ. Ф. 80470. Оп. 47920. Д. 22. Л. 18, 18 об.

192

Пыльцын А.В. Правда о штрафбатах. Как офицерский штрафбат дошел до Берлина. Изд. 3-е, доп. и испр. М., 2007. С. 54.

193

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Кн. 1. М., 2000. С. 346.

194

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 461. Л. 21–35.

195

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1943–1945 гг. Т. 13 (2–3). М., 1997. С. 170.

196

Русский архив: Великая Отечественная. Генеральный штаб в годы Великой Отечественной войны. Документы и материалы. 1942 год. Т. 23 (12–2). М., 1999. С. 316.

197

ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2777. Д. 69. Л. 246–247.

198

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2522. Д. 30. Л. 264–265.

199

ЦАМО РФ. Ф. 9426. Оп. 63429. Д. 6. Л. 10.

200

Цит. по: Великая Отечественная война. 1941–1945. Военно-исторические очерки. Кн. 2. Перелом. М., 1998. С. 437.

201

ЦАМО РФ. Ф. 9421. Оп. 64859. Д. 11. Л. 84, 155, 235, 237, 246.

202

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1943–1945 гг. Т. 13 (2–3). М., 1997. С. 332–333.

203

Мороз А.В. Штрафной полк // Вестник Военного университета. 2011. № 4 (28). С. 169–175.

204

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 332–333.

205

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1943–1945 гг. Т. 13 (2–3). М., 1997. С. 309–310.

206

ЦАМО РФ. Ф. 9440. Оп. 405435. Д. 1. Л. 4.

207

ЦАМО РФ. Ф. 9440. Оп. 511863. Д. 4. Л. 105 об.

208

ЦАМО РФ. Ф. 9440. Оп. 405433. Д. 5. Л. 32–32 об.

209

ЦАМО РФ. Ф. 9440. Оп. 405433. Д. 5. Л. 29, 30.

210

Архив автора.

211

ЦАМО РФ. Ф. 9435. Оп. 458640. Д. 6. Л. 121.

212

ЦАМО РФ. Ф. 9435. Оп. 458640. Д. 6. Л. 143.

213

Мороз А.В. Штрафные части Великой Отечественной // Власть. 2013. № 10. С. 157, 159.

214

Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь. Новейшее справочное издание. М., 2010. С. 305.

215

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80745. Д. 2. Л. 84.

216

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 111613. Д. 5. Л. 1–9 об., 254 об. – 264 об.

217

ЦАМО РФ. Ф. 9418. Оп. 27338. Д. 8. Л. 101 об.

218

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 4. Кн. 1. Секреты операции «Цитадель». 1 января – 30 июня 1943 года. М., 2008. С. 233–234.

219

Мороз А.В. Штрафной контингент Великой Отечественной // Власть. 2013. № 11. С. 167.

220

Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь. Новейшее справочное издание. М., 2010. С. 36.

221

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 111613. Д. 3. Л. 143.

222

ЦАМО РФ. Ф. 9421. Оп. 64859. Д. 6. Л. 2.

223

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 690155. Д. 985. Л. 126.

224

Архив автора.

225

Бараболя П.Д. В бой уходили штрафники // Живая память. Великая Отечественная: правда о войне. В 3 т. Т. 1. М., 1995. С. 357.

226

Мороз А.В. Искупление кровью // Вся правда о штрафбатах. М., 2010. С. 140.

227

ЦАМО РФ. Ф. 80466. Оп. 98055. Д. 15. Л. 21 об., 27 об.

228

ЦАМО РФ. Ф. 79317. Оп. 50080. Д. 1. Л. 19.

229

ЦАМО РФ. Ф. 79098. Оп. 97132. Д. 1. Л. 3, 7 об.-8.

230

ЦАМО РФ. Ф. 79229. Оп. 96980. Д. 4. Л. 24 об.

231

Мороз А.В. Штрафные части Великой Отечественной // Власть. 2013. № 10. С. 159.

232

Мороз А.В. Искупление кровью // Вся правда о штрафбатах. М., 2010. С. 136.

233

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2522. Д. 41А. Л. 421.

234

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80745. Д. 2. Л. 45.

235

ЦАМО РФ. Ф. 9421. Оп. 64861. Д. 7. Л. 13.

236

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2522. Д. 30. Л. 98.

237

ЦАМО РФ. Ф. 9417. Оп. 16929. Д. 5. Л. 254–255.

238

ЦАМО РФ. Ф. 80453. Оп. 75550. Д. 17. Л. 24.

239

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 11. Кн. 2. Л. 32.

240

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 12. Л. 150, 211, 221.

241

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 11. Кн. 2. Л. 456.

242

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 8. Л. 20.

243

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 3. Л. 295.

244

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 3. Л. 80.

245

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 300.

246

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 373.

247

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1943–1945 гг. Т. 13 (2–3). М., 1997. С. 168.

248

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1943–1945 гг. Т. 13 (2–3). М., 1997. С. 277.

249

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 11. Кн. 2. Л. 461, 464, 478.

250

Объявление попавших в плен воинов «врагами народа» с именем армейского комиссара 1-го ранга Л.З. Мехлиса, с июня 1941 г. по июнь 1942 г. – начальника Главного политического управления РККА и заместителя наркома обороны СССР, прямо связывал маршал Г.К. Жуков. Позорность мехлисовской формулы, считал полководец, беседуя с писателем К.М. Симоновым, состояла «в том недоверии к солдатам и офицерам, которая лежит в ее основе, в несправедливом предположении, что все они попали в плен из-за собственной трусости». – Симонов К.М. Глазами человека моего поколения. М., 1989. С. 339.

251

Архив автора.

252

ЦАМО РФ. Ф. 9417. Оп. 16929. Д. 5. Л. 111, 193.

253

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2522. Д. 30. Л. 131–132, 134.

254

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 11. Кн. 2. Л. 345; Д. 12. Л. 237, 724.

255

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2522. Д. 41А. Л. 243–243 об., 244–244 об., 245–245 об.

256

ЦАМО РФ. Ф. 9417. Оп. 16929. Д. 5. Л. 218–219.

257

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 8. Л. 48.

258

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 4. Л. 55–55 об.

259

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 2. Л. 103–104, 133–134, 331; Д. 4. Л. 89–89 об.; Д. 11. Кн. 1. Л. 216.

260

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 294.

261

Архив автора.

262

Сборник действующих постановлений Пленума и директивных писем Верховного Суда СССР 1924–1944 гг. М., 1946. С. 106.

263

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2522. Д. 41А. Л. 49.

264

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1943–1945 гг. Т. 13 (2–3). М., 1997. С. 241.

265

Мороз А.В. Штрафная рота // Вся правда о штрафбатах. М., 2010. С. 156.

266

Бараболя П.Д. В бой уходили штрафники // Живая память. Великая Отечественная: правда о войне. В 3 т. Т. 1. М., 1995. С. 357.

267

Архив автора.

268

Гольбрайх Е.А. Я знал, что нужен // Вся правда о штрафбатах. М., 2010. С. 189.

269

Козлов В.А. Неизвестный СССР. Противостояние народа и власти 1953–1985 гг. М., 2006. С. 56.

270

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2-2). М., 1997. С. 298, 397.

271

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 709-712.

272

ЦАМО РФ. Ф. 9417. Оп. 16929. Д. 5. Л. 92.

273

ЦАМО РФ. Ф. 9417. Оп. 16929. Д. 5. Л. 94-94 об.

274

Русский архив. Великая Отечественная. Ставка ВГК: документы и материалы. 1942 год. Т. 16 (5-2). М., 1996. С. 341–342.

275

Мороз А.В. Штрафные эскадрильи: правда и мифы // Безопасность Евразии. 2017. № 1 (53). С. 215–218.

276

Губин Б.А., Киселев В.Д. Восьмая воздушная. Военно-исторический очерк боевого пути 8-й воздушной армии в годы Великой Отечественной войны. М., 1980. С. 6.

277

Мороз А.В. Штрафные эскадрильи: правда и мифы // Безопасность Евразии. 2017. № 1 (53). С. 217.

278

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 66.

279

Емельянов-Лукьянчиков М.А. Боевой путь летчика И.Е. Федорова // Вопросы истории. 2005. № 5. С. 147.

280

Рубцов Ю.В. Новая книга о штрафбатах. М., 2010. С. 132–135.

281

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 690155. Д. 7521. Л. 168 об.

282

ЦАМО РФ. Ф. 9422. Оп. 237198. Д. 1. Л. 86, 104.

283

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 8. Л. 21.

284

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 686044. Д. 3731. Л. 67.

285

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 12. Л. 286.

286

Пыльцын А.В. Штрафной удар, или Как офицерский штрафбат дошел до Берлина. СПб., 2003. С. 211–212.

287

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80746. Д. 2. Л. 113.

288

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2522. Д. 41А. Л. 264.

289

Архив автора.

290

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2522. Д. 41. Л. 6.

291

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2522. Д. 42. Л. 27.

292

ЦАМО РФ. Ф. 9426. Оп. 63431. Д. 21. Л. 24.

293

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2522. Д. 42. Л. 28.

294

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы и директивы народного комиссара ВМФ в годы Великой Отечественной войны. Т. 21(10). М., 1996. С. 162.

295

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80742. Д. 2. Л. 179.

296

Пыльцын А.В. Штрафной удар, или Как офицерский штрафбат дошел до Берлина. СПб., 2003. С. 55.

297

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы и директивы народного комиссара ВМФ в годы Великой Отечественной войны. Т. 21 (10). М., 1996. С. 353–354.

298

Военные трибуналы – органы правосудия в Вооруженных силах СССР. 70 лет военным трибуналам. М., 1988. С. 152–153.

299

ЦАМО РФ. Ф. 9421. Оп. 64859. Д. 11. Л. 156.

300

Русский архив. Великая Отечественная. Генеральный штаб в годы Великой Отечественной войны. 1943 год. Т. 23 (12–3). М., 1999. С. 331.

301

ЦАМО РФ. Ф. 9418. Оп. 27338. Д. 1. Л. 1, 9.

302

ЦАМО РФ. Ф. 9418. Оп. 27338. Д. 8. Л. 128 об.

303

ЦАМО РФ. Ф. 9418. Оп. 27338. Д. 1. Л. 63 об.

304

ЦАМО РФ. Ф. 9418. Оп. 27338. Д. 8. Л. 78 об.

305

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 582 об., 587 об., 595 об.

306

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 111613. Д. 5. Л. 135 об.

307

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 422.

308

ЦАМО РФ. Ф. 79105. Оп. 283142. Д. 4. Л. 339.

309

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2522. Д. 42. Л. 108.

310

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2522. Д. 42. Л. 30, 108.

311

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1943–1945 гг. Т. 13 (2–3). С. 310, 322.

312

ЦАМО РФ. Ф. 79345. Оп. 63491. Д. 11. Л. 12, 17.

313

Архив автора.

314

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80742. Д. 4. Л. 5 об.

315

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80743. Д. 2. Л. 22 об.

316

ЦАМО РФ. Ф. 79317. Оп. 50080. Д. 1. Л. 32 об.

317

Пыльцын А.В. Правда о штрафбатах. Как офицерский штрафбат дошел до Берлина. Изд. 3-е, доп. и испр. М., 2007. С. 50–51.

318

ЦАМО РФ. Ф. 9417. Оп. 16929. Д. 3. Л. 44.

319

ЦАМО РФ. Ф. 1510. Оп. 1. Д. 27. Л. 116, 207.

320

Бараболя П.Д. В бой уходили штрафники // Живая память. Великая Отечественная: правда о войне. В 3 т. Т. 1. М., 1995. С. 358.

321

ЦАМО РФ. Ф. 9440. Оп. 405435. Д. 1. Л. 51.

322

Маршал Советского Союза А.И. Еременко. Дневники, записки, воспоминания. 1939–1946. М., 2013. С. 158, 186–187.

323

См.: Русский архив. Великая Отечественная. Главные политические органы Вооруженных Сил СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Документы и материалы. Т. 17–6 (1–2). С. 160.

324

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 109.

325

Пыльцын А.В. Правда о штрафбатах. Как офицерский штрафбат дошел до Берлина. Изд. 3-е, доп. и испр. М., 2007. С. 68.

326

Архив автора.

327

Бараболя П.Д. В бой уходили штрафники // Живая память. Великая Отечественная: правда о войне. В 3 т. Т. 1. М., 1995. С. 363.

328

Архив автора.

329

ЦАМО РФ. Ф. 79317. Оп. 50080. Д. 1. Л. 12.

330

ЦАМО РФ. Ф. 79317. Оп. 50080. Д. 1. Л. 29.

331

ЦАМО РФ. Ф. 80453. Оп. 75550. Д. 17. Л. 15.

332

ЦАМО РФ. Ф. 79317. Оп. 50080. Д. 1. Л. 13.

333

ЦАМО РФ. Ф. 9421. Оп. 64861. Д. 7. Л. 1–2 об.

334

ЦАМО РФ. Ф. 9421. Оп. 64859. Д. 11. Л. 231–232.

335

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 740.

336

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2522. Д. 30. Л. 194.

337

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 6. Л. 89, 149.

338

Архив автора.

339

Мороз А.В. Искупление кровью // Вся правда о штрафбатах. М., 2010. С. 143.

340

Архив автора.

341

Гольбрайх Е.А. Я знал, что нужен // Вся правда о штрафбатах. М., 2010. С. 194.

342

Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 265–266.

343

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80743. Д. 4. Л. 52.

344

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80742. Д. 2. Л. 255.

345

ЦАМО РФ. Ф. 80470. Оп. 47920. Д. 22. Л. 18, 18 об.

346

Чхиквадзе В.М. Советское военно-уголовное право. М., 1948. С. 233.

347

Ахметшин Х.М., Васильев Н.В., Кудрявцев В.Н., Шанин В.И. Воинские преступления. М., 1970. С. 13.

348

Советская Военная Энциклопедия. В 8 т. Т. 8. М., 1980. С. 539.

349

Военная Энциклопедия. В 8 т. Т. 8. М., 2004. С. 466.

350

Погорелов С.А. Реализация дисциплинарной ответственности военнослужащих в годы Великой Отечественной войны // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. 2015. № 1 (65). С. 14.

351

Егорова А.Ю. К вопросу о неопределенности правового статуса штрафных частей // Государственная служба и кадры. 2016. № 2. С. 17.

352

Нарутто С.В. К вопросу о правовой определенности законодательства // Актуальные проблемы российского права. 2015. № 11 (60). С. 16–17.

353

Безнасюк А.С., Толкаченко А.А. Уголовные наказания военнослужащих: теория, законодательство, практика. М., 1999. С. 69.

354

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 278.

355

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 312–315.

356

ЦАМО РФ. Ф. 9418. Оп. 27338. Д. 1. Л. 45.

357

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80746. Д. 1. Л. 13.

358

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 5, 6.

359

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 46.

360

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 305–306.

361

Лысенков С.Г. Правовой статус военнослужащих в период Великой Отечественной войны. М., 2010. С. 193.

362

Лысенков С.Г. Правовой статус военнослужащих в период Великой Отечественной войны. М., 2010. С. 195.

363

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 312, 314.

364

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 326.

365

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 312–313, 314.

366

Дисциплинарный устав Красной армии. Л., 1941. С. 7–9, 27–28.

367

Дисциплинарный устав Красной армии. Л., 1941. С. 13–14, 27.

368

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 360.

369

Дисциплинарный устав Красной армии. Л., 1941. С. 5.

370

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 313, 315.

371

ЦАМО РФ. Ф. 9421. Оп. 64859. Д. 1. Л. 32.

372

ЦАМО РФ. Ф. 79317. Оп. 50080. Д. 1. Л. 13.

373

ЦАМО РФ. Ф. 79317. Оп. 50080. Д. 1. Л. 40.

374

ЦАМО РФ. Ф. 80466. Оп. 98055. Д. 22. Л. 64, 115.

375

ЦАМО РФ. Ф. 79317. Оп. 50080. Д. 1. Л. 12, 29.

376

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80743. Д. 4. Л. 23 об.

377

ЦАМО РФ. Ф. 80453. Оп. 75550. Д. 17. Л. 15.

378

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80743. Д. 2. Л. 4 об.

379

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80746. Д. 5. Л. 27 об.

380

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80746. Д. 5. Л. 30.

381

ЦАМО РФ. Ф. 79229. Оп. 96980. Д. 4. Л. 12, 12 об.

382

Дисциплинарный устав Красной армии. Л., 1941. С. 14.

383

ЦАМО РФ. Ф. 80453. Оп. 75550. Д. 17. Л. 34.

384

Сборник законов СССР и указов Президиума Верховного Совета СССР (1938 – ноябрь 1958 г.). М., 1959. С. 259–260.

385

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 313.

386

Были установлены следующие сокращенные сроки выслуги в воинских званиях: младший лейтенант, лейтенант и младший политрук – 2 месяца, старший лейтенант и политрук – 3 месяца, капитан и старший политрук – 3 месяца, майор и батальонный комиссар – 4 месяца, подполковник и старший батальонный комиссар – 5 месяцев.

387

См.: Комаров Н.Я. Государственный Комитет Обороны постановляет… М., 1990. С. 114.

388

Гольбрайх Е.А. Я знал, что нужен // Вся правда о штрафбатах. М., 2010. С. 193; Путь в никуда или шанс для оступившегося? // Исторический архив. 2007. № 3. С. 49, 53.

389

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 313, 314.

390

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 271–272.

391

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1943–1945 гг. Т. 13 (2–3). М., 1997. С. 65.

392

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1943–1945 гг. Т. 13 (2–3). М., 1997. С. 171.

393

Советское право в период Великой Отечественной войны / Под ред. И.Т. Голякова. Ч. I. Гражданское право. Трудовое право. М., 1948. С. 374.

394

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 17–18.

395

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 276.

396

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1943–1945 гг. Т. 13 (2–3). М., 1997. С. 171.

397

Кравцов Б.П. Советское военное законодательство в период Великой Отечественной войны. М., 1960. С. 91.

398

Советское право в период Великой Отечественной войны / Под ред. И.Т. Голякова. Ч. I. Гражданское право. Трудовое право. М., 1948. С. 411–413.

399

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 313, 315.

400

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 313.

401

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 333.

402

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1943–1945 гг. Т. 13 (2–3). М., 1997. С. 198.

403

ЦАМО РФ. Ф. 80470. Оп. 47920. Д. 22. Л. 24–24 об., 34.

404

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1943–1945 гг. Т. 13 (2–3). М., 1997. С. 309–310.

405

Безвозвратные потери офицерского состава за 1941–1943 гг. и первую половину 1944 г. составили 750 тысяч 130 человек, а санитарные – 994 тысячи 444 человека. – Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь. Новейшее справочное издание. М., 2010. С. 63.

406

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1943–1945 гг. Т. 13 (2–3). М., 1997. С. 322.

407

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы и директивы народного комиссара ВМФ в годы Великой Отечественной войны. Т. 21 (10). М., 1996. С. 353–354.

408

Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. М., 1993. С. 140, 141, 143.

409

Военные трибуналы – органы социалистического правосудия. М., 1958. С. 102, 117.

410

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы и директивы народного комиссара ВМФ в годы Великой Отечественной войны. Т. 21 (10). М., 1996. С. 202, 248.

411

Военные трибуналы – органы социалистического правосудия. М., 1958. С. 178.

412

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 19, 33.

413

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 18, 33, 50, 296.

414

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 243.

415

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 202.

416

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 333.

417

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2522. Д. 41. Л. 17.

418

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 4. Л. 12 об. – 13.

419

Русский архив. Великая Отечественная. Прелюдия Курской битвы. Т. 15 (4–3). М., 1997. С. 49.

420

Русский архив. Великая Отечественная. Прелюдия Курской битвы. Т. 15 (4–3). М., 1997. С. 357.

421

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80745. Д. 5. Л. 18, 19.

422

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 16–17.

423

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80745. Д. 4. Т. 1. Л. 168.

424

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 287.

425

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 354.

426

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80742. Д. 2. Л. 39.

427

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80742. Д. 2. Л. 56.

428

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80742. Д. 2. Л. 29.

429

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 209–210.

430

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 144.

431

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 111613. Д. 5. Л. 252–253.

432

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 38, 39.

433

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 195.

434

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 305–306.

435

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 333.

436

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 41.

437

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 4. Кн. 1. Секреты операции «Цитадель». 1 января – 30 июня 1943 года. М., 2008. С. 233–234.

438

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 4. Кн. 1. Секреты операции «Цитадель». 1 января – 30 июня 1943 года. М., 2008. С. 234.

439

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 332–333.

440

Русский архив. Великая Отечественная. Прелюдия Курской битвы. Т. 15 (4–3). М., 1997. С. 357.

441

ЦАМО РФ. Ф. 449. Оп. 9921. Д. 109. Л. 24.

442

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 4. Л. 29, 56, 57, 171.

443

Архив автора.

444

Архив автора.

445

Горбатов А.В. Годы и войны. М., 1989. С. 258.

446

Пыльцын А.В. Правда о штрафбатах. Как офицерский штрафбат дошел до Берлина. Изд. 3-е, доп. и испр. М., 2007. С. 73.

447

Шатилов В.М. Знамя над рейхстагом. Изд. 3-е. М., 1975. С. 27–28.

448

Гольбрайх Е.А. Я знал, что нужен // Вся правда о штрафбатах. М., 2010. С. 202.

449

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 686046. Д. 32. Л. 128.

450

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 686196. Д. 7071. Л. 5.

451

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 793756. Д. 4. Л. 138.

452

Герои Советского Союза. Краткий биографический словарь. В 2 т. М., 1987. Т. 1. С. 647.

453

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 793756. Д. 21. Л. 76.

454

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 686044. Д. 3724. Л. 76–76 об.

455

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 682526. Д. 1331. Л. 9.

456

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 686044. Д. 866. Л. 97.

457

Гольбрайх Е.А. Я знал, что нужен // Вся правда о штрафбатах. М., 2010. С. 191.

458

Архив автора.

459

ЦАМО РФ. Ф. 7377. Оп. 219981. Д. 7. Л. 103.

460

Гольбрайх Е.А. Я знал, что нужен // Вся правда о штрафбатах. М., 2010. С. 196–197.

461

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 4. Л. 33–34 об.

462

Павлов И.Н. От Москвы до Штральзунда. Боевой путь 354-й стрелковой Калинковичской ордена Ленина, Краснознаменной, ордена Суворова дивизии. М., 1985. С. 48–49.

463

URL: http://voenspez.ru/index.php?topic=1373.0 (дата обращения: 2.05.2020).

464

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 682526. Д. 1494. Л. 169–170.

465

Герои Советского Союза. Краткий биографический словарь. В 2 т. М., 1987. Т. 1. С. 483.

466

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 793756. Д. 15. Л. 224–224 об.

467

ЦАМО РФ. Ф. 79289. Оп. 1166420. Д. 5. Л. 11.

468

ЦАМО РФ. Ф. 9422. Оп. 92371. Д. 1. Л. 2.

469

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 4. Л. 90–119.

470

Архив автора.

471

Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь. Новейшее справочное издание. М., 2010. С. 305.

472

Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь. Новейшее справочное издание. М., 2010. С. 59.

473

Русский архив: Великая Отечественная. Генеральный штаб в годы Великой Отечественной войны. Документы и материалы. 1942 год. Т. 23 (12–2). М., 1999. С. 316.

474

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 573.

475

ЦАМО РФ. Ф. 9421. Оп. 64859. Д. 11. Л. 155.

476

ЦАМО РФ. Ф. 9421. Оп. 64859. Д. 11. Л. 246.

477

Мороз А.В. Штрафная рота // Вся правда о штрафбатах. М., 2010. С. 159–160.

478

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 4. Л. 28, 31, 58.

479

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2522. Д. 30. Л. 174–175, 186.

480

ЦАМО РФ. Ф. 80453. Оп. 75550. Д. 17. Л. 11.

481

Архив автора.

482

Гольбрайх Е.А. Я знал, что нужен // Вся правда о штрафбатах. М., 2010. С. 192.

483

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 313–314, 315.

484

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 333.

485

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 573.

486

ЦАМО РФ. Ф. 9421. Оп. 64859. Д. 11. Л. 155.

487

Мороз А.В. Штрафная рота // Вся правда о штрафбатах. М., 2010. С. 159.

488

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 4. Л. 13 об, 56 об., 89 об.

489

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 111613. Д. 5. Л. 282–305.

490

ЦАМО РФ. Ф. 80466. Оп. 98055. Д. 15. Л. 29–29 об.

491

ЦАМО РФ. Ф. 79229. Оп. 96980. Д. 4. Л. 5.

492

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 4. Л. 13–13 об.

493

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80746. Д. 1. Л. 13–67.

494

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80742. Д. 2. Л. 105.

495

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80745. Д. 5. Л. 68.

496

ЦАМО РФ. Ф. 79098. Оп. 97132. Д. 1. Л. 12 об.

497

ЦАМО РФ. Ф. 79105. Оп. 283142. Д. 4. Л. 25–26.

498

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 111613. Д. 5. Л. 254.

499

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 111613. Д. 5. Л. 254 об.

500

ЦАМО РФ. Ф. 9418. Оп. 27338. Д. 1. Л. 5.

501

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80746. Д. 1. Л. 13.

502

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 111613. Д. 5. Л. 103–105 об.

503

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80742. Д. 2. Л. 102–103 об.

504

ЦАМО РФ. Ф. 80470. Оп. 47920. Д. 22. Л. 49.

505

ЦАМО РФ. Ф. 80466. Оп. 98055. Д. 22. Л. 64, 168.

506

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80746. Д. 1. Л. 77.

507

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 4. Л. 56–57.

508

Русский архив. Великая Отечественная. Прелюдия Курской битвы. Т. 15 (4–3). М., 1997. С. 20, 49.

509

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 2. Л. 98.

510

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 4. Л. 20.

511

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 314.

512

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80742. Д. 2. Л. 91–93.

513

ЦАМО РФ. Ф. 9422. Оп. 237198. Д. 1. Л. 86, 155.

514

ЦАМО РФ. Ф. 9418. Оп. 27338. Д. 8. Л. 78 об.

515

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80745. Д. 5. Л. 68.

516

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 111613. Д. 5. Л. 107.

517

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 554, 555.

518

ЦАМО РФ. Ф. 80470. Оп. 47920. Д. 22. Л. 58.

519

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 314, 315.

520

Васильев Н.В. Применение к осужденным военнослужащим отсрочки исполнения приговора. М., 1945. С. 13.

521

Чхиквадзе В.М. Советское военно-уголовное право. М., 1948. С. 254.

522

Сборник документов по истории советской военной юстиции. М., 1954. С. 376.

523

Васильев Н.В. Применение к осужденным военнослужащим отсрочки исполнения приговора. М., 1945. С. 17.

524

ЦАМО РФ. Ф. 79105. Оп. 283142. Д. 4. Л. 73.

525

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 4. Л. 61.

526

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 4. Л. 230.

527

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 4. Л. 357.

528

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 4. Л. 267.

529

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 4. Л. 73.

530

ЦАМО РФ. Ф. 80466. Оп. 98055. Д. 22. Л. 34.

531

ЦАМО РФ. Ф. 80470. Оп. 47920. Д. 22. Л. 30.

532

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 185.

533

Сборник документов по истории советской военной юстиции. М., 1954. С. 430.

534

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 129.

535

Уголовный кодекс РСФСР. Официальный текст с изменениями на 1 ноября 1946 г. и с приложением постатейно-систематизированных материалов. М., 1947. С. 13.

536

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 333.

537

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1943–1945 гг. Т. 13 (2–3). М., 1997. С. 84.

538

Васильев Н.В. Применение к осужденным военнослужащим отсрочки исполнения приговора. М., 1945. С. 19.

539

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 4. Кн. 1. Секреты операции «Цитадель». 1 января – 30 июня 1943 года. М., 2008. С. 442.

540

См.: Военные трибуналы – органы правосудия в Вооруженных силах СССР. 70 лет военным трибуналам. М., 1988. С. 110.

541

ЦАМО РФ. Ф. 79105. Оп. 283142. Д. 4. Л. 183.

542

ЦАМО РФ. Ф. 79105. Оп. 283142. Д. 4. Л. 35.

543

ЦАМО РФ. Ф. 79105. Оп. 283142. Д. 4. Л. 86.

544

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 4. Л. 267.

545

ЦАМО РФ. Ф. 79345. Оп. 63491. Д. 11. Л. 5, 11.

546

ЦАМО РФ. Ф. 80466. Оп. 98055. Д. 22. Л. 44.

547

ЦАМО РФ. Ф. 9420. Оп. 115516. Д. 4. Л. 382.

548

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 23, 27.

549

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 25.

550

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 44, 150, 184, 237.

551

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13 (2–2). М., 1997. С. 314, 315.

552

Васильев Н.В. Применение к осужденным военнослужащим отсрочки исполнения приговора. М., 1945. С. 19.

553

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80746. Д. 1. Л. 155.

554

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80744. Д. 4. Л. 501–502.

555

ЦАМО РФ. Ф. 9419. Оп. 80746. Д. 1. Л. 215.

556

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1943–1945 гг. Т. 13 (2–3). М., 1997. С. 390–391.

557

Сборник документов по истории советской военной юстиции. М., 1954. С. 436.

558

Сборник документов по истории советской военной юстиции. М., 1954. С. 437.

559

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Кн. 1. М., 2000. С. 92–93.

560

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы и директивы народного комиссара ВМФ в годы Великой Отечественной войны. Т. 21 (10). М., 1996. С. 29.

561

1941 год. В 2 кн. Кн. 2. М., 1998. С. 474.

562

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Кн. 1. М., 2000. С. 366, 371–372.

563

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Кн. 2. М., 2000. С. 400–401.

564

Матвеев А.И. 1418 дней и ночей Великой Отечественной войны. М., 2002. С. 14.

565

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Кн. 1. М., 2000. С. 412.

566

Цит. по: Паджев М.Г. Через всю войну. М., 1983. С. 61.

567

1941 год. В 2 кн. Кн. 2. М., 1998. С. 478.

568

Русский архив. Великая Отечественная. Главные политические органы Вооруженных Сил СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Документы и материалы. Т. 17–6 (1–2). М., 1996. С. 41.

569

См.: Меженько А.В. Военнопленные возвращались в строй… // Военно-исторический журнал, 1997, № 5. С. 31.

570

Лубянка в дни битвы за Москву. Материалы органов госбезопасности СССР из Центрального архива ФСБ России. М., 2002. С. 129.

571

Российский государственный архив новейшей истории. Ф. 89. Оп. 18. Д. 8. Л. 1–3.

572

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Кн. 1. М., 2000. С. 474.

573

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Кн. 2. М., 2000. С. 20.

574

ЦАМО РФ. Ф. 3. Оп. 11556. Д. 2. Л. 175–176.

575

ЦАМО РФ. Ф. 79479. Оп. А-97644. Д. 5. Л. 45.

576

Красная звезда. 2004. 16 декабря.

577

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Кн. 2. М., 2000. С. 119.

578

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Кн. 2. М., 2000. С. 396.

579

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Кн. 2. М., 2000. С. 399, 401.

580

Органы и войска НКВД СССР в годы Великой Отечественной войны. В 2 т. Т. 1. Органы и войска НКВД СССР накануне и в первом периоде Великой Отечественной войны (1939–1942). М., 2020. С. 267–268.

581

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Кн. 2. М., 2000. С. 206.

582

Лубянка в дни битвы за Москву. Материалы органов госбезопасности СССР из Центрального архива ФСБ России. М., 2002. С. 92.

583

Лубянка в дни битвы за Москву. Материалы органов госбезопасности СССР из Центрального архива ФСБ России. М., 2002. С. 226–228.

584

РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 2. Д. 101. Л. 156.

585

Русский архив. Великая Отечественная. Ставка ВГК: документы и материалы. 1942 год. Т. 16 (5–2). М., 1996. С. 337.

586

Рубцов Ю.В. Заградительные отряды в РККА в годы Великой Отечественной войны // Клио. 2008. № 3. С. 88.

587

Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 409.

588

Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 408–410.

589

ЦАМО РФ. Ф. 79499. Оп. 43665. Д. 1. Л. 6–7.

590

Уместно упомянуть, что нашлись военачальники, которые возражали против такой меры, как введение заградотрядов. По некоторым сведениям, на Северо-Кавказском фронте такую позицию занял заместитель командующего 12-й армией генерал-майор Н.Е. Чуваков. Несогласие с приказом наркома обернулось снятием с должности и преданием суду военного трибунала фронта. Генерал Чуваков был осужден к 4 годам лишения свободы условно с испытательным сроком в 2 года. В конце августа 1942 г. он был назначен командиром 236-й стрелковой дивизии 18-й армии, входившей в состав Северо-Кавказского фронта, а в феврале 1943 г. судимость с него была досрочно снята. Позднее, будучи командиром 23-го стрелкового корпуса, указом от 23 октября 1943 г. был удостоен звания Героя Советского Союза за умелое руководство войсками при форсировании Днепра.

591

ЦАМО РФ. Ф. 79507. Оп. 41259. Д. 4. Л. 6, 9.

592

ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2847. Д. 9. Л. 127.

593

Русский архив. Великая Отечественная. Главные политические органы Вооруженных Сил СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Т. 17–6 (1–2). М., 1996. С. 161.

594

Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 181–182.

595

В июле 1942 г. 10-я дивизия НКВД сама осуществляла заградительную службу в тылу отходившего Юго-Западного фронта, много сделала для наведения порядка в прифронтовой полосе, затем активно участвовала в оборонительных боях за Сталинград. 2 декабря того же года дивизия была награждена орденом Ленина и получила почетное наименование «Сталинградская». См.: Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 3. Кн. 2. М., 2003. С. 513.

596

Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 207.

597

ЦАМО РФ. Ф. 79496. Оп. 22629. Д. 8. Л. 3.

598

ЦАМО РФ. Ф. 79496. Оп. 22628. Д. 6. Л. 2, 4.

599

ЦАМО РФ. Ф. 79496. Оп. 22628. Д. 6. Л. 138.

600

ЦАМО РФ. Ф. 79513. Оп. 34687. Д. 13. Л. 1.

601

ЦАМО РФ. Ф. 79499. Оп. 36256. Д. 10. Л. 64, 65, 73, 81.

602

ЦАМО РФ. Ф. 79507. Оп. 41259. Д. 4. Л. 4, 15 об.

603

ЦАМО РФ. Ф. 79496. Оп. 22629. Д. 9. Л. 2, 3, 5.

604

ЦАМО РФ. Ф. 79513. Оп. 34687. Д. 13. Л. 1.

605

Военно-исторический журнал. 1988. № 8. С. 80.

606

Лащенко П.Н. Продиктован суровой необходимостью // Военно-исторический журнал. 1988. № 8. С. 77.

607

ЦАМО РФ. Ф. 79507. Оп. 41259. Д. 4. Л. 52.

608

ЦАМО РФ. Ф. 79496. Оп. 32138. Д. 3. Л. 32–33.

609

ЦАМО РФ. Ф. 79496. Оп. 22629. Д. 8. Л. 185–186.

610

ЦАМО РФ. Ф. 79499. Оп. 36256. Д. 10. Л. 1.

611

ЦАМО РФ. Ф. 79499. Оп. 36256. Д. 10. Л. 5, 7–9.

612

ЦАМО РФ. Ф. 79499. Оп. 36256. Д. 10. Л. 10, 13–15, 26.

613

ЦАМО РФ. Ф. 79499. Оп. 36256. Д. 11. Л. 34–36.

614

ЦАМО РФ. Ф. 79507. Оп. 41259. Д. 4. Л. 51.

615

Пыльцын А.В. Правда о штрафбатах. Как офицерский штрафбат дошел до Берлина. Изд. 3-е, доп. и испр. М., 2007. С. 56.

616

Бараболя П.Д. В бой уходили штрафники // Живая память. Великая Отечественная: правда о войне. В 3 т. Т. 1. М., 1995. С. 360.

617

«Батальон, которого быть не могло» (интервью с В.В. Карповым) // Труд-7. 2004. 14 октября.

618

Архив автора.

619

Бычевский Б.В. Город – фронт. Л., 1967. С. 289, 292.

620

ЦАМО РФ. Ф. 79496. Оп. 22629. Д. 10. Л. 248.

621

ЦАМО РФ. Ф. 79229. Оп. 96980. Д. 4. Л. 49 об.

622

Архив автора.

623

Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 230. При этом по неясной причине в справке не указывается судьба 1231 задержанного.

624

Правда, неясно, с какой целью особый отдел фронта докладывает в центральный аппарат НКВД данные, которые касаются действующей армии в целом и которыми там, безусловно, располагают. Более того, эти данные наверняка поступили в ОО фронта из того же самого Управления ОО НКВД СССР. Возможно, указанные сведения приведены для наглядности, с целью их сравнения с данными по сталинградскому направлению, анализ которых и составляет основное содержание цитируемого здесь документа.

625

ЦАМО РФ. Ф. 79496. Оп. 22629. Д. 10. Л. 60.

626

К этому времени изменилась подчиненность заградительных отрядов. 14 апреля 1943 г. указом Президиума Верховного совета СССР путем выделения из НКВД оперативно-чекистских управлений и отделов был вновь образован самостоятельный Наркомат государственной безопасности СССР (НКГБ СССР). 19 апреля Управление особых отделов из НКВД было передано в Наркомат обороны и реорганизовано в Главное управление контрразведки «Смерш» НКО СССР. Аналогичное управление было создано и в структуре Наркомата ВМФ.

627

«Огненная дуга»: Курская битва глазами Лубянки. М., 2003. С. 60–61.

628

«Огненная дуга»: Курская битва глазами Лубянки. М., 2003. С. 50.

629

«Огненная дуга»: Курская битва глазами Лубянки. М., 2003. С. 129–130.

630

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Кн. 2. М., 2000. С. 401.

631

Лубянка в дни битвы за Москву. По рассекреченным документам ФСБ РФ. М., 2002. С. 232–233.

632

Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 181, 407.

633

ЦАМО РФ. Ф. 79496. Оп. 22629. Д. 8. Л. 92, 102, 207.

634

ЦАМО РФ. Ф. 79496. Оп. 32138. Д. 3. Л. 37, 47.

635

См.: Белоцерковский В.В. Путешествие в будущее и обратно. В 2 кн. Кн. 1. М., 2005. С. 75; Лазарев Л. Записки пожилого человека // Знамя, 2003, № 7. С. 123; «Мы полгода провели в окопах» (интервью с кинорежиссером Н.Н. Досталем) // Труд-7. 2004. 14 октября.

636

Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь. Новейшее справочное издание. М., 2010. С. 305.

637

Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 231.

638

Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 408–410.

639

«Огненная дуга»: Курская битва глазами Лубянки. М., 2003. С. 34.

640

Лащенко П.Н. Продиктован суровой необходимостью // Военно-исторический журнал. 1988. № 8. С. 77.

641

ЦАМО РФ. Ф. 79499. Оп. 36256. Д. 10. Л. 3–4.

642

Устав гарнизонной службы Красной армии. Омск, 1942. С. 17, 25.

643

ЦАМО РФ. Ф. 79496. Оп. 22629. Д. 8. Л. 215, 216; Оп. 32138. Д. 3. Л. 18.

644

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР. 1943–1945 гг. Т. 13 (2–3). М., 1997. С. 291.

645

Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 230–232.

646

Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 253.

647

Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 232.

648

ЦАМО РФ. Ф. 79499. Оп. 36256. Д. 10. Л. 38.

649

ЦАМО РФ. Ф. 79507. Оп. 41259. Д. 4. Л. 26.

650

Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 232.

651

Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 231.

652

ЦАМО РФ. Ф. 79513. Оп. 34687. Д. 13. Л. 1 об.-3.

653

ЦАМО РФ. Ф. 79507. Оп. 41259. Д. 4. Л. 52.

654

ЦАМО РФ. Ф. 79507. Оп. 41259. Д. 4. Л. 53 об.

655

Москаленко К.С. На Юго-Западном направлении. 1943–1945. Воспоминания командарма. В 2 кн. Кн. 2. М., 1973. С. 170–171.

656

Горбатов А.В. Годы и войны. М., 1989. С. 253, 274.

657

Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 231.

658

Военно-исторический журнал. 1998. № 8. С. 80.

659

Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 1943–1945 гг. Т. 13 (2–3). С. 326.

Content

Юрий Рубцов
Обиды на Россию не имели. Штрафные и заградительные формирования в годы Великой Отечественной войны

Введение

Глава 1. Институты штрафных частей и заградительных отрядов на перекрестках мнений ревнителей исторических знаний

1.1. Советская историография

1.2. Российская историография

Глава 2. Военно-политические, правовые и организационные основы институционализации штрафных частей и заградительных отрядов РККА

2.1. Штрафные и заградительные формирования в годы Гражданской войны

2.2. Советское законодательство о штрафных частях в межвоенный период

2.3. Приказ № 227 «Ни шагу назад!» – реакция власти на отступление Красной армии летом 1942 г.

2.4. Законодательная и нормативная база функционирования штрафных частей и заградительных отрядов в период Великой Отечественной войны

Глава 3. Организация, комплектование и обеспечение штрафных частей

3.1. Создание штрафных частей. Их количество и численность личного состава

Штаты штрафных формирований

ОШБ вне действующей армии (тыловые)

Количество штрафных частей, численность переменного состава

3.2. Комплектование штрафных батальонов и штрафных рот: общее и особенное

Общее в комплектовании ОШБ и ОШР постоянным составом

Общее в комплектовании ОШБ и ОШР переменным составом

Переменный состав ОШБ. По приказу

Переменный состав ОШБ. По приговору военного трибунала

Переменный состав ОШР. По приказу

Переменный состав ОШР. По приговору военного трибунала

3.3. Штрафные части для отдельных категорий военнослужащих

Военнослужащие ВВС

Военнослужащие ВМФ

Военнослужащие-женщины

3.4. Повседневная организация службы, боевое и материальное обеспечение

Боевая учеба

Политико-воспитательная работа, моральный настрой

Состояние дисциплины и правопорядка. Дисциплинарная практика

Боевое и тыловое обеспечение

Глава 4. Правовой статус штрафных частей и воевавших в их составе военнослужащих

4.1. Последствия пробелов в определении правового статуса штрафных частей

4.2. Особенности правового статуса лиц постоянного состава штрафных формирований по сравнению со статусом военнослужащих типовых строевых частей

4.3. Правовой статус лиц переменного состава

4.4. Практика применения уголовного и административного законодательства в процессе комплектования штрафных частей переменным составом

Единообразное применение сроков пребывания штрафников в ОШБ и ОШР

Установление контроля над правильностью и полнотой исполнения приговоров

Обобщение опыта правоприменительной практики в целях совершенствования процесса комплектования штрафных частей

Глава 5. Участие штрафных частей в боевых действиях

5.1. Боевые задачи, которые решали штрафные части

5.2. Активное проявление штрафниками боевых качеств как условие восстановления в правах

Постоянный состав

Переменный состав

Награждение переменников

5.3. Статистика потерь

Глава 6. Нормативно-правовое регулирование прекращения службы в штрафных формированиях лицами переменного состава

6.1. Правовые нормы и процедура отчисления из штрафных частей

Общие основания для прекращения переменниками службы в ОШБ/ОШР

Отчисление в связи с завершением установленного срока пребывания

Досрочное отчисление за боевое отличие

Досрочное отчисление в случае ранения

6.2. Порядок освобождения от уголовного наказания военнослужащих переменного состава, осужденных военными трибуналами

Процессуальный порядок рассмотрения дел об освобождении от наказания

6.3. Порядок снятия судимости с военнослужащих переменного состава

Глава 7. Роль заградительных отрядов в предотвращении несанкционированного отступления своих войск и как дополнительной преграды для противника

7.1. Обеспечение функций заграждения в действующей армии до издания приказа НКО № 227

7.2. Заградительные отряды в качестве средства предотвращения паники и беспорядочного отхода с занимаемых позиций

7.3. Заградительные отряды в непосредственных боевых действиях с противником

Заключение

Об авторе

Иллюстрации

Сноски