Вячеслав Каликинский

Агасфер. Вирусный транзит

От автора

«Вирусный транзит» — финальный роман литературного проекта «Агасфер». В нем, как и в предыдущей книге, живет и действует Майкл Берг, потомок первого разведчика Генерального штаба Русской армии, заброшенного в Страну Восходящего солнца в канун Русско-японской войны 1904–1905 годов. Обстоятельства сложились так, что первый из Бергов, оставшись без связи с Россией, был вынужден сотрудничать с японской спецслужбой. Однако, выполняя ее серьезные и опасные поручения, он никогда не работал во вред России. Теми же принципами руководствовались оставшиеся в Японии его потомки — сын, внук и правнук.

В предыдущем романе «Вынужденная посадка» профессор истории университета Саппоро Майкл Берг ищет в России следы бесценной коллекции древних самурайских мечей, украденных у императора и народа Японии в период американской оккупации. Нынче оперативное чутье и аналитические способности Берга снова понадобились Информационно-исследовательскому Бюро[1] при кабинете министров Японии. Стране грозит огромный репутационный ущерб, если миру станет известна связь нынешних экспериментов, проводимых в американских биологических лабораториях на Украине, с преступной деятельностью «Отряда 731». Это подразделение Квантунской армии в сороковых годах готовило Советскому Союзу и всему миру тихую и страшную бактериологическую войну. Кабинет министров Японии ставит перед своей спецслужбой задачу уничтожить вирус чумы, расшифровка генома которого может явить миру связь с разработками изуверов «Отряда 731».

Между тем, появление на Украине агента азиатской расы было просто невозможно. И японец в четвертом поколении Берг становится единственным кандидатом для выполнения полученного задания.

А его задача усложнена тем, что в феврале 2022 года стартовала Специальная военная операция Российских Вооруженных Сил, которую проводят на Украине. И бои идут не только на востоке страны, но и на территории Киевской, Черниговской и Житомирской областей.

Профессору Бергу претит выполнение нового правительственного поручения — главным образом потому, что Япония, породив в годы Второй мировой войны чудовищного монстра, долгие годы отказывалась признавать существования «Отряда 731» и подготовку бактериологической войны. И правительство страны до сих пор не принесло официальных извинений пострадавшим от преступных экспериментов народам Китая и России.

Берг поначалу решительно отказывается от опасной миссии. И соглашается отправиться на Украину лишь тогда, когда узнает, что модифицированные вирусы из действующих на территории Украины американских лабораторий «заточены» против славянских народов. А значит, и против родины его предков — России.

* * *

Книга выстроена в нескольких хронологических линиях. Нынешнее время действия дополняется историческими отсылами. Использование фрагментов книги «Кухня дьявола» японского писателя Сэйити Моримура и публицистики Дж. Пауэлла дает читателю возможность заглянуть под мрачные своды биологических лабораторий «Отряда 731» в Маньчжурии 1946 года и узнать, кто создавал биологическое оружие и экспериментировал на живых людях. Сочтено возможным назвать подлинные имена некоторых японских ученых этого отряда.

Автор постарался максимально точно показать и сегодняшних жителей древнего чудесного города Львова, ставшего ныне, увы, страшным логовом националистического бандеровского отребья.

Пролог

…Подобно летающему фантому из Зоны сумрака, чартерный самолет DC-4 с пятьюдесятью семью пассажирами на борту приземлился в Каракасе, Венесуэла, в 1992 году… через 37 лет после его исчезновения в 1955 году во время перелета из Нью-Йорка в Майами! Но не прошло и нескольких минут, как самолет-призрак снова взлетел и исчез в облаках! Свидетельства очевидцев и записанная на пленку радиосвязь между пилотом и контрольной вышкой представляют неопровержимое доказательство, что эта кошмарная посадка самолета все-таки была на самом деле.

— Показания работников контрольной службы аэропорта, которые видели этот инцидент, совпадают по своей сути, — заявил заместитель министра гражданской авиации Рамон Эстовар. Но решающим доводом, по словам Эстовара, является маленький календарик 1955 года, который пилот выронил на взлетную дорожку за несколько секунд до взлета и исчезновения DC-4.

— Я видел самолет… Я слышал голос пилота. Я даже держал в руке календарь, но до сих пор не могу этому поверить, — сказал Хуан де ла Корте, который отчетливо видел все происходившее со своего поста на вышке контроля за полетами. — Эти люди на борту по-прежнему думали, что сейчас 1955 год и что они приземлились во Флориде. Но это не так. Одному Богу известно, где они были все эти годы.

По словам де ла Корте и других диспетчеров, они поняли, что происходит что-то сверхъестественное, когда к аэропорту внезапно стал приближаться пропеллерный самолет, которого не было на экранах радаров.

— Мы видели самолет собственными глазами, но на радаре не было никаких его признаков, — сказал де ла Корте. — Мы попросили пилота назвать себя, и он радировал нам: «Где мы находимся?». Голос его был испуганным и растерянным, но наконец он сказал, что выполнял чартерный рейс 914 из Нью-Йорка в Майами с экипажем из четырех человек и пятьюдесятью семью пассажирами на борту.

Диспетчер сказал, что после этих слов пилота в диспетчерской наступила тишина. Все были ошеломлены. Пункт назначения рейса 914… Майами… в 1 800 км от Каракаса…

— Я ответил пилоту: «Это Каракас, Венесуэла… Южная Америка». Затем я спросил: «Вы терпите бедствие?» Ответа не было, и я расчистил коридор для посадки самолета. Посадка прошла отлично. Как раз когда я начал думать, что все прошло хорошо, я услышал, как командир DC-4 сказал своему второму пилоту: «Иисусе Христе, Джимми! Что это, черт побери?» Они смотрели на реактивный самолет так, будто это был космический корабль.

По словам де ла Корте, пилот упомянул, что по расписанию он должен был сесть в международном аэропорту Майами в 9.55 утра 2 июля 1955 года.

— Затем я услышал, как он сказал: «Что-то здесь не так». Я радировал на самолет: «Капитан, это международный аэропорт в Каракасе. Сегодня 21 мая 1992 года». Он только воскликнул: «О, боже!» Было слышно, как он тяжело дышал. Я попытался успокоить его, сказав, что к приземлившемуся лайнеру уже направляется наземная команда.

По утверждению де ла Корте, реакция командира вынырнувшего из ниоткуда винтового самолета была странной. Когда наземная команда и бензовоз приблизились к самолету, пилот крикнул по радио: «Нет! Не приближайтесь! Мы уже улетаем отсюда!» Позже работники наземной службы сообщили, что видели лица пассажиров, прижатые к иллюминаторам. А пилот приоткрыл окно своей кабины и махнул им, чтобы они убирались.

— Он махал какой-то папкой, — рассказывал де ла Корте. — Видимо, из нее и выпал календарик, который мы потом обнаружили. Пилот запустил двигатели, самолет развернулся и начал разбег. Вскоре он взлетел и исчез в небе…

Глава первая

Майкл Берг перевернул газетную вырезку, глянул на прикрепленную к ней зернистую черно-белую фотографию весьма скверного качества и поднял на собеседника вопросительный взгляд:

— С каких пор «Найтё» интересуется «желтыми» сенсациями, господин генерал? И почему вы полагаете, что мне эта история может быть интересна?

— Берг-сан, в христианском Евангелии есть такие строки: не судите опрометчиво, — слегка усмехнулся собеседник. — Разве желтый цвет не может скрывать серьезную истину? В свое время эта история наделала много шума в весьма серьезных службах по ту и по эту сторону океана….

— В свое время? Вы имеете в виду 1955 год, когда исчез этот «Дуглас»? Или 1992 год, когда самолет не менее таинственно появился, чтобы тут же исчезнуть снова? И при чем тут эта старая фотография? Кто на ней изображен?

— Не все сразу. Берг-сан, не все сразу! Имейте немного терпения…

Генерал мельком заглянул в свою тоненькую папку, словно собираясь выложить из нее на стол новую сенсацию, однако ничего доставать не стал. Он поднял на сидящего напротив Майкла Берга внимательный взгляд. Пауза затягивалась, и Берг, стараясь не выказывать раздражения, лишь чуть заметно нахмурился. Черт бы побрал всех этих правительственных агентов с их многозначительностью, таинственностью и играми в духе «рыцарей плаща и кинжала»! Они хотят показать свою особенность? Ну и показывайте ее друг другу, на здоровье!

* * *

Подумать только: еще вчера он, профессор истории Майкл Берг, полагал, что принадлежит только самому себе и своей работе. И пребывал в этой уверенности, когда ему позвонил профессор Кобаяси из Токийского университета. Коллега сообщил, что отыскал для старого приятеля и конкурента весьма любопытные документы эпохи Мэйдзи. Этот период живо интересовал Берга. Вне себя от радости, Майкл немедленно испросил у ректора Славянского центра университета Саппоро недельный отпуск и поспешил в аэропорт.

Каково же было разочарование и раздражение Берга, когда в токийском аэропорту Нарита его встретил не жизнерадостный ассистент столичного профессора, а совершенно незнакомый человек. У незнакомца было каменное лицо и обычный для деловой Японии темно-серый костюм. Он передал Бергу привет от генерала Тоси и непререкаемо объявил, что они немедленно едут к нему.

— Стало быть, вчерашний звонок от моего давнего друга, профессора Кобаяси оказался фикцией? — мрачно поинтересовался Берг.

— Ну почему же? Профессор и впрямь нашел для вас нечто интересное. Нашел с нашей помощью, — уточнил темно-серый. — И генерал Тоси надеется, что в благодарность за наши старания вы уделите ему один час своего времени. Сюда, в эту машину, Берг-сан!

«Генерал Тоси надеется!» Уже смирившийся с неизбежным Берг тяжко вздохнул и только покрутил головой: попробуй, откажи спецслужбе «Найтё» в визите вежливости!

Майкл оглянулся на толпу пассажиров, заполнивших перроны и стоянки шаттлов-автобусов, на знак «Парковка запрещена», прямо под которым причалил к бордюру такой же темно-серый, как и костюм незнакомца. Он забросил легкую дорожную сумку в багажник и расположился на заднем сиденье. Седан, выруливая, едва не наехал на дорожного полицейского, — тот поначалу сдвинул брови, но, бросив взгляд на регистрационный номер автомобиля, сделал вид, что не заметил явного нарушения.

Вскоре автомобиль вырвался на шестирядное шоссе и там темно-серый водитель прибавил скорость. И уже через несколько минут Берг обратил внимание на несвойственную для дисциплинированных японцев манеру вождения своего водителя. Тот гнал машину явно быстрее, чем предписывали дорожные знаки, лихо менял полосы движения, «подрезал» попутные машины — вовсю лихачил.

Бергу это не понравилось, и, разворачивая захваченную из салона самолета газету, он сварливо поинтересовался:

— Мы куда-то опаздываем?

— О каком опоздании вы толкуете? — удивился водитель. — Просто я терпеть не могу дурацкие токийские ограничения скорости на этом участке. Их давным-давно пора пересмотреть…

Берг понимающе поджал губы: «дурацкие токийские ограничения»! Его тренированный слух с первых минут встречи в аэропорту определил у темно-серого субъекта быстрый сацумский диалект — непременную визитную карточку провинциалов с юга Японии.

— В кармашке за моим сиденьем лежит документ, с которым генерал просил вас ознакомиться перед встречей с ним, господин Берг! — буркнул со своего места темно-серый. — Он надеется, что это снимет часть неизбежных вопросов.

Берг послушно достал запаянную в пластик вырезку, пробежал ее глазами:

…Подобно летающему фантому из Зоны сумрака, чартерный самолет DC-4 с пятьюдесятью семью пассажирами на борту приземлился в Каракасе, Венесуэла, в 1992 году… через 37 лет после его исчезновения в 1955 году во время перелета из Нью-Йорка в Майами!

Майкл удивленно глянул в затылок водителя и сдвинул брови: что за чертовщина? Зачем ему эта «желтая» сенсация? И что за старая фотография безо всяких пояснительных надписей?

— Читайте, читайте, господин профессор, — хмыкнул водитель. — Все необходимые пояснения даст вам господин генерал!

Берг вздохнул и быстро перечитал текст. Сенсация не отличалась свежестью: статья называлась «Самолет, пропавший с экранов радаров 30 лет назад, приземлился в аэропорту Каракаса!» и впервые была опубликована 7 мая 1985 года, без малого десять лет назад. Он что-то слышал о самолете, якобы вынырнувшем из дебрей пространства и времени и тут же исчезнувшем, — но никогда не придавал этой истории значения. Зачем его «потчуют» старой газетной выдумкой?

Однако привычка доводить любое дело до конца побудила Берга достать свой айфон, подключиться к интернету и отыскать там информацию о таинственном рейсе DC-4.

Информации было немного, и через пару минут Берг разочарованно сунул вырезку на место, надеясь, что скоро генерал все ему пояснит.

Седан, между тем, уже мчался по токийским улицам, продолжая нарушать скоростные ограничения в мегаполисе и при этом, как злорадно предположил Майкл, неизбежно попадая в объективы всех дорожных камер видеонаблюдения. Сколько, интересно, штрафных квитанций получит за лихачество водитель темно-серого седана? Похоже, его эти опасения ничуть не беспокоили.

Вскоре автомобиль притормозил возле неприметного столичного ресторана. Водитель, вопреки ожиданиям Берга, не только проводил Майкла до изолированной кабинки, в которой приезжего профессора ожидал глава Информационно-исследовательское Бюро (ИИБ) при кабинете министров господин Тоси, но и без церемоний расположился за тем же столиком.

Обменявшись с Бергом приветствиями, господин Тоси извинился перед ним за то, что позволил себе вмешательство в личные планы профессора. И без всякого перехода пояснил, почему выбрал для встречи именно этот ресторанчик: заведение было не слишком популярным, зато славилось изысканными сортами редких горных чаёв из Китая. И Берг-сан, как истинный знаток чая, должен оценить это обстоятельство — не так ли?

Пока старые знакомые обменивались любезностями, темно-серый господин с тем же каменным выражением лица оглядывал скромный интерьер ресторанчика и легонько барабанил кончиками пальцев по краю стола. С генералом Тоси незнакомец обменялся лишь коротким вежливым кивком, из чего Берг сделал для себя вполне очевидный вывод, однако озвучивать его не спешил. Он лишь от души надеялся, что приглашение в Токио от имени профессора-историка Кобаяси все же позволит ему взглянуть на старинные документы эпохи Мэйдзи[2], которые он давно и безуспешно искал.

* * *

— Надеюсь, Берг-сан по дороге сюда успел ознакомиться с документами, которые я для него приготовил? — вопрос был задан одновременно и Бергу, и темно-серому незнакомцу.

Тот кивнул, а Берг молча выложил на стол захваченную из седана вырезку и вопросительно воззрился на генерала. Но тот не спешил с пояснениями и, закончив с церемонной частью приветствия, поманил официанта. Тот поспешил к столику с подносом, на котором дымились три крохотные чашки. Майкл же едва удержался от того, чтобы ехидно напомнить генералу Тоси обстоятельства предыдущей встречи: он прекрасно помнил, что чуть больше шести месяцев назад глава «Найтё» практически так же «развел» его, заставив бросить в Саппоро все дела и примчаться в Токио. Словно подслушав его мысли, генерал сделал осторожный глоток и улыбнулся углами рта:

— Помнится, получая из рук императора Японии высшую награду страны, вы заверили его величества Акихито, что рассматриваете Ожерелье Ордена Хризантемы с Цепью[3] не столько как признание ваших скромных заслуг, сколько стимул для дальнейшего неустанного служения великой Японии. Не так ли, Берг-сан?

— Церемония награждения до сих пор кажется мне прекрасным сном, — почтительно, словно отдавая должное приятным воспоминаниям, наклонил голову Майкл. И тут же не удержался от легкого ехидства. — Тем паче, что орден у меня отняли при выходе из императорского дворца, запретив рассказывать о награде кому бы то ни было. А в опубликованном позже Указе его величества моя персона и вовсе не упоминалась…

— А как вы хотели, Берг-сан? — парировал собеседник. — Япония не раздает свои награды пачками! Вам ли, историку, не знать, что высшей награды Страны Восходящего солнца, кроме членов Императорского дома, за всю нашу историю удостоено чуть больше дюжины человек — главы зарубежных государств, члены кабинета министров? Я уверен, что в этом «соседстве» с президентами, премьер-министрами и монархами вы бы чувствовали себя несколько стесненно. А что до официального Указа… Разве вам не сообщили, что кроме «парадного» списка награжденных, существует еще один вариант Указа, негласный? И вот в нем-то ваша персона значится! Не сомневайтесь, Майкл: когда-нибудь этот непарадный Указ станет достоянием гласности, и весь мир узнает о вашем подвиге! Кстати, как вам нравится аромат предложенного чая? Это настоящий Organic Wuyi Rock Oolong!

— Он делает честь вашему вкусу, Тоси-сан, — склонил голову Майкл.

— Обратите внимание на изумрудный цвет этого напитка, Майкл, — продолжал восхищаться генерал. — Чай с горы Уи дарит нам богатый, очень тонкий вкус и аромат свежести с чуть заметным цветочным нюансом. А растет это чудо…

— Этот сорт признан самым экологически чистым сортом на планете, — мягко перебил Берг. — Чайные кусты растут на обрывистых склонах горы Уи, подножие которой приходится на территорию провинции Наньпин в Китае.

— Простите, Майкл, — все время забываю о ваших поистине энциклопедических познаниях всего сущего, — улыбнулся старый разведчик. — Но не побаловать ли нам себя маленькими миндальными пирожными? Знатоки утверждают, что правильно обжаренный миндаль еще более оттеняет благородный аромат этого сорта!

— Никогда не пробовал такого сочетания, но после вашей рекомендации не откажусь, Тоси-сан!

Генерал поискал глазами официанта и выразительно пощелкал ногтем по своей чашке. Мгновенно появившийся юноша в кимоно вполголоса осведомился о пожеланиях гостя, порекомендовал несколько сортов пирожных и удивленно вытаращил глаза на Берга, когда этот европеец на чистом японском языке мягко поправил его произношение. Когда официант умчался за заказом, Тоси коротко засмеялся:

— А вы по-прежнему не упускаете возможность шокировать людей своим знанием японской культуры, Майкл! Впрочем, мы несколько отвлеклись от наградной темы. Если вам интересно мое мнение, то я полагаю, что даже высшая награда страны неадекватна тому, что вам удалось сделать полгода назад. Подумать только: вы вернули стране коллекцию древних мечей японских императоров! Мечей, которые являются духом нашей страны! Не сочтите это лестью, Майкл, но, будь моя воля, я бы поселил вас во дворце императора и предоставил бы японцам возможность ежедневно выражать вам свою признательность!

— К счастью, этого не произошло, — засмеялся, в свою очередь, Майкл Берг. — Я все понимаю, в том числе и деликатность моих усилий по возврату древних раритетов. О том, что мечи заняли свое место в императорском дворце, почти никто не знает. И было бы странно объявить героем дня человека, который вернул стране то, что считалось давно утерянным[4]. Но я до сих пор не знаю истинной причины вашего приглашения и того, что нынче я сижу здесь с вами и наслаждаюсь восхитительным чаем. Неужели это как-то связано с американским самолетом, о котором говорилось в газетной вырезке? С таинственным появлением «Дугласа» в Венесуэле в 1992 году?

Темно-серый господин фыркнул и подал голос:

— Мистер Берг едва взглянул на вырезку, Тоси-сан! И не проявил к ней, насколько я могу судить, никакого интереса!

— И что тут удивительного? — тут же парировал Майкл. — Я историк, и фантастику не приемлю. Я привык оперировать конкретными фактами и точными датами. А меня «угощают» лихо состряпанной газетной уткой о некоем прорыве через пространство и время. И рассказывают о самолете, который в этот временной провал якобы угодил. Извините, но я не верю в эту чепуху — тем более что сенсация-то старовата!

Тоси от души посмеялся:

— Предлагаю пока погодить с оценкой достоверности случая с «Дугласом», Майкл! А вам, полковник, хочу заметить, что у профессора Берга потомственный дар скорочтения, причем на нескольких языках. И при этом совершенно невероятная память. Уверен, что он смог бы дословно повторить все, что «мельком просмотрел» по дороге…

Берг счел момент подходящим для того, чтобы немедленно отплатить незнакомцу за его высокомерие:

— А почему господин полковник из военной разведки постоянно называет меня мистером? Я японец, и уже в четвертом поколении!

Незнакомец с упреком взглянул на шефа «Найтё»:

— Мы же договаривались, господин генерал, что моя ведомственная принадлежность должна пока оставаться в секрете. А вы, я смотрю, успели сообщить…

— Это «секрет Полишинеля», господин полковник, — не дал ему закончить Берг. — Уверяю: господин генерал ничего о вас не рассказывал — достаточно было поглядеть, как вы стояли в терминале прилета аэропорта — руки сцеплены за спиной, ноги на ширине плеч, подбородок выдвинут вперед… А уж как вы вели машину — такую манеру позволяют себе только высокие чины военной полиции, да и то только на территории закрытых военных баз. Имени вашего я, конечно, не знаю, но с ведомственной принадлежностью, кажется, угадал, не так ли? Тоси-сан назвал вас полковником — согласен, вряд ли какой-нибудь капитан, или даже майор может позволить себе вольно вмешиваться в разговор с ветераном-разведчиком, вхожим к господину премьер-министру Японии.

— Вы все верно просчитали, Майкл, — улыбнулся старый разведчик. — Господин полковник Танака Дзитаро недавно возглавил службу военной контрразведки Японии. Кстати, он тоже вхож в правительственный квартал Касумигасэки[5]. А до последнего назначения командовал южной группировкой наших Сил самообороны в Нагасаки. Так что можете считать ваше знакомство с полковником состоявшимся!

Берг и полковник Танака одновременно привстали и холодно поклонились друг другу, не делая попыток обменяться рукопожатием.

Усевшись на место, Берг сделал глоток из чашки, покатал по языку ароматный напиток и кивнул — давая оценку сорту чая.

— А что вы знаете об «Отряде 731»? — неожиданно поинтересовался генерал.

Берг едва сдержал возглас изумления: нынешний день был полон сюрпризов! Сначала выяснилось, что приглашение токийского коллеги-историка оказалось организованным, потом ему подсунули газетную вырезку о таинственном самолете, путешествующем в разных временах, а теперь интересуются, знает ли он об изуверском подразделении Квантунской армии, действовавшем в период второй мировой войны.

Разумеется, он знал о специальном отряде японских вооруженных сил, созданном императором Хирохито в 1932 году на оккупированной территории Китая и разместившемся в двадцати километрах южнее Харбина. Отряд занимался исследованиями в области биологического оружия, а опыты производились на военнопленных и похищенных людях. В этом отряде также проводились бесчеловечные опыты с целью установления количества времени, которое человек может прожить под воздействием голода, жажды, обморожения, вивисекции.

Но как с этим может быть связан американский «Дуглас»? Этого Берг пока понять не мог. Он заговорил:

— «Отряд 731»? Кто ж о нем не знает? И книга Моримуро Сэйити[6] у меня есть, — заговорил он. — Правда, дочитать ее до конца у меня не хватило душевного настроя: там слишком много ужасных для всякого нормального человека натуралистических подробностей чудовищных экспериментов. Знаю и то, что после капитуляции Японии во второй мировой войне глава отряда, генерал Сиро Исии не попал на скамью подсудимых, а был вместе с приспешниками вывезен в США. Там эти, с позволения сказать, «медики» и «бактериологи» продолжили свои «исследования» — кажется, в Форт-Детрике.

Пока Берг говорил, Тоси тихонько кивал головой, вертя тонкими пальцами чашку с чаем и бросая на коллегу из военной разведки короткие взгляды. И лишь когда Берг сделал паузу, заговорил:

— Та война давно закончилась, Майкл. Но она оставила в сердцах и памяти людей слишком много ран. По моему глубокому убеждению, «Отряд 731» — одна из этих наиболее болезненных заноз. Вы историк, Майкл. И должны помнить: начиная с 1950-х годов министерство иностранных дел Японии неоднократно выражало сожаление об ущербе и страданиях народов других стран, причиненных нами во время Второй мировой войны…

— Не заставляйте меня напоминать вам, Тоси-сан, что далеко не весь мир полагает эти сожаления исчерпывающими, — возразил Берг. — А что до искренности этих извинений — то почему ни один из командиров «Отряда 731» не был привлечен к ответственности в самой Японии? Почему об этом нет ни слова в наших школьных учебниках?

Танака Дзитаро яростно фыркнул, всем своим видом выказывая неодобрение главе разведслужбы, вступившему в неуместную полемику со штатским человеком. Он открыл уже было рот для резкого возражения, однако генерал повелительно поднял вверх обе ладони.

— Давайте оставим большую политику большим политикам, Майкл! — миролюбиво предложил он. — Сейчас мы говорим не о прошлом, а о будущем! Лично я не могу игнорировать информацию о том, что история может повториться. И что кто-то может снова поставить мою страну в ужасное положение. Этот аргумент вы принимаете?

Помедлив, Берг кивнул.

— А теперь вернемся к злосчастному «Дугласу», Берг-сан! Мир узнал о его чудесном появлении из сообщения наземной службы аэропорта Каракас, Венесуэла. Единственным известным миру материальным свидетельством сенсации стал календарик за 1955 год, подобранный начальником контрольной службы аэропорта Хуаном де ла Корте у приземлившегося самолета…

Берг покачал головой и почтительно прервал старого разведчика:

— Вряд ли это является доказательством, Тоси-сан! Хуан де ла Корте вполне мог показать журналистом старый календарь из семейного архива — для подогрева интереса к придуманной сенсации! Историю с самолетом вообще могли придумать!

— Придумать? Не думаю… Появление старого самолета подтвердил и заместитель министра гражданской авиации Венесуэлы Рамон Эстовар. Кроме того, существует еще одно неоспоримое свидетельство в пользу появления самолета, взлетевшего в Майами за 37 лет до его посадки в Каракасе. Ни в одной газетной публикации это доказательства не упоминается, но… Вы обратили внимание на фотографию, предложенную вашему вниманию вместе с газетной вырезкой?

Берг кивнул, начиная догадываться о подоплеке предложенной ему «шарады».

— Вместе с уже упомянутым диспетчером к приземлившемуся «Дугласу» подбежало несколько человек из персонала аэропорта. У одного из них оказалась при себе фотокамера, и пока ла Корте говорил с пилотом, человек успел сделать несколько снимков самолета. В том числе он сфотографировал человека, неожиданно открывшего пассажирский люк и выглянувшего наружу. Этого любопытного кто-то быстро оттащил от люка. Вскоре дверь захлопнулась, и самолет улетел. Фото вы видели: наши специалисты-криминалисты подвергли его компьютерной обработке и пропустили через систему распознавания лиц. И компьютер вынес однозначный вердикт: человек, выглянувший из «Дугласа», был опознан как биолог Тошими из группы майора Такахаси, 1-й отдел «Отряда 731».

Берг нахмурился, поскреб подбородок, прикидывая в уме возраст человека на снимке, и тут же въедливо возразил:

— Это какая-то ошибка, Тоси-сан! Если предположить, что Тошими в 1945 году было около 30 лет, то на момент чудесного появления самолета в Каракасе, в 1992 году, ему исполнилось бы 80! А межу тем, человек на фото выглядит гораздо моложе.

Генерал развел руками:

— И тем не менее это он! В 2018 году «Японский Национальный архив» рассекретил личные данные всех 3 607 членов «Отряда 731». Их фотографии также сохранились, и в случае с Тошими специалистам пришлось только немного «состарить» изображение. На фото именно он — и всем нам остается признать, что современная компьютерная техника делает чудеса, дорогой Майкл!

Настроение у Берга окончательно испортилось. Сюрпризы незадавшегося дня продолжали множиться! Он бросил на собеседника короткий неодобрительный взгляд и хрустнул пальцами сжатых ладоней:

— Позвольте догадаться, Тоси-сан: вы намереваетесь предложить мне командировку в Южную Америку? Я должен искать там следы вынырнувшего из прошлого и снова исчезнувшего американского «Дугласа» и японского биолога Тошими? Кстати, с того времени он должен был постареть еще на три десятка лет — если, конечно, не запасся по дороге в Венесуэлу «молодильными» яблоками!

Старый разведчик вопросительно поднял брови: какие еще «молодильные» яблоки? Берг, скрывая раздражение, любезно пояснил:

— Это из русского фольклора, господин генерал. В сказках старой Руси смышленые парни часто искали для царей волшебные средства для возврата молодости. Считалось, что такие чудесные яблоки, возвращающие молодость, растут где-то в тридевятых царствах, — он насмешливо прищурился. — Но Венесуэла в тех сказках не упоминалась, насколько я помню! И даже если бы упоминалась — это совершенно не означает мою готовность бросить свою работу в университете и кинуться на поиски мифических самолетов и воскресших военных преступников! Не мой профиль, господа!

Генерал Тоси вздохнул:

— Вы хороший аналитик, Майкл. Но нынче дали маху: нас совершенно не интересует судьба того злополучного «Дугласа» из Каракаса! Был ли самолет на самом деле или история с ним является выдумкой досужих журналистов — не знаю. А вот биолог Тошими, засветившийся на фото из Каракаса — это уже серьезно! Это факт, документальное подтверждение! Тошими числился в 1-м отделе «Отряда 731», у майора Такахаси — именно в этом отделе шла работа по совершенствованию вируса чумы. Оба биолога были вывезены в Америку, где продолжили свои эксперименты — это третий факт. Нынче нам стало известно, что многократно усиленный вирус чумы несколько лет назад «приплыл» из Америки в украинский город Харьков! Это данные русской разведки: в начале января 2022 года они перехватили донесение из Харьковской бактериологической лаборатории на имя начальника объединенного комитета штабов генерала Марка Милли[7]. Генералу докладывали, что микробиологам удалось добиться уникальной перестройки генома вируса чумы, который теперь может быть замаскирован под всем известный SARS-CoV-2. То есть под коронавирус!

— Я с трудом слежу за вашими рассуждениями, господин генерал! — пожаловался Берг. — Значит, службу «Найтё» беспокоит не якобы воскресший военный преступник Тошими, а модифицированный вирус чумы?

— Нас беспокоит не вирус как таковой, Майкл! — вздохнул Тоси. — Наши эксперты считают, что проведенные в строении вируса изменения позволят с научной точностью определить, что его «предки» родом из «Отряда 731». А вот этого нельзя допустить ни в коем случае! Наша страна и без того понесла огромные репутационные потери, породив в свое время проклятый отряд. Именно поэтому чудовищное порождение негодяев Тошими и Такахаси надо уничтожить! И я хотел попросить вас отправиться не в Венесуэлу, а гораздо ближе, на Украину. Если точнее — в город на западе страны, во Львов. Если еще точнее — в НИИ эпидемиологии и гигиены МОЗ Украины. Именно там до сих пор функционирует военно-биологическая лаборатория США. А еще ее называют Исследовательским центром. Модифицированный вирус чумы в настоящее время хранится именно там!

— Вот оно что! — пробормотал Берг. Он покрутил головой. — Вы полагаете, господин генерал, что профессор-историк способен проникнуть в секретную лабораторию американцев, похитить тщательно охраняемую пробирку и растоптать ее ногами, а потом надеть шапку-невидимку и ускользнуть от охраны? Кстати: вы не забыли, что я гуманитарий и ни черта не понимаю в микробиологии? К тому же, я читаю газеты и слежу за мировыми новостями, Тоси-сан! На Украине вот уже неделю идет Специальная военная операция России! По сути, там полыхает война! А я всего-навсего «книжный червь», а не коммандос с волосатой грудью и накачанными бицепсами!

— Все эти проблемы решаемые, Майкл!

— Вы имеете в виду волосы на груди? Накачанные бицепсы? — не удержался от сарказма Берг. — Впрочем, простите, Тоси-сан! Я охотно верю, что вы разработали оптимальный план своей операции. Но для меня существует и этический аспект вопроса! Я мог бы согласиться на участие в подобной авантюре — даже не зная отличия молекулы от бактерии и рискуя жизнью на фронте боевых действий — если бы речь шла о спасении человечества от угрозы заражения. Но рисковать ради спасения репутации «Отряда 731»? Увольте, господин генерал! Вам стоит поискать другого исполнителя! Для меня эта задача совершенно неприемлемая…

Ретроспектива-1 (весна 1932 года, Токио)

После полудня яркое солнце заглянуло в узкое ущелье улицы Кагурадзака в токийском районе Усигомэ. Немногочисленные прохожие щурились от бликов, отраженных окнами домов, и невольно ускоряли шаг, проходя мимо мрачного двухэтажного здания участка военной жандармерии Императорской армии — Кэмпэйтай. Несмотря на чисто военную, как следовало из названия, ориентацию жандармерии, в круге ее профессиональных интересов оказывалась большая часть гражданского населения страны. Не заплаченный вовремя налог — предательство Японии. Жалоба на водителя военного грузовика, раздавившего курицу — поклеп на императорскую армию…

В конце улицы показался армейский штабной автомобиль «курогане». Стрекоча мотором, авто со скрипом притормозило под вывеской жандармерии. Выскочивший из автомобиля щеголеватый подпоручик с озабоченным лицом стремительно ворвался в участок. Грохоча ножнами сабли по ступеням, он без стука проскользнул в кабинет начальника участка, небрежно козырнул и положил на стол засургученный пакет.

Иероглифы на конверте заставили начальника вскочить с места. Почтительно вскрыв пакет из министерства юстиции, он быстро пробежал глазами короткий текст приказа, состоящего из двух пунктов. Первый повелевал немедленно освободить из-под стражи старшего военного врача 3-го класса Сиро Исии. Согласно второму, надлежало незамедлительно передать материалы по расследованию дела упомянутого врача курьеру главного штаба. Категоричность приказа подтверждала размашистая личная подпись министра.

— Благоволите подождать, господин подпоручик, — натянуто улыбнулся начальник участка. — Присядьте, прошу вас! Через пару минут дело принесут! Обвиняемого вы тоже забираете?

— Мне нужны только бумаги, — курьер скользнул глазами по обшарпанному диванчику и предпочел ждать на ногах. — Что касается этого врача, то просто отпустите его!

Через несколько минут, уложив толстую папку с досье военврача в портфель, курьер небрежно козырнул и вышел вон. Едва дверь за ним закрылась, начальник в бешенстве сломал карандаш и швырнул обломки в стену так, что следователь, принесший досье, втянул голову в плечи.

— Симатта![8] Наше армейское начальство совсем стыд потеряло! — заорал начальник во весь голос. — Они заставляют нас бросать за решетку тупых крестьян, укравших пригоршню риса, но алчного взяточника в военном мундире требуют отпустить! Ну, что ты стоишь? Иди и выпускай этого грязного бакаяро[9].

— Слушаюсь, господин начальник, — поклонился следователь. — Не следует ли нам извиниться перед господином военным врачом? Как-никак, а мы продержали его в камере десять дней…

— В приказе господина министра об извинениях ничего не сказано, — злорадно скривился начальник. — Синдзимаэ![10]

Предысторией ареста военного врача Исии было его разгульное поведение. Весной 1932 года осведомители донесли жандармам, что в районе Усигомэ в Токио, где много ресторанчиков и других увеселительных заведений, стал часто появляться развлекающийся мужчина, который тратил кучу денег с большим размахом.

«Последнее время в заведениях Кагурадзака каждый вечер видят молодого кутилу, который сорит деньгами» — сообщал в своем доносе хозяин одного из заведений. Жандармы отреагировали на сигнал и взяли кутилу под наблюдение. Очень скоро шпионы убедились, что тот действительно подозрителен. Был отмечен и его пристальный, тяжелый взгляд исподлобья — по японской физиогногмистике, примета дурного человека.

Жандармам не составило труда установить, что подозрительный кутила — преподаватель Военно-медицинской академии, старший военврач 3-го класса Сиро Исии. Возникал вопрос: откуда простой военврач берет деньги для покрытия своих немалых расходов на развлечения? Были опрошены сослуживцы врача, и те немедленно донесли, что коллега регулярно получает подношения от «Акционерной имперской компании по производству медицинского оборудования» — и не скрывает этого. Кстати, выяснилось и то, что упомянутая компания получила с помощью Сиро Исии военный заказ на производство водяных фильтров для нужд армии.

Суммируя траты кутилы в погонах, жандармы только диву давались размаху, с каким тот сорил деньгами. Как только он узнавал, что в заведение поступила юная девица, он немедленно требовал от содержательницы прислать именно ее, платя порой десятикратный тариф за девственность. Частенько Сиро Исии, наняв машину, брал с собой нескольких гейш и отправлялся с ними за город, где в одной из гостиниц «кувыркался» одновременно со всеми, называя это «половым экспериментом». Расходы, которые ему приходилось при этом оплачивать, намного превышали жалованье кадрового военного, да и сами развлечения выходили за рамки обычных.

Разумеется, руководитель компании и сам взяточник были немедленно арестованы. Началось следствие, которое обещало быть недолгим.

Но вот теперь высокое армейское начальство освободило взяточника и развратника!

Узнав о своем неожиданном освобождении, Сиро Исии воспрял духом и потребовал, чтобы ему принесли теплую воду для умывания, а также привели в надлежащий порядок брюки и мундир, потерявшие вид в грязной камере. Тюремные надзиратели, скрипя зубами от ярости, вынуждены были выполнить это требование.

Выйдя из участка, Сиро Исии, как ни в чем ни бывало, зашагал в сторону квартала развлечений, и вслед за ним направился один из дежурных сыщиков. Уже через час начальству было доложено, что грязный взяточник, едва добравшись до первого же публичного дома, начал развлекаться с молоденькими девицами.

Жандармский следователь тут же снял трубку телефона, потребовал соединить его с коммутатором Военного министерства, назвал дополнительный номер и передал полученную от сыщика информацию.

Человеком в военном министерстве, принявшим звонок из жандармского участка Усигомэ, был начальником управления службы войск полковником Тэцудзан Нагата. Узнав о местонахождении только что освобожденного военного врача, он приказал подать штабной автомобиль и в сопровождении нижних чинов направился прямо на улицу Карагудзаки.

У ресторанчика два звероподобных капрала расшвыряли столпившихся на пороге заведения гейш, майко и юдзё[11] и мгновенно расчистили для полковника дорогу. Ворвавшись в помещение, они прогрохотали сапогами через анфиладу комнат, отшвырнули легкую расписную ширму перед ложем, и перед глазами офицера предстали три обнаженных тела. Полковник свирепо нахмурился, взялся за рукоять сабли, и две юные юдзё, кланяясь на ходу, спрыгнули с ложа и поспешили скрыться в глубине помещения. А старший военный врач Сиро Исии, успев надеть только очки, вытянулся перед визитером по стойке смирно. Полковник пошевелил усами в сторону капралов, и те проворно выскочили за дверь.

Старший офицер неторопливо опустился на пуфик, оперся руками на рукоятку сабли, положил тяжелый подбородок на ладони и после томительной паузы заговорил:

— Вы родились в июне 1892 года в деревне Тиёда-Осато префектуры Тиба. Были четвертым сыном в семье крупного помещика, у которого вся округа брала в аренду землю. Вы учились в местной частной школе Йкэда и удивляли преподавателей тем, что могли за одну ночь выучить наизусть весь учебник. Затем была общеобразовательная школа в Тиба, средняя в городе Канадзаве, медицинский факультет императорского университета в Киото, после чего вы пошли на военную службу в качестве стажера — кандидата на командную должность. Из армии вы получили направление в аспирантуру Киотского императорского университета, успешно защитили диссертацию и получили ученую степень, одновременно продолжая делать военную карьеру… Почему вы не сосредоточились на карьере гражданского ученого, а стали кадровым военным, майор?

— Я всегда презирал людей, занимающихся чистой наукой, господин полковник, — без колебаний отрапортовал военврач. — Научный прогресс должен служить великой Японии!

Полковник чуть заметно наклонил голову и продолжил допрос, не обращая внимания на то, что доктор медицинских наук в чине майора Императорской армии стоит перед ним совершенно голым.

— Первое время вы усердно занимались отравляющими газами, однако вскоре охладели к ним и занялись экспериментам по бактериальному заражению. Возглавили организованную при Военно-медицинской академии «Лабораторию профилактики эпидемических заболеваний в японской армии»…

— Так точно!

— А отчего недавно умерли пять ваших ассистентов, майор? — неожиданно поинтересовался Нагата.

— От случайного заражения и по собственной неосторожности, господин полковник!

— Хм… У меня другие сведения, господин старший военный врач. Тем более что, по моим сведениям, четверо ваших ассистентов вообще не имели медицинского образования. Начальник академии уверен, что вы изначально взяли их в лабораторию как подопытных крыс!

— Можно сказать и так! — легко согласился Исии. — Но это были никчемные людишки, господин полковник!

— Допустим. Весной 1930 года вы подали в Генеральный штаб Императорской армии мотивированный рапорт о перспективах использования смертельных бактерий в качестве нетрадиционного оружия. Вы не верите в самурайский дух нашей армии, майор?

— Верю, господин полковник! Однако позволю себе заметить, что его императорское величество акицу-миками[12], являясь и превосходным биологом, однажды заметил: «Наука всегда была лучшим другом убийц. Наука может убить тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч, миллионы людей за весьма короткий промежуток времени»[13].

— Оденьтесь, наконец, майор, — вздохнул Нагата. — Не подобает говорить о его величестве императоре в таком непотребном виде.

Быстро одевшись за ширмой, Сиро Исии снова предстал перед полковником Генерального штаба, дивясь про себя месту и времени, которые высокопоставленный офицер выбрал для столь серьезного разговора. А тот продолжил:

— Я ознакомился с вашим рапортом, в котором вы указываете на необходимость создания крупного военно-научного центра по масштабному производству бактерий, изучению их вирулентности, экспериментам по бактериальному заражению и другим исследованиям. Должен вам заметить, майор, что создание такого центра в японской столице весьма опасно: смертельная зараза может вырваться наружу и последствия этого будут трагическими. Однако в целом ваша идея представляется нам многообещающей.

— Благодарю за оценку, господин полковник!

— Молчать, майор! — недовольный тем, что его перебили, полковник сдвинул брови. — Вы едва не испортили свою карьеру, попав на заметку жандармам. Мне стоило огромных трудов погасить этот инцидент и добиться прекращения расследования вашего дела. Какого черта, майор! Вы что, не можете держать свой член на привязи?!

Исии опустил голову, всем своим видом изображая раскаяние.

— Вы получили крупную взятку от «Акционерной компании по производству медицинского оборудования». Следствие выяснило, что эта компания уже получила с вашей легкой руки крупный военный контракт на производство изобретенных вами водяных фильтров и отблагодарила вас.

— Рассуждая здраво, такая благодарность — обычное дело, — дерзко заявил Исии.

— Молчать, майор! — выкрикнул Нагата. — Если бы не благоволение к вам самого императора, вы немедленно отправились бы в тюрьму!

— Виноват, господин полковник…

— Откровенно говоря, майор, по большому счету мне наплевать на ваши денежные вольности: лишь бы работа делалась! Такого же мнения придерживается и начальник 1-го стратегического управления Генштаба полковник Сузуки Еримичи. Однако не все в Генеральном штабе думают так же. И далеко не все разделяют наши убеждения относительно будущих бактериологических войн. На днях вам предстоит представить штабным офицерам свои фильтры для воды. Если вы не сумеете для начала убедить Генеральный штаб в уникальности своих фильтров, то пойдете под трибунал и вернетесь в тюремную камеру. А полковник Сузуки и я найдем другого кандидата на пост главы будущего исследовательского центра.

Нагата поднялся с места и направился к выходу. Послышался удаляющийся топот сапог капралов. Сиро Исии промокнул вспотевший лоб и с торжествующей улыбкой опустился на пуфик. Он не сомневался, что его фильтры произведут на полковников и генералов прекрасное впечатление!

Глава вторая

— Да-да, я, пожалуй, откажусь от предложенной мне чести, Тоси-сан: я ведь не дипломированный разведчик, а всего-навсего историк.

Генерал Тоси неопределенно хмыкнул, глянул на часы и заявил:

— Однако мы засиделись в этом чайном ресторане, Майкл. А вы, как я погляжу, совсем потеряли надежду на знакомство со старинными документами эпохи Мэйдзи? Не расстраивайтесь: профессор Кобаяси все-таки ждет вас. Покурите пока на свежем воздухе, друг мой, — вы, насколько я знаю, до сих пор не избавились от этой скверной привычки. А мы с полковником задержимся на пару-тройку минут и скоро выйдем к вам!

Берг встал, благодарно улыбнулся старому разведчику и направился к выходу из ресторанчика. Проводив его глазами, полковник Танака Дзитаро сокрушенно покачал головой и скривился:

— И этот европеец считает себя японцем в четвертом поколении? Чушь, господин генерал! Только этнический японец может быть искренним в своем патриотизме! Никакому европейцу этого не дано — даже если он проживет в Японии десять жизней! Вашему профессору плевать на репутацию страны!

— А по-вашему, полковник, чистокровный японский гуманитарий с радостью принял бы неожиданное предложение отправляться в район боевых действий для выполнения опасных поручений? — хмыкнул Тоси. — Берг — не военная «косточка», да и специальной подготовки не имеет. К тому же, мы не успели рассказать ему обо всех деталях предстоящей миссии на Украине!

— Вы все еще надеетесь его переубедить, Тоси-сан? Вы большой оптимист! Повторяю: он ни во что не ставит репутацию Японии!

— Поглядим, — генерал жестом подозвал официанта, расплатился и в сопровождении хмурого полковника направился к выходу.

— У меня созрело несколько неожиданное предложение, Майкл! — он скупо улыбнулся Бергу. — Профессор Кобаяси ждет вас через полтора часа, а Асакуса[14] как раз по дороге в его офис. Мы могли бы побродить в этом чудесном месте… Как вам мое предложение?

— Я не против, — поклонился Берг. — Побродить по Асакусе и подышать воздухом древности — это замечательно! Но хочу предупредить, Тоси-сан: вряд ли эта прогулка поколеблет мое решение!

— Посмотрим, — махнул рукой генерал. — А по дороге я попрошу вас глянуть еще на несколько документов.

* * *

Автомобиль мягко отчалил от тротуара и влился в поток городского транспорта. Берг, пробежав глазами предложенные бумаги, вопросительно поглядел на генерала:

— Тоси-сан, а как на борту того американского пассажирского самолета оказался засекреченный японский биолог? У вас ведь наверняка есть предположения на этот счет?

— Разумеется, — немедленно откликнулся тот. — И не только предположения — скорее, это можно назвать уверенной версией. История берет начало в 1945–1946 годах. Часть военнослужащих «Отряда 731» после капитуляции Японии попала в плен к советским, а часть к американским войскам. Генерал Сиро Исии сдался американцам и легко договорился с ними о свободе в обмен на богатую научную информацию, полученную во время проведения своих опытов в Маньчжурии. Русские добивались от американцев передачи им руководителей отряда, но получили отказ США: слишком ценными с научной точки зрения были итоги многолетних бесчеловечных экспериментов. Американцы вывезли в Америку около сотни японских биологов. Все они были переправлены в Форт-Детрик, на базу секретной военной лаборатории, где начатые ими в Маньчжурии эксперименты были продолжены.

— Полагаю, что наше правительство в то время не могло препятствовать американцам — если бы даже очень захотело? — предположил Берг.

— Вы правы, Майкл! Оккупационная администрация США в послевоенные годы делала в Японии все что хотела! Но вернемся в Форт-Детрик и к вывезенным туда сотрудникам «Отряда 731». Большинство из них сразу получило гражданство США, медики и биологи имели высокое жалование и весьма радужные перспективы. Однако японцы на этой базе были на положении заключенных. Это было продиктовано секретным характером проводимых экспериментов и исследований. Собственно говоря, персонал «Отряда 731» и в Маньчжурии содержался под строгим приглядом, — но там-то они работали на Японию. И наверняка гордились этим обстоятельством! А в Форт-Детрике им откровенно не доверяли, присмотр за ними был весьма жестким, и только раз или два в год министерство обороны США давало особо отличившимся японским биологам и химикам возможность ненадолго вырваться из-за высоких стен и колючей проволоки. Им устраивали что-то вроде выездных каникул с развлекательной программой — разумеется, под бдительным присмотром охраны, с жесткими ограничениями.

— Логично, — кивнул головой Берг. — Логично и вполне укладывается в практику рачительных хозяев. Рабы будут работать лучше, если кнут чередовать с пряниками…

— А тот самый злополучный рейс по маршруту Нью-Йорк — Майами был для японцев из Форт-Детрика своеобразными каникулами. Самолет был заказан министерством обороны США, для путешествия было отобрано чуть более пятидесяти ученых-биологов, вывезенных из Японии в 1946 году. Чартер должен был доставить японцев в Майами — в то время там была масса ночных увеселительных заведений и казино. Но до Майами самолет, как мы знаем, не долетел. Он исчез.

— Вот как оно было, — задумчиво протянул Берг.

— После взлета и таинственного исчезновения «Дугласа» компания-владелец злополучного самолета и Федеральная служба авиаперевозок США — я не говорю уже о ФБР и ЦРУ — целый год носом рыла землю от Нью-Йорка до Майами. Самолет исчез с экранов радаров сразу после прохождения зоны ответственности диспетчера Фейетвилла, штат Северная Каролина. Там обломки искали с особой тщательностью, — но ничего не нашли. Безрезультатными оказались и поиски возможных свидетелей падения самолета. Через год семьям экипажа была выплачена денежная компенсация. Страховка для полусотни японцев не была востребована, и дело об исчезновении «Дугласа» постепенно сошло на нет. На долгих 37 лет — а потом самолет, как вы уже знаете, «всплыл» в Венесуэле.

— И как отреагировали американские власти на это «всплытие»?

— Довольно вяло и весьма скептически. Примерно, как и вы, Майкл! — хмыкнул генерал. — Вашингтон запросил у венесуэльских властей запись радиопереговоров экипажа «Дугласа» с диспетчерами Каракаса. Агенты ЦРУ допросили персонал аэропорта — тогда же и «всплыла» сделанная кем-то случайная фотография биолога Тошими.

— Форт-Детрик опознал этого своего «потеряшку»?

— Не знаю, Майкл. Наши спецслужбы в те годы практически не контачили. К тому же, фото тут же скрыли от широкой публики и засекретили. Чуть позже куда-то исчез и сам венесуэльский фотограф.

Берг помолчал, размышляя над услышанным. Он ни на секунду не поверил в реальную историю с «Дугласом» — репутация таблоида «Weekly World News»[15] была катастрофически подмочена частыми публикациями историй из жизни привидений, «ходячих» мертвецов, вампиров и инопланетных пришельцев. К тому же еженедельник, выдав в 1985 году историю с таинственным исчезновением и не менее таинственным появлением DC-4, в последующие годы несколько раз возвращался к сенсации — причем всякий раз менял даты и детали происшествия.

Логика размышлений Майкла была очевидной: если история с самолетом была высосана из пальца досужими журналистами — стало быть, и никакого биолога Тошими быть не могло!

А это означало, что имел место сбой в программе распознавания и идентификации лиц — почему бы ему и не быть? Этот вывод Майкла ставил под сомнение искренность генерала Тоси: спецслужба «Найтё», крайне заинтересованная в выполнении поставленной перед ней задачи, вполне могла подкорректировать результаты компьютерной обработки фото. А то и вовсе сфальсифицировать эти результаты.

Однако свои сомнения Берг озвучивать не спешил. Он не сомневался в том, что у генерала припасены козыри, которыми он попытается «перебить» решение Майкла об отказе.

В университетской среде Берг слыл незаурядным игроком в покер. И хорошо знал, что стать профессионалом в этой игре невозможно, если не развить у себя логику принятия решений. Не научиться думать на несколько ходов вперед. В покер выигрывает не тот, кому везет, а умеющий мыслить и понимать поведение соперников.

Что ж, он, Майкл, тоже приготовил кое-какие аргументы, которые дискредитируют историю с самолетом и могут поколебать решение о проведении операции на Украине. Оставалось только дождаться выкладки козырей генерала.

Берг с опаской поднял глаза на генерала: тот был превосходным физиономистом и вполне мог сделать выводы о сомнениях и настрое Майкла. Но Тоси благодушно улыбался и даже не глядел на собеседника, рассеянно глядя в окно мчащегося автомобиля.

— Теперь вы, Берг-сан, наверняка сложили все детали «мозаики» и понимаете, что история с японскими пассажирами «Дугласа» неразрывно связана с сегодняшней Украиной, — наконец заговорил генерал Тоси. — Не правда ли, весьма любопытная мозаика?

Берг молча кивнул, а генерал после паузы продолжил:

— Работа с опасными вирусами предусматривает соблюдение всех международных стандартов безопасности. Эксперты заверили меня, что в Соединенных Штатах эти стандарты весьма высокие. Они требуют дорогостоящего оборудования и постоянного контроля за работой с опасными вирусами. Печально известный Форт-Детрик после второй мировой войны, кстати говоря, много раз штрафовали по причине нарушений его персоналом техники безопасности. Именно поэтому Пентагон принял решение «переселить» свои биологические лаборатории подальше от США. В странах третьего мира к строгим правилам, допускам и стандартам микробиологии относятся гораздо лояльнее. Например, на юге Казахстана в прошлом году сдана в эксплуатацию американская референтная лаборатория класса BSL-4, то есть для работы с Эболой и прочими особо опасными патогенами. Строили лабораторию американцы — и первая же международная инспекция по биологическому контролю обнаружила там столько нарушений, что было выдано предписание о немедленном закрытии объекта. Но инспекция уехала, а американцы тут же стали давить на правительство Казахстана. И додавили — лаборатория вскоре вновь открылась и продолжила работу с опасными вирусами — несмотря на то, что объект был построен практически в городской черте. И в нескольких сотнях километров от российской границы. Про лихорадку Эбола вы наверняка слыхали, Майкл?

Тот хмуро кивнул.

— А про болезнь «Марбург»? Вряд ли… Впрочем, вернемся к Украине. География этой страны как нельзя лучше подходит для референтных лабораторий американцев. Они никогда не скрывали своих планов относительно России — а ведь она всего в нескольких часах езды.

— По-моему, вы излишне детализируете ситуацию, господин генерал! — подал голос с водительского места полковник Танака.

— Вы полагаете? — хмыкнул старый разведчик. — Итак, США в разное время развернули на Украине полтора десятка биолабораторий. Официально все они занимались благим делом — оздоровлением окружающей среды и снижением заболеваемости населения, помогали стране предупреждать вспышки опасных болезней. А нынче, сразу после начала русскими Специальной военной операции, все лаборатории Украины получили приказ об экстренном уничтожении документации и коллекций патогенов.

Генерал Тоси умолк и продолжил после долгого молчания:

— Однако у нас есть все основания полагать, что не все патогены особо опасных болезней из Харьковской лаборатории были уничтожены. И вывезти их оттуда не успели.

Берг тут же насторожился и подался вперед:

— Извините, Тоси-сан — но я перестаю вас понимать! Сначала вы упомянули львовский адрес американской лаборатории, а теперь говорите о Харькове! Я не великий знаток географии Восточной Европы, — но знаю, что между Харьковом и Львовом несколько сотен километров!

— Минуту терпения, Майкл! Сейчас вы все поймете. Как вы можете догадаться, биологические материалы на трамвае не возят. Для их перемещения используются специально подготовленные бронированные автомобили с мощной степенью защиты от всяких случайностей. В Харьковской лаборатории была пара таких автомобилей, и сразу после начала боевых действий в одну из машин погрузили предназначенный для эвакуации контейнер с модифицированным вирусом чумы — тем самым, родом из «Отряда 731». Приказ о начале эвакуации должен был поступить в Харьков со дня на день, но случилось непредвиденное. На территорию лаборатории ворвались отступающие под натиском русских десантников украинские солдаты. Пользуясь неразберихой военной ситуации, они реквизировали весь автопарк лаборатории, и в том числе — бронированную «тойоту» с уже погруженным в нее вирусом чумы. Никакие протесты и пояснения насчет опасности спецгруза солдатами не были приняты во внимание, и они уехали, оставив персонал лаборатории, образно говоря, на чемоданах и без средств передвижения.

— Ваша осведомленность просто поражает! — пробормотал Берг. — Неужели у «Найтё» в Харькове имеется свой агент?

Полковник Танака с переднего сиденья отчаянно закашлял, призывая генерала к молчанию, но тот не обратил на сигналы коллеги внимания:

— К сожалению, наша служба не имела и не имеет своего агента в Харькове. Но поверьте, Майкл: нынче нужную информацию можно легко добыть с помощью перехвата переписки и электронных сообщений. Что же касается похищенной «тойоты», то украинская солдатня рванула от наступающих русских частей далеко на запад. Руководство лаборатории смогло отследить машину до Львова: контейнер с вирусом был снабжен радиомаячком. Во Львове машина была брошена, и через пару дней обнаружена местной дорожной полицией. По государственным номерам власти определили ведомственную принадлежность автомобиля и передали его Львовскому Исследовательскому центру.

— И никто не украл контейнер? Не заглянул в него?

— Думаю, что нет! И замечу, что легче взломать банковскую бронированную ячейку, чем специально разработанный для транспортировки особо опасных грузов контейнер с вирусом, Берг-сан!

Генерал замолчал — автомобиль заехал на парковку в историческом районе Асакуса и мягко притормозил.

— Приехали! — буркнул с водительского места полковник Танака.

Пассажиры выбрались из теплого чрева лимузина под пронизывающий мартовский ветерок и направились к огромным красным воротам, украшенным фигурами бога Грома Райдзина и бога Ветра Футзин. Несмотря на неласковую погоду, у ворот толпились несколько десятков человек, молящихся о хорошей погоде, о благополучии и обильном урожае, о предотвращении всяческих бед и напастей, тайфунов, пожаров и наводнений.

Пробравшись сквозь толпу, Берг и его спутники очутились на самой знаменитой улочке старого Токио, Накамиси-доре. Эта торговая улица была заполнена магазинчиками и лавками, узкие тротуары заполняли тележки и корзины торговцев старинной утварью. Глаза посетителей разбегались от обилия старинных вещиц, большинство из которых, несмотря на старинное обличье, были качественными «новоделами». Берг и Тоси переходили от витрины к витрине, перебирали веера, кинжалы, фигурки божков, резные шкатулки, вежливо кивали торговцам, расхваливающим свой товар. Полковник Танака с отстраненным видом шагал позади.

— Ну и чем вам не путешествие на машине времени, Майкл? — с легкой улыбкой заметил Тоси, любуясь боевым японским веером. — Еще пять минут назад мы с вами были в гуще беспокойного XXI века, а теперь словно перенеслись на полтысячи лет назад!

— Скорее уж, не на пятьсот, а на триста лет назад, — поправил Берг. — Насколько я помню, местным жителям было даровано разрешение торговать здесь только в начале XVIII века. Кстати, Тоси-сан, боевой веер «тэссэн»[16], который вы сейчас держите в руках, вполне мог быть изготовлен не на прошлой неделе, а лет этак 100–150 тому назад.

— Вот как? Раскройте секрет, Берг-сан: как вы определили это?

Тот пожал плечами:

— Поглядите на шелковые вставки между стальными пластинами-ножами. И на надписи на шелке. Держу пари, это не современная краска! Не тот оттенок белого цвета… И я не вижу следов искусственного состаривания — а на шелке они непременно остались бы!

Заинтересовавшийся раритетом Тоси вступил с торговцем в переговоры, и через несколько минут с довольным видом уже укладывал приобретение в кожаный портфельчик.

У двухэтажных ворот храма Ходзо-мон владения торговцев кончилась, и спутники остановились. Генерал, не утерпев, достал из портфеля свое приобретение и с удовольствием повертел перед глазами:

— Благодарю вас за подсказку, Майкл, — заметил он. — Этот веер займет достойное место в моей скромной коллекции предметов старины.

Генерал оглянулся на Танаку:

— А вы, как я погляжу, так ничего себе и не присмотрели, полковник?

— Я не любитель старого барахла, — неприязненно буркнул тот.

Берг покосился на полковника и хмыкнул, обращаясь подчеркнуто к генералу:

— Любопытно… Может, хоть теперь признаетесь, Тоси-сан — для чего вы затащили меня в Асакусу?

— А вы не догадываетесь? Где же ваша знаменитая интуиция, дорогой друг? — слегка поклонился японец.

— Вы мне льстите, Тоси-сан. Интуиция — это знание за пределами логики, внутреннее сознание, опирающееся на информацию, получаемую свыше, — усмехнулся Берг. — Еще ее можно считать способом обработки большого количества информации — а вот этой самой информации я получил пока мало… Кстати, в бумагах, которые я успел просмотреть по дороге к вам, есть явное несоответствие. Как утверждает в своих показаниях старший диспетчер аэропорта Каракас Хуан де ла Корте, командир «Дугласа» окликнул своего напарника в кабине по имени: Джимми! Между тем, в списке членов экипажа таинственного самолета, который ваши люди раздобыли в Нью-Йорке, человека с именем Джимми нет!

— Вы очень внимательны, Майкл, — Тоси торжествующе покосился на полковника. — И ваша дотошность лишь подтверждает правильность моего выбора. Именно это несоответствие еще раз говорит в пользу того, что история с появлением американского самолета на летном поле Каракаса — не выдумка. Дело в том, что второй пилот чартерного рейса № 914 Нью-Йорк — Майами был экстренно заменен всего за полчаса до взлета самолета. Мартин Стивенсон, чье имя значится в полетных документах, при предполетной проверке самолета сломал лодыжку: он оступился на лесенке-трапе. Чтобы не задерживать вылет, руководство аэропорта решило внести изменения в полетный лист позднее, после возвращения самолета в Нью-Йорк. А вместо Стивенсона в экипаж был направлен резервный пилот Джим Франклин. Наши люди раскопали эту историю с заменой экипажа еще в 1992 году, уже после появления «фантома» в Каракасе.

— Серьезный аргумент в пользу правдоподобности этой совершенно фантастической истории, — согласился Берг. — Серьезный, но не исчерпывающий: какие-нибудь любители мистификаций вполне могли раскопать данные по этой замене в экипаже. Впрочем, я хотел задать другой вопрос: нынче на календаре 2022 год. Почему ваше ведомство заинтересовалось историй с таинственным «Дугласом» спустя почти 40 лет после его появления в Каракасе? Не слишком ли долго для серьезной службы «Найтё»?

— Времени прошло немало, — признался генерал. — Но все объяснимо. Тридцать семь лет назад мы и внимания не обратили на сенсацию с «Дугласом». И вплотную занялись проблемой только два месяца назад, когда некий бразилец обратился к иммиграционным властям Японии с просьбой содействовать в выполнении предсмертной воли своего отца и перезахоронить его прах на родине. Возражений у властей не было, но молодому чиновнику иммиграционной службы пришло в голову прогнать имя старика через программу поиска без вести пропавших во время Войны на океане[17]. К его удивлению, покойник оказался одним из вывезенных в США в 1946 году биологов «Отряда 731». Чиновник незамедлительно довел эту информацию до нашего ведомства, и колесики начали крутиться! Мои люди тут же выяснили, что имя бразильского покойника значится в списке пассажиров того самого злополучного рейса № 914, Майкл! Ну не удивительно ли?

— Всякая случайность есть непознанная закономерность, — усмехнулся Берг. — В этом, вслед за древнегреческими мыслителями, был уверен немецкий философ и один из основоположников марксизма Фридрих Энгельс. Стало быть, колесики закрутил бразильский покойник? Ошибка идентификации исключена? Может, это был однофамилец биолога из Маньчжурии?

— Исключено. У персонала «Отряда 731» были служебные татуировки на предплечьях и бедрах. Все совпало!

— Но вы упоминали, что вывезенные американцами биологи «Отряда 731» попали на засекреченную базу в Форт-Детрике, без права выхода оттуда! Как японец мог благополучно улизнуть оттуда в Бразилию?

— Не будучи оригиналом, я задал себе этот же вопрос, Майкл! Мы начали усиленно раскапывать все детали этой истории с таинственным самолетом. И поскольку нынче у «Найтё» сложились весьма доверительные отношения с американскими коллегами, они поделились с нами кое-какой информацией. В том числе — мы получили твердые заверения в том, что ни один из сотрудников «Отряда 731» не покинул пределов секретной базы в Мэриленде. Все они жили, работали и постепенно умирали в Форт-Детрике. Нам сообщили также и об особенностях рейса № 914, и о японских пассажирах в том самом «Дугласе». Версия о прыжке самолета в пространстве-времени получила, тем самым, еще одно косвенное подтверждение…

— Вот именно — косвенное подтверждение, Тоси-сан! — немедленно вставил Берг. — Кстати: вы безоговорочно верите в искренность американцев, утверждающих, что ни один японец не был отпущен из Форт-Детрика? Не совершил оттуда побег?

— А зачем им врать? Каков смысл?

— Ну, этого я не знаю…

— Вместе с куцым досье о расследовании инцидента в Каракасе мы заполучили и то самое фото Тошими, выглядывающего из самолета в Каракасе. Американцы, кстати говоря, его не идентифицировали. Правда, в то время компьютерной системы распознавания лиц еще не существовало. Но согласитесь, Майкл: фотография реального человека говорит в пользу версии о том, что «Дуглас» все-таки был!

Берг упрямо покачал головой:

— Еще по дороге к вам, познакомившись с предложенной мне публикацией о тайне рейса 914 Нью-Йорк — Майами, мне пришло в голову поискать в Интернете кое-какую информацию, Тоси-сан! И я без труда нашел! В США издается весьма популярный ежегодник «International Aircraft Database». Это официальное издание Федерального управления гражданской авиации США. И в отличие от желтого таблоида сообщает реальные сведения о пассажирской авиации США и всех авиапроисшествиях. Так вот: все DC-4, согласно ежегоднику, на его счету. С ними случалось много происшествий — особенно с теми, которые были списаны после второй мировой из ВВС и получили гражданскую «прописку», — но в ежегоднике нет и следа упоминаний о бесследных исчезновениях!

— Вы хорошо подготовились к нашей дискуссии, Майкл! — вздохнул генерал. — Но рейс был засекречен, не забудьте! Самолет взлетел и пропал — не было найдено ни обломков, ни официальных подтверждений о его появлении. И хватит об этом «Дугласе», друг мой! У нас есть документальное подтверждение о двух биологах из «Отряда 731». Нынче нам надо сосредоточиться на Украине и контейнере с вирусом чумы!

Берг удивленно покосился на генерала: он же ясно дал понять, что вовсе не собирался на украинскую миссию! Но спорить со старым разведчиком он не стал. Нехотя кивнув, он глянул на часы: время встречи с профессором Кобаяси приближалось. Заметив беспокойство историка, полковник Танака успокаивающе кивнул:

— Я только что отправил электронный вызов на такси, мистер Берг! Машина должна подойти через пару минут.

— Благодарю вас, — поклонившись, Берг повернулся к генералу. — Тоси-сан, полагаю, до приезда такси вы успеете рассказать, как именно вы предполагали отправить меня на Украину? Спрашиваю просто из любопытства — хочется, знаете ли, оценить степень риска — прежде чем подтвердить свой категорический отказ от этой миссии!

— Не такой уж это и риск! — вмешался полковник Танака. — В западной части Украины никаких военных действий пока не ведется — русские танки туда пока не дошли. А через западную границу в несчастную страну сейчас хлынул поток идиотов-наемников, желающих поохотиться на русских. Украинские власти любезно встречают «солдат удачи» и переправляют их в мобилизационные пункты, а потом в национальные батальоны. Так что попасть в страну очень легко. Что же касается Львова… Для вашего появления во Львовском Исследовательском центре мы практически приготовили вполне качественную легенду. Согласно ей, вы — инженер Харьковской лаборатории, персонал которой бежал от русского нашествия. Поскольку сотрудники той лаборатории действительно успели разбежаться и по большей части погибли, проверить эту легенду никто не сможет. Кроме того, во Львовской лаборатории, по нашей информации, нынче большой некомплект кадров. Мы уверены, что профильного инженера примут там с распростертыми объятиями.

— Звучит складно, — согласился Берг. — Но почему вы не учитываете того, что я совершенный профан в микробиологии? Конечно, специальные знания могут в какой-то мере быть восполнены. Допустим, во Львове меня с порога не разоблачили бы, — но что именно, по вашему разумению, я должен сделать в тамошней лаборатории?

— В контейнер для транспортировки вирусов, помимо всего прочего, вмонтировано устройство самоуничтожения, — перехватил нить разговора генерал Тоси. — Вам только и нужно, чтобы активировать его. Вирус будет уничтожен, а вы бы немедленно отправились к границе и пересекли бы ее под видом беженца. Согласитесь, Майкл, что задача гораздо проще, чем поставленная вам в прошлый раз перед миссией в Россию!

Возразить Берг не успел. Возле собеседников притормозила автомашина с шашечками на «гребне», и Майкл сделал шаг в сторону такси. Обернувшись к генералу, он пообещал:

— Я еще раз подумаю о вашем предложении, Тоси-сан. Но в университете у меня много работы. А на Украине все-таки война! Всего вам доброго!

* * *

Вид с 14-го этажа отеля, где Берг остановился на время пребывания в Токио, был впечатляющим и каким-то абстрактным. Далеко внизу по многоуровневой развязке сплошным потоком катились автомобили, темные силуэты небоскребов четко рисовались на фоне белесого неба. Такую картину можно увидеть практически в любом крупном мегаполисе. Никакой индивидуальности, никакого местного колорита.

Берг вздохнул и отошел от окна, тут же припомнив уютный вид со второго этажа своей квартиры в университетском городке Саппоро, где он поселился почти 15 лет назад. Ветка могучего платана удачно прикрывала кабинет от ярких солнечных лучей. Приятно было глядеть на изумрудную зелень газонов под окнами. По неширокой дорожке то и дело проходили шумные стайки студентов. Высотные коробки домов маячили где-то далеко на горизонте и не навевали тоски своим технократическим обликом…

Маленький электрочайник, принадлежность всех японских отелей, пискнул, сигнализируя о том, что вода для кофе закипела. Берг не одобрял растворимый кофе, но еще меньше ему нравилось повальное японское предпочтение выхолощенному напитку без малейших признаков кофеина. Конечно, где-нибудь в отеле наверняка есть бар, где постояльцу подадут настоящий кофе — но тратить время на его поиски не хотелось. Поэтому Берг налил себе большую чашку растворимого напитка, удобно устроился в кресле и откинул крышку ноутбука.

Объем информации, полученной им от генерала Тоси, был достаточно обширным и несколько сумбурным. Таинственный самолет, который исчез в США в середине прошлого столетия, а потом невесть откуда вынырнул в Южной Америке… Японские биологи, вывезенные за океан после Второй мировой войны и волею случая оказавшиеся в этом самолете… Какой-то старик-японец, умерший в Бразилии… Если верить утверждению Тоси, он имел прямое отношение не только к «Отряду 731», но и к тому самому исчезнувшему в никуда и вынырнувшему из дебрей времени американскому «Дугласу»… Американские лаборатории на Украине, война, угнанная украинской солдатней машина с вирусом чумы. Чертовщина какая-то, право слово!

Ключевым понятием в новой информации генерала был «Отряд 731» — несомненно. Между тем, первое серьезное упоминание об этом отряде на японских островах появилось лишь в 1981 году, с выходом книги Сэйити Моримура «Кухня дьявола». Эта книга стала шоком для благополучной Японии, которая не желала оглядываться на темные страницы своей истории. Может быть, потому, что «Отряд 731» при всей своей отвратительности был для миллионов японцев все-таки своим? Он был создан ради победы в войне, он существовал и финансировался на благо их народа. Изуверы творили страшные вещи — но они при этом обогащали науку новыми знаниями, получали ценную информацию о человеческом организме. И с точки зрения японского обывателя биологи отряда служили своему народу, — а как с этой позиции можно считать преступным то, что делалось на благо страны?

Берг поморщился, припомнив, что десятки «ученых» проклятого отряда — те же самые выродки, которые в 30–40 годы прошлого столетия препарировали живых людей, — в послевоенной Японии превратились в поистине добропорядочных граждан, стали деканами университетов, преподавателями, академиками, бизнесменами.

Берг невесело усмехнулся: в отличие от немцев, решительно осудивших в Нюрнберге свое нацистское прошлое, Япония с неохотой и без раскаяния признала собственные грехи против человечества.

Он хмыкнул, припоминая: даже принц Такеда, который во время Второй мировой инспектировал детище генерала Сиро Исии и был в деталях знаком с творимыми там зверствами, не понес впоследствии никакого наказания. А через пару десятков лет — в преддверии Игр 1964 года — даже возглавил национальный Олимпийский комитет. А сам Сиро Исии, автор и злой гений «Отряда 731»? Он купил свободу научными архивами отряда и безбедно жил в послевоенной Японии, а умер лишь в 1959 году.

Более того: ходили упорные слухи, что с началом войны в Корее в 1950 году американцы перебросили на юг полуострова и Сиро Исии, и также экс-начальника «Отряда 100» Юдзиро Вакамацу[18]. А в феврале 1952 года китайское информагентство «Синьхуа» сообщило, что военные самолеты ВВС США рассеивали на позициях войск северян и в их тылу бактерии и зараженных насекомых.

Берг тут же припомнил, что по данным автора «Кухни дьявола» Моримуры, американцы применяли в Корее керамические и стеклянные бомбы, разработанные в «Отряде 731». А непосредственное руководство группой японских военных преступников-пенсионеров осуществлял американский генерал Мэтью Риджуэй.

Правда, сотрудничество японских генералов-отставников и американских военных на Корейском полуострове до сих пор официально не подтверждено…

Вздохнув, Берг подключился к Интернету и выбрал самую популярную информационно-поисковую систему «Yahoo! Japan». Он пощелкал клавишами, так и этак формулируя посыл для поиска информации о послевоенной истории «Отряда 731». Ничего нового: практически все ссылки отправляли пользователей к книге «Кухня дьявола». Без особой надежды на успех Берг попробовал поискать информацию на других информационных ресурсах — «All About», «Fresh Eye», «Nikkei Net» — по-прежнему ничего.

Покосившись на табличку с запретом курения в номере и на ярко окрашенный датчик дыма, Берг прикинул количество времени, которое потребуется отельной прислуге, чтобы заметить нарушение правил и примчаться к злостному нарушителю. По его подсчетам, выходило не менее 15 минут.

«Успею!», — легкомысленно подумал он и закурил, отхлебнул остывшего кофе и продолжил свои невеселые поиски на просторах Интернета.

Генерал Тоси упомянул некую страшную болезнь — «Марбург». Берг никогда не слышал о ней, и решил поинтересоваться о болезни в интернете. И поисковик без затруднений выдал нужную информацию.

Выяснилось, что название болезни оказалось созвучным наименованию немецкого города Марбурга. Именно там в 1967 году работников фармацевтической фирмы, занятой производством медицинских препаратов, поразила неизвестная ранее болезнь. Ей сопутствовали высокая температура, ужасные головные боли, судороги мышц, рвота и кровавый понос. Но еще одним — и самым страшным — симптомом болезни являлись многочисленные точечные кровоизлияния во всех внутренних органах заболевшего человека. Кровь выделялась наружу через язвы на слизистых оболочках и коже. При этом она не сворачивалась, и язвы, таким образом, не заживали. Тела больных, как утверждали очевидцы, превращались в губку, пропитанную сочащейся кровью…

Берг невольно поежился, передернул плечами, и поспешно переключился на поиск общих сведений о биологических лабораториях Европы.

Компьютер подтвердил, что на территории Украины до настоящего времени функционировали пятнадцать военно-биологических лабораторий США — по другим данным, количество лабораторий было в два раза большим. Девять из них были открыты для международных инспекций, — а вот по трем лабораториям информации в открытых источниках не было. По отдельным сообщениям в интернете можно было сделать вывод, что один из засекреченных биологических объектов дислоцировался в Киеве, другой во Львове, а третий был частью Института экспериментальной и клинической ветеринарной медицины в Харькове. Кураторами и заказчиками всех проводимых лабораториями исследований были американцы.

Именно в эти закрытые лаборатории, как свидетельствовали источники, в последние годы регулярно въезжали колонны грузовиков-рефрижераторов с контейнерами, помеченными международными знаками биологической опасности. А из лабораторий в Америку отправлялось неисчислимое количество образцов крови, взятых под различными предлогами у гражданского населения.

Нашлись в Интернете и ссылки из области технологии геномного редактирования вирусов. В статьях сообщалось и о том, что Пентагон еще в 2021 году завез в Харьковскую биолабораторию культуру самого опасного вируса в мире — натуральной чумы, который относится к патогенам четвертой, наиболее опасной группы.

Компьютер бесстрастно отметил, что эксперименты с данным вирусом запрещены во всем мире. Стало быть, и работа с патогеном чумы подпадает под пункт международного права ООН «Преступления против мира и человечества».

Работа с этим вирусом, а также его хранение разрешено всего в двух местах нашей планеты — в Центре «Вектор» (Новосибирск, Россия) и в Центре по контролю и профилактике заболеваний (Атланта, штат Джорджия). Тем не менее вирус чумы, да еще модифицированный, многократно усиленный, появился на Украине!

Берг допил кофе и совсем было собрался прекратить свои блуждания по Интернету, как вдруг наткнулся на сухую информацию, в которой говорилось о разработке на Украине под кураторством США патогенов, ориентированных на поражение представителей славянского этноса. Первой строкой в перечне модифицированных патогенов шла чума. Тот самый вирус, работа над которым началась еще в «Отряде731».

Майкл недоверчиво нахмурился: в публикации имелось в виду не столько биологическое, сколько генетическое оружие — такое, которое точно отличит славянина от представителя всякой другой расы и будет работать целенаправленно, не вредя «своим».

Утверждалось, что одной из главных задач США и их союзников на Украине является создание биоагентов, способных избирательно поражать строго определенную этническую группу славян. Но чтобы биологическое оружие было сориентировано на представителей одного этноса и щадило все остальные, его «целеуказатель» должен работать на уровне генов.

А до них еще надо добраться, размышлял Берг. Как же иначе? Сначала «этническому оружию» нужно попасть внутрь тела, потом проникнуть в клетки этого тела, отыскать там геном[19] и определить на нем целевую последовательность нуклеотидов. И вот только тогда «выстрелить» — то есть каким-то образом навредить человеку.

Черт бы побрал все эти научные изыскания во вред человеку! У Берга не было специальных познаний в области генетики и микробиологии, но он знал, что наука в последние годы развивала технологии, которые позволяли избирательно распознавать и «прицеливаться» в конкретные участки человеческого генома.

Планировалась безжалостная охота на Россию и ее народ!

Берг захлопнул крышку лэптопа, выглянул в коридор. Он был пуст, и отельной прислуги не было видно. Стало быть, датчик дыма в его номере не сработал — либо бдительные портье махнули на нарушение постояльца рукой. Что ж, неплохо — и он закурил вторую сигарету.

Акция, задуманная руководителем «Найтё», предстала перед Бергом в совершенно ином свете. Страшный выползок из прошлого, без сомнения, нужно было обрубить — теперь Берг в этом убедился окончательно!

Он решительно взялся за айфон, и, набирая номер генерала Тоси, с удивлением отметил нервную дрожь кончиков пальцев.

Генерал ответил после первого гудка, и Берг неслышно выругался: знал, старый хитрец! Знал, что я позвоню, и ждал моего звонка! Подавив досаду, Берг заговорил:

— Тоси-сан, сегодня утром вы привели аргументы в пользу моей поездки на Украину. Но почему-то ни разу не упомянули о том, что продолжение экспериментов с модифицированной чумой ориентированы на поражение славянского этноса. Как вы могли упустить такой аргумент, чтобы привлечь в союзники человека со славянскими корнями?

В трубке послышался короткий смешок:

— Я подумал, что не стоит давить на вас слишком сильно, Майкл. И предполагал, что вы сами раскопаете эту информацию. А когда раскопаете — то вспомните, что корни-то у вас русские. Вижу, что не ошибся!

— Да, вы не ошиблись. Ошибался я. И только теперь я понял, что мне не стоит отказываться от предложенной миссии на Украине, господин генерал!

— Я рад, что вы приняли такое решение, Майкл! Что ж… Через десять минут к вам в номер поднимутся мои люди, и они начнут знакомить вас с деталями предстоящей миссии.

Берг поперхнулся табачным дымом и закашлялся:

— Позвольте… Вы говорите — через десять минут? Ваши люди уже в отеле? Значит, вы были уверены, что я не смогу отказаться от вашего предложения?!

— А еще мои люди угостят вас настоящим колумбийским кофе, Майкл! — в трубке снова раздался короткий смешок. — И я увижусь с вами совсем скоро, Майкл!

Ретроспектива-2 (лето 1932 года, Токио)

Столы в зале для совещаний Генерального штаба Императорской армии были составлены буквой «П». Верхняя перекладина «буквы» предназначалась для генералов. Полковники и майоры Генштаба, занимающие должности начальников управлений и отделов, занимали места по внешним сторонам столов. Небольшое возвышение в другом углу зала было отведено для докладчиков и демонстрации новинок.

Следуя указаниям майора Сиро Исии, двое унтер-офицеров занесли и установили на демонстрационном столе аппарат для фильтрации, имеющий форму цилиндра, расставили вокруг несколько графинов с водой и лабораторную посуду. Убедившись, что все готово, майор поискал глазами полковника Нагату и почтительно кивнул.

Полковник встал и повернулся к генералу Сигэру Хондзё:

— Ваше сиятельство, господин генерал! Господа офицеры! Позвольте представить вам старшего военного врача 3-го класса. Этот майор — доктор медицинских наук, профессор Военно-медицинской академии и куратор структуры Главного арсенала императорской армии Сиро Исии. Особо отмечу, что неустанное изучение майором эффектов военного применения биологического и химического оружия попало в поле зрения самого императора Японии, который в прошлом году милостиво соизволил санкционировать исследовательскую поездку майора по странам Европы и Северной Америки. По итогам докладов и рапортов майора Сиро Исии он включен в патронат его высокопревосходительства военного министра Садао Араки. Практические итоги его неустанной работы на благо великой Японии отмечены медалями Почета трех степеней. А сегодня майор Исии представляет генеральному штабу свою последнюю разработку — водяной фильтр для обеззараживания воды. Прошу, майор!

Исии откашлялся, взял в руки микрофон, шнур от которого свисал с потолка.

— Господин генерал, господа офицеры! Очистка и обеззараживание воды в условиях боевых действий, как известно, имеет первостепенное значение. Самые успешные действия армии могут быть нивелированы вспышками эпидемии кишечных инфекций личного состава. Между тем, имеющиеся системы очистки воды, как правило, громоздки и неприменимы в военных условиях, когда армия сражается на вражеской территории. Исходя из этого, в течение нескольких лет я проводил испытания и опыты с различными материалами и достиг хороших результатов! Перед вами — походный фильтр системы Исии для очистки воды. Он без труда и специальных инструментов подключается к любому источнику водоснабжения и пропускает через себя потребное для войск количество воды.

Исии насыпал в графины толченый мел, глину, добавил сажи и даже плеснул в мутную жижу флакон чернил. Унтер-офицеры вынесли из подсобного помещения несколько подносов с чистыми стаканами и выстроились в ожидании. Военный врач вылил жижу из графинов в приемное отделение фильтра и начал крутить ручку. Из фильтра потекла хрустально-чистая вода. Наполнив ей стаканы, унтер-офицеры двинулись к столу, почтительно предлагая офицерам оценить работу фильтров.

Те удивленно качали головами, рассматривали воду на свет, нюхали ее — однако попробовать никто не решился. Показывая пример, Сиро Исии сам выпил стакан очищенной воды, но едва не подавился, когда один из полковников, раздраженно отпихнув унтер-офицера с подносом, закричал:

— Очистка воды от механических примесей, которую нам тут выдают за полезное новшество для армии, давным-давно известна! Такие фильтры стоят на всех городских системах водоснабжения — и в Японии, и в других странах! Ваш Исии — просто мелкий жулик, господа!

Генерал-лейтенант Хондзё нахмурился и строго поглядел на военного врача. Тот, не растерявшись, поднял над головой два предмета, похожих на грубо вылепленные глиняные чаши:

— Позвольте пояснить, господин генерал! У меня в руках тарелочки для фильтров моей конструкции. Они сделаны из удивительного природного материала — диатомита. Эта осадочная горная порода, состоящая преимущественно из останков диатомовых водорослей, имеет удивительные свойства. Европейский ученый Нобель пропитал диатомит нитроглицерином[20] и получил стабильную и мощную взрывчатку, известный всем динамит! Я же обратил внимание на другие свойства диатомита — его способность быстро чистить организм человека от паразитов и даже токсинов. Вода, пропущенная через подобные тарелки из обожженного диатомита, становится пригодной для питья. Не угодно ли убедиться, господин генерал?

Исии повелительно махнул рукой в сторону помощников, и ему тут же поднесли на подносе лабораторный стакан. Улыбнувшись в зал углом рта, военврач непринужденно расстегнул брюки:

— Прошу прощения за дерзость, господа офицеры. Вы сами вынудили меня…

Еще раз извинившись за некоторую натуралистичность эксперимента, Исии отвернулся, и, не сходя с подиума, помочился в лабораторный стакан.

В зале поднялся гомон, офицеры переглядывались. Послышались возмущенные возгласы и призывы немедленно выбросить из зала дерзкого негодяя. Кто-то морщился от омерзения, кто-то хихикал. А военврач, как ни в чем ни бывало, застегнул брюки, высоко поднял стакан и вылил мочу в фильтр.

Шум и крики в зале постепенно смолкали. На глазах пораженных офицеров Генерального штаба майор начал крутить ручку прибора, а затем, отсалютовав офицерам стаканом очищенной воды из фильтра, залпом выпил ее.

Промокнув усы платком, он улыбнулся и тут же предложил:

— Осмелюсь предложить, господин генерал: я могу выпить и вашу мочу[21]…

Генерал-лейтенант Хондзё захохотал. Глядя на главу Генштаба и адъютанта самого императора, засмеялись и все офицеры. Присоединившийся к общему веселью полковник Нагата украдкой вытер вспотевший лоб, и за спиной соседа погрозил дерзкому военному врачу кулаком.

Отсмеявшись, генерал резюмировал:

— При всей вашей наглости, майор, вы продемонстрировали убедительный пример, признаю. В эффективности ваших фильтров сомнений больше нет. А теперь я бы хотел услышать от вас подробную информацию о результатах вашей заграничной поездки.

— Слушаюсь, господин генерал. Докладываю: главной целью моего вояжа было определить степень заинтересованности европейских и американских ученых-биологов в разработке «живого» оружия. Было очень важным узнать предпочтения ведущих биологов с тем, чтобы выбрать для своих исследований биологический носитель. В отличие от артиллерийских снарядов, бактериологическое оружие не способно мгновенно убивать живую силу, зато оно без шума поражает человеческий организм, принося противнику медленную и мучительную смерть. Для этого оружия не нужны какие-то особенные снаряды и бомбы, можно заражать вполне мирные вещи — одежду, пищевые продукты и напитки, можно распылять бактерии с воздуха. Даже если первая атака не будет массированной, — все равно бактерии будут размножаться и поражать цели…

— Оставьте общие слова, майор, — перебил Хондзё. — Нам нужна конкретика! Какие выводы вы сделали по итогам своей командировки?

— Слушаюсь! Конец девятнадцатого века ознаменовался огромным прорывом в мировой медицине. К 1894 году просвещенный мир уже знал об инфекционном генезе заболеваний. Но не все возбудители были найдены. Именно тогда чума, бушевавшая в Китае, перемахнула границу британской колонии Гонконга. С целью выявления возбудителя в эпицентр эпидемии прибыл наш соотечественник, японский микробиолог Сибасабуро Китасато — на тот момент видный ученый с мировым именем. Вскоре Китасато объявил об открытии возбудителя чумы, была найдена и вакцина от этого самого страшного заболевания.

Сделав паузу, Сиро Исии продемонстрировал собравшимся портрет видного ученого, с сожалением отметив, что все его попытки привлечь Китасато к своим исследованиям не увенчались успехом: тот и слышать не желал о военном использовании биоагентов.

— Исследовательские лаборатории возникли по всему миру, в том числе и в России, на базе Императорского Института экспериментальной медицины, — продолжал Исии. — С вашего позволения, начну с России. Если в Европе почти все такие лаборатории были частными и интенсивно обменивались между собой результатами исследований, то русские поставили дело на государственный уровень. Принц Ольденбургский[22], используя свое влияние при дворе, добился перевода Института Экспериментальной медицины на военное положение. Для этой цели был выбран один из фортов Кронштадта. Еще в 1897 году там поселились военные медики. Официальной целью существования лаборатории были разработка противочумных препаратов и производство уже известных вакцин. Продукция лаборатории — вакцина Хавкина и сыворотка Йерсена — поставлялась по всей России и за ее пределы.

Форт охранялся жандармерией, там действовала строгая система карантинов и увольнений в город. Были приняты самые последние разработки мер предосторожности. Даже технологии переработки и уничтожения отходов мало отличались от нынешних: спецодежда, маски, перчатки, система вентиляции, дезинфекции и стерилизации. Лаборатория была рассчитана на тридцать врачей и несколько десятков человек обслуживающего персонала. После свержения в России царского режима чины военного министерства попытались увезти от большевиков культуры холеры и чумы, но часть лабораторий новые власти все же отбили. В Красной армии было создано Военно-химическое управление. И хотя Советы подписали конвенцию Лиги наций о запрете биологического оружия, но разработок в этой области не прекратили, ограничившись введением особой секретности. Декларировались эти разработки как ответ на агрессивные устремления империалистического блока.

— Хочу обратить ваше внимание на факт вспышки эпидемии чумы во Владивостоке, господин генерал, — продолжал Исии. — Это случилось во время пребывания в Приморье японского экспедиционного корпуса. Еще в то время наши медики отмечали, что эпидемия носила странный характер. Несмотря на легочную форму, болезнь очень слабо передавалась от одного человека к другому. Было много случаев выздоровления, а у значительного числа зараженных болезнь вообще протекала в ослабленной форме.

Доктор Койдо прямо указывал командованию, что эпидемия носила искусственный характер. Стоило локализовать один очаг, как в совершенно другом районе города находили подброшенный кем-то зачумленный труп китайца. Известны случаи заражения через вещи, найденные в брошенных рыбацких шхунах. Поскольку клиническая и эпидемиологическая картина была японским врачам совершенно не понятна, они дали рекомендации командованию об эвакуации войск. А вот части Красной армии в тот период времени чумы совершенно не боялась. Достоверные случаи заражения бойцов и командиров в годы Гражданской войны не зарегистрированы. А о русских врачах, победителях смертельной болезни, ходили легенды: стоило им прибыть в неблагополучный по чуме район, как эпидемия тут же стихала. Может быть, они знали, от чего и как нужно лечить?

Генерал Сигэру Хондзё откашлялся и протестующе поднял:

— Избавьте нас от ненужных подробностей! Почти все, о чем вы нам тут рассказываете, широко известно. Лучше скажите: удалось ли вам, майор, прояснить эту загадку?

— Должен признаться, господин генерал, что никаких сведений о военных приготовлениях большевиков в плане биологической войны мне узнать не удалось: русские всегда были крайне подозрительными. Однако, учитывая то, что масштабы исследований в Советской России не вышли за рамки дореволюционных, можно сделать вывод о том, что никаких научных прорывов у них нет, не было и быть не могло.

— С большевиками все понятно, — подал голос начальник 1-го стратегического управления Генерального штаба японской армии полковник Сузуки Еримичи. — А что удалось выяснить в Европе? Только покороче, майор! Самую суть!

— Мне удалось познакомиться с крупными европейскими бактериологами Мадсеном, Бордэ, Пфейффером и Канноном, господин полковник! — поклонился в сторону Сузуки военврач. — Из общения с ними я уяснил, что главными проблемами биологического оружия эксперты считают средства его доставки на территорию противника и высокую вероятность эффекта бумеранга. Пфейффер, например, считал возможным распространение патогенных бактерий на территории противника с помощью гранат и шрапнели. Каннон признавал осуществимым мероприятием заражение микробами почвы и уничтожение урожая. Бордэ считал идеальным «агентом» для бактериологической войны микроб мальтийской лихорадки — возбудителя бруцеллеза. В европейских лабораториях мне удалось увидеть две принципиально различающиеся конструкции биологических бомб — итальянскую конструкцию Феррети и германское изделие Клотца. Первая была довольно сложной химической бомбой, внутри которой был помещен сосуд с питательной средой и микробами. В головной части был аппарат с кислородом, непосредственно соединенный с сосудом. Кислород непрерывно подавался в питательную среду и поддерживал жизнь микроорганизмов. Бомба сохраняла свою эффективность в течение тридцати шести часов с момента ее снаряжения. По замыслу разработчиков, такая бомба, сброшенная с аэроплана, распространяла при взрыве миллионы микробов, рассеивающихся на большое расстояние и долгое время сохраняющих способность массового заражения. А основой бактериальной бомбы германского типа был резервуар, наполненный культурами бактерий. Его сбрасывали на парашюте. Над землей резервуар автоматически раскрывался, и его содержимое высвобождалось. Феррети и Клотц говорили мне об этих бомбах как об уже существующих…

Изредка заглядывая в свои записи, Сиро Исии говорил еще около получаса. Он расхаживал по залу, оживленно жестикулируя. Больше его никто не прерывал.

— И вот мое мнение, господин генерал и господа офицеры. Совершенно очевидны две вещи. Первая: на одном самурайском духе и обычных вооружениях затяжную войну против западных держав нам не выиграть! Второе: если Япония срочно не начнет фундаментальные исследования в этом направлении, она может опоздать, и другие страны нас опередят. И, наконец, третье: густонаселенная Европа панически боится чумы, и никаких серьезных исследований для ее использования в военных целях там не ведется. Не ведется серьезных научных работ противочумного профиля и в Советском Союзе. И поэтому нам необходимо все свои силы и ресурсы бросить на разработку именно «чумового оружия». Япония бедна природными ресурсами, и чтобы уравнять шансы и получить преимущество в войне с индустриально развитыми странами, ей необходимо дешевое, но мощное оружие. И это — чума!

Исии вернулся к демонстрационному стол, ожидая вопросов. Но офицеры молчали, искоса поглядывая на сидящего во главе стола генерала Сигэру Хондзё. А тот постукивал пальцами по столу и напряженно размышлял.

Он родился в семье фермеров, и без протекций и высокопоставленной родни прошел трудный путь от зеленого кадета до командующего Квантунской армией. В период Русско-японской войны Хонзё служил в пехотном полку и был удостоен звания капитана. После войны служил в штабе Императорской армии, преподавал в Высшей военной академии, «примерил» на себя мундир военного атташе в Китае и Европе. В 1919 году участвовал в иностранной интервенции в России… При нем произошел Маньчжурский инцидент и началась японская интервенция. В Японию генерал вернулся героем, и вскоре стал главным адъютантом императора и был произведен в бароны. Где бы генерал ни служил, он привык воевать в соответствии с кодексом чести. И способ ведения войны, к которому его нынче подталкивали, претил старому служаке. Но Хондзё понимал: сопротивляться бесполезно. Таково, наверное, веяние времени. Если уж сам император…

Ходзё вздохнул и поднял голову:

— Господа офицеры… Ход всей мировой истории на нашем отрезке времени определяется соперничеством между белой и желтой расами. И в будущем белая раса еще бросит желтой свой вызов. Император призывает нас не жалеть усилий по совершенствованию способов ведения войны до победного конца. Все мы должны помнить, что являемся носителями абсолютного морального совершенства. Я уверен, что японская монархия неизмеримо выше монархий других государств…

Генерал тяжело поднялся, и вслед за ним торопливо повскакивали с мест полковники и майоры.

— Старший военный врач третьего класса Сиро Исии! Вы назначены начальником исследовательского центра с рабочим названием «Отряд Камо[23]»! Генеральный штаб считает, что подобный центр целесообразно создать на северо-востоке Китая. Скажем, поблизости от Харбина — это позволит не только снизить риск для населения нашей страны, но и решит проблему снабжения центра биологическими… э-э… ресурсами для опытов. Из соображений секретности будущий центр в Китае по документам будет проведен как Главная база Управления по водоснабжению и профилактике Квантунской армии. Вам все понятно, майор?

— Так точно, господин генерал!

Глава третья

Уже через четверть часа после разговора с генералом Тоси в номере Берга стало тесно от собравшихся здесь людей. Один из «оккупантов» представился медиком. Он измерил пульс и давление Берга, деликатно поинтересовался — нет ли у него аллергии на лекарства и протянул ему кювету с несколькими капсулами.

— Это еще зачем? — недоверчиво отшатнулся Берг. — Я совершенно здоров!

Доктор пояснил: господину Бергу в ближайшие часы предстоит напряженная умственная работа, мощный «мозговой штурм». За короткое время ему предстоит освоить и запомнить огромный объем информации. И это — важное дело, требующее максимальной концентрации умственных способностей. И для повышения этой концентрации медиками разработана целая группа препаратов, улучшающих когнитивную функцию. Господину Бергу рекомендован новейший ноотропный препарат. Он совершенно не опасен для здорового человека, уверил доктор.

Берг покосился на специалистов, бесшумно снующих по номеру. Они принесли с собой несколько кейсов с бумагами, огромный ящик с проекционным телевизором и даже кофемашину. Пожав плечами, он проглотил капсулы.

Доктор откланялся и отошел в сторонку. А к Майклу тут же приблизился один из консультантов:

— Я дам господину Бергу общее представление о биологических лабораториях, — объявил он. — Попозже до вас будут доведены и более подробные сведения об американских исследовательских центрах. Итак, Украина. По сути дела, нынешние исследовательские центры микробиологии возникли там на базе советских противочумных станций, перешедших в собственность Украины после распада СССР. Разумеется, все они ежегодно модернизируются и ныне отвечают самым высоким критериям безопасности. В BSL-4 лабораториях, к примеру, запрещены плинтусы. Там допускается только наливной пол и закругленный переход к стенам — вы догадываетесь, для чего, господин Берг?

Тот пожал плечами.

— Для того, чтобы в помещении не было лишних щелей. Замечу, кстати, что в Китайском Уханьском институте, откуда «сбежал» ковид, часть помещений были отделаны не так. А это грубое нарушение, потому что патоген вполне мог попасть под плинтусы. Итак, никаких плинтусов и закругленные переходы: нельзя же подвергнуть целую комнату воздействию температуры 124 градуса Цельсия в течение сорока минут, верно?

Берг слушал консультанта, одновременно наблюдая за техниками. Они подключили к телевизору несколько лэптопов, и на огромной панели стали меняться картинки с видами лабораторных помещений.

— В каждой лаборатории есть своя коллекция вирусов и биоматериалов, — продолжал рассказ специалист. — Но после провозглашения независимости Украины Россия принадлежащие ей коллекции не получила. Они достались американцам.

Бег слушал, дивясь про себя методике обучения азам микробиологии. Его наставник быстро менял темы, перескакивал с одной на другую — ни о каком системном знакомстве с предметом не могло быть и речи!

Словно подслушав его мысли, консультант заметил:

— Я знакомлю вас с самыми разными аспектами микробиологии, Берг-сан! Насколько я понимаю, во Львове вы представитесь инженером из Харьковской лаборатории. А инженеру вовсе не обязательно быть высококлассным специалистом в работе с вирусами и бактериями. Достаточно иметь о них общее представление. А что до отрывочности получаемой информации — не беспокойтесь! Мы будем давать вам информацию по особой отработанной методике, и через некоторое время ваш мозг сам выстроит систему понятий. В результате при необходимости вы легко сможете поддерживать беседу с настоящими специалистами… Итак, американцы. Они уже давно освобождают свою страну от биологических лабораторий самого высокого, четвертого класса защиты, в которых можно встретить возбудителей таких инфекций, как лихорадка Эбола, оспа, чума, болезни Марбурга и Ласса. Размещая их за границами своей страны, Соединенные Штаты фактически избавляются от опасной «грязи» у себя дома…

Уже через час после начала ознакомительной «лекции» Берг осознал, что узнал о новом для себя разделе знаний в области микробиологии гораздо больше, чем хотел. Однако усталости он не чувствовал. Медик со своими капсулами оказался прав: голова была свежей, мозг послушно воспринимал новые знания и понятия.

А наставник, между тем, продолжал свою вводную ознакомительную «лекцию». Он рассказал, что лаборатории для самых опасных патогенов созданы по принципу матрешки — это здание в здании. Внутреннее помещение отделено от внешнего двойными и тройными окнами из бронебойного стекла — именно там микробиологи и работают с патогенами. «Чистая» зона — наружная часть матрешки. К ней примыкают различные вспомогательные и технические службы, очистные сооружения, складские помещения, виварии для живности и так называемые «курятники» — вольеры для содержания подопытных птиц.

С некоторым удивлением Берг узнал, что стерильные зоны биологических лабораторий изначально были созданы для микроэлектронной промышленности — поскольку при сборке микросхем пыль недопустима. Позже, в 1970-е годы, принцип обустройства сборочных цехов додумались использовать для микробиологии. Сейчас такая зона — это обычный элемент любой микробиологической лаборатории.

Работает на биостанциях только вакцинированный персонал, в скафандрах или защитных комбинезонах, все возможные источники заражения ликвидируются, дезинфектантов в избытке. Помещения с патогенами оборудованы телекамерами, записи хранятся годами. Скафандры из стерильной зоны в «грязную» не попадают, а персонал после каждой смены проходит через два душа: один с дезинфектантом, второй уже обычный.

Более подробно консультант остановился на вопросах биологической безопасности — рассказал о различных фильтрах, вентиляции, обработке жидких стоков и твердых отходов. На этом этапе Берг узнал, что отходы из каждого здания сливают в отдельный резервуар, с инактиватором. Очистка двойная: сначала стоки насыщают химическим реагентом и нагревают до ста тридцати градусов Цельсия в течение сорока минут. В такой перегретой воде под давлением убивается все живое, в том числе и споры.

Слышал ли господин Майкл об исследовательском центре Форт-Детрик? Там еще до подписания международной Конвенции о биологическом оружии в больших масштабах исследовали бациллу сибирской язвы. Для этой бациллы характерно то, что ее споры необычайно живучи, их очень трудно убить, в почве они сохраняются до ста пятидесяти лет. Когда Конвенция была подписана и лаборатории Форт-Детрика попали под запрет и должны были быть уничтожены, обнаружилось, что споры проникли в глубину кирпичей, и для полного обеззараживания все их требовалось пропускать через термоустановку. Денег в военном ведомстве в те годы на столь затратное мероприятие не нашлось, и полуразобранное здание стояло в Форт-Детрике до 1990-х годов.

— А теперь поговорим о чуме, — консультант многозначительно откашлялся. — Эта культура хранится в специальных боксах, в супернадежных морозильных камерах — как на атомных электростанциях. К ним подведены два-три источника электроснабжения, поэтому разморозки холодильников случиться практически и теоретически не может…

Консультант вещал около часа, а потом, словно споткнувшись, прервал свою «лекцию» и объявил перерыв. Бергу подали большую чашку ароматного кофе и порекомендовали подышать свежим воздухом на балконе. Майкл с удовольствием вытянулся в кресле, поставил чашку на широкий подлокотник и принялся размышлять, поглядывая на открывшуюся с высоты панораму ночного Токио.

Город светился миллионами огней и выглядел с высоты отеля динамичным и сюрреалистическим. В черное небо врезались главные архитектурные доминанты мегаполиса — 333-метровая телевизионная башня и ее новая «сестра» — 634-метровая башня «Tokyo Skytree». Глядя вниз, Берг в который уж раз поразился «разношерстности» столицы: высокие токийские небоскребы с тонированными зеркальными окнами соседствовали с небольшими панельными одноэтажными зданиями, вплотную прилепленными друг к другу. От широких магистралей, до отказа заполненных машинами, отходят узкие проулки, населенные в основном велосипедистами и пешеходами. И жизнь там, внизу, ни на минуту не замирает даже ночью.

Доктор, «скормивший» ему ноотропный препарат, не обманул: голова была свежей, а новые для Майкла темы не казались чем-то обременительным. Он с некоторым удивлением обнаружил, что может легко вспомнить и воспроизвести все, что преподал ему консультант.

Не прошло и четверти часа расслабляющего отдыха, как консультант снова пригласил Берга на продолжение «лекции». С сожалением покидая удобное кресло, Майкл мельком глянул на часы — время уже перевалило за полночь.

Консультант на сей раз усадил его перед экраном телевизора, и стал иллюстрировать свой рассказ кадрами специальных съемок. Незаметно пролетел еще час — и Майклу снова предложили ароматный кофе и приятный отдых в кресле на балконе.

После третьего часа лекции кофе Бергу не предложили — консультант объявил, что теоретическая часть ознакомительного знакомства с микробиологией на сегодня завершена, и теперь господину Майклу предстоит практическая часть.

Техники принялись быстро паковать принесенное оборудование, а консультант надел пиджак и пригласил Берга следовать за собой. В лифте он, к удивлению Майкла, нажал на клавишу верхнего этажа.

— Наш офис за городом, — пояснил консультант. — Поездка туда в автомобиле заняла бы много времени, поэтому нас на крыше ждет вертолет. Вы, надеюсь, хорошо переносите полеты, господин Берг?

Тот пожал плечами и про себя подумал: а если бы он страдал аэрофобией? Какой вид транспорта ему бы предложили?

Вертолет мягко скользнул в небо, и город отодвинулся вниз, его бесчисленные огни закружились за иллюминаторами и понеслись назад. Берг еще раз подивился, как Токио меняется с наступлением темноты. Днем он выглядел плоским, серым и очень сдержанным — а с наступлением темноты обрушивал на глаза буйство огней и красок.

Через полчаса после взлета огни мегаполиса за иллюминаторами стали меркнуть и вскоре сменились редкими светлячками вдоль загородных магистралей. А вертолет, сделав крутой вираж, стал снижаться.

Взглянув в иллюминатор в очередной раз, Берг с удивлением обнаружил, что машина пошла на посадку прямо на возделанное поле. Были видны сельскохозяйственные машины, рядки убранной соломы. Еще несколько десятков метров вниз — и взору открылся серый контур обширного здания, освещенного по периметру. Наконец крылатая машина приземлилась в нескольких метрах от входа.

Берг спрыгнул с невысокой подножки, глубоко вздохнул. Воздух был напоен влажным запахом земли и свежескошенной травы.

— Вы можете покурить здесь, — предложил консультант. — В здании мы пробудем до утра, и там курение строго запрещено.

Майкл оглянулся, сделал несколько шагов к входу, пытаясь в полутьме разглядеть табличку у дверей. Разглядев, удивленно поднял брови:

— Куда это мы прилетели?

— Мы прилетели в нужное место, господин Майкл! Это сельскохозяйственная коммуна «Три колоска». Нашей службе совершенно не нужно излишнее внимание — отсюда и сельскохозяйственное прикрытие. Коммуна должным образом зарегистрирована в муниципалитете, имеет все нужные реквизиты, пару тракторов и уборочных машин. И на этом поле действительно выращивают сою и рапс…

Берг только поджал губы и промолчал.

* * *

После двухчасового практического знакомства с биологической лабораторией, в числе прочих размещенной в коммуне «Три колоска», Бергу было предложено несколько тестов. И он с некоторым удивлением легко с ними справился. Консультант сдержанно похвалил его за усердие и проводил до кабинета шефа «Найтё», генерала Тоси.

Старик, который явно не отдыхал со вчерашнего утра, тем не менее выглядел свежо и бодро, — и Майкл подумал, что и тут не обошлось без ноотропных препаратов для повышения работоспособности.

Генерал церемонно склонил голову:

— Искренне благодарю вас, Майкл, что вы согласились оказать стране еще одну услугу. Прошу прощения и за то, что темпы вашего вхождения в тему микробиологии могли показаться вам излишне быстрыми. Тут ничего не поделаешь: военная ситуация на Украине меняется слишком быстро. Российские войска задали исключительно высокий темп наступления и завладели почти всей восточной частью страны. Боюсь, через пару недель ситуация в Западной Украине тоже может поменяться, и тогда вы уже не попадете во Львовскую биолабораторию.

— Я гляжу, вы уже окончательно зачислили меня в свой шпионский штат, господин генерал! В прошлый раз меня отправили в Россию, нагрузив похищенной у военного ведомства США спутниковой аппаратурой. Если бы меня задержали с этими «цацками», то сибирские лагеря или американская каторжная тюрьма были бы мне обеспечены! Теперь вы намерены запустить меня на Украину с фальшивым паспортом немецкого наемника из Германии… А потом? Предложенная вами легенда предполагает мое внедрение в святое святых Пентагона — в военную микробиологическую лабораторию. Незаконное проникновение на территорию суверенного государства с фальшивыми документами, да еще во время ведения на территории этого государства военных действий — сколько лет каторги нынче за это дают, Тоси-сан?

Вместо ответа генерал прикоснулся к клавише на пульте управления и, чуть повернув голову, бросил в скрытый микрофон несколько фраз. Улыбнувшись Бергу, он придвинул к его локтю заранее приготовленный бланк документа.

— Сейчас я попрошу вас подписать обязательство о неразглашении сведений, составляющих государственную тайну, Майкл. Не обращайте внимания на жесткость формулировок в документе — он составлен в случае привлечения к операциям «Найтё» наших добровольных штатских помощников. И как только вы подпишете, я познакомлю вас с парой-тройкой специалистов, о которых не знают даже наши штатные сотрудники. Эти специалисты, надеюсь, убедят вас в безопасности предстоящей миссии!

— Большая честь для меня, — буркнул под нос Берг, размашисто подписывая двухстраничный документ.

Тоси сделал вид, что не услышал в его голосе сарказма и коротко представил проникшего в кабинет человека:

— Это Хироси, начальник отдела IT-технологий. Я хочу, Хироси, чтобы вы рассказали нашему другу Майклу, что такое система распознавания лиц и как мы можем заменить одного человека другим.

Айтишник коротко поклонился Бергу и начал монотонно говорить, глядя при этом куда-то в угол кабинета:

— На Украине вам предстоит проверка личности. Лет двадцать назад подобная проверка заняла бы дни или даже недели. Нынче все делается гораздо проще и быстрее. Служба безопасности организации «Икс» отправляет электронный запрос в головную организацию «Игрек», в чьей базе данных хранятся все «параметры» сотрудников, включая их отпечатки пальцев, сканы радужки глаза и фотографии. Система распознавания мгновенно сверяет индивидуальные особенности проверяемого с базой данных и выдает ответ — положительный или отрицательный. Во времена нашей молодости распознаванием человеческих лиц занимались немногочисленные специалисты секретных служб. Они работали с нечеткими порой фотографиями, которые изучали через допотопные лупы. Использовать компьютер ученые начали где-то в середине 60-х годов, и с тех пор программное обеспечение распознавания прошло длинный путь. Поначалу компьютер работал только с 2D изображениями, и проверяемый человек должен был смотреть прямо в камеру — что было далеко не всегда возможно. Современные технологии используют 3D модель, которая, фиксируя лицо в реальном времени, может обеспечить исключительную точность проверки. Такое распознавание лица использует отличительные особенности — например, очертания глазницы, форму носа и подбородка. Эти области лица уникальны и никогда не изменяются. Используя 3D программное обеспечение, система проходит через серии шагов, чтобы проверить корректность работы. Она измеряет параметры лица на микроволновом уровне и создает некий шаблон. Процесс идентификации лица охватывает пять шагов: выравнивание, измерение, представление, соответствие и проверка. Каждый человек имеет многочисленные различимые и неповторимые особенности. У человеческого лица есть приблизительно восемьдесят центральных указателей. Среди них расстояние между глазами, ширина носа, глубина глазниц, форма скул, длина челюсти. Эти центральные указатели создают числовой код под названием «отпечаток лица». А программное обеспечение «Identix» сравнивает этот «отпечаток» с другими изображениями в базе данных.

Берг кашлянул и подался вперед, отчего айтишник мгновенно замолчал, ожидая вопроса или возражения. Майкл с вызовом поинтересовался:

— Но моих индивидуальных особенностей в базе данных Пентагона нет! Как можно обмануть эту систему «Identix»?

— Для вас существует единственная возможность пройти проверку идентификации — и не вызвать при этом подозрения. Но возможность, признаюсь, достаточно сложна и рискованна…

— Расскажите нам про эту возможность, Хироси! — потребовал генерал.

— Для этого нужно заблаговременно взломать базу «Identix» Пентагона и ввести в нее «ботнет». Этот компьютерный «робот» проникнет в систему и спрячется среди миллиардов легальных файлов. Он будет незаметно и бездеятельно «сидеть» в системе до тех пор, пока кто-то не начнет проверку проверяемого и не введет в систему идентификации его фото. Только тогда спящий «ботнет» мгновенно проснется и начнет работать.

— И что тогда произойдет?

— «Ботнет» заменит изображение реального проверяемого человека фотографией господина Майкла. Совершится незаметный подлог, и система компьютерной безопасности подтвердит, что в Харьковской биолаборатории работал именно он. Все индивидуальные особенности проверяемого лица совпадут.

Теперь выразительно кашлянул старый разведчик:

— И это возможно, Хироси? Я имею в виду — незаметно для американцев ввести в их суперзащищенную систему ваш компьютерный вирус? Мне бы очень не хотелось вызвать межведомственный или даже дипломатический скандал…

— Еще полгода назад я ответил бы на этот вопрос отрицательно, господин генерал. Но нынче у меня работает компьютерный гений, которому такая задача вполне по плечу. Я привел его с собой, он ожидает за дверью — вы можете спросить у него сами…

— Гений, вы говорите? — Тоси задумался. — Вообще-то мне будет достаточно вашего личного поручительства… Впрочем, позовите вашего гения — может быть, заодно он убедит не только меня, но и господина Майкла!

Айтишник скользнул к двери и тут же вернулся в сопровождении худого человечка неопределенного возраста в мешковатой куртке. Поклонившись, человечек примостился к столу, и только тут Берг заметил, что куртка гения топорщится на спине от внушительного горба. Майкл поспешно отвел взгляд, но тут же обратил внимание на руки человечка. Подушечки необычайно длинных пальцев были сплюснуты, неровные ногти обгрызены. Эти пальцы жили своей жизнью — они беспрестанно шевелились, будто продолжали работу на клавиатуре компьютера. Берг с усилием отвел глаза от завораживающего шевеления пальцев горбуна, а генерал тем временем продолжил допрос:

— Американцы в свое время дали согласие на наш доступ к их системе распознавания лиц. Но в нашем случае речь идет не столько о пользовании этой программой, сколько о несанкционированном проникновении в нее, и хуже того — о внесении нужных нам изменений. Мне совсем не хочется быть пойманным за руку, Хироси! Американцы поднимут жуткий скандал, и самое малое, что они могут предпринять — это закрыть нам доступ к своей системе и сотрудничеству вообще. А скорее всего — скандал выйдет на межправительственный уровень…

— Вашему высокопревосходительству не стоит беспокоиться на этот счет, — пропищал горбун. — Даже начинающий пользователь Интернета может легко спрятать любые файлы внутри обычных изображений формата jpeg при помощи незатейливого программного инструментария. Такой способ сокрытия данных мы называем стеганографией…

Тоси поморщился:

— Господа, я прошу избавить меня и господина Майкла от узкоспециальной терминологии и заумных объяснений. Нельзя ли попроще?

Айтишники переглянулись, и горбун, не смущаясь, стал объяснять:

— Представьте себе стену дома, господин генерал. Она состоит из множества кирпичей. То же самое и с любой фотографией — ее, как вам известно, можно перевести в электронный формат и отправить через компьютер куда угодно. В электронном виде эта фотография будет состоять из миллионов «кирпичиков» — пикселей, или файлов. Наш вирусный «ботнет» состоит из тех же «кирпичиков», что и сама фотография — только выстроенных иначе, нежели «стена». Адресат — в нашем случае американцы — получит от нас самую обычную фотографию, обнаружить в которой «кирпичики» вируса просто невозможно! Ну а дальнейшее я вам уже объяснял, господин генерал.

— И ваш отдел, Хироси, готов дать гарантию скрытности засылки в систему «Identix» вируса?

— Разумеется, ваше высокопревосходительство. Японские и американские спецслужбы периодически обмениваются файлами — в частности, фотографиями подозрительных личностей и просто террористов. Как только мы определимся с очередным файлообменом, то отправим в Пентагон изображение jpg, которое станет носителем нашего «ботнета». И коллеги за океаном получат электронного «троянского коня», который будет молча и незаметно ждать запрос на подтверждение личности нашего человека.

Генерал задумчиво кивнул, жестом отпустил айтишников и поглядел на Берга:

— Прошу вас помнить, Майкл, о документе о неразглашении, который вы недавно подписали. И настоятельно рекомендую забыть обо всем, что вы только что услышали… У вас остались еще вопросы?

— Кое-что мне все же непонятно, Тоси-сан! Ваши э-э… консультанты сообщили, что американцы до прихода в Харьков русской армии успели уничтожить три сотни емкостей с опасными патогенами. И наверняка бы спрятали или уничтожили контейнер с чумой — не случись казуса с бегущими из города украинскими военными. Боевики батальона «Азов» не охотились за биоматериалами — им всего-навсего просто нужен был автомобиль, чтобы как можно скорее удрать из Харькова. А в автомобиле был этот проклятый контейнер. Думаю, что беглецы, обнаружив в машине какой-то ящик, наверняка попытались заглянуть в него. Меня ознакомили с подобными транспортными контейнерами и уверили, что попытки несанкционированного взлома приводят в действие систему самоуничтожения…

Тоси кивнул:

— Такая версия нами рассматривалась. Но дело в том, что эту систему самоликвидации просто так в действие не приведешь! Специалисты, имеющие отношение в разработке подобных контейнеров, уверяют, что попытка открыть хранилище или сильные удары по нему систему не задействуют.

— Мне много чего здесь показывали, Тоси-сан! — усмехнулся Берг. — И поясняли, что если система самоликвидации взведена, то непременно сработает! Боевики могли вообразить, что в контейнере спрятано нечто ценное. У них было оружие, взрывчатка — кто бы помешал им попытаться добраться до содержимого таинственного ящика?

— В этот контейнер, помимо всего прочего, вмонтирован передатчик GPS, который позволяет не только отслеживать его местонахождение, но и подать кодированный сигнал о взломе и приведении в действие системы самоликвидации. Автомобиль американцы отследили: боевики пытались добраться на нем до западной границы Украины, но бензин кончился, и они бросили машину на окраине Львова. Позже «тойоту» обнаружили чины дорожной полиции Львова. Прошу заметить, что сигнал о вскрытии или самоликвидации контейнера не подан до сих пор.

Берг подозрительно прищурился:

— Ваша поразительная осведомленность обо всем, что происходит у американцев на Украине, просто пугает, господин генерал! Неужели наша страна сотрудничает со Штатами и в области разработки биологического оружия?

— Уверяю, что нет! Однако «Найтё» держит руку на пульсе этой истории. О причинах нашего беспокойства я вам рассказывал, Берг-сан. Японии не нужен скандал международного уровня и лишний репутационный ущерб. Что же касается источника моей осведомленности, то он не на Украине, как вы предполагаете, а в Вашингтоне.

Берг понимающе кивнул, совсем не ожидая дальнейших откровений. И все же спросил:

— Значит, вы убеждены, что расшифровка преступной работы микробиологов из Харьковской лаборатории, попади вирусы в руки независимых экспертов, непременно нанесет удар по престижу Японии?

— Наши эксперты, работающие с архивами «Отряда 731», пришли к выводу о том, что этапы модификации вируса можно легко отследить. У каждого микробиолога, как мне пояснили, есть свой неповторимый «почерк», свои приемы работы по совершенствованию вирусов. Это сродни отпечаткам пальцев, Берг-сан. Если поднимется шум и след потянется к «Отряду 731», то нашей стране снова предъявят старое обвинение.

— Ну-у, не знаю, — покрутил головой Берг. — Я не специалист, конечно, но определить разработчика по формуле кажется мне фантастикой!

Генерал вздохнул, поднялся из кресла и, обойдя стол, присел рядом с Бергом. Побарабанив пальцами по столу, он заглянул собеседнику в глаза.

— Долгое время ученые категорически утверждали, что и создание этнического оружия в принципе невозможно. Однако в начале нулевых годов наука научилась редактировать ген человека. А микробиологи «Отряда 731» еще в 30-е годы прошлого века начали подбирать генетический код к славянской расе. Это зафиксировано в архивах. Они исходили из того, что национальные особенности в реакции на различные вещества предопределены генетически. А совсем недавно русской разведке удалось захватить в лабораториях США кое-какие документы, свидетельствующие о разработке биологического оружия, наносящего вред конкретному этносу. Увы, мой друг: в Харькове велась подготовка к тотальному уничтожению славян. И исходный патоген для этнического оружия до сих пор не уничтожен — он только «переехал» во Львов!

Берг, забыв о категорическом запрете курения в «Трех колосках», потянулся за сигаретами. Генерал нахмурился, но возражать не стал и продолжил:

— Американские биолаборатории на Украине занимаются исследованиями в интересах военно-биологической программы США. Их деятельность направляет Украинский научно-технологический центр (УНТЦ). Основной вид деятельности Центра — это распределение денежных потоков для проведения интересующих Пентагон исследований, в том числе в области биологического оружия. Связь с Пентагоном осуществляется через компанию «Black & Veatch» — основного подрядчика американского военного ведомства. Заказчиками и спонсорами УНТЦ со стороны США являются Госдепартамент и Пентагон, а финансирование идет также через Агентство по защите окружающей среды, министерства сельского хозяйства, здравоохранения и энергетики США. К деятельности биолабораторий на Украине причастно и Минэнерго США.

Тоси положил перед Майклом еще один документ и продолжил:

— Нам известны имена американских и европейских сотрудников этого научно-технологического центра. Пост исполнительного директора УНТЦ занимает гражданин США Кертис Белаяч. Родился 27 августа 1968 года в Калифорнии, обучался в Калифорнийском университете управления имени Андерсона. Имеет степень магистра международных финансов и работает на Украине с 1994 года. Председатель правления УНТЦ от Евросоюза — Эдди Артур Майер. От США работу центра курирует Фил Доллифф[24], который в Госдепе занимает должность заместителя советника секретаря по вопросам международной безопасности и программ нераспространения оружия массового уничтожения. В списке, который лежит перед вами, — еще два десятка имен и кратких характеристик европейских и заокеанских функционеров, причастных к программам разработки биологического оружия. Надеюсь, что ваша изумительная память сохранит все эти имена — не исключено, что во Львове вы можете столкнуться с кем-то из них.

Берг подвинул к себе список, нахмурился и принялся за чтение. Закончив, он перечитал документ еще раз и улыбнулся генералу:

— Запомнил, Тоси-сан.

— Никогда не сомневался в ваших способностях, — отозвался генерал. — Но для собственного удовольствия не могу не задать проверочный вопрос: что вы можете сказать о нынешней супруге куратора от Евросоюза Эдди Майера?

Берг пожал плечами:

— Ева Бергман, 14 февраля 2001 года рождения, модель из Италии. Она подцепила Эдди в январе 2020 года в Куршавеле…

— Достаточно, Майкл, — генерал прихлопнул ладонью список и убрал его в сейф за своей спиной. — В качестве награды разрешаю вам выкурить сигарету!

В завершение беседы генерал Тоси сообщил, что Берг останется в «Трех колосках» еще на пару суток — ради максимально полного погружения в образ инженера Харьковской лаборатории. Майкл не возражал — он был холост, не обременен семьей и насущными заботами.

* * *

Бесшумный лифт мягко спустил Берга с вертолетной площадки на крыше терминала «Большая птица» аэропорта Ханэда на безбрежное асфальтовое море подъездных путей, перронов автобусов-шаттлов и парковок личного транспорта. После трехдневного «заключения» на лже-артели «Три колоска», где в его голову неустанно и почти круглосуточно забивали разные нюансы микробиологии, было приятно очутиться в многоголосной гуще людей, подышать не стерильным лабораторным воздухом, а вредными, но живыми запахами улицы.

Майкл попросил доставить его в аэропорт не к самому вылету в Гонконг, а заблаговременно. Отсюда он сделал пару звонков в университет, предупредил ассистента и старосту группы студентов о своей внеплановой отлучке и не спеша побрел в VIP-зал зоны вылета, мечтая о паре бокалов холодного светлого пива и прохладе уютного кресла.

Вытянув ноги и прикрыв веки, Берг приложил ледяное стекло высокой кружки к щеке и совсем было собрался вздремнуть, как рядом послышался хрипловатый знакомый голос:

— Прошу прощения за беспокойство, господин Берг…

Майкл без удовольствия приоткрыл глаза: конечно, это был он — темно-серый полковник Танака! В «Трех колосках» его не было.

— У вас что-то срочное, полковник?

— Не особенно. Жаль, конечно, что приходится прерывать ваш безмятежный отдых, но что поделаешь — служба!

— Говорите, полковник… Я вас слушаю.

— Должен немного скорректировать ваше задание во Львове, господин Берг.

— Корректируйте!

Танака неприязненно покосился на расслабленную позу Берга, его закрытые глаза:

— Это касается контейнера с культурой патогена, до которого вы, очень на это надеемся, непременно доберетесь. У нас есть сведения, что в этот контейнер кроме толстостенной колбы с вирусом заложен еще вот такой «портсигар». Взгляните, пожалуйста!

Берг снова открыл глаза и поглядел на полупрозрачную пластиковую коробку в руках полковника. Действительно, похоже на портсигар — разве что немного больше.

— И что, полковник?

Танака еле сдержался от того, чтобы не заорать на наглеца, не заставить его встать и слушать с подобающим вниманием.

— Вам нужно изъять этот «портсигар» и в полной сохранности непременно передать нашему человеку во Львове.

Берг с тяжким вздохом выпрямился и мысленно попрощался с возможностью подремать в удобном кресле и без помех осушить бокал пива.

— Давайте с этого момента немного подробнее, полковник! Во-первых, этот ваш портсигар: в последние двое суток я много общался с генералом Тоси и уверен, что он ни разу не упоминал о нем!

— Мы трудимся в одной команде, но задачи у нас иногда отличаются, Берг!

— Во-вторых, вы должны отдавать себе отчет, что вряд ли у меня будет возможность рыться в контейнере как в собственном кармане. Может так случиться, что меня и вовсе не допустят до этого хранилища. А если и допустят — кто-то наверняка будет рядом! Извините, полковник — но я не квалифицированный карманник и не фокусник.

— Львовский Исследовательский центр в настоящее время практически прекратил всю работу. Квалифицированный персонал микробиологов отозван в Штаты, частично уволен или сбежал — конкурентов для работы с контейнером у вас не будет, Берг! Постарайтесь!

— Допустим, мне удастся без помех стащить этот портсигар. А что с вашим львовским агентом? У вас во Львове есть агент? Никто мне об этом не говорил!

— Ну, это не совсем агент… Скорее, связник. И он уже там, на Украине.

Берг помолчал и в упор глянул в каменное лицо Танаки:

— Портсигар, полковник! Полагаю, в нем будет не пакетик мятных конфет! Какие нужны будут меры предосторожности?

— Никаких особых мер предосторожности, профессор! В портсигар, конечно, лучше не заглядывать — но если вы полюбопытствуете, то увидите там что-то вроде небольшого тканевого патронташа. А в кармашках — десяток плотно укупоренных ампул. Там биоматериал, не представляющий опасности.

Берг покачал головой:

— Извините, но я должен позволить генералу…

— Звоните! — согласился полковник.

Но дозвониться генералу Майкл не смог. Воркующий женский голос автоответчика сообщил, что вызываемый номер недоступен.

Танака едва заметно улыбнулся.

Ничего, подумал Берг. Ничего — я непременно дозвонюсь Тоси из самолета, или из Гонконга.

— Вот львовский адрес связника-дублера — Танака протянул клочок бумаги. — Там фитнес-центр. Вы узнаете нашего человека по татуировке над левой бровью. А он вас — по этому кольцу.

Берг повертел перед глазами кольцо из белого металла с черным камнем.

— Не прячьте в карман — наденьте на палец, — приказал полковник. — Желаю удачи, и прощаюсь с вами. Вам пора на посадку, профессор!

* * *

Танака пружинисто поднялся из кресла и, не оглядываясь, направился к выходу.

Добравшись до своего автомобиля, он достал планшет, включил его и ткнул пальцем в значок «Зона доступа». Гаджет немедленно отозвался: «Сейчас?»

«Да», — экран засветился, в верхнем левом углу замигал курсор.

Танака набрал имя и пароль зашифрованной почты «ProtonMail». Штаб-квартира сервиса, созданного разработчиками из CERN, базировался в Швейцарии и гарантировал полную конфиденциальность общения в Интернете.

Вызываемый абонент ждал звонка, и на мониторе засветилась строка:

— Все в порядке?

— В полном порядке. Человек будет на месте через два-три дня.

— Его не насторожило дополнительное поручение?

— Он пытался дозвониться до шефа, но линия заблокирована на все ближайшее время.

— Приемлемо. Половина вашего гонорара лежит в ячейке банка Тиба Коге.

— Хотелось бы знать — что за биоматериал находится в пробирках?

— Вы настолько любопытны?

— Скорее, осторожен…

— Могу просветить. Клещи проходят четыре жизненных фазы: яйцо, личинка, нимфа, имаго. На каждом этапе развития клещ питается один раз и переходит в следующую стадию. В пробирках содержатся примерно по двенадцать тысяч сытых личинок. Они напились крови с палочкой чумы, жизненные процессы замедлились, и они находятся в стадии анабиоза. В пробирках этот материал абсолютно безопасен.

— Черт побери. Понятно.

— Я рад. Вторая половина гонорара появится в банковской ячейке после того, как «фитнес-тренер» получит посылку. Вы включили услугу самоуничтожения переписки?

— Конечно.

— Тогда конец связи.

Танака покинул канал связи, однако самоуничтожение не подтвердил. Наоборот — он скопировал переписку и отправил файл в защищенное двухфакторной системой идентификации облачное хранилище.

Пусть полежит там, подумал полковник. Пусть полежит — пока нахальный профессор не вернется из своей поездки. Хотя, конечно, лучше бы он не возвращался!

Ретроспектива-3 (февраль 1938 года, Токио)

Начальник отдела Военно-Медицинской академии Коидзуми тщательно протер очки, залпом выпил стакан воды и воззрился на небрежно развалившегося перед ним старшего врача Сиро Исии. Коидзуми молчал, стараясь подавить гнев, кипевший у него внутри. Более всего в те минуты ему хотелось заорать на этого нахального выскочку, затопать на него ногами, поставить негодяя по стойке смирно. А еще главе отдела очень хотелось разбить голову Сиро Исии тяжелым графином с водой.

Однако Коидзуми сдержал свой порыв: у наглеца были высокопоставленные покровителя в Генеральном штабе, и тот постоянно об этом напоминал. Начальник отдела знал: если бы негодяй Сиро Исии только захотел, он тут же занял бы его место. Но, к счастью, у старшего военного врача были совсем другие планы на свое будущее.

Успокоив дыхание, Коидзуми придвинул поближе папку с бумагами и заговорил:

— В своем рапорте, майор, вы просите увеличить штатную численность ваших ассистентов и помощников. Позвольте поинтересоваться: а куда подевались ваши прежние ассистенты?

Старший врач небрежно пожал плечами:

— Четверо негодяев дезертировали. Они не являются на службу вот уже несколько дней.

— Дезертировали? — поднял брови Коидзуми. — Вы не видели их несколько дней? Очень интересно, майор!

Не в силах более сдерживаться, он вскочил с места и заорал, брызгая слюной:

— Вы заперли несчастных в боксе с зараженными лабораторными животными и с легким сердцем отправились к своим шлюхам! Вы провели у них почти неделю! Естественно, что лаборанты, не предупрежденные о соседстве с больными животными, и сами заразились чумой. Когда симптомы стали очевидны, вы обратились к военным властям и сдали несчастных в карантинную службу. И не забыли подготовить для своих друзей из штаба подробный отчет о течении болезни подопытных. Все это происходило практически на глазах старшего лаборанта Симоды — он сознался во всем, вот протокол его допроса!

В лицо Исии полетела бумага. Тот хладнокровно поймал ее, разгладил и положил на край стола и улыбнулся:

— Жалко, что я не запер Симоду в боксе с теми негодяями…

— И вы легко признаете свой преступный умысел?! За что вы убили этих несчастных?

— Это были жалкие неумехи. Двое перебили массу лабораторной посуды, третий не мог приготовить элементарный препарат, четвертый пьянствовал…

— А где вы пропадали целую неделю, майор?

— Выполнял приказ высшего командования…

— Тикусёмо[25]! Как вы смеете прикрываться командованием, отправляясь к шлюхам?

— Вы не можете это доказать.

— Вы умышленно заразили четырех несчастных лаборантов, а теперь являетесь ко мне и просите выделить вам новых людей.

— Я работаю по плану, утвержденному в Генеральном штабе, — повторил Исии. — Если я не получу новых ассистентов, то немедленно пожалуюсь генералу.

— Вы полагаете, что генералу понравится то, что вы производите опыты не на мартышках, а на людях? Киккаке![26]

— Повторяю: это были никчемные людишки, полковник. И заразились по своей небрежности, я здесь не при чем! И вообще — давайте успокоимся, господин полковник! У меня есть все основания полагать, что очень скоро мы с вами расстанемся!

— Вот как? — Коидзуми мгновенно взял себя в руки и осторожно опустился на стул. — Прошу простить за некоторую несдержанность в выражениях, майор, но санитарное управление устроило мне за чумовую тревогу в вашей лаборатории нешуточную головомойку… Так что вы там говорите насчет нашего расставания?

Лаборатория старшего врача Сиро Исии по распоряжению Генерального штаба армии разместилась в комплексе Военно-Медицинской академии год назад. По мере увеличения объема работ подвальное помещение, выделенное Исии, вскоре оказалось для него слишком тесным. На основании рапорта старшего военврача для нужд его отдела был выделен примыкающий к Академии участок площадью более пятнадцати тысяч квадратных метров, находившийся прежде в распоряжении кавалерийского полка. Полковые квартиры и казармы также оказались в распоряжении старшего военного врача.

Но Исии все было мало! Он задействовал все связи в Генеральном штабе, и в апреле 1933 года началось строительство нового здания лаборатории, на которое правительством было ассигновано двести тысяч иен. Уже в октябре того же года в токийском квартале Вакамацу района Синдзюку было построено двухэтажное здание общей площадью 1 795 квадратных метров. Номинально новое здание было передано на баланс Академии, но Коидзуми не был в нем хозяином. Но, кажется, мог теперь стать им, если этот выскочка Исии не шутит насчет своего повышения и перевода!

Старший врач Исии самодовольно улыбнулся:

— Генеральный штаб крайне заинтересован в начатых мной исследованиях. А они предполагают масштабное расширение работ. Принято решение о создании исследовательского центра, в котором будут работать не менее двух тысяч лучших химиков и биологов нашей страны. Общее руководство поручено мне!

— Поздравляю, майор! — кисло улыбнулся Коидзуми. — Этот исследовательский центр будет создан на базе нашей Академии?

— Разумеется, нет! Местом для строительства выбрана территория оккупированного нами Китая. Если точнее — Маньчжурия. Логика выбора продиктована спецификой моих исследований: случись в исследовательском центре ЧП — зараза поразит не японское население, а чужую территорию. К тому же, густонаселенный Китай позволит без проблем находить «экспериментальный материал» для исследований.

Коидзуми решил сменить тему и снова взялся за свои очки:

— Наша доблестная армия жестко подавляет малейшие попытки сопротивления китайских коммунистов, — заметил он. — И я с большим интересом слежу за соревнованием между двумя подпоручиками, которые подробно освещает газета Japan Advertiser. Вы слышали об офицерах Тосиаки Мукаи и Цуёси Нода из 16-й дивизии, майор?

Сиро Исии снисходительно усмехнулся:

— Вы говорите о показательных обезглавливаниях китайцев? Эти два поручика, по их хвастливым заявлениям, проводят испытания старых самурайских клинков. Дурачье! Между тем, никто из них так и не сумел разрубить человека от головы до паха. Знаете ли вы, господин полковник, что для того, чтобы рассечь человека по вертикали, включая череп, требуется не только клинок чрезвычайно высокого качества, но и навыки того, в чьих руках меч? В их случае не применялась старая методика тестирования клинка на теле человека, называемой «тамэсигири»[27]. Офицеры облегчили себе работу и просто отрубали китайцам головы — что же тут выдающегося?

— Вы называете доблестных самураев дураками? — поднял брови Коидзуми. — Насколько я знаю, наше высшее командование с большим интересом следит за этим состязанием офицеров. Победитель пока не выявлен — счет отрубленных голов составляет сто пять и сто шесть. И самураи решили продолжить свое пари[28]…

— Уж не хотите ли вы донести на меня за высказанную мной непатриотичность, господин полковник? — рассмеялся Исии. — Доносите! Но имейте в виду, что я считаю глупым подобную бесполезную трату человеческих ресурсов. Я принесу великой Японии гораздо больше пользы, если стану проводить на китайцах биологические опыты! Уже решено: в моих будущих лабораториях подопытными будут не только китайцы, но и русские — их в Маньчжурии очень много.

— Ваши биологические опыты вызывают в медицинском сообществе негативную реакцию, майор! — осторожно заметил начальник отдела. — Не знаю… Одно дело — традиционное уничтожение врагов на полях сражений, и совсем другое — проведение на них медицинских опытов. Вряд ли европейские научные и медицинские журналы опубликуют результаты ваших будущих экспериментов, майор! А между тем — и вы не можете этого не знать — именно такие публикации являются проверенной дорогой к вершине научной карьеры!

— Плевать мне на европейцев и их журналы, — заявил старший врач. — Моя главная цель — подготовить японскую армию к победоносной войне с Советской Россией! И хватит об этом. Прошу принять мой рапорт о командировке в Маньчжурию. Меня известили, что там сейчас будет решаться вопрос о выделении земельного участка для строительства будущего исследовательского центра, и я хочу лично оценить его пригодность.

* * *

В 30-х годах на сопках Маньчжурии начали появляться японские секретные военные подразделения. «Отряд 100» у Синьцзина был специализирован на заражении скота, Цицикарский «Отряд 516» занялся разработкой и производством химического оружия. «Отряд 731», самый крупный, дислоцированный вблизи Харбина, изначально был «заточен» под разработку и испытание на людях бактериологического оружия.

Это была особая военная зона Квантунской армии. Под ее территорию в двадцати километрах от центра Харбина был выделен участок земли, имевший форму квадрата со стороной в шесть километров. Определив место для строительства, военные без колебаний сожгли там более трехсот китайских домов и ударными темпами построили на пепелищах жилые помещения на три тысячи человек, электростанцию, учебный центр и тюрьму на сто человек, многочисленные корпуса крупных и мелких лабораторий, конный манеж и крематорий. Был предусмотрен большой лекционный зал, стадион и даже синтоистский храм. Сюда же протянулась железнодорожная ветка, и раскинулся аэродром.

Это было громадное военное сооружение, окруженное рвом и забором с колючей проволокой, по которой был пропущен ток высокого напряжения.

Сиро Исии выбором генштаба остался доволен. Ему пришлось много хлопотать. В Токио он выбивал дополнительные ассигнования и рабочую силу для скорейшего завершения строительства. В медицинских университетах подыскивал кандидатов и лично формировал списки сотрудников для работы в своем Исследовательском центре.

Это было самым трудным: далеко не все отобранные им маститые профессора, ученые и студенты из университетов были готовы работать не с подопытными животными, а с «человеческим материалом». И составленные списки, к великому сожалению изувера, пополнялись крайне медленно.

Для вербовки наиболее перспективных кадров приходилось идти на поистине иезуитскую хитрость: отобранных Исией медиков и ученых поначалу отправляли в армию. И давали в полной мере ощутить на себе тяготы солдатчины, после которой кандидаты в «Отряд 731» становились гораздо сговорчивее. Палочная дисциплина и перспектива отправки на фронт заставляли людей соглашаться на то, что претило им по моральным соображениям. Да и платила армия за «работу» в Маньчжурии достаточно щедро.

Официально «Отряд 731» был частью департамента, занимающегося поддержкой санитарных норм в императорской армии Японии. Однако это было лишь прикрытие — главной целью подразделения являлась подготовка к биологической войне против СССР, США и других стран антигитлеровской коалиции.

Всего в подразделение за год с небольшим было отобрано около трех тысяч человек. В их число входили ученые, стажеры-медики, санитары, военные и рабочий персонал.

На территории отряда размещалось шесть блоков. Главное здание, где размещались 1-й и 4-й отделы, называлось «блоком «ро», поскольку внешне оно напоминало этот знак японской азбуки. К блоку примыкали два здания: в одном из них помещались хозяйственное управление и лечебный отдел, а в другом — отдел материального снабжения, столовая и кинозал.

Для семейных служащих Сиро Исии предусмотрел отдельный, весьма комфортный жилой комплекс. Здесь же находились общежитие для холостяков и синтоистский храм.

В 1939 году строительство первой очереди комплекса было завершено. Значительную часть персонала составляли научно-исследовательские работники и ученые, присланные с медицинских факультетов высших учебных заведений, из медицинских и гражданских институтов и научно-исследовательских учреждений Японии. Им был присвоены официальные статусы вольнонаемных японской армии и ученых-специалистов. Персонал был разбит на два десятка исследовательских и вспомогательных групп.

Попасть на территорию «Отряда 731» можно было только через секретный пункт связи, устроенный в центральном районе Харбина, на Гиринской улице. Здесь под вывеской «Пансионат "Береза"» стояло большое здание из красного кирпича. Это и был секретный пункт связи отряда с внешним миром. Прежде чем отправиться в Харбин, служащие отряда на автобусах или грузовиках из секретной зоны приезжали в «пансионат». Здесь они одевались в гражданское платье, выходили и смешивались с прохожими на городских улицах. По возвращении в отряд все проделывалось в обратном порядке.

Таким образом, конвейер смерти был готов начать свою страшную работу. Однако с официальным открытием комплекса Сиро Исии не торопился: он не без основания опасался, что кое-кто из завербованных медиков и микробиологов может быть шокирован методикой уничтожения живых людей и откажется работать. Отпускать таких из соображений секретности проекта было никак нельзя. Но как с ними поступать? Уничтожать «отказников»? Такие полномочия у Сиро Исии были — но это означало отсев ценных кадров и было бы отрицательным мотивом для плодотворной работы команды.

Нельзя было и тянуть с запуском «конвейера смерти» — генеральный штаб, вложивший в создание отряда огромные деньги и жаждавший быстрой отдачи от своей страшной затеи, торопил Сиро Исию.

Ради гарантированного удержания кадров глава отряда подумывал подсадить свой персонал на наркотики. Но не решался это сделать и отнюдь не из соображений гуманности. Сиро Исии боялся, что наркоманы не смогут работать так же продуктивно, как и здоровые специалисты.

Сомневаясь в правильности своей задумки, однажды он пригласил в свой Исследовательский центр для консультации главного фармацевта генштаба армии.

Был накрыт богатый стол. Однако гость из Токио всячески избегал предложенной темы беседы и воздерживался от рекомендаций. И вообще, по мнению Сиро Исии, токийский главный нарколог оказался слабаком и чистоплюем. Узнав о страшных для всякого нормального человека перспективах работы Исследовательского центра, он не смог сказать Сиро Исии ничего вразумительного. За столом он все время испуганно озирался, вздрагивал от каждого шума и откровенно боялся пробовать хоть что-нибудь — из опасения быть отравленным или зараженным. Обозлившись на чистоплюя за потерянное время, Сиро Исии решил напугать гостя еще больше:

— На нашем полигоне Аньда отрабатывается эффективность применения бактериологических бомб, — доверительно сообщил он. — Пленных китайцев привязывают к шестам, и на них с самолета сбрасывают начиненные чумными блохами керамические бомбы. Попадая на землю, блохи быстро перебираются на ноги испытуемых и начинают кусать их. Мои ученые специалисты наблюдают за ходом эксперимента в бинокли, с большого расстояния, а после бомбардировки везут китайцев в лаборатории и исследуют скорость и степень заражения.

— А какую методику исследования вы применяете?

Сиро Исии пожал плечами:

— Самую быструю. Мы вскрываем подопытных. Заживо и без всякой анестезии, дабы понаблюдать, как чума действует на внутренние органы.

Гость подавился сакэ и торопливо прикрыл рот платком. Исии заметил это и со злорадством продолжил:

— Помню один как раз такой эксперимент, проводившийся на четырех десятках подопытных китайцах. И завершилось дело не так, как мы планировали. Одному из привязанных китайцев удалось каким-то образом ослабить путы и освободиться. Он сразу же распутал ближайшего товарища, а затем вдвоем они принялись освобождать остальных. Вскоре все сорок человек бросились врассыпную. Наши медики в бинокли видели, что происходит, и впали в панику: сверхсекретная программа генерального штаба оказалась под угрозой. Нужно было срочно принять меры — но какие? Не растерялся только один из моих вольнонаемных стажеров. Он сел в кабину грузовика и помчался по полигону, наперерез беглецам, и стал ловко их давить. Благодаря таким решительным действиям большинство китайцев было уничтожено. Правда, бампер грузовика и фары от многочисленных столкновений с негодяями оказались разбиты, а капот и кабина залиты кровью. А тех, кто смог увернуться от мчащегося грузовика, охрана добила из карабинов.

Гость уронил чашку, поднялся и неверными шагами выбрался из столовой. Его рвало.

Сиро Исии бросил вслед гостю грязное ругательство и распорядился отправить его обратно в пансионат «Береза». Он всерьез раздумывал над тем, чтобы поручить своим охранникам поймать слабака и пополнить им череду подопытных…

Глава четвертая

«Эрбас» А-380 величественно коснулся колесными тележками бетона и, притормаживая, помчался по посадочной полосе аэропорта Дюссельдорф. Тут же в проходах салонов бизнес-класса появились улыбающиеся стюардессы авиакомпании «Люфтганза» в своей традиционной желтой униформе. Все двенадцать часов беспосадочного полета из Гонконга девушки наперебой с командиром экипажа расхваливали достоинства самого большого пассажирского самолета в мире.

Майкл Берг понимающе скривил губы: немцам и впрямь стоило гордится «летучим достижением» Европы! Самолет был огромен, и в то же время не производил впечатления неуклюжести. При высоте 24 метра лайнер вполне мог прикрыть тенью своих крыльев стандартное футбольное поле. Четыре роллс-ройсовских двигателя, способные развить тягу в тридцать две тысячи лошадиных сил каждый, вместе с тем были самыми малошумными и экономичными в мире.

Самолет мало-помалу замедлял свой бег, готовясь свернуть на одну из рулежных дорожек. Стюардессы раздавали пассажирам — по наблюдению Берга, примерно каждому четвертому — квитанции подтверждения заказов на автомобили и лимузины. Майкл снова улыбнулся: похоже, у персонала авиакомпании изумительная зрительная память! Квитанции, помеченные той же ярко-желтой полосой, пассажирам раздавали без уточнений и дополнительных вопросов.

— Ваш трап — первый, мой господин, — певуче прощебетала одна из стюардесс Бергу. — Не забудьте проверить ваш хронометр: за время полёта мы пересекли несколько часовых поясов.

Разминая слегка затекшие ноги, Берг встал возле своего кресла, окинул глазами нехитрый багаж — портплед с парой костюмов и сменных сорочек и небольшую дорожную сумку. «Вот так и надо всегда путешествовать, налегке», — с удовольствием подумал он, неодобрительно косясь на своего тучного соседа, увешанного сумками и свертками. Несмотря на призывы стюардесс оставаться на своих местах до полной остановки лайнера и приглашения к выходу, немец, недовольно пыхтя, уже двинулся в сторону выхода, надеясь покинуть самолет в числе первых.

Бергу, ориентируясь на многочисленные напутствия и внушения шефа разведки Японии, спешить было абсолютно некуда. Его непременно встретят, проведут мимо бдительных таможенников и сотрудников миграционной службы и вовремя доставят во Франкфурт-на-Майне. А там заведут в «стерильную» зону тамошнего аэропорта и помогут смешаться с пассажирами самолета, который вылетает в польский Краков. Вот там, в Польше, могут начаться первые неприятности: ему придется предъявлять чужой паспорт и отзываться на другое имя. К этим «играм» спецслужб, по мнению Майкла Берга, привыкнуть было никак невозможно!

* * *

Куратор-японец из команды генерала Тоси, обговаривая с Майклом детали предстоящего путешествия, неоднократно подчеркивал, что первый этап, «бросок» в Германию, не представляет для Берга никакого риска:

— Наши немецкие коллеги помогут вам беспрепятственно миновать зону пограничного и миграционного контроля и перебросят на автомобиле во Франкфурт, где служебными коридорами, закрытыми для прочих пассажиров, проведут вас в зону вылета самолета в Польшу. Вы оставите нашим партнерам свой настоящий паспорт и получите от них немецкий документ и укомплектованный рюкзак, подобный тем, с какими на Украину сейчас едут «солдаты удачи».

Выслушав эту инструкцию в первый раз, Майкл тут же — больше из духа противоречия — заметил, что все эти хлопоты, да тем более с привлечением немецких спецслужб, кажутся ему излишними.

— Я мог бы самостоятельно добраться из Дюссельдорфа до Франкфурта и польского Кракова, а на следующий день спокойно посетить тамошнее украинское консульство.

Консультант «Найтё» только качал головами и неопределенно улыбался.

— А немцы? — немедленно поинтересовался Берг. — Эти ваши немецкие друзья — насколько я могу быть с ними откровенен относительно порученной мне миссии? Спрашиваю не просто так, на всякий случай, как вы понимаете… И еще: содержимое рюкзака, который подготовят в Германии, весьма специфично. Тут и слепой догадается — куда и в качестве кого я отправляюсь.

— Хорошие вопросы, — отметил консультант. — Должен вам заметить, Берг-сан, что время от времени наше Информационно-исследовательское бюро «Найтё» оказывают зарубежным коллегам из Европы небольшие, скажем так, услуги. И мы, разумеется, рассчитываем на их встречную любезность. Все детали вашей миссии с коллегами обговорены на уровне глав спецслужб, все согласования достигнуты. Так что вам не надо ожидать никаких неудобных вопросов. Только максимальное внимание и содействие — и при путешествии в Германию, и потом, когда вы окажетесь на Украине!

* * *

Наконец легкое сотрясение корпуса «эрбаса» А-380 возвестило о том, что лайнер причалил к терминалу, и к его корпусу присоединились подвижные коридоры-телетрапы. Пассажиры, слегка утомленные долгим перелетом, устремились к выходам.

Не успел Берг сделать и нескольких шагов по длинному коридору терминала прилета, как почувствовал на плече легкое прикосновение. Обернувшись, он увидел сверкнувшую улыбку:

— Герр Берг, если не ошибаюсь? Добро пожаловать на немецкую землю!

— Здравствуйте, — чуть помолчав, отозвался Майкл. — Насколько я понимаю…

— Вы все правильно понимаете, герр Берг, — снова сверкнула улыбка. — Прошу следовать за мной! Кстати, вы сохранили свой посадочный талон?

— Да, пожалуйста, — Майкл протянул немцу плотную полоску картона, и, не удержавшись, съехидничал. — Может, лучше предъявить вам паспорт?

— Не стоит, — снова сверкнула улыбка. — Вы, вероятно, новичок в нашем бизнесе, герр Берг, если не знаете, что последнее, чему верят люди моей профессии, так это паспорт! А талон мне нужен не для подтверждения вашей личности, уверяю! А чтобы он ненароком не выпал из вашего кармана где-нибудь в польском отеле или в салоне украинского такси.

Не пройдя по коридору и сотни метров, немец прикоснулся карточкой-ключом к кодовому замку незаметной двери, распахнул ее и сделал Майклу приглашающий жест. Миновав еще несколько дверей, коридоров, эскалаторов и постов охраны, немец вывел Берга из огромного терминала. Здесь Майкла приветствовал еще один встречающий.

— Прошу, — первый распахнул перед Бергом дверь «ауди» и сел за руль. Машина вывернула со служебной стоянки и понеслась вперед.

Вырвавшись за город, «ауди» перестроился в крайний левый ряд и значительно прибавил скорость. Покосившись на панель приборов, Берг заметил, что стрелка спидометра замерла на отметке «180».

— На этом автобане нет ограничения скорости, — словно подслушав мысли пассажира, заявил немец. — Часа через полтора будем во Франкфурте. Если ваш самолет на польский Краков вылетит по расписанию, то окажетесь там еще через два часа!

Довезя Берга до терминала вылета Дюссельдорфского аэропорта, встречающие в темпе и без лишних формальностей провели его мимо постов контроля до самого трапа самолета, забрали японский паспорт и вручили объемистый рюкзак наемника и весьма потрепанный немецкий документ. Еще через час лайнер очутился в Кракове, где новый паспорт Берга никаких вопросов не вызвал.

Не теряя времени, Майкл отправился на поиски консульства Украины, был там радушно принят и получил бумаги для беспрепятственного прохождения границы.

— Приємно бачити бравого німецького солдата, який так швидко простягнув українському народу руку допомоги, — консул пожал ему руку. — Не розумієте нашої мови? Навчіться…[29]

Приветствуя «солдата удачи», консул тут же стребовал с него какой-то «гостевой сбор», небрежно смахнул две сотенные купюры в ящик стола и уткнулся в бумаги.

* * *

Польское такси остановилось недалеко от здания пограничного перехода «Краковец», и Берг выбрался из салона, разминая затекшую спину и машинально ожидая, что водитель, как это принято в Европе, подаст пассажиру его багаж. Но поляк только нетерпеливо посигналил и крикнул через опущенное стекло:

— Эй, германец! Забирай поскорее свой рюкзак, пока я не уехал!

Берг сдержал раздражение, вытянул из багажника вещмешок и направился к пункту пограничного контроля. С польской стороны автомобильная парковка была пустой — лишь у домика таможни стояло в ожидании пассажиров несколько таксомоторов.

Польский пограничник увлеченно тыкал пальцем в смартфон и едва поднял на Берга глаза. Он сходу оценил полувоенную экипировку, грубые ботинки, закрепленную на вещмешке каску и равнодушно поинтересовался:

— Зольдат? Ком, ком! — и мотнул головой, разрешая проход к стойке досмотра.

На украинской части таможенного коридора было не в пример оживленно и шумно. Стойка досмотра была завалена чемоданами, коробками и дорожными сумками. Покидающие Украину, перекрикивая друг друга, размахивали перед людьми в форме какими-то бумагами, негодовали на задержку и требовали немедленного пропуска. Таможенники не спешили и вдумчиво рылись в предъявленном для досмотра багаже, выуживая оттуда то одно, то другое и пытаясь перекричать толпу.

В толпе покидающих Украину с важным видом то и дело мелькали «решалы», о которых Майклу рассказали немцы из Франкфурта. Берг мгновенно определил взглядом украинских посредников, помогавших богатым землякам беспрепятственно выбраться за кордон. «Решалы» то и дело отзывали стражников в сторонку, и почти не скрываясь, совали им в карманы конверты и купюры. Таможенники и пограничники довольно улыбались, и сразу после получения мзды выкликали имя очередного счастливчика. И тот, собрав со стойки свой багаж, торопливо убегал в сторону свободного мира.

Берг забросил вещмешок на пустой угол стойки и принялся терпеливо ждать, пока на него обратят внимание. Не прошло и четверти часа, как из группы таможенников неохотно отделился офицер. Он окинул Берга цепким взглядом и осведомился:

— Найманець? Дойч? Швидко, предъяви дозвил[30]!

Берг выложил на стойку немецкий паспорт и документы, подтверждающие отсутствие судимостей и дисциплинарных процессов в Германии. Эти бумаги были украшены печатью консульства Украины в Кракове.

Таможенник бросил на бумаги невнимательный взгляд и потребовал:

— Покажи, що в речовому мішку!

Он быстро перебрал нехитрые солдатские пожитки и отодвинул в сторону спутниковый телефон:

— Це заборонено…

Берг возмутился и вступил с таможенником в спор, подкрепляя свои аргументы выданным в консульстве перечнем разрешенных для ввоза в Украину гаджетов. Спор прекратил привлеченный перепалкой «решала». Быстро вникнув в суть проблемы, он на приличном немецком языке тут же посоветовал Бергу решить вопрос пропуска через границу спутникового телефона за триста долларов.

— Эй, камрад, вообще-то я приехал к вам зарабатывать доллары, а не тратить их! — возмутился Берг. — Мне и так пришлось потратиться на самолет из Германии до Кракова и на такси!

— Думай сам! Иначе он твою спутниковую цацку не пропустит…

— Что за чертовщина! Мой товарищ, уехавший на Украину неделю назад, рассказывает о проблемах с сотовой связью в вашей стране. Без спутниковой связи тут никак!

— Плати, плати! Вернешь с прибылью — найманцам наши власти платят хорошо!

Доллары, как и предсказывал «решала», быстро устранили возникшую проблему. Офицер сгреб три стодолларовые купюры под стойку, и Берг был пропущен на Украину без имущественных потерь.

Выбравшись из душного помещения таможенного поста на свежий весенний ветерок, он закурил и принялся неторопливо размышлять о своих дальнейших шагах. От пограничного перехода до Львова по карте было 67 километров — их надо было как-то преодолеть. В Германии Берга подробно информировали о доступной транспортной новации на территории Украины — велосипедах. Наблюдательные немцы уверяли: с началом массового бегства украинцев от войны цены на такси резко подскочили, и многие из беженцев, экономя доллары и евро, стали добираться до пограничных переходов на велосипедах. А добравшись, бросали их прямо у пограничных постов — бери какой понравится и катайся!

Однако в поле зрения Майкла не оказалось ни одного двухколесного «друга»: то ли велосипеды успели потерять для украинцев транспортную привлекательность, то ли беженцы оставляли их где-то в укромных местах. Оказалась почти пустой и парковка, и Берг досадливо поморщился: неужели придется вызывать такси из Львова? Не идти же пешком…

Хлопнула дверь пограничного пункта, и к Бергу подошел улыбчивый «решала» — тот самый, что помог Майклу уладить конфликт с таможней.

— Тебе куда, камрад? В Яворов? На полигон?

Берг покачал головой и прищелкнул языком:

— В Краковском консульстве мне велели ехать прямо во Львов. В Мобилизационный центр.

— Могу подбросить и до Львова! Я возвращаюсь туда. Всего четыреста долларов.

Берг криво усмехнулся:

— Ты и так во Львов едешь — за что же целых четыреста долларов?

— За комфорт! У меня хорошая машина. Японский «лексус» — есть такие в Германии? Немецкие машины тоже хороши, конечно, — но японские мне нравятся больше. Так что — поедем?

— Если скинешь сотню — поедем! У меня осталось совсем мало денег, дружище!

«Решала», поморщившись, согласился и повел Берга к сверкающему свежим лаком «лексусу». Выведя машину на разбитый проселок, «решала» снова заговорил, все время поглядывая на Берга в зеркало заднего вида. Его немецкий язык был правильным, почти литературным — лишь иногда украинец вставлял сочные местные словечки.

— Как тебя зовут, камрад?

— Так и называй — камрадом, — мрачно отозвался Берг. — В Краковском консульстве мне посоветовали не болтать лишнего со случайными людьми!

— Понятно! Значит, приехал к нам на сафари, камрад? Пострелять русню? Не понимаешь? Русня — так мы называем клятых ворогов из России… Одобряю, одобряю — нынешнее «сафари» — дело прибыльное, найманцам платят по полторы — две тысячи «зелеными» в день! Дело, повторяю, прибыльное — но и опасное, сам понимаешь. Русские тоже умеют стрелять… И в плен вашего брата-найманца не берут — слыхал? Ты вообще воевал где-нибудь раньше? У тебя есть боевой опыт, камрад?

— Доводилось воевать…

Внимательный долгий взгляд с водительского места.

— Вообще-то ты не очень похож на «солдата удачи», камрад. Мне доводилось общаться с найманцами из Хорватии и даже с британцами — они были татуированы с макушки до пяток. А уж какие рожи свирепые — подходить к таким страшно! А ты какой-то… мирный с виду.

Берг оценил наблюдательность украинского ловкача и внутренне поджался.

— В Германии я занимался недвижимостью…

— Интеллигент, ха! Надоело просиживать задницу в офисе? А какая у тебя воинская специальность, камрад? — не отставал «решала».

— Самая интеллигентская, — хмыкнул Берг. — Когда-то в Африке я был оператором-наводчиком систем реактивного огня.

— Понятно, — уважительно кивнул украинец. — Таких наше военное начальство на «вольную охоту» по русским тылам не пошлет — получишь место где-нибудь при штабе. Там и платить будут по высшему разряду!..

— Поглядим… Ты вроде как завидуешь моим будущим заработкам, дружище? Только о «зеленых» и говоришь!

— Завидую?! Да я на своем месте, в «Краковце», побольше, чем всякие пришлые наемники зашибаю! Видел у пограничников, сколько наших богатеньких хохлят в Европу рвется? А пограничная стража без отмашки военкома никого не выпускает! Вот тут-то им без меня не обойтись! Без меня и моих свояков — кумовьев на пограничном переходе! Вот и получается: и бегункам от войны хорошо, и умным людям прибыток! Сечешь, камрад?

Берг кивнул и снова поймал внимательный взгляд в зеркале заднего вида.

— А я вот говорю с тобой и все голову ломаю: почему ты один, без друзей-товарищей прибыл? И почему переход «Краковец» выбрал? Вашего брата-найманца здесь редко встретишь — идут в основном через «Раву-Русскую», через «Шегини»… Или переходят в Украину с молдавского закордонья — аэропорт в Маркулештах совсем близко. Там найманцев даже автобусы встречают!

Берг внутренне подобрался: в Токио и Франкфурте его особо предупреждали о развитом на Украине доносительстве. Со «Службой безпеки» Украины сотрудничал, уверяли Берга, едва не каждый второй житель страны. И расспросы этого «решалы» прямо-таки сочились подозрительностью! Майкл пожал плечами:

— Куда консульство ваше направило, туда и поехал. Мне-то в чем разница — где границу переходить!

— Ну да, ну да! Твое дело теперь солдатское, — хохотнул украинец. И тут же, словно между прочим, поинтересовался. — А из каких мест в Германии будешь, камрад?

Берг скрипнул зубами: вот достал липучий «решала»! Майкл отдавал себе отчет, что его немецкий язык был безупречен, а вот с произношением наверняка имелись проблемы. Сам Майкл никогда не жил в Германии, и понимал, что его произношение может быть на слух архаичным. В разных федеральных землях Германии, и даже в отдельных городах говор немцев различается, и порой весьма существенно. Впрочем, к подобным вопросам Берг был готов:

— Сам я из Саксонии, но в Германии моя семья жила мало. Отец был инженером-нефтяником и мы изрядно поколесили по миру. И Европу объездили, и Северную Африку, и Ближний Восток. Так что в Дрездене я жил совсем мало.

— Ясно-понятно! То-то я слушаю — говорок у тебя невнятный какой-то! Коренные немцы так не говорят.

Чтобы отделаться от назойливых расспросов, Берг достал свой «мобильник» и сделал вид, что звонит по телефону. Он говорил с воображаемым собеседником, задавал в пустоту вопросы, хмыкал… Догадался «решала» о его хитрости или нет — но когда Берг спрятал телефон, вопросы задавать перестал. И только когда за стеклами «лексуса» замелькали первые городские кварталы Львова, поинтересовался:

— Где тебя высадить, камрад? Отвезти прямо в мобилизационный центр?

— Пожалуй, не надо. Не сегодня — хочу поискать земляков, которые заехали на Украину раньше. Узнаю — как тут и что. Отосплюсь в гостинице, а завтра пойду в этот центр.

— С гостиницами во Львове сейчас трудно, камрад, — предупредил «решала». — Много народа с востока понаехало. И военных, и штатских — все отели в городе «под жвак».

— «Под жвак»? — переспросил Берг. — О чем это ты?

— Да ты совсем темный! — захохотал «решала». — Под жвак — это как под самую пробку бензобака, когда машину заправляешь! Усек? Ой, не могу! Так что — помочь с отелем?

— Обойдусь! — отмахнулся Берг. — Твоя помощь, боюсь, мне не по карману — вези на Центральный вокзал.

— Как скажешь, как скажешь, камрад…

На привокзальной площади Берг расплатился с «решалой» и поспешил смешаться с толпой. Народу вокруг было действительно много — Дворцовая площадь Львова напоминала разворошенный муравейник. К зданию вокзала и от него шли бесконечные потоки людей — военных и в гражданской одежде. Лица в большинстве своем были невеселые, смеха и радостных возгласов слышно не было. Задевая друг друга, встречные пешеходы не извинялись — в лучшем случае огрызались или бросали друг другу колкие замечания. Изредка в толпе возникали короткие людские водовороты — нежелание поступиться своим эго и дефицит терпения то и дело порождали стычки.

В залах ожидания вокзала народу было еще больше. Под сводами здания металось громкое эхо и сквозняки. Сквозь гомон толпы изредка прорывались невнятные фразы каких-то объявлений. Побродив по вокзалу, Берг быстро сообразил, что сделать важный звонок в Германию из густой толпы не удастся. Пришлось снова выбираться на улицу, в объятия пронизывающего мартовского ветерка. Немного поразмыслив, Майкл направился в сквер напротив центрального входа — его дорожки были пусты, как и все скамейки.

Бергу предстояло сообщить немцам о своем благополучном прибытии во Львов — с тем, чтобы из Германии его весточка «перепорхнула» в Японию. Вероятность перехвата звонка спецслужбами Украины он оценивал с большим сомнением, однако рассудил, что разумная предосторожность никогда никому не мешала. И предложенная немцами система условных фраз сейчас улыбки у Майкла не вызывала.

Майкл с грустью покосился на тяжелый вещмешок с дурацкой каской — непременный атрибут всякого «солдата удачи». Он искренне надеялся, что уже завтра с утра он сможет приступить ко второй стадии операции внедрения, и от мешка можно будет избавиться.

Берг набрал номер, и немецкий связник откликнулся после первого же гудка. Майкл, оглянувшись, жизнерадостно заговорил в трубку:

— Привет, мамочка! Это я, Збигнев! Звоню уже из Львова. Добрался хорошо! Как ты себя чувствуешь, мамочка?

Женский приятный голос в трубке ответил не менее жизнерадостно:

— О-о, мой дорогой сын! Как я рада, что ты, наконец, позвонил! Какая погода во Львове? Ты не замерз? Надеюсь, ты захватил теплый шарф и синюю вязаную шапочку, которую я привезла тебе из Австрии?

Берг покосился на каску в чехле защитного цвета и скривился:

— Я не мерзну, не волнуйся, мамочка! Как ты думаешь, я могу навестить дядю Генриха? Ты его предупредила? О-о, так он ждет меня! Ну, тогда я перезвоню тебе уже от него. Нежно целую, мамочка!

Берг отключился и игриво подмигнул айфону, этому равнодушному свидетелю людского вранья: каждое слово и даже построение фраз всех конспиративных переговоров имело свое заранее оговоренное значение. Имя Збигнева дало связнику в Германии сигнал, что Майкл не обнаружил нежелательного внимания к персоне наемника и готов к превращению в американского инженера из Харькова. Синяя шапочка из Австрии была сигналом для японского айтишника. Получив это известие, горбатый токиец должен был взломать сервер в Вашингтоне и заменить один из миллионов хранящихся там файлов другим. Имя дядюшки Генриха давало Бергу адрес, где он мог переночевать и сменить вещмешок наемника на дорожную сумку американца. В сумке покоился потрепанный с виду, но необычно мощный лэптоп, в котором японские технари спрятали уйму дополнительных электронных функций.

Майкл не проходил специальной подготовки, и оттого многие вещи, привычные для профессиональных разведчиков, порождали в нем неуютное беспокойство и неуверенность. Угнетала его и необходимость строго следовать заранее оговоренным планам и условиям выживания на чужой и часто враждебной территории. Вот и сейчас, сидя на мокрой скамье в самом центре города, в котором он не был желанным гостем, Берг в который уж раз за последние сорок восемь часов с раздражением вспоминал прощальную встречу с полковником Танакой.

«Портсигар», который ему предстояло умыкнуть из харьковского кофра с вирусом, породил в мозге Берга целый ряд вопросов. Почему генерал Тоси ни разу не упоминал ни о нем, ни о каких напарниках-связниках из Львова? Скорее, наоборот: и генерал, и консультанты в «Трех колосках» сразу предупредили Майкла о том, что на Украине он будет действовать в одиночку.

Какой биоматериал содержался в «патронташе», укрытом в «портсигаре»? Почему его не надо было уничтожить вместе с культурой чумы, а требовалось непременно передать связнику (дублеру) из львовского фитнес-центра?

Почему генерал Тоси так быстро ушел со связи? Прощаясь с Майклом, он говорил, что будет рад ответить на дополнительные вопросы, если они возникнут…

Так и не найдя ответов на все эти вопросы, Берг решил отложить решение шпионской головоломки до лучших времен. Подхватив тяжелый рюкзак, он отправился к «дядюшке Генриху».

* * *

«Дядюшка Генрих» из многоэтажного дома по улице Зализничной[31] неподалеку от Центрального вокзала неожиданно оказался женщиной средних лет со старомодной прической. Появлению на пороге «племянничка» хозяйка квартиры ничуть не удивилась, однако встретила визитера с поджатыми губами. Она показала Майклу его комнату и ушла греметь посудой в кухню-столовую.

Берг быстро переоделся, умылся и отправился на поиски хозяйки. На кухонном столе уже скворчала яичница, женщина стукнула бутылкой водки, отвернулась к раковине и через плечо неприязненно поинтересовалась:

— Що ще хоче пан солдат?

— Дякую, добра господиня. Мені й горілка без потреби…

Хозяйка тут же убрала бутылку и молча вышла. Где-то в глубине квартиры она так грохнула дверью, что посуда на полке тоненько звякнула.

Берг поел, ополоснул тарелку и ушел в свою комнату. Включил телевизор и принялся лениво перещелкивать каналы. Он почти задремал, когда хозяйка без стука показалась в дверном проеме:

— Солдате, ти приїхав із Німеччини в Україну вбивати людей? — женщина легонько стукнула ногой по вещмешку у порога. — Цариця небесна, навіщо нам ця проклята війна?

— Мене покликав ваш уряд[32], добра пані, — Берг сел на кровати и развел руками.

— Щоб він урвався, ваш уряд! — зачастила со слезами женщина. — Воно жує, а що робити матерям? Мого молодшого тиждень тому забрали до батальйону. А старший третій рік живе у Росії, на Уралі. У мене там онуки, а я маю вважати їх ворогами[33]?

Берг снова беспомощно развел руками: ну не мог он признаться расстроенной женщине, что на самом деле приехал на Украину вовсе не воевать. Только и сказал:

— У молодшого сина я тільки не стрілятиму — ми з ним на одному боці, пані!

Сердитая хозяйка только скрипнула зубами и ушла. Послышался новый грохот двери и приглушенный плач.

Берг, ограждая себя от новых упреков, выключил телевизор, погасил свет и затаился в кровати под одеялом. Он долго не мог уснуть, наивно надеясь, что хакеру из «Найтё» не удастся произвести подмену личности, что Япония даст его миссии отбой, и операция по внедрению в Львовский Исследовательский центр будет отменена. Тогда он по возможности быстро покинет Украину и с чувством исполненного долга вернется в Саппоро, к своим рукописям эпохи Мэйдзи.

Но надежды Берга не оправдались. Под утро айфон ожил и последовало закодированное сообщение от немецкого связника: файл, подтверждающий личность Майкла, успешно «подселен» в заокеанский сервер. Операция, таким образом, вступила в решающую фазу. Делать было нечего — Берг бесшумно оделся, оставил хозяйке вместе с рюкзаком и каской две стодолларовые купюры и выскользнул из дома, благополучного избежав новых упреков и слез.

Покинув негостеприимную квартиру на улице Зализничной, Майкл весь день провел на ногах, не отказав себе в удовольствии побродить по улочкам старинного Львова. Здесь каждый камень дышал спокойной древностью, какой-то старинной основательностью и философским умиротворением. Насколько помнил Берг, город был основан князем Даниилом Галицким и назван именем его сына Льва. Первое упоминание о городе относилось еще к 1256 году.

А теперь это был, скорее, настоящий прифронтовой город. В ущельях улиц рычали и плевались едким выхлопом боевые машины пехоты и желто-пегие «хаммеры», спешили куда-то вооруженные люди в униформе и в гражданском. Патрули и группы территориальной обороны два раза останавливали и Берга. Правда, короткие допросы были вполне доброжелательными: «найманец» с немецкими документами и польско-украинской «сопроводиловкой» из Краковского консульства подозрений не вызывал. Недоумение проверяющие высказывали одно: прибывший для борьбы с русскими оккупантами солдат удачи не спешил на линию соприкосновения, а бродил по городу, как турист. Немецкие кураторы настоятельно рекомендовали ему объявиться в Исследовательском центре ближе к вечеру, и Берг решил убить время в каком-нибудь уютном маленьком кафе — во Львове их было великое множество.

Подробную туристическую схему Львова Берг изучил заранее, и его великолепная зрительная память позволяла легко ориентироваться в незнакомом городе. Оглянувшись по сторонам, он сообразил, что сейчас забрел в южную часть Львова — здесь ему попались Русская и Староеврейская улицы, Бернардинский монастырь, фрагменты древних укреплений. Майкл тихонько хмыкнул себе под нос: несмотря на откровенную ненависть здешних обитателей ко всей русне, именно улица Русская была во Львове, пожалуй, самой колоритной.

Из туристического справочника Львова Берг усвоил, что перевод названия улицы был не совсем верным. В Австро-Венгрии русинами называли украинцев. А в польской Речи Посполитой «рускими» (с одной «с») называли православных славян вообще. Так что правильнее было бы назвать улицу Украинской, или Православной — как кому больше нравится. Тем более что название свое улица получила от того, что к ней примыкал Православный квартал.

Недолго думая, Берг спустился по истертым ступеням под вывеску «Киликiа». Табличка у входа обещала семейную обстановку, бесплатный вай-фай, европейскую кухню и прием оплаты картой «Visa».

Однако посидеть в тишине и покое не получилось. Вывеска обманула: в подвальчике не было ни вай-фая, ни европейской кухни — заведение могло предложить только скверный кофе, мутноватое пиво и вчерашнюю пиццу. Хотя в кафе и не было патрулей, тут обитала не менее назойливая публика — проститутки, валютные менялы, наркодилеры и просто скучающие обыватели, интересующиеся благополучной Германией. Не выдержав назойливого внимания, Берг снова выбрался на улочку и, не рискуя испытывать судьбу в других заведениях, придумал нанять конный экипаж.

За долгую поездку по городу с него запросили триста долларов — зато в старинном фиакре не было ни проституток, ни наркоманов, ни вооруженных патрулей. Берг категорически отказался от предложений возницы провести для пана обзорную экскурсию, откинулся на старинное сидение, прикрыл веки и стал наслаждаться покоем и легким покачиванием экипажа.

* * *

А уже через три часа Берг, нарочито сгорбившись и сжав ладони коленями, сидел на пластиковом стуле напротив шефа службы безопасности Исследовательского центра мистера Денниса. Дюжий охранник в американской полевой форме замер в двух шагах позади подозрительного гостя, не сводя глаз с его затылка и положив руки на пояс с пистолетом. Деннис катал в ладонях карандаш и поглядывал на один из мониторов, теснившихся на столе.

— Значит, вы американец, мистер Холл, — вежливо констатировал он. — Американец без документов, если не считать бейджа? Что ж, мистер Холл… Надеюсь, вы не будете на меня в претензии, если я прибегну к стандартной процедуре проверки вашей личности? Ну и прекрасно, мистер Холл! Стало быть, вы работали в биологической лаборатории при Институте экспериментальной и клинической ветеринарной медицины в Харькове? Как правильно пишется ваша фамилия? Очень хорошо — а ваше имя? Драго… Немного странное имя для американца, вы не находите, мистер Холл? Ах, ваша мать хорватка — понятно. Не припомните ли номер вашего военного жетона мистер Холл? О-о, какая у вас незаурядная память!

Пальцы Денниса запорхали над клавиатурой лэптопа. Напечатав текст и отправив запрос через океан, он выпрямился, закинул руки на затылок и улыбнулся углами узкогубого рта:

— Современная техника не может не поражать, мистер Холл! В прежние времена проверка личности потребовала бы долгой бумажной волокиты — то ли дело нынче! Не успел нажать клавишу «Enter», как запрос уже на вашингтонском сервере… Правда, сейчас на восточном побережье США глубокая ночь — но будем надеяться, что дежурные всегда на посту… Ага, так и есть!

Принтер на столе коротко пискнул, замигал светодиодами, и в руки Денниса выползли три листа бумаги. Пробежав распечатку глазами, он вынул из ящика стола небольшую электронную панель и предложил Бергу прижать к устройству ладонь. На панели мигнул зеленый светодиод, Деннис удовлетворенно кивнул, снова улыбнулся и протянул Бергу руку:

— Добро пожаловать к нам на борт, мистер Холл! Вашингтон только что подтвердил сообщенные вами сведения и даже снабдил меня вашим портретом! Подтверждены и отпечатки пальцев. Сержант, принесите нашему гостю чашечку кофе и можете быть свободны! Мистер Холл, пересядьте в это кресло, пожалуйста! И не обижайтесь на холодный прием и проверку — время такое нынче, сами понимаете! И к тому же ваш рассказ о побеге из Харькова и чудесном спасении звучит просто невероятно.

Берг с удовольствием пересел в кресло и блаженно вытянул ноги. Когда охранник принес кофе, Деннис спохватился:

— Мистер Холл, может, налить вам что-нибудь покрепче? С дороги, а? Не хотите? Ну, как знаете, как знаете… А я с вашего позволения, выпью!

Он уселся напротив гостя, благожелательно уставился на него и после короткой паузы снова принялся за расспросы:

— Значит, вы слышали русскую канонаду в Харькове? А под снаряды попасть, хвала Иисусу, не успели?

Берг покачал головой:

— Русские развернули свое наступление чертовски быстро, и уже на третий день с начала операции подошли к Харькову. Мы получили приказ уничтожить емкости с культурами микроорганизмов и жесткие диски компьютеров. Базы данных были отправлены, согласно директиве Вашингтона, к вам во Львов и в Одесскую биолабораторию. Украинская администрация от нас отмахивалась, и мы с минуты на минуту ждали приказа об эвакуации персонала. Но его не было, и люди стали разбегаться сами. Местный персонал не явился на службу уже через день — часть охранников, лаборанты, два микробиолога… А потом к нам нагрянули украинские солдаты какого-то элитного полка. Они реквизировали автобус и два внедорожника из гаража и умчались на них. Медлить больше было нельзя, и тогда директор Центра сам принял решение об эвакуации. Решили пробиваться к Одессе — там русских еще не было. Мы надеялись морем перебраться в Турцию. Чтобы не привлекать внимание, бежать решили россыпью, небольшими группами…

— Правильное решение, — одобрил собеседник. — И что было дальше?

— Наша группа успела доехать до Кировограда, и на тамошнем блок-посту нас остановили украинские военные. Они объявили, что забирают наши автомобили — протесты и американские паспорта нам не помогли. Нас просто выбросили из машины и велели убираться на все четыре стороны. Я успел захватить только сумку с самым необходимым — другим и этого не позволили! От военных мы узнали, что побережье в Одессе блокировано русским флотом, так что о Турции осталось только мечтать. Решили пробиваться на запад, к молдавской границе.

— Рискованно, черт побери! — заметил Деннис. — И далековато — но другого выхода у вас, пожалуй, не было.

— Частные машины, ехавшие на запад, были набиты беженцами, а проситься к военным мы остерегались. Потом нас пленила группа странных личностей. То ли дезертиров, то ли мародеров — они отобрали у нас вещи и деньги. Микробиолог Мэйсон попробовал протестовать — его тут же застрелили и бросили тело в канаву. Ну а потом я остался один…

— Знаете, что в вашем рассказе самое невероятное, мистер Холл? То, что вы добрались до Львова без американского паспорта и вообще без документов! Молодой и крепкий мужчина — власти вполне могли принять вас за дезертира или русского шпиона!

— Я и сам удивляюсь, — мрачно кивнул Берг. — Несколько раз меня останавливали на блок-постах, допрашивали… Даже расстрелять грозили! Но как видите — жив и здоров. Повезло!

— Да, у вас хороший небесный покровитель… Ну и каковы ваши дальнейшие планы, мистер Холл?

— Планы? Какие тут могут быть планы? Я сыт этой Украиной по горло! Мне бы добраться до молдавской, словацкой или венгерской границы — и домой! И к чертям собачьим контракт — я уверен, что там ничего не сказано о выживании в военных условиях!

— Я вас очень хорошо понимаю, мистер Холл. Но боюсь, что помочь никак не могу! То есть ссудить вам некоторую сумму — ради бога! Но как вы пересечете границу без документов?

— Я слышал, что наше посольство перебралось из Киева сюда. Разве нет? Моя личность подтверждена — надеюсь, что с оформлением документов проблем не будет.

— Ха! Ваша информация устарела, мистер Холл! Русские наступают чертовски быстро, и не только на Донбассе. Идут ожесточенные бои под Киевом, и дипломаты давно уже убрались из Львова в Польшу.

— И что же мне теперь делать?

— Даже не знаю, мистер Холл, — Деннис пошуршал прибывшей из Вашингтона распечаткой. — На несколько дней могу приютить вас в своей лаборатории. Какая у вас специальность, мистер Холл? В бумагах написано просто — инженер.

— Холодильное оборудование, сэр…

— Холодильное? Вот и прекрасно! Почти весь украинский персонал, как и у вас в Харькове, успел разбежаться, а настроение у оставшихся — сами понимаете… Ведущие американские биологи и европейские лаборанты частью отозваны в Штаты. С наладкой генератора дезинфектанта[34] справитесь?

Берг кивнул.

— Отлично! — резюмировал Деннис. — Жить можете прямо в чистой зоне Центра, одна из гостевых комнат — в вашем распоряжении. Там в личном буфете есть «лекарство от скуки» — приличный запас спиртного, орешки и мюсли. Поживете у нас несколько дней — а я тем временем попробую связаться с дипломатами и разузнать, как решить вашу проблему с утерянным паспортом и выездом за границу.

Деннис вынул из ящика пластинку карточки-ключа на длинном шнурке и рацию «Кенвуд», передвинул Бергу:

— Это гостевой ключ, дружище. Открывает все двери в грязной зоне. В стерильной зоне вам делать нечего, как сами понимаете. С помощью рации можно связаться с дежурным на ресепшн днем и ночью. В случае экстренной необходимости по третьему каналу связывайтесь со мной.

Берг ухмыльнулся:

— Насчет стерильной зоны и предупреждать не надо, мистер Деннис! Несколько дней, вы говорите? А как быть со жратвой? Боюсь, что на орешках и мюслях я долго не протяну, сэр! Признаться, я бы и сейчас не отказался от доброго техасского стейка…

Деннис озабоченно вытянул губы:

— Наши местные повара, увы, сбежали. А оставшийся американский персонал питается в ресторанчике неподалеку. Но вам-то без документов за порог Центра лучше не выходить. Наши украинские друзья в городе совсем озверели — в каждом прохожем видят русского диверсанта или доморощенного дезертира. Не унывайте, что-нибудь придумаем! А пока идите отдыхать, мистер Холл!

Ретроспектива-4 (зима 1942 года, Осака)

Сунага Кикута с самого утра был сильно расстроен. Он ускользнул из школы после первого урока, немного побродил по окрестным улочкам, а потом забился в тесную щель между двумя кирпичными домами, сел на камень и принялся с тоской рассматривать старый ботинок. Подошва наполовину оторвалась, и торчащие гвоздики придавали ботинку какой-то зловещий оскал. Обувь была уже неоднократно чинённой-перечинённой, скверная кожа сморщилась и покрылась глубокими трещинами. Сунага вздохнул: сколько ни смотри на проклятый ботинок, целым он не станет. И починить его не возьмется ни один сапожник — даже если у него была бы иена-другая на починку.

Денег на новые ботинки у родителей не было — это Сунага знал точно. Отец его давно стал инвалидом, работать не мог, и целыми днями надрывно кашлял где-то в глубине дома. Мать не имела постоянной работы и с утра до позднего вечера занималась стиркой чужого белья. Прачек в округе было много, оттого и платили им весьма скудно — бывало, что и вовсе не платили, придравшись к пятну на одежде. Порой мать возвращалась домой не только с истертыми до крови ладонями, но и без жалких медяков, зато со следами побоев на лице и теле — конкуренция у бедняков была жесткой.

Вот и получалось, что бочонок для хранения овощей, стоявший в хижине Сунаги, как и у всех японцев, у домашнего очага, был почти всегда пуст — если не считать пары-тройки небольших картофелин и пучка зелени. В голодные дни Сунага откладывал учебники и вместе с маленькими братишками отправлялся на заработки. До позднего вечера приходилось махать тяжелой мотыгой, расчищая русла ручьев для полива или перекапывать глинистую землю на огородах зажиточных соседей.

* * *

— Эй, Сунага! Ты чего тут расселся? — окликнул его одноклассник. — Пошли скорее в школу! К нам пришел важный господин из военного округа. Наш учитель назвал ему лучших учеников — тебя ищут!

— А зачем этому господину лучшие ученики? — недоверчиво поинтересовался Сунага.

— Производится набор в военную школу. Там ученикам дают одежду, обувь и даже платят жалование! Пошли скорее!

Сунага выдернул из кармана обрывок бечевки, подвязал подошву и похромал за товарищем, веря и не веря в то, что на свете бывает такое счастье — чистая новая школьная одежда, крепкие ботинки, да еще и жалование!

Важный господин оказался армейским фельдфебелем и агентом Управления по водоснабжению и эпидемиологической безопасности Квантунской армии — так был замаскирован «Отряд 731». Десятки таких агентов рыскали по всем народным школам Японии, выискивания прилежных учеников 14–15 лет.

* * *

Сиро Исии умел смотреть в будущее.

Проблемами производства смертельных бактерий и экспериментами по улучшению невидимой смерти в его отряде занимались, конечно, ученые. Но им не хватало помощников, призванных обрабатывать данные экспериментов, готовить препараты и вести документацию. Между тем, учебных заведений, которые могли бы осуществить массовую подготовку младших специалистов по санитарно-клиническим исследованиям, в Японии было недостаточно.

Сиро Исии — к этому времени уже полковник — лично объездил множество больниц и санитарных учреждений Японии. Им были отобраны десятки специалистов, знакомых с техникой проведения анализов и экспериментов, и все они отправились в «Отряд 731» в качестве вольнонаемных. Однако люди, не приученные к работе со смертельно опасными бактериями, часто заражались и гибли. Велик был и отсев из отряда по соображениям морали. Рапортов об увольнении никто, конечно, не писал — завербованные в отряд отдавали себе отчет, что обратной дороги из «фабрики смерти» просто нет. И бежали с «фабрики смерти» при первой возможности…

Разозленный хроническим некомплектом персонала и текучкой кадров, Исии в конце концов пришел к мысли о необходимости организовать подготовку квалифицированного персонала непосредственно в отряде. Здесь он сам мог бы прививать людям понятия железной дисциплины и ответственности за сохранение в тайне секретов бактериологической войны. С его задумки и началось пополнение «Отряда 731» подростками и их воспитание и обучение.

Полковник Исии лично инструктировал разосланных по школам Японии вербовщиков. Главным критерием отбора подростков была бедность. Ценились хорошие способности к учебе и высокая успеваемость. Ученики народных школ из малообеспеченных семей, как правило, учились старательно, многих обуревала жажда знаний. Это было залогом будущих успехов по жизни. Таким был и Сунага: хлебнув горькую бедность полной чашей, он старался учиться на «отлично».

* * *

Фельдфебель просмотрел ведомость успеваемости подростка, задал несколько вопросов о семье, краем глаза зацепил подвязанный веревочкой ботинок и довольно вздохнул: парнишка годился! Он объявил Сунаге, что ему с вещами нужно немедленно явиться в казарму, где будет сформирована группа будущих стажеров новой школы. А через день-два школьники будут отправлены в Маньчжурию.

— Даю один час на прощание с родителями, стажер! — гаркнул фельдфебель. — В казарме ты получишь летнюю и зимнюю обмундировку, две пары ботинок и паек на неделю, Служить своей родине и отдаваться общественному делу, презрев собственные переживания, — вот долг каждого японца!

И неофициально добавил:

— Если поторопишься, то в казарме попробуешь суп с пельменями цзяоцзы! Пробовал когда-нибудь настоящие цзяоцзы, стажер?

Сунага уныло покачал головой: он слышал, что богачи готовят по праздникам это вкусное блюдо из теста, свинины и свежей зелени. Слышал — но не пробовал. Проглотив слюну, он только спросил:

— А что такое Маньчжурия?

— Да тебе надо срочно подтянуть знание географии, стажер! — захохотал фельдфебель. — Маньчжурия — это такая земля за морем, где доблестная японская армия добывает свои победы для вящей славы нашего императора! Туда ты поплывешь на большом пароходе, а потом поедешь на поезде.

Новая одежда, обувь, пельмени, а потом путешествие на пароходе и поезде! Подростку показалось, что он перевернул страницу волшебной книги! С родителями Сунага распрощался быстро, обнял на прощание братишек и умчался в казармы, переживая за то, что пельменей на его долю может не остаться.

Фельдфебель не обманул — новая обувка и полувоенная униформа ждала новобранцев на двухъярусных лежанках. Хватило на долю Сунаги и пельменей цзяоцзы. Правда, обещанные фельдфебелем один-два дня до отправки в Маньчжурию на деле обернулись неделей ожидания. Но мальчишки по этому поводу не переживали: в казармах было тепло, а в столовой будущих стажеров сытно кормили. Через восемь дней, едва число завербованных подростков достигло семидесяти, их построили и пешим маршем отправили в порт. А там и вправду погрузили на большой черный пароход, который поплыл куда-то на юго-запад.

В конце зимы 1942 года, ко времени появления в Харбине первых завербованных подростков, строительство комплекса «Отряда 731» было близко к завершению, но распаковывать свои тощие дорожные мешки им пришлось в складском помещении, срочно переоборудованном под молодежное общежитие.

Первая ночь в Харбине показалась подросткам длинной как никогда. Под высоким потолком склада гуляли холодные сквозняки. Лежа под колючими новенькими одеялами, подростки думали о родном доме, родителях, о том, какой будет их жизнь в новой школе, и не могли уснуть. Общим было чувство одиночества и беспокойства. Однако постепенно усталость брала верх, и мальчишки засыпали.

Хриплый вой трубы в шесть часов утра возвестил их о начале первого рабочего дня. Под понукания воспитателя Сунага вместе с другими мальчишками выбежал на зарядку. Те, кто замешкался, тут же получили затрещины. После тридцатиминутной зарядки и пробежки подросткам было велено идти к умывальникам, а потом в столовую. Здесь новоиспеченных стажеров ждал приятный сюрприз — полная миска супа, обильно заправленного свининой, и вареный рис. После завтрака был небольшой перерыв, подростки были разделены на четыре группы и отправлены в классы.

Обучение с самого начала было интенсивным. В классной комнате присутствовал старший стажер, который наблюдал за учениками. Всякий, кто отвлекался или начинал дремать, тотчас получал удар палкой по спине. Впрочем, таких было мало, мальчишки занимались усердно, ловили каждое слово преподавателя и старались учиться хорошо.

Труднее всего подросткам давались химия и анатомия — в большинстве народных школ этих предметов в программе обучения вовсе не было. Приходилось зубрить новые понятия и сложные формулы, используя для этого каждую минуту.

По прошествии полугода к теоретическим урокам прибавились практические занятия. Группе Сунаги были поручены лепка и обжиг керамических емкостей, похожих на кувшины. Подросткам объяснили, что эти «кувшины» — оболочка для будущих бомб, в которых вместе с зараженными блохами будут установлены заряды взрывчатки. Бомбы будут сброшены на территорию врага и чумовые блохи распространятся по полям и лесам.

Сунага в силу своего возраста и врожденной законопослушности японцев не видел в своей причастности к созданию бактериологического оружия ничего особенного. Тем не менее первое практические занятие в области анатомии потрясло его до глубины души.

…Очередную контрольную работу по строению человеческого тела он написал лучше всех в группе. Преподаватель в кителе с майорскими знаками отличия одобрительно кивнул и приказал Сунаге идти за ним. В лабораторном корпусе парню было велено надеть защитный комбинезон, резиновые сапоги и маску с очками. Преподаватель переоделся сам и втолкнул Сунагу в холодный зал, где пахло кровью и мертвечиной.

На металлическом столе лежало голое тело молодой женщины, а на вспомогательном столике были разложены десятки блестящих хирургических инструментов. Преподаватель пихнул подростка к столу:

— Чего ты замер, стажер? Возьми скальпель и вырежи у этой негодяйки печень. Ты же помнишь, где в человеческом теле расположена печень? Вот и действуй, стажер!

Сунага неверными шагами подошел к распростертому трупу. Тлетворный запах был невыносим — судя по распухшему телу, женщина умерла несколько дней назад. Парень топтался у стола, не решаясь вонзить лезвие в человеческую плоть. Преподаватель прикрикнул:

— Делай, что тебе велено, — если не хочешь оказаться на столе вместо этой проклятой китайской шпионки! Еще минута промедления — и я вырежу для исследования твою печень!

Слезы начали заливать лицо Сунаги, защитные очки запотели. Сдерживая дыхание от зловония, он сделал надрез, еще один…

— Возьми расширитель, — командовал преподаватель. — Раздвинь мышцы! Действуй!

Через полчаса Сунага, боясь свалиться, выбрался из лаборатории и почти без чувств присел на скамейку в раздевалке. Дыхание со свистом вырывалось из его груди.

Вслед за ним в раздевалку явился преподаватель.

— Умойся и подбери сопли, стажер. И запомни: мы здесь делаем большое и важное дело! Чтобы победить врага, нужно изгнать из сердца ненужные переживания. Завтра после занятий в школе ты снова придешь сюда и будешь резать мертвые тела. А когда ты укрепишь свою душу и проникнешься важностью порученного дела, я научу тебя потрошить живых врагов!

— Господин учитель, нельзя ли мне продолжить занятия в гончарной мастерской? — робко попросил Сунага. — Это ведь тоже важное дело, как мне говорили…

— Слюнтяй! — преподаватель отвесил подростку пощечину. — Кусо! Ати ни икэё![35] Делай, что тебе велено и хорошенько запомни: из нашего отряда нет пути назад! Я не шутил, когда сказал, что слабаков у нас очень быстро кладут под нож хирурга! Снимай комбинезон и бегом в умывальник!

* * *

Сунага брел в общежитие, и по его щекам непрерывно катились слезы. Теперь он думал только об одном: надо бежать из этого страшного места! Но как? Стены, огораживающие территорию отряда, были высокими, а сверху натянута хищная колючая проволока — воспитатели говорили, что по ней пропущен смертельный ток. На воротах — вооруженная охрана.

Он свалился на свою койку и очнулся, когда кто-то осторожно погладил его по спине. Сунага вскинул голову и облегченно вздохнул: это был не страшный преподаватель, не начальник группы, а всего лишь его товарищ — Такаги.

— Что с тобой случилось, друг? Почему ты плачешь?

Давясь слезами и в ужасе поглядывая на дверь, Сунага рассказал товарищу про сегодняшнее страшное испытание и про угрозу преподавателя.

— Давай убежим отсюда, Такаги! Попросимся в увольнение, сядем на поезд и уедем в порт. А там как-нибудь проберемся на пароход и вернемся домой!

Такаги только покачал головой: отсюда не сбежишь! Увольнения в город дают редко, денег ни у кого нет. А вокзальный контролер ни за что не пустит в вагон без пропуска, да еще вызовет солдат из комендатуры.

— Даже если случится чудо, и нам удастся добраться до дома — вспомни про бедность! Что скажут наши родители, когда узнают про побег? Им снова придется кормить нас. Вспомни: мы снова станем голодать, да еще и прятаться — потому что нас обязательно будут искать. Нужно смириться и выбросить из головы слабость и сомнения, Сунага!

Такаги рассказал, что ему тоже довелось вскрывать мертвое тело: ну и что с того, дружище? Нам говорят, что все эти мертвецы — шпионы или преступники, приговоренные к смертной казни. Поэтому жалости к ним испытывать нельзя. Попав в отряд, мы служим своей родине, и надо отдаваться великому делу, презрев собственные переживания. Вспомни, что говорят нам на уроках старшие офицеры: бактериологические бомбы и опыты по их воздействию могут в корне изменить обстановку на фронтах войны!

Товарищ ушел, а Сунага, охваченный тоской, с головой залез под одеяло…

* * *

Прошел день, еще день, одна неделя сменилась другой. Сунага постепенно избавился от ночных кошмаров и перестал искать спасения от действительности под одеялом. Недели складывались в месяцы, усиленное питание и физические занятия делали свое дело, и подросток постепенно начал превращаться в стройного юношу. Он давно позабыл мучительный ужас первых стажерских экспериментов, и все свободное от опытов время проводил в библиотеке «Отряда 731» — он зубрил химию, постигал анатомию и физиологию. Усердие стажера дало свои плоды — вчерашний испуганный парнишка постепенно превращался в квалифицированного — правда, без высшего образования — медика-анатома. За усердие в учебе и особые заслуги в лабораториях его переселили в персональную комнатку в «деревне Того» — в корпусе, где жили семейные микробиологи отряда.

В группе профессора Кусами, ведающего фармакологическими исследованиями, Сунага стал пользоваться уважением опытных медиков. В этой группе он отвечал за подраздел вивисекции[36]. В отряде она проводилась, как правило, без анестезии, поскольку считалось, что анестетики, как и симптомы разложения, искажают результаты исследований.

Минуло два года после отъезда Сунаги из Осаки, и товарищи почтительно поздравили его с 17-летием. Этот день теперь уже старший стажер Сунага ознаменовал показательным экспериментом на десятилетнем китайчонке. Он собрал в секционном помещении группу стажеров — половина их была ровесниками именинника, но не такими успешными.

* * *

…Маленький испуганный китайчонок, словно зверек, забился в угол секционного помещения и дрожал. Сунага объявил: поскольку это крохотное «бревно»[37] не заражено, стажеры могут работать без защитных капюшонов и очков — чтобы не пугать «пациента». Он ласково подозвал мальчишку, улыбнулся ему и со смехом громогласно объявил:

— Он чем-то похож на моего младшего брата!

Мальчишке велели раздеться догола и лечь на стол лицом кверху. Металлическая поверхность стола была холодной, китайчонок дрожал, и Сунага подстелил под его тельце простыню — не в заботе о здоровье «пациента», а чтобы его дрожь не мешала делать точные разрезы.

— Начинаем, стажеры! — торжественно объявил он и накинул на лицо мальчишки тряпку с хлороформом. — Я работаю, а вы фиксируете выемку органов, время их удаления и реакцию организма.

Он сделал первый разрез и потребовал подать ему лоток для вынутого из живого мальчишки органа — еще живого, теплого и трепещущего…

Через полчаса на столе осталась лишь «оболочка» от только что живого мальчишки. Двух стажеров рвало, а Сунага презрительно посмеивался: чистоплюи! Истинный патриот Японии не должен быть слюнтяем!

Глава пятая

Заснуть Бергу удалось только под утро. После допроса начальника службы безопасности и вполне естественных переживаний в процессе проверки своей личности где-то за океаном Майкл добрел до гостевой комнаты и завалился на кровать, полный решимости поспать до утра.

Берг не считал себя впечатлительным человеком — однако даже короткая прогулка по коридору, увешанному устрашающими объявлениями и схемами эвакуации при разгерметизации стерильной зоны лаборатории, отнюдь не навевала спокойных снов. Да еще манекены, расставленные в застекленный нишах по всему коридору на каждом шагу — то ли в скафандрах, то ли в комбинезонах биологической защиты. Они казались притаившимися наблюдателями, мрачно приглядывающими за проходящими мимо людьми через огромные очки.

Стараясь не задерживаться и даже дышать через раз, Берг быстрым шагом почти добежал до «спасительной» двери и с облегчением запер ее за собой. Логика подсказывала: гостевая комната лаборатории не может быть гнездовьем исследуемой здесь заразы. Наверняка все смертельно опасные вирусы и штаммы надежно спрятаны в своих стеклянных хранилищах, заперты за двойными и тройными герметичными дверями. Однако мохнатый детский страх был сильнее логики. Не добавляло спокойствия и непреходящее ощущение опасности разоблачения.

Хотя тут-то было все в порядке! Берг мысленно поблагодарил далекого японца-айтишника, сумевшего заменить файлы в базе данных Пентагона, — ответ на запрос начальника службы безопасности Денниса удовлетворил бдительного профессионала. Однако для самого Берга вопросы оставались.

Еще в Японии его подробно проинструктировали о структуре референтных биолабораторий на Украине. Все они были под началом американцев, а украинскому персоналу отводились чисто производственные, а в административном плане — и вовсе второстепенные роли. По данным «Найтё», Харьковская лаборатория тоже была под началом американцев, и объявленная в городе эвакуация была продиктована реальной угрозой наступления русской армии. Но тут, у западной границы страны, вдалеке от канонады, размеренность работы Львовского Исследовательского центра не была нарушена. Тем не менее Деннис обмолвился: работа лаборатории практически остановлена.

Глава службы безопасности Деннис, удостоверившись в личности «приблудного» инженера, почему-то не представил его непосредственному руководителю Львовского Исследовательского центра. И Берг не мог понять — отчего? У начальника службы безопасности режимного учреждения был свой круг обязанностей, а кадровые и производственные вопросы всегда оставались в компетенции главы этого центра. Однако никаких упоминаний о руководителе Берг не услышал. Более того: сам Деннис, а не ответственный за научную деятельность специалист предложил Бергу работу в лаборатории! Куда же подевался главный микробиолог? Подался в бега вместе с украинцами? Отозван в Америку? Оставалось только гадать — задавать вопросы на тему отсутствия научного руководства Майкл пока не рискнул.

Заперев дверь, Берг позволил себе изрядную дозу найденного в баре бренди и провалился в спасительный сон.

Проснулся он как от толчка — в комнате кто-то был! Не открывая глаз и не ворочаясь, Майкл попытался определить — не привиделось ли ему ощущение чужого присутствия?

Через несколько мгновений он убедился: кто-то почти бесшумно ходил по комнате, двигал стулья, еле слышно шуршал жалюзи на окне, чем-то легко постукивал. Бергу даже послышались едва различимые звуки какой-то музыки. Он нащупал кнопку прикроватного светильника и нажал ее. Комната осветилась, а ночной посетитель замер на месте.

— Кто ты? — резко спросил Берг, всматриваясь в фигуру и демонстративно сунув руку под подушку — словно бы за оружием.

На первый взгляд, ничего угрожающего в ночном посетителе не было. Тощая фигура облачена в мешковатые штаны, блузу без рукавов и белый фартук. Из-под бейсболки свешивались неровные пряди волос. Тень от козырька делала черты лица ночного визитера неразличимыми — выделялся только ярко накрашенный рот.

— Кто ты? И что здесь делаешь? — повторил Берг как можно строже.

Фигура, наконец, пошевелилась, и Майкл разглядел, что полноватые руки визитера держали швабру. Скосив глаза, Берг разглядел у входа тележку, уставленную щетками, скребками и флаконами с бытовой химией — с такими по этажам и коридорам отелей снует обслуживающий персонал. Горничная? Но почему среди ночи?!

Еще раз обшарив фигуру визитера глазами, Берг засомневался: нет, не женщина! Обувь у незваного гостя была явно не дамского размера — не меньше JP29-30[38]. Да и кисти рук, сжимающие ручку швабры, были вполне мужскими. И почти плоская грудь — без явных признаков дамского бюста. Мужчина? Но зачем мужчине ярко накрашенный рот?

После долгого молчания фигура наконец-то отозвалась:

— Я-то? Марыся я… Убираюсь тут, если вам будет угодно, — голос тоже был непонятного тембра, с хрипотцой.

— Марыся? Убираешься среди ночи? Какого черта?

— Я думала, вы спите, пан приезжий. Может, пану угодно что-нибудь?

— Мне угодно, чтобы ты немедленно собрал свои швабры и щетки и вытряхнулся из моей комнаты! И не забудь, чертова Марыся, оставить на столе ключ от моего номера!

Фигура хихикнула:

— Прошу прощения у пана за нечаянную побудку! Мистер Деннис еще с вечера велел у вас прибраться, да у меня в курятнике работы много было…

Берг, услыхав про курятник, только застонал, начиная злиться по-настоящему. Какой, к дьяволу, курятник в Исследовательском центре? Не на ферму же он попал!

— Мистер Деннис велел тебе сделать уборку с вечера?! Но курятник был важнее, — с издевкой перебил Берг. — И уборка была отложена на глубокую ночь, когда все нормальные люди спят! Очень мило!

— Прошу прощения, пан, — фигура обошла стол и приблизилась к кровати. — А вы большой милашка, пан!

Голос у этой ночного визитера был совсем не девичьим — скорее уж, ломающимся подростковым тенорком, с хрипотцой. Еще Берг успел разглядеть и довольно заметную вблизи темную полоску пробивающихся под носом у фигуры усов. Но густо подведенные тушью глаза? Алая помада на кривящихся губах — да кто же это, черт побери?

И этот игривый тон…

Однако разбираться с половой принадлежностью ночного посетителя Берг не пожелал:

— Вон отсюда! К чертовой матери! В курятник! К своему мистеру Деннису! И не сметь заходить ко мне без приглашения!

«Милашка»-Берг, обозленный нахальством фигуры, стал с угрожающим видом выбираться из постели, и ночной посетитель благоразумно попятился к выходу, кривя рот и бормоча извинения. Тележка со щетками и флаконами громыхнула на пороге, и дверь захлопнулась.

Оставшись один, Берг осмотрел дверной замок и с сожалением убедился, что никаких внутренних защелок там не было. Раздраженно побродив по комнате, он фыркнул в сторону таблички о запрете курения, зажег сигарету и принялся размышлять.

Накануне вечером, сразу после заселения в гостевую комнату, он проверил помещение на наличие в ней микрофонов — для этого в его айфон еще в Японии было вмонтировано специальное сканирующее дополнение. С вечера наличия жучков сканер не показал, однако техники «Найтё» предупреждали Майкла о далеко шагнувшем техническом прогрессе в шпионском ремесле.

— В нашем арсенале есть комплексы, которые позволяют проводить непрерывный мониторинг радиоэфира и выявлять радиомикрофоны с самой сложной схемой работы. Но вам мы ее не предлагаем: вам не нужна техника, которая применяется в корпорациях и крупных компаниях для поиска жучков на больших офисных территориях, — втолковывал Бергу техник. — Во-первых, она достаточно габаритна, в «мобильник» ее не спрячешь. Во-вторых, любой специалист службы безопасности моментально опознает аппаратуру для мониторинга радиоэфира, и к скромному приблудному инженеру неминуемо возникнут вопросы, на которые вы не сможете ответить. Поверьте, Берг-сан, вам вполне достаточно будет определить — прослушивается ваша комната, или нет. Тогда вы будете действовать в соответствии с полученной информацией.

Тем не менее Берга подробно просветили насчет жучков разного типа. Берг с некоторым удивлением узнал, что все устройства слежения имеют достаточно простую структуру, хотя и созданы порой на сложных микросхемах. В конструкцию жучков обычно входит микрофон или видеокамера, передатчик сигнала, источник питания. Самые продвинутые устройства подавали признаки жизни только по команде извне.

И сейчас, глянув на монитор айфона, Берг с досадой увидел, что его умный гаджет с опозданием, но зафиксировал-таки пару «оживших» во время визита ночного уборщика микрофонов.

Есть ли здесь еще и замаскированные видеокамеры — Берг определить не смог. Но и обнаруженного вполне хватило для того, чтобы понять: ни своим «мобильником», ни спутниковым телефоном в комнате пользоваться нельзя. Собственно, и срочной необходимости в общении с германскими кураторами у Берга пока не было, но место для экстренной связи нужно было подыскать непременно. Не откладывая до последнего — на этом настаивали специалисты «Найтё».

Но где бы найти местечко, откуда можно было бы без помех связаться с немецкими связниками? Разрешив Бергу временно поселиться в режимном помещении Исследовательского центра, Деннис категорически не советовал гостю выходить наружу без документов.

Берг раздраженно покосился на часы и поджал губы: и шести утра еще нет! Не будить же в такую рань шефа охраны только потому, что очень хочется есть… Из прочих вариантов напрашивался единственный: связаться с дежурным на посту охраны и попытаться узнать — когда изволит просыпаться мистер Деннис?

Связаться с охранником можно было по рации, но Майкл всегда предпочитал личное общение. Захватив карточку-ключ, он сунул рацию в задний карман брюк и вышел из своей комнаты.

Коридор был таким же безжизненно-пустым, как и вчера. Тихо шумели невидимые механизмы, из потолочных отверстий вентиляции сильно дуло. Манекены в скафандрах так же мрачно сверкали из шкафов очками. За стеклянной стеной, отделяющей коридор от рабочей зоны, тоже было безлюдно, там горело только редкое ночное освещение. Шагая к посту охраны, Берг никак не мог выбросить из головы ощущение беспокойства: технические консультанты ведомства генерала Тоси неоднократно заверяли его в том, что в действующих лабораториях никогда не бывает совершенно безлюдно. Биология, как и химия, не может работать с перерывами, в пробирках и ретортах кипит невидимая жизнь — за всем этим хозяйством нужен круглосуточный неусыпный присмотр. А здесь за стеклянной стеной тихо, как в морге. Зачехлены все микроскопы, термостаты и холодильники, пуста лабораторная посуда, выстроившаяся на уходящих в глубину помещений полках и стеллажах. За девственно чистыми столами — никого… Странно…

Завернув за пару углов, Майкл оказался перед столом дежурной части центра. Верхний свет тут, как и во всем коридоре, был пригашен — лишь светились экраны мониторов.

Охранник был на месте. Он уютно и чисто по-американски устроился за невысоким барьером: взгромоздив ноги на стол и максимально откинувшись назад так, что офисное кресло под ним чудом удерживалось лишь на двух задних опорах. При появлении Берга дежурный пошевелился, оторвал взгляд от мониторов и приветственно поднял подбородок:

— Не спится, мистер? Какие-то проблемы?

Берг покосился на мониторы перед дежурным — почти все они светились. Стало быть, видеокамеры контролируют множество закоулков Исследовательского центра, включая, в том числе, его комнату и кусок коридора перед ней. Вывод напрашивался сам по себе: не заметить ночного уборщика, проникшего в комнату Берга, дежурный никак не мог. Майкл начал злиться и решил, что настало время показать зубы:

— Спрашиваешь про проблемы, дружище? Полчаса назад меня разбудил какой-то здешний уборщик, вздумавший порезвиться глухой ночью! Можно подумать, что ты не видел его на одном из своих экранов! Вопрос: ты позволил ему — или ей, черт возьми — разбудить гостя, чтобы повеселиться? Или элементарно проспал?

Сердитый тон подействовал, и дежурный нехотя сбросил со стола ноги:

— Это Мотька, сэр, местный уборщик. Вообще-то он присматривает за виварием и курятником. Когда местный персонал разбежался, шеф поручил Матвею и уборку внутренних помещений. Он вполне безобиден! Гей или трансвестит — я плохо в этом понимаю, сэр! Наши парни считают, что Матвей просто чокнутый. Или немного не в своем уме, если вы успели заметить. Признаюсь, сэр: я видел, как Мотька со своей тележкой шляется по коридору, но никак не ожидал, что он завернет среди ночи к вам.

— Так это он или она? Я заметил у него усы и глаза, накрашенные как у последней вокзальной шлюхи… И отрекомендовался он Марысей.

— Я ж говорю — он немного не в себе, сэр. Выглядит как парень, а физиономию красит, как девка. А в штаны я ему — хе-хе-хе — не заглядывал.

— Ладно, черт с ним. Или с ней — вообще-то мне нужен мистер Деннис… Когда он появляется на службе?

— С тех пор, как русские начали свою войнушку на востоке страны, мы перешли на казарменное положение, сэр. Шеф ночует здесь, через стенку, в помещении для охраны. Разумеется, в отдельном блоке, сэр. Если у вас что-то срочное, я попробую его разбудить!

— Не стоит, дружище! Никакой срочности нет — если не считать того, что я третий день не жравши! Он обещал что-то придумать с кормежкой, но, видимо, позабыл. Давай сделаем так: шепни мне по рации, как только он проснется и появится на службе, ладно?

— Сделаем, сэр! — осклабился дежурный. — А пока могу предложить половину своего сэндвича. От всей души, сэр!

— Спасибо, капрал. А скажи-ка мне, отчего в вашем Исследовательском центре весело, как на кладбище? — Берг мотнул головой в сторону стеклянной стены. — Тихо и нет никого — чудно! У нас в Харьковской лаборатории работа шла днем и ночью, — а здесь пусто!

— Так ведь во Львове военное положение, сэр! Наши «яйцеголовые» частью отозваны в Штаты, частью перебрались от греха в Польшу, а местные взяты на фронт. Осталась тут пара-тройка аборигенов — биологов и лаборантов, до которых местные военкоматы еще не добрались — так они и носа боятся высунуть на улицу, чтобы не попасть в лапы патрулей.

— Понятно. А начальство? Шефу Исследовательского центра меня никто не представил…

Охранник нахмурился и поджал губы:

— Я и сам шефа давно не видел — так что понятия не имею, сэр! Об этом вам лучше расспросить мистера Денниса.

Берг понятливо кивнул и направился к своей комнате, однако был окликнут:

— Сэр, я не вижу вашей карточки! Разве вам не сказали, что ее нужно постоянно носить на шее?

Берг вынул карточку из кармана и покрутил ею в воздухе.

— На шею повесьте, сэр! — построжел дежурный. — Здешняя компьютерная система охраны считывает данные с карточек персонала и гостей и может поднять тревогу, если чип спрятан слишком далеко! А то и что похуже может произойти… Разве на прежнем месте службы подобных требований безопасности не было?

— Было, все было дружище! — успокоил охранника Берг. — Просто я слишком зол после визита вашего полоумного Мотьки. Скажи-ка, а во внутренний двор гостям выйти не возбраняется?

— Ради бога, сэр! Кстати, там же можете и сигареткой побаловаться. А я не буду отмечать в журнале, что вы курили в комнате! — дежурный по-свойски подмигнул Бергу. — Вообще-то это строго запрещено, сэр! Вам должны были сказать, да и таблички в комнате висят…

— Непременно учту, капрал!

Прихватив из номера куртку, Берг снова выбрался в коридор, и, ориентируясь на указатели, вскоре набрел на двойную бронированную дверь с табличкой «Служебный выход». Карточка-ключ сработала, и дверь с мягким шорохом послушно отъехала в сторону. Берг сделал шаг вперед, и в лицо ему вместе с легкими порывами свежего ветра ударили редкие колючие снежинки.

Периметр внутреннего двора Исследовательского центра был ярко освещен. Разминая в пальцах сигарету, Майкл неторопливо оглянулся, окидывая цепким взглядом окружающее пространство. Разумеется, он никак не ожидал увидеть здесь идиллическую зеленую лужайку, созданную для неспешных прогулок химиков и биологов в перерывах между часами напряженной работы среди колб и реторт. Его еще в Японии предупреждали: внутренний двор Львовского ИЦ является дополнением огромного сложного механизма биолаборатории — здесь размещены холодильные установки, мощные моторы для системы вентиляции, сложное энергетическое хозяйство.

Так оно все и выглядело. Примерно пятая часть примыкающего к зданию дворового пространства оказалась занятой трансформаторными подстанциями, электрощитовыми ящиками с многочисленными шкалами и датчиками. Устроенные на бетонных основаниях электромоторы частью тихо выли, частью безмолвствовали. Все это хозяйство было соединено бесконечным множеством кабелей и скрутками разноцветных проводов.

Берг подошел к одному из распределительных щитов и окинул взглядом множество табличек с тумблерами, выключателями и предохранителями — «Водоочистка», «Биореактор», «Шейкер-инкубатор», «Термостат», «Климатическая камера»…

Господи, как хорошо, что все это работает в автономном режиме и не требует инженерного вмешательства, — порадовался Майкл. Было бы гораздо хуже, если бы прибившемуся к ИЦ «инженеру» сходу предложили бы что-то починить или наладить!

Берг был записным гуманитарием, и все его познания в области электричества до нескольких дней подготовки в «Трех колосках» сводились к тому, что ток бывает постоянным и переменным. Конечно, усиленное натаскивание техников «Найтё» и великолепная память восполнили некоторые пробелы в технических познаниях, но Майклу все равно было тут неуютно.

Он выбрался из лабиринта трансформаторов и электрохозяйства, достал айфон и включил систему геолокации нужного объекта. GPS для мобильных устройств тут же послушно дал координаты нужного сигнала и указал направление к нему. Стрелка на экране гаджета качнулась и уперлась в дальний угол двора, где стояли два больших фургона без опознавательных надписей на бортах.

Фургоны? Берг почесал небритую щеку. Но ему-то нужен был внедорожник. Может, его просто не видно отсюда?

Не забывая об охраннике и камерах наблюдениях, наверняка контролирующих каждый метр двора, Берг не спеша направился к грузовикам. Обошел их — и тут же обнаружил то, что и было целью его украинской миссии — бронированный внедорожник «тойота» с регистрационным знаком Харьковской биолаборатории.

Все идет подозрительно легко и просто, подумал Берг. Отправляясь на Украину, он никак не предполагал, что добраться до угнанного из Харькова внедорожника с секретным контейнером он сможет всего через несколько часов, как перешагнет порог секретного режимного объекта. Берг еще раз недоверчиво покосился на красную стрелку экрана айфона и вздохнул: электронику не обманешь, контейнер из внедорожника никуда не исчез и был прямо перед ним!

Автомобиль был с колес и до крыши покрыт толстым слоем грязи. Берг заглянул в салон сквозь заляпанное лобовое стекло и отметил замусоренные сиденья и затоптанные коврики. Везде валялись пустые бутылки, смятые банки, какие-то обертки, обрывки бумаг…

Он обошел машину и попробовал заглянуть в салон через заднее стекло — темнота и грязь! Берг протер часть стекла, включил фонарик айфона и направил его в салон. Дорожный контейнер со страшным содержимым покоился в своем гнезде между передним и задним сиденьями. Ровно там, где и был размещен в аналогичной машине, которую ему показывали технические специалисты в лже-коммуне «Три колоска».

А вот что было плохо — на верхней панели контейнера отчетливо видны следы ударов и «шрамы» попыток грубого взлома.

Берг отступил от внедорожника и вытер испарину на лбу. Угнавшие внедорожник украинские вояки очень старались взломать бронированное хранилище и приложили к этому максимальные усилия — рядом на сиденье он заметил тяжелый молоток, туристический топорик, сломанный десантный нож и монтировку с широким прочным лезвием.

Колотили — будь здоров, подумал он. И если им удалось повредить сосуд с культурой вируса или вывести из строя встроенный мини-холодильник, поддерживающий в контейнере оптимальную температуру хранения, то опасная зараза вполне могла вырваться на свободу…

Берг невольно отодвинулся от «тойоты» и прислонился к грязному борту фургона. Закурил новую сигарету. Через минуту-другую он собрал волю, и пальцы рук перестали подрагивать.

«Какого черта, — уговаривал он сам себя. — Какого черта?» Специалисты генерала Тоси неоднократно подчеркивали, что контейнер с культурой необычайно прочен. И уверяли, что вскрыть его без специального оборудования практически невозможно, — как и вывести из строя сложную электронную «начинку», запитанную от мощного встроенного аккумулятора. Во время перегона контейнер можно было подключить и к сети питания автомобиля.

Никакого основания для беспокойства Берг пока не видел: в случае разгерметизации контейнера электроника должна была подать мощный сигнал тревоги.

Вспомнив все это, Берг немного успокоился, снова взялся за «мобильник», зашел в секретную директорию и набрал код доступа к облачному хранилищу. Айфон тут же тихо пискнул, на его экране появилась строка:

Доступ открыт. Введите запрос

Майкл медлил. Контейнер для перевозки опасных грузов был буквально под крышку набит сложнейшей электроникой. Одна система контролировала температуру и влажность, другая предохраняла содержимое от резких толчков и ударов… Свои задачи выполняли третья, пятая и бог знает какая по счету системы контроля. А наиболее сложной и дорогой была система опознавания «свой-чужой». Сейчас ему предстоит узнать, жива ли она? И если жива — то захочет ли «говорить»?

* * *

Предшественником современных систем распознавания можно считать оклик часового, племенную раскраску первобытных воинов и их татуировки. Позже стали использоваться флаги, гербы, детали военной формы одежды. В современном мире своих от чужаков мгновенно и безошибочно отделяют электронные системы.

Готовя Берга к украинской миссии, айтишники «Найтё» напичкали его массой самых разных технических познаний, но были предельно сдержаны в рассказах о системе распознавания «свой-чужой».

Только два государства в мире разработали и применяют подобные системы: США и Россия. Первой пользуются члены НАТО, вторая применяется в России и СНГ. Каждая система состоит из двух частей — из запрашивающего и ответного блоков. Запросчик посылает на объект шифрованный вопрос, а объект дешифрует его и формирует шифрованный ответ. Если ответ правильный, то около отметки цели на индикаторе появляется пометка «Свой».

Выслушав короткую лекцию на эту тему, Берг с деланной наивностью поинтересовался: как Япония получила доступ к великому секрету НАТО, не будучи членом этого военного блока?

Консультант только крякнул и, блуждая глазами, начал пространно объяснять, что НАТО и Япония давно укрепляют отношения для решения общих проблем безопасности. И что Япония является одной из стран за пределами евроатлантического региона, во многих вопросах пользуется преимуществами «глобального партнерства».

— И не забывайте, Берг-сан, что система распознавания в контейнере для перевозки опасных грузов гораздо проще, чем та, которой оборудованы истребители и военные корабли. Она позволяет внутренней системе безопасности опознать запросчика как своего и «рассказать» о своем состоянии и наличии проблем — если они имеются.

* * *

Помедлив, Берг напечатал на экране айфона пароль «своего» и отправил запрос.

Понадобились доли мгновения, чтобы электронный сигнал «взлетел» до облачного хранилища файлов, был распознан, и в дешифрованном виде вернулся в салон грязного внедорожника. Охранная система контейнера тут же откликнулась, и на боковой панели ящика засветился красный светодиод. Он моргнул, и на экране айфона Майкла появились строки:

«Зарегистрированы две попытки взлома оболочки. Внешний аккумулятор отключен. Внутренняя батарея устройства разряжена на 86 процентов. Оставшееся время работы системы в заданном режиме — 21 час 35 мин.»

Не сводя глаз с экрана айфона, Берг прикусил губу: негодяи-вояки дважды пытались вскрыть контейнер. Впрочем, а почему именно они? Пытаться добраться до содержимого ящика вполне могли полицейские, обнаружившие брошенную «тойоту». Или и те, и другие… Впрочем, какая разница…

Берг начал печатать следующий запрос, пытаясь узнать — можно ли отсрочить отключение системы, что именно произойдет после полной посадки аккумулятора и как можно подключить внешнее питание?

«Подключение внешнего источника питания невозможно — повреждение канала коммуникации. Изменение программы: доступно только с внутренней панели. Доступ к программе — после ввода генерального пароля».

Ответа на вопрос о том, что произойдет после посадки аккумуляторов, не было, и система, словно в утешение, снова предложила ввести генеральный пароль доступа.

— Anata o kurakku suru tame ni[39] — искренне пожелал Майкл.

И тут же осознал, что заговорил по-японски.

Это был серьезный промах, и, осознав свою оплошность и потерю бдительности, Берг добавил крепкое русское ругательство, адресованное самому себе.

Он стряхнул с рукава грязь, и, пряча айфон, краем глаза уловил какое-то движение. Майкл резко обернулся и едва не столкнулся — нос к носу — со своим ночным гостем.

Мотька, он же Матвей. Или Марыся. Та же надвинутая на уши бейсболка, пряди длинных неровных волос, густо подведенные тушью белесые глаза и кривящийся в ухмылке ярко-красный рот. В руках колыхались на весу полные ведра — присмотревшись, Берг определил, что там зерно и что-то похожее на кормовую добавку.

Фигура поставила ведра на землю и улыбнулась еще шире:

— Привет! Все еще сердишься, американец?

— Какого черта ты за мной таскаешься? — хмуро поинтересовался Берг, даже не пытаясь скрыть свое раздражение.

— Я не таскаюсь, а работаю. Присматриваю за курятником. Смотрю — ты по двору бродишь. Вот и думаю — надо извиниться еще раз! — Фигура говорила по-английски короткими рублеными фразами и с таким чудовищным произношением, что Майкл с трудом улавливал смысл услышанного.

— Я так и не понял, чего тебе понадобилось ночью в моей комнате, — потребовал Берг.

— Просто хотелось на тебя посмотреть. В нашем Центре редко появляются новые люди. Как тебя зовут, американец?

Фигура, по-прежнему улыбаясь, сделала шаг вперед.

— Меня зовут Драго, — Берг понял, что учить странного субъекта манерам бесполезно.

— Драго? Красивое имя! И сам ты краш, тебе говорили? И ты клёво агришься[40], — фигура по-свойски подмигнула. — Совсем как русский!

Берг снова крепко выругался — на этот раз про себя. И промолчал, сердито глядя на Матвея-Марысю.

— Хочешь посмотреть на моих птичек, Драго? Они милые!

Берг покосился на часы — было еще рано, и делать все равно нечего.

— Предлагаешь поглядеть на твоих милых курочек? Пошли, Мотька!

Фигура насупилась:

— Я не Мотька! Зови меня Марысей…

— Ну пусть будет Марыся. Шагай, веди к своим петухам!

Фигура подхватила ведра и пошла, старательно покачивая бедрами и постоянно оглядываясь на Берга. А тот только теперь обратил внимание на массивную и одновременно нелепую пристройку к главному зданию ИЦ. Каменное основание пристройки несло на себе стеклянные стены. А их, в свою очередь, венчала купольная крыша из мелкоячеистой сетки.

Фигура тронула замок на двери своей карточкой, и, придерживая распахнувшуюся массивную дверь, посторонилась, пропуская Берга. Хмыкнув, тот сделал несколько шагов вперед и оказался в коротком тамбуре из сетки. В нос ударил крепкий дух птичника. Фигура открыла вторую дверь и приглашающе улыбнулась:

— Вот тут живут мои курочки и петушки, Драго!

Оглянувшись, Берг присвистнул: на жердях и перекладинах под потолком и вдоль стен сидело множество птиц. Солнце еще не взошло, в «курятнике» царил полумрак, и птичье царство только просыпалось. Птицы перепархивали с места на место, чирикали, насвистывали, стрекотали, каркали, крякали…

Фигура щелкнула рубильником, и под крышей вспыхнули яркие светильники. Туча птиц тут же снялась со своих мест и с криками стала кружиться под сетчатым куполом. Птицы натыкались друг на друга, падали, снова взлетали, осыпая посетителей мелким мусором, перьями и пометом. Берг ошеломленно втянул голову в плечи и отступил в тамбур.

Здесь были самые разные птицы — из крупных Берг узнал уток и грачей. Более мелкие пернатые крутились перед глазами пестрой многоцветной радугой.

Наткнувшись на скамью, Берг опустился на нее и, перекрикивая птичий гомон, сердито осведомился у хозяйки «курятника»:

— Что тут у тебя за «ноев ковчег», Марыся? И за каким чертом ты включила свет? Перебудила свой курятник — погляди, я весь в перьях и в навозе!

— Навоз в коровниках, Драго. А тут помет, — поправила Марыся. — Здесь у нас перелетные птицы. Их ловят где-то на юге, в Херсоне и даже за границей, в Египте! У нас каждую весну целая команда в Египет выезжает. Я тоже несколько раз просилась — наши хлопцы на ловле птичек дюже богато зарабатывают. Да и Египет была охота посмотреть — там же море! Синее-синее, говорят! Но меня никуда из нашего Центра не отпускают, противные! Ну и ладно…

— Да, там есть синее-синее море, — машинально подтвердил Берг.

— А тут у меня живут иволги, дрозды, ласточки, малиновки и даже соловьи! И много кто еще — в журнале есть полный перечень. Хочешь посмотреть журнал, Драго?

— Чего я сейчас хочу — так это попасть в душ, — сердито буркнул Берг. — Лучше скажи — зачем вам во Львове этот птичий базар? Виварий с крысами и обезьянами — было бы понятно. А эти пернатые?

Впрочем, ответ на этот вопрос он уже знал. Украинские биолаборатории под патронатом Пентагона практически открыто вели разработки «природного» оружия. Для переноса смертельных болезней в Россию были придуманы десятки способов — в том числе с помощью перелетных птиц. Этому способствовало уникальное географическое положение Украины в Европе — она была местом пересечения многих трансконтинентальных путей миграции птиц. Среди таких путей специалисты «Найтё» называли направления в сторону Северной Азии, Северной Европы, Западной Сибири, а также на Кавказ. Консультанты показывали ему, в числе прочего, карту маршрутов перелетных птиц.

Мотька-Марыся тем временем опорожнила ведра с кормом на пол своего «курятника» и вслед за Бергом поспешила убраться в тамбур. Садиться рядом она не стала — лишь поставила ногу на край скамейки и болтала, не останавливаясь:

— Зачем нам всякие птички? А я не знаю, ученым виднее. Мое дело — кормить их и два-три раза в день хорошенько шугать. Ну, чтобы они полетали, чтобы не привыкли отсиживаться на жердочках. Лаборанты время от времени выпускают птиц на волю. А отбирал птиц сам пан Сорочанский, начальник отдела! Важный такой, на лаборантов покрикивал и матом лаялся. А вашим американцам в пояс кланялся…

Берг слушал «птичницу» вполуха, изредка машинально кивал и поддакивал, ни на мгновения не прекращая размышлять об истекающем времени работы охранной системы контейнера.

Там часики тикают, а я сижу в «курятнике» и слушаю россказни этого размалеванного гея, раздраженно думал он, все еще не решив — доложить Деннису об увиденном, или дать событию свершиться…

— Вот так прямо кланялся, — Марыся показала — как, и тут же упрекнула Майкла. — Ты меня не слушаешь, американец!

— Слушаю! А как ваш Сорочанский птиц отбирал?

— Приходил сюда с помощниками, указывал мне нужных. Я помогала ловить их, а лаборанты уносили пичужек в лабораторию, в стерильную зону и что-то там с ними делали. А потом выпускали на волю — только не в городе, а отвозили куда-то. Правда, не всех отпускали: я пару раз видела, как мертвых птиц жгли в муфельной печке.

— В лабораториях положено уничтожать использованный биологический материал.

— И еще кринжово[41]: отсюда пичужек уносят в обычных клетках, а из лаборатории на выпуск — в закрытых ящиках. И сами в защитных комбинезонах…

* * *

Берг, прикрыв веки, припоминал основные тезисы пространной консультации в японской лже-артели «Три колоска».

Как успела выяснить японская разведка «Найтё», часть исследований в рамках военно-биологической программы США на территории Украины была аналогичны работам, которые велись в сороковых годах прошлого века военными биологами из «Отряда 731». И были логическим продолжением этих работ. Из архивов отряда стало понятно, что в поисках средств доставки заразы на территорию СССР биологи генерала Сиро Исии обратили внимание на перелетных птиц. Их использование решало многие проблемы — отпадала необходимость засылки на вражескую территорию диверсантов с опасным грузом, отправку контейнеров с помощью авиации или воздушных шаров.

Правда, птичий вариант ставил другие серьезные проблемы — предстояло точно выяснить пути миграции птиц, найти места их промежуточных остановок по пути с юга на север. И выпускать зараженных птиц на волю надо было как можно ближе к границе СССР.

Тренированная память Берга услужливо подсказала, что на сегодня известно около девяноста естественных возбудителей различных заболеваний, передающихся от птиц к человеку. Однако в распоряжении военных биологов наверняка были и есть и патогены посерьезнее. Инфицированная птица выполняет роль летающего рассадника инфекции и может оставаться его носителем несколько лет. Чтобы заразиться от нее, человеку достаточно просто вдохнуть пыль, в которой есть невидимые частицы птичьего помета.

Берг невольно скривился: с какой мерзостью приходится иметь дело! И какой извращенный разум должен быть у всех этих, с позволения сказать, ученых! Он поднял сумрачный взгляд на продолжающую болтать Марысю:

— А нынче весной уже каких-то птиц выпускали? — поинтересовался он.

— А как же! Грачей выпускали, скворцов. И часть диких уток — но их у нас мало…

Берг поджал губы: ну конечно! Перелетные птицы с юга на север отправляются по своему природному графику, постепенно. Грачи и скворцы считаются вестниками весны, и отправляются к местам гнездования первыми. И утки рано летят — кстати, они являются объектом охотничьего промысла. Подстрелит охотник утку или чирка — зараза неминуемо попадет с их оперения добытчику на руки. Счастливые охотники везут добычу домой, делятся трофеями с друзьям — и эпидемия обеспечена!

Специалисты «Найтё» уверяли, что дикие утки через Украину долетали до Урала и даже до Западной Сибири. Так, одну окольцованную утку, выпущенную из Херсонской области в январе 2018 года, подстрелили на севере Свердловской области России в первой половине мая того же года. Еще одну, выпущенную в феврале, добыли через полтора месяца в Тюменской области. Что касается грачей и скворцов — подробных данных на этих перелетных птиц не было. Однако интерес к ним можно объяснить тем, что они имеют обыкновение гнездоваться вблизи человеческого жилья. Стало быть, вероятность распространения заразы была достаточно высокой.

* * *

…Босая нога Марыси с ярко накрашенными ногтями придвинулась совсем близко к бедру Берга, ее пальцы игриво шевелились. Берг поднял взгляд и увидел полузакрытые глаза, выпяченные губы… Он отодвинулся, прикрикнул на «птичницу»:

— Чего ты перед глазами мельтешишь? И прекрати тыкать в меня своими ногами!

— Не, садиться сюда не хочу, — Марыся помотала головой, передернулась. — Противно! Шоб ты знал — меня на этой скамейке прошлой осенью оттеребенили…

Последнее слово, запнувшись и не найдя в английской речи нужного определения, Марыся произнесла по-русски. Берг поджался: услыхав возле внедорожника русскую ругань, «птичница» запомнила это, и сейчас, может статься, проверяет его. Он покосился на Марысю, оценил не отягощенное интеллектом лицо и несколько успокоился.

— Что значит — «оттеребенили»? В каком смысле? По-моему, это русское слово, — осторожно поинтересовался Берг.

— Ага, по-русски, — подтвердила «птичница». — По вашему если — совершили насилие. Охранник меня тут оттеребенил, Стивен… Я думала, он порядочный. Скотина грубая! Я и брыкалась, и мистеру Деннису потом пожаловалась Да он слушать меня не стал!

Берг покрутил головой. У него на языке вертелась пара вопросов к странному созданию, и только врожденная деликатность помешала их задать. Он криво усмехнулся:

— Деннис, Деннис… А чего ж ты директору Исследовательского центра не пожаловалась?

— А-а, Копуше? То есть мистеру Ловиту, извини, американец… Копуше бесполезно на что-то жаловаться — он малахольный какой-то. Ему говоришь, а он ровно не слышит, только водит носом по своим записям в блокноте. Да и нет его давно. Пропал где-то.

— Как это директор мог пропасть? — не поверил Берг.

— Не знаю. Был, был — и пропал. Мистер Деннис у нас за главного остался.

— Понятно, — вздохнул Берг, хотя так ничего и не понял. — Чего ж ты меня в «курятник» позвал, если от мужчин уже пострадал? А если бы я?..

— Ты другой! — хихикнула Марыся. — С тобой я бы не брыкалась!

Разговор принимал опасный оборот, и Майкл поднялся со скамейки:

— Пошли! — он решительно направился к выходу. — Выпусти меня!

Выбравшись из «курятника», Берг решительно зашагал прочь, вытряхивая из волос птичий мусор и думая только о горячем душе.

Ретроспектива-5 (ранняя весна 2022 года, север Египта)

Охотники нагрянули в небольшую деревеньку Абу-Хумуз на севере Египта под вечер, когда багровый диск солнца устало клонился к линии горизонта. Десяток джипов и пикапов промчались по единственной улочке селения в тучах пыли, разгоняя клаксонами тощих коз и уток. Фелляхи[42], отдыхавшие после рабочего дня на крышах своих домишек, со вздохами отставили чашки с вечерним чаем и потащились на призывные вопли старшины охотников.

В небольших египетских селениях дорог как таковых нет, а узкие и кривые проезды между домами, стоящими впритык друг к другу, замусорены почти по щиколотку. Сами жилища — обычно в два-три этажа, сложены из кирпича, а крышей зачастую служит перекрытие недостроенного этажа, по периметру которого торчат сваи, свидетельствуя о намерении хозяина когда-нибудь достроить свое обиталище.

Приехавшие в Абу-Хумуз охотники-копты[43] объявили собравшимся крестьянам, что нынче им понадобятся десять-пятнадцать загонщиков. Старики, недолго посовещавшись, отобрали самых молодых и проворных односельчан и потащились обратно на свои крыши, к остывшему чаю.

Бузирису и Куашу повезло: они уже работали с коптами на ловле птиц, и их выбрали самыми первыми.

По команде старшины охотников загонщики полезли в кузова пикапов и устроились на кипах ловчих сетей. Ехать им предстояло около двадцати километров — по едва заметной в выжженной земле колее. Водители, торопясь поскорее добраться до места охоты, не особо церемонились со своими пассажирами и гнали машины по колдобинам на полной скорости.

* * *

Более двух миллиардов перелетных птиц дважды в год отправляются из Европы в Африку и обратно. Путь евразийских пернатых непременно пролегает через Средиземноморье. И вот там больших и малых птах подстерегает опасность.

Ловля перелетных птиц в Египте является давней традицией. Еще в книге Библии «Исход» рассказывается о том, как народ Израиля на пути из Египта просил у Бога пищу, и тот даровал странникам огромные стаи перепелов. Нынче птиц ловят и продолжают убивать и ради пропитания бедняков, и ради забавы зажиточных египтян. Охотой на пернатых промышляют профессиональные торговцы многочисленных восточных базаров и богатые бездельники, у которых есть джипы, деньги на акустические манки и системы GPS. Что и говорить: для бедного населения Египта такая охота является существенным пищевым подспорьем.

Миграция птиц изучается и учеными многих стран. А в последние десятилетия север Египта наводнили и совсем странные заказчики на отлов птиц — они заказывают охотникам сотни экземпляров крылатых странников для каких-то тайных надобностей.

Специалисты-орнитологи подсчитали, что в Египте каждый год отлавливают и убивают не менее 140 миллионов перелетных птиц различных видов. В результате в Европу не долетает каждая семнадцатая птица.

* * *

В Египте издревле полагали: любая длинная дорога покажется короче, если у тебя есть умный попутчик. Молодой Бузирис свято следовал этой заповеди. Поэтому он, едва пикап тронулся, обратился к напарнику:

— Хадретак[44] Куаш, скажи мне, если знаешь. Перепелов можно зажарить в очаге и съесть, это понятно. В нашей деревне все любят сочных перепелов. А вот для чего коптам мелкие певчие птицы? В них перьев больше, чем мяса!

Куаш в селении Абу-Хумуз считался человеком ученым. Его отец, некогда богатый скотовод, отправил старшего сына учиться в Каир, и юноша успел два года побыть студентом университета. Но позже засуха и неурожаи разорили отца, и Куаш вынужденно вернулся на землю предков. В деревне над вернувшимся «неудачником» и несостоявшимся ученым не смеялись: все-таки тот успел пожить в Каире и многое постиг. Даже старики не чурались обращаться к Куашу для решения спорных житейских вопросов и удовлетворения любопытства.

Куаш, морщась от толчков на ухабах, снисходительно покосился на молодого односельчанина:

— Мелких пичуг часто покупают богатые люди в больших городах, — чтобы те своим пением услаждали их слух. Многие стали ловить птиц для ученых, — те вешают на лапки пичуг специальные колечки и выпускают их на волю, чтобы другие ученые могли узнать, откуда и через какие местности они летят.

— А почему птицы вообще летают с места на место? — не унимался юноша.

— Потребность в дальних странствиях у птиц появились в незапамятные времена. Когда-то давно часть суши покрывали льды и в мире царил холод. Потом льды стали отступать на север, и на землю вернулось тепло. Ученые люди полагают, что это произошло примерно десять тысяч лет назад. Птицы гнездились по краям отступающих ледников — там, где была вода и, конечно, было много пищи.

— Я никогда не видел лед, — признался Бузирис. — Только знаю, что это — застывшая вода. Но откуда в воде пища?

— Древние ледники — это не совсем лед, — слегка замялся Куаш. — Под мерзлым слоем и поверх него есть плодородная земля. Когда ледники таяли, то вода питала густую сочную траву. А освобождающиеся земли стали осваивать гнездящиеся птицы. Они двигались из жарких стран вслед за ледниками еще и потому, что на холодном севере хищников меньше. Когда птенцы вырастают, то с наступлением холодов улетают в жаркие страны, чтобы в положенное время вернуться и произвести на свет свое потомство.

— А как же неразумные птицы находят дорогу туда, где появились на свет? — не унимался Бузирис. — Ведь им приходится много дней лететь через горы и моря!

— Одни птицы ищут дорогу по Солнцу и звездам, другие ориентируются по таким природным объектам, как реки, горы или береговые линии. Некоторые пернатые для поиска родных мест могут даже использовать обоняние — так утверждают ученые.

— Но птицы летают и в пасмурные дни, и через обширные моря, где нет четких ориентиров. Так как они это делают?

— Они чувствуют магнитное поле Земли. В клювах многих птиц находится так называемый магнетит — это железосодержащий минерал, который работает как компас. А еще я слышал, что птицы могут чувствовать магнитное поле планеты — так, как люди чувствуют тепло солнечных лучей и ночную прохладу.

Куаш чувствовал, что его знаний недостаточно для объяснения сложных вопросов орнитологии, и поспешил прекратить свою «лекцию»:

— О способах ориентирования птиц даже науке еще не все известно, Бузирис! И давай помолчим, пока от тряски мы не пооткусывали свои языки!

Словно в подтверждение его слов, пикап подбросило на глубокой выбоине, и Куаш прикусил язык. Рассердившись, он замолчал и лишь сердито погрозил односельчанину.

Вскоре выжженный солнцем песок под колесами пикапов сменился рыжеватыми островками травы. Островков становилось все больше, и вскоре охотничья экспедиция помчалась по влажной болотистой местности. В воздухе повеяло дыханием моря.

Когда линию горизонта закрыли низкие ряды кустарников вперемешку с редкими деревцами, машины остановились, и загонщики, кряхтя и хватаясь за отбитые в дороге бока, попрыгали на землю. Кое-кто поспешил блаженно вытянуться на траве.

Но копты не дали загонщикам передыху. Криками и пинками они подняли их и велели поскорее готовить ловчие сети. Поглядывая на быстро темнеющее небо и исчезающий за горизонтом багровый диск солнца, копты поторапливали загонщиков: вот-вот должны были появиться первые стаи измученных дневным перелетом через знойную пустыню птиц.

Фелляхи привычно разобрали длинные шесты, достали из кузовов машин сети и принялись раскладывать их вдоль линии кустов. Через час-полтора сети были подняты на шесты, и ловушка для пернатых растянулась на добрые два километра. Пройдя вдоль линии сетей, копты закрепили на шестах электронные сигнальные манки, имитирующие голоса птиц, и отошли к джипам, где для заказчиков-европейцев были разбиты палатки, разожжен костер и расставлены полотняные походные стулья.

Охотники вытащили из фургона молодую овцу, проворно «казнили» и освежевали ее, и вскоре истекающее жиром мясо зашипело на огне, распространяя вокруг дразнящий аромат. Фелляхов к костру никто не пригласил, и они развели в сторонке свой огонь, достали из узелков кукурузные лепешки и вареные бобы.

Однако поужинать фелляхам-загонщикам не удалось. Копты с руганью велели им отправляться на сбор первых попавшихся в сети птиц. Разобрав поместительные садки и фонари, загонщики отправились за добычей.

Над болотами опрокинулось бездонное черное небо, усеянное россыпью ярких звезд. Но фелляхам некогда было смотреть в небо: вся линия растянутых сетей дрожала и трепетала от взмахов тысяч крыльев запутавшихся пернатых, а звуки электронных манков тонули в жалобном многоголосье птичьего хора. Загонщики работали звеньями — двое опускали к земле очередной шест, а третий высвобождал птичьи тела и без разбора рассовывал их в клетки. К бивуаку фелляхи вернулись, сгибаясь под тяжестью пернатой добычи.

К этому времени охотники и приезжие заказчики покончили с нежной ягнятиной и выпивкой и скучали возле догорающего костра. Старшина охотников посветил фонарем в принесенные садки с птицами, довольно почмокал губами: больше всего было поймано перепелов. Их завтра же сдадут рыночным торговцам. Вместе с перепелами в сети нынче попало множество птиц других видов — жуланов, коростелей, козодоев, зимородков и удодов. Попались в сети и соловьи, иволги и жаворонки. Именно это разнообразие и интересовало заезжих покупателей.

Вернувшись к костру, старшина доложил европейцам об удачной охоте и сообщил, что точный подсчет добычи будет сделан утром. Заказчики из Европы не возражали. Они достали из дорожных сумок новые бутылки крепкого спиртного и потребовали развлечь их какими-нибудь местными сказаниями.

Старшина ухмыльнулся и снова направился к фелляхам. Высмотрев среди них бывшего студента Куаша, он повелительно махнул ему рукой:

— Хватит набивать свою утробу! Наши гости желают послушать древние сказания. Иди к ним и расскажи что-нибудь.

Куаш вскочил, поклонился:

— Конечно, уважаемый! Только скажи мне — откуда приехали твои гости? Из какой страны? На каком языке[45] им рассказывать сказки?

Копт пожал плечами:

— Их страна называется Украиной, или Окраиной — точно не помню. Они плохо понимают по-английски, а вот ругаются, я обратил внимание, на русском языке.

— Очень хорошо! — обрадовался Куаш. — В университете я учил русский язык, и комнату в общежитии делил со студентом из России. Сказания древнего Египта лучше пересказывать по-русски…

— А по мне, так хоть на китайском, — отмахнулся копт. — Иди же, не заставляй гостей из Европы ждать!

Куаш обрадовался возможности пообщаться с европейцами. Вернувшись из Каира в деревню фелляхов, он, скрывая истинные чувства, поглядывал на земляков несколько свысока и очень гордился тем, что учеба в университете открыла ему глаза на мир. И сейчас, сдерживая шаг и поправляя ири и судайри[46], он с достоинством приблизился к костру гостей. Те, несколько осоловев после ужина и обильной выпивки, поглядели на «сказочника» с сонным любопытством. Один из европейцев плеснул в стаканчик остаток виски из бутылки и протянул египтянину. Куаш с достоинством отказался, уселся поудобнее и начал по-русски:

— Приветствую вас на древней земле Египта, уважаемые! Я очень рад, что гости из далекой Европы желают послушать древние сказания моей страны. Сегодня я расскажу вам о сотворении всего сущего. Когда-то очень давно во всем мире не было ничего, кроме громадного океана Хаоса — Нун. Но свершилось чудо, и из воды явился первый бог Атум. Он сделал холм, и сел на него, раздумывая о сотворении мира. Атум создал бога ветра — Шу и богиню дождя и воды — Тефнут, которая могла управлять океаном. Но в темноте, которая тогда властвовала во Вселенной, он потерял своих детей. В надежде отыскать пропажу, Атум вырвал свой Глаз и отправил его на поиски детей в глубины Нуна. Не дождавшись возвращения своего ока, бог сотворил себе другое око…

Услыхав русскую речь, гости возмущенно зашевелились. Кто-то усиленно заморгал, кто-то затряс головой, словно отгоняя нежданное видение. Самый молодой из европейцев, обладатель длиннющих усов, кончики которых спускались ниже подбородка, толкнул локтем дремавшего товарища:

— Чуєш, Янку? Цей чудик по-кацапськи стрекоче! Варто було забиратися до єгипетської пустелі, щоб слухати московську вражий говор…[47]

Куаш покосился на невежливого гостя, перебившего его, и, полузакрыв глаза, продолжил:

— Через время Глаз Атума возвратился вместе с пропавшими детьми, но, увидев, что произошло, он разгневался на своего хозяина и, желая отомстить, превратился в кобру. Но Атум просто взял ядовитую змею и расположил ее у себя во лбу, чтобы она созерцала красоту созданного им мира. Тем временем Нут за пять дней, выигранных Тотом у Луны, рождает пятерых детей. Самым первым был Осирис, главный властитель, а вслед за ним рождается его брат Гор. Третьим же раньше положенного срока из бока богини неба появляется злобный Сет — бог войн, природных катастроф и пустыни. У него была звериная голова и страшные красноватые глаза и волосы. Четвертой Нут родила Исиду — богиню любви и семьи, полюбившую своего супруга и брата Осириса еще до рождения. Последней у матери родилась Нефтида — покровительница душ загробного мира, ставшая женой Сета…

Усатый зарычал, громко выругался и повернулся к копту:

— Эй, парень! Как этот египетский ублюдок выучился болтать по-кацапски? На русню он вроде не похож, а болтает складно…

Охотник-копт, ни слова не понявший из рассказа Куаша, миролюбиво пояснил гостю:

— Он несколько лет учился в Каире, там в университете учат разные языки!

— А мені насрати, чого навчають у вашому Каїрі! Нехай українською каже, якщо прийшов! — заорал, вскакивая, усатый.

Куаш, опешив, тоже встал, и искательно улыбнулся скандалисту:

— Тебе не нравится мой рассказ, уважаемый? Я могу повторить по-английски, или рассказать вам другую притчу…

Европеец подскочил к Куашу, взял его за грудки и нешуточно встряхнул:

— Мені не подобається москальська мова, виродок! Не вмієш по-нашому, українською — пішов геть звідси![48]

— Иди к своим, парень, — увидев признаки скандала, посоветовал копт. — Европейцы много выпили, и могут полезть в драку!

Куаш пожал плечами и, отойдя от невежливого усача, повернулся к охотнику:

— Почему он злится и кричит на меня, уважаемый? Ты же говорил мне, что наши гости понимают по-русски!

Копт отмахнулся:

— Дьявол их разберет, этих европейцев! Я сам слышал, как они говорили и ругались по-русски. Я слышал, что украинцы, живя по соседству с русскими, не слишком с ними ладят. Иди к своим, Куаш! Скандалист много выпил, он скоро успокоится и уснет!

Однако усач и не думал успокаиваться. Он бегал вокруг костра, сыпал крутой бранью, будил товарищей, и судя по жестикуляции, был очень возмущен отсутствием реакции на русскую речь с их стороны. В конце концов, не получив поддержки, усач схватил пустой ящик и заплетающимся шагом двинулся к костру фелляхов с самым угрожающим видом.

Египтяне повскакивали с земли, расхватали палки и приготовились встретить разъяренного европейца.

Скандал вот-вот мог перерасти в драку, и копты окружили усача, пытаясь его успокоить. А тот, вырвавшись, все-таки запустил пустым ящиком в толпу египтян и попал одному из них в голову.

Поднялся шум. Фелляхи, размахивая палками, закричали, грозя выпустить всех пойманных птиц и свернуть шеи не только им, но и буйному европейцу. Коптам-охотникам еле-еле удалось успокоить их и увести скандалиста-украинца к костру.

В занимающемся на востоке сером рассвете египтяне, все еще возбужденно ворча, рассортировали пойманных птиц. Перепелов пересадили в садок для коптов — европейским заказчикам они были не нужны. Сети были быстро собраны, охотники рассчитались с загонщиками, и экспедиция стала готовиться к отъезду.

С проспавшимся усачом копты провели какую-то разъяснительную беседу, и тот, поразмыслив, пошел к египтянам мириться. Найдя Куаша, он криво улыбнулся и протянул ему в знак примирения бутылку:

— Вибач, хлопче! Росіяни — мої вороги, от я й розлютився. Давай вип'ємо і помиримся, га?[49]

— Я мусульманин, и не пью спиртное, — отказался Куаш. — Лучше расскажи, зачем вам на Украине столько разных птиц? Только по-английски скажи, я не понимаю ваш язык!

Усач скрипнул зубами, и с трудом подбирая слова, пояснил по-английски:

— Русня… Ну, то есть русские. Они напали на мою страну, и я очень зол на них. Наши ученые заразят этих птиц разными болезнями, и те перенесут заразу на кацапские земли. И это будет наша перемога… То есть победа. И в этой победе будет и твоя доля, понял? Может, все-таки выпьешь со мной?

— Русские не сделали мне и моему народу ничего плохого, — Куаш отодвинулся от усача и поглядел ему в глаза. — И мне не нравится то, что ты мне сейчас рассказал. Так мужчины не воюют, уважаемый! Я очень жалею, что помог тебе и твоим друзья наловить этих несчастных птиц!

Глава шестая

Приняв душ, Майкл облачился в белый банный халат и принялся бродить по комнате, не выпуская из рук рации. Часы показывали четверть восьмого утра, и голод давал о себе знать все настойчивее. Черт возьми, когда же проснется шеф безопасности? Берг нашел в баре пакетик с орешками и опустился в кресло. Включил телевизор — работали только два канала, местный и польский. Местный показывал военные новости. Симпатичная дикторша, беспрерывно поминая «клятых москалей и ворогов-агрессоров», призывала украинцев к сплочению и единению. Польский канал демонстрировал ролики о правильном гендерном воспитании детей.

Берг быстро покончил с орешками и направился к бару за следующим пакетиком — и тут в дверь постучали. Решив, что его ждет продолжение «осады» полоумной Марыси, Майкл решил не обращать на стук внимания. Однако шум не прекращался, и он, скрипнув зубами, распахнул дверь, твердо решив на сей раз не церемониться с геем.

Но утренним гостем оказался не гей, а незнакомый человек в белом медицинском блузоне и таких же просторных штанах. Поверх блузона болтался помятый пиджак. Редкие волосы незнакомца были тщательно прилизаны, из выреза на груди торчала густая рыжая поросль. Посетитель искательно улыбнулся и, не спрашивая позволения, ловко протиснулся в комнату мимо Берга, без церемоний плюхнулся в кресло и приветственно помахал хозяину рукой:

— Доброго ранку, дорогий сусіде! Вибачте за вторгнення — вирішив, знаєте, засвідчити свою повагу та привітати колегу в нашій… хе-хе-хе… єпархії![50]

Берг мало что понял, и поэтому с ответом затруднился. А посетитель не переставал трещать по-украински:

— Ви ж колега? Новичок? Дозвольте представитися: Михайло Виртечік, вчений-біолог![51] Если точнее — инфекционист!

Коллега, новичок, инфекционист — это было понятно без перевода. Все еще дивясь бесцеремонному визитеру, Берг подбирал нужные слова, чтобы дать понять коллеге, что время для знакомства тот выбрал не самое удачное. Но посетитель уже небрежно тянул из кресла руку, не сомневаясь в том, что хозяин тут же бросится ее пожимать.

Берг не спешил, и, не отлепляясь от входной двери, склонил голову набок:

— Простите, сэр, но я не владею вашим языком. Я американец!

— О-о, вы американец? Так я и думал! А ваша специальность, коллега? Вы тоже микробиолог?

— Нет, я инженер, сэр. Специалист по холодильному оборудованию. И я так и не понял цель вашего визита — не могли бы вы повторить — по-английски или по-русски — что вам угодно?

Посетитель оскорбленно затряс головой:

— По-русски? Я принципиально не говорю на языке оккупантов, шановний пан!

Берг, наконец, оторвался от двери и сделал несколько шагов вперед:

— Послушайте, любезный! Вы не желаете говорить на языке оккупантов, а я не владею украинской мовой! И вообще… Извините — у меня была трудная ночь, и я не собираюсь разводить тут лингвистические диспуты! Говорите, с чем пожаловали — и оставьте меня в покое! Вы понимаете по-английски?

— Понял, все понял! — гость успокаивающе поднял обе ладони. — Вижу, что вы раздражены, и не хочу сердить вас еще больше! Я, собственно, заскочил на минутку, шановний пан. По-соседски! Хочу попросить вас о небольшом одолжении!

— Об одолжении?! Я почти неделю добирался до Львова, и за это время ваши земляки, добрые украинцы, ограбили меня дочиста. У меня нет денег — тем более, для представителей нации попрошаек и грабителей! Так что попрошу вас выйти вон, сосед!

— Які гроші, шановний сусіде… То есть речь не о деньгах, драгоценный сосед! — замахал руками гость. — Перебрал я вчера, откровенно говоря… Головка бо-бо, как говорят на Руси. А мой бар, как назло, пуст — сделайте божескую милость, плесните для поправки здоровья полстаканчика живительной влаги, драгоценный мой!

Фыркнув, Берг достал из бара бутылку и стакан, поставил на столик перед гостем и отступил подальше.

— Вот спасибочки! — гость трясущимися руками налил стакан доверху и искательно улыбнулся. — Ваше здоровье, уважаемый сосед! А вы со мной не «причаститесь»? Рано, понимаю — но чисто символически, а? Из уважения…

Увидев угрожающее движение Берга, гость торопливо опорожнил стакан, блаженно раскинулся в кресле — но говорить не перестал:

— Стало быть, вы инженер, сосед? Как, вы сказали, вас зовут?

— Я не называл своего имени, сэр! И попросил бы вас…

— Ухожу, ухожу, шановний пан! Может, как-нибудь попозже устроим вечеринку в честь вашего приезда? Мы тут на казарменном, считай, положении — скучно живется! Предлагаю собраться небольшой, но теплой компанией, хе-хе! Как вы думаете? Мы с вами, а еще пана Сорочанского пригласим. Это тоже коллега, фармаколог. Душа-человек, увидите!

Берг покашлял и напомнил гостю:

— Вы, по-моему, попрощались, сэр…

— Айн момент! — словно пробудившись, Виртечик снова наполнил стакан и встал. — Очень признателен, драгоценный сосед! Не смею более обременять своим присутствием… И последняя просьба: не одолжите ли целую бутылочку? А то мы с паном Сорочанским, знаете ли… поиздержались в смысле горилки, хе-хе! С отдачей, непременно с отдачей! И я вас более не обеспокою…

Берг сунул Виртечику в руки целую бутылку из бара, и, слегка подталкивая в спину, проводил до порога. Захлопнул дверь и увеличил мощность кондиционера, торопясь избавиться от густого перегара, наполнившего комнату.

Интересно, подумал Майкл. Интересно: Деннис говорил о разбежавшемся персонале, но, выходит, что разбежались не все! Марыся, пан Виртечик… А еще некий фармаколог пан Сорочанский!

Укрывшись в туалете, Берг проверил примотанный скотчем к икре ноги немецкий паспорт: сообщив шефу безопасности об отсутствии документов и денег, он слукавил. И вот теперь, прислушиваясь к громкому голодному бурчанию в животе, он мучительно размышлял: не пора ли рискнуть и сделать вылазку в город?

Львиную долю «командировочных» Берг потратил при пересечении границы, и наличных долларов у него осталось совсем немного. Однако он признал правоту напутствующего японского психолога: скудные финансовые остатки, как и предсказывал «мозгоправ», дисциплинировали волю и побуждали сознание надеяться только на себя.

А нынче, раздумывая над рискованной вылазкой в город, Берг больше смущался даже не высокой вероятностью угодить в облаву украинских патрулей, а тем, что дорожную одежду у него вчера забрали для чистки и дезинфекции. Вместо привычных джинсов, грубой рубашки и свитера охранники выдали ему что-то вроде медицинской униформы, похожей на пижаму. Что и говорить — пешеход в такой одежде при встрече с военными патрулями и бдительными гражданами непременно вызовет к себе подозрение.

А тут еще обнаруженный проклятый контейнер с вирусом: до его разгерметизации и самоуничтожения оставалось меньше суток. Охранники наверняка отследила выход Берга во двор, и его интерес к автомобилю с контейнером зафиксирован камерами наблюдения. Стало быть, у него непременно поинтересуются — что он забыл у «тойоты» во внутреннем дворе? Конечно, можно было бы и не докладывать Деннису о разрядке охранного механизма — через двадцать часов вирус самоуничтожится, и главная задача миссии во Львов будет выполнена Майклом без риска и малейших усилий.

Но вопросы оставались и тут!

Прикинув все за и против, Берг решил, что скрывать от Денниса критическую ситуацию с разрядкой батарей в «тойоте» нельзя. Здешнее руководство биолабораторией вполне может иметь в своем арсенале запросчик системы электронной охраны типовых хранилищ опасных патогенов, и недонесение Майкла тогда вызовет сомнения в его лояльности.

Нельзя было исключать и того, что две попытки взлома контейнера могли сбить настройки системы охраны, и самоуничтожения не произойдет. Или оставшейся емкости батарей просто не хватит для длительного нагрева сосуда с вирусом? Специалисты-микробиологи «Трех колосков» неоднократно говорили о том, что для безопасного уничтожения модернизированной чумы требуется сорокаминутный нагрев сосуда с культурой при температуре 130–140 градусов.

Перебрав в уме все возможные варианты, Берг решил, что должен поставить начальника службы охраны в известность о ситуации с контейнером.

Скинув банный халат, он снова облачился в блузон и «пижамные» штаны. И тут в дверь снова постучали. Зарычав от бешенства, Майкл пошел открывать, твердо решив более в обращении со всякими местными гомиками и пропойцами не стесняться.

Он резко распахнул дверь и сдержал готовое вырваться ругательство: на пороге стоял охранник-американец. В руках у капрала был поднос с дымящимися судками.

— Доброе утро, сэр! Ваш завтрак, сэр!

— О-о, это просто здорово! Спасибо, капрал!

— Приятного аппетита, сэр! Шеф просил прощения за задержку с питанием и ждет вас через полчаса!

— Непременно, капрал! Непременно! — едва не мурлыча от аппетитных запахов, Берг прикрыл дверь ногой и поспешил к столу.

* * *

— Проходите и присаживайтесь, мистер Холл! — шеф службы безопасности Деннис изобразил на лице любезную улыбку и сделал вид, что привстает в кресле. — Прошу простить за долгое испытание голодом — теперь вопрос вашего питания в принципе решен. Мои люди, кстати говоря, принесли для вас из ресторанчика меню. Не очень богатый выбор, но… Выбирайте то, что по душе и оставляйте свои заказы охраннику на посту.

— Благодарю, мистер Деннис! Не слишком ли много беспокойства для вас и персонала? Я не из приверед, и легко могу обойтись парой «горячих собак»[52] и банкой диетической колы.

— Перестаньте, сэр! Охранники должны беспокоиться и о своей утробе, так что ваши заказы их не обременят! Лучше расскажите, мистер Холл, как вам отдыхалось-ночевалось? Не скучно у нас?

Уловив в голосе Денниса легкую издевку, Берг сложил «два и два» и понял, что охранник доложил начальству о визитах Матвея-Марыси и биолога Виртечика. Что ж, будем играть по предложенным правилам!

— Если честно, то не очень, сэр! — обнаружив на приставном столике пепельницу, Берг достал сигареты и вопросительно уставился на шефа безопасности. — Моя комната увешана табличками о запрете курения, а у вас я таковых не вижу…

— Курите, мистер Холл! — махнул рукой Деннис. — Это все, что вас беспокоит?

— Не все, сэр! Ночью меня нахально разбудил здешний уборщик, вздумавший наводить чистоту в четыре часа утра. Какой-то странный тип, откровенно говоря. Я так и не понял — парень это или девица? Лунатик представился Марысей, а охранник говорит, что это местный гей Матвей…

— Плюньте, мистер Холл! Матвей или, если угодно, Марыся — не более как местная жертва гендерной революции. Парень вообразил, что его разум живет в чужом теле, и он начал проходить гендерную терапию. Как вы, наверное, слыхали, дела по смене пола быстро не решаются. Мотька, насколько я знаю, почти дошел до стадии замены мужских половых органов на женские — а тут грянула нынешняя заварушка с русской войной на востоке страны. Все лечение парня накрылось, в Украине объявили тотальную мобилизацию. Поскольку парень считает себя девкой и не желает воевать, то на фронт он не торопится. Кинулся мне в ноги, слезно просил не выгонять на улицу… Ну я и позволил несчастному придурку остаться у нас. Тем более что украинский персонал Исследовательского центра почти весь разбежался — я об этом, по-моему, упоминал… Матвей, конечно, порой раздражает — но, уверяю, он безобиден!

— Безобиден?! Он строил мне глазки, и был готов прыгнуть мне в постель!

Деннис коротко хохотнул:

— В следующий раз дайте ему пару подзатыльников, и с приставаниями будет покончено, мистер Холл! Впрочем, какого черта мы официальничаем? Я Джим, если не возражаете!

— Принято. Тогда я Драго.

— Что-нибудь еще, Драго?

— Недавно меня навестил еще один тип. Представился как Виртечик. Вылакал половину бутылки виски, и выпросил целую про запас…

— Это тоже из местных «патриотов». И тоже вымолил разрешение поселиться в стенах лаборатории. Носа за порог не кажет — чтобы не попасть на глаза службе мобилизации. Я бы с удовольствием выставил этого пьянчугу за порог — пусть повоюет за «нэньку-Украину». И второго биолога, Сорочанского… Но чисто по-человечески жалко. К тому же, мы ждем приказа об эвакуации, и бездельники пригодятся.

— Второй тип тоже топит страх в бутылке? Спрашиваю на случай посещения…

— В злоупотреблении не замечен. Но у Сорочанского другая беда: его руки растут явно не из нужного места! Пару недель назад в лаборатории была поднята тревога — у Сорочанского по недосмотру разбежались его «питомцы».

— Весело тут у вас, — констатировал Берг. — Чего ж не гоните этого разгильдяя? Из соображений гуманности?

— Еще чего! — фыркнул Деннис. — Просто эта парочка — единственные микробиологи, которые остались в нашем Исследовательском центре. Работы по профилю у нас остановлены, но не все коллекции вирусов эвакуированы. Случись что — и заняться заразой просто некому, если не считать пары-тройки лаборантов. К тому же, Сорочанский продолжает выполнять полученные им от кураторов указания.

— Похвальная предусмотрительность, Джим! Похоже, у вашего лихого персонала очень скоро появится работа по специальности!

— Вот как? — удивился Деннис. — Что вы имеете в виду?

Берг загасил сигарету и внимательно поглядел на собеседника:

— Я хотел бы встретиться с кем-нибудь из научного руководства Центра, Джим. Есть очень серьезный разговор — и это за пределами вашей компетентности.

Деннис развел руками:

— Я тут один во всех ипостасях, Драго! Американский персонал Центра частично отозван, частично уволился. Кадровый голод, дружище Драго! Так что вы имеете в виду? Говорите смело!

— А руководитель Исследовательского центра — кажется, доктор Ловит? Мой харьковский шеф несколько раз связывался с ним…

Деннис поджал губы и бросил на Берга короткий взгляд:

— Его сейчас тут нет, Драго.

— А его заместитель по научной работе. Как его? Он на месте?

— И его нет. Если вы еще не поняли, дружище, то все работы в области микробиологии у нас временно свернуты…

Деннису явно не понравились вопросы про директора и его заместителя — сказал про их исчезновение как отрезал, определил Берг.

— Если у вас есть профильные вопросы, Драго, я могу связать вас с одним из наших кураторов по научной работе. Их тут во Львове двое — Кертис Белаяч из Пентагона и заместитель советника секретаря Евросоюза по вопросам международной безопасности мистер Доллифф. Хотя… Честно говоря, я не понимаю, какого черта вы заговорили о микробиологии? Вы же инженер-механик! И еще вчера вы мечтали убраться с Украины как можно скорее. Приснилось нашествие бацилл, Драго?

— Я по-прежнему не намерен задерживаться в этой стране ни одной лишней минуты! Тем более — после того, о чем узнал во время моей утренней прогулки по внутреннему дворику, Джим!

— И что случилось во дворе, дружище? Охранник доложил, что вы пробыли там не больше четверти часа, и большую часть времени — в нашем «курятнике»… Уж не хотите ли вы пожаловаться кураторам на педераста Мотьку? Он приставал к вам? Ха-ха-ха!

— На вашем внутреннем дворе я обнаружил внедорожник, угнанный украинской солдатней из моей Харьковской лаборатории. Поистине — мир тесен, Джим!

Деннис мгновенно стер с лица улыбку и откинулся в кресле:

— Настолько тесен, что, выйдя во двор, вы прямиком направились к этому внедорожнику? Откуда вы вообще узнали, что «тойота» из Харькова у нас? Можно подумать, что вы знали о машине еще до того, как попали к нам, а? Не хотите объясниться, Драго?

— Все спецмашины нашей лаборатории в Харькове были снабжены «маячками» системы «Галилео»[53], а служебные «мобильники» сотрудников — поисковой системой навигации. Элементарное требование безопасности, Джим — разве у вас во Львове не так?

— Транспортировкой опасных грузов у нас занимался мистер Ловит. А что до спецконтейнеров — так у нас их просто не было. Так что с этим внедорожником?

— С «тойотой», насколько я понимаю, ничего не случилось. Я узнал машину по знакомым регистрационным номерам. Автомобиль оказался нашим, харьковским. Я сразу вспомнил обстоятельства его исчезновения, подошел поближе и увидел в салоне тот самый контейнер ZARGES, который вместе с автомобилем умыкнула украинская солдатня. Такие «ящики» одобрены для перевозки особо опасных патогенов в соответствии с кодом ООН 2814. А хуже всего, что на корпусе контейнера ясно видны следы взлома. Кто-то пытался вскрыть контейнер, но, надеюсь, не сумел.

— Так-так, мистер Драго. Вы увидели знакомый автомобиль, потом побитый контейнер — и что из этого следует?

— В служебных «мобильниках» сотрудников Харьковской лаборатории заложен канал связи с электронной системой безопасности контейнеров ZARGES. Я подключился к этому каналу, знаете ли, из чистого любопытства. Просто захотелось проверить — работает эта электроника или нет? А когда подключился, то пожалел, признаться, о своем любопытстве, Джим! Охранная система первым делом сообщила, что внутренняя батарея почти разряжена, и до разгерметизации мобильного хранилища осталось чуть более двадцати часов. Вот об этом я и хотел бы поговорить с мистером Ловитом. Но раз его нет — передаю информацию в ваши руки, Джим!

Деннис покрутил на столе айфон Берга и щелчком переправил его к хозяину. Пожал плечами:

— Не понимаю причин вашего беспокойства, Драго. Вам-то что за дело до контейнера и состояния его батареи? Вы упоминали, что занимались в Харькове отнюдь не микробиологией!

Берг сделал удивленное лицо:

— Странно, мистер Деннис! Вы что — не в курсе содержимого этого «ящика с сюрпризом»? Впрочем, о чем это я! Конечно, не в курсе! Иначе вряд ли вы стали бы демонстрировать олимпийское спокойствие, имея на внутреннем дворе самую настоящую бомбу, черт возьми! Причем и биологическую, и натуральную…

— Ой, как страшно! — скривился Деннис. — Признаться, я видел этот проклятый контейнер. И догадался, что в нем не булочки с кремом. А вот что именно — откуда было мне знать? Никаких надписей, никаких документов сопровождения… Харьковская биолаборатория, считайте, приказала долго жить, связи с ее персоналом прервалась. У кого интересоваться содержимым? Разумеется, я сообщил о «подкинутом» контейнере своим кураторам и спросил — что с ним делать? А меня тут же щелкнули по носу, Драго! Мне запретили даже подходить к автомобилю и велели дожидаться эксперта с обширными полномочиями. Уж не вы ли этот самый эксперт? Хе-хе…

— Бог миловал. Значит, вы не знаете, что содержится в контейнере? И начальство вам ничего не сообщило?

— У вас проблемы со слухом, Драго? Вы в третий раз ужасаетесь моему незнанию! Не знаю и знать не желаю! Мне велено не лезть не в свое дело — и я не лезу! Вы говорите, что в контейнере батарея разряжается? И пусть разряжается, мне до нее нет дела!

Деннис хмурился и начал барабанить пальцами по столу: настойчивые вопросы начали его злить. Майкл прикинул: похоже, глава службы безопасности Львовского Исследовательского центра действительно ничего не знал о страшном содержимом «тойоты»! Пора было его «порадовать»!

Берг зажег новую сигарету и выпустил несколько колечек голубоватого дыма.

— Что ж, придется вас просветить. Случилось так, что этот харьковский контейнер снаряжали при мне. И, естественно, мне известно о его содержимом, Джим!

— Неужели споры сибирской язвы? И бомба замедленного действия из запасников вашей лаборатории? — с улыбкой предположил Деннис.

— Хуже, дружище! Там подготовленный к эвакуации живой модифицированный вирус чумы! Контейнер был снаряжен как раз накануне нашествия украинских солдат, и мы ждали приказа — какую страну осчастливить «посылочкой»…

— Вирус чумы? — начальник службы безопасности мгновенно стер с лица ехидную улыбку. — Вы не шутите, мистер Холл?

— Какие тут шутки, Джим! Да-да, Джим, именно чумы! Судя по вашей реакции, вы знаете, что вирусы природной чумы разрешено хранить только в двух аттестованных лабораториях на нашей планете, — просветил Берг. — С патогеном позволено работать русскому научному центру вирусологии «Вектор» из Новосибирска и американскому Центру контроля из штата Атланта. И вы прекрасно об этом знаете!

— Знаю, конечно — в силу специфики своей работы… В самых общих чертах, — но я понятия не имел, что география хранения ужасной заразы настолько расширится. В Харьковской лаборатории работали с чумой? Просто невероятно, мистер Холл! А теперь «коробочка с сюрпризом» у меня на заднем дворе!

Деннис был явно потрясен новостью и не скрывал этого. Берг вздохнул:

— То, что с чумой, в нарушение всех международных конвенций, приказов и правил, работали в Харькове, до начала военных действий с русскими было государственным секретом. У нас о чуме знал только шеф и пара ведущих микробиологов… Секрет раскрылся только при объявленной эвакуации.

— И вы попали в число посвященных в великую тайну, дружище! — криво улыбнулся Деннис. — Поразительное доверие начальства к инженеру по холодильному оборудованию, вам не кажется? А какие еще секреты вам известны, Драго?

— Перестаньте, мистер Деннис! — отмахнулся Берг. — Русские были едва не на пороге нашей лаборатории. К эвакуационным мероприятиям привлекли буквально всех сотрудников, включая охранников и поваров.

Деннис все еще скептически улыбался:

— Значит, вас вместе с поварами и охранниками приобщили к высшим секретам Пентагона? Повысили, так сказать, уровень допуска?

— У меня вообще нет и не было никаких допусков к работе с биологическими материалами! — огрызнулся Берг. — Я просто помогал снаряжать контейнер — там ведь, в числе прочего, есть модуль температурного контроля, Джим! Проще говоря — элемент холодильника. Техники и айтишники готовили контейнер — но никто не знал, какой особенный вирус шеф собирается туда сунуть. Принесли из хранилища колбу с какой-то мутью, заложили в контейнер, настроили систему безопасности. А тут и боевики нагрянули — потребовали предоставить им транспорт для каких-то оперативных надобностей. Как только шеф не отбивался — солдатня дала пару автоматных очередей вверх, и ученый диспут на этом был закончен. И только когда спецмашина с боевиками укатила, пошли разговоры про вирус чумы. Секретничать уже не имело смысла, сами понимаете!

Деннис мрачно кивнул:

— Теперь все становится ясно — в том числе и скрип моего начальства о том, чтобы я и близко не подходил к спецмашине! Пентагон страхуется от великого международного скандала!

— Верно. Хотите, скажу, почему вам запретили подходить к внедорожнику?

— Да-да, тут начинается самое интересное, дружище! Просветите, не дайте дурнем помереть: что произойдет, когда часики в проклятом ящике перестанут тикать?

— Для защиты контейнера от несанкционированного доступа предусмотрено два варианта самоуничтожения вируса. При критической разрядке аккумуляторов мощные тэны на остатках энергии быстро «поджарят» колбу с культурой — и вирус умрет. Для экстренных ситуаций уровень защиты посерьезнее: харьковский взрывотехник на моих глазах установил в контейнер баллончик с жидкой взрывчаткой ВС-6D[54]. Эта штука рванет, если сторонние злодеи сумеют взломать хранилище. А температура взрыва гарантирует уничтожение вируса.

— Черт вас возьми, мистер! У меня на заднем дворе почти неделю «ночует» вирус чумы, который не сегодня-завтра может вырваться на свободу. Плюс бомба, готовая поджарить мою задницу… Скажите-ка, Холл, — а когда заряд аккумуляторов кончится, «коробочка» не раскроется сама по себе? Как нежный цветок в саду?

Берг пожал плечами:

— Думаю, что такое невозможно в принципе. Но и не гарантировано: по контейнеру, судя по всему, здорово колотили! Хотите совет, друг мой? Немедленно звоните в «град на холме» и ставьте в известность господина Белаяча и мистера Долита!

— Насчет Вашингтона — согласен, те парни точно в курсе всех секретов. А смысла беспокоить здешних кураторов, по-моему, маловато. Думаете, они много знают о проклятом контейнере? О вирусе чумы, которого там просто не должно быть? Или способны вскрыть его дамской шпилькой? Насколько я знаю этих бездельников, они непременно запросят у Вашингтона инструкции. Да еще разведут тут грязную бюрократическую возню! Начнут созывать ненужные совещания, уточнять технические характеристики контейнера, определять мощность взрывчатки и степень заразности культуры чумы…

Деннис мягко выскользнул из кресла, прошелся по кабинету и неожиданно сел на стол рядом с Бергом. Панибратски положил руку ему на плечо.

— Конечно, мое начальство рано или поздно придется информировать о возникшей критической ситуации. Тут вы правы, Холл. Но что-то мне подсказывает, что правильнее будет сделать ставку на вас, мистер! Вы утверждаете, что ящик признал вас своим, вы способны общаться с его охранной системой. И вы знаете, что делать, не так ли? Стало быть, вам и карты в руки!

Берг внутренне подобрался: что-то пошло не так! Люди генерала Тоси проговаривали с Майклом различные варианты развития ситуации и просчитывали возможности его подключения к работе с контейнером. Но Деннис явно не желает объявлять немедленную тревогу, и Берг не был готов такому повороту. Он знал одно: сейчас нужно сыграть свою партию максимально точно: противник должен сам, непременно сам попросить его помочь разобраться с контейнером. Деннис явно начинает какую-то свою игру, и если он почувствует заинтересованность Берга — все пропало! Отыгрывать назад Майклу никто не позволит…

Откуда-то из подсознания всплыло выражение: «точка невозврата». Или «точка принятия решения», машинально поправил себя Берг. Когда самолет набирает скорость для взлета, приходит момент, когда пилот сознает, что достиг «точки принятия решения». В этот момент он должен незамедлительно решить: «Взлет!» или «Торможение!». До этого времени можно размышлять, колебаться, взвешивать и перепроверять, но разогнавшись до определенной скорости и дойдя до «точки принятия решения», нужно определиться. Промедлишь — самолет не успеет набрать необходимую высоту до оградительных сооружений. Или ему не хватит длины взлетной полосы для торможения…

— «Карты в руки»! — сердито повторил он. — На кой черт мне сдались эти ваши карты? В Харькове контейнер готовили специально обученные техники — а я вовсе не эксперт в этой хитрой механике! Мое дело — холодильники и модули климат-контроля, а в проклятом ящике, помимо вируса, снаряженная бомба! Кто-то старательно пытался вскрыть контейнер, по нему колотили кувалдой, — и один господь всемогущий знает, что при этом было повреждено! Вот, глядите…

Берг схватил айфон и показал собеседнику кусочек своих «переговоров» с охранной системой контейнера:

«Подключение внешнего источника питания невозможно — повреждение канала коммуникации».

— Видите, мистер Деннис? Резервный канал питания поврежден. Стало быть, подзарядить батарею и получить передышку не удастся! А вся остальная электроника? После варварских попыток взлома? Не-е-ет, мистер Деннис! Собирайте свою «кавалерию» — тут я вам не помощник! Я не эксперт-взрывотехник и страшно боюсь чумы!

— Но вы сумели наладить канал связи с охранной системой контейнера. И пароль вы знаете…

Уловка способности: если ты на что-то способен — показывай, что не способен…[55]

Берг внимательно поглядел на собеседника: «подсказка» из глубины веков показалась ему знаком собственного успеха. Майкл понял, что теперь важно не переусердствовать, и он рассчитано раздраженно сбросил с плеча руку Денниса:

— Система опознала меня как «своего». Для общения, если попросту. Но щелкнуть пальцами и приказать «сезаму» открыться я не могу! Не говоря уже об отмене самоподрыва, если он предусмотрен программой. Смотрите! — и Берг развернул айфон в сторону собеседника.

Деннис прищурился, прочел строку:

«Изменение программы доступно только с внутренней панели. Доступ к программе — после ввода генерального пароля».

— Ну так введите этот самый генеральный пароль, отмените самоуничтожение и прикажите «сезаму» открыться! Чего проще, дружище!

— Сотрудники лаборатории заранее получают только базовый пароль, — терпеливо объяснил Берг. — Это первые три символа генерального пароля. Последнюю группу цифр и символов шеф всегда давал перед отправкой. Но «тойоту» реквизировала солдатня, и всем стало как-то не до паролей.

В кабинете повисло напряженное молчание. Его нарушил Берг:

— Кстати о чуме: вирулентность[56] нашего вируса усилена по сравнению с природным по меньшей мере в шестьдесят раз! Стало быть, меры предосторожности при работе с патогеном должны быть многократно усилены.

— В шестьдесят раз, вы говорите? Да что же сегодня за день такой! Вы ничего не путаете, Драго?

— Не путаю. И не хочу вас пугать — говорю, как есть. Когда украинская солдатня умчалась на «тойоте» с нечаянной «добычей», все мы узнали о чуме гораздо больше, чем хотелось. В частности, и о том, что харьковская культура чумы имеет японское происхождение. Слышали что-нибудь про «Отряд 731»?

— Никогда.

— Это военное подразделение Квантунской армии времен второй мировой войны. Оно готовило бактериологическую войну и мечтало заселить мир чумными блохами. Ученые утверждают, что японским биологам удалось кратно повысить заразность культуры. Потом япошек вместе с их наработками вывезли в США. И там работа по модификации чумы наверняка была продолжена. Я ничего не знаю о том, была ли решена эта задача — не специалист, Джим! Но уверен, что вирус чертовски опасен! Заражение происходит обычным воздушно-капельным и воздушно-пылевым путем, причем этот усовершенствованный вирус чумы поразительно живуч. Болтали, что он сохраняет свои свойства даже в экстремальных условиях, когда прочие вирусы гибнут от высокой температуры или мощных дезинфектантов. Откровенно говоря, я уже жалею, что нынче подходил к этой «тойоте» …

Деннис был явно потрясен услышанным, но вида старался не подавать: в нем сработал инстинкт разведчика, вынужденного подозревать в неискренности всех и вся.

— И все же вы очень неплохо разбираетесь в микробиологии, дружище!

— Бросьте ваши подколы, Джим! — отмахнулся Берг.

И невольно припомнил еще один тезис «Искусства войны»:

Уловка готовности: если ты готов действовать — показывай, что не готов…

А Деннис нажимал:

— Спрошу прямо: сможете ли вы с соблюдением всех протоколов безопасности вскрыть контейнер и переместить склянку с вирусом в надежный стационарный бокс?

— Вы сошли с ума, мистер Деннис! Почему я?! У вас есть подготовленные ученые-микробиологи, и нынче утром я имел счастье свести знакомство с одним из них, с фармакологом Виртечиком. И вы хотите поручить деликатную возню с особо опасным вирусов рядовому инженеру-механику?

— Виртечик местный алгоголик, а второй биолог — разгильдяй! И оба никогда не имели дел с особо опасными патогенами! Я не доверяю им, мистер Холл!

— Тогда расскажите о возникшей проблеме своим кураторам, Деннис! Мне кажется, они без труда найдут для вас нужных специалистов.

— Не уверен, дружище! Во Львове можно найти валютных шлюх, безработных архитекторов, целую стаю «боевых» педерастов — кстати, здешний мэр из этой самой шайки. Но вот кого вы на западе Украины точно не найдете — так это опытных микробиологов. Да и времени на их поиски маловато… Сколько, говорите, у нас осталось до момента, когда эта штука выйдет из строя?

— Меньше суток. Около двадцати часов.

— Вот видите, дорогой друг! Времени у нас нет!

— Признаюсь вам откровенно, Деннис: я не для того рисковал шкурой, выбираясь на запад Украины, чтобы подохнуть здесь от заражения бубонной чумой!

— У вас просто отсутствует мотивация, дружище! Не так ли?

— Нетрудно догадаться, — хмыкнул Берг. — Будь у меня паспорт — я бы к вам не заглянул!

Деннис прищурился:

— Стало быть, все дело в паспорте! А если я решу эту проблему? — вкрадчиво поинтересовался начальник службы безопасности. — Это повысит вашу мотивацию помочь мне?

— О чем вы говорите, мистер Деннис? Вы только вчера упомянули, что посольство США покинуло Львов. Кто мне восстановит паспорт, чтобы я мог без проблем удрать отсюда как можно дальше? Я ведь не дебил и не ребенок, чтобы поверить в чудо! А у вас меньше двадцати часов для ликвидации угрозы! Настоятельно рекомендую срочно связываться с начальством и поискать тех, кто захочет таскать для вас каштаны из огня!

— Что ж… Предлагаю взять в нашем научном диспуте паузу. Ступайте к себе, мистер Холл. Спасибо за информацию. Успокойтесь и подумай еще раз. А мне нужно кое с кем связаться…

Выпроводив Берга, шеф службы безопасности крепко задумался. Действительно, проще всего было бы связаться с вашингтонским куратором, вывалить на него полученную информацию и снять с себя всякую ответственность за возможный инцидент с вирусом. Однако инженер Холл уверяет, что патоген во внедорожнике — нечто особенное. И если это действительно так, то почему бы не воспользоваться ситуацией в свою пользу?

План в голове Денниса сложился сам собой. Он свяжется с арабом и сообщит ему о «товаре» — чрезвычайно опасном вирусе чумы. Если многократно усиленный вирус — не что-то особенное, тогда это назвать? Араб наверняка предложит хорошую цену, и тогда вовремя появившийся харьковский инженер Холл вскроет контейнер, и перенесет колбу с вирусом в стационарный бокс. Если сделка с Аббасом состоится, вашингтонское начальство будет поставлено в известность о гибели вируса из-за выхода из строя системы хранения в контейнере.

Деннис открыл сейф, вынул «мобильник» эксперта ЮНЕСКО Аббаса эль Дина, подключил его. Экран послушно засветился, и в верхнем углу рядом с литерой «А» замигал курсор.

Ретроспектива-6 (осень 2021 года, Брюссель)

…Семь месяцев назад Европейский отдел Госдепартамента США собрал в Брюсселе шефов служб безопасности микробиологических лабораторий и исследовательских центров, работающих на Евроазиатском материке. Повестка дня была актуальной: на телеканалах Бельгии и Голландии появилась новость о побеге из части инструктора по стрельбе Юргена Конингса[57]. Снайпер заставил говорить о себе чуть раньше, устроив засаду на известного вирусолога Марка ван Ранста. Ученый консультировал правительство по теме вакцин и карантинных мероприятий во время эпидемии, и его публичные выводы и рекомендации почему-то вызвали ненависть маньяка Конингса. В распоряжение полиции попала его записка, в которой террорист сообщал, что не желает мириться с диктатом политических элит и «самонадеянных» вирусологов, которые диктуют людям, как им жить. И назвал ближайшую цель — это и был Марк ван Раст.

Как передавала BBC News, ученому с женой и ребенком организовали круглосуточную охрану и держали на тайной конспиративной квартире. Тем не менее убежище ученого вскоре было расшифровано. Ван Раст успел сообщить полиции и газетчикам, что беглый солдат, вооруженный до зубов, находится прямо перед его домом. Полиция не успела спасти ученого. А следы ловкого убийцы, как сообщалось в прессе, были потеряны на опушке национального парка Хоге Кемпен, где беглец оставил заминированный автомобиль с четырьмя гранатометами и рюкзаком провианта. Прочесывание лесного массива силами полиции и спецназа результатов не принесло.

Зато в распоряжении полиции оказались записки снайпера-маньяка: тот объявил миру, что постарается убить всех вирусологов, до которых сможет дотянуться.

Теперь настоящая охота была устроена на агрессивного «антипрививочника» — его разыскивали тысячи полицейских, спецназовцев и военных. И уже в июне бельгийские СМИ сообщили, что в лесу Дилсербос тело Юргена Конингса было найдено. А федеральная прокуратура подтвердила, что маньяк покончил жизнь самоубийством.

Постепенно шум вокруг бельгийской охоты на вирусологов стих, однако чиновники Государственного департамента США сочли эту историю хорошим поводом для того, чтобы встряхнуть шефов безопасности ковидных и референтных лабораторий, открытых в Европе и Азии, и разослали им категорические приглашения на семинар. Отправился в Брюссель и Джим Деннис из Львовского Исследовательского центра.

Как и следовало ожидать, мероприятие по профилактике безопасности оказалось довольно скучным, что способствовало быстрому сближению ранее незнакомых людей. Бывшие полицейские и вышедшие на покой чины разведок с нетерпением ждали окончания многочасовых занятий и отправлялись в поход по бельгийским барам и увеселительным заведениям — группами и поодиночке. Разумеется, не был обойден их вниманием и тамошний «квартал красных фонарей».

В странах Бенилюкса, знаменитых своей толерантностью к людским слабостям, подобные кварталы есть в каждом городе. В Брюсселе витрины с представительницами самой древней профессии «разбавлены» уймой баров и бутиков брендовой одежды.

Улицы в этих районах вечером преображаются. С наступлением темноты зажигаются красные и синие неоновые огни. Шторы, наглухо задернутые днем, распахиваются, и можно бесплатно созерцать обольстительниц в дезабилье, а иногда и без оного. Глазея на проституток, гости бельгийской столицы обменивались громкими замечаниями и регулярно ныряли в бары и питейные заведения, так что под конец вечерних вылазок многие изрядно перегружались спиртным.

Так получилось, что в одной компании с Деннисом по улочкам бельгийской столицы бродил эксперт по вопросам безопасности ЮНЕСКО — смуглый мужчина восточного типа. Как представитель этой гуманитарной организации оказался в числе приглашенных на семинар секьюрити лабораторий микробиологии, — никто не знал, да и поиском объяснений не заморачивался. Мало ли что — кто не слышал о проблемах охраны древних раритетов Ближнего Востока, подвергающихся грабежу контрабандистов всех мастей?

Аббас эль Дин из ЮНЕСКО, как скоро выяснилось, прекрасно ориентировался в особенностях здешних «кварталов красных фонарей» и даже взял на себя роль внештатного гида, растолковывая коллегам, что можно здесь делать, а чего следует избегать. Смотреть — сколько угодно, фотографировать — нельзя! Нарушителей этого правила ждал не только денежный штраф, но и реальная возможность быть избитым местными сутенерами. Не рекомендовалось также вступать в беседы с местной публикой и пытаться флиртовать с девушками в барах.

В «районе любви» царила тесная довоенная застройка, суровый постмодерн без признаков ремонта, исписанные граффити стены, закованные в железные решетки подозрительные ночные магазины и лавочки. На улицах и тротуарах — рекламный мусор и непременная грязь, а в воздухе — стойкий характерный запах марихуаны. По улочками повсюду сновали подозрительные типы, по большей части мигранты из Северной Африки в драной спортивной одежде и рэп-прикидах, женщины в хиджабах и паранджах с выводками детей.

Аббас пояснил, что жилье в таких кварталах недорогое, и по этой причине пользуется у мигрантов спросом. Именно поэтому ухо здесь нужно держать востро и избегать всяких контактов с «новыми» брюссельцами.

Последнее было просто неисполнимо: молодчики-мигранты порой явно провоцировали прилично одетых прохожих. Они толкались, заступали дорогу с требованиями мелочи на пиво. Нахально вела себя и африканская малышня, клянчившая у прохожих деньги и бросающая грязь в спину тех, кто игнорировал просьбы.

Попался на эту удочку и Джим Деннис — он оттолкнул замурзанного мальчишку, который как клещ цеплялся грязными руками за безукоризненный пиджак и белоснежные брюки. Толчок был легким, но опытный попрошайка умело шлепнулся на грязный тротуар и немедленно поднял дикий рев.

Вокруг Денниса мгновенно образовалась толпа. В свете фонарей сверкнули ножи и кастеты, а в голову обидчика прилетел камень, брошенный откуда-то с верхнего этажа. Спутники Денниса, только что шедшие рядом с американцем, благоразумно отступили, не желая стычки с превосходящими силами уличных хулиганов. Секьюрити мгновенно осознал свою оплошность и с виноватым видом бросил мальчишке мелкую монету. Но было уже поздно: оскорбленный попрошайка, усилив завывания, отбросил монету и явно просил заступничества у столпившихся вокруг разгневанных молодчиков.

Назревала даже не драка, а целое побоище со вполне предсказуемым исходом. И не было никаких надежд на полицию: эти кварталы служители закона предпочитали обходить стороной.

Выручил попавшего в переплет секьюрити Денниса эксперт ЮНЕСКО Аббас эль Дин.

Он решительно вклинился в толпу и что-то резко крикнул по-арабски. Толпа не желала отступать, и тогда Аббас, снова что-то крикнув, решительно выхватил из кармана бумажник и швырнул в хулиганов несколько крупных купюр «за обиду». Крики негодования мгновенно сменились снисходительным одобрением, молодчики нехотя расступились, и Аббас решительно потащил растерянного Денниса в ближайший бар.

Приведя себя в порядок, Деннис с чувством пожал спасителю руку и поинтересовался:

— Сколько я тебе должен, дружище?

Аббас покачал головой и отмахнулся: какие могут быть между друзьями счеты?

Как и следовало ожидать, уличный инцидент сблизил американца и араба. За оставшиеся дни семинара в Брюсселе они почти не расставались, но в прогулках по городу района «красных фонарей», не сговариваясь, избегали. А в последний день семинара Аббас эль Дин пригласил Денниса на прощальный ужин в ресторан.

Деннис никогда не был записным гурманом, и его вполне устраивала кухня невзыскательных заведений и уличных кафетериев. И выбор арабского приятеля произвел на него впечатление — это было одно из лучших заведений бельгийской столицы: ресторан «Sea Grill». Очутившись в изысканной атмосфере помпезного заведения в самом центре Брюсселя, он благоговейно покосился на мишленовские[58] звезды у входа и на правах доброго приятеля поинтересовался у Аббаса:

— Сколько же тебе платит ЮНЕСКО, друг мой, если ты позволяешь себе ужины в подобных заведениях?

— Человек живет на земле только один раз! — рассмеялся араб и отдал официантам пространное распоряжение.

Обслуживание в ресторане, специализирующегося на морепродуктах, было не менее впечатляющим, чем шикарный интерьер заведения. Сразу трое официантов принесли к столику омара под прессом, еще пара торжественно представила гостям сибас — морского окуня в соляном «панцире» и десяток оригинальных закусок от шеф-повара. Подошел к столику и сам шеф-повар — он ревниво поинтересовался впечатлением от его кулинарных изысков, и, получив восторженные отзывы, прислал гостям комплимент[59].

Во время обильной трапезы араб благоговейно молчал, и разговорился только за десертом:

— Друг мой, ЮНЕСКО платят своим экспертам довольно скудно, зато я много езжу по разным странам. А в своих разъездах по миру я завожу массу интересных знакомств, чтобы потом быть полезным своим новых друзьям. Ты, конечно, понимаешь, Джим, что все в нашем мире имеет свою цену. И услуги, которые я оказываю своим друзья, оплачиваются порой безумно щедро!

Помолчав, Аббас ненавязчиво поинтересовался:

— А какое, прости за нескромный вопрос, жалованье у тебя, друг мой?

Деннис нехотя назвал цифру, и араб удивленно поднял брови:

— Это месячное жалованье? Ах годовое… Да, с таким не разгуляешься…

— Что поделаешь — служба у «дяди Сэма» не предполагает зарубежных поездок и оказания приватных услуг друзьям, — хмыкнул Деннис.

— Недавно я вернулся из очередной поездки по Африке, — сообщил Аббас. — И познакомился с отличными парнями из Сьерра-Леоне — это на западном побережье континента. У них там небольшой, но весьма прибыльный бизнес. Ты слыхал что-нибудь о проекте «Побережье»?

Деннис помотал головой. Оставив восемь лет назад хлопотную службу спецагента в крупной международной корпорации, он был вполне удовлетворен спокойным местом шефа службы безопасности в референс-лаборатории и давно постарался выбросить из головы все мировые секреты.

— Это секретная правительственная программа ЮАР, имеющая отношение к химическому и биологическому оружию, — рассказал Аббас. — Проект был запущен еще в 1983 году для производства снаряжения оборонительного характера — противогазов, масок и костюмов химической защиты. Потом у них что-то пошло не так, и сотрудников обвинили в том, что программа вышла за рамки заявленных оборонительных целей. Пресса подняла вой, кого-то объявили в ЮАР персонами «нон грата» и даже отправили в тюрьму. Ну а основатели фирмы сумели не только вовремя удрать, но и вывезти в Сьерра-Леоне ценное оборудование. Усек, к чему я клоню, дружище?

Слегка осоловевший от еды и вина Деннис помотал головой.

— Не понимаешь? Ну как же! Для того чтобы создать качественный защитный костюм для биолаборатории, его нужно испытать в боевых условиях. Парням нужны опасные биологические агенты — возбудители лихорадки Эбола, болезни Марбурга, черной оспы, чумы. Мои друзья из Фритауна официально и под контролем ВОЗ ведут исследования в области микробиологии, но американские и европейские лаборатории не желают иметь с ними дело из-за сложностей в лицензировании. Все законно, друг мой! Законно и весьма щедро оплачивается. Вот меня и попросили раздобыть для их лаборатории в Сьерра-Леоне нечто особенное — ну, ты понимаешь, о чем я говорю?

Деннис понял и мгновенно насторожился. А Аббас, почувствовав настороженность собеседника, рассмеялся:

— Друг мой, неужели я похож на «черного микробиолога»? Я занимаюсь розыском предметов древнего искусства и ассирийской клинописью. А то, что я пытаюсь раздобыть для своих друзей нечто особенное — просто бизнес, разовая сделка! И если ты мне поможешь — то внакладе не будешь!

Деннис внимательно посмотрел на приятеля. Сытный ужин, вино и изысканная атмосфера заведения сыграли с ним злую шутку, и он решил немного поехидничать:

— Добыть для твоих африканских друзей что-нибудь особенное? А почему бы и нет? Я вырубаю охрану лаборатории, устраиваю в здании там пожар, а сам под шумок и вой сигнализации крадусь вдоль стеллажей хранилища и нагребаю в баночки образцы патогенов. Ха-ха-ха! А можно еще устроить наводнение…

Деннис поднял взгляд на араба — и словно подавился смехом и шуточками. Лицо араба исказилось свирепой гримасой, оливковые ладони яростно комкали край скатерти. Аббас выкрикнул какое-то ругательство, и Деннис тут же дал задний ход:

— Что с тобой, дружище? Ты сердишься? Но это ведь всего-навсего безобидная шутка!

Аббас начал успокаиваться и проворчал:

— Твоя глупая насмешка просто оскорбительна!

— Гм… Вот не думал, что ты не дружишь с юмором, Аббас! Извини!

— Я мусульманин, друг мой! И моя религия призывает к умеренности во всем. Если человек привыкнет все поднимать на смех, то из его сердца уйдет страх грехопадения. Такой человек постепенно забывает о смерти и об отчете за свои грехи. Так говорит Пророк, мир ему и благословение.

— О’кей, Аббас, я возьму эту мусульманскую истину на вооружение.

— И ты известишь меня, если появится возможность помочь нашим друзьям в Сьерра-Леоне, не так ли? Пойми: речь идет не о личном одолжении — парни платят очень щедро, а я беру за комиссию сущие пустяки.

Деннису очень не понравилась настойчивость Аббаса: араб прямым текстом склонял его к нарушению служебного долга. Неужели он дал понять, что готов к предательству?

— Все это так неожиданно, — промямлил он. — Не знаю, Аббас. Просто не знаю — смогу ли помочь тебе…

— Помочь не мне, а в первую очередь себе! — мягко поправил араб. — И потом: я не требую немедленного согласия, друг мой. А предлагаю подумать…

Аббас сделал легкое движение и положил перед приятелем тяжелый брусок мобильного телефона «Thomson».

— Возьми этот смартфон и свяжись со мной, если вдруг что-то наклюнется. Через месяц или через год — как получится.

Деннис с сомнением поглядел на гаджет.

— И не беспокойся о конфиденциальности общения по этой «игрушке», Джим! В нее заложен только канал связи со мной — разумеется, шифрованный. Звонок невозможно перехватить, переговоры шифруются, а программа уничтожает все следы общения, включая геолокацию абонентов.

Деннис все еще колебался. Он покатал в ладонях смартфон и поинтересовался:

— А если для парней из Сьерра-Леоне у меня никогда ничего не наклюнется?

— Телефон, конечно, не из дешевых — но не дороже денег, — пожал плечами Аббас. — Можешь выбросить его хоть завтра. Выбросить и забыть обо мне и моей просьбе. Но это будет неразумно, друг мой!

Голос у араба был мягкий и бархатистый, улыбка доброй, однако опытный профессионал Деннис ни на мгновение не обольщался насчет истинного характера своего брюссельского знакомого.

* * *

Вернувшись во Львов, он забросил легкую дорожную сумку в угол своего служебного кабинета и с головой погрузился в скучные будни. О подарке Аббаса он вспомнил через несколько дней. Деннис выудил «Thomson» из сумки, покрутил его на столе, попробовал включить. Отложив арабский «подарок», он достал собственный «мобильник» и сделал с него несколько звонков.

Старый приятель из европейского бюро Интерпола без колебаний подтвердил личность и благонадежность Аббаса эль Дина. Да, есть такой эксперт ЮНЕСКО. Специализируется на розыске арабских древностей, много путешествует по миру, в предосудительных связях не замечен.

А вот информация, добытая другим приятелем Денниса, заставила шефа безопасности серьезно задуматься. На мировом рынке защитного снаряжения для микробиологии никаких сведений о фирме из Сьерра-Леоне не оказалось. Собственно, Деннис нечто подобное и подозревал.

Располагая обширными связями в спецслужбах по всему миру, он решил копнуть поглубже. И заказал звонок в Южно-Африканскую Республику — именно ее упоминал Аббас. И полученные от контакта в Интерполе сведения насторожили Денниса больше всего.

Источник подтвердил данные о секретной правительственной программе по созданию химического и биологического оружия, существовавшей в ЮАР в 1980–1990-е годы. Подтвердились и сведения о секретном проекте «Побережье» — они стали достоянием гласности в 1986 году, когда тяжело больной сержант спецназа ЮАР Виктор де Фонсека проговорился о тайных операциях своего подразделения. Задокументировать эти откровения не успели — сержант скоропостижно скончался. В дополнительной справке сообщалось: в рамках проекта «Побережье» производились большие партии наркотиков и психоделиков, а также миорелаксантов. Последнее в мире тайных операций считалось идеальным орудием убийств, замаскированным под внезапную остановку сердца. Работали в «Побережье» с возбудителями холеры, чумы, сибирской язвы. Ходили упорные слухи, что химическое и биологическое оружие «Побережья» использовалось для убийств противников апартеида[60] не только в ЮАР и Намибии, но и на территории Мозамбика, Свазиленда, Анголы, Западной Европы и США.

Деннис криво усмехнулся: хорош специалист по арабским древностям с мандатом ЮНЕСКО!

Он взвесил на ладони тяжелый брусок «мобильника», немного подумал, и в конце концов решил, что уничтожить гаджет никогда не поздно. И упрятал «Thomson» в сейф, забыв об арабе на семь месяцев…

Глава седьмая

Действовать следовало без промедления. Отдав охранникам приказ смотреть за мистером Холлом в оба, Деннис сел в машину и отъехал от Исследовательского центра пару кварталов. Припарковал автомобиль, достал «мобильник» араба, включил его и напечатал пароль доступа к системе шифровки. Литера «А» исчезла, и в динамике замурлыкала короткая мелодия посылки вызова. Аббас уверил Денниса, что использование этой электронной почты гарантирует приватность сообщений. Что ж, теперь оставалось надеяться, что араб находится в зоне доступа.

«Thomson» в руке Денниса ожил через восемь минут.

— Мистер Деннис, надеюсь, у вас что-то важное. Чтобы принять ваш звонок, я был вынужден перенести уже назначенную важную встречу. Говорите!

Голос в динамике был искажен, и совсем не походил на бархатистый тенор брюссельского знакомца. И Деннис счел себя вправе задать заранее оговоренный контрольный вопрос. Араб без промедления ответил, задал свой контрольный вопрос и снова не без раздражения поинтересовался причиной звонка. Деннис ухмыльнулся:

— У меня появилось нечто, что может порадовать ваших друзей из Сьерра-Леоне. Только хочу сразу предупредить: товар штучный и оттого очень дорогой, поскольку он позволит тестировать оборудование африканских парней по максимуму.

Разговор продолжался в пределах пяти минут. Араб назвал цену, которую был уполномочен заплатить, но Деннис без паузы потребовал в два раза больше. Аббас колебался, и Деннис заявил, что предлагаемый товар по вирулентности в шестьдесят раз превосходит природный источник.

Араб, поколебавшись, согласился, но предупредил, что привезет с собой эксперта-микробиолога — для проверки качества и ценности товара. Нет проблем, ответил Деннис и продиктовал реквизиты банка на Кайманах, где был заблаговременно открыт его счет: Alexandria Bancorp Ltd. Аббас скупо похвалил предусмотрительность партнера и сообщил, что рассчитывает прибыть во Львов через два дня.

Выключив «Thomson», Деннис на мгновение задумался. Аббас высказал явную заинтересованность в товаре, согласился уплатить высокую цену, — но вирус еще предстояло извлечь из запертого контейнера. Задача представлялась сложной сама по себе, и, кроме того, не допускала огласки. Задействовать в сделке с арабом американских специалистов-микробиологов Деннис ни за что бы не стал: продажа вируса на сторону грозила ему многолетним тюремным сроком. Привлечь к работе Виртечика и Сорочанского? Обеспечить их молчание было проще простого: один звонок в местный военный комиссариат, и негодяи мгновенно будут мобилизованы и отправлены на русский фронт.

Но у Денниса были серьезные сомнения в их профессиональной компетенции. Как ни крути, а харьковский инженер Холл в сложившейся ситуации оказался для секьюрити службы безопасности прямо-таки манной небесной. И появился во Львове как нельзя кстати, и знаком с системой охраны контейнера. Несложным было и обеспечение его молчание — вот только захочет ли Холл рисковать?

Делиться с Холлом арабским гонораром Деннис, разумеется, не планировал. Оставался единственный способ мотивации для мистера Драго Холла — тот спал и видел, как бы поскорее удрать из Украины.

Что ж, он покажет приблудному инженеру дорожку за кордон… Деннис достал свой айфон и набрал знакомый номер надежного ловкача, мастера на все руки. Разговор с ним был немного короче, чем с Аббасом: срочно нужен американский паспорт. Ловкач задал правильный вопрос: насколько срочно? Насколько надежным должен быть документ?

— А вот здесь есть особое пожелание, — буркнул Деннис. — Документ не должен вызывать сомнений у его нового владельца. Но я хочу держать его на коротком поводке, и для профессионала этот фейковый паспорт должен быть таким же «настоящим», как семидолларовая[61] купюра.

— Нужно небольшое уточнение, мистер Деннис: можно влепить в документ липовый SSN — Номер Социального Страхования, и пограничная стража ни за что не выпустит голубчика из страны. А вот что касается уличных проверок… Наши хохлята-полицейские настолько уважают граждан США, что отдают честь только увидев синюю «корочку». И ни за что не оскорбят американца проверкой. Как быть с этим, сэр?

— Запусти реквизиты документа в розыск, — отрезал Деннис.

Уяснив все требования, ловкач пообещал доставить «липовый» документ уже нынче к вечеру — если ему сообщат возраст человека и переправят по электронной почте его фото.

Гонорар за фейковый документ был запрошен и пределах разумного, и Деннис согласился.

Отключившись, Деннис улыбнулся в пустоту: за границу мистеру Холлу по-любому не попасть: став участником незаконной сделки с вирусом, он автоматически приобретал статус опасного и ненужного свидетеля. И подлежал, как это ни печально, устранению. Но с этим можно было немого повременить.

Вернувшись в Исследовательский центр, Деннис снова вызвал к себе Драго Холла и без предисловий объявил, что тот должен открыть контейнер с вирусом. Просто обязан!

Берг ждал этого предложения, но скривился и фыркнул:

— Видимо, нам пора прояснить свои позиции, как говорят дипломаты. Мистер Деннис, вы явно попутали меня с бравым канадским лесорубом, который приходит в лес со своим блестящим топором и за пять минут сваливает столетнее дерево метровой толщины!

— Очень образно, — осклабился Деннис. — Вы не грешили в юности беллетристикой?

— Если я проявил некоторые познания насчет устройства проклятого контейнера — это вовсе не значит, что я имею опыт работы с подобными «игрушками»! Хочу напомнить: я всего лишь пару раз наблюдал, как в контейнер пакуют колбу с вирусом и настраивают систему охраны. В Харькове для такой работы держали специально обученного эксперта — и не инженера вроде меня, а квалифицированного айтишника! Я, например, совсем не уверен, что смогу расколоть код доступа, которым заперт контейнер! И это только одна сторона проблемы, мистер Деннис!

— А есть еще и другая сторона?

— Разумеется, дружище! В пятый раз напоминаю: я не микробиолог. Никогда не работал с вирусами и не имею желания близко знакомиться с ними! Тем более что речь идет о такой заразе, как усиленный в десятки раз — подумать только! — вирус чумы. А заряженное устройство самоликвидации? Удары по внешней оболочке контейнера вполне могли повредить какой-нибудь датчик внутри! Начнешь открывать — оно и взорвется! Благодарю покорно за доверие, мистер Деннис, — но поищите другого! Здешняя война на Украине — не моя! В прямом и переносном смысле. Я сыт по горло приключениями в этой стране и хочу убраться отсюда как можно скорее. По пути из Харькова во Львов меня могли прикончить несколько раз!

— Я вас очень хорошо понимаю, Драго! Но вы должны мне помочь!

— Мой контракт закончен — как только я доберусь до своего вашингтонского адвоката, он легко докажет, что мое пребывание на территории воюющих сторон и есть форс-мажор! А что касается работы на вас — тут и вовсе нет контракта! Почему бы вам не позвонить начальству? Пусть оно занимается этой проблемой!

— Вы не микробиолог, тут не поспоришь. Но что касается компьютерной грамотности, то вы явно скромничаете, дружище! — Деннис пододвинул к себе короткое досье Холла, полученное из Вашингтона в день появления Берга, и постучал по нему пальцем. — При первой встрече вы упомянули, что ваша мать хорватка, но не сказали, что она профессор компьютерных наук. А еще в бумагах сказано, что вы получили ученую степень в области информатики в Мэрилендском университете и два года учились в аспирантуре Стэнфорда. Ваше руководство отмечает, что вы поразительно быстро адаптируетесь к самым сложным условиям и не впадаете в ступор при неожиданном закрытии проекта или при необходимости вернуться к истокам решения сложной проблемы. В досье есть результаты вашего тестирования по компетенциям. Отмечена ваша способность находить разные, порой весьма оригинальные варианты решения проблем. Упоминается про сотрудничество с разработчиками протокола BitTorrent, благодаря которому стала возможной супербыстрая загрузка файлов из сети… Мистер Холл, какого черта вы бросили Ай-Ти-ремесло и подались в инженеры-механики?

Берг мысленно поморщился. Еще в Токио, знакомясь с деталями своей легенды внедрения, он согласился, что без упоминания о компьютерных способностях ему вряд ли доверят взлом кода контейнера с вирусом. Но тут специалисты генерала Тоси явно перестарались. Мэриленд, Стэнфорд, какой-то протокол BitTorrent, о котором Майкл, при всей универсальности своих познаний, даже не слыхал… Он вздохнул:

— На то были причины, мистер Деннис. А что касается контейнера, то повторяю: я не желаю сводить близкое знакомство с опаснейшим вирусом. Не хочу рисковать!

— Что ж, мистер Холл, — Деннис выпрямился, прихлопнул ладонями по столу. — Что ж, как говорится — не смею настаивать! Надеюсь, что вы найдете минуту попрощаться со мной перед тем, как покинуть Исследовательский центр и отправляться к своему адвокату! Удачи, мистер Холл! Мне отчего-то кажется, что она вам очень скоро понадобится!

— Вот оно как! — горько усмехнулся Берг, поняв, что до этого момента сыграл точно. — Выкручиваете мне руки, мистер Деннис? Не далее как вчера, вы рекомендовали мне носа за порог не высовывать без документов, — а нынче выставляете вон и отправляете прямо в лапы властей и местных вояк?

— Ничего личного, Драго! — развел руками шеф службы безопасности. — Вы бросаете меня, а я отпускаю вас в «свободное плавание»! Диалектика бытия…

— Но почему, дружище? Я обнаружил у вас под носом внедорожник с сюрпризом, рассказал вам про чертовски опасную начинку контейнера — разве этого мало?

— Маловато, дружище Драго! Помогите мне — и я выручу вас. Паспорт, мистер Холл!

— Восстановление паспорта — дело не быстрое, Джим! Работать с контейнером надо немедленно, а документ вы из кармана не вынете.

— Могу и вынуть! — усмехнулся Деннис. — У меня во Львове есть друзья, которые через пару-тройку часов могут положить на этот стол качественную «липу». Чем не вариант?

— «Липовый» паспорт? Ну и вариант!

— Не будьте чистоплюем, приятель! Покинете страну, доберетесь до своего адвоката, и со временем все придет в норму!

Берг сделал вид, что задумался. Помолчав, он пожал плечами:

— Странно все-таки… Спасение вирусов вовсе не входит в перечень служебных обязанностей начальника службы безопасности Исследовательского центра. Почему бы вам все-таки не связаться с начальством и не сообщить о критической ситуации? До полной разрядки аккумулятора остается, — Берг глянул на часы, — остается семнадцать часов. Прислать команду спасателей начальство не успеет, разумеется. Но отдаст приказ действовать без промедления. И вы легко обойдетесь без меня, сэр! Суньте ящик с заразой в СВЧ-генератор. Эта штука, насколько я знаю, убивает все вирусы! Второй вариант — отогнать внедорожник куда-нибудь за город, начинить его взрывчаткой и подорвать! Утопите «тойоту» в болоте, наконец!

— Конечно, в вашем совете есть резон, — криво усмехнулся Деннис. — И если я подниму панику — скорее всего, вирус прикажут уничтожить. Но у этой проблемы, есть и другая сторона. Финансовая, мистер Холл! Коллекции лабораторных вирусов стоят чертову уйму денег! А о стоимости модернизированного патогена чумы, над которым ученые работали почти сотню лет, можно только догадываться!

Берг усмехнулся и покрутил головой:

— Значит, я все-таки прав! Благодарю за откровенность, мистер Деннис! Ваши намерения понятны. И это понимание порождает новую проблему. Новую для меня!

— О чем это вы, дружище? Не понимаю…

— Ой ли, мистер Деннис? Полагаю, что вы уже нашли для супердорогого вируса покупателя на стороне. Частник отвалит за модернизированную чуму кучу денег, а вы сообщите начальству, что инженер-холодильщик не смог спасти патоген. Прекрасный вариант! Но я-то в таком случае становлюсь для вас совершенно лишним.

Деннис сделал вид, что оскорблен подозрением:

— У вас богатая и больная фантазия, Драго! Помогите мне — и я вас отпущу, даю слово! С паспортом!

— Отпускаете меня? От Львова до западной границы Украины не слишком далеко, и мне даже с фейковым документом может повезти! Очень может быть, что я смогу выбраться из страны в Молдавию, Словакию или Польшу. А оттуда доберусь до Америки… Мне придется восстанавливать свой настоящий паспорт, и начальство в Пентагоне наверняка захочет узнать о деталях гибели ценного патогена, которого во Львове и на Украине вовсе не должно быть! Я могу пообещать хранить ваш секрет — но разве вы можете рисковать, мистер Деннис? Под действием «сыворотки правды»[62] человек рассказывает все, что знает.

— Логично, дружище! И как вы хотите себя обезопасить?

— Паспорт, мистер Деннис! Я и пальцем не пошевелю до тех пор, пока не получу от вас гарантию получения настоящего паспорта! И вашу гарантию вывезти меня из страны.

— Согласен. Немедленно свяжусь с третьим секретарем посольства — как вы можете догадаться, это человек Госдепартамента! Именно его вы должны были поставить в известность об утрате паспорта.

— Немедленно? Но документ, насколько я знаю, даже в экстренных случаях восстанавливается в течение трех недель! И что — я должен сидеть в этой стране еще три недели?!

— Успокойтесь, дружище! Русские батальоны под Киевом. Мы все живем как на вулкане. Не сегодня-завтра поступит приказ об эвакуации коллекции вирусов и материалов исследований. Маршрут уже известен: через Польшу в Германию. А наш «багаж» — около трехсот емкостей с коллекцией вирусов и десяток кофров с документами. Для сопровождения нашего «каравана» мне потребуются люди, а их осталось чертовски мало! Так что — куда я без вас? В этой ситуации человек из Госдепа войдет в мое положение и оформит ваш паспорт так быстро, как возможно. Думаю, что речь пойдет о паре-тройке дней. Максимум — неделя. А пока будете жить по чужим документам — «липовый» паспорт принесут уже к вечеру. Для проверки качества «липы» можете выходить из помещения Центра и гулять по прекрасному древнему Львову. Такой вариант вас устроит?

— Век бы его не видеть, вашего Львова! А если меня с вашей «липой» остановят?

— Не волнуйтесь, Холл! Первое время во время прогулок вас будет сопровождать мой человек. Не возражаете?

— А у меня есть выбор? — огрызнулся Берг. — И вот еще что: я близко не подойду контейнеру, пока его не проверят на герметичность! Где ваши прикормленные украинские дезертиры?

Деннис удивленно вскинул брови:

— Дезертиры?

— Да-да, украинские микробиологи, которых вы прячете от мобилизации во вверенном вам Исследовательском центре! Виртечек и Сорочанский. Вспомнили? Вытащите их из их норок и пусть сделают все смывы, соскобы и прочие манипуляции. А вы, дружище, связывайтесь с вашим приятелем из Госдепа!

— Генерал Холл всех озадачил приказами и распоряжениями! — усмехнулся Деннис. — А чем займетесь вы?

— Прослежу за манипуляциями дезертиров и попробую подступиться к нашему ящику Пандоры[63]…

* * *

— Примеряйте, Драго! — Деннис жестом коммивояжера распахнул застекленный шкаф и отступил в сторону. — Защитная одежда серии «Пастериз» последнего поколения. Изготовлена из удобного и безопасного материала, обеспечивающего исключительную комфортность оператора. Материал имеет специальную отделку АКВО, которая обеспечивает отличные антимикробные, крове-, водоотталкивающие и пятнозащитные свойства, защиту от проникновения вирусов размером от 0,02 до 0,03 мкм, а также защиту от брызг и грязи. Эта одежда…

— Достаточно, мистер Деннис, — отмахнулся Берг. — Надеюсь, что хотя бы половина сказанного вами — правда. Как дела у дезертиров?

— Они вскрыли заднюю дверь внедорожника, взяли пробы воздуха и пыли из салона, сделали смыв с верхней панели контейнера и сейчас прогоняют пробы по всем параметрам. Пока все пробы на разгерметизацию контейнера отрицательные. Окончательный вывод обещают минут через пятнадцать.

— Отлично! Значит, успею выкурить еще одну сигарету, — Берг принялся натягивать защитный комбинезон. — Кстати, один из ваших доблестных биологов пойдет в стерильную зону со мной! Знаете ли, я хочу быть уверен в том, что диагностика проведена качественно!

— Вы слишком много курите, дружище! — покачал головой Деннис. — И пользуетесь моей снисходительностью, дымите где хотите!

— Переживете…

Докурив, Берг подставил голову под защитный колпак. Подождал, пока лаборант закрепит и загерметизирует шлем и подключит к комбинезону шланг воздухопровода. Зажужжал переносной компрессор, и Майкл в раздувшемся защитном скафандре неуклюже двинулся вперед.

* * *

Первый этапом операции было высвобождение контейнера из гнезда в салоне внедорожника. На пульт охранного устройства была отправлена команда разблокировки, — и мощные стальные штыри со скрежетом втянулись в корпус контейнера. Берг обернулся к Виртечику и Сорочанскому, облаченным в такие же защитные комбинезоны и махнул рукой:

— Можно вынимать! Осторожнее, господа дезертиры! Эта штука весит около двадцати килограммов! Не вздумайте уронить — может взорваться…

Контейнер с максимальными предосторожностями был вынут из «тойоты». Спотыкаясь и переругиваясь, «дезертиры» понесли его в помещение Центра. В коридоре его поставили на тележку, благополучно довезли до стерильной зоны и водворили в один из операционных боксов.

Подключив к панели контейнера свой ноутбук, Берг подошел к двойному тамбуру, отделяющему бокс от коридора, и сделал знак ожидающему за пуленепробиваемым стеклом лаборанту. Тот перекинул на пульте управления тумблер защиты и ткнул пальцем в зеленую клавишу. Пневмозамок в тамбуре громко зашипел, сбрасывая воздух, и двери откатились, выпуская Берга наружу.

— Помогите мне снять этот чертов шлем, — потребовал он. — Ф-ф-фу! Как можно носить эту дрянь целый день и к вечеру не спятить? У меня чешется все тело — от макушки до пяток!

Лаборант только хихикнул.

Освободившись от шлема, Берг не стал тратить время на то, чтобы содрать защитную одежду и прямо в ней направился к Деннису. Там он, забыв про наполненный воздухом раздувшийся скафандр, попытался сесть в кресло, но свалился на пол. Деннис бесстрастно наблюдал за тем, как «дружище Драго» некоторое время пытался перекатиться набок и встать. Наконец, Берг совладал с комбинезоном-«неваляшкой», сел и сунул в рот сигарету.

— Плохи наши дела, мистер Деннис, — начал излагать он. — Пока везет только в одном: удается поддерживать контакт с системой безопасности проклятого контейнера. Она приняла мой код и открыла доступ к панели пароля. А дальше все плохо! В Харькове на панели был установлен трехзначный пароль, и я наивно полагал, что сумею быстро его взломать. Но — увы!

— Так что же стряслось? — прервал возникшую паузу Деннис.

Берг длинно выругался:

— Видимо, в последний момент чертов айтишник установил на контейнере десятизначный пароль! Представляете, шеф, — десятизначный! Я даже представить себе не могу — сколько это вариантов… Миллионы, наверное… А у нас всего, — Берг глянул на часы и снова выругался. — А у нас до посадки батареи осталось всего восемь часов! Вы уже сообщили в Вашингтон о проблеме, мистер Деннис?

— Пока нет…

— Чего ж вы ждете? Может, у вас есть знакомый квалифицированный хакер, который может быстренько взломать пароль из десяти знаков?

— Не порите чушь, — огрызнулся Деннис. — Разумеется, таких знакомых у меня нет. Был единственный специалист в компьютерной сфере — и тот сбежал. Из Вашингтона прислать человека не успеют.

— Тогда я не понимаю, чего вы ждете, дружище?

— Сдаться никогда не поздно, Драго. Давайте думать!

Берг закурил новую сигарету и попытался почесать спину. Но рука наткнулась на плотную защитную ткань комбинезона, и он обреченно застонал. И вдруг замер, словно прислушиваясь к чему-то.

— Послушайте! — начал он. — Послушайте, у меня есть такой человек — знаток всяких электронных мерзостей… И большой любитель разгадывать компьютерные головоломки. Правда, он очень далеко, в Гонконге…

— И что? Он сможет оттуда подсказать вариант взлома? — поморщился Деннис.

— Очень может быть, — задумчиво заметил Берг. — Несколько месяцев назад он выручил меня в трудной ситуации — скинул по электронной почте нужную компьютерную программу, которая помогла найти потерянный клад.

— Что это за субъект из Гонконга? — подозрительно осведомился Деннис. — Кому попало болтать о наших делах запрещено!

— Перестаньте, шеф! — отмахнулся Берг. — Я не собираюсь рассказывать ему про наши проблемы со смертельным вирусом. Речь пойдет о взломе десятизначного пароля — и только!

— Так звоните своему специалисту, черт бы его взял вместе с вами! — взорвался шеф безопасности.

* * *

Приятель из Гонконга, к немалому удивлению Майкла, ответил сразу же. После коротких, ничего не значащих приветствий и дежурных фраз Берг изложил свою просьбу. Приятель фыркнул:

— Говоришь, что забыл свой пароль к «Фэйсбуку»? С твоей-то памятью? Ну-ну… И сколько символов в твоем пароле? Десять? Майкл, ты хоть представляешь себе, какое количество вариантов у десятисимвольного пароля? Держись за кресло: десять триллионов! Чтобы взломать аккаунт, можно использовать одну из общеизвестных систем подбора пароля. Но самые быстрые из таких систем перебирают не более ста паролей в секунду. И при этой скорости тебе предстоит работенка на три с лишним года!

— Три года? Нет, это мне, пожалуй, не подойдет, — разочарованно вздохнул Берг.

— Расстроился? Не буду тебя томить, старина! У продвинутых хакеров есть и более быстрые системы взлома. За недельку вскроют твой «замочек»! У тебя нет и недели? Хм… Что ж с тобой делать, профессор? Ладно, так и быть: скину тебе сейчас последнюю программную разработку из русского Даркнета[64]. Она работает с непостижимой скоростью, приятель! Но будь осторожен: не знаю, как у тебя в Японии, а у нас в Маленьком Драконе[65] за использование этой программы можно получить пять лет тюрьмы. Даже если не взламывать пароль хранилища Национального банка, ха-ха-ха…

Берг поблагодарил приятеля и отключился. Через полминуты айфон тихо пискнул, извещая о получении файла из Гонконга. Установив и настроив присланную программу взлома на свой ноутбук, Берг в очередной раз «представился» системе безопасности контейнера и запустил поиск варианта пароля. На мониторе с непостижимой скоростью замелькали группы цифр и символов: программа взлома начала агрессивное просеивание вариантов.

Сколько времени потребуется русской хакерской разработке для выполнения команды, Берг не знал. Час? Пять часов? Десять? До полного опустошения батареи контейнера оставалось меньше восьми часов, и ускорить работу хакерской программы не было никакой возможности. Он оглядел бокс, помахал в сторону двух видеокамер, развернувшихся на кронштейнах — сейчас они казались какими-то птицами, напряженно следившими за врагом. Махнув на все рукой, Берг снова подал сигнал помощнику за стеклом, выбрался из стерильной зоны, освободился от шлема и комбинезона. Велев лаборанту следить за монитором ноутбука, Берг направился в кабинет Денниса.

Тот встретил его в дверях. Посторонился, кивнул на кресло и занял выжидательную позицию у окна. Берг не стал садиться и встал рядом с шефом безопасности. Оба молчали, словно не решаясь сказать друг другу главное. Наконец, Майкл повернулся к собеседнику и неожиданного спросил:

— Полагаю, что ваш Исследовательский центр применяет те же правила безопасности, как и всякая биологическая лаборатория, в которой работают с патогенами высокой опасности? И в случае разгерметизации стерильной зоны вся лаборатория наглухо изолируется?

— Разумеется, дружище, разумеется! По сигналу тревоги все оконные и дверные проемы здания перекрываются двухдюймовыми стальными плитами и герметизируются. Персонал вакцинируется соответствующими антидотами, ему предписано оставаться на своих рабочих местах, всякое передвижение в стерильной зоне запрещено. Коридоры внешней зоны разделяются на секции герметичными переборками, там включаются индукционные датчики, реагирующие на приближение живых объектов массой десять килограммов и выше. При попытке нарушителя приблизится к переборке система безопасности накрывает нарушителя облаком парализующего газа и поражает его дротиками с ядом… А к чему такие вопросы, Драго? Разве у вас в Харькове было не так?

— Дротиков не было. Болтали, что стерильная зона оборудована каким-то самоликвидатором с плазменной начинкой. Температура при взрыве несколько тысяч градусов — так что ни вирусам, ни людям не выжить. Но бог с ним, с Харьковом, — я хотел опять спросить — вы уже связывались с Вашингтоном?

Деннис отрицательно покачал головой.

— Но почему, дьявол вас побери?!

— На то есть причины, дружище!

— Ничего не понимаю! Я на ваших глазах запустил программу взлома пароля проклятого контейнера. Но там десять триллионов вариантов! Мы можем элементарно не успеть штатно отключить самоликвидатор контейнера до полного истощения батареи! Повторю еще раз: я не специалист в этой области и не знаю, какие сюрпризы заложены в «потрохах» этого ящика! И никто не может знать, кроме высшего начальства! Почему вы такой тупой, Деннис?

— Не орите, я не глухой! Давайте просто подождем еще немного, Драго! Связаться с Вашингтоном я всегда успею…

Берг в отчаянии всплеснул руками и отвернулся: это была лучшая новость из всех возможных. Выдержав паузу, он буркнул:

— Вот и ждите здесь сами! А я ухожу, не дожидаясь, пока мышеловка захлопнется! Если пароль будет подобран, вы и сами сможете ввести его на панели чертова ящика! А у дезертиров, надеюсь, хватит ума достать из контейнера склянку с вирусом.

— Я не могу отпустить вас, мистер Холл, — объявил Деннис. — По крайней мере, сейчас не могу — на карту поставлено слишком много. И не воображайте, что я готов вместе с вами сидеть тут до самого конца и гадать — сработает ваша игрушка из Гонконга или нет? За час до возможного взрыва мы покинем Исследовательский центр и отправимся к молдавской границе. Если ваша программа успеет взломать пароль — я вас отпущу с миром! А пока — идите к себе, дружище! Кстати, скоро принесут ваш фальшивый паспорт!

Берг, махнув рукой, побрел в свою комнату, повалился на кровать, устроился поудобнее и принялся размышлять.

До сих пор все шло по намеченному им плану. Берг не сомневался, что начальник службы безопасности нашел способ прослушать его разговор с Гонконгом. Стало быть, у него нет повода упрекнуть его в саботаже или в двойной игре. И если пароль не будет взломан до полного истощения батареи, такого повода не появится. А если хакерская программа подберет пароль? Тогда надо будет ухитриться незаметно запустить СВЧ-генератор, чтобы зараза в контейнере погибла. В Токио консультанты генерала Тоси детально ознакомили Майкла с функционалом аналогичного походного хранилища вирусов, и он не сомневался, что сумеет запустить программу самоуничтожения. Только бы за спиной никого не было…

Усталость и нервное напряжение дали себя знать, и Берг задремал. Его разбудил стук в дверь — в комнату просунулась унылая незнакомая физиономия:

— Господин Холл, программа подбора пароля на вашем ноутбуке прекратила работу…

Берг рывком сел на кровати, потряс головой и взглянул на часы: с момента запуска программы прошло три с половиной часа. Приятель из Гонконга не подвел!

— Пан Сорочанский, если не ошибаюсь? — осведомился Берг. — Чего же вы сами не ввели найденный пароль?

Микробиолог промолчал.

— Ступайте и приготовьте защитные скафандры, пан Сорочанский, — распорядился Майкл. — Один для меня, второй для себя — вы составите мне компанию.

— Но я плохо себя чувствую, — заныл «дезертир».

— Сорочанский, вы почувствуете себя еще хуже, если не перестанете валять дурака! — рявкнул Берг. — Кстати, из вашей лаборатории недавно разбежались какие-то «питомцы». Кто это был, любезный коллега? Крысы, обезьяны?

— Клещи, мистер Холл…

— Больше собранности, Сорочанский! Клещи — это плохо, но вирус из контейнера еще хуже! Его упускать никак нельзя! Идите же! Я догоню вас!

Берг нахмурился: клещи! Клещи, черт бы их взял! Он совсем забыл о последнем поручении полковника Танаки. Любопытно, подумал Берг. Любопытно — откуда ему было знать о том, что в харьковском контейнере, кроме колбы с вирусом чумы, хранится еще и «портсигар» с каким-то биоматериалом?

* * *

Цифры на экране ноутбука и вправду прекратили свою «карусель», в окошке ввода призывно светились десять символов. И помаргивало всплывшее обращение на русском и английском языках:

Привет, пользователь. Программа «Афина Паллада» завершила работу и выполнила твою задачу. Не забудь сказать спасибо! И еще: авторы данной уникальной разработки предупреждают о том, что использование «Афины» для взлома банковских паролей и сайтов государственных учреждениях незаконно. Поэтому, перед тем, как нажать «enter», подумай: стоит ли?

Предупреждение: программа «Афина Паллада», установленная на твоем устройстве, самоуничтожится через 10 секунд после ввода команды. Удачи!

Забавно, подумал Майкл. Забавно и даже неожиданно: выбросить на черный рынок «Даркнета» программу для взлома сложнейших паролей и предостеречь пользователей о незаконности ее использования!

Ретроспектива-7 (2013 год. Саудовская Аравия — Египет)

Имя Аббаса Амира Сулеймана Шарафа Эль Дина он присвоил девять лет назад, через тридцать один год после своего рождения. До 2013 года третий сын принца Хосни Сайиди из королевского семейства Саудовской Аравии звался Мубараком Хосни Сайиди.

В ас-Саудии, Стране Двух Мечетей, очень развита клановость. И хотя отец Мубарака Хосни Сайиди считал свой род от младшего отпрыска короля Салмана ибн Сауда, насчет своего места в монаршей иерархии он не обольщался. Его «росток» на древе королевской династии был бесконечно далек от главных «ветвей».

Все коренные жители ас-Саудии знают, какое место под знойным аравийским солнцем занимает каждая семья, и какое у нее будущее. В беседе саудитов порой достаточно назвать свое имя, чтобы вызвать почтение собеседника или змеящуюся под густыми усами презрительную улыбку.

Тем не менее королевское происхождение, как говорится, обязывало. И Сайиди решил удивить гостей «возвращением к истокам». Два рычащих грузовика-монстра, пробравшись в лабиринте улочек престижного района «Аль-Мухайя» на западе Эр-Рияда, опрокинули кузова прямо посреди внутреннего двора особняка, засыпав его прокаленным желтым песком из пустыни. Пока расторопная прислуга с нанятыми поденщиками торопливо разравнивала песок по полированным гранитным плиткам двора, подоспел еще один фургончик, на сей раз небольшой. Его груз тоже был из пустыни: фургон привез аккуратно напиленные ветки саксаула и джузгуна. Из хвороста был сооружен холмик в центре двора, а вокруг него, отдавая дань цивилизации, хозяин распорядился расположить вынесенные из комнат диваны и множество подушек. Были приготовлены просторные тенты, и хозяин, убедившись, что дом готов к приему гостей, проследовал в женскую половину дома, наполненную стонами роженицы. При виде мужа супруга прикусила губу, сдерживая боль от родовых схваток, и даже попыталась улыбнуться. Но Хосни Сайиди было не до улыбок страдающей женщины. Не снизошел он и до ободрения жены: все, что его сейчас заботило — пол будущего младенца.

Разреши он пару-тройку месяцев назад ультразвуковое обследование беременной жены, — это стало бы известно еще тогда. Но имам из мечети резко отозвался о дьявольском вмешательстве в дела всемилостивейшего Аллаха, и доктора со своими советами и медицинским оборудованием убрались подальше.

Подойдя к ложу жены, принц Сайиди хмуро осведомился: чувствует ли она — кто должен появиться на свет? Ответ тут мог быть только один: это знает лишь многомудрый Аллах, и надо надеяться на то, что он будет милостив к дому принца и подарит ему сына. Иншалла! Кивнув, хозяин круто развернулся среди многочисленных тазов и кувшинов, окружающих ложе и вышел прочь.

Вскоре начали собираться гости. Трижды соприкоснувшись колючими щеками с хозяином, они проникали во двор и замирали, потрясенные увиденным. Сайиди торжествовал: его задумка производит должное впечатление!

— Именно по такому песку пророк Мухаммед четырнадцать столетий назад проследовал из Мекки, где он открыл правоверным свет ислама, в оазис Ясриб, будущую Медину, которая и стала центром арабского государства, — торжественно объявил хозяин, рассаживая гостей на диванах и подушках вокруг кучи хвороста. — Солнце скоро спрячется, и мы, благословясь, разожжем костер, как это делали наши далеки предки-бедуины. Мы будем смотреть на звезды, и в ожидании разрешения моей жены от бремени, беседовать о приятных вещах…

Прислуга, утопая по щиколотку в песке, разносила гостям сладости, лучшие фрукты и кувшины с прохладным щербетом. Вскоре хозяин, как и обещал, разжег костер, и когда огонь занялся, велел выключить во дворе электрическое освещение. Слуга подал ему объемистую бутылку элитного бурбона, двое других разнесли людям бокалы.

Гости украдкой переглянулись: алкоголь в Саудии был под строжайшим запретом, и такое коллективное распитие могло кончиться для нарушителей весьма плачевно. Однако роптать никто не стал: все гости принадлежали к королевскому роду, а сильные мира сего в Эр-Рияде редко сомневались в своем праве нарушать каноны ислама.

И, конечно же, все знали, откуда в Саудовской Аравии появляется «напиток шайтана». Высокопоставленные саудиты, через одного имеющие личные самолеты и «правильное» имя, без труда ввозили в страну уйму бутылок с наклейками от всемирно известных фирм.

Однако нынче один из гостей при виде запрещенной бутылки попробовал возмущенно протестовать. Хосни Сайиди улыбнулся:

— Что мы слышим, почтенный Фейсал? Ты хочешь доказать всем нам, что святее нас? Полно, друг мой: не ты ли каждый четверг спешишь на «мост счастья»[66], чтобы, перейдя его, целиком отдаться сладостному пороку?

Гости дружно посмеялись, а уличенный «праведник» опустил голову и нехотя подставил под бурбон свой стакан. Оделив гостей спиртным, Сайиди переложил свой бокал в левую руку, и, поддернув рукав дишдаша, опустил в напиток два пальца правой:

— Коран говорит нам, что в капле спиртного сидит шайтан, друзья. Давайте-ка избавимся от шайтанов в наших стаканах и выпьем за крепость духа моей жены, у которой уже начались родовые схватки!

Вынув из бокала смоченные бурбоном пальцы, он резко взмахнул рукой, стряхивая капли в песок. Гости последовали его примеру, стряхнули коварных шайтанов с пальцев и приложились к спиртному. Все — кроме почтенного Фейсала, украдкой вылившего бурбон в песок и прошипевшего соседу:

— Не будет счастья младенцу, рожденному под гнусное возлияние Аль-Карину![67]

Словно в ответ, из дома послышался долгий протяжный крик, и выскочившая во двор повитуха известила хозяина о рождении младенца. Сбудется ли мрачное пророчество относительно его — покажет время. Иншалла!

Ну а пока из дома вынесли и подали хозяину пищащий сверток. Развернув младенца, тот подтвердил гостям:

— Хвала Аллаху — у меня сын, друзья мои! Я назову его Мубараком[68], дорогие гости! Пусть милосердный всевышний даст ему больше, чем мне! Предлагаю выпить за его здоровье, уважаемые!

* * *

Совсем маленьким, послушно повторяя за отцом слова молитвы, Мубарак представлял себе Аллаха седобородым добрым стариком, который сидит на мягком белом облаке и внимательно озирает землю. Образ был схож с имамом ближайшей мечети. И всякий раз, мысленно прося у Всевышнего прощения за мелкие детские прегрешения, мальчишка представлял себе этого доброго имама. Иллюзии рухнули в тот день, когда Мубарак, слыша за собой топот преследователей, заскочил в мечеть и уткнулся головой в объемистое чрево этого самого имама.

— Спаси меня, великий Всевышний! — стуча зубами от страха, закричал он. — Спрячь меня от погони!

— Ты ошибаешься, мальчик, — пророкотал имам. — Я только ничтожный слуга того, кого ты так называешь. Но от кого ты бежишь?

Не отвечая, Мубарак спрятался за стариком, с ужасом глядя на полуоткрытую дверь мечети. Вот преследователи побежали мимо — он спасен, спасен! Но в этот момент имам выхватил коробку, которую мальчишка прижимал к груди.

— А что ты прячешь здесь, мальчик? Что за вещи ты принес в святой дом, а? — добродушие из голоса седобородого старика испарилось, в нем послышались металлические нотки.

— Не надо! Прошу тебя, не открывай!

Но коробка уже раскрыта, часть ее содержимого вывалилось на пол. И в том числе — несколько фотографий с голыми мужчинами и женщинами.

Мубарака больно схватили за ухо и выкрутили его так, что перед глазами вспыхнули огненные круги.

— Ах ты, гаденыш! И ты посмел принести такое в мою мечеть?! Так вот от кого ты убегал, грязный грешник — от муттавы! — седобородый старик-имам, теперь уже не добродушный, а с искаженным яростью лицом, потащил Мубарака за ухо к двери, зычно окликая стражей исламской полиции:

— Сюда, правоверные! Заберите это отродье шайтана!

И вот уже Мубарака волокут в участок, подгоняя пинками и оплеухами.

* * *

В тот злосчастный день двенадцатилетний Мубарак поспорил в школе с одноклассником Ахмедом — тоже принцем по крови — у кого из них больше «тайных сокровищ»? Встретиться уговорились в компаунде[69] для иностранных рабочих, неподалеку от школы. Посторонним, а тем более правоверным мусульманам вход туда, разумеется, был запрещен, — но кто обращает внимание на шмыгающих туда-сюда мальчишек?

«Тайными сокровищами» мальчишки называли запрещенные строгой исламской моралью вещи и предметы, которые взрослые члены семьи, обычно старшие братья и дядья, тайком привозили из-за границы. Это были порнографические журналы и картинки, слайды с изображением совокупляющихся мужчин и женщин и даже забавные фигурки зверей и птиц — таковые в Королевстве тоже признаны греховными и запрещены.

Встретившись в компаунде, мальчишки забрались в укромный уголок и долго рассматривали журналы и слайды, хихикая и тыча пальцами в наиболее скабрезные картинки. Насмотревшись до тянущей боли в паху, мальчишки спрятали свои сокровища, благополучно выбрались из компаунда и разошлись по домам.

Улочки, залитые безжалостным солнцем, были практически пустыми, и Мубарак, оглянувшись, достал из коробки пластиковую фигурку забавного шакала, стоящего на задних лапах. Шакал был примечателен тем, что при поглаживании по голове он показывал свой «аль-кадиб»[70]. Увлекшись игрой с шакалом, Мубарак зазевался и наткнулся на патруль муттавы.

Стражи Полиции нравов, усталые и потные, неутомимо курсировали по улицам саудитской столицы в надежде поймать нарушителя шариатских норм. И не обратили бы они внимания на мальчишку с коробкой для тетрадей под мышкой, если бы он испуганно не спрятал что-то за спину.

— Эй, мальчик, что у тебя там? — лениво окликнул Мубарака тучный полицейский.

А тот, напуганный донельзя, бросил игрушку и пустился наутек. У полицейских тут же сработал хватательный инстинкт, и они с проклятиями бросились вдогонку. А маленький грешник, потеряв голову от страха, забежал, на свою голову, в мечеть…

* * *

В участке Мубарак заявил, что он — принц, и что его отец Хосни Сайиди родственник короля Салмана ибн Сауда, и что никто не смеет его бить и обижать. Полицейские позвонили отцу, и пока тот добирался до участка, выпытали у Мубарака имя товарища, с которым тот встречался.

— Ахмед тоже принц, — выкрикнул Мубарак. — А его отец начальник таможни!

Отец Ахмеда приехал раньше родителя Мубарака. Он поднял крик, а полицейских пригрозил самих предать шариатскому суду. Струхнув, те моментально переписали протокол, и в новом его варианте имя Ахмеда даже не упоминалось. С Хосни Сайиди разговор стражей муттавы был совсем другим. Очевидно, он оказался принцем «более низкого сорта». Полицейские говорили с отцом Мубарака свысока, и поначалу даже не хотели и слышать о том, чтобы отпустить мальчишку под «домашний арест» до шариатского суда. Только когда Хосни изрядно раскошелился, мальчишку отпустили.

Дома отец отхлестал сына по щекам и долго допытывался, откуда тот взял нечестивую гадость? Можно было, конечно, и признаться: в комнатах старших братьев. Но Мубарак упорно стоял на своем: нашел в городской канаве и все тут.

Через несколько дней из шариатского суда пришла бумага с приговором, вынесенным заочно. И в ближайшую пятницу Сайиди повел сына к мечети, где мальчишке прилюдно дали три удара плетью по спине.

— Отец, но мы же принцы! Ты сам говорил, что в наших жилах течет королевская кровь! Как они смели поступить со мной так? За что они опозорили нашу семью?

Отец, пряча глаза, поспешно посадил рыдающего от боли и унижения Мубарака в машину и увез домой.

— Милостивый Аллах не может сделать счастливыми всех людей, — говорил он по дороге. — Надо смиренно принять это испытание, Мубарак. Вот погоди, мне обещано место начальника дорожного строительства в Эль-Касиме, мой мальчик. Когда мы переедем туда, у нас начнется новая жизнь! У меня будет много денег, я куплю тебе верблюда, и ты сможешь кататься на нем по пустыне наперегонки с настоящими бедуинами!

Но отец так и не получил обещанного места. Как узнал много позже Мубарак, наследный принц отдал высокодоходную должность представителю другого клана принцев Саудии.

Именно тогда Мубарак проникся к отцу-неудачнику презрением и не по-детски возненавидел Аллаха. Правда, ему хватило ума глубоко похоронить в душе презрение, ненависть и абсолютное равнодушие к религии.

Рано разочаровавшись в отце, он принял решение добиваться всего желаемого самостоятельно. Единственным возможным для мальчишки способом сделать это было стать для начала хранителем Корана — хафизом. Он старательно штудировал суры Корана и мечтал о том времени, когда выучит всю священную книгу наизусть и подтвердит свое знание на одном из конкурсов. Конечно, Мубараку мешала глубокая ненависть, но, поставив перед собой цель, он упорно стремился достичь ее. Через два года он выучил Коран наизусть, и подтвердил знание священной книги в городском конкурсе.

Когда ему исполнилось пятнадцать лет, отец написал прошение в министерство образования. И довольно быстро оттуда вернулась бумага, дозволяющая юному хафизу Мубараку продолжить обучение на счет королевства в Каирском университете.

В той бумаге смущала одно примечание: королевство оплачивало учебу юноши только при условии обучения на теологическом факультете университета. Чему могли каирские богословы научить юношу, и без них знающего Коран наизусть? Но Мубарак не стал протестовать, и решил поехать в Каир во что бы то ни стало, а там со временем перевестись на другой факультет.

— Сын мой, если чиновники в Саудии узнают о твоем переводе на другой факультет, они откажутся оплачивать твое высшее образование, — предупредил сына Хосни Сайиди.

— Пусть не оплачивают — разве ты не поможешь мне, отец?

В Саудии каждый новорожденный принц, едва появившись на свет, получает из казны королевства приличную сумму. До совершеннолетия ребенка эта «цена королевской крови» хранится на банковском счете главы семейства.

Хосни Сайиди поджал губы: на скопленный капитал у него были иные планы. Но спорить с сыном-хафизом он не стал.

— Кроме того, в Каире с моим знанием Корана я наверняка найду место помощника имама в одной из тамошних медресе и смогу сам частично оплачивать учебу! — закончил Мубарак.

…Несмотря на радужные ожидания юноши, его новая жизнь в Каире началась с проблем. И первой из них было то, что руководство университета категорически отказалось зачислять юного саудита куда-либо еще, кроме теологического факультета.

— Ты являешься «хранителем Корана», хафизом, и знаешь нашу Священную книгу наизусть, — заявило руководство университета. — Но для того, чтобы стать духовным наставником молодежи, этого мало. Нужно не только выучить Коран, но и понимать значение ислама, уметь толковать его священные суры. И ты будешь учиться только на теологическом факультете, юноша — по меньшей мере год — пока твои наставники не убедятся в том, что Коран открыл для тебя всю свою глубину.

Второй неожиданностью для Мубарака стало непременное условие жить в кампусе для студентов-теологов: декан факультета считал, что только постоянное общение с единоверцами дает молодому поколению возможность полностью постичь величие и значение ислама. Это совершенно не устраивало Мубарака: он был, как мы знаем, совершенно равнодушен к религии и ненавидел Аллаха. Пять раз в день совершать намазы — увольте! К тому же, скрыть свое истинное отношение к нормам и догмам веры в кампусе, среди искренних ревнителей ислама, было практически невозможно!

К его счастью, наставник теологов оказался грязным мздоимцем, и за достаточно высокие отступные он согласился закрыть глаза на проживание Мубарака за пределами общежития.

Каир для воспитанного в строгости ислама саудита во все времена был поистине городом соблазнов. Молодые и седобородые каирцы, например, бродили по улицам и площадям в легкомысленных нарядах, за которые жители Эр-Рияда непременно получили бы наказание плетьми. Там и сям перемигивались вывески и лились в глаза и уши рекламные посулы, заманчивые для каждого мужчины. И в Каире не было никакой муттавы, этого проклятия Саудии!

Окрыленный свободой, Мубарак немедленно взял в аренду престижную модель американского автомобиля, заказал в модном салоне несколько европейских костюмов и после недолгих поисков нашел сдаваемый внаем особняк в европейском стиле. Особняк сдавался вместе с прислугой — поваром и дворником, и Мубарак счел это удачей. Снимать дом и самому вести его, заниматься уборкой, готовкой и прочим он не привык, и привыкать не собирался.

Серьезные траты мгновенно облегчили личный счет пятнадцатилетнего студента сразу наполовину. Но Мубарак смотрел в будущее с энтузиазмом. Кончатся деньги — можно снова обратиться к отцу. И потом — он же хафиз! Мубарак искренне надеялся, что с легкостью получит работу муалиба[71] в первой же мечети, куда обратится.

Но не тут-то было!

— Значит, ты принц королевской крови из Дома короля Сауда, Мубарак? И приехал из Страны двух Мечетей для того, чтобы получить достойное духовное образование в университете? И к тому же еще являешься хафизом? Поистине, такие гости редко появляются в моей мечети! Проходи же, Мубарак, присаживайся, и вкуси от нашего скромного стола, — с легкой усмешкой приветствовал его имам.

Мубарак сел к низкому столику, оторвал от кисти несколько виноградин, похвалил хозяйский инжир. А имам, выждав паузу, попытался сразить нахального мальчишку наповал:

— Ты ищешь место муалиба и хочешь получать за службу Аллаху вознаграждение. Ты утверждаешь, что знаешь Коран наизусть, но у тебя нет жизненного опыта, юноша! И потом: разве за службу Аллаху требуют вознаграждение? Служба Всевышнему — награда сама по себе, разве не так утверждает Пророк?!

Мубарак поклонился имаму и парировал:

— Еще 1 300 лет назад непревзойденный богослов имам Малик, да будет доволен им Аллах, дал верное трактование деньгам в Исламском праве. В своем известном труде «Аль Муатта» он написал: «Знай, что деньги в Исламе — это любой товар, добровольно избранный сообществом как средство обмена своего труда на вознаграждение».

Имам прикусил губу, и через малое время снова и снова попытался уличить Мубарака в неверном толковании Корана. Однако юноша с легкостью парировал все попытки уколов, и старик понял, что проиграл:

— Ты доказал, юноша, что и молодость может быть мудрой. И к тому же, ты принадлежишь к суннитскому крылу ислама, являешься вахаббитом[72]. Нам есть о чем поговорить, Мубарак!

* * *

Имам познакомил юного хафиза с людьми из ассоциации «Братья-мусульмане»[73]. И объяснил, что Мубараку будет поручено надежно вбивать в головы воинов Аллаха понятие джихада.

Точный перевод этого слова переводится как «усердие на пути Аллаха». Под джихадом можно понимать и духовное самосовершенствование правоверных, их борьбу с собственными пороками, стремление к справедливости. Но данное понятие можно трактовать как усердие в распространении ислама как единственно истинной религии. К наставлению единоверцев на верный путь. Духовная учеба осуществляется методом внушения, оперирования фактами — всем, чем угодно, кроме пропаганды насилия.

Но имама и нанимателей Мубарака из ассоциации «Братья-мусульмане» интересовало только одна интерпретация понятия джихада: непримиримая вражда ко всем, кто исповедует иную веру.

Слушая условия имама, Мубарак мысленно сопоставлял эти требования с реальным положением дел. В Коране отсутствует точное определение джихада. По крайнее мере, двусмысленность ключевого понятия налицо. К тому же, арабский язык цветист и неконкретен, и этим отличается от большинства европейских языков, думал Мубарак, разглядывая грязноватую затертую бумагу с тезисами, которой его снабдил имам. Одновременно он дивился тому, кто мог так ловко надергать нужных для взращивания ненависти к людям цитат из Корана — уж, конечно, не эти тупые «воины ислама», к которым его привели! Подумать только:

«И убивайте неверных, где бы вы их ни встретили, изгоняйте их из тех мест, откуда они вас изгнали, ибо для них заблуждение хуже, чем смерть от вашей руки».

А это? «Сражайтесь с ними, пока не исчезнет неверие и не утвердится вера в Аллаха. Если же они перестанут быть неверными, то не должно быть вражды, кроме как к нечестивцам». Или это: «Сражайтесь с неверными, пока они не перестанут совращать верующих с пути Аллаха и пока они не будут поклоняться только ему».

Как ни искал Мубарак, он не мог найти в предложенных ему «тезисах для занятий» ни одной натяжки, ни одного замененного слова из сур Корана. Ну что ж, если эти грязнули готовы платить ему три тысячи долларов в неделю — какая ему, Мубараку, разница, чему именно их учить? Подумать только — три тысячи «баксов» в неделю! По тысяче за каждый урок! Он покосился на тупые и свирепые рожи своих учеников и предусмотрительно заявил:

— Деньги я хочу получать вперед, перед каждым занятием.

Имам перевел его требование на какое-то незнакомое наречие. Бородачи переглянулись. Один из них небрежно сунул Мубараку доллары и вытащил из-за пазухи огромный нож, похожий на мясницкий. Он подхватил дремлющую в углу облезлую кошку и подошел вплотную к Мубараку, обдав его запахом гнилых зубов. Поигрывая оружием, он громко произнес что-то и свирепо оглянулся на имама. Тот кашлянул:

— Ахмед требует, чтобы я перевел его последние слова дословно, юноша: «Если ты, шакал, донесешь властям о нашей встрече, или выдашь своих учеников, тебя ждет лютая смерть. Примерно такая…»

Бородач поднял кошку на уровень лица Мубарака и одним движением вспорол ей живот. Та только и успела обреченно мяукнуть, как бородач бросил нож, вытащил из еще дергающейся кошки кишки и обмотал их вокруг головы несчастного животного.

Мубарака едва не стошнило, он с ужасом глядел то на будущих учеников, то на конвульсии издыхающего животного.

— Ничего, ничего, юный хафиз! — имам похлопал его по плечу. — Грубыми и жестокими этих людей сделала сама жизнь. У тебя все будет хорошо, я уверен! Приходи ко мне завтра, и мы вместе составим подробные планы занятий для твоих учеников. Имей в виду: эти планы будут оценивать совсем другие люди. И надо сделать так, чтобы им эти планы понравились. Иначе… Ну, ты сам должен понимать: если твое усердие покажется этим людям недостаточным, они выпотрошат тебя, как эту несчастную кошку. А мне придется искать для них нового муалима…

* * *

…Прошло полтора года. Мубарак учил «Братьев-мусульман» извращенным канонам ислама и учился сам — познавал уроки жестокости и равнодушия к жизням людей. Разгульная жизнь, которую вел юноша, требовала больших денег, и гонорара джихадистов перестало хватать. Он влез в крупные долги. Мубарак постоянно размышлял о большом куше, который позволил бы ему разом расплатиться с кредиторами и на долгое время забыть о финансовых проблемах. И наконец нашел выход и определил жертву.

В Каирском университете училось множество студентов из Стран Залива. Практически все они были сыновьями шейхов и очень богатых родителей.

Каир — «Город тысячи минаретов». Шумный, неторопливый и суетливый одновременно. Величественный Нил разделяет его своими водами на две части. Этот крупнейший африканский мегаполис хранит в себе не только достояния культуры Египта, но и множество соблазнов и пороков. В арабском произношении название столицы звучит как «Эль-Кахира» — «победоносная», а жители города считают свой город сердцем всего мусульманского мира и называют его «Маср», что так и переводится — «Египет».

Традиции и обычаи жителей Каира продиктованы в большинстве своем мусульманской религией. Но египетская столица одновременно давно стала и гнездом порока. Каждый таксист в городе готов снабдить своих пассажиров гашишем. Однако «травка» — это мелочи, наркотик для самых бедных. Количество «серьезных» наркоманов в Египте очень велико. Наркотики продаются везде, и улицы буквально кишат дилерами.

Из-за доступности наркотиков в Каире много тяжелых хронических наркоманов, не поддающихся лечению. Их в Египте, согласно статистике местного Министерства здравоохранения, около 60 тысяч, а число постоянно употребляющих наркотики — не меньше миллиона. Чтобы добыть очередную дозу отравы, такие люди готовы пойти на все. Одним из таких тяжелых наркоманов за неполные полгода жизни в Каире стал сокурсник Мубарака — сын богатейшего шейха из Катара по имени Садык.

В отличие от Мубарака Садык жил не в съемном жилье, а в особняке, купленном его отцом — тот давно потерял счет своим нефтяным капиталам. И, по правде говоря, не слишком заботился о дюжине своих сыновей, рассеянных по всему мусульманскому миру. И Садык в полной мере злоупотреблял предоставленной ему свободой. Он неделями не появлялся в университете, — а потом щедро раздавал конверты с тысячами долларов кураторам факультета, чтобы те снисходили до положительных оценок его «учебы и благонравного поведения».

Разумеется, вечно продолжаться так не могло, и Садык был на грани отчисления из университета. Мубарак видел это, и однажды отвез его в дом на окраине Каира, в районе города мусорщиков — Маншият-Насира.

Днем этот район был тих и безлюден: населяющие его забаллины[74] с утра отправляются на сбор бытовых отходов в благополучные районы египетской столицы. Именно поэтому Мубарак и остановил свой выбор на Маншият-Насире. У этого дома, разумеется, был хозяин по имени Майкл — европеец неопределенного возраста, не выпускающий изо рта сигарету. С ним Мубарак договорился легко: банкнота достоинством пятьдесят египетских фунтов — и весь второй этаж дома перешел ему в краткосрочную аренду. Майкл даже отремонтировал хилую дверь и повесил на нее внушительный замок, с поклоном вручив Мубараку кривой заржавленный ключ.

* * *

С дивана раздался протяжный стон, перешедший в надрывный кашель.

— Мубарак, друг мой, — раздался умоляющий голос. — Мубарак, во имя Аллаха, помоги мне…

— Замолчи, нечестивец. Как у тебя не присохнет к гортани язык, упоминая имя Всевышнего при грязных намерениях! И зачем я только связался с тобой! — Мубарак повернулся к собеседнику. — А ты уверен, Садык, что твой отец не обратится в полицию?

— Что ты, что ты, друг мой! — Садык пошевелился, приподнялся на локтях. — Мой отец ни за что не допустит, чтобы о его сыне поползли грязные слухи! Мубарак, у меня ломка, меня всего трясет… Дай, дай мне скорее шприц!

— Успеешь, — жестко прервал его Мубарак. — Еще раз спрашиваю: ты никому не говорил о греховной затее, в которой я согласился участвовать? Не упоминал ли мое имя своим дружкам — таким же, как и ты, грязным наркоманам?

— Клянусь Аллахом — никто не знает! Я никому не говорил о том, что мы с тобой придумали!

— И ты уверен, что твой отец держит дома наличные доллары? Что ему не придется заказывать такую сумму в банке?

— В нашем доме всегда было полно наличных, Мубарак! Дай, дай мне шприц, во имя Аллаха!

— Хорошо, возьми свою гадость! — Мубарак достал тонкий шприц, наполненный мутноватой жидкостью и бросил его Садыку. — Содержимого хватит тебе на пять-шесть часов. Я пойду звонить твоему отцу. И учти, Садык! Если твой отец откажет или если я почую ловушку, ты больше никогда не увидишь ни нового шприца, ни меня самого! И сдохнешь здесь, в этом крысятнике…

Круто повернувшись, Мубарак вышел из помещения, запер дверь на замок и спустился по хилой железной лестнице, прилепившейся к глухой стене здания. Первый этаж представлял собой открытую террасу, на которую забаллины выгружали привезенные мешки с мусором перед сортировкой. От тошнотворного запаха Мубарак прикрыл нос платком.

Аллах милосердный, как же они могут жить в этаком зловонии!

Он помахал мальчишке-сторожу, караулившему его машину. Крикнул, что еще немного задержится и вынул из кармана сотовый телефон Садыка. Глубоко вздохнув, он набрал номер личного телефона отца Садыка в Дохе, столице Катара. Через несколько секунд в трубке раздался голос:

— Резиденция шейха Мохаммеда бин Рашида Аль Расула. Господин Садык, это вы??

— Нет, это не Садык. Мне нужно срочно поговорить с достопочтенным шейхом. Речь об его младшем сыне Садыке, он попал в беду…

Чуткая мембрана телефона донесла чье-то далекое бормотание, звук шагов. Опять бормотание, и, наконец, высокий раздраженный мужской голос:

— Что случилось с моим сыном? Он третий день не отвечает на мои звонки по телефону. И кто ты, незнакомец, уверяющий, что Садык попал в беду?

— Мое имя Мубарак Хосни Сайиди, почтеннейший Мохаммед. Я учусь вместе с вашим сыном Садыком в Каирском университете. Аллаху было угодно, чтобы именно я доставил вам плохую новость, почтеннейший Мохаммед. Садык вот уже три дня не посещает университет, дома его тоже нет. Никто не знал о нем ничего, пока сегодня утром какой-то оборванец не передал мне его личный телефон. Он сообщил, что Садыка захватила ячейка «Братьев-мусульман», этих гнусных приспешников шайтана. Он колют вашему сыну наркотики и хотят получить за его жизнь большой выкуп…

Мохаммед бин Рашид Аль Расул занимал высокую должность в иерархии эмира государства Катар. Затевая свою аферу, Мубарак был уверен, что отец Садыка не станет обращаться в полицию. Это было чревато оглаской и громкими газетными заголовками, и шейх ни за что не захочет рисковать своим положением — по крайней мере, сразу. Мубарак назвал свое настоящее имя не случайно. Шейх непременно захочет убедиться в благонравии того, кто принес ему плохое известие. С той же целью юный шантажист упомянул, что в нем течет королевская кровь саудитов, что его дед — Ракан ибн Сауд, младший сын от третьего брака короля Салмана из королевства Двух Святынь, да пребудет над ним вечная милость Аллаха. Это должно было успокоить чванливого шейха и вызвать доверие к сообщению. Ну а если он заподозрит неладное или не захочет платить, — его сын Садык умрет от передозировки в грязном доме мусорщиков на окраине Каира, там его никто и никогда не найдет!

— Да что же это такое творится в Каире! Как это случилось?

— Я не знаю никаких подробностей, почтенный Мухаммад! — перебил собеседника Мубарак. — Эти шакалы требуют полмиллиона долларов, и хотят получить деньги нынче же, до захода солнца. Садык как-то упоминал, что у вашей семьи есть личный самолет, и я подумал, что…

— Да, у меня есть самолет, — согласился собеседник. — Но все это так неожиданно… Ты говоришь, что они передали тебе мобильный телефон Садыка?

— Да, в качестве доказательства, что он у них. И я звоню вам с этого мобильника. Умоляю — скажите, что мне делать? Проклятые шакалы обычно выполняют то, что обещают! Оборванец сказал, что они грозят вколоть Садыку большую дозу наркотика, чтобы он умер в муках, — Мубарак сотворил короткую молитву и с трепетом предложил. — Может, мне позвонить в полицию?

— Ни в коем случае! — тут же отозвался шейх. — Не надо впутывать в мое семейное дело полицию! Но скажи мне, во имя Аллаха, кто еще знает про то, что случилось с Садыком?

— Пока только я, почтеннейший!

Мохаммед бин Рашид обещал перезвонить и отключился. Мубарак понял, что тот хочет проверить личность звонившего и разузнать про Садыка. Он наверняка свяжется с кем-то из королевского дома Саудии, с руководством университета и прислугой особняка, где жил Садык. Получив сведения о благонадежности Мубарака, он успокоится, потеряет бдительность, и станет послушной игрушкой в его руках. Университетское начальство и прислуга в курсе наркотических пристрастий молодого человека, и люди наверняка расскажут несчастному отцу об этом.

Пока все шло в соответствии с разработанным планом. Шейх вскоре перезвонил и сообщил, что вылетает в Каир примерно через час, еще три часа его «боингу» потребуется на перелет в Каир. Они договорились встретиться в терминале для вип-персон аэропорта.

Мубарак с облегчением вздохнул: его план начал материализоваться. Здесь, в Каире, все было готово: куплены два одинаковых алюминиевых кейса, наняты помощники, которые должны были исполнить свою роль «втёмную» — не зная ни сути афёры, ни имён.

Но праздновать победу было рано. Мубарак выбросил выполнивший свою роль телефон Садыка в кучу мусора и принялся обзванивать с двух других мобильников задействованных в афёре проходимцев.

Через пять часов он встретился с прилетевшим шейхом.

— Прости за естественное недоверие: я звонил декану твоего факультета, Абделю Галиму Махмуду, — снизошёл до извинений шейх из Катара. — Знай, что тебе дали блестящие рекомендации, Мубарак. И мне стыдно, что поначалу я посмел усомниться в порядочности потомка светлейшего Ракана ибн Сауда…

Мубарак с обиженным видом принял извинения. Шейх без колебаний вручил ему сумку с деньгами, и тот на глазах несчастного отца переложил доллары в один из кейсов. Он пояснил, что согласно инструкциям похитителей, на место встречи с ними он должен ехать на своей машине. Договорились, что шейх со своим секретарем, доктором и кучей телохранителей поедет следом.

У Музея Гайер-Андерсона[75] в южной части старого мусульманского района, рядом с мечетью Тулун, Мубарак притормозил. Глянул в зеркало заднего вида — кортеж шейха, хвала Аллаху, остановился поодаль. Теперь оставалось надеяться, что отец Садыка не прикажет своим телохранителям схватить посыльного похитителей!

Мубарак вытер обильный пот и посигналил клаксоном.

О пророк, прибежище веры — нанятый им одноглазый оборванец был на месте и показался из-за кустов. Он сунулся в машину, забрал кейс со старыми газетами и проворно поковылял прочь.

Шейх сдержался и никого в погоню за «сообщником похитителей сына» не послал. Мубарак снова вытер пот и немного расслабился. Второй кейс с долларами он еще по дороге к музею спрятал в тайнике под сиденьем. Он выглянул из машины, сделал отцу Садыка успокаивающий жест и поехал в сторону Маншият-Насира. Кортеж шейха тронулся следом.

По дороге Мубарак сделал еще один звонок — европейцу Майклу, который сторожил наркомана в доме мусорщиков. Тому было поручено подняться к запертому Садыку, вколоть ему лошадиную дозу героина и исчезнуть.

Приехав в город мусорщиков, Мубарак указал шейху нужный дом. Аль Расул покрутил носом от отчаянной вони и выходить из лимузина не рискнул. В дом ринулись его телохранители. Через несколько минут они выбрались наружу с бездыханным телом …

Смерть приятеля ничуть не волновала Мубарака. Пройдет еще два года — и он, попав на подконтрольную исламскому государству территорию халифата, с той же легкостью даст отмашку на убийство целой семьи своих соотечественников…

Глава восьмая

Берг усмехнулся: Афина Паллада? Дочь Зевса, родившаяся прямо из его головы в полном боевом облачении, в шлеме и панцире? Он хорошо помнил легенды Греции и то, что Афина была у древнего народа одной из наиболее почитаемых богинь, сравнимая по значимости с Зевсом. Царственный громовержец знал, что у его жены, богини мудрости Метиды, вот-вот должен родиться ребенок необычайного ума и силы. И родитель был обеспокоен тем, что дитя со временем может его свергнуть. А посему он усыпил Метиду и проглотил ее, уже носившую во чреве его ребенка.

Странная логика была у древних греков, покрутил головой Берг, держа палец в толстой перчатке над кнопкой ввода. Надо же — подозревать еще не родившееся дитя в крахе собственной карьеры и проглотить беременную жену. Вместо того чтобы воспользоваться репутацией главного громовержца и просто настоять на аборте. Как вариант — дождаться рождения, убедиться в грязных замыслах малышки и как-нибудь уморить коварного ребенка!

Но решение было принято. Сказано — сделано. Но чему ж тогда удивляться, если Зевс, как утверждается в древних легендах, после необычной «трапезы» почувствовал страшную головную боль. Эта боль не проходила, и тогда Зевс призвал своего сына Гефеста и велел разрубить себе голову, чтобы избавиться от боли. Сынок не стал перечить и выполнил волю папаши — и вот тут-то из головы громовержца вышла на свет могучая воительница, богиня Афина Паллада…

Задумавшись над логикой древних греков, Майкл все еще не мог решиться нажать клавишу ввода пароля. Сомнений в том, что русская «Афина Паллада» среди триллионов вариантов сумела вычислить один-единственный правильный, у него не было. Смущало другое: под ярким светом софитов повреждения на внешней обшивке контейнера выглядели рельефно и даже устрашающе. «Раны» на легированной стали обшивки местами были настолько глубоки, что приходилось удивляться: отчего взломщики не довели взлом до конца? Оставалось им совсем немного…

Эти повреждения порождали естественные опасения: безжалостные удары вполне могли вывести из строя тонкую электронную «начинку» системы защиты. И отчего бы ей не замкнуть цепь питания самоподрыва…

Берг оглянулся на топтавшегося позади микробиолога Сорочанского. Украинец категорически не желал принимать участие во вскрытии контейнера, и только грозный приказ Денниса заставил его облачиться в защитный скафандр и присоединиться к Бергу.

— Коллега, подойдите ближе! — окликнул Майкл. — Неужели вам не интересно знакомство с устройством транспортного хранилища для перевозки особо опасных материалов? Подойдите, говорю! Мне может понадобиться ваша помощь!

Даже стекло шлема не могло скрыть испуганного выражения лица украинца и крупных капель пота на его лбу.

Майкл чуть отодвинулся, приглашая помощника встать рядом и ткнул пальцем во все еще светившееся окно предупреждения на экране своего ноутбука:

— Понимаете, смысл предупреждения, коллега? Русские хакеры, как можно убедиться, не только знают древнюю историю, но и обладают чувством юмора. Проявляют заботу о клиентах, предупреждают их об опасностях охоты за запрещенными продуктами… Ну а мы все-таки введем найденный пароль!

Он вдавил клавишу «Enter». Крышка контейнера, чуть скрежетнув поврежденной верхней кромкой, распахнулась.

— Знакомьтесь, Сорочанский: перед вами специальный контейнер ZARGES для транспортировки заразных грузов, класс опасности 6.2. Для выполнения требований международного соглашения по перевозке опасных грузов ADR, IATA-DGR и согласно инструкции ВОЗ Р620 используется принцип тройной упаковки. Раскрывшаяся сейчас перед нами внешняя упаковка изготовлена из прочной стали и защищает содержимое от внешних воздействий. Например, от ударов, которые ваши земляки усердно применяли для удовлетворения своего любопытства.

Берг сдернул защитный пористый материал, прикрывавший сердцевину контейнера и продолжил:

— А вот и вторая упаковка, тоже прочная и герметичная. А внутри — то, что мы ищем: драгоценная колба с толстыми стенками. Колба укрыта еще одним слоем адсорбирующего материала, под которым хорошо видна электронная система, разные датчики, устройства климат-контроля и тэны для экстренного уничтожения вируса.

Берг осторожно высвободил толстостенную колбу, на дне которой плескалась мутная грязно-серая жижа. Это и была живая культура чумы… В короткое горлышко колбы были впаяны какие-то трубочки и проводки, змеившиеся по всей внутренней поверхности чрева контейнера.

— Людские адаптационные механизмы практически не способны сопротивляться внедрению и развитию чумной палочки в организме, — заметил Майкл. — Это объясняется тем, что вирус очень быстро размножается, и бактерии в большом количестве вырабатывают факторы проницаемости. И еще умные люди пишут, что природная чума устойчива к низким температурам, хорошо сохраняется в мокрой среде, но при температуре плюс пятьдесят пять градусов Цельсия погибает в течение 10–15 минут. Но в этой колбе, уважаемый коллега, плещется не природный, а модифицированный продукт. Он в шестьдесят раз сильнее природного, да и для уничтожения заразы нужна более высокая температура — около ста тридцати градусов по Цельсию в течение минимум получаса…

Берг протянул колбу Сорочанскому:

— Не хотите подержать в руках, коллега? Детям и внукам будете рассказывать, что обнимали уникальную черную смерть…

Однако Сорочанский отшатнулся, отчаянно замотал головой и хрипло каркнул через переговорное устройство:

— Мистер Холл, умоляю! Держите эту штуку покрепче! И побыстрее суньте ее в хранилище!

— Непременно Сорочанский, непременно. Только прежде попрошу вас выставить в хранилище оптимальную температуру хранения. В контейнере значение было двадцать два градуса, так что будем придерживаться этого.

Микробиолог протиснулся мимо Берга и торопливо защелкал тумблерами.

Берг скосил глаза наверх — с потолка бокса вниз смотрели по меньшей мере две камеры наблюдения.

— Кстати, Сорочанский: эти камеры пишут картинку и звук?

— Только изображение.

— Вы уверены?

— Абсолютно, мистер Холл. А в чем дело?

Поглядывая на камеры наблюдения, Берг переступил так, чтобы закрыть спиной распахнутый контейнер.

— Хочу задать вам пару вопросов, — Берг сдернул последний кусок защитной ткани и извлек из скрытой ниши пластиковую коробочку — аналог портсигара, который еще в Токио ему показывал полковник Танака. — Знаете, что это такое?

Сорочанский, немного помедлив, кивнул:

— Это тоже контейнер. Только не для бактерий и вирусов, а для более крупного биоматериала.

— Какого именно?

— Откуда мне знать? — отвел глаза украинец. — Эту коробку я вижу впервые в жизни.

— Но вы используете в своей работе такие же? — настаивал Берг. — Хорошо, отложим наш увлекательный разговор на потом. Так… С колбой мы покончили, можете идти, Сорочанский. Я закончу наладку температурного режима бокса без вас.

Украинца не надо было просить дважды. Круто развернувшись, он едва не бегом устремился к тамбуру. Берг тяжело вздохнул и принялся разглядывать пульт управления бокса, в который была перемещена колба из контейнера.

* * *

Освободившись от скафандра и шлема, Берг заглянул на пост охраны и поинтересовался — вернулся ли из города мистер Деннис? Получив подтверждение, Майкл направился в его кабинет.

Начальник службы безопасности встретил его широкой улыбкой, и снизошел до того, что самолично подвинул поближе пепельницу. Берг криво усмехнулся:

— Если у вас нет больше поручений в биолаборатории, мистер Деннис, можете смело выпускать меня на волю! Надеюсь, вы уже послали кого-нибудь за обедом для меня?

— Сегодня вы его заслужили, — без тени улыбки подтвердил Деннис. — Как прошла операция по перемещению вируса?

Берг удивленно поднял брови:

— Вы хотите сказать, что не наблюдали за моими манипуляциями через камеры видеонаблюдения? Никогда не поверю, дружище!

— Конечно, картинка из бокса была у меня на экране, — согласился Деннис. — Но только поначалу! Признаться, я отключился от трансляции минут через пятнадцать: боялся сглазить ваши уверенные действия и увидеть, как проклятый контейнер рванет.

— Ваши ожидания не оправдались, — сухо констатировал Берг. — Вы уже отрапортовали начальству об удачном спасении культуры чумы? От меня наверняка потребуют подробный рапорт со всеми деталями манипуляций.

— Свое руководство я не информировал, — покачал головой Деннис. — И скажу вам как на духу, Драго, что я и не собираюсь этого делать! У меня появились свои планы на ценный вирус. И в соответствии с этим планом, свой рапорт вы будете писать под мою диктовку!

Берг сокрушенно покачал головой:

— Так я и думал! Вы не поверите, Джим, но я с самого начала подозревал, что у вас на вирус имеются свои, личные планы! Для начальника службы безопасности, обнаружившего у себя под боком опасный, да к тому же еще и заминированный вирус, вы вели себя довольно странно. Как бы на вашем месте поступил ретивый и осторожный служака?

— И как он должен был поступить? — с коротким смешком поинтересовался Деннис.

— Не валяйте дурака, Джим! У вас наверняка богатый послужной список, и не мне вам объяснять, что во всех критических ситуациях на вашей службе действует правило ПСЗ — прикрой свою задницу! И в полном соответствии с этим правилом вы должны были немедленно поднять тревогу. По всем каналам! Основание номер один — появление на вашем дворе культуры чумы, которой место только в двух лабораториях. Это международный скандал, который бы вам ни за что не простили!

— А вам не кажется, Драго, что начальство в Пентагоне знало о содержании контейнера и именно поэтому запретило мне приближаться к машине из Харькова?

— Допускаю. Но о разрядке батареи оно знать никак не могло! Вы не сообщили руководству о «тикающей бомбе» — хотя должны были это сделать. Сообщить и снять с себя малейшую ответственность на возможные последствия. А вместо этого сделали ставку на случайного человека, доверив мне возню с заминированным контейнером!

— И как видите, ставка оказалась верной, дружище, — улыбнулся Деннис.

Берг помолчал, достал сигарету и внимательно поглядел на собеседника:

— Признаю, вы рисковый человек. И ставку сделали правильную. Но в успешно сложенную мозаику не укладывается одна деталька. Вы слишком быстро нашли на стороне покупателя на чуму! Так не бывает, Джим! На такой специфичный товар надежных покупателей ищут годами, в крайнем случае — месяцами! А вам хватило одного-двух дней…

— Я не подтверждаю никаких ваших фантазий насчет продаж на сторону, дружище! Но замечу, что всегда был удачливым человеком!

— Поздравляю! А что насчет моей удачи? Полагаю, что в своем отчете мне придется писать о своей самоотверженной борьбе за живучесть вируса и как-то объяснять свою ошибку или неудачу?

— Вас это смущает, Драго?

— Меня смущает отсутствие обещанного приза за мое старание и риск.

— Ах, вот вы о чем! — Деннис вынул из ящика стола синюю книжицу и щелчком переправил ее к локтю Берга. — С этой «липой» вы без опаски можете покинуть наше гнездышко — разумеется, выучив новое имя, дружище! Что же касается настоящего документа, то вы получите его через две-три недели.

Берг придвинул документ поближе, раскрыл. Присмотрелся к собственной фотографии, полистал странички.

— Не вижу на вашем лице радости, Холл! — обиженно хмыкнул Деннис. — Вы только что получили пропуск в большой и прекрасный мир, и хмуритесь, как будто получили какую-то тухлятину! Наш американский паспорт для очень многих людей является пределом мечтаний! Столько порой нужно сделать, столько потов пролить, чтобы получить столь желанную «корочку». Вам не нравится, что документ фейковый? Но это очень качественная подделка, уверяю! Получить свободу после пережитых вами треволнений — разве не здорово? Две-три недели пролетят как один день!

Деннис достал из шкафа с документами объемистую квадратную бутылку. Щедро плеснул напиток по бокалам и протянул один из них Бергу:

— Прекратите хмуриться, Драго! Это очень дорогой бренди, — улыбнулся он. — Держал для особых случаев! И сегодня, пожалуй, как раз такой случай!

— Уверены? Не рановато ли для бренди? — Берг покосился на часы.

— В самый раз, — заверил Деннис.

— Ну, раз вы так полагаете, — буркнул Берг, принимая бокал. — Ваше здоровье!

Деннис прищурился и промолчал. Он покатал янтарный напиток по языку, проглотил и неожиданно предложил:

— Давайте лучше выпьем за доверие, дружище! Мы познакомились совсем недавно, но уже вступили в пору, когда люди должны доверять друг другу. Обстоятельства обязывают, понимаете?

Берг кивнул, ожидая продолжения.

— Полагаю, что настала пора выложить на стол свои карты, Холл! Начнем с моих: вы далеко не дурак, и легко вычислили, почему я цеплялся за возможность утаить информацию о склянке с чумой от своих работодателей. Ваши предположения верны: я действительно хочу обеспечить свое будущее… Почему вы не пьете, Драго? Шесть с половиной сотен за бутылку, без налога!

— Если вы успели найти покупателя на стороне, то уж скорее мне стоит выпить за мой упокой, дорогой мистер Деннис! — вздохнул Берг. — Для меня в вашем откровении радости мало!

— Ну-ну, не надо быть таким пессимистом, дружище! — хохотнул Деннис. — Я предложил тост за доверие, которое у меня за последние часы, признаюсь, серьезно пошатнулось! Знаете, почему? Потому что вы не взяли меня за горло! Вы практически догадались о моих намерениях сыграть свою игру — и не потребовали законную долю! Вы настолько бессеребренник? Не верю, дружище! Умный человек ни за что не упустит возможность подзаработать — тем более в вашем положении. В чужой стране, без денег и без документов. Я вас слушаю, Холл!

— Я бы на вашем месте тоже забеспокоился, — согласился Берг. — Действительно, в моей ситуации глупо проходить мимо кучи баксов. Тем не менее я не стал брать вас за горло. Все дело в том, что на кону стоит не краденая мазня авангардиста, не редкий артефакт из чужой коллекции. Купив художественную ценность, ее непременно повесят на стену — пусть даже не в модной галерее, а в собственном тайном бункере. И время от времени будут любоваться картиной и показывать ее друзьям. А биологическое оружие покупают не на стенку, мистер! Для того чтобы убивать кого-то!

— Пока не убедительно, Холл! Скажите-ка, кого этот модифицированный япошками вирус убил за последние восемьдесят лет? «Черная смерть» тихо-мирно дремала себе то в Форт-Детрике, то в Харькове. Ну переедет вирус сейчас в какую-то нелицензированную лабораторию — и что с того? Долбаные микробиологи будут тихо радоваться своему приобретению. Они же все чокнутые, Холл! Поверьте, знаю — насмотрелся тут на ихнего брата! Будут исследовать, какие-то эксперименты проводить…

— А если это будет не тихая тайная радость? Если чуму выпустят на божий свет где-нибудь в Европе или в Азии? Я не говорю о моральной стороне вашей аферы — мораль в наше время штука относительная. Но вы профи, вы должны понимать, что виновников будут искать гораздо тщательнее, чем банальных грабителей или мошенников! И вас найдут, Деннис! Найдут, дадут несколько пожизненных сроков и отправят в штат Колорадо, в Горный Алькатрас[76]. Там у вас не будет возможности тратить денежки, полученные за чуму! А у меня другие планы, мистер! Если меня найдут, я выдвину железную отмазку: да, вскрыл контейнер. Да, сунул вирус в спецхранилище Львовской лаборатории под вашим началом, мистер Деннис — и это все, что мне смогут предъявить!

Деннис, залпом выпил половину бокала и снова забулькал дорогим бренди.

— Логика понятна. И все-таки не слишком убедительна, Драго. По крайней мере — для меня. Ладно, пойдем дальше. — Деннис вернулся в свое кресло и жестом фокусника выложил на стол черно-белый фотоснимок с экрана монитора — скриншот[77]. — А что вы мне скажете насчет этой коробочки, которую вы достали из контейнера и старательно пытались спрятать от камеры наблюдения?

Берг скривился:

— Значит, все-таки наблюдали за моими манипуляциями?

— До самого конца, — подтвердил Деннис. — Доверие, дружище, может быть слепым, а может быть разумным. Слепое свойственно наивным или ленивым людям, которым проще поверить, чем проверить. Я очень хочу верить вам с разумом, Холл! Так что это такое?

— Это портативное устройство климат-контроля. Не мог себе отказать, знаете ли! Можете считать это мародерством, но это действительно редкая вещица! Ни один инженер не прошел бы мимо, уверяю вас! Желаете убедиться?

— Хотелось бы. Для полного спокойствия и повышения доверия, хе-хе…

Берг рывком встал с кресла и двинулся к дверям, на пороге обернулся:

— Сейчас принесу. Но прежде чем взять в руки эту коробку, советую вакцинироваться от чумной палочки, мистер Деннис! Что вы предпочитаете? Таблетку для рассасывания? Или накожно сделаем?

— О чем это вы? Какая вакцинация? Контейнер ведь проверен!

— Проверен. Но хочу напомнить, что наш вирус усиленный, с шестьюдесятьюкратной проникающей способностью. Мы с вами говорили об этом, не забыли? Колба в контейнере могла дать микроиспарения. Лично я, прежде чем браться за контейнер, проглотил таблетку с живой культурой вакцинного штамма. Впрочем, если вы считаете это перестраховкой, то не смею настаивать!

— Какого дьявола, дружище! Не желаю никаких таблеток… Придется пока снова поверить вам на слово, — Деннис поколебавшись, сделал приглашающий жест. — Прикройте дверь поплотнее, Холл. И возьмите вот это маленькое приложение к паспорту. Берите, не отказывайтесь! Считайте это представительскими расходами — вы же будете гулять с фейк-паспортом по городу…

Берг взвесил на руке свернутые в рулончик купюры — доллары, евро и украинские гривны. Усмехнулся:

— Значит, все-таки доверяете, Джим?

— Пока слепо, дружище! Полное доверие будет после того, как покупатель унесет отсюда проклятую склянку с вирусом. Он обещал появиться через пару-тройку дней, вместе со своим экспертом-микробиологом. До этого времени выходить из лаборатории будете в сопровождении моего человечка, Холл! И не слишком далеко!

* * *

Выпроводив Драго Холла, Деннис прикинул его дальнейшую судьбу.

Парень сообразителен, но не чрезмерно, решил он. Другой просчитал бы, что в его услугах я больше не нуждаюсь. И что харьковский инженер теперь стал ненужным и даже опасным свидетелем. В большой игре от таких избавляются. Вот и тебя я скину за борт, дружище Драго, надо только сообразить — как именно.

Решение последнего вопроса пришло само собой: у инженера появился паспорт. И он считает документ надежным! Нынче вечером выдать ему уличную одежду… А завтра отправим его в город — аккуратно, не подталкивая, боже упаси! Скажем парню, что с посыльными возникла проблема — пусть сходит в ресторанчик сам.

Деннис даже ладоши потер — так ему понравился план устранения ненужного свидетеля. Как только дружище Драго покинет лабораторию, последует звонок властям: так, мол, и так, в городе бродит подозрительная личность с «липовым» паспортом. Помимо всего прочего, в совершенстве владеет русским языком — этого основания хохлам будет более чем достаточно. И ловить украинская полиция умеет…

Наметив решение вопроса с Драго Холлом, Деннис вызвал каптенармуса и распорядился вернуть гостю из Харькова его одежду.

* * *

…Финал разговора с начальником службы безопасности вселила в Берга нешуточную тревогу. Он наконец отчетливо осознал, что опасная игра, в которую он включился по просьбе генерала Тоси, вступила в ключевую фазу. Деннис сбросил маску добродушного и добропорядочного служаки и стал тем, кем он, по всей вероятности, был всегда — расчетливым, беспринципным и жестким дельцом.

Профессор Майкл Берг больше десяти лет преподавал в университете, и общение со студентами сделало его великолепным знатоком языка тела. Для специалиста в этом нет ничего удивительного: редкий человек при общении может оставаться неподвижным. Поза, осанка, положение рук и ног человека говорят внимательному наблюдателю больше, чем словесный диалог с ним. Мозгу хватает нескольких секунд, чтобы составить впечатление о собеседнике. В этом нет никакого чуда — люди видят всегда больше, чем слышат.

Неспешно шагая по коридору к своей комнате, Берг припоминал и сопоставлял «язык тела» Денниса с тем, что он говорил. И этот анализ ничуть его не радовал.

* * *

В Саппоро, принимая экзамены, Берг порой развлекался, мысленно выставляя оценку студенту еще до того, как тот начинал говорить. И ошибался в степени подготовки к экзамену очень редко. Берг был наблюдательным человеком и умел «считывать» невербальные сигналы собеседника.

Мысли и намерения Денниса разгадать было не в пример сложнее. Однако тренированная память Майкла позволяла сопоставить сказанное с невербальными[78] сигналами.

Деннис несколько раз прикрывал рот ладонью и пальцами, мимолетно прикасался к носу, переплетал пальцы, — припоминал Майкл. Обращало на себя внимание движение век: медленное их открытие или продолжительное прикрытие было признаком негативных эмоций или неудовольствия после слов собеседника. Все это и многое другое было для Майкла открытой книгой. И каждая глава этой книги предупреждала его об опасности.

«Взять, к примеру, паспорт, — размышлял Берг. — Секьюрити заверил, что документ достаточно надежен и не должен вызывать подозрений при проверке. Но при этом пару раз прикрывал рот кончиками пальцев, прикасался к мочке уха, и при этом разок оттянул пальцем воротник рубашки… Все это — наиболее распространенные телодвижения лжеца!»

Берг не был знатоком в части подделки документов, на его неискушенный взгляд, полученный паспорт сомнений не вызвал. Впрочем, на сайте zaba.com можно набрать имя человека или его SSN — номер социального страхования. Удовольствие недорогое — такая справка в Интернете стоит от 3 до 10 долларов.

Обязательно проверю, решил Майкл.

Он припомнил и другие настораживающие детали общения с Деннисом. Майкл дважды отметил движение кадыка секьюрити — тот сглотнул слюну… Что было дальше? Снова прикосновение к мочке уха, движение одним плечом… Все эти реакции и телодвижения говорили о неискренности, неуверенности человека или о его настороженности.

И прямое предупреждение: не сегодня-завтра Деннис ждет покупателя с экспертом — тот должен убедиться в жизнеспособности «товара».

Раз так — ждать больше нечего. Надо попытаться исчезнуть — и как можно скорее! Задание выполнено, резервный немецкий паспорт сохранен и надежно примотан к щиколотке. Деньги есть — Берг не сомневался, что сумеет затеряться в большом городе и быстро добраться до ближайшей границы. Остается придумать, как выскользнуть из Исследовательского центра так, чтобы его хватились не сразу.

А это было самым сложным. Деннис предупредил, что первые выходы в город инженеру Холлу разрешаются только в сопровождении соглядатая. Якобы для охраны и присмотра.

— Мистер Холл! Вот вы где, — Берг от неожиданности дернулся на голос. Обернулся.

Рядом стоял охранник и протягивал Майклу объемистый пакет.

— Ваша одежда, сэр! — охранник сунул пакет Бергу. — Я тут в команде вроде каптенармуса. Вы за своей обмундировкой что-то не заходите — вот я и решил занести вам. Все постирано, выглажено…

— Спасибо…

Торопится дружище Деннис, машинально отметил Берг. Паспорт, деньги, а теперь и одежда — он явно хочет отправить меня в город. Что ж, поторопимся и мы!

Круто повернувшись, он зашагал в конец коридора — туда, где в крохотной комнатушке спасался от мобилизации инфекционист Сорочанский.

* * *

Берг тронул дверь каморки под лестницей — она оказалась не запертой… Быстрый взгляд по сторонам, и Майкл скривился: как минимум одна камера. Значит, визит к Сорочанскому охраной будет зафиксирован. Берг вздохнул: выбора у него не было, и он решительно распахнул дверь.

Обиталище доктора Сорочанского было более чем скромным — голые стены, походная армейская кровать и картонная коробка вместо тумбочки. В углу — пара деревянных ящиков, очевидно, рабочее место — «стул» и «стол». Майкл пробежался взглядом по сторонам, и решил, что спрятать «жучки» на голых стенах было просто невозможно. Поколебавшись, Берг подвинул ногой ящик-стул и присел.

Сорочанский с каким-то журналом устроился на кровати. При появлении неожиданного гостя он чуть переменил позу, оперся на локоть и уставился на посетителя с виноватым выражением только что наказанного спаниеля.

— Доктор, у нас мало времени, — объявил Берг. — Откажетесь говорить — я встану и уйду. Вас в таком случае немедленно выставят за дверь Исследовательского центра. Мне отчего-то кажется, что местная военная полиция давно скучает по кандидатам на мобилизацию!

— Спрашивайте, — пожал плечами Сорочанский.

— Клещи. Эта живность не является для здешней лаборатории, профильной, не так ли? Почему вы ими занимаетесь?

— Старая тема. Пошел по отцовским стопам — а он работал еще в дальневосточной экспедиции профессора Зильбера. Слыхали о таком?

— Не слыхал. Не отвлекайтесь, Сорочанский! Увидев коробку, которую я извлек из контейнера с вирусом, вы узнали ее. И сказали, что используете подобные в своей работе. Я хочу знать: что в этом «портсигаре»?

Сорочанский невесело хмыкнул:

— Откуда мне знать, что именно в вашем «портсигаре», мистер Холл? А в своих я храню клещей… Биоматериал для работы.

— Не дурите мне голову, Сорочанский! Как можно хранить в пластиковой коробочке этих таракашек?

Вирусолог криво усмехнулся, отбросил журнал, прикрыл набрякшие веки и начал монотонный монолог.

— Вы никогда не имели дело с клещами, мистер Холл! Это не таракашки. И вообще не насекомые — это животные! Клещи проходят четыре жизненных фазы: яйцо, личинка, нимфа, имаго. На каждом этапе развития эта тварь питается один раз и переходит в следующую стадию. При отсутствии питания жизненные процессы у клещей замедляются, они способны впадать в анабиоз. Вирусологи, которые работают с клещами, собирают отложенные самками яйца, кормят их зараженной кровью и погружают в анабиоз. В лабораторных условиях клещ, напитавшийся кровью, может жить около десяти лет без дополнительного питания. Очень удобно, согласитесь, мистер Холл! Не так ли?

Берг покивал в знак согласия и даже улыбнулся — прикидывая, что лучше: разбить негодяю череп чем-нибудь твердым или придушить подушкой? Поборов приступ дурноты, он недоверчиво поинтересовался:

— Неужели ваши «пациенты» не способны разбежаться из таких коробочек даже в поисках пропитания?

— Если кладку яиц или личинок клещей предполагают использовать постепенно, то пробирки и ватные шарики-затычки обрабатывают раствором медного купороса. В пробирках содержатся примерно по двенадцать тысяч сытых личинок. Их вкладывают в матерчатый «патронташ» и обертывают плотной тканью. В таком виде клещи могут храниться или транспортироваться без опасности их расползания, даже при нарушении целости пробирок.

Берг снова кивнул, припомнив, что полковник Танака, показав ему «портсигар», что-то говорил о пробирках и «патронташе».

— Понятно. Вы заботливо растите молодое прожорливое племя любителей крови. И, доведя клещей до нужной кондиции, делаете заказ несчастному педерасту Матвею, и тот предоставляет вам нужных перелетных птиц. Вы подсаживает на пернатых «доставщиков» голодных клещей и отправляете эту команду в полет. В Россию.

Сорочанский открыл глаза и вяло поглядел на странного американца. В его интонации было что-то настораживающее. Однако лицо Холла оставалось безмятежным, и вирусолог успокоился и снова прикрыл веки.

— Я женился поздно, в девяностых. Супруга уговорила меня переехать на Украину, и для меня нашлась работа в биолаборатории противочумной станции. Потом Украина с Россией распинались и сюда пришли ваши, американцы. Здесь у меня конкурентов нет — я единственный специалист по клещам, мистер Холл!

— И что потом?

— Птицы долетают до мест гнездования. Там клещи покидают птиц и расселяются на новой территории. Они переходят в следующую стадию развития и начинают искать новые источники крови — людей или животных.

— Чем вы заражали клещей?

Сорочанский дернул плечами: чем прикажут, тем и заражал. Он перечислил с полдюжины опасных болезней.

— А чумой?

— Я не работал с вирусом чумы, мистер. У меня нет соответствующего допуска, к тому же я страшно боюсь этой заразы. Да у нас и не было этой культуры, — сделав паузу, вирусолог коротко глянул на посетителя. — Во всяком случае, не было до вашего появления.

— Не буду с вами спорить, доктор. Теперь вот что: у вас есть доступ в Интернет и пластиковая карта для оплаты услуг онлайн?

Сорочанский махнул рукой, показывая на старенький ноутбук в углу каморки.

— Прекрасно! Подымайтесь и подключайтесь к Интернету, — Берг черкнул пару строк на обложке журнала. — Выходите на сайт zaba.com и делайте заказ на проверку номера социального страхования. Оплата с вашего счета. Информацию по указанному SSN прикажите выслать по адресу моей почты. Вот вам наличка — у меня, к сожалению, нет карты для оплаты.

Ретроспектива-8 (2015 год, Эль-Биаджа — Багдад)

Мубарак Хосни Сайиди, выходец из королевского семейства Саудовской Аравии, к своему тридцатилетию принял решение стать тайным агентом Исламского государства. Он много слышал о спонсорах квази-государства, которые регулярно переводили на счета джихадистов миллиарды долларов. Утверждалось, что эти счета пополняются за счет торговли нефтью, продажи краденых раритетов из подконтрольных ИГ территорий. Ходили упорные слухи о том, что халифат широко развернул торговлю человеческими органами. Все это ничуть не смущало Мубарака — ему был важен стабильный источник высоких доходов.

Прошерстив Интернет, он решил, что в Сирию отправляться не стоит. Последний оплот ИГ на востоке страны, Эль Ракка, рухнул пару лет назад, и новой штаб-квартирой террористов стал город Эль-Маядин в сирийский провинции Дейр-эз-Зор. Добраться туда пришлось бы через плотные заслоны правительственных войск. И Мубарак выбрал для рандеву с верхушкой ИГ деревушку Эль-Биадж на северо-западе Ирака, неподалеку от Мосула. Тот же Интернет подсказал, что искомую деревню можно найти на региональной дороге W-31 — к северо-западу от пересечения с шоссе № 3.

До Багдада он добрался с комфортом на «эрбасе» египетской авиакомпании, купив билет в бизнес-класс. А в Мосул летали старенькие «Дугласы», наверняка помнившие военные рейсы второй мировой.

Винтовые моторы самолета натужно завывали и оставляли в небе полосы черного дыма, а в мутный иллюминатор Мубарак старался не смотреть — чтобы не видеть заплатки на трясущихся крылья. На маршруте «Дуглас» сделал две посадки, и на последней два мрачных скотовода-бедуина, невзирая на протесты летчиков, загнали в салон целую дюжину блеющих овец. Перелет вышел очень запоминающимся!

В Мосуле Мубарак с трудом нашел каршеринговую контору, и отправился в Эль-Биадж на арендованной полноприводной «мазде». До связника-джихадиста в деревне, впрочем, доехать не удалось: на блок-посту машину остановили мрачные бородачи с автоматами. Саудит с достоинством предъявил свой паспорт и рекомендательное письмо от имама суннитской мечети в Каире. Это не произвело на бородачей никакого впечатления, Мубарака «приложили» прикладом по пояснице и велели лезть в багажник пикапа.

Остаток пути Мубарак там и провел — со связанными руками и задыхаясь в вонючем мешке, нахлобученном на голову. Когда машина наконец остановилась, пленника без почтения выволокли из багажника и загнали в пустую комнату дома на окраине деревни. На пороге комнаты с угрожающим видом сел часовой с автоматом — подросток лет четырнадцати. Видимо, мальчишка был очень горд ответственным поручением и щелкал затвором всякий раз, когда Мубарак пытался улечься поудобнее или сменить позу.

К ночи мальчишку сменил глуховатый старик. Он принес пленнику пару ящиков — поменьше и побольше, а также облезлый коврик для молитв. Старик не возражал, когда Мубарак с горем пополам перебрался из вонючего угла на ящики. Однако на вопросы не отвечал и только тряс головой.

Утром пленнику принесли миску слипшихся холодных бобов и бутылку воды. Еда была отвратительная, а в воде весело резвилась стайка инфузорий, и Мубарак с теплотой начал вспоминать свои скучные уроки «братьям-мусульманам» в благополучном Каире.

За единственным окном виднелась сплошная стена соседнего здания. Когда старик задремал, Мубарак открыл скрипучую раму и глянул вниз. «Колодец» между домами был шириной метра два. Можно было бы и попытаться спрыгнуть, до земли не больше шести-семи метров. Однако на дне «колодца» была свалена какая-то ржавая металлическая дрянь, гарантирующая пару переломов и делавшая побег невозможным. Впрочем, и бежать пленнику было некуда.

Так прошло пять невозможно длинных дней. На шестое утро Мубарак проснулся от пристального взгляда человека, сидящего на ящике напротив лежанки. Одет незнакомец был в подобие штурмового комбинезона и чистую белую рубаху. С черной шапкой волос незнакомца контрастировала рыжая, раздвоенная на конце борода. Светлые глаза, впившиеся в лицо пленника, почти не моргали. Мубарак приподнялся на локтях, пробормотал:

— Ас-саляму алейкум[79]…

— А точно ли ты прибыл сюда с миром? — поинтересовался рыжебородый. — Я смотрю, спишь ты крепко. Или делаешь вид, что спишь как человек, чья совесть чиста?

— Я прибыл с добрыми намерениями, уважаемый…

— Вот как? Тогда давай, рассказывай!

— Вы объявили на этой земле халифат, и я приехал, чтобы предложить военачальникам доблестного халифа свои услуги.

— Какие же именно? — насмешливо спросил собеседник. — Насколько я знаю, саудиты не умеют воевать, они могут только швырять деньги направо и налево. Может, ты хочешь предложить нам несколько миллионов долларов, чтобы мы могли купить много оружия?

— У меня нет миллионов, но у меня есть хороший план помощи халифату. И я хочу поговорить с большим военачальником, — твердо заявил Мубарак. — С тем, кто принимает решения.

— Ладно. Завтра ты увидишь кого-нибудь из наших предводителей, — согласился рыжебородый. — Но если твое предложение им не понравится, я тебе не завидую…

Милость аудиенции с вождем халифата, как и было обещано, Мубараку даровали на следующий день. Спустившись вниз и выйдя из дома, он с удивлением узрел свой автомобиль, оставленный на далеком блок-посту. Однако его провели мимо «мазды», снова нахлобучили на голову мешок и куда-то повезли на пикапе.

Резиденция главаря была недалеко от деревни и отличалась от прочих убогих домов разве что обилием бетонных блоков, расставленных вокруг. Подъезд к дому охраняли два пулеметных гнезда, обложенные мешками с песком.

— Сейчас ты встретишься с главой Совета по разведке и безопасности, почтенным аль-Анбари. Это первый человек в халифате, и он, помимо прочего, ведает разведкой и контрразведкой, — напутствовал Мубарака вчерашний рыжебородый посетитель.

— Проходи, хафиз Мубарак, — первый человек в халифате сделал приглашающий жест, однако присесть не предложил. Сам он сидел за богато отделанным письменным столом, бог весть откуда взявшимся в глухой иракской провинции. — Проходи и расскажи мне, почему принц из богатой Саудовской Аравии решил предложить свои услуги нашему халифу?

Голос у говорящего был тих и благожелателен, приятное лицо обрамляла аккуратно подстриженная борода, делавшая главу контрразведки похожим на добродушного шкипера. Стол был завален бумагами и свертками карт, а посредине стоял допотопный проводной офисный телефон. При виде аппарата Мубарак тут же припомнил, что верхушка ИГ, по слухам, практически не пользуется мобильными телефонами и прочими устройствами радио- и цифровой связи — с тех пор, как летающие над Землей спутники-шпионы стали наводить на любителей сотовой связи обвешанные самонаводящимися ракетами беспилотники.

— Да, в моих жилах течет королевская кровь, но принцев в Саудовской Аравии около восьми тысяч. Когда моего отца призовет к себе Аллах, едва ли он сможет оставить своим сыновьям большое наследство или много акций доходных предприятий. Я не скрываю, господин, что мной движет честолюбие и желание стать богатым и уважаемым. И я готов отвоевать такое место под солнцем силой, умом и хитростью, если понадобится…

Халиф поднял руку, прерывая монолог Мубарака:

— Я понял тебя, хафиз. И для того, чтобы стать богатым и уважаемым, ты и прибыл в халифат — несмотря на все опасности, поджидавшие тебя в пути. Но что ты ожидаешь от меня?

— Я несколько лет учился и жил рядом с неверными, мой господин. Я мог бы стать твоими глазами и ушами в их мире.

— Поверь, саудит, глаз и ушей в Европе и Америке у меня достаточно и без тебя. А стать резидентом разведки ты не сможешь — у тебя нет опыта подпольной работы, ты не умеешь работать с шифрами и дешифровкой. А учить тебя всему этому нам некогда… Твоя страна лопается от денег, богачи отделывают личные самолеты золотом и покупают за океаном всякую дрянь на баснословные суммы. Но воевать саудиты не умеют! Сколько ваша страна враждует с повстанцами-хуситами в Йемене? А результат? Да и откуда взяться результатам, если командиров больше волнуют не военные успехи, а соблюдение церемониальных правил? Если принятие решений на поле боя может затягиваться из-за соблюдения дурацких ритуалов? Великий Аллах, на совещаниях они ревниво следят, кто и где сидит. «Правильна» ли высота стула у представителя другого клана принцев.

Внезапно халиф замолк, наклонил голову к плечу и прикрыл тяжелые веки. Но мгновение спустя он снова упер свой неласковый взгляд в просителя:

— Ты, наверное, думаешь сейчас о том, зачем я тебе все это говорю, Мубарак?

— О, нет, мой господин! Я внимаю вашим словам…

— Перестань. Да, мне нечего предложить такому, как ты, кроме одного… Но прежде ответь мне на один вопрос, хафиз Мубарак. Мне донесли, что за неделю ожидания встречи со мной ты ни разу не совершил намаза. А ведь Пророк — мир ему и благословение — сказал: «Есть пять намазов, которые Аллах повелел выполнять своим рабам. Кто выполняет их как следует, должным образом, тому Аллах обещал Рай. А кто не выполнял свои обязанности, тот — в опасности». Так почему ты не молился, правоверный Мубарак? Или, может, ты не правоверный, а подосланные ко мне кяфир[80]?

Мубарак мысленно проклял себя за такую вопиющую неосторожность. Он давно уже был равнодушен к исламу, но показывать это было нельзя никому и ни в коем случае! Конечно, и здесь за ним присматривали гораздо тщательнее, чем он думал. Возможно даже, что из смежной комнаты, откуда время от времени доносились странные шорохи и звуки. Надо было срочно выправлять ситуацию. Вздохнув, он развел руки:

— Благословенный в веках имам аль-Касани в свое время сказал: «Сознательное несовершение обязательной молитвы может вывести мусульманина из религии». Но в священном Коране, а именно в суре ат-Тауба, аят одиннадцатый, сказано: «Если во имя великой цели мусульманин пропустит намаз, то Бог знает его помыслы. В этом случае необходимо искреннее раскаяние, и возобновление выполнения всего, что обязан выполнять мусульманин».

— Во имя великой цели? — генерал задумчиво огладил бороду. — Язык, во всяком случае, у тебя хорошо подвешен, хафиз Мубарак! Правда, пропуская намазы, ты еще не знал, какую великую цель пред тобой поставят. И предложат ли вообще… Готов ли ты к достижению великой цели?

— Да, мой господин! — рявкнул Мубарак.

— Мне нужно оружие, Мубарак. Серьезное оружие, а не обычные ракеты и пушки. Его еще называют оружием массового поражения. Если мы сумеем раздобыть такое оружие, то никакие русские и американцы нам не страшны! Но найти продавцов такого оружия в наше время непросто, друг мой…

— Атомная бомба? — шепотом спросил Мубарак.

— Человеку, который достанет мне атомную бомбу, я отолью памятник в полный рост из чистого золота, — вздохнул аль-Анбари. — Хотя Аллах и запрещает идолопоклонство. У меня в Европе и Азии сорок пять тысяч верных ревнителей джихада, готовых хоть сегодня взорвать себя вместе с неверными, но ни одному из них до сих пор не удалось и близко не подобраться к атомной бомбе. С ними никто не желает разговаривать — ни насквозь продажные чиновники, ни генералы в странах, владеющих ядерными технологиями. А вот с тобой, — генерал бросил на Мубарака испытующий взгляд. — А вот с тобой, пожалуй, будут говорить. Ты благородного происхождения, принц по крови, хафиз опять-таки… А если у тебя еще будет достойные связи, официальный мандат какой-либо государственной или лучше — международной структуры…

— Я не могу обещать такого, простите…

— Не проси прощения, я понимаю, что это нелегкое дело, и задача не одного дня, даже, может быть, не года. Но пусть это будет не атомная, а просто грязная[81] бомба. Согласись, что добыть немного радиоактивных материалов легче, чем атомную бомбу, а?

— И все равно я не могу гарантировать успех, мой генерал. Хотя у меня есть все предпосылки для того, чтобы получить место агента такой важной международной организации, как ЮНЕСКО.

— ЮНЕСКО? Это уже интересно, — генерал оценивающе оглядел Мубарака. — К этому мы вернемся чуть позже, Мубарак. Сначала я озвучу до конца свою мысль. Ядерная «дубина», о которой я мечтаю, может иметь и другое обличье. Подойдет технология получения отравляющих веществ в больших объемах. Или биологическое оружие из секретных лабораторий — остались же такие где-то! Ну как, возьмешься за такую миссию? Обещаю, что никто не будет подгонять тебя, хафиз. В твоем распоряжении будут все ресурсы халифата, в том числе и финансовые. Правда, если я узнаю, что ты просто валяешь дурака и тратишь деньги джихада на развлечения… Ну, ты понимаешь, о чем я.

— Понимаю, мой генерал.

— Знай и то, Мубарак, что если ты добьешься успеха, ты взойдешь на верхнюю ступень халифата как равный мне. Это большая честь, друг мой: ни одному саудиту до сих пор у нас не было дороги к вершинам власти!

— Я сделаю все возможное, мой господин! Но чтобы получить мандат ЮНЕСКО и свободно передвигаться с ним по миру, мне понадобится помощь халифата!

— Говори, — приказал халиф.

Вздохнув, Мубарак начал излагать проблему — осторожно, тщательно подбирая слова:

— В Каире я был дружен с одним американцем, этническим арабом из семьи давних переселенцев в США. Он с юных лет проявил большой интерес к археологии, и после учебы на теологическом факультете в Каире получил приглашение в британский Кембридж. А после получения магистерской степени добился гранта Британского исторического музея на организацию экспедиции в сирийскую Пальмиру. Я помог ему добыть недостающие средства и поехал в экспедицию вместе с ним. Мы были дружны, и он делился со мной своими планами. Рассказывал, что получил приглашение на службу в ЮНЕСКО… Случилось так, что в экспедиции он… погиб. А его паспорт волею случая остался у меня.

— Вот как? Погиб волею случая? — халиф заговорщицки подмигнул Мубараку. — Ты разделался с ним с помощью шприца, как с твоим другом Садыком из Катара?

— Но откуда вы узнали про Садыка? Как? — забормотал пораженный Мубарак. — Об этом никто не знает!

— Я же говорил тебе, что у нас много ушей и глаз по всему миру, — усмехнулся собеседник. — Пока ты сидел тут взаперти, мои люди обшарили весь Каир и узнали о тебе очень много, Мубарак! Итак, его паспорт остался у тебя? Весьма предусмотрительно! И ты хочешь стать Аббасом эль Дином и получить его место в ЮНЕСКО?

— К счастью, у нас с Аббасом есть определенное внешнее сходство. Еще во время учебы в Каирском университете мы разыгрывали однокашников и подменяли друг друга на экзаменах и занятиях. Думаю, я без труда мог бы занять его место в ЮНЕСКО, но…

— Я понял тебя, Мубарак, — перебил халиф. — Внешнее сходство двух людей решило бы вопрос подмены лет сорок назад. Но нынче наука продвинулась далеко вперед. Существует много способов идентификации личности. ЮНЕСКО не берет на службу людей с улицы, все кандидаты проходят тщательный отбор и проверку. Я уже не говорю про отпечатки пальцев. Кстати: у тебя, случайно, не сохранилась дактилоскопическая карта твоего друга?

— Сохранилась, мой господин. Признаться, я давно думал занять место Аббаса эль Дина, и предусмотрительно подумал об этом…

— Прекрасно, мой друг! В Сирийском филиале халифата у нас есть несколько крупных специалистов по дактилоскопии, и я прикажу оказать тебе исчерпывающую помощь. Операция по срезке кожи с кончиков пальцев, как я слышал, довольно болезненная. Но ты ведь вытерпишь, не так ли? А что у него с родственниками?

— В Америке у Аббаса осталась семья, которая однажды может уличить меня в подмене сына…

— Это решаемо, друг мой! Надеюсь, эта семья не из американского высшего общества? Отец этого твоего… не конгрессмен, не сенатор?

— Нет, он менеджер мелкой строительной компании в Далласе. Но есть и еще мелкие детали моего «замещения», о которых не стоит забывать, мой господин! Аббас учился в Америке в младшей и средней школах, в колледже. А уж потом в Каире и Кембридже. Везде могли остаться его друзья, фотографии и прочее…

— Не волнуйся, хафиз! Сейчас я позову сюда своего заместителя по оперативной работе, и ты вместе с ним подготовишь полный список людей и мест, куда надо отправить чистильщиков.

— Чистильщиков? — не понял Мубарак.

— Так именуют специалистов, которые подчищают ненужные следы всякого рода. От людских до компьютерных. А ты сам возвращайся в Каир и жди от меня вестей. Ни в Лондоне, ни в Эр-Рияде тебе пока появляться не рекомендуется. В Каире тебя найдут наши специалисты, которые обучат тебя системе связи, шифрованию и дешифровке.

— Я могу отправляться немедленно, сразу после встречи с вашим заместителем, мой господин?

— Нет. Тебе придется пожить у нас еще несколько дней, чтобы у чистильщиков не осталось к тебе никаких вопросов. Ах, да… Разумеется, вместо конуры, где тебя держали, я предоставлю тебе достойное жилье и прислугу. Только на людях лучше бы тебе не появляться, Мубарак! К сожалению, даже в моем близком окружении есть европейские и американские шпионы, которых мы пока не выявили. Заметят нового человека, начнут наводить справки, возьмут тебя на заметку — ну, ты понимаешь!

— Понимаю, халиф.

— И последнее, Мубарак: мусульманскими обрядами пренебрегать не стоит. Заметит прислуга, что новичок-правоверный из моего окружения не совершает намаз — пойдут слухи, сплетни. Ну не сломается же у тебя спина от нескольких поклонов в день, а? Признаться, мне-то твои взаимоотношения с Аллахом безразличны, но другие люди придают этому большое значение. Ты куришь, Мубарак?

— Курю, мой господин, — с сокрушенным видом признался Мубарак. — А в прошлой жизни, до встречи с вами, порой грешил рюмочкой-другой хорошего бренди! Памятуя при этом слова нашего благословенного пророка…

— Хватит, хафиз! — прервал его халиф. — Не греши, упоминая имя пророка при рассказе о своих мерзких грехах! Назовешь моему помощнику сорта табака и спиртного, которые предпочитаешь, и можешь грешить дальше! Только не на людях, разумеется! А теперь ступай!

Глава девятая

Берг оторвал угол обложки с записанными цифрами, сунул обрывок в карман и старательно удалил с ноутбука Сорочанского все следы запроса.

Вернувшись в свою комнату, Майкл тщательно осмотрел вынутый из контейнера «портсигар». Две его половины были тщательно подогнаны друг к другу, а едва заметная щель залита каким-то прозрачным герметиком. Пряча коробку с биоматериалом в буфет, он почти убедил себя в том, что биоматериал оттуда не сможет выбраться и расползтись. В том, что в коробке клещи, он не сомневался. Оставались вопросы другого рода: откуда Танака мог знал об этом «портсигаре»? Почему генерал Тоси никогда не упоминал ни об этом дополнительном задании, ни о таинственном связнике во Львове?

Берг в который раз спрашивал сам себя: почему бы ему не сунуть коробку с клещами в СВЧ-генератор и не поджарить их? Нести биоматериал какому-то таинственному фитнес-тренеру он без санкции генерала не хотел. А получить эту санкцию он мог один-единственным способом — в нарушение всех инструкций попытаться выйти с ним на связь.

Этот вопрос предстояло еще и еще раз тщательно обдумать. Пока же самой главной головной болью для Берга был вопрос бегства…

Устало повалившись на кровать, Берг бездумно глядел в потолок. Все мышцы тела ныли от усталости, а пальцы рук слегка дрожали. «Тремор[82], — подумал он. — Рановато что-то для тремора, я ведь только недавно сороковник разменял…»

Глаза слипались, и он понемногу задремал. И сам не заметил, как дремота сменилась глубоким сном. Берг не слышал, как в дверь долго стучал мучимый жаждой «коллега Виртечик». Как доведенный до отчаяния пропойца, не дождавшись разрешения войти, открыл дверь своей карточкой, на цыпочках пробрался к бару и унес драгоценную бутылку. Под вечер в комнату сунулась гей-персона Матвей-Марыся со своими швабрами и щетками. Увидев спящего Майкла, заходить она поостереглась и ушла. Берг этого тоже не услышал…

А проснулся он, как ни странно, от едва слышно пиликанья айфона — на него пришло какое-то сообщение.

Берг рывком сел в кровати, глянул на часы — был глубокий вечер. Пальцы рук почти не дрожали, и это немного успокоило его. Так, телефон… Майкл открыл директорию электронных сообщений и обнаружил ответ с сайта zaba.com. Прочитав сообщение, он почувствовал, что дрожь в пальцах возобновилась.

Он с кривой улыбкой взял в руки фальшивый документ, врученный Деннисом, полистал книжицу. Все вроде было в порядке. Страница данных, содержащая информацию о владельце паспорта. Единственная страница в американском паспорте, ламинированная пластиком для предотвращения подделки. На ней — визуальная и машиночитаемая зоны. Майкл знал, что визуальная зона содержит оцифрованную фотографию владельца паспорта, данные о документе и о его владельце. Убедительно выглядел и электронный чип на задней обложке паспорта, где обычно дублировались фотография владельца, его паспортные и личные данные. Однако все это великолепие разбивалось результатом проверки подлинности документа.

Увага!

Пред'явлений паспорт громадянина США — фальшивий! Власнику документа пред'явлено звинувачення у державній зраді, і він має бути негайно доставлений до відділення СБУ.[83]

В дверь требовательно постучали. Никак ужин принесли, подумал Берг. Аппетита у него совершенно не было, да и не могло быть после изрядного количества выпитого натощак бренди. Майкл планировал постоять под холодным душем, а потом на свежую голову поразмыслить над планом предстоящего бегства.

Стук повторился, и Майкл нехотя пошел открывать. На пороге стоял отнюдь не посыльный с судками, а нетерпеливый «коллега» Виртечик.

— А я снова до вас! — объявил он, пытаясь протиснуться мимо Берга в комнату. — Хотел попросить еще бутылочку вашего божественного бренди!

— Неужели успели вылакать то, что получили от меня? — изумился Берг.

— Ничего, шановний пан, мы привычные! — Виртечик с некоторым усилием просочился мимо Берг и проследовал прямо к бару. Открыл его и принялся позвякивать бутылками.

— А вы нынче не слишком стеснительны, коллега! — язвительно прокомментировал Берг. — Дай негру палец — и он откусит всю руку… Слышали такую поговорку, коллега?

— Слышал, слышал, — бурчал «коллега», разглядывая этикетки. — Коли хохол народився — жид заплакав.[84] Это что у вас — односолодовый виски? А бренди уже нету?

— Придется вас все-таки выбросить вон, — вздохнул Берг, решительно направляясь к нахалу.

Визитер попятился, пряча бутылку за спину:

— Успокойтесь, шановний пан! Вы же не хотите, чтобы я отправился к пану Деннису и сообщил ему о ваших подозрительных манипуляциях с контейнером?

— Какие еще подозрительные манипуляции? — Берг остановился, почувствовав, что у него мгновенно пересохло в горле. — Что вы несете?!

— Что мне пан Сорочанский шепнул, то и несу, — огрызнулся Виртечик, обходя Майкла по кругу. — В рабочей зоне вы старательно загораживали спиной внутренний пульт в контейнере, но он углядел-таки, что вы успели запустить реле времени! К чему бы это, шановний пан?

— Что за дурацкая фантазия? Я не запускал никакого реле времени! — Берг постарался выразить предельное возмущение. — С вирусом все в порядке — можете пойти и убедиться в этом сами!

— Ага, бегу и падаю! Я никогда не работал с чумой и не подойду к месту его хранения даже за бочку первоклассного бренди! А вот пан Деннис может и подойти! А то и послать туда кого-нибудь!

— Убирайтесь! — велел Берг. — Можете идти с докладом к своему Деннису! Вон!

Выпроводив визитера, Майкл устало опустился в кресло: мало ему было мучительных размышлений насчет «портсигара» Танаки, откровенной подставы Денниса с американским лже-паспортом, неопределенности с планами побега — а теперь еще и шантажист на горизонте появился!

* * *

Берг, разумеется, ни на мгновение не поверил обещаниям Денниса отпустить его с миром. Не настолько матерый секьюрити глуп, чтобы после продажи вируса на сторону забыть об опасном свидетеле. Сознавая это, Берг все же никак не предполагал, что события понесутся вскачь и надеялся, что два-три дня до появления покупателя у него есть. Однако «надежный» американский паспорт оказался плохо замаскированной каиновой печатью на лбу его предъявителя. А еще и откровенный шантаж проклятого пьяницы — теперь ясно, что времени у Майкла нет! Нужно искать способ немедленно покинуть Исследовательский центр и по возможности быстро убраться из Львова.

Пропойца Виртечик, без сомнения, продолжит свой шантаж, требуя спиртное. А что будет, когда запасы в баре кончатся? И где гарантия, что пьянчуга не проболтается кому-нибудь о включенном реле времени, а Деннис не допросит Сорочанского и не распорядится оценить состояние вируса?

Бежать немедленно! Но как? Дверь главного входа заблокирована, и открыть ее можно только с пульта дежурного. А тот наверняка предупрежден, что выход из здания для инженера возможен только в сопровождении человека Денниса. Попробовать выбраться через внутренний двор? Еще вчера, обнаружив внедорожник с контейнером, Берг приметил в заборе калитку, на которой красовался электронный замок. Вряд ли его можно отпереть карточкой-ключом, выданным Деннисом. И не проверишь, с досадой подумал Майкл: во дворе полно камер наблюдения. Кроме того, сам замок мог подать на пульт охраны сигнал о попытке взлома…

Берга захлестывало отчаяние. Откинувшись на спинку кресла, он попытался успокоиться. Вдох — выдох, вдох — выдох… Чтобы покинуть биолабораторию без сопровождающего, надо как-то нейтрализовать охранника. Но как? Оружия у Берга не было. Да если бы у него и был пистолет… Майкл при всем желании не мог примерить на себя роль агента 007, способного прыгать по крышам, столам и вырубать врагов направо и налево.

«И ударить человека по голове я не смогу, — мрачно констатировал Берг. — Не говоря уже о том, что профессиональный охранник вряд ли позволит приблизиться к себе».

Попробовать связаться с немецкими связниками? Во Львове у них наверняка есть агентура, но чем они смогут помочь? Вряд ли они ради него пойдут на штурм биолаборатории…

Отчаянные размышления Берга прервал очередной стук. Он нехотя встал и открыл дверь — в коридоре стояло гей-персона Матвей-Марыся с обеденными судками в обеих руках. Берг нехотя посторонился, и жертва гендерной революции скользнула мимо него, одарив на ходу призывной улыбкой.

— Привет, американец! Принесла твой обед, — персона выгрузила судки на стол, без стеснения заглянула в них. — Можно взять булочку, Драго?

— Бери и вали отсюда! — мрачно буркнул Берг.

Но Марыся не спешила. Откусив от булочки, она устроилась на подлокотнике кресла напротив Берга и заговорила:

— Удачливые вы, американцы! Ездите где хотите, делаете что вздумается! — она покосилась на небрежно брошенный на кровати паспорт и денежный рулончик и со вздохом резюмировала: — И денег у вас полно!

Берг раздраженно дернул щекой и открыл было рот, чтобы прогнать назойливое создание, но внезапно замер. А что, если?..

Он внимательно поглядел на гея: оно увлеченно жевало булочку, болтало ногами и продолжало жеманно улыбаться.

Берг тоже улыбнулся — через силу: морочить кому-то голову он не любил:

— Я гляжу, ты везде успеваешь! И с уборкой, и в «курятнике» своем… И обед мне носишь. Сама ходила в трактир?

— Не-а, солдат из караулки обед принес. Кстати, он сказал, что с завтрашнего дня ты сам в iдальню[85] будешь ходить.

— Мне уже сказали, — кивнул Берг. — А тебя из лаборатории не пускают никуда?

— Почему не выпускают? — удивилась Марыся. — Пускают, только мне идти некуда. С «родаками» я давно расплевалась, падры[86] все поразъехались… Да и некогда мне по городу бегать, в «курятнике» много работы. Партию птичек нынче велено подготовить, выпускать их скоро будут.

— Понятно, — Берг покосился на углы, где были вмонтированы микрофоны. — И как же ты их готовить будешь? Сачком ловить?

Марыся рассмеялась:

— Не сачком — газом глушу. Газанешь маленько — они и попадают на пол. Соберешь сколько нужно — и в садок.

— Погоди! Газом — насмерть, что ли? Мертвых ведь не выпустишь!

— Ты совсем темный, американец! — снова рассмеялась Марыся. — Птицам нужно много энергии, у них и температура выше, чем у людей, и пульс до пятисот ударов в минуту. От газа они как бы в обморок падают. Полежат — и снова оживают, летать начинают. Главное — недолго глушить.

— Понятно, — повторил Берг. — Интересно, наверное… Можно поглядеть, как ты с ними управляешься?

— Заметано! — Марыся доела булочку и сделала шаг к Бергу. — Ты приходи завтра в «курятник», Драго! Только пораньше! Не проспишь?

Гей-персона погладила его по щеке, и Берг едва сдержался, чтобы не отбросить влажную руку.

Выпроводив Мотьку-Марысю, Берг без настроения принялся за ужин, обдумывая предстоящий разговор с возможным союзником.

Берг всегда живо интересовался психологией и знал, что единого объяснения, почему человек становится трансгендером, не существует. Одни считают, что особое представление о своей половой принадлежности — это просто мода, другие классифицирует трансгендерность как психическое расстройство. Многие специалисты уверены, что «особые» люди существовали во все времена и во всех традиционных культурах, а нынешний всплеск самовыражения объясняется новыми открывшимися для человека возможностями и свободами.

Нелепое создание явно ему симпатизировало, но Майкл не был уверен, что оно согласится стать его союзником. Как гей-персона отреагирует на его сообщение о готовящемся побеге? Берг не знал. Вполне возможно, что расценит его намерение как предательство и донесет о готовящемся побеге Деннису. Предложить бежать из Исследовательского центра вместе? Но что может подвигнуть гея на побег?

К тому же, Берг «плавал» в вопросах гендерной идентичности и не знал — настоящий гей Матвей-Марыся, или трансгендерная особа? Вопрос был важным, и ошибка в оценке может обернуться для Берга потерей доверия.

Сплюнув, он поднял крышку ноутбука и набрал в поисковой системе нужный вопрос.

Компьютер без промедления вывалил на экран уйму материалов на эту тему, и Берг принялся вычленять главное. Ага: гей — это гомосексуалист, предпочитающий половых партнеров-мужчин. А трансвестит, как правило, обычный «натурал», которому доставляет удовольствие переодеваться в женскую одежду. Он предпочитает общаться с женщинами.

Начав углубляться в тему, Берг узнал, что многие люди путают гомосексуальность и трансгендерность. Считается, что трансгендер — это гей, который накопил денег на операцию, чтобы стать женщиной. Так ли это? Стиснув зубы, Майкл стал разбираться с понятиями и терминами. И вскоре уяснил, что кроме биологического пола (sex), есть еще пол психологический — гендер (gender). Что у большинства людей психологический пол совпадает с биологическим, однако есть и такие, чей гендер с полом не совпадает.

Берг раздраженно захлопнул крышку лэптопа и закурил. Ответ на интересующий вопрос насчет Мотьки-Марыси он, кажется, получил. И наклевывается вариант предложения, которое он сделает трансвеститу за помощь в побеге.

Вряд ли Мотька-Марыся откажется от денег на заместительную гормональную терапию! Деннис как-то упоминал, что существо было вынуждено прервать этот курс. Скорее всего, у Матвея не было денег: смена пола — штука весьма затратная. Другая причина — из-за приближающейся войны из Львова сбежало много медиков-эндокринологов. А оставшиеся наверняка подняли цены — так бывало во все тяжкие времена, в любой стране, при любом режиме.

Майкл покосился на денежный рулончик: вряд ли Деннис, снабдив его «каиновой печатю», стал бы разбрасываться большими суммами. Он раскрутил рулончик, пересчитал наличность: так и есть! Восемь купюр по 10, 20 и 50 долларов, дюжина евро-банкнот невеликого достоинства. Все остальное — местные гривны: Берг не знал сегодняшнего курса украинской валюты, но логика бытия подсказывала, что вряд ли сумма была впечатляющей. Конечно, рядом с немецким паспортом к ноге была примотан НЗ в виде полутора тысяч долларов, но расставаться с последним было бы в его положении чистым безумием.

Главное — правильно выстроить свою линию поведения. Любезничать с транс-персоной Бергу было, конечно, не по себе, но в сложившейся ситуации других вариантов не оставалось. И он от всей души надеялся, что процесс сближения с Марысей не дойдет до интима.

* * *

— Пришел, Драго? — Марыся пропустила Берга в тамбур «курятника» и протянула ему защитную маску наподобие противогазной. — Надевай. Когда я пущу газ, постарайся задержать дыхание. Говорят, что на человека эта отрава не действует, но кто знает… Не бойся, Драго, это совсем недолго! Камон, краш![87]

Марыся надела свою маску, усадила Берга на скамейку и принялась махать во все стороны метлой, оглушительно при этом визжа. Туча разнокалиберных птиц сорвалась со своих мест и поднялась в воздух. Бергу показалось, что в «курятнике» даже стало темнее, и он поспешно прижмурился. Подняв всех птиц в воздух, Марыся включила мощный вентилятор, и шум тысяч крыльев перекрыл свист вырвавшегося из сопел газа.

Спустя несколько мгновений птицы начали падать на пол. Поднялась туча пыли, и тут же свист газа прекратился. Берг приоткрыл глаза и поразился наступившей тишине. В воздухе продолжали метаться несколько крупных птиц, на которых газ, видимо, не успел подействовать.

Транс-персона освободилась от маски, подхватила проволочный садок и принялась укладывать в него птиц. Берг обратил внимание, что в садок попадают не все птицы подряд. Марыся выбирала грачей, скворцов и каких-то серых пичужек, которых Берг определить не мог.

Он нерешительно стянул маску и предложил:

— Тебе помочь?

— Не, я сама… Шестьдесят восемь, шестьдесят девять… Сотню велено приготовить! Мигом закончу…

Наполнив садок, Марыся вынесла его в тамбур и накрыла плотной тканью. Объяснила: чтобы птицы не побились о сетку, когда проснутся. Плюхнулась рядом с Бергом на скамейку, положила голову ему на плечо и сообщила:

— Минут через пять «курятник» начнет просыпаться. Птички сначала, как пьяные, будут ковылять по полу, падать… Смехота! Потом оклемаются, полетят по местам.

— Смешно, — согласился Берг. — А ты знаешь, зачем в вашей лаборатории птиц держат? Вот ты отдашь нынче Сорочанскому сотню пичуг, а что он с ними сделает?

Марыся затрясла головой:

— Я в этой теме полный нуб. Не знаю, то есть. Да и зачем мне знать? Не моя печаль. А ты откуда знаешь, что этот хорек Сорочанский с птицами работает? Он ведь из своей берлоги під сходами[88] почти не вылезает!

— Значит, не знаешь? Тогда открою тебе глаза: твоих птичек заразят очень опасными болезнями, а потом выпустят.

— Чтобы они умерли?

— Не они, а люди, рядом с которыми поселятся эти птицы.

— Врешь, Драго! — фыркнула Марыся. — Двигай пруф[89]!

— Не веришь? А вот скажи: что в нашей биолаборатории ученые делают? Вообще? Тоже не знаешь?

— Лекарства какие-то изобретают, — предположила Марыся. — На мелких микробов в свои микроскопы глядят. А ты почему спрашиваешь? Думаешь, я совсем темная? Мне уже девятнадцать!

— Полагаю, что темная, — кивнул Берг, мягко убирая горячую ладонь Марыси со своего бедра. — В ваших референтных лабораториях ученые работают со страшными болезнями, делают их еще сильнее и опаснее. Это биологическое оружие, как и зараженные птицы, понимаешь? В противника можно стрелять, бросать в него гранаты, — а можно выпустить на его землю тихие незаметные вирусы. И тысячи людей в России умрут…

— Русня на нас напала — нешто не слышал?

— Недавно напала, — поправил Берг. — Но с птицами здесь ведь и до войны работали! Разве нет? Почему вы так ненавидите русских?

— Не надо об этом, Драго. Не хочу знать!

— Стало быть, ты не совсем темная. Догадывалась, что здесь грязными делами занимаются… Ладно, давай о другом поговорим! Ты когда начала гормоны принимать? Когда решила из мальчика в девочку превратиться?

Гей-персона сверкнула глазами, резко встала, отвернулась:

— И об этом не хочу говорить! Зачем тебе? Ты обо мне ничего не знаешь!

— А вот знаю! Ты родилась мальчишкой, и со временем поняла, что не в своем теле живешь. Что ты совсем не мальчишка. Не с машинками играла, а с куклами. Одеваться по-девчачьи любила, макияж пробовала. Родители заметила твои странности, перевоспитывать пытались, по врачам водили. Может, даже били или в кладовку запирали. Потом ты познакомилась с такими, как ты, транс-персонами. Они стали тебе помогать. С родителями ты совсем разругалась, ушла из дома. Тебя познакомили с докторами, которые согласились провести тебе заместительную гормонотерапию. Вот чего я не знаю — где ты деньги на лечение и на гормоны брала, если не у родителей? Воровала? «Дурью» торговала?

— Откуда ты все знаешь? — Марыся резко повернулась к Бергу. В ее глазах метался ужас. — Хто тобі розповів[90]?

— Гормональные препараты начали действовать, и ты почувствовала, что твое тело начинает меняться, — размеренно продолжал Берг. — Запах тела постепенно стал не резким мужским, а более мягким и тонким, женским. Волосы на теле выпадать стали, на животе и бедрах появились жировые отложения. Твоя грудь стала расти, на женскую стала похожа. Мужское половое влечение уменьшилось, а женское усилилось. А потом ты почему-то перестала таблетки глотать, прекратила гормонотерапию, и твое тело как бы уснуло. Превращение в девушку прекратилось, а что-то мужское начало возвращаться…

Марыся закрыла лицо руками, затрясла головой:

— Заткнись! Ти чаклун, якщо все знаєш[91]. — она перешла на крик. — Какое тебе до меня дело? Уходи!

— Я не чаклун, — грустно усмехнулся Берг. — И сейчас делаю тебе больно по одной причине: хочу помочь и тебе, и себе. Я ведь тебе нравлюсь, Марыся?

— Ты краш, — всхлипнула она. — И что с того? Я-то тебе не нравлюсь. Ты другой, я же вижу!

— Нравишься, — солгал Берг. — Но позволь кое-что объяснить! Я обычный мужчина, понимаешь? А ты, попросту говоря, «застряла» между мужчиной и женщиной. Вот если бы ты закончила гормональную терапию и стала женщиной, мы могли бы стать френдами. Или даже больше, понимаешь? И я могу тебе помочь, Марыся!

— Ты врешь, американец! Почему ты хочешь мне помогать? Уходи!

Почувствовав колебание в голосе гея, Берг решил подыграть:

— Не веришь? — он встал. — Ладно, уйду. И отсюда, и из вашего центра уйду. Мне придется уходить!

Берг, ожидая неизбежный вопрос, не спеша распахнул дверь на улицу, когда Марыся тихо окликнула:

— Почему тебе придется уходить, Драго?

— Потому что меня убьют, если тут останусь. И тебя убьют, когда русская армия ближе ко Львову подойдет и в лаборатории эвакуация начнется. Зачем ты им где-нибудь в Польше или в Германии? И видела ты тут много, так что не сомневайся — убьют…

Ретроспектива-9 (зима 2017 года, Багдад — Басра)

Премьер-министр Ирака Джавад аль-Малики[92] принял группу американских бизнесменов и инженеров — всех вместе. Прием состоялся в Республиканском дворце, построенном еще при короле Фейсале II.

Попасть в Международную зону[93] Багдада оказалось весьма непросто. Нефтепромышленникам пришлось миновать не менее трех блок-постов, на каждом из которых вооруженные офицеры гвардии придирчиво сверяли документы и тщательно обыскивали бизнесменов. Документы двух инженеров неизвестно почему показались гвардейцам подозрительными, и их отделили от группы и куда-то увели.

Американцы не протестовали: все знали, что обстановка в стране сложная. Кто и с кем воевал в Ираке — понять было трудно. Сунниты враждовали с шиитами, боевики ИГИЛа — с правительством, христианскими общинами, езидами[94]. Одно было неоспоримым: «правили бал» в Ираке боевики-джихадисты. Очевидной, исходя из этого, была и нынешняя причина аудиенции нефтяников: премьер-министра хотели поставить в известность о том, что круглосуточная стрельба и взрывы в городе вынуждают европейцев временно покинуть Ирак и перебраться в соседний Египет.

Услыхав ультиматум нефтяников, аль-Малики изобразил обиду и непонимание: о какой опасности говорят американцы? Их жилье и участки работы круглосуточно охраняет не только полиция, но и республиканская гвардия. Месторождения и нефтепроводы, которые обслуживают приезжие специалисты, патрулируются военными вертолетами и наземными войсками. И потом: разве правительство Ирака не пошло ради американцев на явное нарушение канонов ислама, разрешив им беспрепятственно покупать алкоголь и открыв для них богопротивные казино?

Нефтяники вежливо соглашались: да, все так, господин премьер-министр! Однако и жить двадцать четыре часа в сутки под грохот автоматных очередей и даже в уборные ходить под охраной — простите, это слишком! И потом: не насовсем же они уезжают. Обслуживание нефтепроводов и добыча нефти на месторождениях не остановится, а будет контролироваться дистанционно. Нефтяники обещали вернуться, как только правительственные войска изгонят боевиков из южных провинций страны.

Премьер-министр вынужденно согласился. Обходя на прощание небольшую шеренгу инженеров, аль-Малики задержал рукопожатие с одним из визитеров:

— Неужели вы тоже нефтяник, господин Аббас эль Дин? — улыбнулся глава правительства. — Во время своего изгнания из Ирака при Хусейне мне довелось побывать в американском Детройте, где я познакомился с достопочтенным Амиром Сулейманом Шарафом эль Дином — не ваш ли это родственник?

— Это мой отец, господин премьер-министр, — ныне, увы, пребывающий у трона Аллаха.

— Как, однако, тесен мир! — покачал головой аль-Малики. — Подумать только — встретить через много лет сына столь уважаемого мной человека! Но вас я не помню…

— В то время отец отправил меня на учебу в Англию, — пояснил Аббас эль Дин. — Там я получил степень по искусствоведению и ныне являюсь координатором ЮНЕСКО. Приехал в Ирак для изучения древностей и ныне примкнул к группе нефтяников для того, чтобы засвидетельствовать почтение старому другу моего отца!

— Ах, древности, наши древности! От них мало что осталось — грязные шакалы-игиловцы уничтожают древние статуи, крадут из музеев ассирийские манускрипты, — всплеснул руками премьер-министр.

Отпустив нефтяников, он попросил представителя ЮНЕСКО задержаться, и стал рассказывать эль Дину про варварство джихадистов. На севере страны они безжалостно расправились с коллекцией бесценных статуй и скульптур ассирийской эпохи, многие из которых были созданы еще в VII веке до нашей эры. Орудовавшие в залах музея экстремисты были вооружены динамитом, несли с собой кувалды и мощные дрели.

Впрочем, их вандализм был весьма избирательным, отметил аль-Малики. Позднее местные жители, не успевшие сбежать из голода, рассказывали, что уничтожались только крупногабаритные раритеты. То, что можно было похитить, джихадисты паковали в ящики и куда-то вывозили. Аналогичная история произошла с древними рукописями и манускриптами центральной библиотеки в Мосуле — этом крупном городе на севере Ирака. Экстремисты подожгли ее, и в результате сильного пожара погибло около десяти тысяч книг, многие из которых составляли культурное наследие не только Ирака, но и всего человечества. Нашлись десятки свидетелей, присягнувших, что пожарам в библиотеках предшествовала основательная «ревизия» ценностей, и здания библиотек были подорваны после того, как десятки тяжелых грузовиков вывезли оттуда наиболее ценное.

Этими налетами варваров воспользовались и местные мародеры, рассчитывающие, что грабеж все равно спишут на ИГИЛ. Они мешками растаскивали уцелевшие рукописи и древние книги.

— Наше правительство воззвало к мировой общественности, и в страну для оценки потерь и спасения того немногого, что еще осталось, приехали международные эксперты. Очень рад, что среди них оказались и вы, уважаемый Аббас эль Дин!

Функционер ЮНЕСКО тоже был несказанно рад, что премьер-министр позабыл о Детройте и его отце и переключился на местные беды. Улучив момент, он упомянул еще одну причину своего визита в Республиканский дворец. Ему нужно содействие полиции в поисках растащенных местными мародерами раритетов.

— Все что угодно! — заявил премьер. — Я немедленно отдам главе полицейского ведомства строгое распоряжение, и все стражи Ирака будут в вашем распоряжении!

Аббас эль Дин поблагодарил и упомянул, что по некоторым данным, следы грузовиков с украденными наследием ведут в Египет: оттуда игиловцам легче связаться с контрабандистами и перекупщиками музейных ценностей. Поэтому он уезжает из Ирака вместе с нефтяниками, но скоро непременно вернется.

* * *

Покинув дворец, координатор ЮНЕСКО облегченно вздохнул: он никогда не бывал в американском городе Детройте, не учился в Англии, а имя эль Дина вместе с родословной чужого отца он присвоил после убийства настоящего Аббаса.

Нисколько не интересовали его и переданный премьер-министром Ирака подробный перечень украденных музейных ценностей — разве что с точки зрения возможности отобрать их у грабителей для выгодной перепродажи. И с нефтяниками лже-Аббас сдружился не просто так…

…Он поселился в закрытой охраняемой зоне по соседству со служащими американской компании «Weatherford», обслуживающими нефтяную «нитку» рядом с городом Басра на юго-востоке Ирака. Американцы жаловались, что не могут бросить все к чертям и уехать подальше от всего этого восточного безумия в Штаты: нефтепровод требовал постоянного инженерного присмотра. Поэтому время от времени в Басру отправлялись бригады обслуживания — разумеется, под охраной иракской армии.

В свободное время американцы пустились в Багдаде во все тяжкие, не вылезали из увеселительных заведений с восточным колоритом и увлеклись картами так, что игра в кондоминиуме шла порой целыми сутками. На одной такой «карточной вечеринке» Аббас и познакомился с инженером-логистиком «Weatherford» Робби Винклером. Новый знакомый тут же занял у доброго араба крупную сумму и снова умчался за карточный стол.

— Считайте, господин Аббас, что вы только что потеряли полторы тысячи «баксов», — посочувствовали арабу американцы. — Этот Робби-Резвун проиграл все жалованье, скопленное в этом мусульманском вертепе, и должен всем нашим парням, считая и менеджера кондоминиума. Он уже продал за бесценок служебный «джип», раструбив потом, что его украли. Теперь ему осталось продать по дешевке оборудование склада в Басре, которым он заведует. Не рассчитывайте получить ваши денежки в скором времени!

— Не говори ерунды, Пол! — вступил в дискуссию еще один инженер. — Кому сейчас в Ираке нужны трубы и задвижки? Правда, у него на складе осталось много диагностического оборудования.

— А кое-что из хранилища в Басре надо бы вывезти подальше отсюда, — серьезно заметил третий. — Я имею в виду кейсы с радиоактивным изотопом цезия. Склад в Басре охраняет всего десяток иракских солдат, и все они дадут деру, как только увидят пикапы с черными флагами, на которых любят разъезжать воины Аллаха.

Саудит, рассеянно слушавший новых приятелей, при слове «цезий» насторожился, как сеттер на болоте. Его хозяин из далекой сирийской провинции давно требовал от Аббаса большей активности в поисках материалов для «грязной» бомбы.

— О каком это цезии вы толкуете, друзья? — добродушно зарокотал он, делая знак бармену, чтобы тот снова наполнил бокалы. — И зачем вам, нефтяникам, хранить на своих складах такое страшное радиоактивное вещество? Насколько я знаю, эта мерзость используется только где-то в медицине да еще в космосе.

Над гуманитарием из ЮНЕСКО безобидно посмеялись и рассказали ему, что радиоактивные изотопы имеют гораздо более широкое применение, чем он полагает. При транспортировке нефти по трубам, к примеру, все швы и стыки регулярно проверяют приборами с «начинкой» из цезия: только этот радионуклид способен увидеть в толще металла даже микроскопическую трещинку, способную при повышении давления разорвать трубу.

— И на подотчете этого Резвуна есть такая страшная пакость? — покачал головой Аббас. — Впрочем, это вопрос для вашей службы безопасности. Давайте лучше выпьем еще, друзья!

Разговор перешел на другие темы, и о радионуклидах все позабыли — только не лже-Аббас. В последующие дни он упрочил дружбу с Резвуном Робби, одолжил ему еще пару тысяч долларов и даже предложил пользоваться автомобилем, который был взят в аренду. Робби весьма обрадовался: свой служебный джип он, как известно, продал. А тут, как на грех, через неделю нефтяникам предстояла очередная командировка на месторождение в Басру.

— А зачем тебе ехать в Басру? Отдай парням ключи от своего склада и оставайся здесь, в Багдаде, — осторожно прощупывал почву араб. — Неужели они без тебя не найдут то, что потребуется? Или ты не доверяешь своим друзьям?

Тот вздохнул и пояснил новому другу, что склад в Басре — это не погреб с картошкой, который запирается на висячий замок. Хранилище оборудовано мощной системой охраны, а его отсеки, где хранится очень дорогое оборудование, можно открыть только с помощью сканирования отпечатка пальца главного логистика компании, то есть его, Робби.

— Возможно, мы скоро увидимся, — похлопал его по плечу саудит. — Я тоже собирался в Багдад по делам, и почти договорился с начальником Каирской полиции об аренде военного вертолета. Правда, это обойдется недешево — но что делать! Бизнес есть бизнес…

Через пару дней Аббас и вправду улетел в Багдад — правда, вертолет ему был предоставлен совершенно бесплатно, как спецагенту ЮНЕСКО. Перед отлетом он не посчитал лишним связаться со штабом аль-Анбари, объяснил цель своей поездки на подконтрольную ИГИЛу территорию. Обрадованный перспективой скорого получения радиоактивных изотопов, аль-Анбари поклялся обеспечить своему агенту «зеленый» коридор до Багдада и обратно.

По прилету в иракскую столицу Аббас прямиком направился в главное полицейское управление, предъявил там полномочия ЮНЕСКО, записку премьер-министра о полной поддержке и изложил свою просьбу. Внимательно выслушав его, начальник полиции раздвинул густые усы в улыбке:

— Вот уж никогда бы не подумал, хафиз Аббас, что ЮНЕСКО в своей работе пользуется подобными методами. Это, скорее уж, наши методы. Даже и не знаю, смогу ли помочь вам, хафиз!

— В таком случае, мне, видимо, стоит получить разъяснения уважаемого господина премьер-министра, — заявил Аббас. — К счастью, мы с ним давно и хорошо знакомы, и он обещал мне оставаться на связи в любое время!

Начальник полиции внутренне поморщился: как раз накануне он получил от премьер-министра очередную головомойку с последним предупреждением. Если этот шайтан-саудит с бумагами ЮНЕСКО сообщит премьеру об отказе в помощи, то предупреждений больше может и вправду не быть.

— Вы меня не так поняли, хафиз: я вовсе не отказываюсь помочь вам в таком пустяке! К тому же, я глубоко чту организацию, которую вы представляете. Но мы с вами добрые мусульмане, уважаемый Аббас. И я беспокоился лишь о том, что обман и шантаж, к которым вы хотите прибегнуть, может навлечь на вас гнев Аллаха.

— Не беспокойтесь о Всевышнем, равно как и обо мне, уважаемый господин начальник полиции, — с серьезным лицом ответил Аббас. — Еще много сотен лет назад великий богослов Аль-Табари, да будет доволен им Аллах, начертал в одном из своих кадисов: «Ложь — это грех, но не тогда, когда она служит на благо мусульманину». Что через два века подтвердил величайший и авторитетнейший богослов Аль-Газали, да будет ему покойно у трона Аллаха! Он сказал: «Знай, что ложь не является постыдной сама по себе. Она разрешается в том случае, если это единственный путь достижения хорошего результата».

Посрамленный начальник полиции, стараясь не показывать недовольства, уже не раз успел пожалеть, что связался с этим саудитом, знающим Коран наизусть. Он учтиво склонил голову и заверил, что все будет сделано так, как хафиз того пожелает.

* * *

Через несколько дней команда «Weatherford» под охраной иракского мотострелкового взвода вернулась в Багдад из Каира. Здесь инженерам предстоял короткий отдых, смена охраны и дальнейший путь в Басру. Американцев любезно проводили в бар в закрытой для мусульман зоне. Утолив жажду свежим холодным пивом и подремав в глубоких покойных креслах, американцы вышли под яростное солнце и направились к своим машинам.

Здесь их ждал сюрприз: у джипа Робби стояла полицейская машина со сверкающей «люстрой», а пеший страж правопорядка еле удерживал овчарку, рвущуюся в салон.

— Чья это машина? — сурово поинтересовался полицейский.

— Моя! А в чем дело? — откликнулся Робби. — Я нарушил какие-то правила, офицер?

— Не знаю. Но собака, натренированная на поиск наркотиков, рвется в салон этой машины. Откройте, пожалуйста, дверь!

— Какие наркотики? — начали возмущаться американцы. — Мы работаем в вашей стране и на ее благо. Обслуживаем нефтепровод в Басре и как раз направляемся туда. Между прочим, рискуем при этом своими жизнями, офицер! Это явное недоразумение, и мы немедленно свяжемся с консулом нашей страны!

— Но не раньше, чем вы откроете для осмотра эту машину, — полицейский офицер перестал улыбаться и передернул затвор автомата. — Если это недоразумение, то оно быстро прояснится. Если же вы отказываетесь подчиниться, я вынужден буду всех вас препроводить в полицейский участок.

Рядом с ним появились еще трое автоматчиков.

— Открой машину, Робби, — посоветовал один из инженеров. — Надеюсь, что собаку прельстил запах колбасы из наших пакетов с НЗ. У тебя в машине ничего такого, а, Робби?

— Разумеется, нет! — возмущенно выкрикнул он и распахнул водительскую дверь. — Эй, офицер! Придержите своего пса — он рвет когтями чехол моего кресла!

Офицер не обратил на крик американца никакого внимания. Он сунул руку под кресло и извлек оттуда с пригоршню пакетиков с белым порошком.

— Недоразумение, говоришь ты, отродье шайтана?! — прошипел он.

Робби положили на асфальт, обыскали карманы и извлекли еще один пакетик с порошком.

— Отвезите его в участок и составьте протокол о совершении серьезного преступления на территории Исламской Республики, — распорядился офицер и повернулся к онемевшим бизнесменам. — Приказываю немедленно открыть для досмотра все машины!

Наркотиков больше ни у кого не оказалось, и полицейский отступил:

— Теперь вы можете ехать к своему консулу, янки! Только не забудьте рассказать ему, что наркотики из машины вашего товарища были извлечены при множестве свидетелей и подтверждены видеозаписью!

* * *

«Только этого мне и не хватало! — схватился за голову консул США. — Вы что, не подписывали никаких бумаг перед отправкой в эту страну?! Или забыли, что Ирак входит в число дюжины стран, где за наркотики положена виселица?»

— Вообще-то, машина принадлежит не Винклеру, — вспомнил кто-то. — Он одолжил ее у приятеля — араба из ЮНЕСКО…

— Да хоть у самого президента! — завизжал консул. — Или у Папы Римского! Наркоту нашли у американского гражданина!

— Робби, конечно, любил «заложить за воротник», — пробовал отстоять своего коллегу старший инженер. — Но никто и понятия не имел, что он балуется наркотиками, господин консул! Кроме того, их могли подбросить…

— С чего бы здешней полиции подбрасывать наркотики? — хмыкнул консул. — У него что, раньше были какие-то неприятности с полицией? Или еще с кем-нибудь?

— Робби чист — не считая карточных долгов, сэр!

— Ну вот, еще и карточные долги! — простонал консул. — Вы что, не читаете газет, господа? И не знаете, как наркодилеры ловят таких лохов, как ваш Винклер? Я, конечно, немедленно отправлюсь в здешний МИД и заявлю там решительный протест. Что? Наркотики зафиксированы видеосъемкой? Не рассчитывайте, что мой протест хоть на йоту поможет бедняге Винклеру! Его ожидает виселица, причем не позднее чем через неделю: шариатский суд в этой стране выносит приговоры очень быстро!

* * *

Головорезы из тайной полиции бросили избитого Винклера в одиночную камеру, выбрав ту, из окна которой виднелась верхушка виселицы, и удалились. Если они чему и удивились, так это тому, что бить американца им было велено «с бережением».

В соседнюю камеру был определен местный бродяга, которому заплатили мелкую серебряную монету:

— Смотри, вшивый негодяй! Если не будешь стараться — отлупим палками, и тебе придется орать от боли по-настоящему!

Бродяге не надо было повторять: он поудобнее уселся на загаженный пол, прочистил горло и завыл так натурально, что полицейские довольно улыбнулись.

* * *

После полуночи, когда Винклер уже не мог плакать и стонать и забылся в тяжелом полусне, замок в двери камеры заскрежетал. Робби забился в угол камеры и дико закричал. Однако это были не палачи. Тюремщики занесли в камеру два стула и вышли, не заперев дверь. Вскоре послышались шаги, и в двери появилась крупная фигура. Приглядевшись, Робби узнал в визитере своего приятеля Аббаса из ЮНЕСКО. Отчаяние у Винклера сменилось вспышкой остервенения:

— Ах ты, сволочь! Ты специально подсунул мне свою машину, в которой оказалось чуть не по колено наркоты! Только признайся — зачем???

— Успокойся, Робби! Выбирайся из своего зассанного угла и садись. Хочешь глоток виски, Робби? Все не так плохо, как ты себе воображаешь!

Аббасу потребовалось около получаса, чтобы Робби немного успокоился и оказался способен внимать нормальной человеческой речи.

— Признаю, Робби: в том, что с тобой случилось, есть доля и моей вины. Джип взят в аренду, а я не удосужился тщательно проверить салон. Да и ты ведь не проверял, а?

— Конечно, нет! Погоди, Аббас… Как ты попал сюда? Как ты вообще узнал, что я здесь?

— У меня повсюду есть друзья. Они порой обходятся недешево, но дружба, как говорится, дороже, верно? Ты ведь сказал полицейским, что одолжил джип у меня, а?

— А что я должен был сказать? — окрысился Винклер.

— Благодари бога, что назвал мое имя: начальник здешней полиции, по счастью, у меня в друзьях — и он связался со мной. Он же разрешил мне повидаться с тобой. И сделал для меня еще кое-что, — Аббас сделал многозначительную паузу.

— Что же именно?

— Как ты полагаешь, Робби, сколько мне пришлось заплатить за то, что вместо героина в пакетиках вдруг оказался чистый крахмал?

Глаза у Винклера широко распахнулись. Несколько секунд он просидел неподвижно, потом со слезами кинулся своему спасителю на шею.

— Успокойся, — Аббас похлопал Винклера по плечу. — Пока ничего еще не кончилось. А вот кончится ли — теперь зависит только от тебя, дружище!

— Я верну тебе деньги, — всхлипывал Робби. — Верну с процентами, если хочешь. Только вытащи меня отсюда, умоляю!

— Ты назанимал у меня около пяти тысяч баксов, Робби. Но где ты возьмешь пятнадцать миллионов динаров, которые я заплатил алчному полицейскому?

Винклер выкатил глаза и разинул рот.

— В пересчете на доллары это всего-навсего десять тысяч баксов, — поспешил успокоить Аббас. — Но деньги пришлось взять из казенных сумм! Их необходимо вернуть. А теперь скажи: где ты возьмешь столько «зелени», Робби?

— Мне негде взять такую кучу деньжищ, — надежда Винклера сменилась глубоким отчаянием. — Я могу, конечно, связаться с братом, но это долго и малоперспективно.

— Плохо дело, приятель! Действовать нужно быстро!

Винклер прислушался к хриплому вою за стеной и снова заплакал.

Помолчав, Аббас дал приятелю ниточку надежды:

— Расскажи-ка мне о цезии, который лежит у тебя на складе, Робби.

— Цезий? При чем тут цезий? — машинально пробормотал Винклер.

— При том, что его можно выгодно продать, дурень! И я даже знаю — кому! Быстро выкладывай — что это за штука?

— Он хранится в запаянных ампулах из пиритового стекла, в каждой сорок граммов цезия-137, залитого обезвоженным вазелиновым маслом. Но брать эту ампулу голыми руками опаснее, чем гремучую змею — умрешь через несколько дней. Сама ампула помещена в многослойный контейнер, почти полностью поглощающий радиацию. Размер контейнера — ну, примерно, как системный блок от старого домашнего компьютера. Весит он около семидесяти фунтов[95]. Но зачем тебе радионуклиды, дружище?

— Потому что с тебя больше взять нечего! А цезий-137 — это товар, на который обязательно найдется покупатель. Я ведь не только представитель ЮНЕСКО, но и бизнесмен, Робби! — засмеялся Аббас. — И приехал сюда, чтобы спасти хоть часть ценностей, похищенных джихадистами.

— Ампулы с цезием на строжайшем учете, — пробормотал Винклер. — Если ревизия обнаружит недостачу, меня посадят на много лет!

— Погляди-ка в это окошко, — кивнул Аббас. — Видишь там верхнюю перекладину виселицы, Робби? И тебе не потребуется много лет, чтобы попасть туда! И послушай, как воет за стеной какой-то бедолага! Мне кажется, что тебе и выбирать-то не из чего. Согласишься — и уже утром тебя отвезут в посольство, принесут официальные извинения за «недоразумение». Откажешься — я сейчас же встану и уйду.

— Я согласен, согласен! Но у меня на складе всего три ампулы!

— Вполне достаточно, Робби! Когда ты должен появиться в Басре? Оставишь контейнеры в багажнике моего джипа. Не вздумай надуть меня и сбежать, Робби! В Басре ты будешь под присмотром надежных людей. И запомни: если что-то пойдет не так, на обратном пути тебя встретит начальник полиции. Он снова извинится перед послом — теперь уже за продажность своего эксперта. Снова всплывут те пакетики — ну, дальше ты и сам догадываешься, что будет!

Аббас встал, почистил брюки и поинтересовался:

— Да, кстати: а эти радиоактивные стекляшки нельзя сложить в один контейнер?

— Что ты! Критическая масса изотопа повысится, и изоляция контейнеров не удержит излучения!

— Вот теперь я тебе окончательно верю, Робби! Я ведь слегка покривил душой, и о цезии кое-что знаю! — Аббас подмигнул.

* * *

Забрав свой джип у Робби, Аббас, прежде чем сесть в автомобиль, украдкой включил счетчик Гейгера и поглядел на циферблат. Машина слегка «фонила», но показатели говорили о том, что никакой опасности для человека нет.

На выезде из Багдада, на армейском блок-посту, его остановили, проверили документы и предложили координатору ЮНЕСКО дать пикап сопровождения с пулеметом и солдатами:

— В районе Мосула уже хозяйничают эти бородатые шайтаны-джихадисты, господин Аббас! Как бы вас того…

— Не беспокойтесь, офицер, — рассмеялся тот. — Не может же халифат воевать со всем миром!

— Отчаянный парень, этот агент ЮНЕСКО, — покачал головой офицер вслед катящемуся на острие пыльного облака джипу. — Судя по произношению, он из Саудовской Аравии?

— Похоже на то, — кивнул сержант. — И это удивительно, господин капитан: никто не считает саудитов храбрыми воинами!

Когда вдали показался Тикрит, Аббас достал рацию, включил ее и произнес кодовую фразу. Придерживая руль коленями, он надел на голову куфию, закрепил ее игалем[96]. Углом куфии он закрыл лицо, оставив открытой лишь щель для глаз: джихадистам совсем не обязательно знать в лицо тайного помощника могущественного халифа.

На окраине Тикрита его встречало множество мужчин, выстроившихся вдоль дороги — наверняка это приказ аль-Анвари, своего рода почетный караул, подумал Аббас. Мужчины издавали приветственные крики и палили в воздух из автоматов. Еще бы: они знали, что этот человек везет в халифат страшное оружие против неверных!

У штаба его ждал сам аль-Анвари. Он обнял Аббаса, приложился щекой к щеке и повел в дом.

— Я рад, что не ошибся в тебе, Аббас!

— Спасибо, халиф. Надо передать людям, что контейнеры в тайнике джипа требуют особого обращения…

— Не беспокойся, Аббас! Контейнерами займутся мои физики-ядерщики[97] из Багдада!

Глава десятая

Деннис подошел к посту охраны, небрежно кивнул в ответ на приветствие дежурного, облокотился на стойку.

— Что нынче новенького? — поинтересовался он. — Что ты высмотрел сегодня на своих мониторах, Клиф?

— Ничего особенного, мистер Деннис. Все как обычно.

— Скучно живешь, Клиф! Скучно… А что поделывает нынче мистер Холл?

Охранник пожал плечами:

— Включил телевизор, пощелкал по каналам. Потом его навестил наш транс-пидор, принес ему из своего «курятника» хе-хе-хе… презент. Какую-то птичку.

— Птичку? — поднял брови Деннис. — Зачем?

— А бог его знает, сэр! Он же немного ненормальный, этот пидор. Вы сами говорили!

— Почему ты называешь нашего Матвея пидором? — усмехнулся Деннис. — Немного некорректно, Клиф! Это трансгендер…

Охранник настороженно взглянул в лицо начальству. Поняв, что Деннис иронизирует, расслабился, покачал головой:

— Не люблю эту публику, сэр! Развелось этих трансгендеров — глаза бы не глядели!

— Ладно. Что там с птичкой дальше было?

— Мистер Холл разозлился, начал орать на Мотьку-Марысю — зачем да почему. Потом замолчал, только телевизор погромче включил.

Секьюрити поднял брови: даже дети нынче знают, что телевизор и музыку включают погромче для того, чтобы засекретить общение. Через минуту брови мистера Денниса приняли прежнюю спокойную «геометрию». Какие могут быть тайные переговоры с тупым геем?

— И долго наш Матвей у него был? Что они делали?

— Минуты четыре, максимум пять. А что делали — не знаю, сэр. В той комнате нет видеокамер, вы же знаете. Я контролирую только разговоры.

— И о чем же они беседовали?

Охранник развел руками:

— Я же вам толкую, сэр — телевизор все глушил!

— А что потом?

— Пидорюга выскочил вместе с птицей, и выпустил ее прямо в коридоре, — охранник залился смехом и покрутил головой. — Думаю, соблазнить инженера у Мотьки не получилось! Через полчаса он накрасился, оделся по-женски и куда-то пошел.

— Куда-то пошел, — повторил Деннис. — Он ведь нечасто покидает наш центр, Клиф?

— Так точно, сэр! В стране объявлена мобилизация, мужчин ловят на всех углах. Наш Матвей-Марыся боится попасть в оборот и выходит отсюда редко. Но иногда все же выбирается… Сегодня оно объявило, что идет в прачечную.

— Ладно, дьявол с этим трансгендером. А мистер Холл?

— Три раза выходил во двор покурить… Ах, да, совсем забыл. Его опять навещал наш пропойца, Виртечик. Вышел от мистера Холла с очередной бутылкой и помчался к себе. Пару раз приложился на ходу — так уж «шланги горели», видимо. Хе-хе-хе…

Деннис выругался:

— Он ведь тоже не часто выходит в город?

— Совсем не выходит, сэр! Он уже получил повестку месяц назад, и с тех пор безвылазно сидит на нашей базе. Только бренди лакает…

— Пожалуй, пора его гнать к чертовой матери! Он вполне может напортачить в лаборатории, чего доброго. Сегодня же его выпровожу. Что еще?

— Мистер Сорочанский прошел в рабочую зону, брякает там своими склянками. Видать, получил распоряжение поработать нынче с птичками: его лаборант прикатил к выходу во двор тележку с ящиком.

— Тоже пора гнать этого пана — давно бы выгнал, если бы не подготовка к эвакуации. В общем, все как всегда? Ладно, Клиф, не скучай и смотри в оба!

— Есть смотреть, сэр! Было бы на что глядеть…

* * *

Транс-персона Марыся проникла в комнату Берга без стука, воспользовавшись своим ключом. Майкл открыл было рот, чтобы сделать въедливое замечание, но промолчал, пытаясь рассмотреть, что у гея в руках. И, рассмотрев, взорвался:

— Какого черта, Марыся?! Зачем ты принесла сюда эту птицу?

— Привет, Драго! Это скворец. Ты все время один, и я подумала, что с птичкой тебе будет веселее…

Говоря, Марыся гримасничала. Она многозначительно кивнула на углы комнаты, приложила палец к губам и показала на телевизор. Мобилизовав воображение, Берг догадался, что транс-персона хочет посекретничать, и, догадываясь о наличии в комнате микрофонов, просит включить телевизор погромче.

— Веселее? Но это же дикая птица, а не домашний попугай! Он будет метаться по комнате, биться в стекла и гадить, — он придвинул свое кресло поближе к телевизору и кивнул Марысе.

Та немедленно уселась на подлокотник и шепнула Бергу в ухо:

— Тебя правда хотят убить, милый? Почему, Драго?

Берг понял, что вчерашняя беседа с Марысей в «курятнике» принесла свои плоды. Он сдержал вздох облегчения.

— Деннис думает, что я его обманул. Он не простит… Говори быстрее, Марыся: оператор, который прослушивает мою комнату, может заподозрить неладное. Что ты надумала? Ты поможешь мне?

И добавил громче, в расчете на микрофоны:

— И не тычь мне в лицо этим дроздом, черт побери! Унеси его немедленно!

— Это не дрозд, а скворец! — и шепотом: — Я тебе помогу, если ты увезешь меня в Америку, милый! Увезешь?

Это было неожиданно, но ответ подразумевался только один. Внимательно поглядев на Марысю, Берг кивнул:

— Я ума не приложу, как выбраться отсюда. Охраннику дано распоряжение не выпускать меня отсюда одного.

Марыся погладила Берга по щеке, решительно улыбнулась:

— Помнишь калитку в конце хозяйственного двора? Я порвала провод сигнализации и погнула железяку под крайней камерой — она теперь не поворачивается. Держи мою карточку — это ключ от калитки…

— А что потом? — тут же уныло поинтересовался Берг. — Во дворе много других камер, охранник засечет мой побег и тут же организует погоню. Далеко мне не уйти, Марыся! И потом нужно будет где-то пересидеть два-три дня. А, может, и дольше…

— Я сейчас пойду в город, найду подругу с машиной. Буду ждать тебя за калиткой. Выйдешь покурить, походишь по двору и в четырнадцать ноль-ноль выходи на улицу. Ты вправду увезешь меня в Америку, Драго?

Врать Берг не любил. И поэтому ответил уклончиво:

— Мы не сможем сразу поехать в Америку, Марыся… Для начала надо выбраться из твоей драгоценной Украины! А сейчас уходи! Быстрее! И спасибо тебе!

* * *

Ближе к полудню ожидание стало мучительным. Берг пробовал отвлечься — включил ноутбук и побродил по сайтам Интернета, мельком проглядывая только новостные заголовки. Попытался сосредоточиться на решении логических задач развлекательного раздела, пощелкал переключателем каналов в телевизоре… Все было тщетно — минутная стрелка часов ползла по кругу еле-еле.

Пару раз он выходил с сигаретой во двор. Издали покосился на калитку, отметил, что кронштейн камеры был погнут. Оставалось надеяться, что охранник не обратит внимания на неисправность и не пошлет во двор дежурного техника.

Больше всего Берга угнетала неопределенность — он попал в полную зависимость от малознакомого человека. Временами ощущение этой зависимости превращалась в жуткий страх от мысли, что трансгендер, согласившийся помочь ему бежать, в последний момент передумает. Или не найдет свою подругу. И за забором он столкнется с Деннисом…

Марыся не слишком умна, но не может не понимать, что она (или он, черт возьми!) — является вызовом для доминирующей морали общества, размышлял Берг. Почему это создание сразу поверило ему и вызвалось помочь? «Трансы» восстают против своих хромосом и вторичных половых признаков, ставят под сомнение религиозное убеждение в божественном предопределении. И искренне верят, что бог, создавая мужчину и женщину, просто ошибся. Это вызывает у многих обычных людей непонимание транс-персон, и даже агрессию к транссексуалам. Многие считают их просто извращенцами… И расплодившееся в последние годы порождение гендерной революции чувствует этот негатив и платит обществу презрением и агрессивной обидой.

Тринадцать часов двадцать пять минут — в третий раз выходить во двор еще рано. Берг закрыл крышку ноутбука и совсем собрался уложить его в сумку, но вдруг подумал о том, что охранник наверняка обратит внимание на то, что инженер появился во дворе не с пустыми руками. Черт возьми, неужели придется бежать без компьютера? Но тогда надо быть готовым к тому, что после его побега ноутбук подвергнется тщательному изучению.

Японского следа в файлах проверяющие не найдут. Айтишники, готовя ноутбук Берга к его украинской миссии, спрятали целый ряд полезных для него папок в красивой картинке — это стало возможным благодаря особенностям файлов в формате jpeg. Бергу объяснили: можно соединить файл изображения и архив так, что информация будет надежно спрятана в файле картинки. Посторонний, открыв файл в просмотрщике изображений, увидит только картинку. А Майкл, зная секрет картинки, сможет «раздеть» изображение архиватором.

Берг вздохнул: опытный хакер наверняка сможет сделать то же самое! И он должен прямо сейчас решить: рискнуть привлечь внимание охранника или расстаться с гаджетом. Решившись, он включил устройство уничтожения файлов. Вооружившись отверткой, вынул из ноутбука жесткий диск и сунул его в карман: диск может еще пригодится.

Тринадцать сорок три. Рано выходить, рано!

Он снова принялся размышлять о Матвее-Марысе.

В Саудовской Аравии мужчина, появившийся на улице в женской одежде или с женским макияжем, тут же окажется в тюрьме. В других странах мира трансгендерам подробное не грозит, но они часто становятся жертвами издевательства и насилия. А что касается Украины, то тут положение «трансов» усугубила тотальная мобилизация. Полиция, контрразведка ВСУ и военные комиссариаты устроили настоящую охоту за мужчинами-уклонистами от призыва. Ловят и трансгендеров, которые по документам числятся военнообязанными мужчинами. Им устраивают унизительные осмотры, и, обнаружив мужские половые признаки, немедленно отправляют на сборные пункты призывников. А если Марыся нынче попадет в подобную облаву?

Берг постучал костяшками пальцев по столу: не дай бог! И на подлость в случае поимки она, пожалуй, не способна. Но предложенный ею план побега может сорваться из-за банальной мелочи или невезения.

Тринадцать пятьдесят одна. Пожалуй, пора! Берг рассовал по карманам полученную от Денниса наличность, айфон и фальшивый паспорт. С сожалением погладил на прощанье ноутбук, проверил — надежно ли примотан к ноге немецкий паспорт. И с бьющимся сердцем вышел из комнаты.

Оказавшись на улице, Берг приказал себе не смотреть в сторону видеокамер, контролирующих внутренний двор. Закурил и расслабленной походкой скучающего человека направился в сторону «курятника». Подергал дверь — пусть наблюдающий охранник вообразит, что он ищет Марысю.

Нынче солнце светило вовсю, дул легкий ветерок. Теплые деньки окончательно уничтожили последние снежные «язычки» в потаенных уголках двора. Из трещин в асфальте пробивались робкие травинки, а в одном месте Берг приметил даже скромный весенний первоцвет — желтый цветок мать-и-мачехи. Берг присел на корточки, коснулся цветка пальцем — жизнь пробивалась всюду, и даже тяжелый асфальт не мог сдержать ее!

Тринадцать пятьдесят восемь. Берг смял окурок, выпрямился и сделал несколько шагов к калитке. Марыся сказала, что оборвала провод сигнализации — но когда она это сделала? Если накануне, то сигнализацию вполне могли починить. А если она оборвала не тот провод?

Он бросил косой взгляд на ближайшую камеру — стеклянное «око» смотрело не на калитку, а куда-то вверх. Оставалось только надеяться, что Марысе удалось найти подругу и машину, и она ждет его с другой стороны забора.

А если не ждет? В таком случае через минуту-другую сюда нагрянет охрана. Но об этом сейчас лучше не думать!

Прерывисто вздохнув, Берг сделал пару шагов и прикоснулся карточкой к считывающему устройству замка. Красный светодиод послушно сменился зеленым, в замке что-то щелкнуло, и ригель послушно отодвинулся. Он рванул дверь и выскочил наружу.

Парковка у ворот была пуста, как и обтекающая забор улица. Его никто не ждал! Однако расстроиться Берг не успел — с противоположного тротуара его окликнули:

— Драго, сюда! Быстрее!

Марыся махала ему рукой, высунувшись с заднего сиденья розовой автомашины, почти прикрытой каким-то вечнозеленым хвойником. Берг торопливо побежал через улицу, рванул дверцу и плюхнулся на сиденье. Машина тут же взревела мотором и покатилась прочь.

Берг как можно деликатнее снял с шеи теплые руки транс-персоны и желчно поинтересовался:

— Долго искала эту интенсивно-розовую «кастрюлю»? Неужели нельзя было найти автомобиль более скромной окраски? Когда Деннис обнаружит побег, здешней полиции не составит труда отследить по городским камерам это розовое чудо!

Ответить Марыся не успела. Длинная грива волос водителя, рассыпавшаяся по подголовнику, зашевелилась. Шофер полуобернулся и укоризненно взмахнул длинными ресницами:

— Чем тебе не нравится моя миленькая машинка, американец? Власти тормозят нынче все машины подряд, ищут пополнение для отправки на войну. А моя «мазда» вне подозрений! Ее никогда не тормозят!

Берг вздохнул, оглядел салон, украшенный гендерными символами и засыпанный какими-то журналами и проспектами. Покосился на водителя — это была рослая блондинка с вполне мужскими ручищами на руле. Еще одна представительница гендерной революции… Он повернулся к Марысе:

— А что с моей запасной одеждой, подруга?

Марыся положила ему на колени пакет:

— Вот! Я присматриваю за одеждой охранников, и стащила для тебя униформу нашего сержанта, — она хихикнула. — Ты не против стать на время военным, мой сердитый краш?

— Твоя подружка умница, дружок! — подтвердили с водительского сидения. — Нынче американская форма во Львове — полная гарантия безопасности! Между прочим, мы не познакомились — меня зовут Зи. А у тебя такое милое рокочущее имя, да?

— Да, я Драго. Куда мы едем?

— В отель «Карпаты». Это миленькое место, тихое и спокойное. В «Карпатах» много наших, и менеджер там свой человечек, — выпалила Зи. — Отель совсем недалеко, минут через пять будем уже там.

* * *

— Сэр, мистер Холл нас покинул!

Деннис оторвался от экрана компьютера, вдавил клавишу интеркома и немедленно отреагировал:

— Что значит — «покинул», Клиф? Ты его выпустил?

— Он ушел со двора, сэр!

Деннис выругался:

— Он ушел через двор, а ты смотрел и ничего не сделал?

— Я не виноват, сэр! В 13:50 — в журнале есть отметка! — он в очередной раз отправился покурить, побродил по двору и направился в северо-западный сектор — туда, где стоят грузовики. Там он исчез из поля зрения — у камеры над калиткой оказался свернут кронштейн. И сигнализация на калитке не сработала. Я увидел его только за забором — он перебежал улицу и сел в розовый седан.

— В розовую машину? Занятно… А наша Марыся? Она вернулась?

— Нет, сэр, ее нет с утра.

— Понятно, — Деннис отключился и с досадой хлопнул ладонями по столу.

Неужели инженер почувствовал неладное и решил его переиграть? Секьюрити скрипнул зубами: этот Холл оказался слишком сообразительным и действовал очень быстро. Когда он успел вывести из строя камеру у калитки и как сумел подавить сигнал с калитки на пульт охраны? Откуда у него карточка-ключ для замка? Неужели он стакнулся с Мотькой-Марысей?

Через мгновение, вспомнив про розовую машину, Деннис выругался: без гея тут не обошлось! И когда Холл успел очаровать нашего педераста? Представив себе эту парочку, секьюрити даже ухмыльнулся и подумал, что ничего страшного, в общем-то, и не произошло. По его расчетам, Холл нынче должен был отправиться в город, а его сопровождающий нашел бы случай сдать инженера первому патрулю.

«Ну не сегодня мистер Холл попадется, — успокаивал себя Деннис. — Завтра или послезавтра — какая разница? И все же любопытно — с чего это он вдруг решил сбежать?»

Секьюрити снова связался с дежурным охранником и потребовал детальный отчет по действиям Холла вчерашним вечером. Узнав о визите инженера в каморку Сорочанского, он приказал немедленно вызвать микробиолога и обыскать его комнату.

— Кто вам позволил разглашать посторонним секретную информацию о деталях вашей орнитологической работы, Сорочанский?

Тот пожал плечами и вяло возразил: какой же пан инженер посторонний?

Деннис сдержал гнев и поинтересовался: откуда в вашей комнате взялась наличка в евро? Все сотрудники Центра получают жалованье на карточный счет.

Сорочанский снова пожал плечами: купюру оставил пан инженер — в оплату за запрос в Интернете. Деннис размышлял недолго: значит, Холл теперь знает о том, что паспортом пользоваться нельзя. Опять — ничего страшного: не будет «козырять» фальшивкой — будет арестован и так. Без ответа оставался последний вопрос: каков мотив внезапного бегства Драго Холла?

В голову Денниса вдруг полезли неприятные мысли: а что, если?.. Он распорядился:

— Доктор, немедленно отправляйтесь в рабочую зону и проверьте колбу с патогеном чумы. Немедленно, черт бы вас взял! Я встречу вас у шлюза номер четыре — результат доложите через пятнадцать минут!

Отправив Сорочанского на проверку, Деннис потратил четверть часа на тщательный осмотр комнаты сбежавшего инженера и каморки, в которой обитала транс-персона Марыся. Как он и предполагал, никаких подсказок — куда могли направиться беглецы и что послужило причиной поспешного бегства — найти он не смог. Единственной новой деталью было исчезновение из подсобного помещения взвода охраны комплекта солдатской униформы. Деннис направился к шлюзу номер четыре, где его уже поджидал вернувшийся из стерильной зоны микробиолог Сорочанский. Его доклад оказался малоприятным.

— Должен заявить, шановний пан начальник, что у меня нет опыта работы с вирусом чумы, — заявил он. — Он вообще признан самым опасным патогеном на планете, и официально хранится только в двух местах — в русской лаборатории «Вектор» где-то в Новосибирской области России и в лаборатории США в Атланте. Так что ближайших специалистов по этому патогену надо искать там. Я могу оценить только данные объективного контроля. Культура вируса находится в защищенном боксе и представляет собой жидкую мутноватую субстанцию объемом примерно около одной пятой литра. Следов испарения жидкости или ее утечек не зафиксировано, параметры сохранности строго выдерживаются.

— Это все, что вы можете сказать? — перебил Деннис. — Я видел проклятую колбу, и не хуже вас могу описать жидкость в склянке! Меня интересует другое — живо ли то, что находится в колбе?

Микробиолог уныло поднял плечи:

— Должен вам заметить, шановний пан начальник, что вирусы являются паразитами живых организмов и не способны размножаться сами по себе. Вне клетки организма-хозяина вирусные частицы не проявляют свойств живого и ведут себя как химические вещества. Образно говоря, определить степень сохранности культуры при внешнем осмотре невозможно! Это все равно что визуально определить степень солености огурцов для закуски!

Деннис зарычал от бешенства:

— Заткнитесь, Сорочанский! Вам и пропойце Виртечику только и рассуждать, что о водке и закуске к ней! Испытайте вирус на живом организме, черт возьми! На кролике, крысе — хоть на себе!

— Но у меня нет допуска для работы с патогенами IV класса опасности, — заскулил микробиолог. — Это крайне опасно! Распространение оспы происходит аэрозольным путем, при этом возбудитель настолько вирулентен, что может вызывать заражение людей, находящихся даже в соседних помещениях.

Деннис потряс «мобильником»:

— В таком случае, я немедленно звоню в полицию и сообщаю о вас как о дезертире!

— Хорошо, я испытаю вирус. Но имейте в виду, шановний пан, что инкубационный период вирусов может растянуться на неделю. Вы готовы ждать?

— А что мне еще остается? — огрызнулся Деннис. — Начинайте работу!

Поколебавшись, Сорочанский положил перед начальником службы безопасности короткий рулончик с распечаткой данных системы контроля бокса, куда был помещен вирус чумы:

— Автоматика показывает, что в настоящее время все параметры сохранности культуры чумы в норме — я об этом уже упоминал. Температура в боксе минус шесть градусов Цельсия. Однако обратите внимание, господин начальник, что в первые тридцать минут после помещения патогена в бокс автоматика зарегистрировала временный нагрев колбы с вирусом. Я бы сказал — критически высокий для патогена нагрев.

— Что это значит, доктор?

— При такой температуре — это было сто тридцать градусов в течение получаса — вирус, скорее всего, мог погибнуть…

* * *

Зи непрерывно стрекотала, и Берг покосился на Марысю. Та больше помалкивала — так маленькая девочка предпочитает почтительно внимать старшим подругам — без возражений и комментариев. Чтобы получше разглядеть особу за рулем, Майкл передвинулся к середине сиденья. Но Марыся, превратно его поняв, немедленно прижалась и положила руку на его бедро.

Рассмотрев полупрофиль особы за рулем, Берг окончательно убедился, что Зи — такой же бывший мужчина, как и Марыся. Судя по многим признакам, «ошибка природы» успела пройти весь курс заместительного лечения. У Зи была впечатляюще пышная дамская грудь, мини-юбчонка, загорелые ноги без малейших признаком мужской растительности и приятное грудное контральто. Заметив внимание к себе, Зи широко улыбнулась, похлопала ресницами и даже слегка подмигнула в зеркало.

Перспектива заселения в пристанище транссексуалов Бергу совершенно не понравилась, и он решительно возразил:

— Никаких отелей! Нам нужно совсем другое убежище!

— Это почему еще, дружок? — Зи явно обижена.

— Потому что меня ищет бывший коп, — со вздохом пояснил Берг. — Он умен и опытен. Он быстро сообразит, что мы с Марысей заодно, да и твоя машина наверняка попала в объектив камер наружного наблюдения. Деннис наверняка сообразит, где лучше всего искать Марысю и владельца розовой тачки. Да и меня заодно!

— Ну раз ты так думаешь… И куда же вас отвезти?

— Пока не придумал. Мне надо кое кому позвонить. И переодеться — милые дамы, надеюсь, вас это не смутит?

Берг скинул рубашку. Уперевшись ногами и плечами, он содрал с ног тесноватые джинсы. Как он ни отворачивался, Марыся заметила обширную повязку на левой икре и тут же поинтересовалась:

— Ой, а что у тебя с ногой, милый?

Берг сверкнул глазами на любопытного гея и отшутился:

— Голова болит! А повязка, как видишь, сползла…

С чувством юмора у транс-персоны, видимо, было неважно. Шутку она не поняла и принялась расспрашивать: как повязка с головы могла сползти на одну ногу?

Велев гею отвернуться — тот обиженно фыркнул — Берг размотал повязку и переложил германский паспорт и остаток долларов в карман куртки. Вряд ли украинские военные патрули при проверке потребуют у сержанта армии США предъявления документов, но исключать опасность было никак нельзя. Правда, и германский паспорт у американского сержанта мог вызвать вопросы — но все равно, вариант был лучшим, нежели засвеченный американский.

Зи поправила зеркало, чтобы не упустить ни одного мгновения наблюдения за «стриптизом» на заднем сиденье машины. Стараясь не обращать на нее внимания, Берг натянул сержантскую униформу, примерил кепку с кокардой и фамилией военнослужащего армии США и попросил Зи:

— Притормози где-нибудь в середине квартала, дорогая, — он повернулся к Марысе и протянул руку. — Дай свой телефон!

Отойдя на несколько шагов от розовой машины, Берг позвонил немецкому связному. Он очень рассчитывал на полное понимание, но надежды на это было мало.

Так оно и получилось. Сначала немецкая «мамочка»-оператор никак не могла взять в толк — почему Берг нипочем не желает покидать Украину через Молдавию или Польшу — как было условлено. И зачем ему более опасный и долгий «коридор» в Беларусь или в Россию. Замешательство у немецкого оператора вызвало и сообщение Майкла о том, что у него появился спутник.

Берг просил дать адрес надежной квартиры без хозяев — он упомянул про возникшие чрезвычайные обстоятельства. В конце концов ему удалось получить согласие на использование пустой конспиративной квартиры по улице Повитрянской. Ключи от квартиры хранились у консьержа соседнего дома.

Последняя просьба Берга к «мамочке» и вовсе озадачила немецкого оператора. К разговору подключился мужской голос:

— Правильно ли я вас понял, уважаемый господин, что вам требуется какой-то местный ловкий жулик?

— Ну, может, и не жулик, — хмыкнул Берг. — Мне нужен ловкий человек, хорошо ориентирующийся в местной обстановке и знающий во Львове все ходы-выходы.

— Вы попали в неприятности?

— Пока нет, но могу попасть.

Человек из Германии попросил пару часов на поиск нужного человека. Берг предупредил, что будет звонить с другого телефона, и отключился.

Отвернувшись от розовой автомашины, он вынул батареи из своего и марысиного телефонов, бросил их в урну. Старательно разбил каблуком корпуса телефонов, определил их в другую урну и вернулся к машине.

Зи, оживленно болтавшая по телефону, поспешно закончила разговор:

— Да, будь ласка! И не забудь, милый — я шукаю молодого кроса чи транса пасивчика[98] для хорошого сексу…

Берга передернуло, но он сдержался:

— Поехали на Повитрянскую, — распорядился он.

— Улица Повитрянская? Это не наш район, американец! — Зи фыркнула и оттопырила нижнюю губу. — Но раз ты просишь… Конкретный адрес, плиз!

— Никакой конкретики! Высадишь нас в начале улицы и уедешь. И еще кое-что, Зи. Спасибо за помощь, конечно, но имей в виду, что Марыся втянула тебя в скверную историю. Тебя непременно найдут и допросят…

— Подумаешь! Я никому ничего не скажу, Драго!

— Скажешь! — невесело усмехнулся Берг. — Именно поэтому тебе лучше не знать конкретный адрес. Меньше знаешь — меньше расскажешь. Поехали! И кстати: притормози возле какого-нибудь салона связи — надо купить новый телефон.

— И мне, — подала голос Марыся. — Ты мой телефон тоже выбросил? Зачем?

— И тебе куплю. Когда покинем твою ненаглядную Украину. Поехали, Зи!

— По-моему, ты излишне осторожничаешь, дружок! — не удержалась Зи, вписываясь в негустой поток машин. — Разве нельзя было вынуть из мобильника батарею или просто выключить телефон? У Марыси был такой симпатичный айфончик…

— Вы живете вчерашним днем, милые дамы, — усмехнулся Берг. — Лет десять назад вынутая из сотового телефона батарея могла сбить преследователя со следа, но нынче техника шагнула далеко вперед. Ни выключение мобильника, ни вынутая батарея не остановит того, что идет по следу. Я бы и тебе предложил избавиться от телефона, Зи — но что-то мне подсказывает, что ты ни за что не избавишься от своего любимца в розовом чехле!

— Конечно, американец! У меня в адресной книге так много телефонов клёвых крашей, что я ни за что на свете не расстанусь с моим айфончиком!

— Ну-ну…

* * *

Зажужжал зуммер мобильного телефона, и шеф службы безопасности Деннис, поднося трубку к уху, увидел на дисплее знакомый номер третьего секретаря посольства США в Украине Фреда Картера. Ничего хорошего неожиданный звонок не сулил, и Деннис заранее начал морщиться.

Предчувствие неприятностей его не обмануло. Фред Картер, по совместительству чиновник Государственного департамента США, с ходу обрушил на Денниса поток ругани и упреков. Выдержав первый «акустический налет», Деннис прервал звонившего:

— Фредди, говори по сути! В чем дело?

— В чем дело?! И ты еще спрашиваешь? Ты подставился сам и мало того — крупно подставил меня! — в трубке снова загремела грубая брань.

— Перестань орать и объясни, в чем дело? — начал терять терпение Деннис.

— Ты по-дружески уговорил меня быстренько восстановить паспорт этому твоему найденышу Холлу — в нарушение всяких регламентов, вне всякой очереди. И я, старый дурак, пошел тебе навстречу!

— О чем ты толкуешь, Фредди? Личность инженера из Харькова Драго Холла была подтверждена Оперативным центром Пентагона. Я отправил туда номер его военного жетона, и компьютер тут же выдал мне подтверждение личности, досье, фото в анфас и профиль, отпечаток большого пальца! Все сошлось! Каюсь: я не сверил его челюсти с присланной из Вашингтона зубной картой, — Деннис подпустил в голос яда. — Но это единственное мое упущение!

— Единственное? Я в этом не уверен, дружище! Срочность оформления паспорта вызвала у меня закономерный вопрос — так быстро я не оформлял документ даже для конгрессмена Тальбота, потерявшего свой паспорт в сомнительном ночном заведении Киева! Твоя настойчивость в «пожарном» оформлении документа меня заинтриговала, и я направил запрос о личности Холла по месту его прежней службы — в компанию «Торн Интенэшнл», Детройт, штат Мичиган. Хочешь узнать, мистер Деннис, что мне прислали оттуда? Лови файл…

Принтер на столе Денниса тихо зажужжал, и из него выползла пара листов бумаги.

— Как тебе сюрприз, дружище? — ядовито поинтересовался Картер.

Лицо человека с присланной фотографии ничуть не напоминало Драго Холла. Деннис вытер ладонью мгновенно вспотевший лоб, откашлялся и хрипло поинтересовался:

— Ошибка исключена, Фредди?

— Исключена, черт бы тебя побрал! Я уже связался с Вашингтоном и потребовал срочно проверить базу данных по персоналу всех биолабораторий, развернутых нами в Украине. И углубленная проверка возможностей оперативной памяти показала признаки недавнего несанкционированного доступа к базе данных. Похоже, что у них произошла подмена файлов.

— Только признаки?

— В детали я не вникал, Джим, — отрезал Картер. — Но суета в Вашингтоне после моего запроса поднялась нешуточная! Думаю, тамошние айтишники скоро раскопают все, что можно, — и вот тогда, дружище, поднимется настоящая буря! Хочешь совет, Джим? Запри своего найденыша покрепче и не своди с него глаз!

— Спасибо, Фредди! — тяжко вздохнул Деннис. — Запру и не спущу глаз!

Отключившись, он уныло добавил:

— Запру и непременно сверну шею — если только найду поганца!

И едва удержался, чтобы не швырнуть айфон в стену.

Недолго поразмыслив, Деннис нашел в адресной книге мобильника нужный номер львовского телефона, сделал звонок и настоял на немедленной встрече.

* * *

Распрощавшись с Зи, Берг протянул Марысе один из только что купленных айфонов:

— Вызови такси, подруга. Я плохо владею вашей мовой, а на русский язык во Львове, насколько я понял, плохо реагируют. Закажешь такси по-русски — вполне может приехать ваше милое Эс Бэ У. И — бегом покупать для тебя удобную обувь, — Берг кивнул на вывеску «Взуття»[99]. — На каблуках ты ковыляешь так, что только слепой не догадается, что перед ним мужчина! Сменную одежду для нас купим позже, в большом магазине…

* * *

Берг прошелся по тесноватым комнатам старого четырехэтажного дома времен кайзеровской Австрии. Квартира была размером с гостиничный номер, дверь с лестницы выходила прямо в кухню. Он открыл балконную дверь — за ней оказалась галерея, опоясывающая весь дворовой фасад. Он поманил транс-персону:

— Подойди, подруга! Смотри — это запасный выход. Очень удобно! В случае чего — выходишь сюда и бежишь до угла дома, видишь, там железная лестница. Спускаешься вниз — и в переулок. Поняла?

Гей опасливо глянул вдоль галереи:

— А перегородки на галерее?

— Захочешь жить — перелезешь, — отрезал Берг. — Перегородки невысокие. А если снимешь эту дурацкую юбку — совсем легко. Неужели мальчишкой по крышам не лазил? Когда Матвеем был?

— Так то давно было…

— Вспомнишь. Это — на крайний случай, не сейчас!

Берг снова уклонился от теплых рук на шее и взялся за купленный вместе с телефонами планшет с предоплаченным трафиком. Транс-персона тут же пристроилась рядом:

— А чего ты ищешь? Помочь?

— Помоги, — согласился Берг и протянул планшет. — Надо найти интернет-магазин, где продается театральный реквизит. Парики, бороды и прочая дребедень. Есть такие магазины во Львове?

— Есть, конечно, — а зачем? Бороду приклеишь хочешь? Вот умора будет!

Постучав по клавишам клавиатуры, Марыся вернула планшет:

— Вот театральная лавочка. Есть срочная доставка, оплата наличными и по карте…

— Спасибо, — Берг быстро выбрал на сайте магазина несколько париков, отметил усы разной формы. — Звони, заказывай!

Сделав заказ, Марыся попросила:

— Можно, я айфончик себе оставлю? Ты же четыре штуки купил, Драго!

— Извини, подруга — нельзя! Телевизор включай и развлекайся!

Ретроспектива-10 (осень 1940 года, г. Канадзава, Япония)

Художник Мияка поднял крышку небольшого бочонка для хранения овощей, без особой надежды заглянул внутрь и глубоко вздохнул: хватит обманывать самого себя. Настала пора принимать окончательное решение, которое давно было очевидным и которого он старательно избегал все последние месяцы.

Он бережно собрал в чашку последние полтора десятка бобов, сиротливо раскатившихся по дну бочонка, прибавил к ним половину маленькой редьки, раздул огонь в глиняной печке-камада, подвесил над очагом котелок со скудной похлебкой и присел рядом на корточки, вновь отдавшись невеселым думам.

…Когда-то все четыре бочонка для продуктов в его доме-минка были заполнены отборными овощами, в лохани у очага лениво шевелили плавниками толстые карпы, дожидаясь своей очереди попасть в суп, а уличные торговцы наперебой предлагали хозяину лучшие куски парной говядины. В те благословенные годы имя талантливого художника по росписи шелка Мияки соседи по кварталу произносили с искренним почтением, а многочисленные заказчики соглашались ждать исполнения заказа на роспись кимоно столько, сколько скажет мастер.

Надо сказать, что в Канадзаве будущее кимоно на пути к заказчику проходит через несколько мастерских, но вся слава достается художнику, придумавшему оригинальный орнамент. Именно печать-автограф Мияки стояла на десятках кимоно, сделавших его имя широко известным по всему югу Японии.

Поначалу белые заготовки будущего кимоно попадали в дом-мастерскую Мияки от портного — тот кроил ткань и сметывал ее. А художник выбирал рисунок, подгонял его размер и переводил узор на ткань. Еще один мастер прокладывал по нанесенным контурам клей и возвращал заготовку портному. Тот сшивал все части кроя так, чтобы снова получился отрез ткани-заготовки и передавал «эстафету» красильщикам. Ткань обрабатывали белковым раствором и закрепителем для красок, а полотно снова получал Мияка. И вот тут начиналось священнодействие росписи художника. Когда незакрашенным оставался только основной фон, Мияка отправлял ткань в красильную мастерскую, где один мастер обрабатывал клеем весь расписанный орнамент, а другой окрашивал фон. Потом ткань «прожигали» паром для закрепления красок в еще одной мастерской, там же ее стирали и утюжили. Готовое кимоно возвращали автору орнамента, и художник вручал готовый наряд заказчику.

Первые перебои с заказами художники Канадзавы, работавшие в стиле кага-юдзен, ощутили после Великого Землетрясения Канто[100]. Вся Япония со страхом считала судороги и биение земли — за двое суток Япония содрогнулась четыре с лишним сотни раз. Землю корчило не только на суше — на дне залива Сагами из-за изменения уровня поднялись двенадцатиметровые волны цунами, которые хищно набросились на землю и опустошили прибрежные поселения.

Тогда Стране Восходящего солнца потребовалось несколько лет, чтобы оправиться от страшной беды. Число погибших зашкалило за сто пятьдесят тысяч, свыше полумиллиона людей попало в скорбные списки пропавших без вести. Японцам стало не до нарядной одежды — один только ущерб от Великого Землетрясения Канто составил на тот момент два годовых бюджета страны и в пять раз превысил расходы Японии в войне с Россией…

Мияка грустно улыбнулся, вспомнив первых заказчиков, пришедших в его мастерскую через полгода после землетрясения. Женщина, потерявшая родителей и двух сыновей, робко попросила придумать орнамент, который был бы и печальным, и радостным одновременно. Печаль от потерь и радость от ежедневного восхода солнца. И художник придумал — на рукавах кимоно расцвели нежные цветы сакуры. Лишь присмотревшись к орнаменту, можно было заметить опаленные огнем и чуть привядшие края лепестков.

Время шло, люди начали забывать о беде. Воспряли духом и художники Канадзавы, которые в ожидании новых заказов продолжали совершенствовать древнюю уникальную технологию крашения «юдзэн».

Но тут до Японии добрался всемирный экономический кризис 1929 года. Страна оказалась на краю пропасти. Вся тяжесть рухнувшей экономики легла на безропотную массу крестьян и ремесленников. Спеша утром на работу, они со страхом ожидали увольнений, снижения и без того скудной заработной платы. Количество безработных возросло в период кризиса до трех миллионов, разорились сотни тысяч мелких и средних предпринимателей. Страна окрасилась в тускло-зеленый цвет солдатских мундиров, и художники Канадзавы снова остались не у дел…

Мияка не без труда поднялся на затекшие ноги, принес маленький столик для еды и поставил его поближе к теплому боку печки. Ополоснул горячей водой старую тыквенную бутыль из-под масла и вылил содержимое в котелок с пригоршней вареных бобов и кусочками редьки. Теперь похлебка по крайней мере будет пахнуть супом. Его последняя похлебка в этом доме…

Как и все на свете, великая депрессия постепенно сошла на нет, но вставшая на военные рельсы Япония провозгласила курс на всемерную экономию на всем — ради будущих побед. Ярких и радующих глаз кимоно никто уже не заказывал: людей в красивой одежде могли обвинить в преступной тяге к роскоши. В Японии был провозглашен лозунг «Роскошь — наш враг!», и многие женщины демонстративно и грубо обрезали ножницами пышные рукава своей национальной одежды. Теперь в каждом доме Канадзавы с утра до глубокой ночи гремели из репродукторов военные марши. От этой нескончаемой музыки жутко болела голова, но только глупец в квартале художников рисковал выключить радио: последнее время по улочкам города с утра до ночи ходили «патриоты-контролеры». Они чутко прислушивались к звукам музыки и исправно доносили в полицию на тех, кто «преступно игнорировал восторженный настрой японской нации на великие победы императорской армии».

Исхудавшие голодные обитатели городских кварталов Канадзавы потянулись на побережья острова в надежде заработать немного медяков на разгрузке торговых кораблей. Но работы не было и там: в Японию везли только военные грузы. А если к причалу швартовалась чудом просочившаяся купеческая лодка, чужаков встречали камни и палки портовых грузчиков. Люди быстро переловили всех жирных портовых крыс — их варили и ели сначала тайком, стыдясь, а потом голод заставил позабыть про стыд и опасность заразиться.

Люди с завистью и страхом смотрели на марширующих по Канадзаве солдат: они выглядели отнюдь не истощенными. Бедняки глотали голодные слюни: в расклеенных по городу листовках тем, кто являлся в призывные конторы, обещали целую миску вареных бобов на мясном бульоне и такую же сытную еду дважды в день. Но надеть на себя солдатскую форму, взять винтовку и отправиться куда-нибудь за море — было страшно.

Мияка проглотил последние бобы, запил горячей водой и, ничуть не насытившийся, поднялся на пошатывающиеся от голода ноги. Страх перед солдатчиной прошел — теперь он панически боялся, что вербовщики в призывной конторе забракуют «ходячий скелет».

Художник постоял на пороге второй комнаты дома — мастерской, спальни и «кабинета» одновременно. Он всегда гордился своей мастерской — просторной, в шесть татами[101], сияющей чистотой: а как же иначе? На снежно-белых заготовках кимоно видно каждое пятнышко. А случайная капля воды могла испортить многодневную роспись, над которой трудился мастер.

Уходя из дома, Мияка не стал ничего забирать из стенной ниши-токономы. Пусть статуэтка Будды, фотография его родителей и свиток с рисунком тушью ждут его здесь. Он забрал только свои лучшие кисти и краски. Вышел во дворик, задвинул входную дверь-перегородку и положил на порог дощечку с иероглифами, извещающими о том, что мастерская Мияки закрыта.

* * *

Под дверью призывной конторы сидели на корточках явившиеся сюда добровольцы — вчерашние крестьяне, городские ремесленники, мелкие торговцы. Они вполголоса переговаривались, с опаской поглядывая на дверь, перед которой замер часовой с винтовкой. Время от времени на крыльцо выходил ефрейтор, окидывал оборванцев презрительным взором и тыкал пальцем в выбранного им очередного кандидата. Тех, кто вставал с трудом, ефрейтор внутрь не допускал: разворачивал спиной к себе и с руганью награждал пинком:

— Пошел вон отсюда, дохлятина!

Скоро подошел и черед Мияки. Ему удалось встать почти не пошатнувшись. Он направился к ефрейтору бодрым шагом и с улыбкой на лице — и был милостиво допущен внутрь. В помещении стояло несколько европейских столов. За главным сидел хмурый офицер-прапорщик, за остальными теснились писари. В смежном помещении виднелся длинный стол, на котором были расставлены миски. И оттуда тянуло запахом еды — запахом, от которого у Мияки закружилась голова.

— Хватит принюхиваться, ахо[102], — рявкнул ефрейтор, пихая его кулаком в спину. — Жратву ты получишь только в том случае, если господин прапорщик сочтет тебя пригодным к службе! Живо скидывай свою рванину и вставай перед столом, на меловую отметку.

Офицер едва поднял на обнаженного художника щелочки глаз. Процедил:

— Сколько тебе лет, дохлятина?

— Двадцать шесть, господин офицер!

— Чем ты зарабатывал себе на жизнь?

— Я художник, господин офицер. Мою подпись-ракан на расписанных кимоно знают все богатые и уважаемые люди в Канадзаве, — стараясь сохранить достоинство, ответил Мияка.

— Росписи по тряпкам? — хмыкнул прапорщик. — Кому они нужны в императорской армии, твои шелковые тряпки! К тому же, ты такой тощий… Винтовку, наверное, не сможешь носить, кусотаро[103]. Ну-ка, подними и закинь на плечи солдатский ранец, несчастный мазила!

Ранец был набит камнями и поленьями. Опершись о стену, Мияка свободной рукой подхватил тяжелый ранец, вскинул его на грудь — и тут же опустил, поняв, что нипочем не сможет вскинуть ношу на плечи.

Прапорщик с руганью накинулся на ефрейтора: какого дьявола вшивый негодяй заставляет его терять драгоценное время и приводит немощную шантрапу?

— Выброси негодяя вон, да не забудь дать хорошего пинка на дорогу! — приказал он.

Мияку поволокли к дверям, но в это время один из писарей, вскочив с места, почтительно привлек внимание прапорщика:

— Осмелюсь обратиться, господин дзюнъи[104]. У нас давно лежит невостребованная заявка в топографический взвод отряда Камо[105]. Господин майор из штаба уже несколько раз изволил выражать свое неудовольствие… Может быть, этот художник умеет рисовать военные карты?

Повинуясь ленивому жесту офицера, ефрейтор грубо вернул Мияку к столу:

— Умеешь ты рисовать военные карты, придурок?

— Н-не знаю, господин офицер! Но я… Позвольте мне попробовать! Испытайте меня, господин офицер! — в отчаянии закричал Мияка. — Краски и кисти у меня с собой!

Подумав, прапорщик вынул из стола карту-схему Канадзавы и швырнул ее художнику:

— У тебя полтора часа, мазила — пока я пообедаю и отдохну. Скопируй хотя бы четверть карты — иначе тебя проводит отсюда пинками весь мой взвод!

Мастера пихнули к свободному столу, не дав одеться. Он достал краски, принялся усердно работать кисточкой. Детали рельефа, реки, дороги, домишки — скопировать это было, конечно, нелегко. Но для лучшего художника Канадзавы, привыкшего выписывать тончайшие узоры на шелке, необычная работа труда не составила.

Он работал быстро. На бумагу ложились уверенные линии рельефа и четкие ряды иероглифов. К возвращению прапорщика копия карты была готова. Тот впился глазами в работу художника, пытаясь отыскать в ней изъян и от изумления таращил глаза.

— Должен сказать, что не видел ничего подобного, — признал прапорщик. — Ты действительно хороший мастер, оборванец! Эй, бездельники! Оформите этому мазиле бумаги и выдайте ему солдатскую форму. Пусть он пожрет до отвала. Ни в коем случае не отпускать его — пусть ночует в казарме. Утром отведете его в штаб — пусть там думают, как отправить его в Маньчжурию! А его рисунок я сам покажу господину майору — думаю, что тот будет изрядно удивлен.

* * *

Через две недели пополнение для таинственного отряда Камо, состоящее, кроме Мияки, из двух десятков подростков четырнадцати-пятнадцати лет, высадилось из поезда на вокзале Харбина. Старшина конвойной команды куда-то позвонил и, донельзя довольный, объявил:

— Сейчас за вами приедут. Пополнению велено переодеться в штатскую одежду. А я отправляюсь из этого чертова места обратно в Японию! Йокатта[106]! Шагом марш в дежурную комнату жандармов!

Радость старшины не укрылась от Мияка, однако у него хватило ума удержаться от расспросов про «чертово место». Пока художник был искренне доволен своей судьбой. Ему не дали винтовку, не отправили на пароходе в экспедиционный корпус куда-нибудь на Борнео. Новобранцев кормили три раза в день, а служить им предстояло в мирном топографическом отделении, — а чего еще нужно для счастья человеку, еще вчера почитавшего за счастье поймать себе на обед крысу или кошку?

Кто-то из мальчишек, опередив его, все же спросил: а для чего приказано переодеться в гражданское? Разве им не предстоит служба в славной императорской армии?

— Вам повезло, говнюки! — снизошел до ответа старшина. — Ваша служба будет проходить не в грязных окопах на передовой, под шрапнелью противника, а в секретной воинской части. И не спрашивайте у меня, что это за часть и чем там занимаются. Признаться, этого никто не знает — кроме тех, кто служит в отряде Камо. А кто там служит — держит язык за зубами. Говорят, что живыми оттуда вообще не возвращаются! Ха-ха-ха!

Примерно через час к Харбинскому вокзалу подъехал грузовой фургон. Новобранцев загнали в наглухо закрытый кузов, закрыли дверь и куда-то повезли. Вскоре машина остановилась, и всем было велено выходить и строиться. Мияка и подростки очутились во внутреннем дворе здания из красного кирпича, построенного в виде буквы «П». Их тут же отвели в просторное подвальное помещение, снова велели раздеться — всех новоприбывших осмотрели неразговорчивые военные врачи. После осмотра пополнению была выдана полевая форма японской армии без знаков различия, их снова вывели во двор, погрузили в фургон и опять куда-то повезли.

Лишь много позже, получив первое увольнение в город, художник узнал, что здание в Харбине, куда их привезли, называлось пансионатом «Береза». Пансионат размещался в просторном двухэтажном здании на Гиринской улице в центральной части города. Здание под вывеской «Пансионат "Береза"» было секретной перевалочной базой для служащих «Отряда 731» и пунктом связи с внешним миром.

Со временем Мияка узнал и про сам Харбин, близ которого обосновался «Отряд 731», — город в северо-восточной части Китая, на правом берегу реки Сунгари. Он начал возводиться русскими в 1898 году с началом строительства Китайско-Восточной железной дороги. Город строился с размахом, с перспективой на долгие годы. На главных улицах выросли здания европейского типа. С 1924 до 1935 годы эта железная дорога находилась в совместном управлении СССР и Китая. Судьба Харбина круто изменилась в результате маньчжурского инцидента, случившегося в сентябре 1931 года.

Наконец грузовик остановился и водитель заглушил мотор — это для вымотанных путников было знаком того, что они прибыли на место. Распахнулась дверь фургона и послышалась команда:

— Выходи строиться!

Художник, пропустив суетящихся подростков, тяжело спрыгнул на землю, оглянулся. Позади, на сколько хватало глаз, тянулся забор из колючей проволоки и ворота, через которые въехал фургон. Слева виднелись три длинных приземистых здания, справа за палисадником — огород. Впереди высилась мрачная кирпичная стена с вышками для часовых, а за стеной угадывались еще какие-то строения.

— Смирно! — скомандовал щеголеватый лейтенант в белоснежном халате, наброшенном на мундир. — Добро пожаловать на объект, именуемый Главной базой Управления по водоснабжению и профилактике Квантунской армии! Думаю, что настала вам пора узнать, что на самом деле мы здесь занимаемся отнюдь не паршивой водой. Мы куем мощное оружие против врагов Японии. И вам, стажеры, посчастливилось быть причастными к этой великой победе! Разумеется, для этого вам предстоит многое узнать и многому научиться…

Лейтенант сделал паузу и небрежно махнул стеком налево:

— Жить вы будете в этом общежитии для холостяков. Второе здание — казарма для нижних чинов. Третье — столовая, где очень скоро повара отряда угостят вас отличным ужином. Справа — грядки, на которых в свободное время любят трудиться наши замечательные ученые. За кирпичной стеной — наши производственные помещения. Там расположены лаборатории научного центра, тюрьма для содержания врагов Японии и… Кое-что еще, курсанты. Скоро вы освоитесь здесь и узнаете об этом месте все-все. А теперь: нале-во! Ша-агом марш в казарму!

Лейтенант заглянул в сопроводительные бумаги и посмотрел на Мияку:

— А ты, если не ошибаюсь, тот самый художник, который произвел сильное впечатление на воинское начальство в Канадзаве?

— Так точно, господин лейтенант!

— Хорошо. Ступай с сержантом, он покажет твое место в казарме и даст необходимые указания на первое время.

Сержант зашагал рядом, монотонно бурча заученные слова:

— С соседями по комнате и казарме запрещается обсуждать все то, что ты увидишь на своем рабочем месте. Запрещено делать записи о производственных процессах, во время отпуска в город категорически нельзя сообщать кому бы то ни было о части, где служишь, о выполняемых работах. Разглашение военной тайны приравнивается к государственной измене и карается смертной казнью! Учти: в нашем отряде нет добрых судей и адвокатов! Приговор выносится господином генералом по представлению начальника твоего подразделения и приводится в исполнение незамедлительно! Предатель отправляется в печь крематория, а его прах — на огород, делая наши овощи вкуснее. Понял, тан атама[107]?

— Так точно, господин сержант!

Неприятный осадок от напутствий сержанта растаял как дым, едва Мияка очутился в столовой. Это было настоящее потрясение! На ужин нижние чины отряда получили сасими из кальмара, омлет с репчатым луком, свинину в кисло-сладком уксусе, рис, целую тарелку сладких колобков и вволю зеленого чая. Такое меню у художника было, да и то не каждый день, лишь в его лучшие годы! Не болтать и никому ничего не рассказывать? Да Мияка скорее откусит себе язык, нежели рискнет лишиться такой благодати!

Он воровато покосился на столы для старших офицеров. О боги! Сасими из сырой рыбы высших сортов, креветки, осьминог в остром соусе с имбирем и другими приправами, свинина с горошком и соевым творогом «тофу», салат из соленой кеты с редькой, маринад, фрукты, рис, сладости, кофе. И пиво! И сакэ[108]…

Мияка, буквально опьянев от обилия вкусной еды, в восторге покачал головой: он будет держаться за службу в отряде руками и зубами!

* * *

Ранним утром следующего дня Мияку бесцеремонно растолкали, велели взять кисти и краски и идти за сержантом. Тот повел его к мрачной кирпичной стене, постучал в железную калитку. И когда та распахнулась, Мияка очутился в пустом внутреннем дворе.

— Это главное здание отряда, — начал «экскурсию» сержант. — Мы называем его блоком «ро» — потому что сверху блок похож на соответствующий знак японской азбуки. Ты будешь работать в группе майора Иосимуры, и вот дверь, которая ведет в его лаборатории. С завтрашнего дня ты будешь ходить на службу один, поэтому хорошенько запомни дорогу. После окончания работы выйдешь из блока «ро» этим же путем, сдашь солдатам на посту карточку, которую тебе дадут в лаборатории, и вернешься в казарму. Не вздумай шляться где попало и совать свой нос в другие помещения, дерьмо ходячее! Это в твоих же интересах. В твоей карточке будут отмечаться все твои промахи и нарушения приказов. Две отметки — не видать тебе увольнения в город в течение шести месяцев. А за три замечания — попадешь на разборку к господину майору. А тот, если сочтет тебя виновным в нарушении присяги, может приказать наказать тебя палками и поместить на неделю в карцер. Понял, дерьмоед?

— Так точно, господин сержант!

Сержант толкнул очередную дверь и доложил офицеру в белом халате:

— Художник Мияка доставлен, господин майор!

Офицер чем-то усердно занимался, стоя у металлического стола с блестящей поверхностью. Не прерывая работы, он мельком обернулся и жестом подозвал Мияку поближе. Художник приблизился и… челюсть его отпала: на столе перед военным врачом лежала человеческая нога, отрезанная чуть ниже колена. Обрубок был распухшим, почерневшим и зловонным. Мияка оперся рукой о стол, не рискуя зажать нос, и лишь крепко зажмурился.

Глава одиннадцатая

Нанятый Деннисом сыщик отзвонился уже на следующий день:

— Есть новости по вашему делу, дорогой друг, — мурлыкнул он. — Жду вас в ресторации «Криiвка» — площадь Рынок, 14. Вы должны знать это место, мы там как-то встречались. Жду!

Сдержав ругательство, Деннис отключился. Частным сыщиком был подполковник Службы безопасности Украины[109] в отставке Руслан Рябошапка. Уволенный со службы за какие-то темные делишки, подполковник тут же зарегистрировал во Львове частное детективное бюро «Гарант» и развил бурную деятельность по розыску аферистов, обманщиков, беглых кассиров, изменников режима и супружеского долга. Собрав команду опытных профессионалов, Рябошапка брался за выполнение любые поставленных перед ним задач — как в рамках закона, так и далеко за этими рамками. Сохраненные подполковником тесные связи с СБУ давали ему доступ к секретным базам данных и правительственным секретам. «Гарант» делом подтверждал клиентам свою высокую результативность, полную конфиденциальность и анонимность — впрочем, последнее вызывало у многих большие сомнения.

За четыре года своей службы во Львове начальнику безопасности Исследовательского центра Деннису пару раз приходилось обращаться за помощью к Рябошапке, и сомнений в его высоком профессионализме у него не было. Более того: порой Деннис диву давался осведомленности подполковника и его умению задействовать старые связи в правительственных сферах. Другое дело — личные качества главы сыскного агентства. Он был циничен, патологически жаден и не скрывал расистских убеждений. Русских он считал виновными во всех бедах и проблемах Украины. Вот и выбор для встречи с Деннисом ресторана «Криiвка» говорил о приверженности подполковника идеям русофобии.

Название этого заведения означало блиндаж. Именно в таких убежищах-крыивках прятались после окончания войны с гитлеровской Германией боровшиеся с Советской властью бандеровские повстанцы. Весь интерьер заведения был оформлен в стиле законспирированного подполья — с развешанным по стенам оружием времен второй мировой войны, патронными ящиками вместо стульев, старыми лампами-коптилками. Этот тематический ресторан не имел даже вывески, и найти его, даже зная точный адрес, было довольно затруднительно. На входе в подвал вооруженный охранник требовал от посетителя назвать пароль — естественно, этим паролем нынче было «Слава Украине!». Фантазия хозяев заведения просто зашкаливала: в залах периодически взревывала сирена, и перепоясанные пулеметными лентами персонажи начинали поиски «москалей». Поиски заканчивались «арестом» какого-нибудь туриста, которого взашей бросали в самый настоящий карцер. Через двадцать-тридцать минут бедолагу торжественно освобождали, подносили стакан горилки от заведения и объявляли о пятидесятипроцентной скидке на заказ.

Попав в «Криiвку» в первый раз, Деннис был весьма шокирован увиденным и сразу потребовал от подполковника оградить его от «допросов» ряженых «боевиков УПА» и помещения в карцер — все это было, по его мнению, перебором. Что касается Рябошапки — то он просто отдыхал душой в этом бандеровском интерьере, несколько раз бегал «проверяться» на «антимоскальском» стенде и с удовольствием пил пиво из старой консервной банки. А услышав как-то в соседнем зале-блиндаже русскую речь, отправился было быть морды «русне». Скандал был прекращен личным вмешательством хозяина ресторана, который объяснил, что не все украинские патриоты владеют мовой и что он лично гарантирует добропорядочность всех своих гостей.

Все остальное в заведении было вполне приемлемым — вкус и качество блюд, гигантские порции и вполне разумные цены.

* * *

Пробурчав «Слава Украине!» и получив от часового отзыв «Героям слава», Деннис спустился по обшарпанной лестнице в подвальное помещение и заявил встретившему гостя старику в вышиванке и с маузером в деревянной коробке через плечо:

— Меня ожидает пан Рябошапка!

Сыщик в ожидании нанимателя не терял времени даром. На столе перед ним высилась целая пирамида обглоданных свиных ребрышек. Подполковник слегка привстал, приветственно взмахнул Деннису рукой и рявкнул в сторону кухни:

— Гей, хлопче! Тягни сюди пожерти — мій гість прийшов! — и повернулся к Деннису. — Приветствую, шановний пан! Насколько я помню, вы не из жидов, и не откажетесь от свиных ребрышек, поджаренных в камине? Ха-ха-ха!

— Не откажусь! — криво улыбнулся Деннис. — А пока их обжигают — давайте к делу, мистер Рябошапка! Время поджимает!

— Не возражаю. Итак, вчера вы дали моему агентству срочный заказ — «цито!», как говорят лікарі. Необходимо срочно разыскать сбежавших из вашей биолаборатории Драго Холла и некоего Матвея Завгороднева — трансгендера, отзывающегося на имя Марыся и по которому наверняка плачут здешние военкомы — ха-ха-ха! Предоставлены фото субъектов, точное время бегства, номера мобильных телефонов и указание на розовую «тойоту», на которой уехал ваш Холл. Поставлена задача перекрыть границу Украины на погранпереходах с Молдовой, Словакией, Венгрией и Польшей. Верно, сэр?

— Да-да, все верно! А результат? Вы сказали, что есть новости!

— Терпение, сэр! Начнем с биллинга[110]. Оба мобильника ваших беглецов перестали работать вчера в 14:23. Были лишены батарей и разбиты. Мой человек отправился на точку георегистрации выхода телефонов в сеть, обшарил там все урны и нашел обломки. С ними работают. По «тойоте»: розовых машин на Львовщине зарегистрировано шесть. Биллинг телефона Завгороднева позволил определить нужную нам «тачку». Владелец — еще один педераст. Его — или ее — телефон работает, передвижение отслежено от вашей лаборатории до улицы Повитрянской, с остановкой на месте избавления от телефонов.

— Граница, подполковник! — напомнил Деннис. — Граница перекрыта?

— Конечно, сэр! Я подключил к операции старых побратымов из контрразведки ВСУ, фото беглецов и их установочные данные направлены на все западные и северные пограничные пункты. Если беглецы появятся где-нибудь — их перехватят, сэр! И немедленно дадут мне знать. Однако позволю себе предположить, что если у ваших друзей есть мозги, от ближней границы они будут держаться подальше! В таких ситуациях люди ложатся на дно и долго выжидают.

— Логично. А что с водителем розовой «тойоты»?

— Нашли. И допросили с пристрастием. Но бывший мужчина — а ныне это некая мадам Зи — лишь подтвердила очевидное. Что к ней вчера утром обратилась ваша Марыся. Она рассказала мадам Зи трогательную любовную историю, и попросила вывезти дорогого ей человека в безопасное место. Мадам согласилась, но мистер Холл категорически отказался ехать в предложенный отель — как оказалось, трансгендерный гадюшник — и велел высадить на улице Повитрянской. Мои люди с фотографиями беглецов обошли окрестные магазины. В обувной лавке вспомнили вашу транс-персону — оно явилось в туфлях на шпильках, купило кеды и ушло уже в них. Думаю, что беглецы уже обзавелись новыми телефонами и где-то прячутся. Мои люди проверяют все телефонные контакты мадам Зи и вашего Завгороднего — не исключено, что кто-нибудь из их круга может дать ниточку к их обнаружению.

— Это все ваши новости, подполковник?

Тот развел руками и хитро улыбнулся:

— Пока все, шановний пан! Добавление будет после того, как вы мне расскажете о мистере Холле немного подробнее!

Откуда-то из полумрака появилась парочка официантов. Один проворно собрал со стола обглоданные кости, другой расстелил перед Деннисом кусок клеенки с отпечатанной страницей газеты «Украйынськэ слово»[111] и вывалил на нее аппетитные ребрышки. Дождавшись, когда официанты отошли, Деннис покачал головой:

— Да я и сам почти ничего о нем не знаю. Он появился в нашем Исследовательском центре 9 марта. Рассказал, что работал в Харьковской биолаборатории. Тамошний персонал был эвакуирован в связи с приближением русских войск, и Холл пытался добраться до Одессы, но попал сюда. Представился американцем. Документов у него не было, и я направил запрос за «большую лужу»[112]. Оттуда пришло подтверждение его личности, и я разрешил ему временно поселиться в нашем Исследовательском центре.

— Но паспорт он уже успел от вас получить, насколько я понял? — подполковник, не сводя глаз с американца, принялся обгладывать ребро. — Чертовски быстро получи, а?

— Я же сказал вам — паспорт фальшивый, к тому же он в розыске. Правда, негодяй успел проверить документ и знает, что предъявлять его нельзя!

— И чем он у вас в Центре занимался?

— Ничем особенным, — Деннис уклонился от ответа. — Я разрешил ему остаться у нас в надежде на сотрудничество. Видите ли, мы уже получили приказ об эвакуации в Польшу — ждем только подтверждения.

— А по какой причине этот Холл отправился в бега? Понятия не имеете? Странно, шановний пан! Очень все это странно. Настолько странно, что я, простите за прямоту, начинаю сомневаться в вашей профессиональной компетенции, мистер Деннис!

— Это еще почему? — возмутился американец.

— В вашем режимном учреждении появился незнакомый человек. За три дня он сумел получить американский паспорт, сблизиться с транвеститом и войти к нему в доверие настолько, что педераст устроил ему побег! — отбросив кость и продолжая сверлить собеседника прищуренными глазами, Рябошапка тяжело навалился грудью на стол. — А вы, мистер Деннис, ни сном ни духом! Вы уверены, что этот Холл ранее не был знаком с Завгородним?

— Не зарывайтесь, подполковник! Занимайтесь порученным вам делом, и не смейте учить меня! — прошипел Деннис. — Холл оказал мне… то есть, Центру серьезную услугу, и я попросил представителя Госдепа ускорить выдачу ему документа. Тамошние парни и выяснили, что Холл — никакой не Холл! Но у меня-то нет таких возможностей. С началом войны на востоке страны персонал нашего Центра разбежался. Появление лже-Холла было для меня прямо-таки подарком: обеспечить безопасную работу специального оборудования в чрезвычайных обстоятельствах мог только инженер. Где б я взял другого, да еще с кучей допусков к секретам нашей специфики?! Что касается нашего «боевого педераста», то он работал в моем Исследовательском центре суть больше полгода, и за все время якшался только с такими же гомиками, как и он сам!

Сыщик криво усмехнулся:

— Прошу прощения за резкость, сэр! Я не знаю, чем именно занимался ваш Исследовательский центр — да и знать, по правде, не хочу. Однако теперь уверен, что к вам был внедрен опытный шпион! Шпион, за спиной которого стоит серьезный иностранный разведцентр!

Деннис отбросил свиное ребрышко:

— Что за дичь вы несете, подполковник? Какой шпион? Какой разведцентр? Вы на фоне поисков источников государственной измены в своем совсем СБУ спятили!

— Ну не скажите, не скажите, друже!

Рябошапка вытер пальцы, посопел и вытащил из своего портфельчика несколько листов бумаги.

— Спятил, говорите? — он начал выкладывать бумаги. — Получив от вас фото беглецов, я не только отправил их в пограничную службу, но и попросил прогнать через систему распознавания лиц. И три часа назад получил вот эти документы. Говорите, что мистер Холл прибыл к вам из Харькова? Чушь собачья, сэр! Накануне появления в вашем Центре он засветился на пограничном переходе Краковец, где предъявил немецкий паспорт на имя Гюнтера Рихтера, наемника из Германии. Днем раньше он явился в украинское консульство в польском Кракове и изъявил желание встать в ряды защитников Незалежной от русских агрессоров. Консульство направило его на сборный пункт в Раве Русской, но «защитничек» выразил желание попасть в Украину именно через Краковец! Не догадываетесь — почему, мистер?

Потрясенный Деннис молчал, перебирая выложенные перед ним бумаги.

— Могу пояснить, сэр! — подполковник снова взялся за свиные ребра. — Через Раву Русскую к нам идет основной поток иностранных наемников. Там из «солдат удачи» формируют бригады, и прямо оттуда отправляют их на фронт. А нашему Рихтеру, или Холлу, называйте как угодно, компания была не нужна! Он хотел попасть во Львов, к вам! И попал!

— Ошибка исключена, подполковник? — хрипло осведомился Деннис.

— Абсолютно исключена! Во Львове Рихтер дважды попал в объективы уличных камер наблюдения — 8 марта на улице Зализничной, и 9 марта на входе в кафе «Киликiа». А потом уже у вас, возле Исследовательского центра. Шо на это скажете, шановний пан?

— Значит, он не из Харькова…

— Конечно, нет, сэр! Подумайте сами: как мог человек без документов в военное время пробраться через два-три десятка блокпостов на дорогах?

— Ну-у, в этом-то, как раз нет ничего удивительного, — возразил Деннис. — Учитывая уровень коррупции в вашей стране…

— Не буду спорить! — хохотнул Рябошапка. — Хохол ни за что не пройдет мимо денежки! Особенно американской… За гроші і біс молитву прочитає[113] — слыхали пословицу?

— О фольклоре потом, господин подполковник. Каковы шансы быстро разыскать нашего беглеца?

— Даже не знаю, шановний пан… Кстати, снова о биллинге. Как вы, вероятно, слыхали, сотовый телефон можно считать радиомаяком, который позволяет определить не только текущее местоположение его владельца, но и проследить его предыдущие перемещения в пространстве. Мой специалист как следует покопался в разбитом мобильнике Холла-Рихтера, и, представьте, не обнаружил в нем никаких следов первого включения гаджета!

— И что это означает? — рассеянно поинтересовался Деннис. Его мысли были далеко от всех возможных нюансов мобильной телефонии.

— Мой спец полагает, что мобильник начал работать не в Украине. И вообще не в Европе: в айфоне остались следы азиатской «перепрошивки»[114]. И батарея в мобильнике Рихтера нестандартная. То есть, как утверждает мой специалист, с нехарактерной для данной модели маркировкой. И с повышенной емкостью.

— И что же нам теперь делать? Где его искать?

— Просто не знаю, сэр! И, кстати, хочу предупредить: в свете всех возникших обстоятельств я просто обязан доложить о вашем беглеце в отдел контрразведки СБУ. Это уже не наше с вами частное дело — а вопрос национальной безопасности, шановний пан!

Мысли Денниса понеслись вскачь. Подключение к поискам проклятого беглеца мощной системы Службы безопасности Украины повышало шансы на его быструю поимку. Но одновременно сулило и массу проблем. Если Холла схватит украинская «Безпека», он неминуемо расскажет о контейнере с культурой чумы и затеваемой вокруг нее комбинации. Арестовать и серьезно допросить начальника службы безопасности американской лаборатории здешняя контрразведка не рискнет, но шум поднимется изрядный. И на фоне этого шума благополучно завершить сделку с арабом уже не удастся! Да кой дьявол сделка! Его возьмут в оборот не украинцы, а «родной» Пентагон… «Шалости» с продажей на сторону особо ценной культуры потянут на пожизненный тюремный срок!

Вздохнув, Деннис вынул чековую книжку и в упор поглядел на Рябошапку. Губы сыщика кривились в легкой усмешке, толстые пальцы барабанили по столу.

— Похоже, вас мои намерения не слишком устраивают, сэр? — предположил он. — Но не надо пытаться уговорить меня воздержаться от подключения к нашему делу Службы безпеки! Я патриот своей страны, шановний пан! И повторяю: вовсе не желаю лишиться лицензии, а то и свободы…

— Не собираюсь вас отговаривать, подполковник! Только прошу не спешить! Вряд ли ваша патриотичность пострадает от того, что вы повремените с официальным обращением в СБУ. Давайте сначала найдем беглеца. Поймайте Холла и дайте мне возможность пообщаться с ним — а потом поступайте как знаете! Я готов удвоить ваш гонорар, подполковник!

— Утроить, — поправил сыщик.

— Хорошо, — поморщился Деннис. — Пусть будет по-вашему — только в том случае, если поиски не затянутся, и вы поймаете Холла до субботы. Мне позарез нужно кое-что выяснить у него до… В общем, дело срочное, и тройную цену я готов платить только за скорость! Не поймаете за трое суток — подключайте ваше СБУ, поднимайте вселенский шум — да что угодно! Кстати, вы так и не ответили — каковы шансы поимки негодяя? Как вы собираетесь искать его в миллионном городе?

— Много львовян нынче уехало от греха за кордон, но город заполонили беженцы с востока Украины, — пожал плечами сыщик. — Беглецы, расставшись с мадам Зи из розовой тачки, дальше, скорее всего, поехали на такси. Мои люди шерстят улицу Повитрянскую. Проверяем все таксопарки города, но скажу честно: я не слишком рассчитываю, что кто-нибудь с той улицы вспомнит про американского сержанта и полудевку-полухлопчика. К тому же, на Повитрянскую выходит масса переулков, и беглецы могли нырнуть в любой из них. Это поиск иголки в стоге сена, сэр!

— Значит, шансов найти мистера Холла маловаты, — вздохнул Деннис.

— Их не слишком много, — согласился сыщик. — Но кое-что внушает оптимизм! Побег произошел экспромтом, им наверняка понадобится помощь. Вашему педерасту Завгороднему есть к кому обратиться! И работа с друзьями вашего гомика представляется мне весьма перспективной. Все его телефонные контакты поставлены на прослушку. А фото передано в военкоматы — они усиленно ищут уклонистов от мобилизации. Держим при себе мадам Зи. Но самый большой мой расчет — на человеческую ошибку, сэр! Все делают ошибки, шановний пан — и шпионы, и педерасты… Я исхожу из того, что Холл — разведчик он или нет — человек во Львове новый. Кстати, Деннис, вы так и не объяснили мне: какого черта ваш лже-Холл подался в бега, если знал, что его паспорт в розыске? На это должна быть очень серьезная причина, мистер!

Деннис только пожал плечами, хотя ответ был на повкрхности.

* * *

В полуподвальном помещении в два окна с задернутыми шторами было тихо. Мадам Зи была распята на теннисном столе и глухо постанывала. Его тело покрывали ожоги от сигарет и неглубокие ранки, руки и ноги примотаны скотчем. К вене на правом локтевом сгибе тянулась трубочка системы переливания крови.

Двое боевиков в углу лениво шлепали картами, третий с наушниками на стриженой голове дремал за другим столом, на котором рядом с раскрытым ноутбуком была расставлена аппаратура многофункционального комплекса автоматической записи и перехвата аудиоинформации.

Один из картежников проиграл, выругался и бросил карты. Потянулся и подошел к теннисному столу, оглядел распростертое тело и сплюнул:

— И чего только люди с собой не делают, а? То ли мужик, то ли баба, — он пощупал пульс жертвы и окликнул человека с наушниками. — Эй, Тёма! Погляди-ка — оно не сдохло? Дышит еле-еле!

Тёма со вздохом сбросил наушники и осмотрел жертву. Констатировал:

— Жив, подлюка! А что не дышит — давай я те пентотал натрия[115] вкачу, тоже притихнешь!

— Вторые сутки паримся здесь, — подал голос картежник. — А что толку? Этой дохлятине два раза только звонили — оказалось, такие же пидорюги. И чего его тут караулить? Оно уже все, что знало, рассказало! Добавить «дури» в вену и вывезти куда подальше!

— Нэ можно! — буркнул Тёма. — Наш главный уверен, что с ним попытаются выйти на связь! А наш патрон никогда не ошибается!

Картежник не сдавался:

— Я не про патрона, а про эту пидорюгу! Допустим, позвонит ему на «мобилу» кто нужный — и что? Оно же в отключке, ответить не сможет!

— Сразу не сможет, — усмехнулся Тёма. — Но я геопозицию телефона «звонаря» срисовать успею — это раз! И заразе этой мгновенно дозу бемегрида[116] вкачу — это снадобье мгновенно мозги прочищает! Минут через пять оно сможет перезвонить дружбану — успокоить: с дружком, мол, в постели борахталось!

— Ну-ну! — недоверчиво хмыкнул картежник. — Не верю я в твои пять минут!

— Темный ты экземпляр, Кастусь! Я ведь ему полную дозу «сыворотки правды» только один раз вкатил! А с той поры только добавляю помалу, чтобы оно тут не дергалось и не орало. Оно все слышит, все чувствует — и в себя после моей побудки быстро придет! Я ж недаром три курса в медицинском успел пройти, друже!

— Ну-ну! — повторил Кастусь. — Поглядим, коли кто позвонит!

* * *

Берг поправил белокурый парик, прижал пальцем фальшивые усы подковой и повернулся к Марысе:

— Ну, подруга, как тебе мой новый облик? Можно узнать?

Гей пожал плечами:

— В таком кудлатом парике с лысиной ты как папа Карло. Без него ты краш, а сейчас… Просто бумер![117] И фальшивую лысину надо тональным кремом помазать — белая очень. И мне такой крем тоже нужен, милый! Давай, я сбегаю, а? Или закажем…

— Обойдемся пока, — Берг фыркнул и поглядел на часы. — Марыся, я сейчас отойти должен. Ненадолго — у меня встреча с нужным нам человечком. Ты поскучай тут! К двери не подходи, даже если позвонят. И шторы лучше не раздергивать, понятно?

Транс-персона соскользнула с дивана и попыталась обнять Берга.

— Можно мне с тобой пойти, Драго? Я покараулить могу, пока ты говорить с твоим человечком будешь…

Берг деликатно отстранился:

— Караульщица! Сама же говорила, что стараешься лишний раз на улицу не выходить, облав боишься. Не надо нам рисковать! Как видишь, я и в театральный магазин не разрешил тебе идти, по телефону заказали все эти парики и фальшивые бороды. Сиди дома!

— Скучно! — пожаловалась Марыся. — Мобильника — и того нет. А новый ты не даешь! Ни позвонить кому, ни поиграть в игры…

— Опять ты за свое! — начал сердиться Берг. — Кому сказано: нельзя тебе никому звонить! Все твои друзья-приятели наверняка на заметке!

— Ладно-ладно, поняла! Просто вайб баттерхетный[118]. Ты поосторожнее там, милый, ладно?

— Куда уж осторожнее! — буркнул Берг. — Я назначил встречу в соседнем скверике, чтобы далеко не уходить. Видела городской телефон в кухне? Наборный блок я отключил, но звонки он принимает. Если что случится — я позвоню один раз, потом через паузу снова позвоню. Поняла? Пока, подруга!

Дверь за Бергом захлопнулась. Трансгендер показал двери язык и принялся ходить по квартире. Покрутился перед зеркалом, вытряхнул из сумки принесенные курьером обновки — свои и берговские. Немного постоял у окна, самую чуточку раздвинув шторы и принялся невесело размышлять о том, что происходит.

Хорошего в происходящем было мало. Человек, считавший себя Марысей, еще вчера полагал, что подруга Зи отвезет их на границу, краш договорится с пограничниками — кто посмеет остановить американца, да еще в армейской форме? И через несколько часов они будут «зажигать» где-нибудь в Молдове или Польше. А потом он обещал взять ее в Америку — и все будет просто ауфф!

В реале все пока было криповым[119]. Милый заявил, что переход через границу сейчас невозможен: на ближайших пограничных переходах их будут искать в первую очередь. Сейчас Драго пошел на встречу с человеком, который должен помочь им выбраться из Львова, но как и куда — не сказал. Не доверяет ей! Она помогла ему сбежать из Исследовательского центра — а он секретится от нее! Обидно! Не обнимет, не приласкает — одни секреты и пугалки! А еще Зи: Драго считает, что ее тоже будут искать. Да как ее найдут-то?

Марыся фыркнула: мужчины просто любят все усложнять!

Однако, вспомнив о подруге Зи, она ощутила легкое беспокойство: а вдруг они с крашем и вправду подвели ее? Надо бы позвонить, узнать — как она?

Марыся снова полезла в сумку Берга, нашла на самом дне три айфона — еще новенькие, в фирменной упаковке. Драго запретил ей звонить кому-либо — но ведь он не узнает! Она только спросит у Зи — как дела? И все!

В трубке потянулись длинные гудки, потом раздался приятный голос:

— Аллёу! Вас слушают!

Голос был мужским, и Марыся испугалась: это была не Зи! И совсем было нажала кнопку отключения, когда из трубки послышалось:

— Это ты, Марыся? Приве-е-ет, милая! Аллёу!

Поколебавшись, Марыся снова прижала трубку к уху:

— А где Зи?

— Она в душе, милая! — немедленно отозвался голос. — Сейчас я ее позову!

— А ты кто?

— Ее дружок, амиго! Так позвать подругу, или сама попозже перезвонишь?

— Перезвоню, — пообещала Марыся и поскорее отключилась.

Сердце колотилось сильно-сильно. Гей трясущимися руками вложил айфон в упаковку, привел сумку в порядок и уселся на диван, не сводя с нее глаз.

Постепенно она успокоилась. Человек назвал ее по имени — значит, Зи рассказала о ней. Предложил тут же позвать подругу… Голос у мужчины был тягучий, приятный. Марыся видела много приключенческих фильмов, и помнила, что когда хотят узнать, с какого телефона звонят, стараются затянуть разговор. Дружок Зи разговор не затягивал — значит, все в порядке! Подожду пять минут — и снова позвоню, решила она. Если ответит не Зи — говорить ни с кем не буду, сразу отключусь.

Транс-персона снова раскрыла сумку, и тут же с досадой прищелкнула языком: каким же мобильником она пользовалась? Все фирменные коробочки были одинаковыми…

* * *

Тёма отшвырнул наушники и в два прыжка очутился у теннисного стола. Заряженный шприц был наготове, игла быстро нашла вену. Картежник заглянул ему через плечо:

— Время звонка для рапорта я отметил. Чего ты вошкаешься? Нечего с падлой этой церемонится! Вводи быстрее!

— Дурень… Бемегрид надо вводить медленно, иначе не подействует. Нож подай!

Отбросив пустой шприц, Тёма двумя взмахами ножа бесцеремонно рассек скотч на руках жертвы, порезы на коже тут же наполнились кровью. Мадам Зи вскрикнула и тут же получила оплеуху:

— Подымайся, тварь! Живо! Шевелись, пока я тебе низ не порезал!

Стоная и охая, Зи с трудом села. Потрясла головой, с ужасом оглядела ожоги на груди и ногах. Тёма поднес трансвеститу полстакана горилки, поторопил:

— Пей! И не придуривайся, все у тебя в порядке! Вот твой мобильник — сейчас должна твоя Марыся перезвонить, — новая оплеуха. — Ты все поняла, падла?

Тёма передал нож Кастусю, метнулся к своему столу, надел наушники и принялся звонить в центр аудиоперехвата.

Кастусь легонько ткнул ножом в горло жервы:

— Ничего лишнего не говори! Ты была в душе, а до этого барахталась в постели со своим амиго. Сделаешь все как надо — отпущу, живи дальше! Подашь тревогу — жуткой смертью помрешь, дрянь этакая! Ну-ка, скажи что-нибудь!

— Что… Что сказать?

— Что-нибудь! Стишок скажи! Хочу послушать — как ты говоришь!

— Какой стишок? Ой, больно! Вы меня правда отпустите?

Розовый телефон снова зазвонил. Кастусь протянул жертве мобильник, сделал страшные глаза:

— Отвечай, падаль! Спокойно говори! — нож снова прижался к горлу.

— Ой… Алё, слушаю! Ага, я… В душе была, с другом… Флексила[120].

— Привет, Зи! У тебя все в порядке?

Тёма беззвучно выругался, обернулся и покрутил кистью, приказывая продолжать разговор.

— У меня? У меня все… в порядке у меня… Марыся!

— Что?

— Жалко, что я твоему крашу… Ну, дружку! Жалею, что свой телефончик ему не отдала!

— Какому дружку? — не поняла Марыся. — Какой телефон?

Мадам Зи замолчала, оглядывая лица своих мучителей. Трансвестит понимал, что живой отсюда ей не уйти. Человек у компьютера скалился и делал страшные глаза — надо было продолжать разговор. И тогда найдут и этого дурачка Мотьку… Мадам решилась:

— Дура я… И ты дура, — Зи вздохнула, схватила свободной рукой лезвие ножа, попыталась отвести его от горла и громко крикнула. — Беги, дура!

Кастусь, не сумев вовремя схватить телефон, одним движением перерезал жертве гортань. Зи захрипела. Убийца еще раз взмахнул ножом и повернулся к Тёме:

— Вот падла какая! Предупредила! У тебя как?

— Вроде успел геопозицию снять. Кое-как успел — эта тварь щас с другого телефона позвонила! Щас… ага, есть! Улица Повитрянская, 36.

Второй картежник встал, сбросил на кровавую лужу под теннисным столом одежду Зи и распорядился:

— Кастусь, передай координаты квартиры на базу — пусть подтягиваются прямо по адресу! Ты остаешься здесь. Заверни падаль и в багажник ее.

Выбираясь из дома к машине, Тёма громко сожалел, что гея пришлось срочно зарезать:

— Хотел с падлы кусок шкуры ее поганой снять — чехольчик для ножа сделать. Как у нашего Бориски, видел?

Выскочив на улицу, убийцы замерли: их автомобиль был заблокирован полицейским фургоном, а четвертый член бригады пытался объяснить двум вооруженным патрульным, что дезертиров и уклонистов от мобилизации нужно искать в другом месте.

Патрульные требовали предъявить бумагу из военкомата. Взяли в оборот и Кастуся с картежником. Пришлось звонить шефу — пока тот связался с полицейским начальством, время неумолимо шло. На Повитрянскую убийцы помчались только через шестнадцать минут после звонка Марыси.

Ретроспектива-11 (зима 1940 года, Харбин, Маньчжурия)

Майор, внимательно оглядев художника, заговорил чуть мурлыкающим голосом:

— Зимы здесь, в Северном Китае весьма холодные. Сегодня ночью на термометре было минус двадцать семь градусов по шкале Цельсия, а бывает доходит и до минус сорок градусов! В таких условиях солдаты нашей доблестной армии порой несут в окопах и во время вылазок обидные небоевые потери. Солдаты страдают от обморожения конечностей, и ученым «Отряда 731» поручено найти способ минимизировать эти потери. Твои руки, тренированные на раскраске шелка, могут делать моментальные зарисовки различных частей тела и воспроизводить их в цвете. Ты должен заменить нашей группе цветную пленку фотокамеры, художник! Талант, который раньше служил тебе для создания прекрасных узоров и праздничных нарядов японских женщин, теперь будет служить великим целям и задачам, стоящим перед Императорской армией! Ты будешь фиксировать результаты наших опытов на разных стадиях обморожения конечностей…

Прервав мурлыканье, майор поглядел на художника, едва державшегося на ногах и стоявшего с крепко зажмуренными глазами, затопал ногами и заорал:

— Немедленно открой глаза, вонючий мазила! Чистоплюй несчастный! Когда доблестная армия императора воюет, ты, наверное, рассчитываешь отсидеться в сторонке и продолжать раскрашивать тряпки для грязных гейш?! Ничего подобного! Сейчас ты отправишься во внутренний двор, где проходят эксперименты по обморожению конечностей. Ты будешь внимательно смотреть на то, как холод убивает человеческую плоть и зарисовывать все изменения. Вечером ты покажешь мне свои наброски, а к завтрашнему дню тщательно раскрасишь сделанные эскизы! Я лично проверю твою работу — и горе тебе, кусотаро, если я обнаружу в твоих рисунках неточности или неверную передачу цвета! Если это произойдет, завтра после обеда опыты по обморожению будут проходить на твоих вонючих руках и ногах! Пошел вон!

Мияко неверными шагами направился к двери, но был остановлен:

— Постой, скотина! На улице холодно, и твои краски могут замерзнуть. Сержант, выдай ему горшок с углями! И присматривай за негодяем — чтобы он не давал никому греться!

Сержанта отнюдь не обрадовало то, что ему поручен присмотр за художником. Вместо того, чтобы коротать время за игрой в кости или карты в караульной у теплого камелька, ему надо будет до самого вечера приплясывать на ветру от холода, и, того и гляди, самому поморозить ноги. Оскалившись, он крепко ухватил художника за воротник и поволок на выход, мечтая остаться с ним наедине и от души выбить из него слюнтяйство. Майор, догадавшись о предстоящей экзекуции, окликнул его:

— Не вздумай повредить ему руки, дерьмовая голова! И вообще не трогай, понял? Эй, мазила, погоди-ка!

Подскочив к художнику, майор зловеще улыбнулся и снова замурлыкал:

— Если смоченные холодной водой конечности держать открытыми при сильном морозе, то процесс обморожения будет развиваться буквально на глазах. Кожа конечностей сначала побелеет, потом покраснеет, а под конец приобретет фиолетовый цвет и покроется волдырями. Ты должен будешь зафиксировать все эти этапы на бумаге, мазила! После этого конечность сделается багрово-черной, а позже, когда наступит полное обморожение, почернеет, как обрубок на моем секционном столе. Кожа и мускулы затвердеют, произойдет паралич конечностей… Все это я надеюсь увидеть завтра на твоих рисунках. А если не увижу — заставлю сожрать эту падаль! Ступай!

Едва переставляя ноги, Мияка выбрался в коридор. Его отвели во внутренний дворик, больше похожий на каменный мешок, опоясанный по периметру рядом скамеек. Указали на одну из них, поставили рядом горячий горшок с углями и велели приготовить краски.

Каменный мешок стал наполняться: надзиратели, вооруженные короткими кусками железной арматуры, вывели во двор с десяток заключенных, позвякивающих ручными и ножными кандалами. Солдаты вынесли несколько лоханей с водой, установили электрические вентиляторы. По команде надзирателей пленники разделись и разулись, и, дрожа от холода, опустили в лохани кто руки, кто ноги. Вентиляторы погнали по каменному мешку ледяные сквозняки.

Мияка с ужасом смотрел на происходящее. Подопытные, дрожа от холода, безуспешно пытались кутаться в рванину, отворачивались от вентиляторов, то и дело стали украдкой вынимать руки и ноги из лоханей с ледяной водой, растирать немеющие конечности. Но надзирателя были бдительны: заметив непорядок, они тут же спешили к нарушителю и нещадно лупили его железной арматурой.

Постепенно стоны несчастных начали стихать: холод сделал свое дело, и подопытные, потеряв чувствительность в руках и ногах, оцепенели. Художник под выразительными взглядами солдат и надзирателей спохватился, отогрел краски и взялся делать наброски.

Прошел час, второй, четвертый… Время от времени надзиратели подходили к оцепеневшим людям и стучали по рукам и ногам подопытных деревянными палками — чтобы выяснить, наступило ли полное обморожение. Если люди чувствовали боль, значит, обморожение было неполным. Но чаще всего звук был звонким — как от деревянных кастаньет. Мияка догадался, что при сильном морозе в оголенных конечностях прекращалось кровообращение, ткань начинала мертветь.

Убедившись, что омертвение наступило, надзиратели гнали подопытных в помещение. Двор пустел, и наконец Мияку окликнули:

— Эй, художник! Собирай свои краски и иди в помещение. Сейчас мы покажем тебе лабораторию и камеры с «бревнами», которые «закалялись» вчера и несколько дней назад.

Мияку не надо было просить дважды, и он торопливо зашагал за надзирателями. И даже рискнул спросить у одного:

— Почему вы называете этих людей бревнами?

Тот хмыкнул:

— Потому что для нас они не люди. Эти негодяи очутились здесь потому, что совершили преступления против Японии. Это китайские солдаты — убийцы и диверсанты…

Мияка с сомнением покосился на еле передвигающих ноги «убийц»: среди подопытных были и глубокие старики, и совсем мальчишки. Какие же это солдаты? Однако он благоразумно промолчал, а надзиратель, тем временем, продолжил:

— Господа ученые запрещают называть их иначе как по номерам на куртках не просто так, художник! Сегодня ты окликнешь подопытных по имени — значит, признаешь его человеком. А завтра в тебе может проснуться к нему жалость.

В лаборатории руки и ноги «бревен» помещали в чуть теплую воду. Температуру воды постепенно повышали и смотрели, как изменяется состояние конечностей при каждом режиме. Иногда руки и ноги подопытных помещали сразу в горячую воду и наблюдали, что происходит при этом с конечностями, подвергшимися полному обморожению. Мияка понял, что медики таким образом пытались выявить оптимальную для лечения зависимость между степенью обморожения и температурой воды.

— Цель наших экспериментов не лечение «бревен», а получение данных о методах измерения температуры кожи, о времени, в течение которого происходит омертвение рук и ног, и о всем течении процесса, — пояснил один из лаборантов. — Если сразу же применить горячую воду, то плоть разрушается и отваливается. Иди за мной, сам увидишь!

Охранник распахнул перед художником первую дверь камеры, и в лицо Мияке ударил тяжелый смрад гниющей плоти. Открыв глаза, он понял, что увиденное во дворе было только «цветочками»…

Вечером, вернувшись в казарму, Мияка отказался идти в столовую: он и представить себе не мог, чтобы после увиденного нормальному человеку мог полезть кусок в горло. И тут же осознал, что его мучения еще не кончились: сделанные им наброски предстояло завершить и раскрасить, как было велено.

Преодолевая приступы тошноты, Мияка принялся раскрашивать эскизы. К его собственному удивлению, не имея медицинского образования и даже базовых знаний в анатомии, он сумел передать на бумаге различные цветовые оттенки увиденного.

Однако майор Иосимура, которому на следующий день была представлена работа, остался недоволен. Он потребовал выполнить новую серию, изображающую обморожение конечностей одного и того же «бревна», и пометить на рисунках точно время начала и конца процесса. Потом ему пришло в голову зафиксировать результаты опытов на «бревнах» разного пола и возраста.

Теперь Мияка, потеряв всякую надежду когда-нибудь избавиться от тяжкого зрелища заживо гниющих людей и перестать слышать их стоны и вопли, ежедневно шел знакомой дорогой в корпус «ро», пристраивался у камелька во внутреннем дворе и фиксировал кистью и красками страдания людей.

Иногда подопытные, если надзиратели были далеко, пробовали заговорить с художником. Чаще всего они ругали его на все корки — он молчал, и, стараясь не встречаться глазами с «бревнами», продолжал свою работу.

Услышанная Миякой история одного из подопытных убедила его в том, что далеко не все «бревна» — убийцы и диверсанты китайского происхождения.

…В тот день он зашел в камеру, где на топчане лежал довольно молодой мужчина, с обмороженными ступнями ног. Это «бревно» не представляло никакой опасности, да и надзиратели уже привыкли к визитам художника, — и на этот раз Мияка остался в камере наедине с подопытным. И тот заговорил с ним.

Человек с гниющими ногами сообщил художнику, что он японец. И никакой не враг, а корреспондент популярной газеты. Косясь на дверь камеры, он прерывающимся голосом сообщил, что жандармы взяли его в харбинской опиекурильне, куда корреспондент имел неосторожность забрести. Японец умолял Мияку сообщить о нем в редакцию газеты — только и всего. Он утверждал, что его брат служит в военном министерстве и имеет высокий чин — он непременно спасет родственника, если узнает, куда тот попал. Японец сулил Мияке большую награду за услугу.

Но художник молчал и ничего не сказал в ответ. Даже если бы Мияка имел возможность выйти в город, он ни за что не рискнул был своим положением. Закончив работу, он встал и вышел из камеры, провожаемый проклятиями «бревна». Позже он узнал, что корреспондент все же каким-то образом ухитрился дать знать на волю о своем местонахождении. И майор Иосимура учинил целое следствие, пытаясь узнать, через кого тайна выплыла за стены «Отряда 731». Мияка избежал подозрений только потому, что он пока не имел права выхода в город…

Постепенно художник свыкся со своей работой в отряде. И его даже стало коробить от слишком однообразных «художественных заданий». Ну сколько можно рисовать волдыри на обмороженных ногах и черные опухшие головешки с торчащими костями фаланг пальцев? И аппетит к нему давно уже вернулся…

Словно подслушав его мысли, майор Иосимура однажды приказал позвать художника к себе. Своим обычным мурлыкающим голосом он скупо похвалил усердие вчерашнего живописца по шелку и объявил, что комплектация иллюстраций для атласа по обморожению завершена, скоро будет напечатана в типографии и разойдется по всему миру.

— Ученые нашего отряда высоко ценят твое мастерство, художник. И кое-кто даже предлагает оказать тебе высокую честь: упомянуть твое имя в выходных данных атласа. Это будет признанием твоего скромного вклада в борьбу с врагами Японии. Ты рад, художник?

Мияка медлил с ответом. Предложение было неожиданным и совсем его не обрадовало. Не так он хотел остаться в памяти людей… Но прямо отказаться было опасно, и Мияка понимал это. Он принялся мямлить, благодарить за честь и говорить о том, что недостоин. Но майор все прекрасно понял. Он сорвался на крик, затопал ногами и объявил, что лишает художника прав на увольнение на три месяца. Выгнав Мияку, майор успокоился и снял трубку внутреннего телефона.

— Господин полковник, я поговорил с отрядным художником, и должен сказать, что в нем нет ни капли патриотизма и гордости за то, что ему оказана честь работать с нашими учеными. Это лишь подтверждает мое мнение о том, что использование в наших экспериментах случайных людей неразумно и даже опасно. Мы не можем держать наших служащих все время в четырех стенах, и не можем выпускать их в город без опасения за их несдержанность на язык… Да, господин полковник… Слушаюсь, господин полковник. Я увеличу эмоциональную нагрузку на художника и других новичков… И на курсантов-подростков тоже.

Отключившись, майор набрал другой номер и распорядился:

— Капитан, завтра у вас по плану намечена вивисекция[121]. Я направлю к вам в секционную группу курсантов и художника отряда, некоего Мияку. Пусть он не только глазеет по сторонам, но и сделает зарисовки внутренних органов подопытного. Выполняйте!

На следующий день угрюмый солдат повел Мияку по потайному ходу, который начинался в северо-западном крыле блока «ро» — в коридоре, который опоясывал корпуса специальной тюрьмы. Повернув несколько раз, солдат подвел художника к лестнице без перил. Мужчины спустились на несколько метров и через полминуты достигли другой бетонной лестницы, которая упиралась в стальную дверь. Солдат постучал, впихнул Мияку в помещение и удалился.

За этой дверью находилось просторное помещение с бетонным полом. Под светильниками стояли металлические операционные столы. Помещение напоминало операционную приличной больницы, но его отличало полное отсутствие медицинской аппаратуры. Вместо нее в помещении стояли ведра и большие наполненные формалином стеклянные сосуды для препаратов. Это была секционная «Отряда 731», где командовал капитан Кодзо Окамото. После окончания войны, на допросе в штаб-квартире американских войск в Японии, он покажет, что только в начале 1945 года вивисекции в этой секционной были подвергнуты не менее тысячи подопытных человек…

Вокруг одного из столов стояли врачи в белых халатах. У стены толпилось десятка полтора испуганных подростков. Мияке объявили, что сейчас начнется очередной эксперимент, и велели подготовить бумагу и краски.

По знаку старшего врача в секционную завели китайского юношу. Он тут же сел на корточки в углу, как загнанный зверек, а вокруг операционного стола стояли в белых халатах более десяти сотрудников отряда, подняв кверху готовые к операции руки. Один из них коротко приказал юноше лечь на операционный стол. Мальчик разделся, как ему было приказано, и лег на стол. На лицо ему наложили маску с хлороформом.

Когда наркоз начал действовать, тело подопытного протерли спиртом, один из врачей взял скальпель и вонзил его в грудную клетку. Вскрытие заживо началось.

Блестел скальпель, лопались пузырьки крови. Врач раздвинул ребра и вынул из груди мальчишки все еще трепещущее сердце, подозвал Мияку:

— Запомни цвет извлекаемых органов. В формалине они будут выглядеть иначе, — врач повернулся к подросткам и приказал. — А вы возьмите банки с полки. Будете принимать органы по мере их извлечения и заливать формалином из ведер. Да смотрите у меня! Если какой-нибудь слюнтяй хлопнется в обморок и уронит препарат, я прикажу вырезать замену из его груди!

Врачи быстро опустошил верхнюю, а затем и нижнюю половину туловища. Вынутые органы в формалиновом растворе еще продолжали сокращаться.

Вскоре на операционном столе остался опустошенный «корпус» человека и его конечности.

— Художник, ты успел сделать эскизы? Все запомнил? Ступай, подготовь тщательно проработанные рисунки, а завтра приходи снова.

Мияка еле кивнул и на негнущихся ногах направился к выходу. За дверью его вырвало…

Прошло еще несколько месяцев, и художник привык и к этому.

Глава двенадцатая

Берг оглянулся по сторонам и неторопливо приблизился к припаркованной у тротуара автомашине, легонько постучал по крыше костяшками пальцев. Водительское стекло тут же опустилось, и человек за рулем сначала удивленно вскинул брови, потом нахмурился и только под конец улыбнулся:

— Герр Рихтер? Бог мой — вот это маскировка! Вас трудно узнать! Садитесь в машину!

— Не обращайте внимания на мой маскарад, — проворчал Берг. — Это не ради вас, уважаемый господин! Вы меня все-таки узнали, а вот я хотел бы убедиться, что вы прибыли из Германии.

Улыбнувшись еще шире, немец вытянул из нагрудного кармашка кусочек картона и протянул Бергу:

— Ваш посадочный талон к билету из Сингапура во Франкфурт, герр Рихтер!

Берг облегченно выдохнул, скользнул на заднее сиденье «БМВ» и заявил:

— Ехать никуда не надо, поговорим здесь! Как с моей просьбой?

— Давайте поговорим здесь, — согласился немец. — Именно для этого я и прибыл в Украину. Встретив вас во Франкфурте и обеспечив трансферт в Польшу, наши люди выполнили просьбу коллег из «Найтё». И ваша последняя просьба, признаться, несколько выходит за рамки нашего делового сотрудничества. Простите за прямоту — но вы не кадровый профессионал, не имеете соответствующей подготовки, и, судя по сути вашей просьбы, уже наделали ошибок и привлекли внимание здешних спецслужб. А мы в Германии совершенно не осведомлены о целях и деталях вашей миссии, и не хотели бы грубо вмешиваться во внутренние дела Украины. Портить отношения, если угодно…

— Неужели вы прилетели из Германии только для того, чтобы отказать мне? — хмыкнул Берг. — Стоило ли рисковать? Насколько я слышал, русский десант уже под Киевом! Идут бои в Ирпене…

— Отказ вы пока не получили, герр Рихтер, — укоризненно перебил немец. — Просто нам хотелось бы иметь более полное представление о ситуации, в которой вы оказались!

— Не могу вас за это осуждать. И прошу понять: я не уполномочен раскрывать суть моей миссии в Украину. Меня действительно ищут, но не правительственные агенты, а служба внутренней безопасности американского филиала здешней фирмы. На сегодняшний день моя миссия выполнена, но покинуть страну через ближние — западную и северо-западную — границы проблематично! А добраться до пограничных переходов в Беларусь и Россию без надежного прикрытия и автомобиля невозможно.

— Понятно. Ваш немецкий паспорт скомпрометирован?

— Категорически нет! Но в условиях введенного на Украине военного положения, пробраться с этим документом на восток, через десятки блок-постов, согласитесь, почти невозможно! К тому же, у меня появился спутник. Если точнее, то спутница. А совсем точно — транс-персона.

Немец осуждающе покачал головой и поморщился: дилетант и есть дилетант!

— Это не то, о чем вы подумали, — резко бросил Берг. — Этот тип помог мне выбраться из скверной ситуации, и у меня есть обязательство помочь ему убраться из страны!

— Мне необходимо посоветоваться с начальством, — немец побарабанил пальцами по рулю. — Стало быть, ваша миссия в Украину имеет прямое отношение к интересам США. И если вы попали в розыск, то нанесенный вами ущерб дядюшке Сэму предположительно серьезен. Не хочу вас пугать, герр Рихтер, но на месте американцев лично я обратился бы содействием к украинской контрразведке…

— Это вряд ли! — невесело улыбнулся Берг. — Выносить грязь из своей конторы не в интересах моего фирмача — у самого рыло в пуху! Так и скажите своему начальству. Кстати: в качестве новой услуги могу поделиться любопытной информацией, которую случайно раскопал. Львовский Исследовательский центр намерен вывезти в Германию через Польшу более трехсот контейнеров с большой коллекцией вирусов. Для конспирации их перевозят в небольших молочных бидонах, а на этикетках и в сопроводительных документах есть адрес конечного получателя. Мне известны и государственные номера рефрижераторов, которые повезут немецким союзникам это «молочко» от Пентагона.

Немец поморщился:

— Верится с трудом: мы же их главные союзники в Европе, черт возьми! И у вас есть серьезные доказательства, герр Рихтер?

— А как же! — рассмеялся Берг. — Я готов поделиться фотографиями бидонов, на которых прописан адрес молочного магазина Пруфа на Görlitzer Straße, 79 в Дрездене. Как утверждается в Книге рекордов Гиннеса, это самый большой и красивый магазин Европы! Правда, после пополнения его ассортимента патогенами чумы, холеры и сибирской язвы он может несколько потерять свою привлекательность…

— Хм… Я начинаю сомневаться в вашем дилентантстве, герр Рихтер, — немец с интересом поглядел на Берга.

— Чистая случайность, — заверил тот. — Впрочем, увидев этикетки с немецким адресом и сопроводительные документы груза, я ничуть не удивился. ЦРУ и британская Сикрет Сервис не только подслушивают ваше правительство[122], но и, как видно, готово подложить Германии большую бактериологическую «свинью»!

— Могу я попросить вас на пару минут выйти из машины? — вздохнул немец. — Мне нужно сделать звонок…

Две минуты, впрочем, растянулись без малого на четверть часа — Берг успел выкурить пару сигарет. Наконец немец снова опустил стекло и поманил его.

— Сделка заключена, — заявил он и черкнул на бумаге адрес и телефон. — Это наш старый добрый друг, и ему будет дана директива помочь вам. А когда американское «молочко» поедет в Германию? Не знаете? Очень жаль…

Берг покрутил в пальцах клочок бумаги, сжег его и на прощанье поинтересовался:

— Надеюсь, этот друг не сотрудничает с вашей службой и одновременно и со здешним СБУ…

— О, нет, конечно! Он немец, и него свои счеты к спецслужбам Украины, герр Рихтер! Желаю удачи!

* * *

Распростившись с посланцем из Германии, Берг не спеша отправился на съемную квартиру, с удовольствием разглядывая старинные особняки, выстроившиеся по обеим сторонам неширокой улицы.

В архитектуре Львова, мало пострадавшего во время войн минувшего века, нашли отражения многие европейские стили разных исторических эпох. После пожаров 1527 и 1556 годов следов готики здесь почти не осталось. Преобладала здесь… Берг цокнул языком, с трудом припомнив малоупотребительный термин, — да, преобладала сецессия[123].

Львов недаром считают самым богатым на архитектуру XVI–XVIII веков городом на территории нынешней Украины. Остроугольные изгибы зданий, маленькая уютная ширина улиц и непременная брусчатка. Повсюду — скульптуры, барельефы, причудливые окна, балконы, двери, подворотни, дворики, подъезды. Почти каждый дом украшают маски, химеры, статуи Девы Марии. И, конечно же, львы — город просто населен скульптурными изображениями и мордами львов.

А двери? Ни одной пары одинаковых! Каждую можно долго и с удовольствием разглядывать. Над половиной входных дверей — старые польские надписи. За многими укрыты подворотни-подъезды. Они ведут во дворики, которые можно назвать «колодцами с балконами».

Берг вздохнул: ощущение прикосновения к прошлым векам портили многоэтажные новостройки, нахально внедрившиеся в это царство старины!

Он достал айфон, набрал номер городского телефона съемной квартиры, отключился после первого гудка и повторил вызов. Марыся ответила мгновенно, будто караулила у телефона.

— Драго! Мне страшно! Зи приказала мне бежать, а потом вдруг замолчала! Ты где?

— Погоди, не тарахти! — во рту у Берга мгновенно стало сухо. — Погоди! Откуда ты узнала про Зи?

— Я ей позвонила, Драго! Очень беспокоилась и позвонила. Не ругайся, милый!

— Как ты могла позвонить? С домашнего телефона звонить невозможно!

— Я нашла в нашей сумке айфоны, который ты купил! Прости, Драго! Но если бы я не позвонила, мы бы не узнали про Зи, правда?

Берг скрипнул зубами:

— Давно ты позвонила?

— Минут десять… Или двадцать — я не помню! Ты сердишься, Драго? Где ты?

Берг сдержал ругательство, несколько раз вздохнул-выдохнул, пытаясь успокоить сердцебиение.

— Я совсем рядом. Успокойся, дура! Или дурак…

— Ага, дура… Зи тоже так сказала, — всхлипнула трубка.

— Замолчи! — Берг едва успел увернуться от автомобиля, бесшумно вылетевшего из-за изгиба улицы. Второй седан промчался следом — обе машины свернули в ближнюю подворотню. — Возьми сумку и немедленно уходи из дома! Через балкон, как я тебе показывал! Поняла? Сумку с галереи брось через забор, в соседний двор. Быстро! Кажется, они уже во дворе нашего дома!

«И современные автомобили на патриархальных улицах Львова смотрятся нелепо, — машинально подумал Берг. — Сюда прекрасно вписались бы старинные конные экипажи…»

Поравнявшись со своей подворотней, Берг немного замедлил шаги и скосил глаза: выскочившие из машин люди посовещались, и трое быстро пошли к подъезду. Четвертый направился в следующую подворотню. В руках у него был арбалет.

Берг, сдерживаясь, тем же ровным шагом дошел до проулка и заглянул во двор дома со съемной квартирой. На галерее четвертого этажа послышался грохот быстрых шагов — это бежала Марыся. Широкая длинная юбка развевалась по ветру… Боже мой, когда она успела напялить юбку? Зачем?

Транс-персона добежала до первой галерейной перегородки, перелезла через нее. Берг застонал: сумку она никуда не бросила и крепко держала в руках. Перелезая через вторую перегородку, она зацепилась за что-то юбкой и отчаянно дергалась, пыталась освободиться.

В этот момент человек с арбалетом завернул за угол дома и увидел беглянку. Он остановился, потянул рычаг, вложил в ложе длинную стрелу и поднял оружие.

Берг бессильно наблюдал за трагедией. Марыся, освободив юбку, добежала до лестницы и загрохотала по железным ступеням вниз.

Первая стрела пролетела мимо цели. Стрелок мгновенно перезарядил арбалет и снова прицелился. На этот раз он не промазал…

Жертва споткнулась, ухватилась за вонзившуюся в живот стрелу и сползла на пол галереи. Человек с арбалетом побежал к лестнице.

Потрясенный Берг на негнущихся ногах двинулся дальше: Матвею-Марысе он помочь уже не мог… Он свернул в соседний двор и, ускоряя шаги, направился по извилистому проулку в сторону от Повитрянской улицы.

* * *

— Мудачьё! Втроем охранять одного гомика — и позволить ему сорвать финал операции! Кретины тупые! И ты хорош, Данила! Зачем было устраивать ковбойщину cо стрельбой из арбалета перед десятком окон, среди бела дня!? Ты вообразил себя Чингачгуком? Я что, заказывал скальпы дохлых педерастов? Почему ты не дождался, пока мерзавец сбежит по лестнице, и не скрутил эту тварь? Мне информация по Рихтеру нужна, дурачьё! Неужели непонятно?

Глава сыскного агентства Рябошапка долго и изощренно ругался, бегая вокруг четверки понурых агентов. Выдохшись, он упал в кресло и объявил:

— Вся бригада штрафуется на месячный оклад жалованья! Что по съемной квартире Рихтера?

— Ничего, шеф! Квартира пустая — ни вещей, ни следов. Обошли соседей. Половина квартир в доме пустует: жильцы сбежали в Польшу и Молдову. Рихтера и гомика никто не видел. Дом старинный, и камер во дворе и в подъезде нет…

— Уличные камеры проверили?

— Проверяем… Близко от дома камер вообще нет. А вот за пару кварталов два магазинчика имеются, там камеры наверняка есть! Двух хлопчиков на всякий случай в квартире оставили. В сумке у пидора ничего интересного — три совсем новых «мобильника» и солдатская форма американского образца…

— Скверно, хлопцы! — подытожил Рябошапка. — Раз педик в бега подался — стало быть, кто-то его предупредил! Иначе с чего бы оно через балкон побежало? Но кто предупредил, хотел бы я знать! И как — если «мобильники» чистые?

— В квартире мы нашли еще один телефон, стационарный, — высказал предположение Кастусь. — Звонить с него нельзя — номеронабиратель отключен. А вот в квартиру звонить можно.

— Эх, как все скверно! — повторил подполковник. — Предупредить «транса» мог либо сам Рихтер, либо сообщник, о котором мы ничего пока не знаем. Причем предупредить — в последний момент, когда ваша бригада уже подъехала к дому. Значит, Рихтер или третий был совсем рядом с домом, а вы, скоты, его не заметили!

— Да никого на улице не было, шеф! — заныл Тёма. — На всей улице один только старикашка лохматый и попался на глаза, мы его машиной чуть не сбили. Метров за пятьдесят от дома…

— Старикашка? Он к дому шел? Что за старикашка? — насторожился шеф.

— Вроде в ту сторону. Лохматый, седой такой. С лысиной — как доктор Браун из фильмеца «Назад в будущее». Лицо я не разглядел — мы его со спины нагнали.

— А походка у него не стариковская, — вставил Данила. — И от нашей «тачки» так проворно отпрыгнул — я еще удивился!

— Старик должен был попасть на видеорегистратор вашей «тачки», — предположил Рябошапка. — Отсмотрите запись, распечатайте фото, обойдите с ним все дома в окрестности. Опросите свидетелей, поищите уличные камеры — чем черт не шутит! Вашего «доктора Брауна» надо установить! Пока все — пошли вон отсюда, дармоеды! Работайте!

* * *

— Давайте подобьем наш баланс, герр Рихтер! — крепкий старик легко наклонился, извлек откуда-то из-под стола старинные счеты и принялся щелкать костяшками. — Полноприводной автомобиль «секонд хэндс», полный бак бензина и пара запасных канистр в багажнике. Три комплекта сменных госномеров. Аренда гаража для приведения автомобиля в соответствие с вашими пожеланиями, срочный заказ служебных наклеек на кузов автомобиля. Ну и документальное прикрытие — за все про все восемь тысяч долларов, герр Рихтер. Согласны?

— Согласен, — устало кивнул Берг. — Простите — а что это за счетный прибор у вас на столе? Похож на приспособление «абако»…

— Это счеты, — сухо поправил старик. — Были в ходу до появления всех калькуляторов и счетной электроники — я ее терпеть не могу… Давайте не отвлекаться, уважаемый господин! Теперь что касается документов прикрытия… Что у вас с языками?

— Кроме немецкого, свободно владею английским, русским, итальянским и японским.

— Богато! А как с мовой? С западно-украинским диалектом?

— Увы…

— Плохо, мой господин!

Берг поднял брови:

— Это соболезнование? Знаете, я до сих пор как-то не очень страдал от незнания украинского языка и галицийского диалекта!

— Я сейчас все вам растолкую, — хмыкнул немец. — Вы хотите добраться либо до белорусской, либо до российской границы. Стало быть, на вашем пути будет не меньше десятка блок-постов и КПП. Когда мои друзья из Германии поставили мне задачу помочь вам, я рассматривал в качестве одного из вариантов вашего «дорожного прикрытия» документ СБУ. Как вы понимаете, в нынешней Украине это волшебный «аусвайс», открывающие все двери. Но в контрразведке «безпеки» служат только украинцы. Не все они владеют мовой, но внимание к таким людям повышенное. Тем более в условиях войны. Что у нас остается? ОБСЕ? Украинцы лояльны к этой организации, и считают ее чуть ли не родной, доморощенной: ОБСЕ откровенно помогала военным и спецслужбам на линии соприкосновения с сепаратистами Донбасса. Но с переходом конфликта в горячую фазу почти вся организация выехала из Украины, и ваше появление в глубоком тылу непременно вызовет вопросы.

— Думаете, могут не пропустить?

— Пропустить-то пропустят, но с первого же блок-поста непременно позвонят начальству и сообщат о «заблудшем» офицере ОБСЕ. Начальство наведет справки в штаб-квартире организации, и на следующем пропускном пункте вас уже будут ждать! И не с караваем хлеба на вышитом рушнике, как мне кажется…

— Занятно! И что же мне делать?

— У нас во Львове нынче есть офис Канцелярии директора национальной разведки США — там много американских кураторов и советников. Есть в городе несколько других американских «контор» — «Разведка Казначейства США», «Государственное бюро разведки и исследований», «Разведывательное управление Министерства обороны США»… Мне кажется, герр Рихтер, что вам подойдет «крыша» любого американского разведывательного сообщества! Как полагаете?

— Вам виднее, — пожал плечами Берг. — А мне остается всецело на вас положиться. Какую именно «крышу» я предпочитаю? На ваш вкус!

— Польщен доверием! — немец качнул головой. — Кажется, один из моих агентов в городе как-то упоминал о найденном бумажнике американского офицера Department of Homeland Security. У служебного удостоверения — весьма внушительный вид, а имя и фото владельца заменить другим весьма просто! Согласны, герр Рихтер? Но имейте в виду: если доберетесь до белорусской или русской границы, эта «корочка» вам может повредить! Там лучше представиться офицером ОБСЕ — этими документами я вас тоже снабжу! О, чуть не забыл! Мои друзья из Германии упоминали, что вы планируете покинуть Украину вдвоем! А вы молчите… Что у вашего партнера с документами?

— Увы, мой господин: партнер погиб. Так что я ухожу один.

— Соболезную. И жду вас через пару дней — к этому времени все будет готово!

Словно подводя итог разговора, старик звонко щелкнул костяшками счетов. Берг выбрался из кресла и нерешительно потер щетинистый подбородок:

— Есть еще одна небольшая проблема, мой господин. Дело в том, что мне негде ночевать. А в гостиницы идти рискованно…

— Это не проблема, герр Рихтер. В моем дома живет моя добрая знакомая, госпожа Магда. Думаю, она согласится приютить вас на пару дней, но ей придется заплатить. Двести баксов сутки — потянете, герр Рихтер? Я дам вам записку к Магде!

— Выбора у меня, похоже, нет, — кисло улыбнулся Берг. — Придется «тянуть»!

Он сунул записку в карман и направился к выходу, но старик тут же окликнул его:

— Герр Рихтер, айн момент! Это не мое дело, конечно… И вы можете не отвечать — но ваша откровенность поможет мне обеспечить ваше качественное исчезновение из Львова. Скажите, а кто вас преследует? Частное лицо или?..

Терять Бергу было нечего, и он откровенно заявил:

— Я помешал совершить незаконную сделку начальнику американской биолаборатории, мой господин! То, чем занимались биологи этой лаборатории в Украине, вообще незаконно и неэтично. А этот американец задумал продать частному лицу патоген опаснейшего вируса. Как вы понимаете, такой «товар» покупают не для того, чтобы любоваться приобретением долгими зимними вечерами. Это оружие сравнимо с ядерной бомбой! И оно где-то должно было «взорваться»! Я рискнул и уничтожил этот вирус.

— Опасный вирус? — старик подался вперед. — Насколько опасный, герр Рихтер?

— Настолько, что по международным соглашениям работа с ним разрешена только в двух лабораториях нашей планеты.

* * *

Таксист высадил Берга в двух кварталах от фитнес-центра, у порога супермаркета. Майкл прошелся по магазину, приобрел добротный пиджак и футболку. Рубашку и курточку с Повитрянской улицы он выбросил. Убедившись, что таксист уехал, Берг выбрался из магазина и упругим шагом направился к фитнес-центру.

— Ласкаво просимо, пан, — в один голос пропели две девицы с ресепшн. — Хочете купити абонемент у тренажерний зал[124]?

Огромные наклеенные ресницы у девиц приветливо махали посетителю, из тесных топиков почти вываливались явно силиконовые бюсты. Берг покачал головой и ответил по-немецки:

— Не сразу, милые фройляйн! Я хотел бы сначала посмотреть на ваш зал…

— О-о, конечно, конечно! — девицы при звуках иностранной речи повеселели еще больше. — Вас немедленно проводят!

Народу в огромном тренажерном зале было совсем мало — три дамочки бальзаковского возраста разминались на беговых дорожках, двое мужчин под шестьдесят пыхтели на лежаках под штангами. К Бергу тут же направился тренер с бицепсами качка — явно предупрежденный о немецком госте.

— Чем могу служить, мой господин?

— Я недавно приехал, и хотел бы немного размяться. Мой офис недалеко, но работаем мы допоздна.

— Сейчас все работают допоздна, — согласился тренер. — У кого есть работа, конечно. Мы открыты до полуночи, но если вы желаете, можно абонировать и ночное время — будет немножко дороже…

— Посмотрим, — кивнул Берг. — Есть одно пожелание: мой товарищ, который рекомендовал мне ваш фитнес-центр, советовал записаться к его тренеру. Но я — майн готт — забыл имя тренера! Товарищ говорил, что у него на лице татуировка…

— Это, наверное, Свая! — разочарованно протянул тренер: богатый немецкий клиент уплывал к конкуренту. — Я сейчас покличу его!

Свая оказался качком с еще более внушительной мускулатурой. Над левой бровью у него синел чертик с длинным хвостом. Свая поинтересовался — кому именно он обязан рекомендацией. Словно не услыхав вопроса, Берг протянул руку и восхищенно провел пальцем по бицепсам тренера:

— Какая у вас богатая мускулатура, тренер! Можно позавидовать!

Качок скосил глаза на руку посетителя, на пальце которого поблескивало кольцо белого металла с черным камнем. Его лицо не дрогнуло и сохраняло выражение добродушного спокойствия. Если бы не татуировки качка, покрывающие все его тело и мощные руки, Берг бы усомнился, к тому ли человеку он пришел.

Но татуировки японских якудза[125] он знал хорошо. На плечах и руках качка цвели розовые пионы — они означали отнюдь не утонченную натуру, а дерзкое отношение к жизни. В цветах утопали другие символы, а на груди тренера из тесной майки выглядывала злая физиономия японского демона. Этот рисунок символизировал жестокую натуру своего владельца — такие набивают себе те, кого оябун посылает на дело, чтобы выбить дурь из врага или вышибить долги.

— Пойдемте к моему столу, — пригласил качок, и повел Берга в дальний угол зала, заполненного тренажерами.

Спина и ноги тренера в шортах также были покрыты цветной татуировкой, и Майкл почти убедился, что перед ним — японец. Ну а что до лица с европейскими чертами — якудза в Америке и Европе нередко прибегали к помощи пластических хирургов. Но червячок сомнения все же оставался…

Качок предложил Бергу снять пиджак и футболку — чтобы оценить «фронт работ». Укладываясь на массажный стол, Майкл с виноватым видом ткнул себя в грудные мышцы:

— Вот что значит проводить много времени в своем э… kaisa de, тренер! — слово «офис» было произнесено по-японски, для проверки.

Качок равнодушно кивнул и пробежался сильными пальцами по телу Берга. Он перевернул клиента на живот и оценил мышцы спины.

— Работы предстоит много, — вынес вердикт качок и тихо добавил. — Shōhin o motte kimashita ka[126]?

Сомнений у Берга не осталось: это был японец. Причем, судя по скороговорке, откуда-то с юга Японии, как и полковник Танака. Однако теперь, определившись с национальностью связника, Майкл сильно засомневался в другом.

Он был историком. И хорошо знал, что якудза, в отличие от итальянской мафии или мексиканских картелей, не скрывают своей принадлежности к преступным кланам. Адреса их офисов можно найти в телефонной книге. И это не удивительно, поскольку якудза ведут как криминальную, так и легальную деятельность. Делают они это через свои фирмы, которые реально работают и платят государству немалые налоги. Сотрудниками числятся и члены кланов, и обычные клерки, которые работают за официальную зарплату. Фирмы даже не скрывают принадлежность к мафии, но это никого не пугает. Частенько якудза помогают работой и безработным слоям населения, давая им подработки типа грузчиков, дворников, курьеров.

У якудзы всегда были неоднозначные отношения с обществом. Несмотря на статус отверженных, некоторые их действия народом оцениваются положительно. Майкл читал в газетах, что после землетрясения и цунами 11 марта 2011 года японская мафия отреагировала на трагедию быстрее, чем правительство: пострадавшим от стихийного бедствия были в пожарном порядке отправлены сотни грузовиков с бесплатными продуктами питания, водой, одеялами и санитарными принадлежностями.

«В целом якудза действительно можно назвать самой удобной, полезной и относительно безвредной мафией в мире», — подумал Берг. Будучи с самого начала созданными для помощи простым японцам, кланы не отступают от заветов своих предков.

Но вот уже с десяток лет в Японии начали работать законы, запрещающие бизнес с якудзы, начались массовые аресты и проверки их финансов. Берг и представить себе не мог, чтобы в такой государственной структуре, как «Найтё», трудились гангстеры — будь они трижды полезные!

И глава «Найтё» ни звука не проронил ни о «портсигаре», ни об украинском связнике. Почему?

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Берга и он интуитивно решил взять в контактах со связником паузу. Он покачал головой:

— Я под наблюдением. Нести контейнер, не убедившись, что вы на месте, было неразумно.

— Но я со своим боссом отправляюсь в Швейцарию уже через три дня, — отозвался качок. — А следующая поездка будет только через два-три месяца. Ваша посылка терпит?

— Давайте встретимся где-нибудь послезавтра, — предложил Берг, ничуть не собираясь встречаться с якудза. — Хотя бы в супермаркета «Мрия» — это тут, рядом.

— Хорошо. Помощь нужна? — предложил качок.

«Еще как нужна, — подумал Берг, поглядывая на мышцы тренера. — Нужна — но увы! Придется обходиться своими силами и немецкими возможностями».

Отказавшись, он сполз со стола и принялся одеваться.

— А в Швейцарии вам поручено передать посылочку в консульство Японии? — неожиданно для самого себя высказал предположение Берг. — Или прямо в наше посольство?

Качок развернулся к Майклу всем корпусом. Чертик над левой бровью впервые за всю беседу чуть дернулся:

— У меня нет полномочий обсуждать с кем-либо адрес доставки вашей посылки, — процедил он. — С чего вы взяли, что я отправлюсь в консульство?

— Ну а куда еще? — криво усмехнулся Берг. — Вряд ли вам поручено абонировать для посылки ячейку в Швейцарском Национальном банке. Или предложить украсить экспозицию Анатомического музея университета Базеля.

— Кажется, у вас гораздо бо́льшие, чем можно было бы предположить, полномочия, уважаемый господин!

— Гораздо бо́льшие, чем хотелось бы, — вздохнул Берг и про себя добавил: — Только это не информация, а логический вывод из ситуации.

— Я могу вывести вас черным ходом, — без комментариев предложил качок.

— Вот за это спасибо, — улыбнулся Берг. — И еще я бы попросил вас вызвать к черному ходу такси — если вы владеете местной мовой, конечно…

— Нет проблем, — кивнул якудза и легко зашагал к двери.

Ретроспектива-12 (1942 год, Харбин, Маньчжурия)

Военный хирург Кен Юдзи поглядывал на своих спутников с пренебрежением и плохо скрытой неприязнью. Он знал их с юности, вместе с ними учился в университете и вместе с ними выбрал карьеру военного врача. Потом на долгое время пути-дорожки однокашников разошлись, и Кен вспомнил о коллегах совсем недавно, повстречав их в ресторанчике в небольшом городке на севере оккупированной Императорской армией Маньчжурии. Однокашники, подвыпив, начали жаловаться на скудость армейского жалованья, и Кен решил одним выстрелом добыть двух зайцев: помочь старым знакомым и получить комиссионные от финансового отдела за кадровое пополнение отряда.

Сказано — сделано. Кен Юдзи заказал еще один кувшинчик сакэ, предложил выпить за дружбу, и без паузы объявил:

— Мы все лейтенанты медицинской службы, но я получаю впятеро больше вас, друзья! А все потому, что в свое время сделал правильный выбор. Я работаю у папаши Исии! Вот, можете взглянуть на мою расчетную книжку!

Цифры жалования в расчетной книжке произвели впечатление, и медики накинулись на Кена с множеством вопросов. Он только качал головой:

— Официально подразделение папаши Исии, в котором я служу, называется Главной базой Управления по водоснабжению и профилактике Квантунской армии. И это все, что я могу вам сказать. Секретная информация!

— Водоснабжение с секретами? Да ты шутишь, Кен! Ты военный хирург, как и мы, — что ты можешь делать в этом водоснабжении? Ампутировать шланги? Ха-ха-ха!

— Работы у меня много, даже с избытком, потому что не хватает медиков. А рассказать о подразделении папаши Исии — извините, не могу: военная тайна! Но словечко могу за вас замолвить, — если пришлете мне в Харбин свои университетские документы и рекомендации.

Через пару месяцев Кен Юдзи встретил друзей на харбинском вокзале и наслаждался восторженным изумлением, с которым те оглядывали высокие стены «Отряда 731» и строй мрачных корпусов. Но как ни рвались новобранцы-медики осмотреть оснащение хирургического операционного зала, Кен показал им только комнату в общежитии для холостяков: он еще не забыл собственного ужаса, с которым столкнулся в «кухне дьявола» генерала Сиро Исии.

— Успеете, насмотритесь! Сначала у нас будет выездная «практическая хирургия». Это — своего рода экзамен на профессиональное мастерство. Завтра мы едем в одну из китайских деревень, где ждут медицинской помощи несколько пациентов.

Новобранцы не слишком удивились «экзамену» — во время японо-китайской войны военные врачи часто оттачивали хирургические навыки на китайцах. С ними особенно не церемонились и вообще считали за людей второго сорта.

…В небольшом селении японских врачей встретили сумрачно, и староста-китаец, пряча глаза, начал клясться, что больных у него в деревне нет. Но Кен Юдзи был к такому повороту готов, и приказал двум санитарам, принявшим участие в экспедиции, обойти дома. И те вскоре притащили к дому старосты пациентов — молодую женщину с гниющей рукой и старика с чудовищной опухолью на животе.

— Прекрасно, — распорядился Кен. — Сюнди Сато, я хочу видеть, как ты управляешься с ампутацией конечности! А мы с Томео будем оперировать старика.

— Но руку не надо ампутировать, — возразил Сюнди. — Достаточно промыть рану и наложить антисептическую повязку.

— Делай, что тебе говорят! — заорал Кен. — Тупые деревенщины не сумеют обеспечить руке стерильность. И нам через несколько дней придется снова ехать сюда!

Он приказал уложить пациентов на лежанки и как следует привязать обоих. И тут хирурги-новобранцы узнали, что операции приказано проводить без наркоза…

Женщина кричала без перерыва так страшно, что Кен Юдзи, устав слушать, велел санитару усыпить ее. Вскоре женщина потеряла сознание и затихла. Старик кряхтел и умолял о пощаде. Кен вскрыл ему брюшную полость, оценил размер новообразования и бросил хирургические инструменты в таз.

— Пойдемте перекусим, друзья! — позвал он как ни в чем ни бывало. — Я захватил с собой кое-что вкусненькое.

Потрясенный Томео указал на стаю мух, слетевшихся к старику:

— Но такую операцию нельзя прерывать, Кен-сан! К тому же, мухи занесут пациенту в брюшную полость инфекцию …

— Ничего с ним не сделается. Пошли!

Но урок «практической хирургии» оказался для новобранцев слишком «наглядным». Им и кусок в горло не лез. Зато Кен ел за троих и только посмеивался. Он не сомневался в том, что новички со временем привыкнут к суровым будням «кухни дьявола», и аппетит к ним вернется.

Но новички попытались устроить бунт. Когда автомобиль с «хирургической экспедицией» подъезжал к главным воротам «Отряда 731», Томео решился:

— Кен-сан, мы с товарищем подумали и решили, что не сможем здесь работать. Прошу вас, отвезите на вокзал — мы немедленно уезжаем!

— Тэмаэ! Кусотарэ![127] Вот какая ваша благодарность за то, что я пытаюсь вытащить вас из дерьма! Обратного пути из нашего подразделения нет! — Кен Юдзи остановил машину и распахнул дверцу. — Убирайтесь! Без документов на вокзале вас схватят жандармы, и через час вы окажетесь в том самом хирургическом зале, который так рвались посмотреть. Предупреждаю — вы окажетесь у меня на столе, в качестве подопытных животных! Ну, синдзимаэ![128]

Потрясенные лейтенанты молча переглянулись и не двинулись с места. Кен Юдзи вдавил педаль газа в пол, и машина рванулась так, что из-под колес хлынул дымный след.

Довести «воспитательный процесс» до конца Кену не удалось: часовой у ворот шепнул, что в отряд прибыл главный инспектор генерального штаба и что никто не может найти начальника Сиро Исии.

Новость была, как говорится, из ряда вон: как правило, инспектора генерального штаба императорской армии, добираясь до «Отряда 731», предпочитали квартировать в харбинских отелях. В этом не было ничего удивительного: отряд считался питомником самой страшной заразы.

— Ночевать сегодня вы будете в изоляторе, — распорядился Кен Юдзи. — А утром я решу, что с вами делать!

Избавившись от новичков, он стал разыскивать главного финансиста отряда: сотрудник, приводивший под знамена «Отряда 731» медиков, получал за свое усердие приличную премию. И должен был доказывать ценность добытого медицинского пополнения.

Но майору Курусиме нынче было не до подобных мелочей: в отряд, как упоминалось, внезапно нагрянул инспектор из генштаба. Неожиданность ревизии сулила серьезные неприятности и главе «Отряда 731» генералу Сиро Исии, и его финансистам.

* * *

Обычные инспекторские проверки токийского генералитета обходили подразделение папаши Исии, как почтительно именовали шефа отряда, стороной. И тому были причины: у истоков создания «кухни дьявола» стоял сам император Хирохито — биолог по образованию. А двоюродный брат императора, принц Такэда, самолично курировал и инспектировал порождение своего божественного родственника. Часто бывая по служебным делам в генеральном штабе, Сиро Исии всякий раз находил случай упомянуть о высочайших покровителях своей «фабрики бактерий и вирусов». И со знанием дела рассказывал о последних научных достижениях императора.

Спасало Сиро Исии от ревизий и то, что «Отряд 731» был закрытым подразделением Квантунской армии и получал финансирование из секретных фондов. В силу этого обстоятельства финансисты и интендантские службы генерального штаба императорской армии, не успев начать плановую ревизию, тут же натыкались на грозные алые штампы: «Совершенно секретно!», «Юрисдикция канцелярии императора». Подобными штампами была украшена практически вся документация «кухни дьявола».

Но то, что нынче попало в поле зрения генерального штаба, не заметить было просто невозможно. Инженеры инспекционной службы обратили внимание на несоответствия проекта Большого лекционного зала расходам на его эксплуатацию. Вопиющие признаки злоупотреблений были налицо, и клубок финансовых нарушений генерала Исии начал неуклонно разматываться.

Враги генерала — а их у Сиро Исии в генштабе было достаточно — немедленно вспомнили и о том, что основные сооружения комплекса, за исключением нескольких жилых домов, к 1940 году были уже построены, а огромный запас техники, медикаментов и всевозможных материалов по мере строительства городка закупался с большим запасом. Тем не менее шеф отряда постоянно требовал дополнительного финансирования и на строительство, и на медикаменты для опытов, и на неотложные мероприятия — и эти дополнения неизменно получал.

Теперь же, сложив полученные за несколько лет ассигнования, верхушка генерального штаба была просто шокирована. Выходило, что из десятимиллионных ежегодных ассигнований на нужды «Отряда 731» папаша Исии без зазрения совести «выкраивал» и присваивал не менее одного миллиона иен! В генштабе немедленно припомнили, что хозяйству отряда периодически выделялись от половины до целого миллиона иен на «непредвиденные секретные расходы»[129]. Эти-то секретные ассигнования и положили начало финансовым злоупотреблениям в отряде. Кроме того, совсем некстати для Сиро Исии всплыли факты незаконного использования казенных средств в содружестве с командованием харбинской жандармерии.

Невероятная сумма украденного побудила главного инспектора генерального штаба Тодзио срочно отправиться в Маньчжурию.

Но путь из Токио в Маньчжурию был неблизким. Разумеется, генерал Тодзио не ждал оказии в порту — генеральный штаб выделил ему для инспекционной поездки быстроходную канонерскую лодку. А вот путешествие на поезде оказалось небыстрым: железнодорожное начальство и слышать не хотело ни о каких литерных экспрессах. И генерал, всласть наругавшись, вынужден был отправиться в Харбин обыкновенным грузопассажирским поездом — правда, Тодзио получил в свое распоряжение персональный вагон. В общем, дорога заняла около недели. И конечно же, столичные друзья Исии успели предупредить его секретной телеграммой о надвигающейся грозе. Но увы — исправить что-то было уже невозможно.

Майор-финансист, разумеется, знал о большей части финансовых «шалостей» Исии, и неоднократно пытался предупредить шефа об опасности «игры с огнем». Но шеф всякий раз беззаботно отмахивался. А теперь, когда гром грянул, финансист не сомневался в том, что, спасаясь, генерал постарается всю вину свалить именно на него.

Опасения подтверждались и тем, что накануне приезда инспекции генерал Сиро Исии таинственно исчез. Это не улучшило настроения инспектора Тодзио, который в ожидании негодяя и главного подозреваемого наливался ядовитой злобой, а финансист Курусима всерьез подумывал о сэппуку[130].

Между тем, нынешнее исчезновение папаши Исии было в «Отряде 731» самым обычным делом. Генерал жил по собственному расписанию. Приходящие ему на ум идеи и различные совещания он проводил исключительно в ночное время. Под утро, доведя своих офицеров и начальников отделов до умоисступления, Сиро Исии ложился спать. И, выспавшись днем, на следующую ночь непременно исчезал из отряда, — чтобы несколько суток кряду, «кувыркаться» с двумя-тремя гейшами одновременно… Иногда он отправлялся довольно далеко — в Чанчунь или Мукден, и часто по нескольку дней не давал о себе знать. Однако многоопытные порученцы почти всегда знали, где отыскать любвеобильного шефа, и когда на имя генерала поступал срочный вызов из штаба Квантунской армии, адъютанты, распределив меж собой злачные места Чанчуня, рыскали в поисках генерала по увеселительным заведениям. Они прекрасно знали, что любимым местом Исии в Мукдене был японский ресторан «Суйдзан», в квартале увеселительных заведений. Бывая в Мукдене, он обязательно наведывался туда и после застолья начинал с размахом развлекаться в обществе молодых гейш.

Но нынче адъютанты Исии сбились с ног, пытаясь разыскать шефа, — его нигде не было.

Многое сходило с рук Сиро Исии — но только не в этот раз. Не дождавшись возвращения казнокрада, инспектор Тодзи целых полчаса расписывал собравшимся начальникам отделов и руководителям групп дисциплинарные взыскания, которые он наложит на вора. А под конец потребовал собрать всю финансовую документацию на последние полгода и отправился на вокзал, подгоняя тростью сгибающихся под тяжестью папок с отчетами своего адъютанта и финансиста майора Курусиму.

— А этого вороватого развратника с погонами генерала вы больше не увидите! — громогласно пообещал инспектор на прощанье. — Кстати: можете не сомневаться, что он этих погон очень скоро лишится! И не только их!

* * *

Численность сотрудников «Отряда 731» составляла три тысячи шестьсот семь человек: полсотни хирургов, тридцать восемь медсестер, сорок девыть инженеров и одну тысячу сто семнадцать военных врачей. Оставшись без руководства, вся эта команда резко сбавила темпы налаженного генералом Сиро Исии конвейера смерти. Персонал разделился на два больших лагеря: одни полагали, что казнокрадство начальника неминуемо приведет к закрытию всего «предприятия» и разгону бо́льшей части офицеров и врачей. Меньшая часть была уверена в том, что папаша Исии — тертый калач и непременно выкрутится, а колесики «кухни дьявола» закрутятся как и прежде.

Не прошло и пары дней после отбытия генерала Тодзе, как грехи Сиро Исии стали предметом жарких дискуссий. Наглое казнокрадство и собственные перспективы обсуждались в семейных гнездышках «дома Того», в общежитии холостяков, медсестрами, охранниками и даже подростками-стажерами. Разговоры, конечно, шли не на собраниях — люди собирались по несколько человек, а речи о папаше Исии велись исключительно шепотом.

Сходились сотрудники в одном: почти все были уверены, что самому генералу Исии, вне зависимости от того, сумеют ли в генштабе доказать его вину, не поздоровится. Слишком уж серьезны были его злоупотреблений. Оставалось только гадать: какой именно лютой смертью кончится жизненный путь Сиро Исии.

— Что? Сэппуку? Друзья, вы плохо знаете нашего папашу Исии! — посмеивались старожилы отряда. — Наш генерал слишком любит себя и молоденьких гейш, чтобы поступить в соответствии с кодексом Бусидо[131] и вспороть себе живот!

— Он трижды пожалеет, если не уйдет из жизни сам, — возражал начальник отдела полковник Митомо. — Инспектор Тодзио, который приезжал к нам, известен самыми суровыми толкованиями приговоров к нарушителям чести. Говорят, что в составе трибунала генштаба он дважды приговаривал офицеров, нарушивших присягу, к освежеванию[132]! А у папаши Исии не банальный отказ выполнить приказ, а систематические кражи миллионов иен!

Жарким спорам о судьбе Сиро Исии положила конец новость, привезенная офицером Квантунской армии из Нанкина. Офицер клялся, что лично видел там папашу Исии — он руководил крупными операциями по применению бактериологического оружия[133]. А вскоре персоналу «кухни дьявола» был представлен и новый начальник — полковник Масадзи Китано.

Китано окончил Медицинский факультет Токийского Императорского Университета со степенью доктора медицины. В 1921 году он был зачислен в армию в качестве военного хирурга. Китано продолжил учебу и с 1923 по 1925 годы занимался исследованиями инфекционных болезней в Токийском университете, а в 1925 году защитил диссертацию на эту тему.

Новый шеф отряда, в отличие от прежнего, редко покидал территорию «Отряда 731» и совершенно не интересовался гейшами и увеселительными заведениями. Он положил конец изнурительным ночным совещаниям, работал в отведенные для службы дневные часы и строго наказывал тех, кто, по его наблюдениям, отлынивал от работы.

Персонал знал о новом начальнике немного — Китано был нелюдим. Маленький рост и вечно оттопыренная нижняя губа делала его похожим на старого шимпанзе. Кстати говоря, он и подопытных людей стал именовать не бревнами, а обезьянами. Персонал отряда при новом начальнике стал больше заниматься не инфекционными болезнями и заготовкой чумных блох, а экспериментами по изучению пределов физических возможностей человека.

Очень скоро врачи «Отряда 731» стали потихоньку шушукаться о том, что Масадзи Китано был психически больным человеком. Стоя у прозекторского стола и увлеченно калеча подопытных пленников, он мог громко петь патриотические песни или декламировать стихи. А когда коллеги-изуверы что-то спрашивали у него или пытались получить от начальника какие-то рабочие указания, Китано впадал в бешенство, мог швырнуть в человека скальпель или любой другой попавшийся под руку хирургический инструмент. Врачи-психологи уверяли, что взрывы бешенства нового начальника — следствие какой-то глубокой душевной травмы, полученной в детстве.

— Прихожу я недавно в операционный зал — надо было срочно подписать у полковника накладные, — рассказывал товарищам начальник санитарного отдела Хироюки. — А он во всю глотку горланит дзисэй — песню смерти летчика-камикадзе:

Каждая вещь исчезнет:

даже рисовое поле

с белым танцем цапли…

— И вы запомнили это трехстишие? — съехидничал кто-то из слушателей.

— Ха! А почему бы не запомнить, если полковник Китано прогорланил эту хокку пять раз подряд? — вздохнул Хироюки. — А когда я попросил его подписать бумаги, которые с утра ждал курьер из штаба армии, он выгреб из грязного таза кучу использованных расширителей и швырнул в меня!

Врачи возмущенно зацокали языками, сочувствуя коллеге из санитарного отдела.

— А нашу группу исследователей Масадзи Китано планирует переориентировать с зараженных чумой блох на клещей, — сообщил микробиолог Акисада. — Он считает членистоногих более перспективным направлением. Мы будет отлавливать мигрирующих в СССР птиц и подсаживать на них инфицированных клещей. Напившись крови, те расселятся по территории, размножатся и будут искать новые источники крови…

Врач из группы насекомых, оглянувшись, показал товарищам затрепанную распечатку:

— Эту книжонку американской писательницы Барбары Тачмэн наш сумасшедший начальник велел мне выучить наизусть! Рэйдзи![134] И наказан я только потому, что при исследовании воспаленного лимфатического узла зараженного чумой китайца меня стошнило. Но вы же знаете, друзья, какая жуткая вонь исходит от таких инфицированных!

Книжка пошла по рукам:

«Далекое зеркало: злосчастный XIV век

В октябре 1337 года в гавань сицилийского порта Мессина вошли генуэзские корабли. Они прибыли из черноморского порта Каффа (ныне — Феодосия, где в прошлом у генуэзцев находилась торговая фактория). На борту было несколько умиравших людей. Под мышками и в паху у больных были странные опухоли размером с яблоко или куриное яйцо. Из опухолей сочились кровь и гной, а на коже появлялись пузыри и черные пятна (от внутренних кровоизлияний). Люди очень страдали и умирали через пять-шесть дней после появления первых симптомов болезни.

По мере распространения болезни проявлялись и другие ее признаки: вместо опухолей и пятен — лихорадка, кашель и кровохарканье. В этом случае люди умирали еще быстрее, иногда в течение двадцати четырех часов (вплоть до того, что иногда человек ложился спать, казалось бы, здоровым и не просыпался — умирал во сне).

При обоих вариантах болезни, первый из которых передавался посредством физического контакта, а второй, более вирулентный, распространялся как респираторное заболевание, все человеческие выделения (кровь, пот, моча) и сами пузыри (bubo) издавали гнилостный запах. Физические симптомы сопровождались подавленным состоянием и чувством отчаяния.

Слухи об ужасной болезни, появившейся в Китае, через Татарию (Центральную Азию), Индию, Персию, Месопотамию, Сирию, Египет и Малую Азию достигли Европы в 1346 году. Говорили о миллионах умерших. Однако общество, не имевшее понятия о том, что такое инфекция, не испытывало тревоги до тех пор, пока генуэзские корабли не привезли свой "черный груз" в Европу…»

— Это просто издевательство! — возмутился Хироюки. — Нашего начальника можно было бы понять, если бы речь шла об учебной литературе. Но зачем издеваться над человеком, заставляя зубрить исторический трактат о победе чумы! Впрочем, чего еще можно ожидать от сумасшедшего!

— Нас всех можно назвать сумасшедшими, — вполголоса констатировал кто-то из врачей-новичков. — Всех, кто работает в нашем безумном «Отряде 731»!

* * *

Военный врач Кен Юдзи распахнул дверь изолятора и насмешливо оглядел привезенных им накануне в расположение отряда новичков:

— Надеюсь, вы хорошенько обдумали мое предложение? Что ж, сейчас проверим! Вы, кажется, хотели побывать в операционных залах отряда? Сейчас я вам все покажу — за мной!

Притихшие лейтенанты медицинской службы покорно двинулись следом за Кеном. Тот, пройдя двумя коридорами, внезапно остановился в помещении, заставленном железными клетками:

— Угадайте, коллеги, — что это? Самому догадливому — кувшинчик сакэ! Ну?

— Клетки для подопытных животных…

— Не совсем так, не совсем! Вот в эти клетки, поменьше, мы сажаем зараженных чумой китайцев. Очень удобно придумано — не надо никого никуда водить. Через прутья хорошо видны изменения при течении бубонной чумы. А когда испытуемый подыхает, его прямо в клетке и относят в яму.

Лейтенанты подавленно молчали.

— А вот в эти клетки, побольше, папаша Исии придумал помещать сразу двоих — больного и здорового. Очень наглядно — и легко фиксировать время заражения… Идем дальше! Вот вы возмущались, коллеги, что я вскрыл брюшную полость старого китайца и не стал зашивать хирургическую рану. Во-первых, это пустая трата времени. А во-вторых, и это главное — сохраняется жизнь пациента и при этом появляется возможность наблюдать за процессом, не утруждая себя новым вскрытием…

В следующем коридоре Кен опять остановился.

— Обратите внимание, коллеги: вот информационный стенд. Здесь врачи и микробиологи оставляют заявки на нужные им свежие, только что вынутые человеческие органы. Здесь же — перечень органов, которые могут быть затребованы для различных исследований. И вот еще что: в нашем исследовательском центре куется новое страшное биологическое оружие, нужное нашей доблестной армии для победы над врагами. А кроме этого, мы ищем пути и способы лечения наших солдат — для этого и проводятся опыты и эксперименты на пленных. Японские ученые и хирурги хотят знать пределы выносливости человеческого организма — это имеет исключительно медицинское предназначение. Мы отрезаем здоровые руки и ноги и пытаемся пришить их на место — сразу или по прошествии нескольких часов. Иногда мы меняем правые и левые конечности, вливаем подопытным заменители крови, проводим опыты по обморожению конечностей… Эй, что это с твоим приятелем? Он, кажется, потерял сознание. Сейчас я дам ему пару оплеух!

* * *

Через час с начала экскурсии Кен Юдзи приволок новичков к дверям изолятора и объявил:

— В изоляторе для вас приготовлено два комплекта одежды: комбинезоны для пленных и хирургическая одежда с белыми докторскими халатами. Я не собираюсь тратить время на уговоры. Зайду через час — к этому времени вы сами определите свое будущее, коллеги! Выберете медицину — пойдете в общежитие. Наденете комбинезоны — вас немедленно отведут в тюремную камеру и уже завтра ваши свеженькие органы попадут на информационный стенд для раздачи более патриотичным военным медикам!

Глава тринадцатая

Мистер Деннис заехал на вместительную автостоянку отеля «Банк» в исторической части Львова, передал ключи от машины парковщику и зашел в вестибюль, украшенный старинными мраморными лестницами. Яркое весеннее солнце, пробиваясь через стеклышки витражей, раскрасило керамические полы разноцветными квадратами. Оглянуться Деннис не успел — рядом тут же вырос менеджер отеля.

— Приветствую вас в Банк-отеле, достопочтенный пан! Вас ожидают?

— Ожидают, — Деннис достал айфон и с запинкой прочел арабское имя. — У меня встреча с господином Аббасом Амиром Сулейман Шараф эль Дином.

— Президентский сьют, — почтительно кивнул менеджер. — Седьмой этаж, шановний пан! Вас проводить?

— Проводите. У нас с господином эль Дином деловые переговоры — полагаю, что в конференц-зале. Это тоже на седьмом этаже?

— Конференц-зал на втором, шановний пан. Но господин эль Дин ожидает вас в своем номере.

На седьмом этаже Денниса встретил предупрежденный личный консьерж арабского гостя. Расспрос повторился, и дежурный клерк потребовал у посетителя сдать на время визита к арабскому гостю мобильный телефон. Деннис возмущенно протестовал и ссылался на правила экстерриториальности[135], однако клерк был непоколебим. Это требования арабского гостя неукоснительно для исполнения: или посетитель сдаст свой «сотик», или он не будет допущен в «святилище». Ворча, секьюрити выложил свой мобильник, и перед ним распахнулись двери люкса.

В центре огромного холла на полукруглом диване сидел человек в белоснежной кандуре и с традиционной накидкой на голове. На диване напротив устроились два араба в темных европейских костюмах. Еще трое выстроились позади дивана — их поза и неподвижность говорила сама за себя — это были телохранители.

Деннис пересек холл и вгляделся в лицо под белоснежной кандурой, припоминая черты лица брюссельского знакомца. Как и у многих европейцев, черты лиц других рас у американца сливались в одно. Так было и тут — однотипная одежда, похожая брутальность небритых щек и подбородка делала лица арабов похожими друг на друга. Разве что накидка — у человека на диване накидка выделялась дорого. И, несмотря на долгое и тесное общение в Брюсселе, Деннис колебался:

— Добро пожаловать во Львов, дорогой господин Аббас… э-э-э…

— Не ломайте язык, господин Деннис! — коротко хохотнул один из арабов в европейской одежде. — Как я вижу, у вас плохая память на лица. Можете называть меня коротким личным именем — эль Дин. А человек, к которому вы обратились — мой помощник, микробиолог. Его имя Джума. Справа от меня переводчик Салах, но он, я думаю, нам не потребуется: если вы помните, я родом из Америки и хорошо говорю по-английски.

— Простите, сэр! — чуть смутился Деннис. — С нашей брюссельской встречи прошло немало времени, а тут неважное освещение…

Араб снисходительно отмахнулся:

— Присаживайтесь, мистер Деннис! Но я смотрю, вы явились с пустыми руками? Признаться, я ожидал, что вы принесете сюда то, за чем я сюда прибыл!

Деннис кашлянул, готовясь огорчить араба, и тут же заметил краем глаза какое-то движение справа. Повернув голову, он едва не вскочил с места: из-за второго дивана, потягиваясь, выскользнула огромная черная кошка. Пума?! Пантера?!

Кошка мягко приблизилась, приветственно ткнула мордой под локоть Аббаса, уселась у его ног и в упор посмотрела на посетителя янтарными глазами. Деннис еще раз кашлянул и натянуто улыбнулся:

— Какой милый котик… И администрация отеля не возражала против такого «гостя»?

— Разумеется, нет! Это моя спутница и друг, ее зовут Блэки. Но давайте не будем отвлекаться, — нахмурился араб. — Что с нашей сделкой?

— К величайшему сожалению, исполнение обещанного мной в настоящее время под большим вопросом, господин эль Дин…

— То есть как — под вопросом? Мы согласовали и цену товара, и дату моего приезда, а теперь вы говорите, что сделка под вопросом? Так дела не делают, мистер Деннис! Объяснитесь! И избегайте, по возможности, наименования интересующего меня товара. Мои люди тщательно проверили помещение на предмет скрытого аудиоконтроля, но лучше не рисковать! Итак?

Деннис украдкой вздохнул: он никак не ожидал, что встреча с арабом из ЮНЕСКО получится такой официальной. В Брюсселе Аббас эль Дин был рубахой-парнем, они шатались по злачным местам бельгийской столицы и уже перешли на «ты». Нынче манера араба разительно изменилась: он с порога поставил старого знакомого в положение подчиненного. Пришлось играть по предложенным арабом правилам.

Тщательно подбирая слова, он принялся рассказывать покупателю про беду, случившуюся с патогеном чумы. Всех подробностей он сообщить просто не мог, и на ходу импровизировал. Во время его рассказа переводчик тихо бубнил что-то микробиологу в белоснежном одеянии. Не дослушав Денниса, эль Дин повелительно поднял обе руки:

— Вы хотите сказать, что сотрудник лаборатории то ли по недосмотру, то ли намеренно подверг мой товаром критическому температурному воздействию?

— Я не являюсь специалистом в области микробиологии, господин эль Дин! И не принимал участия в перемещении… э-э упаковки с товаром из дорожного хранилища в стационарное. Прошу учесть, что на территории Украины в настоящее время идут боевые действия, а персонал лаборатории почти весь разбежался. Я вынужден был поручить перемещение специалисту со стороны. Собственно, этот тип не был совсем посторонним. Его личность и компетентность, господин эль Дин, была подтверждена вашингтонским куратором нашей лаборатории. Но случилось так, что накануне вашего прибытия этот специалист исчез.

— Как это — исчез? Он что, испарился, как джинн? — в голосе араба звучал сарказм.

— К сожалению, связь с этим человеком была потеряна. И поэтому я решил убедиться в надлежащем качестве предлагаемого товара. Проверяющий обратил внимание на показания приборов контроля, говорящие о том, что сразу после перемещения товара из дорожного контейнера в стационарный бокс там была запущена программа воздействия на товар высокой температуры — около ста тридцати градусов Цельсия. К сожалению, данных о продолжительности воздействия критической температуры не зарегистрировано. Именно поэтому я распорядился проверить товар в боевых, так сказать, условиях! На живых организмах. Меня заверили, что через 7–10 дней после детальной проверки все окончательно выяснится. Если товар не пострадал — вы его получите!

— А этот ваш специалист со стороны, как вы его называете… Неужели вы не подвергли его тщательному допросу? Если хотите, можно поручить допрос моим помощникам, — уверяю вас, это очень опытные люди! Керим и Али и мертвого разговорят, уверяю!

— Таких помощников полно и здесь, в Украине, — вздохнул Деннис. — Беда в том, что человек-то исчез. И допросить, увы, пока просто некого! Его, конечно, ищут. Розыском занимаются профессионалы, вполне компетентные люди, — но гарантий, как вы понимаете, я дать не могу! А к тому же не совсем понимаю вашего интереса к беглецу: товар-то остался у меня. Важно другое: определить степень его сохранности.

Аббас не успел ответить — заговорил привезенный им микробиолог. Араб выслушал его короткий монолог, задал пару уточняющих вопросов и повернулся к Деннису:

— Господин Джума хорошо знаком с архивами «Отряда 731». В период второй мировой войны японские ученые этого подразделения сумели разработать технологию повышения действенности товара и даже открыли способ его длительного хранения. В высушенном виде интересующий нас товар сохраняет свою живучесть и при высокой температуре, гибельной для прочих аналогов. И я начинаю сомневаться в вашей искренности, мистер Деннис! Либо вы что-то не договариваете, либо…

Деннис затряс головой:

— Ни в коем случае, господин эль Дин! Еще раз напоминаю: я не специалист в области биологии. И знаю лишь то, что товар попал в Исследовательский центр не в высушенном виде! Перед его отправкой из Харьковской лаборатории сюда он был… э-э приведен в рабочее состояние. То есть сухая масса была разведена питательной жидкостью с агар-агаром[136]. Насколько я понял, это было сделано в соответствии с требованиям безопасности транспортировки. При транспортировке все подобные контейнеры снабжаются высокотемпературным генератором, который должен был уничтожить содержимое, если оно попадет в чужие руки. В сухом виде товар уничтожить гораздо сложнее, как справедливо заметил господин Джума!

Араб помолчал, рассеянно трепля сидевшую у его ног зверюгу по загривку. Пантера же, ориентируясь на недовольный тон хозяина, не сводила с Денниса холодного внимательного взгляда.

Наконец, Аббас прервал молчание:

— Все это мне крайне не нравится. Мне кажется, что вы пытаетесь уклониться от выполнения принятых на себя обязательств. Я деловой человек, и не могу тратить время на ожидание исправления ваших ошибок и легкомыслия, мистер Деннис! Ваш гонорар уже переведен на Кайманы. И вас есть семьдесят два часа для выполнения условий контракта. Если через трое суток я не получу товар, вы вернете мои деньги и уплатите такой же штраф…

Деннис только развел руками, но сказать ничего не успел. Араб, перейдя с певучего баритона на злобное шипение, продолжил:

— Хочу предупредить о двух вещах, мистер Деннис. Первое — не исключено, что мой конечный заказчик потребует для вас более сурового наказания! И второе — настоятельно предостерегаю вас от попыток скрыться, господин Деннис! Мои люди отыщут вас везде — и в Украине, и в Америке. Более того: при попытке скрыться ваше начальство в Вашингтоне будет поставлено в известность о приватных торговых операциях в государственном учреждении. Так что искать вас будут не только мои люди, как можно догадаться! А сейчас ступайте — я вас более не задерживаю!

Коротко поклонившись, секьюрити выскользнул из президентского номера. У него было ощущение человека, о которого только что вытерли ноги. Деннис получил обратно свой мобильник, и по дороге к машине набрал номер Рябошапки. От сыщика требовалось максимально ускорить поиски сбежавшего Рихтера.

* * *

Выпроводив американца, Аббас эль Дин отпустил свою свиту, поднял крышку ноутбука, набрал сложный пароль, и монитор с секретной директорией послушно засветился. Араб выбрал из сотни заранее отобранных файлов нужный, открыл его и принялся шифровать послание. После замены очередности десятка слов зашифрованное сообщение было готово и немедленно ушло в эфир. Эль Дин выключил ноутбук, запер его в сейф, окликнул пантеру Блэки и отправился с ней в зимний сад отеля. Телохранителям было отдано распоряжение в очередной раз просканировать президентский номер на предмет обнаружения скрытых видеокамер и микрофонов.

Эта процедура неукоснительно выполнялась не менее двух-трех раз в день, и была сколько действенной, столь и бесполезной: в ноутбуке Аббаса Эль Дина давно уже таилась подсаженная шпионская программа-малвер[137]. Обнаружить ее было практически невозможно.

В зимнем саду на телефон эль Дина пришло короткое СМС-сообщение. Безобидное по своей сути, оно означало, что по электронному адресу Аббаса отправлен чрезвычайно срочный и важный ответ на его послание. Поспешно вернувшись в номер, он включил ноутбук, зашел на сайт одного из многочисленных проповедников ислама и среди множества хадисов[138] обнаружил совсем свежее толкование. После расшифровки в нем обнаружилось категорическое требование немедленно найти виновника провала.

О Аллах, о прибежище веры! Как будто он сам не догадался позаботился о том же самом!

Помрачнев, Аббас эль Дин вдогонку позвонил американцу Деннису и выразил настоятельное пожелание немедленно познакомиться с человеком, занимающимся розыском беглеца.

* * *

Компьютерная переписка и телефонная беседа араба немедленно отразилось на экране ноутбука специалистов британской службы MI-6, заселившихся в номер этого же отеля двумя днями раньше. Однако, как и прежде, его переписка расшифровке пока не поддавалась…

Аббас эль Дин попал на заметку британской «Сикрет Сервис» несколько лет назад, когда МИ-6 зафиксировала его контакт с одним из вождей Исламского Государства в Мосуле. Правда, при этом возникла некая путаница с именами новоявленного соратника ИГ. Посещал иракского халифа некий Мубарак из Саудовской Аравии, однако довольно скоро его стали именовать арабом с американскими корнями Аббасом эль Дином. Взятый на заметку «Сикрет Сервис» визитер в халифат вскоре поступил на службу в ЮНЕСКО.

Служба в этой организации была хорошей ширмой для тех, кто снабжал Исламское Государство оружием и другими средствами террора: мандат ЮНЕСКО давал возможность ездить по миру и заводить многочисленные полезные знакомства. МИ-6 могла бы воспрепятствовать поступлению эль Дина в гуманитарную организацию, но англичанам позарез требовалась вся сеть поставщиков квази-государства. И Аббаса продолжали держать на контроле, отслеживая его знакомства и связи.

Однако многие из проверок британской спецслужбы, организованные для составления подробного досье эль Дина, оказались малорезультативными. Семья араба из американского Детройта погибла в автокатастрофе, электронная база документов из Британского Кембриджа и Каирского университета, где функционер ЮНЕСКО учился, несколько раз подверглась варварским хакерским атакам и оказались частично утраченной. И хотя сам эль Дин в поездках по миру избегал визитов в США и Великобританию, и никак не мог быть лично причастным к «зачистке» своей биографии, спецслужба Ее Величества полагала, что трагедия в Детройте и хакерская атака в Англии не случайны.

Смущало британцев и то, что имя Аббаса эль Дина не значилось ни в одном списке на сдачу экзаменов на знание священной книги и звание «хранителя Благородного Корана». Между тем, на Востоке его называли хафизом и отмечали не только доскональное знание священной книги мусульман, но и виртуозное толкование сур и положений Корана.

Вскоре британцы получили информацию о том, что именно Аббас эль Дин добыл для халифата Исламского Государства радиоактивный компонент для «грязной» атомной бомбы, — но точного подтверждения этому факту добыть не удалось. ИГ умело хранить секреты и имена своих поставщиков, да и та бомба пока нигде не взорвалась.

Подсадив в ноутбук Аббаса шпионский вирус, «Сикрет Сервис» вовремя узнала о том, что араб неожиданно собрался в Украину, охваченную огнем Специальной военной операции, проводимой Российскими вооруженными силами. Украинскому транзиту эль Дина предшествовал звонок по засекреченному каналу спутниковой связи. Имя абонента осталось неизвестным, сам разговор не удалось расшифровать, но цель поездки была определена, и бригада МИ-6 успела обосноваться во Львовском отеле «Банк». За президентским номером Аббаса было установлено плотное наблюдение: британцы ждали, кто именно придет на встречу. И вот в отеле появился долгожданный посетитель.

Деннис еще только поднимался в лифте в номер араба, а дежурный техник МИ-6 в куртке с галунами отеля уже пересылал его фото своему львовскому куратору, а тот, в свою очередь, немедленно обратился за содействием в СБУ. Фотография была запущена в базу данных иностранных специалистов, пребывающих на территории Незалежной, и компьютер уже через несколько минут определил личность посетителя.

Американец? Неписанный кодекс взаимодействия спецслужб союзников предполагает сотрудничество и полную взаимопомощь, но на деле никто не торопится делиться добытой оперативной информацией. Так случилось и тут: англичане не стали информировать «кузенов»[139] о грязных делишках их соотечественника.

«Малвер» в компьютере эль Дина послушно зафиксировал и отправил в номер британцев весь его диалог с американцем. Речь шла о каком-то товаре — ни разу из осторожности не названном. Но бригаде спецов МИ-6 уже сообщили, что визитер — начальник службы безопасности референт-лаборатории США, открытой во Львове под крышей Исследовательского центра. И догадаться о биологическом происхождении «таинственного» товара, о котором шла речь в президентском сьюте, труда не составило. Что могло, черт возьми, интересовать поставщика ИГ в секретной биолаборатории? Разговор араба и американца еще продолжался, а в Лондон уже ушла шифровка, в которой начальство уведомлялось о необходимости как можно быстрее разузнать перечень опасных вирусов с «полок и стеллажей» львовской лаборатории.

Бригадира МИ-6 радовало то обстоятельство, что сделка американца с арабом пока затормозилась из-за бегства какого-то пришлого сотрудника Исследовательского центра и невозможности установить нанесенный им ущерб «товару». Беглец не был назван, но разве это препятствие для опытных специалистов?

Деннис недаром не хотел расставаться со своим гаджетом, и здесь приказ араба сыграл англичанам на руку. Пока секьюрити из референт-лаборатории оправдывался перед Аббасом, айтишник МИ-6 успел подсадить в «мобильник» посетителя вирус-шпион. Обнаружить его можно было довольно легко, но пока профессионал не спохватился, и вирус исправно сообщил англичанам данные всех контактов из телефонной книги.

Донельзя расстроенный финансовой потерей от несостоявшейся сделки и штрафом Деннис, выйдя из отеля, позвонил Рябошапке, и уже через несколько минут шеф бригады британцев диктовал имя сыщика чину СБУ и требовал немедленно установить: кого именно тот ищет по просьбе Денниса?

Полковник-отставник Рябошапка не стал запираться и выложил все, что успел узнать о беглеце из референт-лаборатории. Узнав подробности, лондонский куратор в замешательстве почесал лоб карандашом: ситуация осложнялась с каждой минутой! Липовый американский инженер из харьковской лаборатории оказался немцем, проникшим на территорию Украины под личиной наемника. Самое большое беспокойство вызывало то, что поначалу личность лже-инженера Холла была подтверждена Пентагоном. Подмена файлов в базе данных столь серьезной «конторы» свидетельствовала о том, что противник — не одиночка. За лже-Холлом, оказавшимся наемником Рихтером, стоит какое-то государство с мощными оперативными возможностями.

Германия? Но зачем немцам проводить игру «под чужим флагом» на территории союзников?

Карандаш куратора снова поскреб уже покрасневший лоб. Устанавливать контакт с германским БНД было вне его компетенции, и службист быстренько избавился от новой головной боли, отправив шифровку в Лондон. Пусть с «сосисочниками» разбирается столичное начальство МИ-6!

* * *

Ничего этого Берг, разумеется, не знал. И пребывал в полной уверенности, что его немецкий паспорт не скомпрометирован. Тем временем его фото и сканы его американских и германских документов поступили в распоряжение всех силовых структур Львова. Визит Майкла в фитнес-центр остался незафиксированным только потому, что не все городские камеры Львова были подключены к системе распознавания лиц.

Ретроспектива-13 (Весна 1945 года, Харбин, Маньчжурия)

Вольнонаемные «Отряда 731», подростки-стажеры Хиротян, Хаясида и Кусуно[140] после завтрака укрылись на пустыре за зданием казармы. Все трое захватили с собой недоеденные лепешки — на тот случай, если кто-нибудь из старших сотрудников отряда заглянет сюда и поинтересуется: чем они тут занимаются?

Кусуно, поминутно оглядываясь, вытащил из-за пазухи несколько листочков тетрадной бумаги и стал шепотом читать сатирические стихи, которые ему тайком передал накануне друг из метеорологического подразделения отряда. В стихах говорилось, что нынче в этом мире процветают звездочки и якоря[141], гнусным цветом цветет спекуляция и влиятельные связи.

Сатира, передаваемая из рук в руки, была весьма актуальной. В Японии открыто процветал произвол кадровых военных, разгул высокопоставленной бюрократии и пир во время чумы торговцев смертью. Те бесстыдно наживались на войне и утопали в роскоши и разврате — в то же время как солдаты и офицеры гибли в окопах. Множество молодых людей, едва вступив в жизнь, делались камикадзе и тут же жертвовали собой.

Полчаса знакомства с сатирой пролетело как одна минута.

— Неужели все действительно настолько плохо? — с сомнением покачал головой Хаясида. — Мне что — то не верится…

— Не вериться может только дуракам вроде тебя! — воскликнул Кусуно. — Как ты думаешь, почему сразу же после маневров наш начальник Сиро Исии был снят с должности начальника отряда?

— Не знаю… Нам говорили, что генерал был переведен в Нанкин, где руководил крупными операциями по применению бактериологического оружия. Тогда на его место был назначен генерал Масадзи Китано.

— А вот и нет! Исии был освобожден от должности начальника «Отряда 731» вовсе не для руководства этими операциями, а совсем по другой причине. В нашем отряде обнаружилась растрата колоссальной суммы денег на неизвестные цели. Короче говоря, выяснились факты незаконного использования казенных средств, в которых оказались замешанными и наш «дедушка»[142], и командование Харбинской жандармерии.

— Ха! Откуда ты можешь знать такое? — недоверчиво воскликнул Хаясида. — Можно подумать, что ты дружен с начальником генштаба Квантунской армии!

— Я подслушал разговор руководителя группы господина Карасавы и шефа группы бактерий господина Танаки! — отбивался Кусуно. — Вспомните: на прошлой неделе они пригласили меня помочь прополоть их огороды, а потом угостили ужином. Оба тогда выпили много виски и говорили громко, не обращая на меня внимания.

— Послушай, но если это правда… Как же получилось, что нынче Сиро Исии вернулся в отряд, и по-прежнему при генеральских погонах?

— А ты не догадываешься? Когда правительство заподозрило жульничество и растрату, он угодил под следствие. А потом наверняка поделился украденными миллионами с генералами-ревизорами, и они сняли с него обвинение!

— Тише! — Кусуно быстро спрятал сатирические стихи за пазуху. — Я слышу голоса, сюда кто-то идет!

Вольнонаемные вскочили, спрятали листочки со стихами, и, жуя лепешки, поспешили навстречу старшему лаборанту Сагаве. Тот выругал молодежь за прожорливость и приказал быстро собираться для выезда в секретную экспедицию.

* * *

В единственной газете, которую разрешали читать рядовому персоналу «Отряда 731», ничего не сообщалось о том, что в феврале 1945 года на Ялтинской конференции Америка, СССР и Англия решили, что в течение трех месяцев после капитуляции Германии советские войска начнут боевые действия против Японии. 5 апреля 1945 года Советское правительство денонсировало пакт о нейтралитете между СССР и Японией и армия перешла в наступление.

Летом 1945 года семисоттысячная Квантунская армия все еще называла себя «непобедимой». Однако за год до этого японские войска уже потерпели поражение в морском сражении у Марианских островов. Армия Страны Восходящего солнца терпела одно поражение за другим. Города Японии стали подвергаться бомбардировкам с воздуха и артиллерийскому обстрелу с кораблей. Промышленность выходила из строя. В стране, опьяненной прежними победами и провозглашавшей «Ура великой японской империи!», наступило тревожное ожидание. Тогда последние надежды стали возлагать на «самое современное оружие» армии — на бактерии и яды, разработанные в «Отряде 731».

* * *

В китайскую деревню экспедиция приехала около полудня. В ней насчитывалось не больше двадцати дворов. Низкие, с плоскими крышами домики, обмазанные глиной, стояли в один ряд. У дороги росли две-три небольшие, скрюченные и словно забывшие выпрямиться ивы.

Выгрузились из грузовика. К удивлению молодых вольнонаемных, Сагава тут же объявил привал и приказал разложить корзинки с провизией. Две корзинки, которые лаборант всю дорогу не выпускал из рук, стояли отдельно.

Старики-китайцы, месившие под навесом глину, босоногие ребятишки, выглядывавшие из домов женщины — все с любопытством рассматривали визитеров, приехавших сюда словно на пикник.

Молодежь принялась закусывать, и вскоре их бивак окружила робкая китайская детвора. Ребятишки смотрели на снедь голодными глазами и постепенно приближались. Сагава замахал руками, приглашая детей подойти поближе. Вольнонаемные с удивлением смотрели на «доброго» лаборанта: все знали о его ненависти к китайцам и скорее ожидали, что он с руганью велит голодным китайчатам убираться прочь. Однако Сагава открыл одну из нетронутых корзинок и щедро раздал детям сладкие пирожки с тыквой. Со стороны это выглядело бы довольно трогательно, если бы не странное выражение лица Сагава: оно выражало жестокость и какую-то напряженность. Молодежь без труда догадалась, что коварное угощение ребят — один из приемов работы диверсионных групп. И это не раз демонстрировалось в учебных кинофильмах. Обратили молодые люди внимание и на то, что перед раздачей пирожков лаборант надел резиновые перчатки, а когда угощение закончились, бросил их в догорающий костер.

Вскоре прозвучала команда встать и снова грузиться в автомобиль. Сагава объявил, что команда едет в следующую деревню.

— Неужели мы целый час тряслись в грузовике только для того, чтобы пожрать на лоне природы и угостить китайчат? — наивно поинтересовался у приятелей Кусуно.

— Ты совсем дурной, — разъяснили ему. — Пирожки для китайцев отравлены!

Через несколько дней команда вернулась в эту деревню для фиксации результатов. Все дети, которых лаборант Сагава оделил сладкими пирожками, заболели легочной формой чумы и некоторые уже умерли. Заболела вся деревня — значит, тучи мух и полчища блох уже разнесли чумные бациллы по всей округе.

Когда вольнонаемные вместе с военным врачом Цудзицука вошли в один из домов, обнесенный металлической сеткой, перед ними открылась такая страшная картина, что многие вольнонаемные от ужаса зажмурились. Молодым сотрудникам отряда казалось, что среди множества трупов им то и дело попадаются тела малышей — из числа тех, кто несколько дней назад доверчиво брал пирожки и беззаботно играл рядом с убийцами.

После обхода деревни лаборант Сагава счел нужным пояснить молодежи:

— Наш отряд долго готовил новое действенное оружие, чтобы применить его в целях завоевания окончательной победы. Поэтому такие опыты нам необходимы. Тот, кто сейчас испытывает сострадание к жертвам экспериментов, тем самым нарушает свой служебный долг! Понятно? А теперь парами расходимся по хижинам и начинаем готовить препараты для исследования.

Кто-то поинтересовался: а что делать, если в деревне обнаружатся живые?

— Позовете меня, — криво улыбнулся лаборант, показывая на кобуру с пистолетом. — И я быстро поправлю положение!

Сагава напрасно тратил время: никто из его подчиненных не испытал угрызений совести. Вчерашние подростки, прибывшие в страшный отряд два-три года назад, уже вполне освоились со своими ужасными обязанностями. Нынче эти обязанности заключались в том, чтобы вскрывать трупы для извлечения легких, селезенки и других органов для изготовления препаратов, необходимых при проведении лабораторных исследований.

У молодежи не было никакого желания вникать в детали работы, и они выполняли ее привычным образом. Их раздражало лишь жужжание мух, привлеченных сюда запахом человеческих внутренностей. Иногда через стены хижин до молодых «мясников» доносились жалобные стоны умирающих, прерываемые выстрелами.

В зачумленной деревне убийцы провели не более часа, и у многих от нервного напряжения кружилась голова и подкашивались ноги. Увы, нервы были напряжены до предела не от сознания своего зверства, а из опасения неправильно вырезать человеческие внутренности и получить взбучку от лаборантов и микробиологов.

* * *

Вернувшись в тот день в расположение отряда, вольнонаемные узнали о разгроме японского гарнизона на острове Окинава. Это сообщение стало первым в череде других, рассказывающих о переломе в ходе боевых действий. Молодежь остро почувствовали, что война вступает в решающую фазу. Со дня на день ждали высадки американцев в Китае или на японских островах.

В это время в отряд вернулся вылетавший в Японию генерал Исии. Он немедленно собрал персонал и обратился к ним с проникновенной речью. Он говорил о несокрушимости Японии — страны богов, о возросшей роли отряда, призывал сотрудников и вольнонаемных верить в окончательную победу и отдать ей все свои силы.

* * *

9 августа 1945 года Советская армия развернула наступление против Квантунской армии в Маньчжурии и в Корее.

В этот день отряд пробудился от звуков, похожих на взрывы. Сотрудники в тревоге прислушивались и переглядывались. Было еще рано, и вскоре послышались беготня и крики: «Подъем! Подъем!» Молодежь быстро оделась в рабочую форму и вышла из помещения. Мимо пробежал один вольнонаемный и крикнул на ходу: «Советский Союз объявил нам войну!» Это было так неожиданно, что на мгновение все остолбенели, не смея поверить своим ушам. Никто и не предполагал, что этот зловещий момент наступит так скоро. Высыпавший на улицу персонал оживленно обсуждал только что полученное сообщение. Говорили, что на соседнем аэродроме был уже поднят красный флажок воздушной тревоги. Ревели сирены.

Разместившись на двух грузовиках, группа реагирования выехала за ворота и направилась к складам производственного отдела, где хранились фарфоровые бомбы. Часть их уже перевезли в котельную. Эти бомбы были заряжены бактериями и насекомыми, зараженными чумой. Бомбы начали было бросать в разведенные костры.

Вскоре у костров появилось отрядное начальство, и по указанию военного врача пустые корпуса бомб перед отправкой в огонь стали разбивать о каменную стену. Покончив с одной партией, сотрудники возвращались за другой — так было сделано несколько рейсов.

Каждая бомба весила около четырех килограммов. Работая под проливным дождем, отрядная молодежь промокла до нитки. Начальство все время твердило: разбивать тщательнее, чтобы не оставалось больших осколков. У стены вырастали холмики разбитого фарфора. Около полудня работа была закончена. Усталые вольнонаемные, трудившиеся с рассвета, мечтали просушить одежду в теплых казармах — однако руководство тут же нашло им новую работу. Вольнонаемным было приказано уничтожить трупы пленных из отрядной тюрьмы.

Двери центрального коридора тюремного корпуса, обычно закрытые, на этот раз были распахнуты настежь, и из них клубами валил дым. Коридор вел в секретную тюрьму, в которой содержались «бревна»[143]. Обычно доступ туда имели только тюремщики и высокое начальство отряда, но нынче коридор был впервые открыт большому количеству людей.

Оказавшись во внутреннем дворе, вольнонаемные увидели на южной стороне закрытую дверь, которую охраняло шестеро часовых, вооруженных винтовками с примкнутыми штыками. Команду пропустили через эту дверь, и она за ними снова захлопнулась.

Отрядные убийцы за несколько лет чудовищной практики привыкли ко многому. Казалось, нет такого зверства, которым бы можно было их поразить. Однако, войдя в помещение тюрьмы, они остолбенели. «Что это — ад или бойня?» — мысленно спрашивал себя каждый при виде окровавленных трупов людей, сваленных грудами в коридорах и в камерах. Перекошенные в конвульсиях лица не оставляли сомнений в том, что жертвы умирали страшной смертью.

На новоприбывших заорали: нечего тут смотреть по сторонам! Работать! И в тюрьме закипела работа. Одни вытаскивали трупы за руки и за ноги из камер, другие подтаскивали тела к ямам во внутреннем дворе, третьи подносили нефть. В ямах пылал огонь, из них валил дым с отвратительным тошнотворным запахом. Одежда и лица работавших были перепачканы кровью и нефтью, а руки даже у тех, кто работал в перчатках, стали совершенно черными.

У отрядной молодежи перчаток не было, и приходилось брать трупы голыми руками. Хиротян и Хаясида поначалу условились вытаскивать тела вдвоем, но военный врач, руководящий операцией, наорал на них:

— Нечего тут церемонии разводить! Волоките «бревна» по одному — скорее работа будет выполнена!

При прикосновении к трупам у многих по телу мурашки пробегали. Борясь с тошнотой, вольнонаемные сбрасывали их в яму и обливали нефтью.

Позже молодежь узнала: чтобы не оставалось живых свидетелей, которые могли бы рассказать о существовании необычной тюрьмы, заключенных умерщвляли цианистым калием, отравив им пищу. А тех, кто, предчувствуя беду, в тот день отказался от еды, расстреливали через окошки в дверях. Раненых добивали в коридорах.

Скоро стало ясно, что сжечь огромное количество трупов в восьми ямах невозможно. Человеческая плоть плохо поддавалась огню: не успевала сгореть одна партия трупов на дне ямы, как на нее сбрасывали другую. Поступила новая команда, и рабочие начали по цепочке передавать ведра с водой и заливать пламя.

Сначала горящий мазут вспыхнул еще сильнее, но затем огонь постепенно ослаб. Двор погрузился в полумрак. Когда пламя полностью погасло, врач приказал извлекать трупы из ям. Пепел и кости выгребали лопатами и вилами, но большинство тел сгорело лишь частично. В обезображенных огнем останках можно было различить туловища, головы, конечности. Рабочие пытались поддевать отдельные части тел вилами, но куски плоти падали обратно в яму. Поэтому ничего не оставалось делать, как вытаскивать человеческие останки голыми руками.

Стиснув зубы, вольнонаемные погружали руки в кровавое месиво и выбрасывали части тел наверх. Им, давно привыкшим к трупам, уже не действовали на нервы ни вид обожженных костей, ни удручающий запах, однако полуобгоревшие части человеческих тел и внутренности то и дело заставляли содрогаться от ужаса. Особенно страшно было, когда попадались головы с частично сохранившимися лицами. Нечаянно схватившись за такую голову, с которой смотрели еще не потерявшие своего блеска глаза, молодежь чувствовала ужас и оторопь. Но работы не прекращались.

Дождь продолжал лить как из ведра. Скоро во двор въехало несколько грузовиков. На них подвезли дробилки для измельчения костей. Теперь над извлеченными из ям останками трупов стали проделывать новую операцию. Крупные останки с силой ударяли о землю, били по ним лопатами, чтобы отделить плоть от костей. Мягкие части тел снова бросали в ямы, обливали мазутом и поджигали. Кости закладывали в дробилку, где они размельчались, затем их насыпали в грузовики и вывозили. Уже темнело, но ужасных дел было еще много. Повсюду валялись кости и окровавленные куски мяса.

Скоро установили прожекторы, и работа продолжалась.

Когда один из грузовиков, возвращаясь из очередного рейса, проезжал мимо, из кузова выпрыгнул человек и хлопнул едва державшегося на ногах Кусуно по плечу. Это был Хаясида. Вольнонаемные молча посмотрели друг на друга, потом Хаясида кивком головы показал товарищу на автомашину, как бы спрашивая, не хочет ли он «прокатиться»? Кусуно согласился. Взявшись за лопаты, они загрузили машину измельченными костями, похожими на мелкую угольную крошку, и сели в кабину.

Этот рейс был для приятелей последним. Вернувшись в расположение отряда, они добрались до своих коек и мгновенно уснули, не обращая внимания на перепачканные лица и руки, на висевший в казарме ужасный запах.

А ведь совсем недавно эти вчерашние школьники в пальтишках с бамбуковыми пуговицами, накинутых поверх ученической формы из грубой материи темно-зеленого цвета, покидали родительские дома, и матери долго провожали их глазами. Они мечтали быть полезными великой Японии… Думали ли подростки о «службе», которая им предстоит в «Отряде 731»?

* * *

Наутро, после скудного завтрака, вольнонаемных отправили ломать здание тюрьмы. Им было велено выдолбить в стенах шпуры для закладки взрывчатки. Получив зубила и молотки, они разошлись по камерам. Хаясида направился в секцию «ро» на первом этаже.

Камеры и коридоры были забрызганы кровью и перепачканы рвотой и испражнениями узников, еще недавно бившимися здесь в агонии. Не обращая на это внимания, молодежь садилась на пол и принималась за работу.

Стены камеры были сделаны из бетона и плохо поддавались зубилу. За целый час усердной работы Хаясиде удалось выдолбить только одну неглубокую ямку.

Вскоре был доставлен динамит, который заложили в проделанные отверстия и подорвали. Результаты взрывов были малоутешительными: в стенах образовались в лучшем случае небольшие проемы. Начальство выругало вольнонаемных за плохое усердие и велело долбить новые дыры.

Вскоре начальники убедились, что зубилами и молотками тюрьму не разрушить. Объявили, что саперы вскоре должны подвести мощные авиабомбы. Молодежь облегченно вздохнула, и в ожидании саперов даже успела перекусить наспех сваренным рисом.

Вскоре на грузовиках прибыла большая партия пятидесятикилограммовых бомб. В каждой камере заложили по одной бомбе. Все их соединили электропроводкой и ушли в укрытие. Мощный взрыв за одно мгновение сделал больше, чем вольнонаемные на половину дня. Стены тюрьмы рухнули. Было девять часов утра 10 августа 1945 года.

Персонал отряда рассчитывал, что после изнурительной работы по разрушению зданий начальство даст людям какое-то время для отдыха. Но руководство отряда поторапливало: части советской армии были уже совсем близко. Весь персонал собрали на плацу перед руинами штаба, велели избавиться от грязной одежды и обуви, выдали новое чистое обмундирование и отправили к железнодорожному тупику, где стояли грузовые вагоны.

Вокруг повсюду валялись вещи, брошенные уехавшими раньше семьями микробиологов и врачей отряда. Сломанные багажные корзины, разинутые пасти туго набитых чемоданов, из которых высовывались наспех уложенные носильные вещи — все говорило о панике, которая творилась здесь перед отъездом.

Вольнонаемные в новеньком обмундировании, полученном только что, стояли около состава в ожидании отправки. В вагоны их пока не пускали — предстояла погрузка продовольствия. Все посматривали на черную чашу громкоговорителя — с тревогой ждали официальных сообщений о ходе военных действий, но радио молчало, и никаких тревожных сообщений не поступало.

Стемнело. И наконец прозвучал приказ грузить продовольствие. Ящиков и мешков оказалось так много, что для людей места в товарных вагонах почти не осталось. Свободными оказались только небольшие площадки перед дверями, многие вольнонаемные поторопились занять себе лежанки под самой крышей, на ящиках.

Погрузка закончилась под утро, когда начало светать. Все ждали отправления поезда. Люди были распределены по двадцать пять человек в вагон. Трое приятелей оказались разделены — Кусуно и Хиротян попали в первый вагон, где старшим был военный врач Офудзи. Хаясида попал во второй вагон. Поезд состоял из тридцати восьми вагонов — значит, в эвакуацию отправлялось около тысячи человек. Офудзи прошел по вагонам, выдал всем маленькие ампулы с цианистым калием и велел ложиться спать, не дожидаясь, пока тронется поезд.

— Если вам будет угрожать плен, то для сохранения тайны отряда мы все должны принять этот яд, — сказал Офудзи.

Он пояснил, что раскрытие тайны о подготовке к бактериологической войне может бросить тень на священные идеи Японии. Он говорил, что японцы воевали ради мира для народов Востока, но не обмолвился о том, хотели народы этой войны или нет.

Военврач ушел, а многие игнорировали указание начальства, не полезли в душные вагоны и прогуливались по перрону, взволнованно переговариваясь по поводу розданных «подарков» начальства. Хаясида, который помогал собираться в дорогу специалистам отряда, уехавшим раньше, утверждал, что видным исследователям и ученым ампулы с ядом не раздавали.

— А вы знаете, почему, друзья? — с гневом рассказывал он. — Потому что они ценны для японской науки, и их знания могут пригодиться позже. А мы с вами — расходный материал, нас никто не ценит и не жалеет!

Теперь, когда людям выдали яд и они почувствовали, что смерть близка, у многих от страха по спине ползали мурашки. Никто и не думал, что этот новый «амулет» может сохранить честь японца и верность стране.

В конце концов народ разошелся по вагонам, люди забрались на приготовленные лежанки и постепенно задремали. Разбудил их гудок паровоза и легкий толчок. Было около трех часов дня. По-прежнему моросил дождь, и через приоткрытую дверь вольнонаемные в последний раз смотрели на то, что осталось от «Отряда 731».

Большая часть территории была охвачена огнем. Повсюду торчали обугленные столбы. По-прежнему возвышалось только самое прочное главное здание. На месте кирпичного корпуса учебного отдела лежала груда развалин. От складов с продовольствием не осталось никаких следов. Лишь черный столб дыма указывал место, где раньше стояли склады. Последние автоцистерны тоже горели.

Вечером Офудзи передал новый приказ командования: было велено сжечь все, что может послужить доказательством принадлежности к отряду.

— У наверняка остались ценные для каждого вещи, — говорил он. — Однако мы не можем разменивать свою жизнь на никчемные безделушки. Отныне они представляют самую большую опасность и могут разоблачить вас в случае плена.

Дождавшись остановки поезда на каком-то полустанке, вольнонаемные высыпали на насыпь, развели костры и начали бросать в огонь удостоверения личности, фотографии, дневники, сберегательные книжки. С этими книжками, на которых за время пребывания в отряде накопились изрядные суммы жалованья, расставаться было больнее всего. Никто, увы, не считал тысячи иен платой за участие в убийствах и издевательствах над несчастными жертвами преступных экспериментов. Вольнонаемные были выходцами из бедных семей и считали, что «сбережения» могли бы хоть немного компенсировать проведенные на службе в отряде тяжелые месяцы и уж, конечно, пригодиться в будущей жизни.

Длинный состав бежал, извиваясь на поворотах, как раненая змея. В вагонах в основном были молодые люди одного возраста. Только половина из них имела личное оружие, да и то одни пистолеты и сабли. Старшие офицеры ехали в хвосте поезда.

Покидая расположение отряда, его персонал еще не знал, что Япония потерпела окончательное поражение. Возвращаясь на родину, люди пребывали в хорошем настроении.

* * *

Глубокой ночью поезд прибыл в Харбин. Старший по эшелону военврач Офудзи, отправляясь в разведку, откатил дверь, и вольнонаемные обратили внимание на толпы беженцев, шумевших на перроне, да на жандармов — они отгоняли людей от поезда. До сих пор про нападение противника ничего не было слышно, и тревога появилась, когда эшелон проехал через станцию Шуанчэн. Здесь начались частые остановки, и японцев, бегущих от войны, охватила тревога.

Все станции и разъезды были забиты эшелонами с беженцами. Машинисты-маньчжуры отказывались вести поезда на юг. Жандармы приводили поездные бригады под конвоем и с угрозами сурового наказания. Составы шли медленно, много простаивали в пути. При длительных стоянках около каждого вагона выставляли часовых на случай неожиданного нападения. Не разбирая дня и ночи, в вагонах ели и спали, когда кто хотел.

На второй вечер после выезда из отряда вольнонаемные обнаружили, что розданные пайки кончились. Молодежь громко, без оглядки на офицеров и начальство, возмущалась отсутствием обещанного горячего питания.

Вскоре выход был найден. Вагоны были загружены мешками с рисом, и вольнонаемные, недолго думая, решили использовать эти запасы. Проделав в мешках дырки, они наполнили рисом свои котелки. Из тендера паровоза достали воду, чтобы вымыть и сварить рис, а из камней во время стоянки эшелона сооружалось что-то вроде очагов. О дровах, разумеется, заранее никто не побеспокоился, пришлось ломать ящики. Однако развести и приготовить ужин огонь голодные люди не успели, был подан сигнал к отправлению. Услыхав гудок паровоза, вольнонаемные с руганью бросились к поезду. Котелки с рисом и водой захватили с собой.

Вдали виднелся Синьцзин, который поезд должен был пройти несколько дней назад. Город был затянут зловещим дымом.

К этому времени связь с командованием была совсем потеряна. Никто ничего не знал — ни о продвижении противника, ни о намерениях генералов. Людям оставалось только гадать. Может быть, клубы дыма над Синьцзином означают, что там уже идут бои? Передовые части Советской Армии вполне могли захватить город — следовательно, вчерашние отрядные служащие должны были действовать так, как это предусматривалось для самого крайнего случая.

15 августа во второй половине дня по вагонам пронесся слух, что Япония потерпела поражение. Но насколько это соответствовало действительности, никто не знал. К вечеру два военных врача решили съездить в Синьцзин, чтобы попытаться восстановить связь со штабом Квантунской армии. Сопровождать их вызвались несколько вольнонаемных из разных вагонов. Если Япония потерпела поражение, то после получения от штаба приказа о роспуске отряда вольнонаемным придется оставить вагоны и разбегаться кто куда.

Старший по эшелону Офудзи отдал очередной приказ: ночью предстояло прорываться к Синьцзину. В случае атаки противника — пробиваться силой. А чтобы сохранить военную тайну — покончить с собой.

Лица у всех вытянулись и побледнели. Японцы, несколько лет подряд спокойно убивавшие пленных, сами умирать не хотели. Они хорохорились, уверяли друг друга в готовности сражаться, но понимали, что нa успех вряд ли могли рассчитывать. В составе эшелона были врачи, военные чиновники и зеленая молодежь, не имевшие никакого боевого опыта. Многие после приказа прятали подальше страшные ампулы с цианистым калием: применять отраву никто не был готов.

Поздно ночью поезд тронулся. Приближалось время, когда эшелон должен был ворваться в Синьцзин. Двери вагона были плотно закрыты. Сжимая в руках сабли и пистолеты, молодежь напряженно молчала.

По мере приближения эшелона к станции нарастал какой-то неясный шум. Вольнонаемным, сидевшим за плотно закрытыми дверями вагона, он напоминал рокот морских волн во время прилива. Вскоре стало понятно, что это шумели собравшиеся на станции беженцы. Поезд остановился, но вольнонаемные боялись открыть двери вагонов. Между тем, снаружи люди забарабанили по стенкам с такой силой, что казалось, будто они швыряли в вагон булыжники.

Трудно было оставаться равнодушным, слушая отчаянные мольбы соотечественников.

— Ведь в вагонах наверняка есть места. Пустите! Посадите! — кричали люди, пытаясь заглянуть в вагон.

Вольнонаемные, которые всего навидались, чувствовали себя скверно, глядя в щели вагонов на плачущих женщин и стариков. Но двери не открывали, и были даже рады, когда начальство подтвердило запрет на посадку несчастных беженцев.

В закрытых вагонах было жарко и невыносимо душно, но людей беспокоило не это, а долгая стоянка поезда. Прошел слух, что машинисты и кочегары, воспользовавшись сутолокой и наплывом беженцев, сбежали, и теперь станционные жандармы отчаянно искали их.

Пути впереди были забиты эшелонами, с которых тоже сбежали маньчжурские машинисты, и теперь вопрос отправки был совершенно неясен.

* * *

В Мукден поезд прибыл утром 17 августа. Наконец-то! Японцы поздравляли друг друга: они уже в Корее, и опасность атаки советских войск отодвинулась назад. Чтобы проехать весь Корейский полуостров, им потребовалось два дня. Этот путь можно считать идеально спокойным по сравнению с уже проделанным ими.

21 августа в десять часов утра эшелон со служащими «Отряда 731» прибыл в Пусан. Началась спешная погрузка на десантные катера, которые направлялись в Японию. Только теперь, когда вдали мерещились родные берега, вольнонаемные окончательно поверили, что остались живы. Ампулы с ядом полетели в воду. И слезы счастья невольно жгли им глаза…

Глава четырнадцатая

— У меня для вас неприятное известие, герр Рихтер! — старик выложил на стол листовку с заголовком «Розыск!». Бумага была украшена портретом Берга и коротким текстом, из которого следовало, что разыскивается преступник. — Листовки расклеены вчера, эту мне принес человек из гаража.

Берг разглядывал бумагу и молчал.

— По-моему, вы упоминали, что ваш немецкий паспорт чист, — пробурчал старик. — А тут упоминается и документ США, и ФРГ. Это осложняет вашу ситуацию, герр Рихтер!

— Куда уж сложнее, — вздохнул Майкл.

— Ваш микроавтобус стоит во дворе, герр Рихтер. Он полностью готов к перегону на северо-восток, заправлен и загружен дополнительными канистрами с бензином. А вот ваши новые документы, — немец придвинул к Бергу потрепанный бумажник. — Главный из этих документов — удостоверение американского офицера из Department of Homeland Security. Мне остается пожелать вам удачи! Не сомневаюсь, что она вам понадобится!

Берг заглянул в бумажник и удивленно поднял брови:

— Но я не вижу здесь документов на автомобиль и обещанного вами водительского удостоверения. Вряд ли эти документы будут лишними, мой господин…

Уголки губ старика чуть поднялись:

— Я имел дополнительный разговор с нашими общими друзьями из Франкфурта, и мы пришли к выводу, что отпускать вас одного в столь опасный путь неразумно. С вами до границы поедет мой человек. Он имеет прекрасную военную подготовку, прекрасно ориентируется в обстановке и способен решить множество дорожных проблем, герр Рихтер!

Берг пожал плечами и постарался не выказать на лице облегчения: побег из Львова в одиночку не внушал ему оптимизма. Конечно, Марыся была не самым надежным партнером и попутчиком, но украинский язык она знала, и, как надеялся Майкл, смогла бы легко объясниться с военными на блок-постах по пути к границе. И неожиданное предложение немца сулило немалое облегчение. Смущал финансовый вопрос: оставшиеся доллары стремительно таяли, и оплата услуг попутчика могла вконец опустошить кошелек. Сколько старик потребует с него теперь?

Словно подслушав его мысли, немец заговорил:

— Не беспокойтесь, герр Рихтер! Я не возьму с вас оплаты за своего «ангела-хранителя»! И вообще ничего с вас за автомашину и документы не возьму. Хотите знать — почему?

— Хочу, — удивленно хмыкнул Берг.

— Вы рискнули и уничтожили опасную заразу, герр Рихтер. Более того: вы предупредили наших друзей из Франкфурта об ужасном грузе, который американцы собираются переправить в Германию. Я всю жизнь прожил в Украине, но остался немцем, как вы понимаете. Кроме того, есть третий аргумент в пользу моего отказа от гонорара за свои услуги. Слыхали про болезнь Марбурга, герр Рихтер?

— Немного, — удивленно вскинул брови Берг. — Но в здешней лаборатории не было этого вируса…

— Зато он был в лабораториях Франкфурта и Белграда, герр Рихтер! — вздохнул немец и громко щелкнул костяшками счетов. — А в сербской лаборатории Белграда работала моя юная племянница, Марта. В этой лаборатории проводили эксперименты с африканскими зелеными мартышками, ввезенными из Уганды. Обезьян чем-то заражали, а затем на основе вируса, развившегося в их почках, делали вакцину от полиомиелита. Марта была рядовым лаборантом, и ее никто не предупреждал о необходимости соблюдения особых мер предосторожности. И однажды она заболела.

— На следующий день температура выросла до сорок градусов, появились жжение и покраснение глаз, добавилась рвота, — продолжил немец. — На пятый день заболевания Марта была экстренно госпитализирована в инфекционное отделение. По просьбе родителей Марты я примчался в Белград, но ничем не мог помочь: сочившиеся кровью бугорки покрыли все ее тело, и несчастная девушка умерла в страшных муках… С той поры у меня свои счеты к тем, кто разводит все эти ужасные вирусы, герр Рихтер!

— Понимаю, — пробормотал Берг. — Мои соболезнования…

— Я не знаю, кто вы на самом деле, герр Рихтер. Да и не хочу, признаться, знать. Мне достаточно того, что вы сделали благое дело. Поезжайте, и да хранит вас бог!

Берг встал, и немного помявшись, решился:

— Вы несказанно добры, мой господин. И я рискую обратиться к вам еще с одной просьбой — на этот раз последней!

Он выложил на край стола «портсигар» из контейнера:

— Это нужно надежно уничтожить, мой господин. У ваших друзей найдется муфельная печь или СВЧ-генератор?

Старик тронул коробочку кончиком карандаша, поджал и без того тонкие губы:

— Эта гадость тоже из биолаборатории?

— Да. И я не могу взять «портсигар» с собой.

— Не знаю насчет муфельных печей или генераторов, но у меня есть старый приятель, он стекольщик.

— Боюсь, стекольщик тут не поможет, мой господин!

— Вы не дослушали: он мастер-стеклодув. Делает красивые вещи из стекла и хрусталя. И у него в мастерской есть газовая печь, которая работает круглосуточно. Я слышал, температура там под тысячу градусов — этого достаточно для надежного уничтожения заразы?

— Более чем! — обрадовался Берг. — Но пусть будет осторожен и не пытается заглянуть в коробку!

* * *

Шифровка из Лондона настигла сотрудника директората контрразведки и безопасности МИ-6 Тони Уайта в швейцарском Базеле. Поручение, в общем-то, было рутинным, однако для его исполнения нужно было войти в контакт со связником из федеральной разведывательной службы Германии — БНД.

Блэр поморщился: взаимоотношения сообщества европейских разведок и БНД были неважными. При всем своем профессионализме и чисто немецкой старательности служба внешней разведки Германии всегда была склонна к детским ошибкам и скандальным выходкам, а в нынешнюю эпоху высоких технологий эти ее черты стали проявляться более выпукло.

Чего стоило, к примеру, развитие ситуации с аудиоконтролем в высоких европейских кабинетах? В ответ на нахальную прослушку АНБ федерального канцлера Ангелы Меркель немецкие специалисты решили отомстить и начать прослушивать телефон госсекретаря США Джона Керри. Но при этом сотрудник, который решал техническую сторону вопроса, просто перепутал похожие телефонные коды округа Колумбия, США, и африканской Гамбии. Телефоны Керри начали слушать, а в БНД некоторое время искренне удивлялись: отчего это госсекретарь США говорит не на английском, а на сенегальском французском? Да и все беседы шли почему-то про рыбную ловлю.

Задвигали разведслужбу Германии и в вопросах обмена информацией. Американцы используют всемирную систему прослушивания «Эшелон», которая перехватывает телефонные разговоры и компьютерные передачи данных. Система охватывает все спутниковые линии связи, линии связи мобильных телефонов и радиостанций, равно как и кабельные сети. Правом первого доступа к «Эшелону» обладают исключительно Соединенные Штаты, вторыми идут англичане, австралийцы, канадцы и новозеландцы, и только потом право «третьей очереди» достается Германии — вместе с такой «мелочевкой», как Дания, Норвегия, Малайзия и Сингапур. Через «Группу обмена Бундесвера» БНД координирует обмен информацией с секретными службами США и Великобритании. Но для немцев эти партнерские отношения — улица с односторонним движением. И зачастую в ответ на обращение о доступе к данным «Эшелона» люди из-за «большой лужи» дружески хлопают германцев по плечу и просят подождать, пока наступит подходящее время.

Немецкую спецслужбу это, разумеется, обижает. И БНД, раздобыв что-нибудь «горяченькое», платит коллегам той же монетой.

Тем не менее обмен информацией все-таки идет. Вот и нынче Михаэль Шмидт из БНД легко согласился принять по срочному вопросу коллегу и предложил ему встретиться в Мюнхенском пивном саду Хофбройхаус. Это недалеко от площади Мариенплатц, по адресу Platzl 9, пояснил он.

— Михаэль, друг мой, да разве в этом вертепе поговоришь по душам? — запротестовал Блэр. — Пиво в Мюнхене, конечно, вне всякого сравнения, но что касается секретов…

— Не сомневайся Тони! Я сумею организовать для нас уютный уголок! Когда ты подъедешь?

«Ягуар» Блэра в тот момент уже глотал километры отличного автобана. Глянув на часы и построенный на экране бортового компьютера маршрут, британец отозвался: через три часа.

— И еще, старина: будь любезен, обозначь предмет нашей беседы! — потребовал Шмидт. — Чтобы я не бегал с телефоном в поиске укромных уголков для уточнения. Да ты и сам должен быть заинтересован в продуктивности беседы!

— Речь у нас пойдет о твоем соотечественнике, некоем Рихтере. Вот реквизиты его паспорта, — Блэр продиктовал данные и добавил. — Хочется узнать об этом типе что-нибудь интересненькое…

— До встречи, старина! — резюмировал Шмидт и отключился.

В пивном саду менеджер провел англичанина мимо длинных столов со скамейками, на которых беззаботные немцы литрами поглощали пиво. Обогнули подмостки эстрады, на которых оркестранты наигрывали баварские мелодии, и в глубине сада нашли маленький столик, за которым сгорбился Михаэль Шмидт. Девица в короткой юбочке брякнула по столику тяжелыми кружками, выставила тарелки с фирменными колбасками.

Отдавая дань этикету, мужчины заговорили о деле не сразу. Только через четверть часа Шмидт отставил полупустую кружку и поинтересовался:

— Могу я узнать — а что там не в порядке с нашим Рихтером? И где он, кстати говоря?

— С ним нехорошо, Михаэль! В первой декаде марта он пересек границу между Польшей и Украиной, и буквально тут же превратился в американского инженера-холодильщика Холла. Под этим новым именем он прибился к Львовской референт-лаборатории, и вскоре после этого исчез — как раз накануне своего разоблачения. Личность инженера была подтверждена Вашингтоном, и только позже выяснилось, что в базе данных произошла подмена файлов. А это уже серьезно, Михаэль!

— Стало быть, твои «кузены»-американцы жидко обгадились? — На лице немца расцвела улыбка. — Но я что-то не пойму — а причем здесь ты и МИ-6? «Шестеришь» для АНБ?

Блэр пропустил укол мимо ушей, сунул нос в поместительную кружку, с удовольствием глотнул пшеничного пива и только потом пояснил:

— Наша «контора» возделывает во Львове свой «огород». Мы «пасем» поставщика Исламского Государства, который прибыл в Украину за какой-то гадостью для своего халифата. Есть сведения, что этот твой Рихтер сумел как-то перейти дорожку поставщику, и его усиленно ищут — и частные сыщики, и украинская контрразведка. А теперь и мы… Подмена файлов в такой защищенной конторе, как Пентагон, говорит о многом. В том числе и о том, что за спиной у твоего Рихтера стоит серьезная разведка. Вот я и интересуюсь — откуда вообще взялся господин Рихтер с паспортом ФРГ?

— Понятия не имею, Тони! — пожал плечами Шмидт. — Человек как человек. В Германии он жил мало. Подозрительных связей не зафиксировано…

Британец впился глазами в невыразительное лицо собеседника:

— И это все?

— Все, что я успел выяснить за три часа после твоего звонка, дружище!

— Ты темнишь, Михаэль! А как же чудесные превращения Рихтера, которые начались еще у вас во Франкфурте? Я позволил себе отследить его перемещения — и тут сплошные вопросы! Например, Рихтер значится в полетных документах рейса в Краков — как прибывший в Польшу. А вот сведений о его предполетной регистрации во Франкфурте нет! Можно подумать, что он догнал самолет на волшебном ковре…

— Это все ерунда, Тони! Регистрацией в аэропортах занимаются живые люди, и они могут ошибаться. Мог иметь место компьютерный сбой, наконец!

В рукаве у Блэра был припрятан еще один козырь — серия паспорта Рихтера. МИ-6 еще несколько лет назад подкупило чиновника из «Ведомства по делам гражданства ФРГ», оформляющего документы. Продажный чиновник любезно передал англичанам сведения о серии паспортов, изъятых БНД из «Ведомства» для своих тайных нужд. Таким образом, британцы получили доступ к агентуре немецкой спецслужбы за рубежом и мгновенно брали «под колпак» людей, тайно работающих на ФРГ.

Однако, поразмыслив, англичанин решил этот козырь приберечь на потом. Допив пиво, он встал и распрощался со Шмидтом:

— Ты ходишь по тонкому льду, дружище Шмидт! И не хочешь делиться информацией, которая не нанесет твоей стране ущерба. Но имей в виду: когда Рихтера схватят и выяснится, что этот тип работает под «чужим флагом», у тебя и БНД будут крупные неприятности! Спасибо за пиво, Михаэль! Подумай — и позвони мне…

* * *

…Примотанный скотчем к стулу человек застонал, попробовал пошевелиться и повернул голову к своему мучителю:

— Шановний пан, я старый человек… Ваши хлопцы привязали меня слишком крепко — я не могу даже дышать! И я не понимаю что вам от меня нужно!

Рябошапка, хрустя разбросанным по полу битым стеклом, подошел к жертве и улыбнулся ей в лицо:

— Не понимаешь? — деланно удивился он. — Что ж, попробую объяснить еще раз. Я ищу одного человечка, и знаю, что ему позарез нужно сбежать из города. Для этого ему понадобилась машина и документы. Мои хлопчики отфильтровали деловую публику Львова и обнаружили, что один из уголовников на днях получил срочный заказ на угон микроавтобуса, а его подельник двое суток возился в гараже, приводя угнанную машину в порядок и превращая ее в спецтранспорт американского департамента службы безопасности. Мы схватили и допросили этих жуликов, и они назвали твое имя, Хоффман! Дальше было просто: мы подключились к зарегистрированным на твое имя сотовым телефонам и выяснили личность еще одного жулика, известного полиции как специалист по изготовлению фальшивых документов. Теперь у нас не было сомнений, что именно ты помогаешь разыскиваемому мной беглецу. Дополнительно: тот, кого я ищу, прибыл во Львов из Германии, а ты этнический немец. И вот я у тебя, старая немецкая вонючка!

Размахнувшись, Рябошапка влепил старику основательную затрещину и снова улыбнулся:

— Я не случайно трачу время на разговоры с тобой, свинья! Ты не дурак, и должен понять, что деваться тебе некуда. Не зли меня упорным отрицанием очевидного — и, возможно, останешься живым и даже не покалеченным. Соседи припомнили, что серый микроавтобус с надписью «Department of Homeland Security» еще утром стоял у твоего дома. Итак: где Рихтер?

— Я не знаю, шановний пан! — старик выплюнул кровь, и, заметив угрожающее движение сыщика, заторопился. — Я действительно не знаю! Признаю, что помог своему земляку добыть машину и документы. Он сказал, что у него неприятности с властями и он намерен уехать из Украины. Но свой маршрут он со мной не обсуждал, шановний пан! Вы знаете модель его машины и его имя — вы и сами найдете этого человека!

Рябошапка пожевал губами и оценивающе поглядел на старика: полицейская ориентировка на серый микроавтобус и немца Рихтера уже была разослана по местам их возможного появления, ему оставалось только ждать. Конечно, Хоффман наверняка мог дать какую-то конкретику, ускоряющую поиск. Но пытать его Рябошапка не спешил: приятель из криминальной полиции предупредил, что старик числится перспективным тайным агентом, и начальство расценит «вольности» с ним как покушение на свою прерогативу.

— Ты прав, старик! Исходных данных для розыска у меня хватает: имя, автомобиль, время выезда из Львова… И в мирное время я не стал бы тратить время на допрос старого немецкого негодяя. Но нынче на Украине война! На востоке страны вовсю идут боевые действия, а русский десант с двух сторон обложил Киев[144]. Все дороги на запад заполнены беженцами, и на блок-постах царит бардак и неразбериха… Видишь, как я откровенен с тобой? Отплати мне тем же, Хоффман! Выкупи свою жизнь и здоровье, дай какую-нибудь деталь для поиска! Номер телефона Рихтера, например! Билинг его айфона помог бы точно определить его маршрут…

— Я не знаю номера его телефона! — простонал старик.

— А кто был с Рихтером? Твоя соседка с первого этажа утверждает, что за рулем микроавтобуса был какой-то украинец!

— Клянусь честью — не знаю!

Рябошапка начал терять терпение. Окинув взором разгромленную комнату, он снял с полки электродрель, пожужжал ею и поднес вращающееся сверло к уху старика:

— Вспоминай, старая вонючка! Иначе…

* * *

Отбросив дрель, подполковник полоснул ножом по кокону ленты, которой была обмотана жертва. Освобожденное тело упало лицом на стол.

Покидая квартиру, Рябошапка достал телефон и набрал знакомый номер:

— Приветствую, мистер Деннис! Есть неплохие новости: я определил маршрут бегства вашего инженера. Билинг телефона его водителя зарегистрировал его движение по трассе М-12 в сторону Винницы. Оттуда он может повернуть либо на север к Житомиру, либо на юг, к молдавской границе. Номер автомобиля известен, люди на блок-постах ориентированы. Думаю, через пару-тройку часов голубчиков возьмут… Кстати, о попутчике вашего беглеца — вы не знаете, мистер Деннис, что за приятель появился у Рихтера? Понятия не имеете… Жаль! Ну что ж — ждите новостей!

* * *

Старый Хоффман очнулся от страшной боли в раскаленной голове. С трудом выпрямился. Перед глазами плавали огненные круги, шея не поворачивалась. Он чувствовал, что по левой щеке толчками бежит что-то горячее. Кровь. Он смахнул ее, подтянул ближе старые счеты. Теряя сознание, нащупал на боковой планке малозаметный штырек и несколько раз нажал его.

Он ничего не услышал, но знал, что где-то далеко Саид услышит сигнал тревоги и примет меры предосторожности.

Огненные круги перед глазами быстро меркли. В комнате стало темно. Старик вяло удивился тому, что и боль в просверленном ухе стала стихать. Значит, это все…

Он как можно бережнее положил голову на стол, в лужицу натекшей крови — и умер.

* * *

Берг глотнул воды из пластиковой бутылки и покосился на немногословного попутчика. За шесть часов в дороге тот произнес не больше двух-трех коротких фраз: «подъезжаем к блок-посту, держись уверенно», «проехали Хмельницкий», «скоро Винница». Еще на выезде из Львова Берг, желая наладить контакт с навязанным попутчиком, поинтересовался:

— Как к вам обращаться?

— Саид.

— Саид? — поднял брови Берг.

Ничего восточного в лице водителя не было.

— Это мой позывной, еще со службы.

Вопросы Берг задавал по-немецки, но сразу обратил внимание, что Саид понимает его с трудом. Не лучше у Саида обстояло дело с английским языком. Берг попробовал перейти на русский язык — весьма осторожно, будучи наслышан о патологической неприязни западных украинцев ко всему русскому. Однако, против его ожиданий, Саид не проявил неприятия и с видимым облегчением перешел на «язык оккупантов».

Чтобы не молчать, Берг снова попробовал затеять разговор:

— Этот старый Хоффман… Он тебе платит?

Саид набычился и отрицательно помотал чубатой головой:

— Это я ему по гроб жизни платить должен…

— А кто он тебе вообще? Родственник?

— Не-е, он мне как, — Саид подумал. — Он мне, мыслю я, настоящий, богом данный ангел-хранитель. Серьезно, как-то так получилось.

Он сурово покосился на Берга, который, не удержавшись при упоминании ангела, некстати улыбнулся.

— Да, так и получается — я недавно понял! Раньше мы в одном дворе, сусідами були. Мальчишкой сопливым я у деда Хоффмана от отчима прятался: тот меня смертным боем лупил, по пятницам. Из коллектора меня в девять лет дед вытянул, когда рабочие отказались в трубу лезть. Сам чуть не подох, да и я уже дышать перестал. Вытянул, откачал, от дерьма отмыл. Из школы потом меня поперли за кастет, которым я директорского сынка приложил, опять же — Хоффман отстоял! Когда я в Айдар»[145] записался и первыми татушками деду похвалился — он не одобрил. Я ему: дида, да мы на Донбассе вроде как полицейские! А он мне: я ваших командиров знаю, скоро людей вбивати почнете. И как в воду глядел!

Помолчали.

— Він і матінку мою ховав, поки я сепаратистів тиснув[146], — вздохнул Саид. — И в госпитале меня нашел после боя под Киевом — аккурат 28 февраля. Я там с контузией лежал. Дед Хоффман заплатил кому надо и меня забрал, белый билет оформил. Сказал мне: сынку, это не твоя война!

Берг опять не удержался:

— Ну, с Хоффманом все понятно, он немец, нынешняя война и вправду не его. А почему не твоя-то? Ты ж украинец!

— Ты хоть и германец, а не понимаешь! — рявкнул собеседник. — С русаками биться ни один европеец не смогёт! Кишка у вас тонка! А нам убивать друг друга невместно, потому как мы с ними одной крови!

Глаза Саида налились кровью, сильные пальцы стиснули руль, И Берг предпочел прекратить опасную дискуссию.

Мускулистые руки в синих разводах татуировок уверенно лежали на руле, глаза были полуприкрыты. Машину Саид вел профессионально, стрелка спидометра застыла на отметке сто десять километров. Тормозами он почти не пользовался, и когда шел на обгон, Берг невольно морщился и даже закрывал глаза: привыкнув к размеренной езде по дорогам Японии, он не терпел лихачества, а этот Саид вел себя на шоссе так, будто кроме него на дороге никого не было.

Между тем, движение на шоссе было оживленным. На запад сплошным потоком шли нагруженные узлами легковые машины с беженцами из восточных районов Украины. На блок-постах беженцев не останавливали, зато тех, кто пытался проехать во встречном направлении тормозили. У них дотошно проверяли документы, обыскивали салоны машин. Наклейки на микроавтобусе Берга свою роль сыграли замечательно: разглядев на кузове знак принадлежности к американской разведке, патрули на блок-постах только что честь не отдавали, и чаще всего до проверки документов дело вообще не доходило. Несколько раз, впрочем, Бергу пришлось предъявить удостоверение офицера Department of Homeland Security — проверяющие подобострастно и виновато улыбались, извинялись за беспокойство и желали доброго пути.

Сверившись с картой, Берг предложил:

— Может, от Винницы на Житомир повернем? А там и до границы с Беларусью недалеко…

— Ти що, з глузду з'їхав[147]? — Саид смерил Берга удивленным взглядом. — Радио не слухаешь? Телевизор не дивишся? Под Киевом бои идут!

— Житомир — еще не Киев, — вяло возразил Берг. — Телевизор мне как-то недосуг смотреть было в последнее время, да и что толку? Местного наречия я все равно не понимаю. Да и официальной пропаганде не слишком доверяю…

— Це правильно! — подтвердил Саид. — Брешут телевизоры! Но насчет боев вокруг Киева — то правда! Я ведь и сам только неделю. Еле ноги унес! Отвоевался, спасибо деду!

Берг недоверчиво покосился на украинца. Его реплика разбудила уснувшие было подозрения насчет лояльности своего водителя и охранника. В стране идет мобилизация, власти отлавливают призывников на улицах и в церквях. На комиссованного по здоровью этакий здоровяк не похож. Неужели и вправду неказистый дедок его от фронта откупил? Странно это, очень странно! Майкл открыл было рот, чтобы поинтересоваться деталями этого «отвоевался» — но тут же передумал. Дьявол этих украинцев-западников знает! Да и не украинцы они, если толком разобраться: Львов до начала прошлого века долгое время числился в составе Австро-Венгрии. Соответственно, у здешнего народа и менталитет другой, и религия особенная, и отношение к прочим «землякам» своеобразное…

За окном промелькнул и умчался назад дорожный указатель: «Летiн». Вдали, по обе стороны шоссе замаячили ряды чистеньких ухоженных домов. Берг вздохнул: в таком крупном поселке да без блок-поста? Непременно будет очередная проверка!

Саид тоже не сомневался насчет проверки, и, высматривая блок-пост, немного сбросил скорость. И тут мобильный телефон в его куртке военного образца громко зажужжал. Он выудил телефон, мельком глянул на экран и тут же выругался и резко затормозил:

— Трясця твоей матерi!

Берг, потирая ушибленный лоб, поинтересовался:

— Что-то случилось?

— Потвора случилась! От лайно собаче[148]!

— Так что случилось-то? Хоффман тревогу поднял?

— Щось сталося… Це сигнал старого Хоффмана, на крайній випадок. Значить, дзвонити вже не може[149]… Вылазь, камрад, из машины, сдирай с кузова американскую ленту!

Саид выскочил из машины, отодрав пластины госномеров, принялся торопливо прикручивать сменные.

Зацепив ногтем край ленты, Берг все же помедлил:

— Не рано ли от такой надежной маскировки избавляться, Саид? «Голую» машину точно остановят, придираться начнут!

— Сымай, говорю! — пропыхтел Саид, прилаживая к бамперу новые номера. — Дед Хоффман даром не запаникует. Его в оборот взяли, не иначе — потому и звонить не смог! У тебя оружие имеется, камрад?

— Нет, конечно! — затряс головой Берг. — Я оружия и в руках никогда не держал…

— Це погано, камрад. А документы, кроме американских, имеются?

— Есть немецкий паспорт. Но к нему могут придраться…

— Тогда вот что: на посту молчи, я говорить стану.

Поглядев в сторону блок-поста, Берг встревожился:

— Саид, на нас обратили внимание! Смотрят! И машина от поста в нашу сторону двинулась! Эх, не надо было на виду у солдат останавливаться. Если у них есть бинокли, наверняка заметили возню с номерами, сейчас в оборот возьмут…

Саид, закончив менять номера, поглядел в сторону приближающегося пикапа с пулеметом в кузове. Ругнулся, принялся сдирать куртку и футболку солдатского образца. Под футболкой Берг с легкой оторопью увидел богатую россыпь татуировок, покрывавшую спину и грудь своего попутчика. А Саид тем временем накинул извлеченную из салона кожаную куртку-«косуху», но застегивать ее не стал, оставив на виду большую часть нательных «художеств». Распорядился:

— Полезай за руль! Мотор не глуши, включи третью прямую передачу и жди с выжатым сцеплением! Чтобы с места рвануть быстро, если что!

— Но зачем все это?

— Мне руки свободные нужны, если сшибка сейчас начнется, понял?

— Может, развернуться пока?

— Дурень! Нас и так заподозрили, а начнешь убегать — из пулемета резанут! От пули не уедешь, камрад! Но ты не ссы, прорвемся! Давай за руль, говорю!

Не ожидая от предстоящей проверки ничего хорошего, Берг выполнил распоряжение украинца и с бьющимся сердцем следил за приближающимся пикапом с солдатами. Те разместились и в салоне, и на подножках. Стрелок в кузове пошевеливал дулом пулемета.

Метрах в двадцати от микроавтобуса пикап остановился, перегородив правую половину шоссе. Водитель и один патрульный остались в машине, а двое с подножек направились к Саиду, держа автоматы наготове. Берг облизнул мгновенно пересохшие губы.

Однако проверка, судя по всему, носила формальный характер. Мельком проглядев протянутые Саидом документы, солдаты все внимание переключили на татуировки, видневшиеся из-под незастегнутой «косухи». А он сам, закурив, что-то снисходительно втолковывал патрульным — судя по новенькой униформе, явным зеленым новобранцам.

Один из солдат, небрежно забросив автомат за плечо, направился к микроавтобусу. Берг снова напрягся, успокаивая себя тем, что не заглянуть в салон дорожный патруль просто не мог. А тут и Саид громко окликнул Берга, назвав его Петрухой:

— Чуєш, Петрухо! Давай віддамо хлопчикам трохи бензину — у них зовсім з пальним погано[150].

Берг, памятуя о приказе молчать, только кивнул и показал совсем юному солдату пальцем на багажный отсек, где стояли канистры с бензином.

Патрульный с грохотом вытянул тяжелую канистру и поволок ее к пикапу. Саид тем временем щедро оделил солдат сигаретами, дружески распрощался с ними и не спеша направился к автобусу. Залез на пассажирское место, подмигнул Бергу:

— Расслабься, камрад! Все в порядке! Поехали потихоньку — только дай им развернуться, не спеши!

Берг через силу улыбнулся:

— Мне показалось, патруль не столько документы рассматривал, сколько твои татуировки… Они какие-то особенные?

— Нашему хохлу на «татушки» глянуть — и документов спрашивать не надо, — ухмыльнулся Саид. — В национальной гвардии татушки бьют на теле чаще, чем стрелять учатся! Так что у меня все на теле написано — в том числе и об участии в боевых действиях!

— И про меня ничего не спрашивали? — Берг недоверчиво покачал головой. — Удивительно!

— А что спрашивать? Я для них свой человек, значит, верят всему! Сказал: американца везу, большую шишку. Посоветовал не трогать без необходимости. А когда бензин предложил — они и вовсе про тебя забыли!

Микроавтобус приблизился к бетонным заграждениям блок-поста, за которыми виднелась армейская палатка. Из подъехавшего раньше пикапа повылазили солдаты, и один из них, оживленно жестикулируя, поставил у ног офицера добытую канистру. Пулеметчик выпрыгнул из кузова и разминал мышцы. Саид наклонился к лобовому стеклу, вглядываясь в лицо офицера — тот, стоя у обочины, держал у уха трубку полевого телефона.

Едва микроавтобус поравнялся с офицером, как тот внезапно шагнул навстречу и повелительно замахал руками, приказывая остановиться. Берг начал притормаживать, но Саид рявкнул:

— Газу, камрад! Газу давай!

— Догонят! — пожал плечами Берг, но послушно вдавил в пол педаль газа.

— Не должны! Мне олух, что бензин попросил, жаловался, что горючее у них на нуле. Гони шибче камрад! До города километров пять, если оторвемся — по переулкам уйдем! Я в Виннице бывал, все помню.

В зеркале заднего вида было видно, что на блок-посту засуетились. Солдаты опять попрыгали в пикап, пулеметчик прильнул к турели. Офицер выбежал на середину дороги и поднял автомат.

— Пригнись, камрад! — заорал Саид. — Сейчас стрельба будет!

Он не успел договорить, как с треском лопнули и посыпались осколками оба стекла — заднее и лобовое. В салон автобуса ворвался ветер. Саид выругался и схватился за плечо.

— Тебя ранили? Попали в тебя?

— Гони, не отвлекайся! Потом разберемся — кто куда попал.

Берг лег грудью на руль, напряженно всматриваясь в мчащуюся под колеса серую ленту шоссе и часто поглядывая в зеркало заднего вида. Пикап заметно приближался, у дула пулемета засверкал венчик огня, но россыпь пуль прошла поверху или в сторону. Встречные машины тормозили и съезжали на обочину, кто-то пытался развернуться.

Саид стащил «косуху» с левого плеча и Берг увидел залитое кровью тело. Поморщился и предложил:

— Надо бы перевязать…

— Ты дурной?! Когда перевязывать? Когти рвать отсель надо, а то они перевяжут! Так перевяжут, что чертям тошно станет…

Глянув в зеркало в очередной раз, Берг обрадовался: обстановка с погоней изменилась. Пытавшийся развернуться перед военным пикапом грузовичок перегородил ему дорогу. Саид через силу осклабился:

— Есть бог на небе, теперь не догонят! До города пара километров осталось…

— Выброси телефон! — вспомнил Берг. — По билингу нас хоть где живо отыщут!

— Думаешь? Жалко. — Саид бледнел на глазах и даже говорил с трудом. — Совсем новенький мобильник, дед Хоффман перед поездкой подарил!

— Наплюй! Я тебе новый куплю. Тебе не об этом думать надо — кровь бы остановить! Давай перевяжу!

— Не на дороге же, — простонал Саид. — На окраину Винницы заедем, за городским кладбищем направо поверни. Доедем до улицы Леси Украинки — там бордель покажу, нам туда надо…

Берг невольно хмыкнул:

— Да, тебе сейчас только о борделях думать!

— Дурень! Думаешь, я спятил? Мадам в том борделе — моя старая краща подруга. Ну, лучшая, если по-русски. Там и перевяжемся, и отсидимся сколько нужно…

— Ну-у, не знаю, — засомневался Берг. — Никогда бы не подумал, что публичный дом — лучшее место для отсидки людей в бегах! Там и девицы, и их клиенты… Облавы, наверное…

— Курвы-красавицы днями спят, а «жеребцы» ближе к ночи появляются. Да и нет у меня другого места для схрона в Виннице, камрад. Рули давай! Совсем худо мне…

* * *

Берг осторожно отодвинул край занавески, выглянул на улицу. Из окна мансарды были видны заборы и несколько чистеньких коттеджей. Он со вздохом отошел к кровати, на которой постанывал Саид, опустился в кресло.

В доме было удивительно тихо. Настолько тихо, что Берг с трудом осознавал, что в двухэтажном особняке, кроме хозяйской четы и прислуги-горничной, обитают не менее полутора десятка девиц, которых Саид по-солдатски назвал курвами.

Хозяйка борделя Руслана нежданных гостей встретила без всякого энтузиазма, но неприятия не выказала — лишь поморщилась, когда увидела оставляемые Саидом кровавые следы. Однако отданные ей распоряжения были по-военному четки и ёмки. Мгновенно оценив состояние попавшего под обстрел микроавтобуса, она велела мужу (или компаньону?) немедленно отогнать его «от греха» куда подальше. Лучше всего — на полигон для металлолома, где вышедшие из употребления автомобили плющили гигантским прессом. Горничной было велено запереть дверь в «девочкин колидор» и немедленно позвонить Петровичу — как выяснилось позже — «семейному» доктору. Сама Руслана, не чинясь, подхватила Саида и вместе с Бергом повела его в мансарду на хозяйской половине дома.

На лестнице Саид потерял сознание.

Устроив раненого на кровати, хозяйка повернулась к Бергу:

— Пане залишиться в будинку разом зі Спіридоном? Чи буде вам зручно поміститися в одній кімнаті з пораненим?[151]

Ориентируясь больше на интонацию вопроса, Берг нерешительно кивнул и лишь заметил по-немецки: если любезная госпожа не возражает, конечно!

Женщина не могла не слышать, как Берг на лестнице уговаривал Саида потерпеть по-русски. Однако она лишь поджала губы и тоже перешла на немецкий:

— Кто это его так?

Ответ у Берга был уже готов:

— Не знаю, госпожа. Какие-то вооруженные люди. Наверное, грабители…

Еще один скептический взгляд:

— Грабители? А почему вы не отвезли Спиридона в госпиталь?

— Не знаю, — пожал плечами Берг. — Он сказал — надо к вам.

— Понятно. Помогите снять с него куртку…

Снять намокшую от крови куртку не удалось — Саид начал громко кричать от боли, и хозяйка взялась за большие портновские ножницы.

Выходя из комнаты, женщина, словно чувствуя беспокойство Берга, заверила:

— Доктор скоро придет — он живет совсем рядом. Не беспокойтесь — он надежный человек и будет держать язык за зубами! Вот только сможет ли он помочь бедняге? Петрович, знаете ли, доктор особенный, больше по женской линии. И потом… У меня с Петровичем договор, он регулярно осматривает девочек и получает за это свой гонорар. А тут другое… Время сейчас тяжелое, война — сами знаете. Клиентов стало совсем мало, военные вовсе норовят не платят. А у Спиридона рана серьезная. Думаю я, что доктор потребует особый гонорар…

— Я вас понял, добрая госпожа, — с улыбкой перебил Берг. — У меня есть деньги, я заплачу вашему доктору!

Когда за хозяйкой захлопнулась дверь, Берг невесело подумал о том, как в нынешнем мире все взаимосвязано. И как здорово его нынче выручают доллары, от которых великодушно отказался старый Хоффман. Возьми он уже назначенную за микроавтобус и документы оплату — сейчас нечем было бы платить за лечение Саида… Который, оказывается, вовсе не Саид, а Спиридон!

* * *

Саид открыл глаза, повернул голову к Майклу:

— Дай попить, друже…

Берг протянул раненому бутылочку. Тот, проливая воду на перевязанную грудь, сделал несколько глотков и уперся взглядом в Майкла:

— Ты чего такой кислый, камрад? Не боись, никто нас туточки не найдет!

— Думаю, что мне надо уходить, Саид! Все-таки чужая страна, чужие люди… Вот и Руслана твоя, как услыхала русскую речь — посмотрела так, что не по себе стало.

— Не любят у нас русню, — согласился Саид. — Но ты ж германец. Так что не обращай внимания. Руслана не предаст. Что с нашим автобусом?

— Мадам велела перегнать машину подальше. Я, когда тебя из автобуса вынимал, удивился, как мы с тобой живы остались! Стекла побиты, весь кузов пулями посечён… Ты-то как? Что доктор сказал?

— А чего обычно доктора гутарят? Молчал больше, боится он «безпеки» нашей. Рану мою прочистил, перевязал. Говорит, что могло быть хуже! Пуля аккурат под ключицей прошла. Войди она чуть бы повыше — кость бы «вынесла»! Мышца плечевая порвана, много крови потерял. Кровь он в госпитале добыть обещался, лекарства какие-то. Ничего, Руся заплатит — она мне должна еще с довоенных времен!

— Да-да, она заплатит! — не сдержался Берг. — Твоя Руслана за испорченные кровью ковры и постельное белье мне уже счет выставила.

— Руслана счет выставила? — нахмурился Саид. — Вот сука! Ну-ка, покличь ее, камрад! Я с ней по-свойски поговорю!

— Не бери в голову, Саид! Не надо тебе с ней ссориться: ты тут надолго, видать, «зависнешь». Денежные вопросы я с ней и с доктором порешаю. Есть еще доллары… Лишь бы доктор в контрразведку о нас не сообщил — наверняка ведь нас по всему городу ищут! Кстати, она тебя Спиридоном назвала. Тоже позывной?

Саид пропустил вопрос, поскрипел зубами.

— Нехорошо получилось, камрад, — снова заговорил он. — Не выполнил я наказ деда Хоффмана, не довез тебя до кордона! Как в глаза ему погляжу теперь?

— Твоей вины тут нету, Саид!

— Ага, вот чего! — вдруг повеселел раненый. — Попрошу-ка я Русю кума моего сыскать в Виннице! У него вроде машина была. А нету — так найдет и до Коростеня вывезет. А там и кордон рядом — перейдешь как-нибудь, камрад!

— Как русские говорят — утро вечера мудренее, — согласился Берг. — Ты поспать попробуй, пока доктор не вернулся со своими бинтами и шприцами!

Ретроспектива-14 (17 августа 1958 года, Токио)

В этот день на западной окраине в метрополии Токио, в районе кладбища Тама царило необычное оживление. В мастерской по обработке гранита для могильных плит с полудня стали собираться какие-то люди. Рабочие-каменотесы обратили внимание, что все они были примерно одного возраста, около тридцати лет. И говор у них был не токийским. Пришельцы приходили небольшими группами, совсем не интересовались образцами памятников и, пошептавшись с хозяином мастерской, проходили в траурный зал и рассаживались на заранее приготовленных для них стульях.

В два часа пополудни хозяин объявил мастерам, что работа на сегодня закончена, и все они могут идти по домам. Рабочие расходились, с любопытством поглядывая на необычных посетителей и обмениваясь недоуменными замечаниями. А двое из мастеров сочли своим долгом по дороге домой зайти в ближайший полицейский участок и сообщить властям о странном сборище.

В этом сотрудничестве с полицией не было ничего необычного. Появление в своем округе или районе нового незнакомого человека или, например, новой машины в послевоенной Японии никогда не оставалось незамеченным. У японцев издревле принято сообщать «куда следует» обо всех странностях и новшествах — не со зла, не от природной склонности к доносительству, а просто по стародавней традиции. Подобный тотальный контроль и является главной причиной низкого уровня преступности в стране: бо́льшая часть правонарушений в Японии предотвращается на стадии их подготовки.

В полиции на сигнал рабочих немедленно отреагировали: на кладбище был отправлен агент в штатской одежде. Вернувшись в участок, он подтвердил сообщение о странном сборище и доложил, что к гранитной мастерской подъехал автомобиль «додж», который привез высокого седого старика. Двое крепких молодых мужчин, сопровождавших старика, в мастерскую не зашли и остались у машины.

Агент обратил внимание и на то, что еще до появления старика у кладбищенских ворот собралась другая группа мужчин. Почти все они были с тяжелыми бамбуковыми посохами, а двое или трое явно прятали под одеждой оружие. Этой группой руководил некий безногий инвалид, привезенный в кресле-каталке.

Агент оказался наблюдательным и уверил начальника, что детали одежды и поведение уличной группы мужчин напоминали представителей нового класса профессиональной преступности, занявших заметное место в послевоенной Японии. Это так называемые сангокудзины[152] — иностранные рабочие, завезенные в страну во время войны для компенсации нехватки рабочей силы, вызванной тотальной мобилизацией японских мужчин.

Выслушав доклад, начальник полиции встревожился и отправил к кладбищу Тама двух полицейских в форме, поручив им выяснить у хозяина мастерской — что за собрание проходит под его кровом?

Хозяин, не чинясь, рассказал, что одно из помещений его мастерской арендовало «Общество пинфаньских друзей», и в траурном зале собрались двадцать два бывших стажера первого набора, приехавшие в Токио из разных городов.

— Что это за пинфанские друзья? — нахмурился полицейский капрал. — Какое-то тайное общество? Почему эти люди собрались в таком неожиданном месте, а не где-нибудь в более подходящем? В гостинице, к примеру?

— Насколько я понимаю, в годы войны эти люди служили где-то в Маньчжурии, в местечке Пинфань[153], в отряде под командованием генерала Сиро Исии, господин полицейский! — поклонился хозяин. — Неужели вы не слыхали про «Отряд 731»? После войны у отряда были непростые времена, при американцах их чуть не отдали под трибунал. Господа газетчики называют этих солдат военными преступниками и до сих пор интересуются деталями службы «Отряда 731», поэтому его ветераны и секретничают.

Полицейский капрал был из крестьян, откуда-то с юга Японии, и никогда не слышал об «Отряде 731» и его командире Сиро Исии. Однако упоминание имени генерала произвело на него впечатление. В представлении вчерашнего полуграмотного крестьянина генерал был без малого небожителем, и его участие в собрании бывших солдат императорской армии было гарантией того, что в гранитной мастерской не происходит ничего дурного. Успокоившись насчет тайного общества, он все же поинтересовался:

— И что же эти ветераны у тебя делают?

— Я видел, что боевые друзья крепко пожимали друг другу руки, не в силах говорить от нахлынувших чувств, и, еле сдерживая слезы, вглядываясь в лица друг друга. В комнате царит оживление. После того как первая волна чувств прошла, бывшие стажеры избрали председателя встречи, обсудили вопросы, связанные с организацией своего общества, его финансовое положение и проект устава. А когда повестка собрания была почти исчерпана, председательствующий объявил, что слово для приветствия предоставляется учителю Сиро Исии.

— Так этот генерал здесь, у тебя? — капрал невольно подтянулся.

— Да, господин полицейский. Он выступает перед собравшимися, и его слушают с большим вниманием и почтением.

Капрал повернулся ко второму полицейскому:

— Я думаю, что собрание военных ветеранов не представляет никакой общественной опасности. Тем более что на собрании присутствует его превосходительство господин генерал. Но возвращаться в участок нам пока рано — необходимо выяснить, что за подозрительные люди собрались неподалеку. Мне кажется, что это толпа затевает что-то нехорошее!

Напарник попробовал возразить:

— Господин капрал, мне кажется, нужно вызвать подкрепление. У нас только бамбуковые палки[154], а подозрительных элементов здесь десятка полтора. И у них не только тяжелые посохи, но и оружие! И еще мне кажется, что наш агент в штатском ошибся: это явно не сангокудзины! Скорее всего, эти люди — это гурентай!

Младший полицейский не ошибся — банда, собравшаяся неподалеку от гранитной мастерской, были гурентай. Основная особенность этого теневого сообщества заключалась в том, что они стояли вне всей традиционной системы японской профессиональной преступности. Они не принадлежали ни к бакуто, ни к текия, не были связаны обычными условностями и могли «играть» абсолютно на любом поле. Газетчики и обыватели называли их «толпой вооруженных хулиганов», наемниками — и не случайно! Главным бизнесом хулиганов было насилие — они делали деньги любым способом.

Крестьянское происхождение капрала призывало к осторожности. Он оценил опасение напарника и принял «соломоново» решение:

— Хорошо. Ты, наверное, прав. Я останусь тут на всякий случай, — чтобы гурентай не напали на его превосходительство генерала, а ты беги в участок за подкреплением!

* * *

Тем временем в траурном зале мастерской председатель собрания провозгласил:

— Все мы не раз слышали голоса, осуждающие существование «Общества пинфаньских друзей». Кое-кто называет нас даже военными преступниками. Между тем, мы всего лишь выполняли приказы высшего командования Квантунской армии. И нынче вовсе не собираемся приукрашивать свое прошлое или наслаждаться воспоминаниями. Что плохого в том, что друзья, ранняя юность которых прошла под одной крышей, где они делили и радость, и горе, будут иногда собираться вместе и радоваться, глядя друг на друга? Мы только укрепим свою дружбу! Почему не дать нам такую возможность?[155]

Председателя поддержал следующий оратор:

— Я часто мысленно возвращаюсь к нашим юношеским годам. И сегодня, когда я вижу вас, моих друзей — бодрых и энергичных, по-прежнему полных молодого задора — я думаю: вот те, кто может спасти Японию в трудный для нее момент. Мне кажется, что еще вчера мы изучали основы химии и других наук под руководством нашего учителя Исии и его соратников. Мы многого достигли, и внесли тем самым весомый вклад в японскую науку. И сейчас я с почтением и огромным удовольствием предоставляю слово его превосходительству генералу Сиро Исии!

Собравшиеся разом вскочили с мест, приветствуя «бога войны» радостными возгласами. И генерал в свою очередь милостиво поприветствовал вчерашних подопечных.

Через несколько лет журнал «Пинфаньский друг» процитирует приветственное слово Сиро Исии на первом организационном собрании бывших стажеров:

— Ваше подразделение появилось в «Отряде 731» для того, чтобы дать молодежи возможность учиться. В те трудные для страны годы я собрал вас — тех, кто стремился к знаниям, но по семейным обстоятельствам был вынужден бросить школу. Мы хотели, чтобы вы стали основными кадрами «Отряда 731», созданного для спасения родины. Поэтому я и мои коллеги-ученые стремились дать вам полное среднее образование, а наиболее способных предполагали направить в высшие учебные заведения. К сожалению, министерство просвещения Японии в то время не дало своего согласия на это, да и обстановка в стране не позволила осуществить задуманное. В конечном счете, наша цель не была достигнута, о чем я, разумеется, очень сожалею…

* * *

Заметим, что теоретические занятия химией, биологией и прочими прикладными науками стажеры «Отряда 731» тут же подкрепляли практикой, препарируя живых людей, заражая их страшными болезнями, проводя бесчеловечные эксперименты над беспомощными узниками. Удивительное дело, но ни во время службы в отряде, ни теперь никто из бодрых и энергичных соратников генерала Сиро Исии на его «фабрике смерти» не испытывал ни ужаса от творимых злодеяний, ни раскаяния…

Говорят, что корни подобной инфантильности кроются в том, что японскому национализму было несколько веков. И в представлении националистов высшей была только «божественная раса Ямато», а все остальные «недонации» — это и не люди вообще.[156]

Задолго до второй мировой войны Сиро Исии побывал в ряде стран Европы с некоей разведывательной миссией. Как он утверждал, имея целью выяснить настроения в этих странах в отношении Японии. И везде он якобы слышал такие разговоры: «Надо уничтожить японский народ», «Японская нация — самое большое зло на земле».

Исии, разумеется, умышленно искажал зарубежные настроения с тем, чтобы поселить во взрослом персонале отряда и подростках убеждение в их праве мстить белой расе за ее пренебрежение к японскому этносу и оправдывать творимые в «Отряде 731» злодеяния.

После возвращения в 1930 году из Европы и Америки он доложил руководству, что время требует срочного развертывания научно-исследовательской работы по созданию бактериологического оружия. Идея была одобрена лично императором, и при Военно-медицинской академии появилась секретная лаборатория во главе со старшим военврачом Исии. С этого времени он, будучи преподавателем Военно-медицинской академии, приступил к научно-экспериментальным исследованиям.

Проблема производства бактерий и руководство экспериментами было делом ученых. Но им были необходимы помощники — технические специалисты для обработки экспериментов, подготовке препаратов и т. д. Но где их взять в требуемых количествах? Из больниц страны были собраны и посланы в Пинфань в качестве вольнонаемных специалисты, знакомые с техникой проведения анализов и экспериментов. Однако не приученные к опасной работе с бактериями, они часто совершали ошибки; многие гибли. Немало «вольняшек», столкнувшись с ужасом нечеловеческих экспериментов, и вовсе покинули отряд. Между тем, учебных заведений, которые могли готовить этих специалистов по санитарно-клиническим исследованиям и могли бы восполнить потери персонала, в довоенной ж Японии было мало.

Обеспокоенный нехваткой персонала, Исии пришел к мысли о необходимости подготовки техников в самом «Отряде 731». Помимо прочего, «домашнее обучение» гарантировало бы привитие железной дисциплины и ответственности за сохранение в тайне секретов бактериологической войны. С этого-то и началось претворение в жизнь идеи воспитания и обучения подростков-стажеров технического состава, иными словами, подготовки среднего командного звена отряда.

Командование Квантунской армии разослали по всей Японии своих агентов, которые искали подростков, желавших учиться, но из-за материального положения их семей вынужденных бросить учебу. Предложение пойти в армию стажерами технического состава обеспечивало подросткам материальную поддержку и одновременно давало им возможность учиться в старших классах.

Собрав по всей Японии подростков, Исии напутствовал их:

— По свету распространилась волна идей о том, что миром должны править белые люди. Наша страна богата духом, но до сих пор, к сожалению, бедна наукой. Наш отряд и создан для того, чтобы в этих условиях спасти Японию. Вы должны гордиться тем, что служите в «Отряде 731», созданном для спасения родины, и когда наступит подходящий момент, я намерен широко оповестить об этом весь мир. Нам только нужно зорко следить за тем, чтобы результаты нашей работы не попали в руки коммунистов. Помните: все, что делается в наших лабораториях и на наших полигонах, совершается ради спасения Японии и во имя нашего императора!

После разгрома и оккупации Японии американские власти не могли не воспользоваться богатейшим научным потенциалом «Отряда 731», и за спиной СССР вывезли наиболее успешных ученых в США. Технических помощников в Америку, разумеется, не взяли. Не попали вчерашние стажеры и под суд.

* * *

Наличных сил у полиции было немного: группе вооруженных гурентай на своей территории начальник участка мог противопоставить только полдюжины полицейских с бамбуковыми палками. Поэтому он, недолго думая, решил привлечь на помощь бойцов из «прикормленного» клана якудза. Тем было плевать на указы о тотальном разоружении страны, и все они поголовно имели не только холодное, но и огнестрельное оружие. И полиция в послевоенной Японии довольно часто привлекало якудза к проведению операций по борьбе с уличной преступностью. История 40–50-х годов сохранила тому немало примеров.

Прибывшая к кладбищу «бригада» якудза быстро разобралась с уличными хулиганами. Не приняв боя, гурентай рассеялись, оставив для полиции лишь безногого главаря. Инвалид был препровожден в полицейский участок, где и рассказал свою любопытную историю.

Он и не думал скрывать, что нанял группу хулиганов для того, чтобы наказать собравшихся в гранитной мастерской пинфанских друзей. Оказалось, что во время войны он вместе со своим братом стал жертвой экспериментов, проводимых «Отрядом 731» в Маньчжурии, и уцелел лишь чудом.

Братья были газетчиками небольших печатных изданий. Младший работал в Токио, а старшего газета отправила в китайский Харбин. Однажды токиец получил короткое письмо от незнакомого человека, в котором сообщалось о том, что старший брат содержится в секретной тюрьме Главной базы Управления по водоснабжению и профилактике частей Квантунской армии. На конверте был оттиснут штемпель почтовой конторы китайского Харбина. Младший брат немедленно отправился на поиски, и по приезду в Маньчжурию узнал, что под наименованием Управления по водоснабжению скрывается таинственное подразделение министерства обороны Японии. Сослуживцы старшего брата из газетного бюро предостерегли токийца от попыток попасть на территорию секретного «Отряда 731».

Младший брат понял, что единственным способом узнать что-нибудь о судьбе старшего было обращение к командиру таинственного отряда. Но увидеть этого командира было очень трудно.

Коллеги-газетчики рассказали токийцу, что его превосходительство начальник отряда имел две автомашины — «шевроле» модели 1934 года, и «форд» модели 1938 года. Табличку с номером машины можно было менять на десяток других с разными номерами. Делалось это для того, чтобы не дать возможности вражеской разведке и ее шпионам выследить машину начальника отряда. Каждый раз, когда машина выезжала в город, номер меняли, и таким образом автомобиль оказывался приписанным то к провинции Биньцзян, то к провинции Гирин и так далее. На лобовом стекле авто красовался треугольный желтый генеральский флажок, запрещавший полиции и жандармом останавливать машину.

Поговорить с генералом можно было только у пансионата «Береза» на Гиринской улице в центре Харбина: машина всякий раз ненадолго притормаживала там перед запертыми воротами. По мнению вездесущих газетчиков, под вывеской пансионата размещался внешний штаб «Отряда 731». Дело было рискованным, но другой возможности помочь брату газетчик не видел. И через нескольких дней дежурства у пансионата бросился к подъехавшей к «Березе» генеральской машине.

Поговорить с генералом не удалось — токийца скрутили невесть откуда появившиеся жандармы. Его избили и бросили в камеру полицейского участка. А через три дня вместе с десятком других арестантов посадили в «додж» модели 1933 года и куда-то повезли. Кузов «доджа» был покрыт брезентовым тентом с целлулоидными окошками, и снаружи машина выглядела как обычный грузовик с тентом. Однако это была маскировка: тентом накрывался металлический кузов без единого окошка.

Арестантов вывезли в поле за городом и стали привязывать к столбам, расставленным по огромному заснеженному пустырю. Вслед за этим вооруженная охрана поспешно расселась по машинам и куда-то уехала.

Рослому китайцу, привязанному по соседству с газетчиком, каким-то образом удалось распутать веревку. Освободившись от пут, он принялся освобождать других арестантов. Токийский газетчик развязал двух или трех собратьев по несчастью и вслед за ними побежал в сторону видневшейся неподалеку китайской деревни.

— Позже я узнал, что на поле проводилось испытание бактериологического оружия. На нас должны были сбросить бомбу с «начинкой» из чумных блох, — рассказал в полиции инвалид. — Далеко мы убежать не успели: вскоре вернулись на машинах охранники, наблюдавшие за полигоном издали. Они принялись давить беглецов колесами, стреляли по нам из карабинов и пистолетов. Мне повезло: я упал в глубокую канаву и успел нагрести на себя снежный сугроб. Убийцы проехали мимо, и, покончив с беглецами, принялись собирать трупы. Я боялся поднять голову и пролежал в снегу до темноты. Потом мне удалось добраться до китайской деревни. Крестьяне отвезли меня в харбинскую больницу, там я объяснил, что накурился опия и уснул в снегу. Но ноги я в тот день отморозил — врачи ампутировали обе ступни.

Полицейский следователь прервал допрос:

— А что случилось с вашим братом? Вы узнали о нем что-нибудь?

Инвалид покачал головой:

— Из больницы меня выписали, когда Япония уже капитулировала, и Маньчжурия снова оказалась под властью русских войск. Служащие «Отряда 731» успели взорвать и сжечь все постройки и эвакуироваться через Корею на родину. Документы они, видимо, тоже уничтожили или увезли с собой. Мне удалось разыскать только двух жандармов, которые сообщили, что по приказу командования Квантунской армии передавали отряду арестованных в Харбине и его окрестностях людей. Что с этими людьми происходило в тюрьме за высокими стенами отряда, жандармы не знали. Позже я попытался узнать об «Отряде 731» у русских властей Маньчжурии — их очень интересовала секретная деятельность страшного подразделения под командованием генерала Исии. Но для русских я был представителем вражеской страны, и меня самого едва не арестовали. Подробности о страшных делах «Отряда 731» я узнал уже после возвращения в Японию. Все газеты много писали об этом.

Следователь сделал знак стенографисту, и тот отложил карандаш.

— И что же вы узнали?

— Военные врачи и ученые разрабатывали в Пинфане оружие нового поколения — биологическое. Действие бактерий проверяли на живых людях. Советская армия сумела захватить в Маньчжурии и в Корее несколько врачей отряда, их судил Хабаровский трибунал. Русские требовали у американских оккупационных властей выдать им генерала Сиро Исии, но тот откупился, передав США свои архивы и данные экспериментов, и генерал Макартур предоставил ему иммунитет от преследования. Биологи отряда были отправлены в США, а Сиро Исии американцы якобы не нашли. Хотя тот и не прятался — он купил в Токио небольшую гостиницу и спокойно там жил.

— А нынче вы узнали, что генерал Сиро Исии должен встретиться с бывшими сотрудниками отряда и наняли головорезов гурентай, чтобы те расправились со стариком?

— Да, это так. Заодно я хотел наказать и его подручных, — смело заявил инвалид.

— Вы готовились совершить уголовное преступление, — буркнул следователь.

— Ну и что? Если бы меня поймали, на суде я рассказал бы о злодеяниях этого человека. Думаю, этот процесс вызвал бы общественный резонанс, и меня наверняка оправдали бы!

— Понятно, — сказал следователь. — Полагаю, что вы продолжите преследовать генерала и его людей?

— Конечно!

— Позвольте дать вам совет: оставьте эти опасные замыслы!

Но инвалид упрямо тряс головой. Следователь вздохнул:

— Посидите здесь, я должен сообщить о вас начальству.

Выйдя из комнаты для допросов, следователь позвонил в главное управление полиции Токио. Человек, которому он рассказал о Сиро Исии и его преследователе, сделал, в свою очередь, несколько звонков. Один из абонентов, подумал и принял решение.

Вернувшись к безногому инвалиду, следователь заявил:

— Сейчас вы изложите в письменном виде все, что рассказали мне. А также дадите подписку в том, что отказываетесь от расправы с генералом. После этого я вас отпущу.

Через час инвалид был отпущен и выкатился на своей коляске из полицейского участка. Поглядев ему вслед, следователь разорвал письменное объяснение и сделал еще один звонок.

Меж тем инвалид направился к трамвайной остановке, и на полпути человек в форме почтальона предложил ему помощь, которая была с благодарностью принята. «Почтальон» покатил коляску по брусчатке, а когда из-за угла выкатился трамвай, сбросил инвалида прямо на рельсы. Заскрежетали тормоза, но инерция тяжелого вагона была сильной, и беспомощное тело мгновенно затянуло под переднюю решетку.

Убедившись, что задание выполнено, «почтальон» исчез в переулке.

Глава пятнадцатая

— Мне очень жаль, господин Аббас: биопроверка показала, что нужный вам товар подвергся критическому тепловому воздействию и вирус мертв. Я готов вернуть вам выплаченный аванс…

Араб упер в лицо Денниса тяжелый взгляд:

— Это все, что вы можете мне сказать?

— Негодяй Рихтер оказался слишком проворным, — развел руками Деннис. — И даже чертовски везучим: он дважды вывернулся из рук моего человека во Львове. Тот вычислил логово сообщника и нагрянул туда, но опоздал всего на пару часов! Позже украинская контрразведка обнаружила свежий след Рихтера в Виннице, — но он и там на несколько часов опередил преследователей. Был определен еще один сообщник, который вывез его к границе с Белоруссией, в городок Коростень. В том районе идут боевые действия с частями русской армии…

— Зачем мне все эти подробности? — сердито поморщился Аббас. — Главное ясно и без них: товара у меня нет! И не будет.

— Я подумал, что вы захотите наказать человека, который заставил вас напрасно потратить время и подвел вас…

— Наказывать следует не Рихтера, а вас, мистер Деннис. Именно ваш непрофессионализм позволил Рихтеру пакостить прямо у вас под носом! И потом: как, по-вашему, я накажу негодяя, который уже перебрался через границу или попал в лапы русских властей? — Аббас недобро усмехнулся. — А вы не хотите направить за ним в зону боевых действий украинскую контрразведку?

Деннис сделал вид, что не заметил издевки, и торопливо продолжил:

— У украинской контрразведки длинные руки, господин Аббас! И у них есть немало агентов по ту сторону границы. Нанятого мной сыщика проконсультировали и рассказали, что в небольшом белорусском городишке Ельске, что в двадцати километрах от границы, развернут штаб Северной группы русских войск. Именно оттуда зарегистрировано свежее проникновение в базу данных пограничной стражи Украины. Запрос касался Рихтера, господин Аббас! Оттуда же были направлены запросы насчет него в Киевский офис ОБСЕ и Могилевское консульство ФРГ.

— Повторяю: наказывать его не актуально! А у вас, мистер Деннис, есть твое суток, чтобы вернуть полученный аванс и выплатить штраф по невыполненному контракту. И не вздумайте исчезнуть, Деннис, — иначе вашему руководству в Вашингтоне станет известно о торговле «подведомственными» товарами!

* * *

Заместитель начальника изолятора временного содержания лейтенант милиции Сенкевич привычно свернул на улицу 9 Мая, объехал четырехэтажное здание районного отдела внутренних дел. Паркуя на служебной площадке свой «жигуль», он обратил внимание на приткнувшийся к служебному входу в райотдел громадный белый фургон передвижного медпункта с российскими госномерами. Сенкевич вздохнул, незло помянув дружественную российскую армию, заполонивную за месяц специальной операции весь его родной городок Ельск тысячами военных и различной техникой. Медицинский фургон у входа, впрочем, имел невоенные номера, и это вызвало у лейтенанта легкое удивление.

Протиснувшись в дверь, заблокированную кодовым замком, он спустился в подвальное помещение, где располагался изолятор временного содержания. Дверь в ИВС была приоткрыта и даже подперта кирпичом, и Сенкевич громко ругнул напарника Анатолия за недосмотр: регламент обязывал держать изолятор под замком круглосуточно.

Анатолий сердитое замечание напарника услышал, но пропустил внушение мимо ушей и встретил Сенкевича радостной улыбкой. Выбираясь из-за стола, он с хрустом потянулся: вот и конец суточному дежурству! Десять минут на пересменку — и можно рвануть домой, на отсып после суточного бдения! И непременно заскочить по дороге в пивной подвальчик, прихватить «полторашку» светлого пива — тогда и сон будет крепче и слаще!

Однако Сенкевич радости напарника не заметил и тут же желчно поинтересовался: что за чудак на букву «м» приткнул фургон к самой стенке, почти перегородив вход в ИВС, и почему Толик не настучал по ушам медику-водиле за такую наглость?

— Пойди настучи такому! — хмыкнул тот. — Это, шоб ты знал, вовсе не медицинский «кабриолет», а «контрики» машину пригнали.

Он показал глазами на второй стол в глубине помещения, за которым сгорбился за бумагами российский военный в просторном бушлате без погон, петлиц и знаков различия — «контрик», то бишь офицер русской контрразведки. Таких в белорусском некогда тихом и полусонном райцентре за последнее время стало очень много.

Понизил голос, Анатолий дополнил:

— Еще две камеры от местных жуликов в пользу россиян вчера было велено освободить. Пришлось уплотнить шестнадцатую и четвертую камеры…

— Как уплотнить? — поднял брови Сенкевич. — Там же и так по два лишних «пассажира» ночуют. Жаловались, что в очередь спать пришлось! А если прокурору официальную жалобу накатают на такое «уплотнение»?

— Начальство распорядилось, — объяснил напарник. — Ничо, может, оно и правильно: не картонные жулики небось, не раскиснут! А вот что теперь с новыми пьянчугами и «женобоями» делать прикажешь? Выходные впереди, население после трудовой недели непременно семейными разборками займется… Городские патрули понавезут «администативников», а нам и сажать-то их и некуда! И как мы с нашим хозрасчетом выкручиваться тогда станем?

В голосе Анатолия прозвучали скорбные нотки. Для белорусских стражей порядка — от старшины до полковника — не было секретом то, что нарушители общественного порядка оплачивали время своей временной изоляции в ИВС из собственного кармана. Напакостил на улице или жёнку «поучил» — изволь трясти «гаманок», то бишь кошелек. Постельное белье, двухразовое питание, услуги по караульной службе — изволь платить! Плюс к тому внеси, нарушитель общественного порядка, госпошлину — невесть кем придуманный нотариальный тариф. Все это в райотделах милиции Белоруссии коротко именовалось хозрасчетом, а выполнение и перевыполнение плана по административным арестам поощрялось выплатой сотрудникам ИВС премиальных — не слишком великих, но вполне удовлетворительных для еженедельного посещения пивного погребка.

— Говоришь, еще две камеры «контрики» оттяпали? — Сенкевич неприязненно покосился на стол, за которым сидел над бумагами «контрик». — Лихо российские хлопчики работают! Двух недель не прошло, как они у нас поселились, а все выделенные им камеры уже хохлами-«терриристами» заполнили… И где только понабрали?

— И не говори, споборитель![157] Ихний контингент, сам знаешь, по-барски сидит, по одиночкам, — откликнулся сменщик. — И все арестанты с той стороны, из Хохляндии. Я вот думаю: нешто и впрямь за кордоном сплошные шпионы и диверсанты? Сомнительно… Кстати, фургон-то им знаешь для чего? Допросную свою они там устроили! В нашем помещении допрашивать не желают! Конспираторы!

— Ага, конспирации у наших «контриков» полные галифе! — мрачно подтвердил Сенкевич. — Ладно, друже, давай своими делами заниматься. Камеры обойдем, жуликов сочтём, больных выявим — и отправляйся на заслуженный отдых! А я тут сутки со своими арестантами и с «контриками» разбираться останусь…

Сенкевич еще раз покосился на российского офицера, и тот ответил ему таким же внимательным взглядом. А потом неожиданно подмигнул: не дрейфь, мол, мы в твое хозяйство не навсегда влезли!

* * *

Одним из обитателей камеры-одиночки был Майкл Берг, проходивший по документам как подданный Германии Рихтер. Русский патруль задержал его под украинским Коростенем двое суток назад и без лишних пограничных и таможенных формальностей отправил в штаб корпуса, развернутый в городке Ельск Гродненской области Белоруссии, в двадцати километрах от границы.

Первые часы в камере изолятора временного содержания стали для Берга долгожданной тихой и покойной отдушиной в череде последних дней его украинской миссии. Эти дни были наполнены постоянным ожиданием больших и малых неприятностей. А тут, в ИВС, не было давящей на нервы стерильной тишины биолаборатории, грозди вездесущих камер наблюдения, холодно сторожащих каждый шаг. И пули не крошили стекла перед лицом, и не умирали на твоих глазах несчастные «жертвы гендерной революции», пронзенные арбалетными стрелами… Здесь Майкл перестал вздрагивать от каждого шума, предвестника появления разъяренного начальника собственной безопасности или его вооруженных головорезов. Не было нужды прятаться под мокрыми мешками с картошкой и сжиматься от страха при каждой остановке на блок-постах. И не повиснет впереди в туче пыли грозный вертолет-«Аллигатор», готовый при первом движении разрубить человека короткой очередью авиапушки. И уже никогда больше не защелкают по броне русской боевой машины пехоты, увозящей Берга в мирную Белоруссию, пули украинского «Айдара»[158].

Даже курить вволю в камере не возбранялось — более того, табачное довольствие в виде лицензионного «Мальборо» без напоминаний доставлялось охраной. Постепенно Берг начал забывать давящую тишину перелесков на пути от Овруча к российскому опорному пункту — тишину, готовую в любой момент взорваться злобным окриком или автоматной очередью. На этом пути Майклу попалось несколько силуэтов опаленных пламенем боевых машин пехоты и танка с задранным к белесому небу пушечным стволом. На подбитых машинах сидели черные сторожкие вороны. А совсем близко к тропинке, по которой он шагал, на пробивающейся траве лежала куча защитного цвета тряпья — лишь в нескольких шагах Берг понял, что эта куча совсем недавно была человеком. Труп напоминал раздавленный витринный манекен, нелепо раскинувший ноги, и Майкл, отведя глаза, старательно обошел останки.

* * *

Саидовский «побратым» Климентий явился в публичный дом Русланы ранним утром, и очень Бергу не понравился. Узкий лоб, неряшливая щетина на изрытой морщинами физиономии, глубоко посаженные глазки под лохматыми бровями. Человечек все время хмурился, оглядывался по углам и облизывал губы острым языком. Кисти левой руки у «побратыма» не было, а рукав пиджака был по-стариковски зашпилен булавкой. Корявые пальцы целой руки непрерывно шевелились, словно что-то искали или ощупывали.

Да и разговор с ним Саида, судя по тональности доносящихся из комнаты реплик, был трудным. Наконец Саид окликнул Берга и на ломаном немецком сообщил:

— Все, договорились мы с Климом. Отвезет он тебя на кордон… Не даром, конечно, — ты уж извиняй, камрад!

…По решению безрукого «побратыма» из Винницы выехали под вечер. В сумерках Клим подогнал к особняку Русланы потрепанный японский грузовичок и велел Бергу забираться в кузов и лечь на грязные поддоны. Ловко управляясь одной рукой, он без церемоний забросал «пассажира» мешками с картошкой, и напоследок приложил палец к губам, призывая к молчанию. Берг кивнул.

Ехать в таком виде пришлось около двух часов. Три раза грузовичок останавливали, и Берг с бьющимся сердцем прислушивался к сердитой перебранке Клима с дорожными патрулями. Однако обошлось.

Миновав последний пункт проверки, «мазда» снова остановилась, калека стащил с тела Берга несколько мешков и сердито велел перебираться в кабину. Фары он включать не стал, и грузовичок в полной темноте помчался на север.

В дороге Клим неожиданно разговорился. Не зная немецкого языка, он явно полагал, что его пассажир лучше поймет украинскую мову, если говорить на ней достаточно громко:

– І чого ти, німчура, на нашій Україні забув? Нашкодив, мабуть, а тепер за кордон налаштувався?[159]

И через некоторое время, не дождавшись ответа, он снова заорал Бергу в самое ухо:

— Мовчиш, сучий сину? А що ти москалям співатимеш, коли до них потрапиш? Думаєш, тобі там дуже раді будуть?[160]

Берг почти ничего не понимал, и только кивал, твердо помня напутствие Саида не обнаруживать при Климе знание русского языка. Объяснил: «побратым» москалей люто ненавидит.

Придерживая руль культей левой руки, калека без стеснения пошарил в холщовом вещмешке Берга и обнаружил там планшет.

— Ось яка гарна іграшка! Слухай, фрице, залиши цю гармошку мені, га? Все одно тебс москалі пограбують, а то й ляснуть! А я б тебе добрим словом поминав…[161]

Эту просьбу Берг понял и без перевода, и замотал головой, разразился длинной немецкой фразой о невозможности раздачи казенного добра. Поняв, что планшета ему не получить, калека сердито замолчал.

В приграничный Овруч приехали под утро. Калека, все еще обижаясь на «жадность» Берга, велел ему оставаться в машине и отправился к знакомцам-контрабандистам сам.

Переговоры были недолгими. Вернувшись к Бергу, Клим развел руками, и злорадно, как показалось Бергу, сообщил:

— Не бажають, сучі діти, тебе через кордон брати, немчура! Сигареї носять, а живої людини не хочуть! Поїхали назад у Коростень, фрице! А там із російськими солдатами домовляйся як хочеш! Може, віддаси таки іграшку?[162]

Коротая время в Виннице, Берг скуки ради «побродил» по Интернету, и с удивлением узнал, что ничем не примечательный райцентр Коростень, куда его должны были отвезти, имеет давнюю историю, и по некоторым данным, старше украинской столицы Киева. Нашел он и древнее предание о том, как в 945 году взбунтовавшиеся древляне убили князя Игоря, пытавшегося собрать с них непомерную дань, и как его вдова, княгиня Ольга, ставшая позже первой христианкой, лихо расправилась с бунтарями и сожгла их столицу Искоростень, приказав наловить птиц и привязать к их лапкам горящую паклю. После Ольгиной мести городок в Житомирской области на целую тысячу лет впал в сонное забытье, а оживать начал лишь с постройкой железной дороги. В новейшую историю бывшее сельское захолустье обзавелось десятком фабрик и заводиков и несколькими рядами панельных пятиэтажек.

Доехав уже под утра до Коростеня, Клим притормозил у околицы, заскочил в старый мещанский дом и вскоре вернулся к машине с мужичком неопределенного возраста. Тот принял плату — пару мешков картошки — втиснулся в кабину, наполнив ее густым перегаром и смрадом махорки. По его указанию машина проскочила по улочкам практически пустого городка и остановилась у городской водонапорной башни готического вида.

— Пошли, фриц!

По осыпающейся крутой лестнице вскарабкались на верхнюю площадку башни, попорченную недавним прямым попаданием снаряда. Здесь сквозь петушиное многоголосье Коростеня стала слышна далекая редкая канонада. Местный мужик, сопя и отрыгивая, долго глядел в бинокль, озирая окрестности, и, наконец, передал оптику Бергу:

— Дывысь, гэрманец!..

Перемежая украинскую мову ядрёными русскими сквернословиями, перебивая друг друга и тыча пальцами в линию горизонта, «побратым» Саида на пару с мужиком в конце концов растолковали Бергу его предстоящий пеший маршрут — сами идти дальше оба категорически отказались. Майкл кивнул: он понял, что от башни ему надо идти примерно два километра на северо-восток, до пересечения двух дорог. Следующим ориентиром был фундамент сгоревшего хутора, а дальше, за леском, находился недавно оборудованный опорный пункт русских десантников, прикрывающих отход армейских частей. Бергу следовало выйти прямо на опорный пункт и сдаться, объяснив москалям, что он беженец и хочет перебраться на белорусскую сторону.

Напоследок Берга напутствовали: боже его упаси нарваться на боевиков украинской армии и территориальной обороны, «оседлавших» маршруты отхода российских частей.

— Наши хлопчики в твои немецкие проблемы вникать не станут, — втолковывали Бергу проводники. — Они дуже нервные нынче, сначала стреляють, а потом уж думають.

Калека, не удержавшись, снова попытался выклянчить планшет, не сомневаясь в том, что такая замечательная «игрушка» у немца все равно будет отобрана. Берг решительно отказался, спустился с башни и зашагал в указанном направлении.

Здесь, на лесных тропинках, без давящего асфальта и городских застроек, минувшая зима еще не сдала своих позиций. В теньке под буреломом голубели последние сохранившиеся полоски снега — ссохшиеся под мартовским солнцем, в черных оспинах, но все еще дышащие холодом.

Откуда-то из-за горизонта порывы ветра то и дело доносили далекий отрывистый гул вертолетов. Внезапно далекий стрекот очередной винтокрытой машины стал приближаться, надвинулся и обрушился на барабанные перепонки: над самой головой Берга пронесся вертолет с красными звездами на плоскостях. Он пролетел прямо по намеченному Майклом маршруту, и уже над самой густо-синей кромкой лесного массива, почти слившись с ней, вдруг лихо развернулся и понесся обратно, прямо на него.

Вертолет стремительно приближался, опустив фонарь кабины и рубя воздух двойным винтом.

«Примерно так идет в атаку африканский буйвол, — некстати вспомнил Берг. — Зверюга мчится, низко опустив морду и устремив вперед смертоносные рога. Похоже, русский летчик решил меня "забодать"…»

Он остановился, бессильно глядя на приближающуюся смерть и понимая, что шансов уцелеть у него попросту нет. А вертолет вдруг начал тормозить в воздухе и замер, завис в двух десятках метров. Подавив естественное желание броситься на землю, вжаться в пригорок, Берг только чуть пригнулся и замер, по-детски ожидая громового окрика с высоты.

Машина, зависшая в воздухе, чуть подрагивала, усиливая сходство с изготовившимся для последнего броска хищником. За полусферой фонаря кабины Майкл хорошо видел шлемы двух пилотов: головы чуть покачивались, поворачивались и снова прицеливались в сторону жертву огромными черными очками.

Советуются — из чего долбануть? Впрочем, какие тут могут быть размышления, вяло подумал Берг. Вряд ли ракету на одиночку тратить станут — и короткой очереди из авиапушки будет более чем достаточно.

А пилоты в бронированной кабине ударно-разведывательного вертолета КА-52, как ни странно, и впрямь пребывали в сомнении.

— Опорник-2, я Вертушка-44. В квадрате 16 обнаружена цель. Движется по дороге от Коростеня к прямо к вам. Одиночка. Судя по одёжке — «мирняк». Не ваша разведка с «прогулки» возвращается? Прием!

Через малое время сквозь треск и шорох помех в шлемофоны пилотов пришел ответ из опорного пункта:

— Вертушка-44, я Опорник. Наши в Обруч нынче не ходили. Что за «мирняк»? Оружие, снаряжение при нем?

— Оружия не видно, за спиной тощий вещмешок… Штурман полагает, что там максимум сэндвич с салом (короткий смешок).

— Бутерброд с салом? А может, брусок пластилина[163] — кто их разберет, аборигенов…

— Так что скажешь, Опорник-2? Прибавить хлопчика с пластилином к невозвратным потерям Незалежной?

Короткая пауза прервалась командирским окриком:

— Вертушка, Опорник, я Контроль! Прекратить лишний трёп в эфире! Переговоры только по существу!

— Есть прекратить трёп. Вертушка, я координаты в «бэху» передал, экипаж совсем рядом. Сейчас парни подскочат, разберутся с твоим «мирняком». Лети по своим делам…

— Опорник, вас понял. Возвращаюсь на маршрут!

Гром вращающихся лопастей усилился, вертолет словно подпрыгнул в воздухе, круто развернулся и снова умчался к лесу.

КА-52 — припомнил Берг. Русский вертолет по прозвищу «Аллигатор». Прозвище соответствует хищному облику опасной «птицы» — только почему мы называем отечественную машину именем тропической зверюги, которая в России есть только в зоопарках?

Подумал — и тут же поймал себя на неожиданном для себя самого отождествлении себя с русскими. «Мы называем!» Ничего подобного он себе раньше не позволял…

Берг выдохнул воздух, и, неприязненно поглядывая на подрагивающие пальцы, закурил. Сел на рыжую глинистую землю и в который уж раз вспомнил зеленый платан под окном своей квартирки в университетском городке Саппоро. И стопку чистой бумаги, словно ждущей, что ее покроют иероглифами. И приветливо светящийся монитор с мирными сообщениями от ученых коллег, студентов и друзей…

Вот тебе и кровожадные «орки», подумал он о русских летчиках. Кровожадными «орками» их непременно именовала украинская пропаганда со всех экранов некогда мирной и добродушной страны.

Докурить он не успел: из рощицы донесся рев дизеля, и оттуда проворно выкатилась БМП — боевая машина пехоты с намалеванными буквами «Z» на бортах. Красных звезд на бронемашине Берг не увидел и поджался, немедленно вспомнив предупреждение однорукого куркуля Клима насчет опасности встречи с украинскими солдатами. «Они дуже нервные… Сначала стреляють, потом думають».

Берг начал было подниматься с земли, однако соскочившие с брони БМП трое бойцов приказали немедленно ложиться «мордой вниз». По-русски сказали, с облегчением успел подумать Берг, от души надеясь, что русские солдаты будут столь же некровожадными, как и летчики.

Боец несильно наступил Бергу на спину и, предупреждая попытки сопротивления, прижал к шее холодный зрачок автомата. Двое других проворно обыскали самого задержанного и его тощий холщовый вещмешок. После этого Бергу велели сесть, но рук не опускать. Разглядывая найденный паспорт и бумаги, боец поинтересовался: кто он такой и что делает в непосредственной близости от российской воинской части.

Ответ Берга русских солдат не впечатлил, и ему было приказано немедленно раздеваться. Патрульные осмотрели грудь и спину задержанного, заставили стянуть брюки — отчего Майкл, памятуя недавнее знакомство с геями, тоскливо насторожился. Однако все обошлось — солдат интересовало лишь наличие традиционных для украинского воинства татуировок. Руки Берга, как и его куртка, были не только осмотрены, но и обнюханы — солдаты искали характерные мозоли на пальцах и запах пороха. Не найдя и явно расслабившись, солдаты разрешили Бергу опустить руки и одеться. Один из них отошел к восьмиколесной машине и принялся по рации докладывать о задержанном. Берг услышал большую часть сказанного:

— «Береза», докладывает «Беляш». Задержали «мирняка», шел от Коростеня в направлении нашего опорного пункта. Немецкий паспорт, документ офицера ОБСЕ… Насчет подлинности не знаю, на фальшивку не похоже… Безоружный… Изъяли сумку с планшетом, сотовый телефон… Так точно, осмотрели — татуировок на теле нет, потертости от бронежилета и «сбруи» на плечах отсутствуют… Кисти рук чистые, порохового запаха нет, нагара не наблюдаю… Похоже, германец не врет — не из вояк он! Только как он тут очутился? Объяснить не может… Что с ним делать, «Береза»? Может, пнуть по жопе и пусть катится? Есть доставить в расположение, «Берёза»!

Вернувшись к Бергу, солдат снял шлем, провел ладонью по лицу — словно умылся — и неожиданно улыбнулся:

— Не велит начальство тебя отпускать, гражданин-товарищ! Хоть ты и ОБСЕ, нейтрал, стало быть! Щас перекурим и в штаб поедем… Давай-ка твоего табачка попробуем, камрад!

Берг тоже улыбнулся: русский солдат назвал его так же, как украинец Саид. Забавно!

Напряжение у патрульных спало, стволы автоматов отвернулись от задержанного. Солдаты закурили из пачки Берга, остаток сигарет великодушно вернули. Из бронемашины выпрыгнул водитель-механик, «одолжился» парой сигарет и вступил с товарищами в разговор, то и дело прерываемый взрывами смеха, да еще отрывистыми переговорами из рации.

Совсем мальчишки, подумал Берг. Лет по двадцать, не больше…

Словно подтверждая его оценку, солдаты-мальчишки, почти не обращая на задержанного внимания и перебивая друг друга, наперебой вспоминали то внезапный подъем по тревоге накануне броска на Украину, то досадные случаи в казарме. Досталось и механику-водителю — ему напомнили, как он, хлебнув спирта и боясь показаться на глаза старшине, устроился на ночлег прямо за рычагами БМП. А старшина, обнаружив нарушителя режима, решил его проучить и стал колотить по броне лопатой и кричать: «Воздух!». Выбираясь из тесного «ложа», механик спросонья набил шишек и здорово ободрался, а уже выбравшись, от неожиданности дал в сторону старшины «гудок» из кишечника…

Берг невольно посмеялся вместе с солдатами, встал с земли. И тут осознал, что его стерегут совсем не беспечные мальчишки. Уловив его движение, русские сбросили улыбки, стерли с лиц смех и мгновенно направили на него автоматы.

Майкл виновато развел руками: все, мол, в порядке, я тут! Никуда не бегу. И наудачу попросил:

— Командир, позволь звонок сделать, а? С другом попрощаюсь.

Десантники переглянулись, пожали плечами, протянули Бергу его айфон:

— Звони, только моментом. И по-русски говори, понял?

В трубке полетели гудки, и Саид, к великому облегчению Берга, наконец ответил.

— Cаид, меня арестовали на границе. Под Коростенём…

Саид с коротким матерком отозвался:

— Меня тоже повязали, камрад. Шесть зубов уже выщелкнули, паскуды… Не поглядели, что раненый… Не иначе тутошний курвинный доктор сдал, сука! Ну ничего! Прорвемся! Ты как?

— Зубы на месте, — хмыкнул Берг. — Все корректно, даже позвонить дали, как видишь. Удачи тебе, Саид! Будь здоров и не забывай мою просьбу!

— Про тебя забудешь… Пока! Дед Хоффман говорил, что земля круглая. Бог даст — еще свидимся…

* * *

Офицерам армейского опорного пункта, куда доставили подозрительного немца, в те дни было не до долгих бесед с задержанным. Допустив, что это не диверсант, командование для подстраховки все же решило переправить его в разведотдел фронта, по другую сторону границы. Приказ отвезти Берга в белорусский Ельск получил тот самый старший лейтенант с позывным «Беляш».

Встретились они как старые знакомые. Освободив пленника от наручников, молодой «комод»[164] подсадил его в боковой люк рычащего восьмиколесного «такси» и велел держаться на жестком боковом сиденье покрепче:

— Хоть у нас и четыре пары колес, но дорожка — не европейский автобан! На колдобинах кидает — будь здоров! Да и мины хохлы подкидывают.

— Мины подкидывают? — неприятно удивился Берг. — И что будет, если мину объехать не успеем?

— А ничего! Моя «бэха» и по тропинкам егозит, и по воде плавает, и по минам скачет. Мина одно колесо обычно рвет — так мы и на семи остатних доедем. Не боись, камрад!

Проверить, как БРДМ скачет по минам, Бергу, к его великому облегчению, не довелось. Бронемашина, продираясь сквозь заросли, скрежеща днищем по корням и пням, на полном ходу мчалась к границе. Ее путь, словно метроном, отмечали бесконечные звонкие щелчки пуль по броне. «Беляш» с правого командирского сиденья оживленно жестикулировал, указывая водителю то на препятствие, то на лучший вариант маневра. А механик-водитель ожесточенно крутил колесо руля и со злыми матерками огрызался.

— Последние пару километров до границы проходим, камрад! — заорал, обернувшись к Бергу, «Беляш». — А там наши погранцы стоят, в обиду не дадут!

И в этот момент «бэха» резко затормозила, и Берг больно ушибся головой, глядя на командира, перемахнувшего в отсек экипажа и раздраившего башню.

— Засада, камрад! Щас мы бандеровцев к ихнему командиру проводим! — крик «Беляша» заглушил остервенелый стук тяжелого пулемета.

Не прошло и минуты, как бронемашина рванула с места, а мальчишка-командир, спустившись из башни, показал Бергу сквозную дырку в рукаве бушлата.

— Плохо бандерлоги стреляют! — подмигнул он. — Только одежку портят!

Чуть позже, когда машина перестала скакать по лесной дороге и понеслась по укатанному проселку, Берг решился поинтересоваться:

— Они стреляют плохо. А ты, командир?

— Двоих точно положил, — тот с сожалением разглядывал дырку в рукаве.

— Привычное дело? — рискнул предположить Берг.

Ляпнул — и тут же пожалел. Забыв о прожженной пулей отметине, «Беляш» тяжело и долго поглядел на немца. Берг готов был поклясться, что даже веснушки на юном лице засветились ярче.

— Привычка людей убивать среди хищников водится, камрад! — совсем не по-мальчишески громыхнул офицер. — У тех, которым сено жевать природа не дозволила. У русских привычки к крови нет, господин-товарищ из ОБСЕ! Мы как мужчины воюем, в спину не стреляем! И дед мой в Афганистане так воевал. Вот он осенью туда ездил, могилам однополчан поклониться, — моджахеды за теми вражескими могилками ухаживают, в порядке содержат. И деда встречали в кишлаках как почетного гостя — те, кто сорок лет назад его на мушке держал. А знаешь, почему, камрад? Потому что он честно воевал! Да что тебе объяснять, все равно не поймешь!

Махнув рукой, «Беляш» совсем было двинулся в командирский отсек, но уже в проеме обернулся:

— Вот ты тут за бронью головешку руками прикрывал, и не видел, как я двоих нациков положил, а третьего на мушке держал, но убежать позволил… Он хоть с нацистскими «татушками» на шее, но оружие бросил, сопляк совсем! И шея тощая, как у гусенка. Как в такого стрелять?! Нету у нас такой привычки, германец! Это с вашей земли гитлеровские «татушки» по Европе до сих пор расползаются! И не только на телах те «татушки» — в душах людских!

* * *

Лязгнул метал, дверь камеры распахнулась, и человек в мешковатой униформе без знаков различия окликнул:

— Давай на выход, камрад!

Берг про себя усмехнулся: надо же! И Саид его камрадом звал, и русские, и тут… Заложив руки за спину, он шагнул из камеры.

Конвоир вывел его из подвала, распахнул дверь медицинского фургона, приглашающе отступил в сторону. Берг хмыкнул:

— Неужели на медосмотр меня повезут, господин начальник?

— Ага, на осмотр. Щас тебе майор осмотр устроит! И проктолог тебе будет, и зубодёр с гинекологом! — беззлобно отшутился конвоир. — Давай, забирайся!

В белоснежном фургоне, остро пахнущем какой-то химией, в первом у входа помещении под вывеской «Медсестра» за абсолютно пустым столом сидел еще один военный в бушлате без погон. Надо думать, тот самый майор. Он улыбнулся Бергу, кивнул на стул по другую сторону стола, выложил перед ним пачку «Кента» и дружелюбно поинтересовался:

— Как вам у нас, господин Рихтер? Охрана не обижает? Питание нормальное?

— Спасибо, господин офицер, все нормально. Надеюсь, у вас для меня хорошие новости? Пришел ответ на запрос относительно моей личности?

— Увы, нет! Время военное, на Украине идет специальная операция. Так быстро дела не делаются. Запрос направлен через Москву, а там и своих неотложных дел хватает. Да и ваше руководство из ОБСЕ с ответом не торопятся.

— Тогда зачем, простите, меня вызвали? Я рассказал всю свою историю, ответил на массу вопросов — и по ту сторону границы, и здесь. Почему меня не отправляют в Германию? Насчет паспорта, надеюсь, у русских властей сомнений нет? И где немецкий консул? Я сразу заявил, что мне нужен консул!

— Ельск — городок маленький, райцентр в глубинке, господин Рихтер! — развел руками контрразведчик. — Консульств здесь нет! Мы сообщили о вас немецким дипломатам в Могилёве, но об этом чуть позже. Сначала, если не возражаете, кое-что уточним!

— Опять уточнения! — вздохнул Берг, сделав вид, что не заметил легкой издевки. — Давайте ваши вопросы, господин следователь. Только прежде скажите мне — в России у задержанных есть право на телефонный звонок?

— Есть. Но, боюсь, не в вашем случае, господин Рихтер! Прежде я должен убедиться, что вы — именно тот человек, за которого себя выдаете. Кстати: кому вы хотите позвонить? Адвокату?

— Адвокату надо платить. А денег у меня нет, господин следователь! Хочу позвонить родственникам во Франкфурт-на Майне — у них, надеюсь, деньги для меня найдутся. Последний раз я звонил им из Украины. Они наверняка сильно беспокоятся — все-таки война…

— Спецоперация, — поправил контрразведчик. — Впрочем, неважно. Ну что? Перейдем к вопросам? Первый: вы очень хорошо говорите по-русски. Где практиковались, господин Рихтер?

Через полчаса контрразведчик с прежней доброжелательной улыбкой констатировал:

— Плохо, господин Рихтер! Вы скверно знаете географию Украины и «плаваете» в самых элементарных вопросах. Теперь о вашей службе в Европейской Организации безопасности и сотрудничества. Для сотрудника ОБСЕ по меньшей мере странно не знать структуру своей организации и имена родного начальства. Вам не кажется, Рихтер? Вы затруднились назвать не только имена своих коллег, но и имя главы миссии на Украине, турецкого дипломата Яшара Халита Чевика А уж не знать нынешнего председателя постоянного совета ОБСЕ, министра иностранных дел Польши Збигнева Рау… Может, вы назовете его предшественника? Не помните? Это швед Энн Линде, господин Рихтер!

Следователь откинулся на спинку кресла и продолжил:

— Задам еще пару вопросов, господин Рихтер: когда и как вы попали на территорию Украины?

— В моих бумагах все это есть, — пожал плечами Берг. — Я подписал двухлетний контракт с ОБСЕ в ноябре прошлого года, и тогда же прилетел в Харьков из Франкфурта-на-Майне.

— У русских есть поговорка: бумага все терпит, — вздохнул следователь. — Слыхали? И ваши бумаги тоже терпят вашу неискренность, господин Рихтер! Пока терпят! Вот официальная справка: между Харьковом и Франкфуртом нет и не было прямого авиасообщения!

— А я и не утверждал, что летел прямым рейсом, герр офицер. Была какая-то стыковка, деталей я не помню, к сожалению!

— Всего через три месяца после события? — иронично улыбнулся следователь. — В подпитии летели?

— Посидели с друзьями перед отлетом из Германии, было дело, — согласился Берг. — У русских так разве не бывает? Даже в вашем старом фильме про Новый год — не помню названия… Там еще польская актриса играла, Барбара Брыльска — как же он назывался?..

— Не морочьте мне голову, Рихтер! Фильм называется «Ирония судьбы». Хорошо: допустим, вы въехали на Украину в ноябре прошлого года. Но соответствующей отметки в вашем паспорте почему-то нет!

— Миссионеры ОБСЕ при пересечении европейских границ не пользуются гражданскими паспортами.

— Ф-фу! Тогда как получилось, что в первой декаде марта нынешнего года вы вторично въехали в Украину из Польши, через пограничный пункт пропуска Краковяк? И уже по своему паспорту…

— Это какая-то ошибка… Никогда не был в вашем Краковяке, герр офицер!

— Никакой ошибки! Наши специалисты смогли подключиться к базе данных пограничной стражи Украины, — следователь жестом фокусника выложил на стол три бумаги. — Вот скан вашего паспорта с отметкой о пересечении вами польско-украинской границы на переходе Краковяк. Там вы предъявили согласованное с украинским консульством в Польше прошение о зачислении в Иностранный легион — вот ксерокопия. Плюс ваше фото на погранпереходе. Это все тоже ошибки? Будете отрицать?

— Буду. Я не был в Польше и уж конечно, не вербовался в наемники!

— Бывает, — легко согласился майор. — Полагаю, в канун Женского дня вы снова посидели с друзьями, и кто-то без спроса взял ваш паспорт и использовал его в Краковяке? Это несерьезно, Рихтер! Еще вопрос, как русские говорят, «на засыпку»: почему вас ищет СБУ? Ориентировки разосланы по всей Западной и Центральной Украине пять дней назад…

Берг только развел руками: придумывать что-либо он уже устал.

— Понятия не имеете? Теперь о консульстве: мы еще в первый день нашего знакомства отправили туда запрос. И получили от могилёвских дипломатов два ответа — с трехдневным интервалом. В первом германский консул сообщил, что у него нет сведений о гражданине ФРГ Рихтере. Через три дня консульство извинилось за некую ошибку в базе данных и подтвердило вашу личность и в работу ОБСЕ. Что скажете, Рихтер?

— Так ведь сами говорите — время военное, герр офицер! Вот и консульство… Поначалу напутали что-то, потом ошибку признали. А это официальная организация!

— Да-да, официальная, — хмыкнул следователь — Почему вы улыбаетесь, Рихтер?

Берг сделал серьезное лицо, думая о немецких коллегах генерала Тоси, которым нескончаемые проблемы «подшефного» из Японии наверняка доставляли массу хлопот.

Не дождавшись ответа, контрразведчик прихлопнул ладонями по столу:

— Рихтер, возвращайтесь в камеру! И настоятельно рекомендую вам поразмышлять о своей непростой ситуации, — посоветовал он. — Вы умный человек! И не хуже меня понимаете, что пробелы в знании географии Украины, двойной въезд в страну, объявление вашей персоны в розыск украинской контрразведкой выстраиваются во вполне определенную схему…

— И в какую же, по-вашему? — уже с порога оскорбленно поинтересовался Берг.

— Я почти уверен, что вы — нелегал из Bundesnachrichtendienst, службы внешней разведки Германии. Работали на Украине под «крышей» ОБСЕ, где-то прокололись и попали к хохлам «на карандаш». Поэтому и решили бежать через Белоруссию, а не через ближайшую границу. Тогда все складывается, Рихтер!

Берг только пожал плечами и промолчал.

— Поймите — нам нет дела до интересов БНД на Украине. Своих забот по горло. Но из нашей «конторы» вас не выпустят до тех пор, пока компетентные органы не получат удовлетворительные ответы на все вопросы по вашей личности. Ступайте, Рихтер!

* * *

Вернувшись в свою камеру, Берг вытянулся на лежанке, закрыл глаза и принялся размышлять.

Каждый следователь на допросе рассчитывает получить нужную ему информацию, но в ходе общения с подозреваемым неизбежно выдает ему и свое оружие: факты, которые он озвучивает для того, чтобы показать свою осведомленность. Иногда доверительный тон и высказанная осведомленность следователя прямо рассчитаны на обратную связь. И такой прием позволяет если не добиться взаимной откровенности, то определить степень воздействия на допрашиваемого.

Сегодняшний допрос дал Бергу, как ему показалось, больше, чем следователю. Майор в нелепом бушлате без погон и знаков различия не задал ни одного уточняющего вопроса по немецкому гражданству, стало быть, русские раскопали всю информацию о системе выдачи паспортов в Федеративной Республике, особенностях их получения жителями разных земель Германии и не заподозрили лже-Рихтера в работе «под чужим флагом»[165]. Вывод напрашивался сам собой: русским действительно нет дела до свар между Германией и Украиной. Не до чужих плутней, как говорится, — не упустить бы из вида плутни под носом!

А раз так — не стоит и беспокоиться, решил для себя Берг. Подержат тут немного — и отправят в Германию. Как говорил великий Конфуций[166], что бы с тобой ни случилось — ничего не воспринимай близко к сердцу. Ибо немногое на свете долго бывает важным…

Эпилог

Винницкий отдел контрразведки СБУ нашел раненого Спиридона с позывным Саид через два дня после того, как он отправил Берга к границе. Его традиционно обвинили в государственной измене и пособничестве врагам Украины, но после суда предложили искупить вину на фронте. Другого выбора у Саида не было, и после выписки из госпиталя он был направлен на недельные курсы военной переподготовки. В Яворове Саид встретил старого знакомца-«побратыма», ставшего инструктором боевой подготовки новобранцев. Знакомец не смог отказать однополчанину в короткой самовольной отлучке, и Саид получил возможность выполнить последнюю просьбу человека, который поделился с ним своей кровью.

Спиридон для начала обошел все три действующих кладбища Львова — Госкивське, Сыховское и Ряснянское, а под конец посетил убогую больничку для бедных и бездомных за кольцевой дорогой Львова. Обнаружив там того, кого просил отыскать Берг, он нашел возможность выйти в Интернет, зарегистрировал там свой ник и отправил электронное послание неизвестно кому и неизвестно куда.

«Привет, камрад! Надеюсь, ты добрался до дома до хаты и что у тебя все пучком. Я нашел твоего боевого педераста — только не на кладбище, как ты уверял, а в ликарне. Живой оказался — или оказалась? Даже не знаю, как правильно написать. Передал привет и пожелания, а потом долго выяснили с ним (с ней) — кто такой камрад и кто американец Драго. Так что мы с тобой в расчете. И скажу все-таки — ну и дружки у тебя, камрад. Да и сам ты хлопец мутный — не камрад, видать, а мистер. Но спасибо скажу — выручил в Виннице. Ответ можешь мне не писать — завтра отправляют на фронт, под Николаев. Может, свидимся — а может и нет.

А мого діда вбили. Страшний кінець мій ангел прийняв. А оскільки ми з тобою живемо, то не видав він маршрут наш. Тож поминай, коли в бога віриш, старого Хоффмана, камраду![167] Коли вернусь с фронта — непременно гадов сыщу и поквитаюсь! Саид».

Вместе с другими новобранцами Саида отправили на пополнение потрепанной в боях мотопехотной бригады. Он погиб при мощном артобстреле, не успев расстрелять по противникам ни одного рожка патронов.

* * *

Две стрелы, вылетевшие из охотничьего арбалета «Мамба» со скоростью сто пять метров в секунду, пронзили Марысю насквозь, однако жизненно важных органов по счастливой случайности не задели. Убийца не убедился в смерти жертвы и поспешно с улицы Повитрянской ретировался. А выглянувшая из окна дома старушка поспешила вызвать полицию и «Швидку допомогу»[168].

Обнаружив в бездыханном теле искорку жизни, санитары погрузили Марысю в карету «неотложки» и отвезли в больничку для безродных и бедняков. На больничной койке молодой организм справился со страшными ранами, и «жертва гендерной революции» быстро пошла на поправку, мечтая о том, что найдет способ уехать за океан, где обязательно найдет милого краша Драго. Эти мечты оживил визит в больницу приятеля Драго, который почему-то упорно называл американца камрадом. Жесткую поправку в эти мечты позже внесли працівники військового комісаріату[169], обнаружившие на больничной койке еще одного кандидата на мобилизацию в «пушечное мясо». И уже в июле 2022 года Матвей Завгородний был отправлен на фронт под Харьков. Во второй бою он решил сдаться в плен русским, и после допросов был отправлен в колонию на Донбассе.

Определив субъекта нетрадиционной ориентации, неделикатные в своей массе военнопленные устроили Марысе «веселую» жизнь и вынудили жертву гендерной неразберихи обратиться к администрации колонии с рапортом о переводе в любую колонию на территории России. Однако перевод не состоялся: барак с военнопленными был разнесен в щепки прямым попадание «братского» снаряда гаубицы М777, прилетевшего из подконтрольной ВСУ Авдеевки.

* * *

В Американском Исследовательском центре военных биотехнологий, который много лет таился в громадном сером здании Львовского НИИ эпидемиологии и гигиены МОЗ Украины, глава службы безопасности Центра Деннис после успешного бегства Берга задержался ненадолго. Он поспешил правильно распорядиться полученным от Аббаса авансом за культуру вируса чумы и поместил крупную сумму в Британский трастовый инвестиционный фонд. Устав фонда не предусматривал возврата вложенных инвестиций, но даже при наличии такой возможности отдавать деньги арабу Деннис не собирался. А угроза Аббаса сообщить в Пентагон о попытке незаконной продажи собственности дядюшки Сэма только побудила Денниса исчезнуть «с радаров» как можно скорее. С комплектом липовых документов он перебрался сначала в Молдову, а оттуда в Турцию. В Анталье нашелся молодой и амбициозный пластический хирург, который за сравнительно скромное вознаграждение немного исправил форму носа и ушей Денниса. Мягкий турецкий климат быстро заживил хирургические раны, и через два месяца экс-секьюрити высадился из громадного «эрбаса» в аэропорту Гонконга. Здесь, в многомиллионном мегаполисе, Деннис рассчитывал безбедно встретить старость — но ошибся. Нанятые Аббасом эль Дином головорезы из китайской триады нашли его в смарт-квартире на восемнадцатом этаже дома с видом на побережье. Не сопротивляясь, Деннис согласился подписать генеральную доверенность на управление своими финансами в трастовом фонде, и сразу после этого был сброшен с балкона на мостовую.

* * *

Исчезновение из Львова Денниса весьма раздосадовало экс-подполковника Рябошапку. Не получив от заказчика обещанный двойной гонорар за усиленные поиски Рихтера-Холла, глава сыскного бюро «Гарант» мобилизовал все свои ресурсы и старые связи со Службой безпеки Украины на поиск сбежавшего Денниса. Он без особого труда отследил маршрут его бегства через Молдову в Турцию. Зная некоторые привычки и предпочтения Денниса, сыщик довольно скоро вычислил клинику в Анталье, где беглец сделал пластическую операцию. В тому же, ударившись в бега, Деннис посчитал лишним избавляться от премиального мобильника Black Shark, и тем самым совершил фатальную ошибку, расплатившись с его помощью за авиабилет в Гонконг. Добытые сведения сыщик продал Аббасу эль Дину, а тот завершил поиски Денниса самостоятельно.

Что касается самого Рябошапки, то его сыскной бизнес во Львове продолжает уверенно держаться на плаву. Заказов от частных лиц в военное время стало поменьше — зато многократно увеличилось число заказов на розыск беглецов от мобилизации. Правда, платит военное ведомство Украины весьма скудно и неохотно.

* * *

Сообщив в халифат о срыве операции по покупке модифицированного вируса чумы, Аббас эль Дин через некоторое время почувствовал, что его рейтинг у руководства ИГ значительно понизился. И он решил исправить свою невольную оплошность — найти и покарать человека, который помешал ему добыть нужное халифату «тихое» оружие.

Он не стал испрашивать на это разрешения халифа, ибо помнил строки из Корана: «Воздаянием за зло является равноценное зло. Но если кто простит и установит мир, то его награда будет за Аллахом. Воистину, Он не любит беззаконников».

Аббас не собирался дожидаться награды Аллаха. Он слишком долго учил «братьев-мусульман» основам джихада и хорошо знал, что при желании в священной книге можно найти оправдание чему угодно. И память услужливо подсказала ему нужные строки: «Если кто-либо совершит злодеяние или поступит несправедливо, а затем попросит у Аллаха прощения, то он найдет Аллаха прощающим и милосердным».

Аббас не сомневался в том, что за плечами человека, которого он решил отыскать, стоит мощная государственная специальная служба. Но чья именно? Пакистанский гений в области IT-технологий, состоящий на службе ИГ, заверил его, что проникнуть в компьютерную базу данных Пентагона — дело почти невозможное. А уж подменить хранящиеся там файлы из директории кадрового состава — пакистанец возвел руки к небу и в восхищении помотал головой. Сдерживая ярость, Аббас попросил гения хотя бы обозначить национальную разведку страны, способную провести подобную операцию. И внятного ответа не дождался. Пришлось действовать поэтапно.

Первым этапом поиска стал немецкий паспорт, с которым Рихтер пересек границу Украины. Мобилизовав местных функционеров из «спящей» ячейки ИГ, Аббас за небольшие деньги добыл нужную ему информацию на пограничном переходе, через который Рихтер попал в страну. В числе прочего пограничная стража продала Аббасу копию разрешения на пересечение границы, выданного ему генеральным консульством Украины в Кракове — как кандидату в Иностранный легион.

Перебравшись в польский Краков, араб предъявил в нужном генконсульстве свой мандат ответственного служащего ЮНЕСКО и выдал наспех придуманную легенду. Не слишком вдаваясь в детали преподнесенной Аббасом истории, ему сообщили все имеющиеся данные Рихтера.

В Германии Аббас снова обратился за помощью к натурализованной агентуре Исламского государства. Агентура рьяно принялась за работу, и вскоре добыла подтверждение того, что буквенно-цифровой номер паспорта Рихтера, выданный Франкфуртским муниципальным регистрационным бюро, был зарезервирован за Германской федеральной разведслужбой. Дальше след обрывался, но Аббас упрямо продолжал поиски.

К его великому сожалению, халифат не имел в Германии своих агентов, внедренных в БНД[170]. Зато имелась довольно обширная сеть осведомителей и информаторов, готовых предоставить нужные данные по самому широкому кругу вопросов. Аббас предположил, что лже-Рихтер прибыл в ФРГ незадолго до своей переправки на Украину — и передал одному из информаторов его фото. И тут его ждала удача!

Ведомственная система электронного распознавания лиц Дюссельдорфского аэропорта мгновенно идентифицировала лже-Рихтера, идущего по коридору терминала прилета. Однако до пограничного и миграционного постов контроля он не дошел. Информатор любезно пояснил Аббасу, что так бывает, если пассажира встречают люди из разведки, имеющие соответствующие полномочия.

Пробежавшись пальцами по клавиатуре компьютера, информатор сообщил, что интересующий араба человек прилетел из Гонконга. Выругавшись, Аббас понял, что истинное имя лже-Рихтера он сможет узнать только там.

И он его узнал: отправляясь в Германию, Берг при покупке и регистрации авиабилета в Дюссельдорф воспользовался своим японским паспортом.

Узнав настоящее имя Рихтера, Аббас без особой надежды на успех подключился к японской информационно-справочной системе «Yahoo! Japan», и удивленно поднял брови: компьютер не только выдал ему подробную информацию об этом человеке, но и «высветил» десятки публикаций о профессоре истории университета Саппоро Майкле Берге, его научных работах и общественной деятельности.

Ошибки быть не могло: с фотографий японского поисковика на Аббаса глядело лицо «немецкого солдата удачи» Рихтера!

Убедившись, что двойников и братьев-близнецов у Берга нет, Аббас связался с молодым и фанатичным сторонником ИГ и поручил ему от имени халифата важную миссию.

— Хасан, ты немедленно отправляешься в Японию. В Саппоро ты станешь вольным слушателем исторического факультета тамошнего университета, познакомишься с профессором Бергом и в знак глубокого уважения к нему подаришь сувенир из Ассирии. Его ты получишь уже в Японии, от нашего человека. Ты все понял?

Хасан поклонился. Он не стал спрашивать о содержимом шкатулки и смысле подарка. Аббас тоже не стал упоминать, что несколько граммов радиоактивного цезия-137, быстро сведут в могилу не только Берга, но и любого из тех, кто хоть ненадолго возьмем шкатулку в руки. В том числе и этого Хасана…

* * *

После многочисленных допросов Майкл Берг, как он и надеялся, был выдворен из Белоруссии. Во Франкфурте-на-Майне он сдал паспорт гражданина ФРГ и получил обратно свой подлинный. Самолет «люфтганзы» благополучно доставил его в Токио, где состоялась короткая неофициальная беседа с руководителем Информационно-исследовательского бюро генералом Тоси.

Берг без лишних подробностей рассказал о выполнении задания по уничтожению модифицированного патогена чумы и о том, что проинформировал спецслужбы Германии о готовящейся отправке туда груза вирусов из коллекции Львовской биологической лаборатории. Генерал и присутствующий на встрече полковник Танака Дзитаро из службы военной контрразведки Японии задали несколько уточняющих вопросов, без пафоса поблагодарили за очередную услугу Стране Восходящего солнца. Майкл, сам не зная почему, в своем рассказе не упомянул ни о «портсигаре», извлеченном по приказу Танаки из контейнера, ни о связнике из фитнес-центра. Встречных вопросов на эту тему тоже не было, и Берг вернулся к своим студентам и рутинной работе историка в университете Саппоро, надеясь как можно скорее забыть наиболее яркие впечатления о своей поездке.

Против ожидания профессора Берга, его скоротечный украинский транзит вскоре напомнил о себе не самым приятным образом. Студент-новичок арабского происхождения презентовал Майклу копию древней глиняной таблички с клинописным текстом — в знак глубочайшего уважения к профессору. Оригиналы таких табличек, как пояснил студент, представляли уникальную коллекцию из сохранившейся библиотеки ассирийского царя Ашшурбанипала, собранной им в Ниневии в VII веке до нашей эры.

Древняя культура Ассирии не была профилем Берга, однако он с благодарностью принял табличку, заключенную в изящную деревянную шкатулку. Подарок нашел место на рабочем столе в домашнем кабинете Майкла, однако простоял там недолго. Появившийся посланец генерала Тоси сообщил Бергу, что шкатулку надо немедленно и со всеми предосторожностями утилизировать.

Раздосадованный продолжающимся за ним приглядом, Берг потребовал объяснений. Посланец, надев специальные перчатки, перенес шкатулку на дальний столик и включил принесенный дозиметрический прибор. Счетчик немедленно затрещал — словно взбесившийся сверчок. Вопросов у Берга больше не возникло. Человек из Токио спрятал табличку-убийцу в тяжелый специальный кейс с радиационной защитой и ушел. На прощанье он настоятельно порекомендовал профессору не проводить никаких собственных расследований инцидента и вообще воздержаться от расспросов студента-араба. Все вопросы вы можете задать господину Тоси при личной встрече с ним, пояснил посланец.

Визит человека из спецслужбы «Найтё» дал Майклу много пищи для размышлений. Не зная, что, уничтожив патоген чумы из украинской лаборатории США, он сорвал операцию Аббаса эль Дина и далеко идущие планы халифата ИГ, Берг догадался, что его поисками во Львове занимался не только Деннис. Ясно было одно: спецслужба Японии аккуратно за ним присматривала. Никакого желания нанести визит в Токио для выяснения подробностей покушения у Майкла не возникло, и он дал себе слово на будущее стараться избежать подобных непрофильных поручений.

Профессор Берг возобновил свои регулярные прогулки по университетскому парку и, к своему собственному изумлению, стал часто думать о России. Он то и дело вспоминал двойную мимолетную встречу с русскими солдатами на границе с Белоруссией и даже выцветшие конопушки на мальчишеской физиономии командира бронированной разведывательно-дозорной машины с кулинарным позывным Беляш.

* * *

О последних событиях в России и Специальной военной операции японские газеты писали очень скудно и весьма тенденциозно, и Берг после недолгого размышления подписался на несколько российских блогов. Однако сообщаемые блогерами новости и их трактовка единой целостной картины не давали. Спецоперацию одобряли, ругали, высказывали самые разные, порой просто дикие соображения. И постепенно Берг утвердился в мысли, что полностью понять русских могут только русские. А кто был он?

Долгие размышления о судьбах своих отца и деда породили у Майкла сомнения в правильности их выбора. Стоило ли им столь категорично, на десятилетия забыть о своих русских корнях, думал Майкл. И однажды даже направил в посольство России в Токио запрос относительно деталей государственной Программы по оказанию содействия добровольному переселению в Российскую Федерацию соотечественников, проживающих за рубежом.

* * *

Интерес Берга к событиям в России не прошло мимо внимания «Найтё» — Информационно-исследовательского бюро и военной контрразведки Японии. За профессором после его украинского транзита продолжали деликатно присматривать — главным образом, в интересах его безопасности. Положив копию запроса Берга в российское посольство на стол генерала Тоси, полковник Танака Дзитаро не преминул заметить:

— Господин Берг уверил нас, что культура опасного вируса уничтожена. И что след к «Отряду 731», таким образом, никогда не будет обнаружен. Однако наш гайдзин[171] не представил никаких исчерпывающих доказательств своего успеха. И мы вынуждены верить ему на слово…

Генерал, поморщившись при слове «гайдзин», извлек из сейфа тоненькую папку без надписей и специальных пометок и, не раскрывая ее, внимательно посмотрел на Танаку:

— А какие вам нужны доказательство полковник? Покаянное письмо начальника службы безопасности Денниса о том, что он допустил в деле хранения и сохранности вируса служебную оплошку? Позвольте напомнить, что работа с чумой официально разрешена только в двух сертифицированных лабораториях планеты. Любой шум по поводу утраты этого вируса Львовской лабораторией вызвал бы грандиозный международный скандал! Лично я не сомневаюсь в успехе украинской миссии Берга. И моя уверенность покреплена недавним покушением на профессора — разве не так? С чего бы арабским террористам подсовывать ему радиоактивную «бомбу»?

— Боюсь, что этого мы никогда не узнаем, господин генерал! Студент-араб, который подарил Бергу эту бомбу, исчез. И я не вижу доказательств версии, что шкатулка является местью за операцию во Львове, господин генерал. При чем здесь вообще арабы?

Тоси раскрыл свою папку и двинул к полковнику по столу первый из двух листов:

— Я получил от наших немецких коллег уведомление о том, что за последнее время в Франкфурте-на-Майне заметно активизировалась группа разведчиков и боевиков ИГ, перебравшаяся в Германию из Польши и Украины. Немцы сообщают, что агентов халифата очень интересовала личность человека, направленного на Украину с паспортом Рихтера. Более того: БНД конфиденциально информирует нас о том, что ИГ сумел-таки получить информацию о японской принадлежности гайдзина Берга, полковник!

— Вам не нравится, что я называют Берга гайдзином? Вы считаете его даже бо́льшим японцем, чем многие из наших соплеменников?

— Я работал с отцом и дедом господина Берга, — резко заметил Тоси. — А прадед Майкла был заброшен в Японию еще до войны с Россией и плодотворно сотрудничал с Кансейкеку и Кэмпэйтай[172]. Что же касается господина Берга — то лучше всего о его патриотизме говорят высшие награды императора Японии — уж не сомневаетесь ли вы в мотивации этих наград?

— Разумеется, нет, господин генерал! Но Берг после своего возвращения из последней командировки начал усиленно интересоваться русскими делами! Это не очень укладывается в рамки японского патриотизма, не так ли?

— Русская земля носила много имен. Ее называли Великой Скифией, Тартарией, Великой Русью, Советским Союзом. Имена были разными, а жили на этой земле мужественные воины. Знаете разницу между европейским и русским солдатом, полковник? Европеец дерется до первой крови, а русский — до последней! Берг русский по духу, полковник! У родины его предков нынче не самые лучшие времена. И если она его позовет — он откликнется на этот зов. Не могу его осуждать за это…

Генерал подвинул Танаке второй лист бумаги из папки:

— Рекомендую повесить это изречение в своем кабинете, полковник. Вы с юга Японии, и большую часть жизни общались на сацумском диалекте. Эта японская пословица записана на классическом литературном японском языке… Она говорит о том, что прежде чем усомниться в человеке, нужно семь раз подумать…

人を疑う前に7回確認する

Южно-Сахалинск — Львов — Токио — Каир — Багдад

2022 год.

Примечания

1

Японское название Бюро – Naikaku Chosashitsu Betsushitsu («Найтё) – ведущий разведывательный орган Японии. Спецслужба занимается разведкой и анализом информации, готовит материалы правительству для принятия им политических решений. Полный штат – 80 человек. По причине малого числа сотрудников для проведения операций «Найтё» часто вербует гражданских лиц и иностранцев.

2

Эпоха Мэйдзи – период в истории Японии с 23 октября 1868 года по 30 июля 1912 года, когда императором был Мацухито. Этот период ознаменовался отказом Японии от самоизоляции и становлением ее как мировой державы.

3

В японской системе государственных наград насчитывается 27 орденов. На вершине наградной иерархии находятся орден Ожерелья Высшего Ордена Хризантемы и Большая лента Высшего Ордена Хризантемы, которыми в Японии награждаются за исключительные заслуги перед родиной. Этот орден существует в двух степенях: Орден Хризантемы с Цепью и Орден Хризантемы на Большой ленте. Ордена первой степени по давней традиции вручает награжденным лично император.

4

См. роман Вячеслава Каликинского «Вынужденная посадка».

5

Квартал в Токио, где размещены резиденция премьер-министра Японии и Парламент страны.

6

«Кухня дьявола» – книга известного японского писателя и публициста Моримуро Сэйити. В ней рассказывается о страшном порождении японского милитаризма – «Отряде 731», в котором с начала 40-х по август 1945 г. разрабатывалось и производилось бактериологическое оружие и проводились эксперименты над живыми людьми.

7

Марк Александер Милли– подлинное имя. Генерал армии США, председатель Объединенного комитета начальников штабов, один из кураторов сети биологических лабораторий на Украине, работающих в интересах министерства обороны США.

8

Вот черт, облом! (японск. ругательство)

9

Бакаяро – ублюдок (японск. ругательство).

10

Убирайся к черту! (японск.)

11

Гейша – на языке оригинала это слово звучит как «гэйся», где «гэй» обозначает искусство, а «ся» – человек. Совместив это, соответственно получаем «человека искусства». Майко – ученица профессинональной гейши. Юдзё – женщины, предоставляющие посетителям сексуальные услуги. Профессиональные юдзё торгуют не столько своим телом, сколько своим искусством работы с телом клиента.

12

Имеется в виду 124-й император Японии Хирохито (Сёва). Одно из почтительных наименований императора Японии, в переводе означает «воплощение божества».

13

Подлинные слова императора Хирохито.

14

Один из старых исторических районов Токио.

15

Еженедельник «Мировые новости».

16

«Тэссэн» – складной боевой веер, многофункциональное оружие самураев. В сложенном виде выполнял функции дубинки или метательного снаряда. При помощи «тэссэна» воин мог обороняться, отражая дротики или стрелы, – или нападать. Самураи наносили удары ребром веера выше или ниже колена, чтобы соперник терял равновесие. Попадание раскрытым веером в область шеи серьезно ранило и даже убивало противника, т. к. пластины на концах ножей были заточены, а иногда и обработаны ядом.

17

Тихоокеанская война была театром Второй мировой войны, которая велась в Азии, на Тихом и Индийском океанах и в Океании.

18

«Отряд 100» – специальное подразделение Императорской армии Японии. «Сотка» был меньше «Отряда 731» и насчитывала около 800 человек. Начальником отряда был генерал-майор ветеринарной службы Юдзиро Вакамацу. Его задачей было ежегодное производство до 1 000 кг спор сибирской язвы, 0,5 тонны бактерий сапа и других опасных бактерий. Этот отряд также ставил эксперименты над людьми.

19

Геном – совокупность наследственного материала, заключенного в клетке организма. Геном содержит биологическую информацию, необходимую для построения и поддержания организма.

20

Нитроглицерин во взрывчатке и в лекарстве – одно и то же вещество. В лекарстве нитроглицерин присутствует в очень низкой концентрации. Применяется кардиобольными от приступов стенокардии. В чистом виде нитроглицерин представляет собой чрезвычайно мощное взрывчатое вещество и при этом является сильным ядом. Военное применение нитроглицерина сильно ограничено из-за его нестабильности: может взорваться от несильного удара, падения, даже от громкого звука.

21

Реальный факт из жизни: доказывая полезность фильтров своей конструкции, Сиро Исии на заседании штаба выпил свою отфильтрованную мочу.

22

Генерал от инфантерии, сенатор, по линии отца правнук императора Павла I. Одной из главных заслуг принца считается открытие Института экспериментальной медицины в Петербурге, созданного на собственные средства. Был председателем Противочумной комиссии Российской империи.

23

«Отряд Камо» – первоначальное наименование «Отряда 731».

24

Указаны подлинные имена кураторов военно-биологических лабораторий.

25

Сукин сын! – японское ругательство.

26

Позер! – японское ругательство.

27

Старинное боевое искусство, практикующее испытание японских мечей. Клинки испытывали на соломенных снопах, бамбуке, на самурайских шлемах и на трупах казненных преступников.

28

Это исторический факт. После окончания второй мировой войны Тосиаки Мукаи и Цуёси Нода были арестованы в Японии американскими оккупационными властями и повешены по приговору трибунала.

29

Приятно видеть бравого немецкого солдата, так быстро протянувшего украинскому народу руку помощи. – Не понимаете нашу мову? Научитесь! (укр.).

30

Наемник? Немец? Быстренько предъяви разрешение! (укр.).

31

Улица Железнодорожная (укр.).

32

Правительство (укр.).

33

Оно жирует, а что делать матерям? Моего младшего неделю назад забрали в батальон. А старший третий год живет в России, на Урале. У меня там внучки, а я должна считать их врагами?

34

Дезинфектанты – противомикробные вещества, используемые в целях дезинфекции и обладающие широким спектром противомикробного действия.

35

Вот дерьмо! Убирайся к черту! – японские ругательства.

36

Вивисекцией называют проведение прижизненных хирургических операций с целью исследования функций организма. Нынче во многих странах приняты законы, согласно которым вивисекция на людях запрещена, а опыты на животных должны проводиться с использованием обезболивающих препаратов. Вивисекция в «Отряде 731» была вне закона – экспериментаторы проводили ее на живых людях.

37

Бревнами в «Отряде 731» называли всех тех, на ком проводились эксперименты. Может быть, потому что когда-то на месте комплекса отряда был китайский лесопильный заводик…

38

Японская размерная сетка обуви отличается от российской. JP29-30 соответствует 43–44 Rus.

39

Чтоб тебе треснуть! (яп.).

40

Агриться – злиться или ругаться (молодежный слэнг). Выражение от слова «агрессия».

41

Кринжово – необычно, смешно (мол. слэнг).

42

Египетские крестьяне.

43

Большинство этнических коптов в Северной Африке являются православными христианами.

44

Так в Египте обращаются к уважаемому мудрому человеку.

45

Официальным языком Арабской Республики Египет является современный Modern Standard Arabic. В повседневной жизни египтяне говорят на своих диалектах. Многие владеют классическим английским языком, поскольку до 1952 года Египет был под протекторатом Великобритании. В курортной зоне Египта многие хорошо говорят по-русски – на этом же языке обслуга отелей общается с туристами из Белоруссии и Украины.

46

Ири – длинная, открытая почти до пояса рубаха с широкими рукавами из синего полотна. Судайри – короткая безрукавка, которую египтяне надевают в холодную погоду.

47

Слышишь, Янко? Этот чудик по-кацапски стрекочет! Стоило забираться в египетскую пустыню, чтобы слушать вражеский московский говор!

48

Мне не нравится москальский язык, урод! Не умеешь по-нашенски, по-украински – пошел вон отсюда! – укр.

49

Извиняй, парень! Русские – мои враги, вот я и разозлился. Давай выпьем и помиримся, а? (укр.).

50

Доброго утречка, дорогой сосед! Извините за вторжение – решил, знаете, засвидетельствовать свое почтение и поприветствовать коллегу в нашей… хе-хе-хе… епархии! (укр.).

51

Вы ведь коллега? Новичок? Позвольте представиться: Михайло Виртечик, ученый-биолог! (укр.).

52

Пшеничная булка с сосиской или колбасой, приправленной кетчупом, майонезом, горчицей и иногда овощами, зеленью, сыром или беконом.

53

«Галилео» – проект спутниковой системы навигации Европейского союза и Европейского космического агентства, является частью транспортного проекта.

54

Маслянистая жидкость темно-желтого цвета. Не затвердевает при температуре –50 ℃. Температура вспышки – 225 ℃. Гарантийный срок хранения в складских условиях – 15 лет.

55

Один из постулатов сочинения «Искусство войны» – самого известный древнекитайского трактата военачальника и стратега Сунь Цзы. Фундаментальные управленческие постулаты, изложенные в трактате, универсальны и не утратили своей актуальности и сегодня. Его изучают в военных академиях и бизнес-школах по всему миру.

56

Вирулентность (от лат. virulentus «ядовитый») – степень способности штамма микроорганизма или вируса заражать организм, вызывать заболевание или его гибель.

57

Здесь приводятся подлинные имена и события мая 2021 года.

58

Звезда Мишлен – награда, присуждаемая ресторану или отдельно взятому повару. Инспектор комиссии по присвоению звезд приезжает в выбранный ресторан инкогнито и оценивает кухню, интерьер, подачу и уровень обслуживание персонала.

59

«Комплиментом от шефа», или «amuse-bouche» называют блюдо, не входящее в общее меню, которое шеф-повар по своему усмотрению и часто собственноручно подает самым уважаемым гостям.

60

Апартеид – политика принудительного разделения людей на расовые, этнические или другие группы. Проводилась правившей в Южно-Африканском Союзе и Южно-Африканской Республике Национальной партией с 1948 по 1994 год.

61

В американских банкнотах насчитывается 12 номиналов долларовых купюр. Среди них есть 5 больших банкнот номиналом 500, 1 000, 5 000, 10 000 и 100 000 долларов. Оставшиеся 7 банкнот долларов США – 1, 2, 5, 10, 20, 50 и 100 долларов. Семидолларовой купюры просто не существует.

62

«Сыворотка правды» – это разговорное название любого из ряда психоактивных препаратов, используемых в попытке получить информацию от субъектов, которые не могут или не желают предоставить ее добровольно.

63

Ящик Пандоры – эта фраза родом из Древней Греции. Легенда гласит, что Прометей подарил людям не только огонь, но и различные знания. Кроме того, он собрал и запер в ящик все невзгоды, чтобы защитить от них людей. Зевс разгневался: главное божество опасалось, что люди теперь перестанут приносить дары олимпийцам, ведь Прометей научил их защищаться от природных стихий, охотиться, создавать лекарства и т. п. По приказу Зевса бог-кузнец Гефест создал из глины и оживил девушку Пандору. Та из любопытства открыла ящик и выпустила все зло, хранящееся в нем.

64

Даркнет – собирательное название компьютерных сетей, предназначенных для анонимной передачи информации. Там есть сервисы для торговли, общения и обмена контентом, но их нельзя открыть через стандартный браузер или найти в обычном поисковике. Архитектура скрытых сетей препятствует слежке за пользователями и контролю над передачей информации. Поэтому Даркнет может быть как орудием против цензуры, так и ширмой для преступлений.

65

Гонконг в Азии иногда называют «маленьким драконом». Согласно легендам, эти священные животные обитают в окрестных горах. Для того чтобы мифические ящеры могли беспрепятственно пролетать через частокол небоскребов к океану, дома в Гонконге строят с большими отверстиями посередине, «драконьими норами».

66

Саудовскую Аравию и Бахрейн соединяет большой мост, там проходит граница двух соседних государств. В народе называют его «мост счастья». Каждый четверг – пятница тут выходной – тысячи саудитов выстраиваются в очередь, чтобы поскорее попасть в Бахрейн, славящийся снисходительным отношением к нормам шариата. Там можно свободно покупать и употреблять спиртное и развлекаться с женщинами.

67

Аль-Карину – джин, который, по мусульманским поверьям, сопровождает человека на протяжении всей его жизни. Считается, что именно он внушает людям плохие мысли, подталкивает их к запретному, заставляет совершать дурные поступки, вызывает постоянные сомнения, которые приводят человека ко многим грехам.

68

В переводе с арабского имя Мубарак означает «изобилие», «счастье», «удачу» и «здоровье»

69

Комплекс жилых домов на участке, обособленном по внешнему периметру и закрытом для прохода и посещения правоверными мусульманами.

70

Мужской член (араб.).

71

Муалиб – учитель.

72

Ваххаби́зм – религиозно-политическое движение в исламе, оформившееся в XVIII веке. Как правило, его приверженцы называют себя салафитами. Движение было принято принцем Абдель Азиз ибн Саудом, впоследствии основателем и первым королем Саудовской Аравии. В результате ваххабизм стал господствующей исламской доктриной в этой стране.

73

Международная религиозно-политическая ассоциация со штаб-квартирой в Каире. Ее целью была провозглашена исламизация общества и создание исламского государства. «Братья-мусульмане» стали первой в Египте и на Ближнем Востоке организацией, использовавшей акты террора и насилия как инструмент политического давления на государство.

74

По традиции сбором мусора в Каире занимаются так называемые забаллины – египетские православные христиане-копты.

75

Музей состоит из двух зданий, соединенных галереей: Бейт-аль-Киритилия и Бейт Амна Бент Салим. Одно из зданий построено в 1540 году, второе – в 1631. Позднее дома были проданы правительству, которое, в свою очередь, передало их английскому военному врачу майору Гайер-Андерсону.

76

Официальное название этого места в штате Колорадо – «Исправительная тюрьма максимально строгого режима исполнения наказаний во Флоренсе». Но у нее есть и неофициальные названия покороче: ADX Florence, Florence ADMAX, Supermax и «горный Алькатрас». В настоящее время в отделении повышенной безопасности этой тюрьмы содержатся 422 осужденных. Все они содержатся в полной изоляции, и только самым примерным разрешается выходить в залитый бетоном двор на пару часов в неделю. Большинство узников сходит с ума или пытается убить себя различными способами.

77

Скриншот – фотоснимок с экрана компьютера или мобильного устройства, сделанный с помощью стандартных средств или специальной программы.

78

Невербальное общение, или язык тела – это взаимодействие без использования слов, то есть без речевых и языковых средств.

79

Арабское приветствие в переводе означает традиционное «Мир тебе!»

80

Кяфирами мусульмане называют людей, которые отказываются признавать существование, единство и атрибуты Аллаха, пророческую миссию Божьих посланников, существование ада и рая, воскресение после смерти и страшный суд.

81

Этот вариант радиологического оружия состоит из контейнера с радиоактивным изотопом и заряда взрывчатого вещества, при подрыве которого радиоактивное вещество распыляется на большой площади. Одним из вариантов «грязной» бомбы может быть подрыв установки невоенного назначения, использующей радиоактивные материалы.

82

Тремор – это двигательное расстройство, при котором возникают неконтролируемые ритмичные сокращения мускулатуры. У человека могут непроизвольно трястись руки, нижние конечности, голова.

83

Внимание! Предъявленный паспорт гражданина США – фальшивый! Владельцу документа предъявлено обвинение в государственной измене, и он должен немедленно быть доставлен в отделение СБУ (укр.).

84

Когда украинец родился – еврей заплакал (укр. поговорка).

85

Предприятие общепита (укр.).

86

Падра – подруга, друг (молодежный сленг).

87

Двигайся, милый! (молодежный сленг).

88

Под лестницей (укр.).

89

Давай доказательства (молодежный сленг).

90

Кто тебе рассказал? (укр.).

91

Ты колдун, если все знаешь! (укр.).

92

Иракский политический и государственный деятель, премьер-министр Ирака (май 2006 – август 2014 года – не совпадает с указанным автором временем).

93

Зеленая зона – название района в центре Багдада (Ирак), где расположены иностранные и правительственные объекты.

94

Сунниты и шииты – две крупнейшие конфессии в исламе, подобно православию и католичеству в христианстве. Обе ветви конфликтуют между собой больше тысячи лет, периодически втягивая в войны западные державы. Езиды– этноконфессиональная группа курдов в Верхней Месопотамии. Их верование сочетает в себе элементы многих религий – ислама, христианства, зороастризма и иудаизма.

95

В США не метрическая система мер, а традиционные староанглийские единицы. 70 фунтов соответствует примерно 30 кг.

96

Куфия – головной убор арабских мужчин. Игаль – двойной нитяной жгут, или обруч, придерживающий куфию.

97

По данным разведки и внедренных в ИГИЛ агентов, «Исламскому государству» удалось привлечь к разработкам химического и даже атомного оружия (создание «грязных» бомб) экспертов из-за рубежа, в том числе специалистов из Ирака, которые занимались вопросами военно-промышленного комплекса еще в администрации Саддама Хусейна.

98

Крос – человек, предпочитающий одежду представителя другого пола – сленг транссексуалов.

99

Взуття – обувь (укр.).

100

Сильное землетрясение, произошедшее 1 сентября 1923 года в Японии. Название получило по региону Канто, которому был нанесен наибольший ущерб. Стихия практически полностью разрушила Токио и Йокогаму, стало причиной гибели нескольких сотен тысяч человек и причинило значительный материальный ущерб. По масштабу разрушений и количеству пострадавших это землетрясение является самым разрушительным за всю историю Японии.

101

Японский матрац татами имеет определенные размеры – около 2 метров в длину и 0,8 метра в ширину. Исходя из этого, площадь комнаты японцы обычно измеряют в татами. Шесть татами – около 10 квадратных метров.

102

Придурок, недоумок)грубое японское ругательство).

103

Дословно: кусок дерьма, голова из дерьма (яп. ругательство).

104

Прапорщик (яп.).

105

Так поначалу именовался «Отряд 731» под командованием Сиро Исии.

106

Восклицание радости, эквивалент русского «Слава богу!»

107

Сопляк. В данном случае – салага, новоиспеченный солдат (яп.).

108

Здесь приведено подлинное меню старших и нижних чинов «Отряда 731». Питание там было на пару порядков выше, нежели в любой другой воинской части Японии.

109

Правоохранительный орган специального назначения, обеспечивающий государственную безопасность Украины. СБУ подчинена Президенту Украины.

110

В телефонии – получение детальной информации о звонках, обработка данных о потреблении трафика, оценка потребления, выявления местоположения абонента.

111

Газета бандеровцев, издававшаяся в годы Второй мировой войны в городе Станиславе – ныне Ивано-Франковск.

112

Имеется в виду Атлантический океан.

113

За денежку и черт молитву прочитает (укр пословица).

114

Перепрошивка смартфона – процесс изменения программного обеспечения (операционной системы), под управлением которого работает аппарат.

115

Инъекция пентотала натрия, называемого «сывороткой правды», резко снижает активность мозга, и человеку не хочется что-то выдумывать и следить за реалистичностью. Действие препарата сравнимо с опьянением, когда защитные реакции организма ослабевают. Жертва чувствует себя более спокойно, отвечает на неудобные вопросы, рассказывает о себе много лишнего.

116

В традиционной медицине бемегрид часто используют для вывода алкоголика из запоя. В данном случае препарат способен быстро преодолеть спутанность сознания, сонливость и заторможенность.

117

Представитель старшего поколения, скучный старик (молодежный сленг).

118

Вайб – настроение, атомосфера. Баттерхет – раздражение, обида (молодежный сленг).

119

Криповый – страшный, пугающий (молодежный сленг).

120

Флексить – весело отдыхать, шумно радоваться (молодежный сленг).

121

Вивисекция, или «живосечение» – проведение хирургических операций над живым животным или человеком с целью исследования функций организма либо для извлечения отдельных органов для изучения механизмов их функционирования.

122

Скандал 2013 года. Телефонные разговоры немецких политиков прослушивали не только спецслужбы США, но и их британские коллеги. Перехват велся при помощи специальных антенн, установленных на крыше посольства Великобритании в Берлине.

123

Изначально сецессиями называли архитектурные школы, сложившиеся в городах Австро-Венгрии и Германии конца XIX века, а со временем это слово распространилось на австрийский модерн вообще.

124

Добро пожаловать, господин! Хотите купить абонемент в тренажерный зал? (укр.).

125

Якудза – это организованная преступность в Японии. Якудзу можно узнать по большим цветным татуировкам на все тело. И у каждой татуировки есть свой смысл, и оябун, то есть глава клана, не одобрит, человека, который набьет себе татуировку, которой не заслуживает.

126

Вы принесли предмет? (яп.).

127

Ах ты! Говенная голова! (грубое японское ругательство).

128

Убирайтесь к черту! (яп. ругательство).

129

Цифры злоупотреблений приведены из материалов Хабаровского судебного процесса над военными преступниками – декабрь 1949 года.

130

Ритуальное самоубийство.

131

«Бусидо» буквально означает «путь воина». А в философском смысле – это «путь смерти», когда надо «жить так, будто ты уже мертв». Бусидо требует хранить преданность своему господину, оттачивать военное искусство. Запрещается любой обман и жажда наживы. Нарушивший кодекс при потере чести обязан совершить ритуал сэппуку.

132

Свежевание, или сдирание кожи с тела – очень древнее дисциплинарное наказание. Практиковалось в пору Античности и Средневековья. Есть сведения, что сей способ казни или надругательства над трупом практиковался и в Японии – вплоть до середины ХХ века.

133

А еще через год стало известно, что Исии назначен преподавателем Военно-медицинской академии. На прежнюю должность начальника «Отряда 731» он вернется в марте 1945 года.

134

Рейдзи – псих! (грубое японское ругательство).

135

Экстерриториальность – статус физических или юридических лиц, изъятых из-под действия местного законодательства и подпадающих под действие законодательства государства, гражданство которого таковые имеют.

136

Смесь полисахаридов агарозы и агаропектина, получаемая путем экстрагирования из красных водорослей. В числе прочего в микробиологии агар-агар используется для приготовления питательных сред.

137

Перевод англоязычного термина Malware означает вредоносную программу, дублирующую все действия пользователя. Малвер дает электронную команду компьютеру фиксировать каждое нажатие клавиш, каждое входящее и исходящее сообщение – и все это передается на слушающий гаджет. Большая часть malware настолько хорошо защищена, что компоненты вируса удалить невозможно.

138

Хадис – «новость», «рассказ»‎ о поступках и словах пророка Мухаммада, затрагивающий религиозно-правовые стороны жизни мусульман.

139

«Кузенами», то есть двоюродными братьями в МИ-6 именуют своих коллег из разведывательных сообществ США. В это прозвище заложен глубокий смысл: братья, да все-таки не родные. А коли так, то смысл родства выходит каким-то размытым…

140

Подлинные имена вольнонаемных «Отряда 731».

141

Звездочки и якоря – имеется в виду армейские и флотские офицеры.

142

Прозвище Сиро Исии среди рядового персонала.

143

Так в отряде называли пленных, над которыми в «Отряде 731» проводили изуверские эксперименты. Наименование прижилось по той причине, что до появления отряда на месте тюрьмы была лесопилка.

144

Описываемые события происходят в конце марта 2022 года.

145

«Айдар» был создан в мае 2014 года и комплектовался добровольцами из членов организаций «Самообороны майдана» и «Правого сектора». Название происходит от названия реки Айдар, возле которой произошел первый бой формирования. Задачами батальона изначально было патрулирование дорог, операции по выводу гражданского населения, разведка и корректировка огня. Позже стало известно о расправах бойцов батальона над военнопленными и гражданским населением.

146

Он и матушку мою хоронил, пока я сепаратистов давил (укр.).

147

Ты что, с ума сошел? (укр.).

148

Потвора – нечто ужасное, очень неприятное. Лайно собаче – дерьмо собачье (укр.).

149

Случилось что-то… Это сигнал старого Хоффмана на крайний случай. Значит, звонить уже не может… (укр.).

150

Слышь, Петруха! Давай дадим хлопчикам малость бензина – у них совсем с горючим плохо! (укр.).

151

Господин останется в доме вместе со Спиридоном? Будет ли вам удобно поместиться в одной комнате с раненым? (укр.).

152

Слово «сангокудзин» означает буквально «люди трех стран» – Китая, Кореи и Тайваня. Большая часть иностранцев после войны была репатриирована, однако немало их предпочло остаться в Японии и попытать счастья на чужбине.

153

Пригород Харбина, где в годы второй мировой войны дислоцировался «Отряд 731».

154

Тотальное разоружение Японии, проведенное по настоянию американских оккупационных властей, долгое время не позволяло иметь оружие даже силам правопорядка. Сабли и пистолеты появились у полицейских Японии только в конце 50-х годов.

155

Здесь и далее автор приводит подлинные цитаты из выступлений членов «Общества пинфанских друзей» и главы страшной фабрики смерти, Сиро Исии.

156

Японское государство было создано на фундаменте образования, которое возникло в районе Ямато (современная префектура Нара) в III–IV столетиях. В 670-е годы Ямато было переименовано в Ниппон – Японию. Ямато – основная этническая группа Японии, собственно японцы.

157

Споборитель – товарищ, соратник (бел.).

158

«Айдар» – штурмовой батальон «Айдар» Вооруженных сил Украины, оказавший яростное сопротивление российскому десанту в Житомирской обрасти.

159

И чего ты, немчура, на нашей Украине забыл? Нашкодил, поди, а теперь за границу настрополился? (укр.).

160

Молчишь, сукин сын? А что ты москалям петь станешь, когда к ним попадешь? Думаешь, тебе там шибко рады будут?

161

Вот какая хорошая игрушка! Слушай, фриц, оставь эту гармошку мне, а? Все равно тебя москали на кордоні пограбят, а то и хлопнут! А я б тебя добрым словом поминал…

162

Не желают, сукины дети, тебя через границу брать, немчура! Сигареты носят, а живого человека не хотят! Поехали обратно в Коростень, фриц! А там с русскими солдатами договаривайся как хочешь! Может, отдашь все-таки игрушку?

163

Пластилин – жаргонное название пластиковой взрывчатки, широко используемой диверсионно-разведывательными группами в военное и мирное время.

164

«Комод» – командир отделения (арм. сленг).

165

В разведке – тайная операция с целью убедить противника в том, что она проводится другой организацией или государством. Происхождение понятия уходит глубоко в историю и связано с тем, что в Карибском море английские корсары нападали на испанские корабли и колонии под флагом Франции, провоцируя конфликт между Испанией и Францией.

166

Конфуций – древний мыслитель и философ Китая. Его учение оказало глубокое влияние на жизнь Китая и Восточной Азии. Он много путешествовал по землям Китая. Работал советником князей, проводил церемонии, правил городами, а в путешествиях обычно изучал древние знания и говорил с окружающими. В любой дороге за ним следовало около тридцати учеников.

167

А деда моего убили. Страшной конец мой ангел принял. А поскольку мы с тобою в живых пребываем, то не выдал он маршрут наш. Так что поминай, коли в бога веруешь, старого Хоффмана, камрад! (укр.).

168

Швидка допомога – бригада скорой неотложной помощи (укр.).

169

Работники военкомата (укр.).

170

Служба внешней разведки Германии, находящаяся под контролем Ведомства федерального канцлера. Это единственная спецслужба ФРГ, которой разрешены операции за рубежом.

171

Гайдзин – сокращение слова «гайкокудзин», переводящееся как «иностранец». Сокращенный вариант носит почти оскорбительный оттенок и не рекомендуется как обращение к уважаемым людям.

172

Специальные правительственные службы Японии до второй мировой войны.

Content

Вячеслав Каликинский
Агасфер. Вирусный транзит

От автора

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Эпилог

Примечания