Том 2. Рождённый для мира / Том 3. Рождённый для любви

Глава 1

Здравствуй, школа

Ещё вчера в Москве стояла мокрая осень, весь день небо плаксивилось моросью холодных капелек и гнало дождевые облака куда-то на юго-восток. Вечер утонул в густом тумане, когда даже электрический свет фонарей с трудом отвоёвывал лишь крошечный пятачок вокруг столба. Ночная температура вообще впервые опустилась ниже нуля. Но уже с раннего утра, то ли в честь первого учебного дня этого года, то ли отмечая ровно середину сентября, столбик термометра радостно скакнул вверх. Вернулись ярко-багряные дни начала осени, пахнущие яблоками, дни красных гроздьев рябины, рдеющих среди золотых листьев, дни пролёта птиц и крика невидимых стай в вышине, прозрачные дни ласкающей теплоты солнца.

Пятнадцатого сентября, в первый день нового учебного года, дом Тёмниковых прямо с утра наполнили лихорадочная суета и растерянность. Слишком уж все привыкли вставать когда вздумается. А ведь теперь ехать до школы на двадцать минут дольше, чем прежде. Хорошо хоть сегодня в честь первого дня учебного года школьники собирались не к восьми, а к десяти часам. Ане и Михаилу, которые и так почти каждый день поднимались достаточно рано, вроде должно было оказаться легче… в теории. Потому что на практике до сих пор сказывались последствия загула, который брат с сестрой устроили три дня назад в обнимку с коньяком. И то, что причина была крайне уважительная, не отменяло помятого состояния и желания послать всех и рухнуть обратно в постель. Свежими и радостными в столовой за завтраком выглядели разве что госпожа Абель Энрикет вместе с дочкой Бертой.

Михаил, глядя на них, в очередной раз подумал, что им крупно повезло. И сам господин Энрикет просто уникальный специалист, и жена оказалась весьма умной и деятельной женщиной. Так, она единственная, кто озаботился подготовкой к началу школьных занятий. Хотя тут, видимо, ещё сыграло и то, что её Берта тоже переходила в престижную Первую Старомосковскую гимназию. Дальше выяснилось, что Маша и Аня на большую часть вопросов про школу и чего для занятий необходимо купить, ответить просто не в состоянии. Раньше они про это не думали, за всё отвечала прислуга и родители. К счастью, Аня вспомнила, как мать её одноклассницы обещала, если что помочь. Госпожа Сормова откликнулась сразу и даже не поленилась выкроить один день и приехать сама. Сначала вместе с Машей и госпожой Энрикет втроём долго обсуждали и писали списки необходимого. Потом они не стали перекладывать всё на прислугу в форме ценных указаний и пожеланий, а лично поехали в город. В итоге всё необходимое закуплено, новая форма приготовлена и отглажена, шарики, заменявшие в этом мире букеты цветов на первый день учебного года, ждут в семейном микроавтобусе. Осталась мелочь — дотащить уже себя до школы.

Ане, судя по всему, подъём сегодня дался тяжелее всех. Она и в столовую зашла последняя, и на стул даже не села, а растеклась по нему. Дальше, сонно хлопая глазами, намазала масло на сыр, положила сверху кусок хлеба и попыталась налить кофе вместо чашки в сахарницу. Хорошо, девушка-служанка, как раз заносившая фарфоровую кастрюльку с кашей, в последний момент успела перехватить руку и направить струю куда нужно.

— Спасибо, — поблагодарила Аня. Отхлебнула кофе и задумчиво выдала: — Вот в прошлом году в последний день каникул, перед тем как лечь спать, мне ужасно захотелось стать взрослой. И не через четыре года, а назавтра же. Спать ты ложишься ещё маленькая, просыпаешься утром, смотришь — ты уже совершеннолетняя и в школу идти не надо. И что? Я вон по всем документам взрослая, и всё равно надо идти в школу. А в нагрузку ещё и куча проблем.

Михаил на слова сестры хмыкнул, так как подумал, что у него желание тоже сбылось, но опять же извращённым образом. Сколько раз он за сорок лет после выпускного дня думал, что вот хорошо бы обратно в школу и подальше от проблем? Сбылась мечта… Впрочем, надо признать — уж он-то не пожалеет ни мгновения. Хотя бы потому что уже и представить не может, как раньше жил без своих сестрёнок.

— Это пройдёт, — жизнерадостно отозвалась Маша. Она вообще, кажется, единственная сегодня из всех Тёмниковых, была в хорошем настроении. — Неделька-другая, особенно после уроков домоводства, и ты сразу же начнёшь считать дни до каникул. Что я, тебя не знаю?

Спорить Аня не стала, то ли была согласна, то ли спать хотелось сильнее. Не зря, едва все заняли места, Аня мгновенно уснула. Впрочем, сразу как микроавтобус выехал за пределы жилого квартала родового поместья, задремали и все остальные, даже Берта. Разве что госпожа Энрикет бодро читала газету. Михаил какое-то время пытался бороться с дремотой, глядя в окно: с собой он взял общие и отсюда несекретные сводки за три последних дня плюс прессу. Главе рода из потока новостей от гадючника столичного светского общества выпадать было нельзя. Собраться с духом и заставить себя работать никак не получалось. За окном одна за другой проносились московские улицы, по которым пёстрые ручейки детей и подростков с цветными шариками в руках текли в школы. В салоне автобуса — тёплый кондиционированный воздух, а вот лица детей и взрослых на улицах сейчас обдувает прохладный ветер. Всё вокруг наполнено печальной осенней свежестью. Бледно-прозрачное сентябрьское небо, чистые холодноватые облака, шарики в руках. И каждый чувствует себя свежим, умным и наверняка трепещет от предвкушения скорого начала нового цикла жизни под названием учебный год… На этой философской мысли Михаил не заметил, как всё-таки задремал.

Проснулся Михаил оттого, что телохранитель легонько тряс его за плечо:

— Михаил Юрьевич, подъезжаем.

— А? Да? Спасибо, — и выглянул в окно.

Дома по обеим сторонам улицы были сплошь в стиле русского ампира позапрошлого века. И в отличие от имитации под старину для корпусов гимназии, эти здания действительно были старыми. Заодно погода явно решила, что вчерашний мокрый день больше пристал осени, чем сегодняшнее тёплое и ясное утро. Купол неба превратился в пепельно-серое ватное одеяло, сыплющее мелким дождём на город. Стоило приоткрыть форточку, как в салон ворвался уличный воздух, насквозь сырой, набухший влагой, а ещё шум множества двигателей и шорох сотен шин. Обычно, чтобы по возможности не создавать заторов от машин, которые привозят учеников на занятия, школа была условно разделена на три ступени, а уроки каждой ступени начинались со сдвигом в двадцать минут. Однако в первый день учебного года все приезжали на общее торжественное построение к одному и тому же часу. Добавить машины родителей и родственников первоклашек… У каждого светофора мгновенно возникал затор, в сторону школы выстроилась длинная очередь неторопливо ползущих автомобилей.

Всё равно, очередь двигалась слишком быстро. Оценив расстояние и примерно оставшееся время, Михаил вздохнул, вызвал в сознании образ двери в Библиотеку и шагнул туда. Сегодня за окном кабинета был такой же грустный золотистый осенний день, штиль в море и в небе. Даже пушистые мягкобрюхие облака и те, казалось, прилипли к небесному куполу. Всё равно на морском побережье в такую погоду промозгло и неуютно — зато в кабинете тепло, пахнет свежесваренным кофе, и от этого в мягком кресле сидеть вдвое уютнее. Прогоняя остатки дремоты, Михаил достал из шкафа кофейник, чашку, и принялся смаковать напиток, заедая крепкий эспрессо кусочками зефира.

Как раз, когда чашка закончилась, организм окончательно проснулся и перешёл в рабочий режим. Начало учебного года — достаточно важное событие в светской жизни дворянского сообщества, и неизбежно отражается на политике. Учитывая, что на ближайшие несколько лет жизнь Михаила и сестёр связана со школой, для них сегодняшний день значим вдвойне. Можно и нужно спокойно и обстоятельно прочитать и проанализировать всё то, чего собрал начальник безопасности… Именно того самого бесконечного запаса времени и идеальной рабочей обстановки Михаил и побаивался, потому и старался пользоваться Библиотекой ограничено. Как справочником или когда как сегодня, случался цейтнот по срокам. Слишком легко, привыкнув неограниченно работать лишь в идеальном мире Библиотеки, ты разучишься сосредотачиваться в обычной жизни, когда вокруг множество мелких помех, а уж тем более быстро анализировать обстановку и действовать в критической ситуации. Потом вообще начнёшь прятаться в Библиотеку при любом эмоциональном напряжении. Думать о том, чем всё в итоге может закончиться, не хотелось.

Но если пользоваться осторожно и разумно, Библиотека давала уникальнейшие возможности. Сейчас Михаил сильно порадовался, что смог прочитать и разобрать светские новости и городские сплетни утром, а не вечером. Если сложить их с тем, что Аня и Михаил раскопали несколько дней назад: война между боярскими родами Воронцовыми и Столешниковыми началась как упреждающий удар со стороны Воронцовых… Каждый час задержки, с которым Ругимов — финансист рода Тёмниковых — получит информацию, увеличит им в итоге трудности с поглощением промышленно-торговой империи Столешниковых.

К сожалению, пронести записи из Библиотеки в реальный мир было невозможно. Потому, вернувшись, Михаил лихорадочно начал писать указания для Ругимова плюс комментарии для него и для Энрикета, на каких направлениях срочно необходимо усилить внимание, а где стоит быть вдвое осторожнее. Листочки он вручил одному из своих телохранителей со словами:

— Сразу по возвращении господину Энрикету в руки лично.

— Так точно.

Хотелось сесть и поразмышлять ещё, уже в реальном мире — не забыл ли Михаил чего-то вписать. Но в это время за окном показалась ограда территории Старомосковской гимназии, и политико-экономические дела были усилием воли отодвинуты в сторону. Пора будить сестёр.

— Подъём, сони. Приехали. Машин в очереди много, выходить придётся быстро.

Видимо, нервное напряжение ощущали все, так как проснулись практически мгновенно и без споров, даже младшие девочки, пускай и продолжили зевать. Да ещё Аня мрачно высказала:

— Миша, поделись секретом, как ты такой бодрый? У тебя настолько энергичное и радостное лицо, что аж стукнуть хочется.

— Много будешь знать — скоро состаришься.

— Это намёк, что в школу ходить вредно? — съязвила Женя.

— Это намёк, что школьные знания — это не много. Всё, приехали, вылезаем.

Первым из микроавтобуса на улицу выбрался Пламен, он же помог девочкам и госпоже Энрикет выйти. Естественно, на территории школы телохранитель был не нужен, но Михаил давно уже заметил, какое впечатление на окружающих производит его богатырская фигура. Спрыгнув на асфальт автостоянки последним, Михаил как раз поймал потрясённый взгляд своего одноклассника, приехавшего одновременно с Тёмниковыми, и остался доволен. А ещё радовало наличие магии, разница с миром Российской Федерации заметно проявлялась именно в такие моменты, как сейчас. Пускай в остальной Москве прохладно, сыро и моросит противный дождик — на территории гимназии сухо и достаточно тепло, чтобы школьники и их родители могли обойтись без пальто. Стоило такое удовольствие наверняка бешеных денег и расхода маны — но оно того стоило.

Дальше захватила знакомая суета общешкольных мероприятий, которые, по-видимому, едины для любых стран мира всех существующих миров. Вот растерянные первоклашки и их ошалелые родители, ищут место сбора. Вот серьёзные и знающие себе цену дети вторых, третьих и четвёртых классов, свысока поглядывающие на растрёпанных первоклассников: они давно настоящие и опытные школьники, не то что эта мелюзга. Зато уже Вторая ступень, которая шла с пятого класса по восьмой, сейчас демонстрировала нарочитую расхлябанность: жизнь кипит, надо всё успеть, ну а уроки в гимназии — это так, вынужденная необходимость и плата за общение с хорошей компанией одноклассников. Ну и действительно серьёзные девятые и десятые классы Третьей ступени, где скоро одним выбирать дальнейшую специализацию, а вторым готовиться к поступлению в то или иное высшее учебное заведение. Даже если не очень хочется — никто не отменял обязательств перед кланом, который тебя все эти годы кормил и оплачивал твоё образование.

Понемногу хаос успокоился. Подъехали последние ученики, одноклассники нашли друг друга, и классы выстроились коробочками на большой площадке возле главных ворот, образуя букву «П». Свободный промежуток — это трибуна с директором и учителями, горизонтальная линейка — первоклассники и родители. Торжественные речи, затем пошла церемония образования классов. Директор спустился с трибуны, дальше по одному к нему подходили учителя, которые станут классными руководителями на следующие десять лет. Учителя называли фамилии детей, те робко выходили и вставали у трибуны. Звучало поздравление от директора, маленький магический фейерверк над головами. Уже упорядоченной группой класс возвращался на прежнее место, как бы занимая общий строй. И так, пока аморфная толпа первоклашек тоже не превратилась в условные квадратики. Финальным аккордом стали двое парней из параллельного десятого класса — Михаил обратил внимание, что директор выбрал для первого звонка молодого боярича, а второго из худородных дворян. Парни подняли и посадили к себе на плечи какую-то рыженькую первоклассницу, дали ей в руки огромный звонок. Над шеренгами понёсся нежный звон. Дальше все выпустили в небо шарики, начавшие взрываться фейерверками, и громом прозвучал усиленный магией голос директора:

— Учебный год начался! Поздравляю.

Речи и разделение на классы шло довольно долго. Стоять как солдатики никто из учеников так много времени был, естественно, не в состоянии. Учителя это понимали: пока дети вели себя прилично, на перешёптывания в строю не обращали внимания. Тем более, всех наверняка распирает от событий лета, которыми хочется поделиться. Михаил оказался будто бы в изоляции, вроде стоит в общем строю, но словно его и нет — пока одноклассники не определились, как к нему относиться. И с учётом личного отношения и смены статуса, и с учётом клановой политики. Наверняка дома родители события лета обсуждали и какие-то инструкции давали, однако всё это проявится потом. Пока же Михаил был одиночеству рад. И во время предпраздничной суеты, и при построении он следил за сёстрами.

Ну с Машей понятно, ей вчера пришло письмо от Ильи Ефимовича Брасикова. Великий художник, с которым они познакомились и неожиданно хорошо сошлись во время отдыха в Крыму в письме сначала в своей обычной манере — жёсткой, но одновременно очень информативной, разбирал ошибки парочки Машиных картин. Сестра их рисовала, уже вернувшись в Москву, а дальше переслала фотографии Брасикову в Карелию. Но во второй половине письма Илья Ефимович рассуждал, кого девушке посоветовать в наставники и для подготовки к поступлению в Московскую академию. Рекомендовал троих своих бывших учеников, оставалось выяснить — кто сейчас в Москве, свободен, и потому согласится заниматься. В итоге Маша на данный момент в реальном мире присутствовала лишь наполовину, а на вторую половину размышляла над предложенными кандидатурами, так что пытаться её уязвить было бессмысленно. Попросту не заметит.

Больше Михаил переживал за Аню, особенно вспоминая её стычку с одноклассницей Лией Сормовой в «Золотом яблоке». Но у Ани явно ещё сказывались последствия их совместного с братом коньячного загула три дня назад, настроение было злобно-агрессивное. Сестрёнка явно даже обрадовалась бы попытке нахамить или обидеть, чтобы сожрать нахалку без соли. Окружающие это просекли мгновенно и старались Аню не задевать. С Яной и Юной, понятно, проблем не возникло вообще, учитывая, как вокруг начинающих киноактрис мгновенно возникла целая кучка любопытствующих не только из своего класса, но и из других. Сильнее всех удивила Женя… взяв опеку над Бертой. Вот уж точно, давно можно бы сообразить, что у Жени комплекс самого младшего ребёнка. Ведь в поколении детей верхушки боярского клана Столешниковых она была самая младшая. И это в детсадовском возрасте приятно, когда все с тобой носятся, сюсюкаются и умиляются. В школьные годы отношение старших как к живой кукле и несмышлёнышу-малолетке начинает бесить. Но уже никуда от этого не деться. И если близнецы эту Женину слабость воспринимали как данное, вроде позволяя собой время от времени командовать, но именно что всё-таки только позволяя, то в глазах десятилетней Берты Энрикет у Жени, кажется, появилась возможность стать настоящей старшей сестрой. Опытной, всё знающей, мудрой и заботливой.

А вот дальше, стоило убедиться, что с сёстрами всё в порядке, накатила глухая тоска. Взгляд искал и находил пустые места, где должны были стоять остальные родственники. Двадцать учеников Первой Старомосковской гимназии, которые в этом году не пришли на торжество начала учебного года, а легли в землю. Просто потому, что старшее поколение захотело власти и сожгло семью дотла на алтаре своих амбиций. И вроде бы хорошее с утра настроение принялось стремительно ухудшаться. Так что когда шарики улетели, а ученики отправились по корпусам и классам, попутно уже свободно весело общаясь, Михаил, наоборот, искал, с кем бы поссориться.

Глава 2

Уроки и ученики

Повод выплеснуть раздражение нашёлся быстро. Лена Салахова, из-за которой Михаил-два и оказался в загородном доме во время атаки. Со всех сторон — хороша, стройная и уже полностью сформировавшаяся по женской части брюнетка, с очень красивыми, выразительными чертами лица, длинными шёлковыми волосами и карими большими глазами. Добавить не подозрения, а послезнание Михаила-два, что Леночка уже в девятом классе потеряла девственность… Нет, если бы она согласилась и поехала, просто вздохами при Луне всё бы не ограничилось. Однако Лена в тот день просто не пришла на свидание, хотя и обещала. Зато сейчас, едва закончилась торжественная часть, а геометрически правильные прямоугольники классов рассыпались, превращаясь в единую аморфную массу толпы, растекавшуюся по корпусам и аудиториям, девушка оказалась рядом с Михаилом. И пользуясь тем, что он шёл быстрее остальных, опережая свой класс на пару десятков метров, явно захотела с ним поговорить один-на-один.

— Миша, здравствуй. Я… Я хотела извиниться. Что я тогда не пришла. И объяснить…

— Не надо. Извини — неинтересно. Ни ты, ни твои объяснения.

— Миша, но я на самом деле за тебя переживала…

— Повторяю — неинтересно. Знала ты о нападении и потому не пришла, или нет, и тебе просто не захотелось. Давай будем честными. Если бы ты сейчас была искренна, то могла бы заехать летом. Я весь июль был в Москве.

— Но меня родители увезли за Урал, — в голосе зазвучали слёзы. — А ещё зачем ты меня вообще туда звал, если в доме сёстры были?

— Письмо могла написать, по телефону позвонить. Извини, но говорить буду прямо и откровенно. Тогда в июне ты раздумывала, переспать со мной или нет. Для коллекции. Решила, что пусть боярич, но таких у тебя было и будет много, и отсюда неинтересно. Зато сейчас про меня в Москве все говорят, как же, и основатель нового рода, и всё остальное. Можно и добавить трофей. Ну так вот. Во-первых, я не люблю, когда на меня охотятся вот так. Во-вторых, чисто практическое соображение. Я больше не сплю с несовершеннолетними, даже если у них наступил возраст согласия. Извини, как главу рода — не поймут. Потому ищи себе грелку под бок среди остальных одноклассников. Думаю, многие мальчики захотят составить тебе компанию на ночь.

И не обращая внимания на зарыдавшую за его спиной в голос Лену, размашистым шагом двинулся в сторону корпуса Третьей ступени. Видел он ещё в прошлой жизни немало таких вот шлюшек, собирающих мужиков как трофеи. И научился распознавать. Подобных девиц необходимо отшивать грубо и сразу, ибо намёков они не понимают, а вежливость воспринимают как слабость.

Первым уроком на сегодня была теория и практика магии. Учебников здесь из дома не носили, в гимназии имелся отдельный комплект. Потому хватало небольшой наплечной сумки с тетрадками, а ученики, не придавленные тяжестью школьных рюкзаков, перед уроком могли вести себя намного привольнее. Вот и сейчас до класса добрались быстро, раньше, чем подошёл учитель. И сразу Михаил демонстративно оказался изгоем — отдельно от остальных. Если сложить красные глаза и нервную дрожь Лены Салаховой, окружённой подружками, и неприязненные взгляды парней… В общем, можно было себя поздравить. Пар спустил, от одной проблемы избавился — зато создал себе кучу других. Да Лене даже натравливать своих поклонников не понадобится. Сами с требованиями дуэлей набегут, причём не только те, кто по ней вздыхал, но и остальные одноклассники. Отомстить за обиду «своему» — Михаил, кажется, с ходу по глупости продемонстрировал, что отныне он для класса чужак.

Поэтому Михаил подошёл к учительской кафедре, на которой стоял графин с водой, и громко произнёс:

— Я тут смотрю, кто-то уже прикидывает, как половчее подыскать повод для дуэли? Прежде чем бросать вызов, советую сейчас посмотреть и сначала подумать.

Плетение было достаточно простым, но требовало изрядной концентрации внимания и отработанного автоматизма выполнения, чуть собьёшься — ничего не выйдет. Михаил пальцем провёл окружность в верхней части хрустального графина. Повторяя траекторию, изнутри вода кольцом начала превращаться в лёд и намерзать на стенку. Одновременно ниже ледяного кольца вода закипела, именно туда отводилось тепло сверху. Дальше несильный щелчок пальцами по горлышку графина, и стекло, не выдержав перепада температуры в двести градусов, треснуло. Плетение использовали в Африканском корпусе, чтобы ломать запоры, но и с графином вышло эффектно. Михаил поймал кусок хрусталя, чтобы не разбить, поставил на кафедру и спросил:

— Вопросы?

— После урока вы мне ещё раз покажете структуру вашего плетения, Михаил, — раздался чуть насмешливый голос учителя, стоявшего на пороге. — Это можно считать вопросом? Издали я его не очень хорошо рассмотрел.

— Извините, Арсен Павлович, — смутился Михаил. — Я потом стоимость графина гимназии компенсирую.

— Ничего, спишем как учебный материал. Хочется вас поздравить, вы очень неплохо подтянули, хм, уровень владения даром за лето. Считайте, зачёт по моему предмету вы получили. А от остальных хотя бы к концу года жду такого же уровня концентрации и точности исполнения плетений. Что, впрочем, не освобождает вас, Михаил от изучения теории и выполнения домашних заданий.

Все следующие уроки класс смотрел на Михаила странными взглядами. Было понятно, что какая-то реакция или как минимум разговор с парнями после занятий сегодня неизбежен. Вопрос лишь, чем всё закончится. И тут неожиданно последним уроком заявился хмурый преподаватель начальной военной подготовки с неофициальным прозвищем «Утюг» — за чугунную непрошибаемость и привычку давить на учеников. И заявил:

— Так, физкультуры у вас сегодня не будет. Вместо этого будет мой урок.

Спорить с учителями в гимназии было не принято, но кто-то не выдержал:

— В первый день? Нельзя же так, мы же ещё после каникул в себя не пришли.

— Если что, своим врагам будете рассказывать, мол, вам сначала настроение нужно, — резко ответил учитель. — Вперёд — и на Полигон.

— Как на Полигон? — тут же растерянно прозвучало уже штук пять голосов.

— Ничего, — ядовито продолжил учитель. — Виктора Сергеевича внезапно с аппендицитом увезли, после выписки он ещё месяц занятия вести не сможет. Пока на замену кого не найдём, а это не факт, буду у вас я. Считай, та же физкультура. Времени на сдачу Полигона у вас будет достаточно.

Ситуация выходила понятная, но от этого приятнее не становилась. Традиция, что незанятые и освободившиеся учителя в первый учебный день устраивали небольшой фуршет. Естественно, никаких крепких напитков, максимум пара бокалов лёгкого вина. И вдруг ситуация, когда одного из учителей увозят в больницу, срочно надо кого-то более-менее подходящего на замену. Но поскольку в классе учатся маги, даже с минимальной дозой алкоголя в крови идти нельзя. Половина секунды замедленной реакции в нештатной ситуации дорого обойдётся. Отсюда учитель начальной военной подготовки, которого выдернули с банкета, глотал соответствующие лекарства. И настроение портится, когда тебя вот так вот с праздника тащат, и эффект от магического протрезвителя крайне неприятный, Михаил на себе это попробовал недавно. А отыграется за всё учитель сейчас на их классе.

Одетый в спортивную форму класс стоял на стадионе начальной военной подготовки рядом с самым сложным тренажёром — Полигоном, и бросал на учителя мрачные и злые взгляды. Тот в ответ ухмылялся не менее мрачно и злобно.

— Итак, ваша задача — пройти Полигон, победой считается, если вы поразите мишень. Удар может быть нанесён как магией, так и физически. Но так и быть, сделаю вам уступку. Если сегодня хоть кто-то сумеет выполнить задание, не получив ни одного попадания, то весь класс получит годовой зачёт по Полигону. Ну или иначе будете его проходить, пока не сдадите. Итак, начинаем по алфавиту. Первой идёт Авдеева.

Кажется, остальные подвох не заметили, а вот Михаил напрягся. Не скажет так учитель в первый день занятий: вдруг кто-то из учеников за лето набрал форму, подтянул магию и физподготовку и способен пройти тест? Ну или он железно уверен, что выполнить его условие в принципе невозможно.

Полненькая девушка с обречённым видом вышла из толпы и направилась к полосе препятствий. Вроде бы ничего сложного. Десять выстроенных в линию зон, в каждой по какой-то непонятной конструкции, которые могут служить укрытием. Можно пользоваться любыми известными тебе плетениями, задача — пройти все зоны и в десятой поразить мишень. В процессе три «пушки» будут обстреливать тебя снарядами. Вроде бы всё просто — вот только каждый снаряд бил очень больно, и чем выше номер зоны, тем сильнее обстрел. А у любой защиты расход маны прямо пропорционален плотности и числу ударов на пробитие. Что девушка и продемонстрировала, уже на отметке три получив шквал зарядов, часть из которых прошла через полог. Школьница взвизгнула и капитулировала.

— Авдеева — незачёт. Следующий.

Класс негромко загудел, обсуждая ситуацию. Так как уже на второй жертве стало понятно, что по злобе «Утюг» включил полигон на максимум сложности, когда стреляют сразу три «пушки». Михаил в обсуждении не участвовал. И не приглашали, и вместо болтовни он внимательно следил за полигоном. Всё сильнее в нём разгорался азарт и… желание доказать одноклассникам, что зря они так холодно на него смотрят? Или наоборот показать им всем, что это они его недостойны, потому что недоросли? Звучало глупо, поэтому Михаил над собой посмеялся. А вот желание утереть нос учителю росло с каждой минутой, пусть он не считает. что если ставит невыполнимые задачи — кто-то его условие не сможет выполнить.

Неожиданно Виктор Демидов прошёл Полигон. Ловкий и сильный парень из боярского рода Демидовых, хороший маг Земли с большим резервом и развитый физически. Он ловко перемещался от укрытия к укрытию в те моменты, когда обстрел снижался. Умело прикрывался щитами, так что несколько пробивших полог зарядов оказались неприятными, но терпимыми. Ну а в конце попёр вперёд, как танк, кинув все остатки в защиту. Конечно, к отметке десять он вышел с резервом не больше трети, и целиком закрыться от шквального обстрела в упор его не хватило, но Виктор смог вытерпеть боль и подобраться на дистанцию, откуда добросил до мишени сковывающую печать. Прозвенел зуммер, и лапочка на столбе впервые сменила цвет с синего на зелёный, а не на красный. Виктор стоял бледный, пошатывался, но счастливый — он победил.

— Молодец. Вот вам пример, что Полигон можно пройти. Так, следующий…

— А можно я? — неожиданно для всех попросил Михаил.

— Вам не терпится получить вне очереди, Ст… Тёмников? — видно было, что из-за оговорки, по привычке чуть не назвав старую фамилию, учитель ещё сильнее разозлился.

— Ну почему? Может быть, я хочу пройти, как вы и желали: не получив ни одного попадания.

— Попробуйте, попробуйте. Только раз вы лезете вне очереди, поставлю вам условие. Если сейчас вы провалите попытку, то повторите её, когда до вас дойдёт обычная очередь.

Класс, до этого негромко обсуждавший и победу Виктора, и странную инициативу Михаила, растерянно смолк. Вторая попытка — идти на Полигон с опустошённым резервом. И очень больно огрести.

— Согласен. Но раз вы ставите дополнительное условие вне заранее оговорённых правил, то на пари и с вас ответная ставка. Если я сейчас пройду Полигон, как обещал, то вы не только зачтёте его всему классу, но и мне зачёт за год.

— Ну вы нахал, Тёмников, — оторопело сказал учитель. — Хорошо, за наглость ставка принята. Но когда проиграете, обещаю вам весёлую жизнь в течение года.

— Принято.

Насвистывая бравурную мелодию, Михаил пошёл на стартовую позицию. Самое простое решение Михаил отмёл сразу. Хотя формально учитель выставлял требование «любым доступным вам способом», но вряд ли гимназия и учителя обрадуются применению боевых проклятий и уничтоженной автоматике полигона. Ну и ещё не стоило демонстрировать в детских играх взрослые козыри. Однако Михаил не просто так внимательно следил за прошлыми попытками, включая успех Виктора Демидова. Компьютеров этот мир не знал, «пушки» работали по наведению на магию и движение и управлялись несколькими полуавтоматами с жёстко прошитым алгоритмом. В крови плескался злой азарт. Чтобы русский штурмовик, против которого когда-то дрались лучшие солдаты западного альянса — и спасовал перед какой-то примитивной железкой?

Зазвенела сирена, и прозвучал голос учителя:

— Пошёл!

Михаил кинулся вперёд. Но не к укрытию зоны один, а к двойке. Автоматика имела задержку, иначе ученик рисковал просто не начать прохождение Полигона, а сразу вылететь, получив болезненный удар. Всё-таки тут не профессиональные военные, мгновенно готовые к драке, а ещё дети, им нужно сосредоточиться. Дальше автоматика всегда выставляла прицел на первую зону — двух секунд форы и полторы на перенос огня хватило, чтобы, укрыв спину от слабых рикошетов, добраться до защитного сооружения. Михаил замер, сжавшись, каждой клеточкой тела ощущая, как по укрытию забарабанил обстрел. В такой ситуации главное — заставить тело подчиниться разуму, который точно знает, что боец находится в мёртвой зоне огня. Иначе высунулся — и сразу ранен или убит.

Десять секунд — и огонь начал ослабевать: сначала одна, потом вторая пушка ушла на перезарядку. Михаил выскочил из укрытия, но побежал не вперёд, а назад в единицу. Тут же автоматика смокла, посчитав, что ученик признаёт проигрыш и хочет покинуть полигон. Но поскольку пока ты не ушёл на ноль или не выскочил вбок за пределы полос, раунд продолжался. Едва переступив границу единицы, Михаил изо всех сил кинулся к тройке. Секунда паузы на принятие решения о возобновлении стрельбы, время переноса огня с первого сектора на третий, и главное — плотность изначально соответствовала сектору один, а потом уже три. Пушки отработали программу «обстрел один», следом мгновенно начали программу «обстрел три», не запуская дозарядки — из-за скорости смены программ секторов, полуавтоматы пушек слишком быстро проскочили триггер зарядки, он не успел сработать.

Дальше Михаил опять начал отступать к двойке. Пушки молчали — ученик покидает полигон. И снова рывок вперёд. Программа запуска огня, перезарядка, выбор алгоритма в соответствии с новым сектором и наведение… Когда начался бешеный огонь, Михаил уже надёжно укрылся за защитным сооружением четвёрки. И только сейчас понял, как пристально за ним следил весь класс, потому что услышал крики:

— Ура! Молодец!

Способ отлично сработал до полосы семь. А вот дальше то ли случайно, то ли специально, защитная конструкция семёрки была в начале сектора, а восьмёрки — в конце. Как раньше вернуться на сектор назад не получится, минимум треть пути придётся бежать под огнём. И хоть один заряд да прорвётся, а условие пари — ни одного. Михаил даже с Полигона ощутил напряжение зрителей и как все смотрят, затаив дыхание. Ну что же? Тем человек от железки и отличается, что умеет адаптироваться при изменении условий. Ждать пришлось почти три минуты, слишком уж с опережением графика Михаил вышел к семёрке. Тревогу и напряжение зрителей к концу этих минут можно было вёдрами черпать, зато Михаил хорошо передохнул. Самым трудным было заставить себя лежать вообще без движения, чтобы датчики его потеряли. Дальше сработало плетение-мина, заложенное в двойке. Несложное, оно высасывало влагу из окружающего пространства и кристаллизовало. Яркое облако снежинок мгновенно перетянуло на себя автоматику — движение физического объекта плюс выброс маны. Следом сработали мины в тройке и четвёрке. Потом, конечно, система заметила более плотный объект и перенацелилась, но к этому моменту Михаил уже добрался до сектора девять.

Здесь играть в кошки-мышки не имело смысла, слишком велика плотность обстрела, и отсюда слишком много непредсказуемых рикошетов. Но Михаил добрался почти до конца с резервом аж восемьдесят процентов, так что мог себе позволить сразу несколько плетений. Ещё одно облако кристаллов, забившее датчики. Плотный щит из воды, причём полусферой. Ну и сразу два атакующих заклинания, сначала ледяные иглы, а если учитель втихаря задумал пакость, и мишень имеет дополнительную защиту — то следом полетела плотная ледяная звёздочка.

Оказалось, что нет. Зазвучала сирена окончания раунда, загорелась зелёная лампочка, заорали одноклассники. После того как туман рассеялся, Михаил увидел, что мишень украшают два десятка мелких отверстий от иголок и большая дыра в центре. Когда Михаил вернулся к старту, учитель в полной растерянности сказал:

— М-да, удивили вы меня, м-да. На моей памяти вы первый, кто выполнил моё условие. Хотя нет, был ещё один ученик лет пятнадцать назад, у него была аномальная скорость восполнения маны. После этого мы и добавили пространство перед сектором восемь. Вот применить ловушку в тылу, чтобы пройти к восьмёрке… Нет, с этим способом вы точно первый. Ну что же, обещания надо исполнять. Вам зачёт, а вашему классу всем засчитываю Полигон.

— Ура!

Виктор Демидов поймал Михаила после уроков недалеко от парковки, когда показалось, что всё-таки удалось слинять из гимназии без разговоров. Правда, Виктор с чего-то был один.

— Мишка, подожди. Стой, дело есть. Вопрос. Ты зачем Лену Салахову обидел? Она же опять после первого урока в туалете опять ревела. И я не верю, что тебе на друзей и вообще на нас всех плевать. Иначе ты бы на Полигоне не вступился, причём рисковал. Если бы ты проиграл… ты же нашего «Утюга» знаешь, он бы до Рождества тебе мстил. Но я же видел, что тебе наших девчонок жалко было, по пять раз эту дурацкую полосу проходить. И ты пошёл. За нас всех пошёл.

Михаилу же на этих словах стало стыдно. За то, что его одноклассники намного лучше, чем он про них думал. Лучше, чем их родители, привычные к холодным и подлым интригам высшего света. Ничего и ни про кого он ведь не думал, просто взыграла гордыня всем чего-то доказать и показать. И стало очень совестно перед Леной. Ну с чего он по шаблону, не думая, примерил на неё поведение взрослых двадцатипятилетних инфантильных девиц, стерв и социальных тунеядцев из прошлой жизни? Которые действительно по натуре были шлюхами, мужиков собирали как трофеи и выбирали исключительно с точки зрения, чего от них можно урвать.

Лена же ещё почти ребёнок. Да, она чуть раньше одноклассников попробовала секс, но для неё это пока всего-то новое и необычное, острое ощущение, а не способ манипуляции. Она ещё готова променять физическое удовольствие от секса на возможность любить и быть любимой, единственной. И отказалась Лена тогда ехать, ибо ощутила — Михаилу-два в тот день нужно было всего лишь затащить её в постель. А ещё, похоже, она узнала, что в загородном доме будут посторонние… Ну Женька, ну стратег непоротый! Как эта манипуляторша малолетняя тогда всех провела, начиная с брата, чтобы организовать себе бесконтрольный выходной. Хотя в итоге вышло и к лучшему. И пропала Лена Салахова на лето вовсе не потому, что ей было плевать. Она же сама проговорилась, что испуганные родители — ведь Михаил за Леной навязчиво ухаживал весь май — просто запрятали дочь на всякий случай за Урал. Обрезали связь, а в Москву привезли только к началу учебного года и сразу под защиту Игната Карловича.

Дальше Михаил говорил, уже сам не зная — правду или чтобы успокоить свою совесть, отыскать логичное оправдание своей глупости и гадости.

— Ну здрав будем, боярич. Поговорим.

Виктор аж переменился в лице и отшатнулся:

— Мишка, ты сдурел? Мы с первого класса друг друга знаем, и если ты думаешь, эта ерунда…

— Витя, а ты подумай, — неожиданно жёстко сказал Михаил. — За мной теперь ни боярского титула, ни рода. Зато мои родители наплодили много таких долгов, за которые могут попробовать взыскать с меня в том числе и кровью. Думаешь, я просто так с телохранителем езжу, и сестрёнки мои тоже с охраной? А ещё учти, это на меня императорская защита распространяется, и то лишь на прямой удар или убийство. Можно и подставить, скомпрометировать. Но я-то готов, а про Лену ты подумал?

— Нет… — растерялся Виктор и отвёл взгляд.

Ага, а девочка-то нравится ему самому.

— Сразу скажу, я не собираюсь за Леной ухаживать. Она хорошая и хороший друг, но… нет, не вышло у нас. Но это я знаю, что мы тогда летом расстались насовсем. А что подумают те, кто захочет через Лену дотянуться до меня? Вспомнят, как я за ней тогда весь май бегал? — Виктор принадлежал к боярскому роду. Хотя и школьник, но царящие в высшем свете нравы представлял. Закусил нижнюю губу и молча кивнул. — Нарочно плакать так, как Лена сегодня утром — нельзя. Теперь все видели и знают, как я её оскорбил, и мы рассорились насмерть так, что за мои слова только по морде надавать. Для неё так лучше. И всё же… Если можешь, осторожно объясни Лене, что от меня ей стоит держаться подальше. А заодно присмотришь за ней?

— Спасибо. И да, присмотрю.

Виктор развернулся и пошёл обратно к школе. Ну да, Лена ещё там. А Михаил неожиданно ощутил на душе какое-то облечение. И со всем возможным жаром помолился, чтобы у Виктора и Лены всё сложилось. Пусть Демидов сейчас ей станет опорой и защитой… Не сможет девушка в такого героя — да не влюбиться. Иначе это будет просто несправедливо к ним обоим.

Глава 3

Крымский след

Осень в этом году наступала на Москву как-то особенно быстро. Вроде ещё недавно было бабье лето — и уже пришли прохладные осенние дни, когда если даже в сухую погоду гуляешь по устланным увядшими листьями дорожкам парка, то в тени весьма свежо. Конечно, пока ещё стоит чуть выйти солнышку, оно мгновенно согреет, как летом, опять станет жарко. Но едва распахнёшь пальто, то сразу по спине понесётся такой пронзительный и неприятный ветерок, что только успевай застегнуться обратно, пока не промёрз до костей. Сегодня прямо с утра вообще накатил мрачный день, густые облака, гонимые ветром, если и раздвигались, то буквально на минуту, пропустить короткий солнечный луч — но сразу же он умирал, обратно стеснённый тучами.

И всё равно, несмотря на мрачную и холодную погоду, настроение у Михаила было отличное, потому что дома — семейная идиллия и спокойствие, все дела идут просто на отлично. Съёмки киносериала шли прекрасно, за две с половиной недели учебного года выпустили одну серию и параллельно работали сразу ещё над двумя — небольшая задержка случилась, поскольку одновременно шёл кастинг остальных актёров. Главное, что близнецы пусть и не без некоторых сложностей, включая пару попыток, сославшись на съёмки, схалтурить с домашним заданием — но в процесс втянулись не в ущерб учёбе. Также найти баланс с уроками и работой получилось и у Ани с Михаилом. Правда, тут всё облегчалось тем, что с предприятиями и семейными делами пока шла мелкая текучка. Оба исполнительных директора сети магазинов справлялись вообще сами по себе. Вмешательство Михаила понадобится ближе к концу года, когда на примере удачного внедрения готового школьного питания в Первой Старомосковской гимназии они предложат устроить нечто подобное и в муниципальных школах. Точно так же достаточно неплохо шли дела и в теневой промышленной империи под началом Ругимова: опять же участие Михаила предусмотрено лишь на этапе завершения проектирования совместного с Хабаровыми завода одноразовой посуды, когда в знак сотрудничества представители двух семей будут участвовать в церемонии закладки первого камня на строительной площадке. Тогда же попутно стартуют переговоры и по всем остальным предложениям, которыми Хабаровы и Тёмниковы обменивались с начала сентября. Но главное, с одноклассниками установился более-менее сносный нейтралитет. Действительно хорошие и дружеские отношения были разве что с Виктором Демидовым.

Удачнее всего вышло с Машей. Первый из рекомендованных Брасиковым потенциальных наставников уехал работать на другой конец страны. Второй оказался связан контрактом в Казани, хотя и была возможность его перекупить — но это на крайний вариант. Зато третий, Александр Дейнека, неожиданно был свободен. Прочитав его биографию, Михаил решил, что как судьба подыгрывает — это был самый лучший вариант. Родился в потомственной семье железнодорожников, но, поступив по семейной традиции в училище на инженера-путейца, ушёл с середины учёбы. Дальше двадцатилетний парень пять лет ездил по стране, сменил несколько профессий, включая год сельским учителем. И всё время рисовал. Начинал в училище под руководством преподавателя черчения, дальше учился рисовать у иконописцев, на стройке помощником архитектора, у других. В Московскую художественную академию попал достаточно случайно. На вступительном экзамене очень неплохо прошёл практическую часть, подав пару своих картин, но провалился на теории живописи. На его счастье, в тот год Брасиков был в Москве, и его уговорили стать внештатным преподавателем-консультантом в Академии. И когда Дейнека, расстроенный, уже готовился снимать и упаковывать свои картины, в аудиторию заглянул Илья Ефимович, после чего поинтересовался у экзаменационной комиссии: «В какую группу зачислен вон тот абитуриент? Я бы с этой группой немного позанимался отдельно». И вопрос о поступлении был решён. А дальше Дейнека закончил Академию за три года вместо шести… Но остался всё тем же ершистым и независимым парнем из Курска. Свеженькому выпускнику, пусть и с рекомендацией Ильи Ефимовича, но пока без известного имени, а также без связей и знакомств, предлагали исключительно кабальные условия контрактов — и Дейнека категорически отказывался.

К счастью, Маша достаточно хорошо разбиралась во всей этой кухне, чтобы придумать, как и на каких условиях им завлечь Дейнеку к себе. По крайней мере, тот уже согласился приехать к ним в поместье, чтобы ознакомиться с предложением о работе. Ну а дальше учить, как наёмный репетитор, такой человек, скорее всего, откажется из гордости, а вот параллельно с работой помогать другой ученице своего наставника будет с удовольствием, энтузиазмом и намного дотошнее, чем за деньги.

В столовую Михаил спустился, пока никого ещё там не было. Последнюю неделю он всегда так делал, пусть для этого и приходилось вставать чуть раньше. Сама собой появилась хорошая традиция, что в их семье завтракают все вместе, и вместе они едут в гимназию. Пусть из-за этого младшим девочкам приходилось потом ждать, так как уроки Второй ступени начинались позже, чем у Третьей. Камнем преткновения стала привычка Михаила читать за столом текущую подборку прессы и сводку по клановым делам. Маша и Аня дружно насели, что, во-первых — это вредно для желудка, а во-вторых — они хотят общаться с братом, а не с газетой. Но Михаилу лучше читалось за чашкой ароматного чая с бутербродом или печеньем. Потому он и нашёл выход вставать немного пораньше.

Сегодня прессу ему дали не единой стопкой, как обычно — одна газета лежала отдельно и там была помечена статья. Михаил быстро пробежал глазами текст. В заметке сообщалось про аварию на заводе бытовой химии недалеко от Москвы. Выброс хлора, к счастью без жертв, но со взрывом на трубопроводах. По идее, на такой случай завод обязан был иметь защиту от протечек, но то ли она не сработала, то ли её вообще не было, однако в ближайшую реку пролилось несколько тонн ядовитых химикатов. Обычному предпринимателю вкатили бы разорительный штраф, но поскольку завод принадлежал Румянцевым, то всё должно было пройти по более щадящему сценарию. Уважаемый род получил бы мягкое увещевание, ликвидировал за свой счёт экологические последствия, и не получил не то что штрафа, а даже упоминание про аварию исчезло бы.

Схема обкатана не одним случаем и не первый год, но в этот раз директор завода сам или по указанию жадных хозяев решил поступить иначе. В статье сообщалось, что по результатам расследования вина целиком и полностью лежит на заместителе главного технолога, который в нарушение всех норм и инструкций, без уважительной причины и из преступной халатности самовольно вывел персонал с завода вместо устранения сбоя техпроцесса из-за некачественных ингредиентов. А уже из-за этого оставленное без присмотра оборудование и взорвалось. Так что вся авария по условиям страховки является «технологической аварией по не зависящим от руководства завода причинам» и страховым случаем. Дело сегодня передаётся в суд, заседание через два дня, и нет сомнений — виновный будет сурово наказан.

Комментарий от разведки рода Тёмниковых гласил, что, даже если аварию действительно можно было предупредить, рабочие неизбежно погибли бы. Последняя эвакуировавшаяся группа и так получила лёгкое отравление. Замешкайся они на насколько минут, не спасся бы никто. И более того, закончив эвакуацию, вместе с двумя добровольцами этот инженер, но уже в противогазах, вернулся и остановил выброс. Вторым шло сообщение, что обвиняемый в аварии Игорь Данилович Землячкин — это тот самый партнёр Михаила по волейболу во время отпуска в Крыму. Тогда сёстры и брат, скрыв дворянский статус, хорошо сошлись на отдыхе с несколькими семьями простолюдинов. По возвращении, пусть было немного совестно, но Михаил приказал за теми из отдыхающих, кто тоже жил в Москве, приглядывать. В их шаткой пока политической ситуации желательно было учитывать самые невероятные варианты или попытки добыть про Тёмниковых какую-нибудь информацию. И вот пригодилось с неожиданной стороны.

Михаил вызвал начальника дежурной смены охраны и приказал:

— Десяток бойцов со мной, грузимся в «рысь» и выезжаем. Сёстрам передайте, пусть берут из гаража две «шурале» и едут без меня. И предупредите мою классного руководителя, что, скорее всего, я в гимназии сегодня или не появлюсь, или опоздаю по уважительной причине.

В микроавтобусе, сразу как помимо телохранителя Пламена загрузились остальные бойцы, Михаил приказал водителю:

— Едем на Сухаревский переулок, дом четыре. Важнее скорость. Будут штрафы — плевать.

— Так точно.

Водитель был из тех, кто пришёл в клан вместе с начальником охраны поместья Харитоновым и после службы в Русском экспедиционном корпусе. Вдобавок давно усвоил, что начальство у него адекватное, потому если приказали гнать, то ситуация и в самом деле требует срочности. До места они домчались рекордно быстро, пусть во двор с улицы следом за ними и въехала машина ГАИ. К гаишникам сразу же направился водитель: задержать и заболтать оформлением штрафов, пока командир занимается делом. Михаил покрутил головой по сторонам: двор представлял из себя типовой квадрат кирпичей-шестиэтажек спальной зоны с газоном и зоной отдыха в центре. Наконец сообразив, который из домов и подъездов ему нужен, приказал:

— Пламен и двое со мной, остальные прикрывают на улице.

Перед тем как позвонить в звонок возле простой крашеной деревянной двери, Михаил неожиданно поймал себя на том, что сердце зашлось в ускоренном ритме от выброса адреналина. Как перед боем… Хотя — так оно и есть. Сразу, как он позвонит и войдёт, начнётся драка с Румянцевыми. Хорошо, если оценка насчёт адекватности главы клана Румянцевых верна, и с учётом летних крымских событий Пётр Федосеевич согласится поискать приемлемое для обеих сторон решение. А если он настолько же высокомерный самовлюблённый индюк, как и его племянник? Михаил неожиданно для себя усмехнулся: а какая разница? Как он сказал тогда Оле: наказание одного подлеца не стоит межклановой войны и десятков пострадавших с обеих сторон? Зато судьба по-настоящему порядочного человека — стоит. Михаил всё равно не позволит растерзать очень хорошего человека просто потому, что тот простолюдин. И нажал кнопку звонка.

Дверь открыл сам хозяин дома, и, судя по удивлению на лице, ждал он кого угодно, кроме Михаила.

— Игорь Данилович, разрешите войти?

— Миша? Заходи, конечно.

По Крыму он помнил этого рослого и сильного мужика неунывающим оптимистом, но сейчас из того словно воздух выпустили: как проколотый шарик. И вообще — квартира вся буквально пропитана унынием, даже розовенькие цветочки на обоях в коридоре поблёкли. А ещё в углу стояли два чемодана, и из комнаты выглянула старшая дочка-ровесница Ани:

— Миша? — удивлённо спросила она.

— Поля, привет и извини, мне с твоими родителями поговорить надо.

— Проходи на кухню, что ли, — вздохнул хозяин дома. И чуть громче добавил: — Надя, у нас гость.

Хозяйка обнаружилась на кухне, видимо, семья готовилась завтракать. Увидев Михаила, поставила на стол ещё одну чашку и хотела было добавить тарелку.

— Здравствуй, Миша.

— Здравствуйте, Надежда Петровна. И спасибо, чаю из вежливости попью, но уже завтракал.

— Спасибо, — неожиданно сказал Игорь Данилович. — Как всё случилось, знаешь, ты первый, кто вообще пришёл. Остальные все эти дни как от прокажённого шарахаться стали. Но я их не осуждаю, если честно. Сам не знаю, как поступил бы, у всех ведь семьи. Тебе спасибо огромное, что приехал… хотя как бы это плохо не вышло уже тебе. Как тебя родители только отпустили? Или ты сам не спросясь? Тем более тогда спасибо.

— Игорь Данилович, какие у вас планы? Что вы будете делать?

— Да какие планы, — с горечью ответил хозяин дома. — Что я, не знаю, какое решение на суде уже запланировано? Надя с Полей и Вадиком сегодня уедут к её сестре в Ярославль, может, и отсидятся. А я… Хоть последнее слово перед приговором скажу, может, хоть какая польза будет? Считай наказание мне за то, что я уже несколько лет ведь знал, как всё прогнило и рванёт. Дирекция вообще же ни копейки в защиту или амортизацию не вкладывала, зато прибыль бешеная. Вроде работает, зарплату платят — а что травмы на производстве и в любой момент бабахнет, так авось обойдётся. Давно надо было сказать, тревогу поднимать, что прорыв в любой момент будет, и не как сейчас по мелочи, там всё так уже прогнило…

— Стоп. Игорь Данилович, если честно, летом я вас немного обманул. Нет у меня родителей. И у сестёр моих родителей нет. Сгорели в летней войне между Воронцовыми и Столешниковыми, все. Полностью меня зовут Михаил Юрьевич Тёмников, я глава рода Тёмниковых. Да-да, тех самых, в наши магазины вы наверняка заходили. Хотя какой у нас род — вы всех знаете: я да сёстры. Больше… никого не осталось. Так я и стал главой семьи. А отсюда я настаиваю, чтобы вы позволили вам помочь. Я на машине, со мной десяток бойцов клановой гвардии. Сейчас мы все вместе едем к нам домой, как раз вещи уже собраны. Там я смогу гарантировать вашу безопасность. Нам сейчас важнее всего выиграть время, чтобы собрать побольше информации и подыскать на вашу защиту подходящего юриста.

Надежда Петровна охнула, побледнела и растерянно посмотрела на Михаила:

— То есть что? То есть ты… Вы, Михаил, дворянин? И Анечка?

— А что, титул сразу сделал меня старым, или я раздвоился, Надежда Петровна? Давайте так. Я понимаю — в официальной обстановке. Но пока мы здесь и одни, я настаиваю на общих правилах вежливости. Всё-таки мне тыкать людям, которые вдвое старше меня по возрасту — неприлично, даже если у меня титул, а у вас нет. Да, мы все дворяне. Но именно поэтому мы летом всё и скрыли. Хотелось отдохнуть по-человечески и рядом с приличными людьми, а не в обнимку с великосветским серпентарием. Видели бы вы, какие жабы вместе с нами по соседству там жили… неважно. И вот честно, разве сошлись бы Аня и Поля так хорошо и близко летом, если бы вы знали про титул?

— Нет, — согласился Игорь Данилович. — И я тебя понимаю, почему вы летом… Не стали никому говорить. Ты прав. Но в нынешней ситуации… Извини, я узнал и тебя, и твоих сестёр летом, вы действительно хорошие. Но вы — дворяне, а я сколько раз видел, что дворяне просто так ничего не делают. Зачем ты вмешиваешься, причём против самих Румянцевых?

— Ну насчёт «самих» — это вы зря переживаете. Летом у нас уже были с Румянцевыми… Скажем так, разногласия. Я им тогда рога пообломал — и сейчас пообломаю. Это не бравада, а констатация факта. Вы мне летом сами того не замечая, очень сильно помогли, а я считаю — за добро надо платить добром. А ещё, если вы пострадаете, мне Аня этого не простит. С кем, кроме Поли, она ещё будет сплетничать, на какой цвет лака ногтей больше обращают внимания мальчики? — улыбнулся Михаил. — Ну и последнее, хотите — верьте, хотите — нет, но для меня ваше поведение при аварии тоже очень не последний аргумент помочь. Другой на вашем месте свою шкуру бы спасал, а вы рисковали и когда рабочих выводили, и когда всё перекрывали потом. Я даже представлять не хочу, что творилось бы, если бы рванула главная цистерна и хлор потёк к рабочему посёлку. Потому собирайтесь и едем.

— Хорошо.

Согласились Землячкины явно от отчаяния, как утопающий хватается за соломинку. Единственный, у кого всё происходящее вызвало радостный интерес, был пятилетний Вадик. Остальные, бледные и растерянные, с чемоданами в руках косились то на Михаила, то на богатырскую фигуру Пламена, из-за бронежилета казавшуюся просто гигантской. Погода тем временем совсем испортилась, по небу ветер гнал серые лохмы облаков, мелкий дождик как булавочными уколами сыпал в лицо и щипал за уши. Они успели отойти от подъезда на пару метров, когда дорогу им перегородили сразу восемь человек откровенно уголовной наружности. Причём, что удивительно — все они не скрывали оружия: специально расстегнули пальто, чтобы оказалось видно здоровенные ножи на поясе.

— Вы куда, мудилы? Этому нельзя, а ну, пошли домой. А ты, сопляк, вали, пока цел.

Михаил от такой наглости натуральным образом выпал в осадок. Даже не зная дворянского статуса Михаила, хамить и ссориться с тремя профессионалами будет только самоубийца. Да один Пламен от них мокрого места не оставит. Ну или эти люди настолько уверены в могуществе своих боссов из Румянцевых, что думают, их побоятся тронуть? На случай если у кого-то из бандюков окажется пистолет, Михаил бросил перед собой щит, причём вариант, который еле заметно светится — чтобы заметили, и приказал:

— Пламен, объясни идиотам, — и дальше махнул рукой остальным бойцам, кто рядом и ещё троим, спешившим от микроавтобуса с револьверами в руках. — Если хоть кто-то из придурков схватится за нож или достанет ствол, пристрелить всех. За нападение на меня.

Бандиты разом застыли на месте, белые как мел. Глядя на шесть револьверов и гигантскую фигуру Пламена, даже дышать старались осторожно, и пока у них вытаскивали ножи, и когда Пламен легонько их попинал в воспитательных целях. После чего Михаил ткнул пальцем в главаря:

— Вот этого самого борзого упаковать, он поедет с нами. Хочу послушать рассказ, кто это у нас решил заменить полицию и суд, ограничивая свободного подданного империи в перемещениях.

В микроавтобус семья Землячкиных шла растерянная и молчаливая. Когда все расселись, а связанного и с заткнутыми ушами и глазами бандита помесили в уголке, Михаил вздохнул и приказал:

— Ладно уж, забросите меня по дороге сначала в гимназию, — и дальше добавил уже для Землячкиных: — Нет, я вас не обманул с возрастом. Действительно, ещё доучиваюсь в школе. Пускай и директор, и я понимаем, что мне нужен один лишь аттестат, а дальше у меня будут иные проблемы. Но закон един для всех, так что будь добр отучиться целиком и до конца.

Игорь Данилович как-то странно посмотрел, но промолчал.

Все уроки Михаил просидел как иголках. Он бы предпочёл вообще в гимназию не ходить, жалко было времени. Гимназическое образование с точки зрения знаний ему было не нужно — за плечами полвека прошлой жизни, университет и тридцать лет опыта работы от инженера до владельца своей фирмы. То немногое по части теории магии, что он мог получить в школе — без труда получится освоить самому. Аналогично с задачей школы как места правильного форматирования мышления, привить детям верные социальные навыки и обучить усваивать новые знания — ему не нужно тем более. Всё-таки даже с поправкой на гормоны и биохимию восемнадцатилетнего тела, Михаил давно уже не ребёнок.

В книжках, которые ему подсовывали дети в прошлом мире, герой обязан был удивить всех познаниями, досрочно сдавать на аттестат зрелости и поступать в университет. Параллельно занимаясь прогрессорством мира в правильном направлении. И чисто теоретически Михаил действительно без особых проблем сдал бы на школьный аттестат и на год раньше поступил в Московский университет. К тому же как раз университетское образование могло дать много действительно полезного. Как лично для развития Михаила, так и по части внедрения некоторых своих идей. Никого не удивит, если под руководством умного наставника талантливый студент совершит то или иное открытие. И всем наплевать, кто первый высказал идею, и в каком процентном соотношении студент и профессор делили нагрузку исследований.

Вот только в реальном мире любое общество имеет социальную инерцию. Никто не захочет стелиться вокруг неожиданного чудо-паренька, заглядывать ему в рот и воспринимая любую мысль как откровение с небес. Чем выше среднего уровня ты поднялся, тем сильнее тебя будут стараться загнать обратно в общие рамки. Поэтому любой успех гения всегда определяется тем самым равновесием между твоим стремлением достичь вершины и обратным импульсом со стороны общества. А Михаил и так уже с образованием новой дворянской семьи и своими магазинами у всей светской Москвы на устах. Придётся скучать на школьных уроках до весны.

На обратной дороге сёстры буквально затеребили брата: куда он так сорвался с утра. Михаил лишь отшучивался:

— За подарком для Ани. Причём в жизни не догадается какого.

— Не смешно, — буркнула в ответ сестра.

— Самому не смешно. То ещё веселье в нагрузку к нему получим.

И как накаркал. Сразу, как они вернулись, Михаилу доложили, что его уже ждёт Дмитрий Кузьмич Харитонов. А если доклад собирается делать лично начальник охраны поместья — случилось явно чего-то необычное.

— Добрый день, Михаил Юрьевич. Сегодня в первой половине дня случилась попытка проникновения на территорию жилой зоны. Полезли явно за Землячкиными. Что очень странно — при весьма неплохой экипировке действовали нарушители настолько бездарно, что парни даже сначала решили — это отвлекающий манёвр. Когда стало понятно, что действительно олухи, парни их взяли, даже не помяв.

— Румянцевы?

— Почти наверняка да. Но до вашего приезда пока сидят, потрошить мы их не стали. Мы с господином Энрикетом сначала решили уточнить ваши дальнейшие планы, и в каком виде после допроса вам эти люди понадобятся. Живыми и внешне без повреждений, оформить как попытку покушения на вас или сразу закапывать.

— Однако, — удивился Михаил. — Я-то ждал, что со мной хотя бы сначала свяжутся для приличия и потребуют выдачи Землячкиных. У меня к ним было встречное предложение, особенно учитывая августовский случай с Николаем Румянцевым. Но чтобы вот так и по-хамски нападать на поместье, тыкать, что наше мнение их вообще не интересует… Нет, раз Румянцевы нам сразу показали, что договариваться они даже не планируют — пусть пеняют на себя. Сами напросились на вариант «по-плохому».

В этот момент в дверь кабинета постучали, и вошла Маша:

— Здравствуйте, Дмитрий Кузьмич. Миша, извини, что отвлекаю, но приехал Александр Дейнека, у него назначена встреча.

Для Маши этот вопрос был крайне важен, и Михаил её понимал, но и тормозить решение проблем с Румянцевыми было нельзя ни на минуту. Потому, недолго подумав, Михаил сказал:

— Маша, давай так. Сейчас у меня возникло крайне срочное дело, но и переносить встречу с Дейнекой не стоит. Давай ты его встретишь от моего имени и объяснишь, чего мы от него хотим. В общем, всё наше предложение. Заинтересуешь его, а когда дойдёт до юридической части — как раз и я освобожусь.

— Я? — растерялась Маша.

— Ага. Ты всё равно в этих делах лучше всех в нашей семье понимаешь и разбираешься. Вообще, я не подумал, сразу так надо было решить, а мне перестать лезть не в своё дело поперёк тебя как специалиста. Всё, решено. Иди встречай этого Александра Александровича, а я попозже к вам подойду, — дальше, поскольку хотя общей безопасностью заведовал Энрикет, но в пределах поместья командовал Харитонов, сказал: — Дмитрий Кузьмич, пусть главного этих налётчиков подготовят для допроса, я сейчас подойду. В зависимости от того, чего он скажет, и решим, какой из вариантов для нас будет удобнее.

Глава 4

Люди и планы

Отчёт по допросу бандита, схваченного утром на выходе из квартиры, Михаил прочитал ещё по дороге из гимназии. Говорить с рядовыми исполнителями тоже не было смысла, так что в комнату для допросов доставили руководителя налёта на поместье. Тем более он резко отличался от остальных уголовников. Типичный офисный служащий среднего звена. И явно с завышенным самомнением от того, на кого работает — вот уж точно психология «галантерейщик и кардинал вместе сила». Увидев следователя из службы безопасности клана и Михаила, даром что сидел привязанный к стулу, мужик гневно, срывая голос фальцетом, потребовал:

— Вы тут главный? Немедленно освободите меня и отпустите. Иначе у вас будут серьёзные неприятности.

— Уникальный тип, — восхитился Михаил. — Точнее, уникальный идиот. Времени у меня мало, а ты не настолько важная птица. Десять минут тебе на раздумья. Рассказываешь всё, что знаешь. Дальше рассказываешь чего-то, что гарантирует мне твою лояльность и чтобы ты потом от своих слов не отказался. Послезавтра говоришь на суде то, что я тебе велю. Альтернатива — убит при попытке проникновения в дом моей семьи. Ну и чисто между нами, до этого «убит» у тебя будет несколько очень неприятных часов, за которые ты всё равно расскажешь всё, чего знаешь. Но уже с мечтой, что после разговора тебя пристрелят. Время пошло.

Следователь окатил пленного таким взглядом, что мужика пробил холодный пот. Начальство варианты озвучило, по меркам Африканского корпуса — предложение разумное и весьма щедрое. Не согласился, сам себе дурак. Следователь предпочёл бы обойтись без лишней пыли и шума, но и второй вариант его устраивал, он за такую работу зарплату и получает.

— Михаил Юрьевич, — следователь достал из шкафа в углу комнаты шахматную доску и часы. — Пока клиент думает, чтобы не скучать. Предлагаю сыграть блиц. Как раз игра на восемь минут.

— Я не самый лучший игрок, Генрих Казимирович, но вы правы. Действительно, суматошный день вышел. А шахматы — лучший отдых.

Хотя Михаил сразу понял идею следователя: гораздо страшнее раздумывать над угрозами, когда тебе демонстрируют, что твоя жизнь стоит не дороже партии в шахматы — но в итоге игра его захватила по-настоящему. Они с Генрихом Казимировичем оказались шахматистами примерно одного уровня, так что партия вышла интересная и напряжённая. Наконец, Михаил положил своего короля набок:

— Признаю. Мат. Спасибо, давно так хорошо не играл. О, как раз время почти вышло? Слушай, болезный. Ждать не буду, срок раздумий сокращаю на полторы минуты. Есть чего сказать? Или я пошёл?

— Не надо, не надо, не надо, пожалуйста. Я готов. Всё, чего хотите.

— Хорошо. Всё расскажешь Генриху Казимировичу. А мне от тебя понадобится следующее. На суде скажешь: директор завода приказал тебе выкрасть младшего сына Землячкиных, чтобы обеспечить угрозами через ребёнка признание вины на суде, — и тут лицо мужика так перекосило, что Михаил понял: он своими словами неожиданно ткнул пальцем в небо, но попал. — Та-а-ак, очень интересно. Генрих Казимирович, давайте-ка, вытаскивайте подробности, сейчас пока основное. Часа вам хватит?

— Думаю должно.

— Прекрасно. Тогда пока основное подготовите, я через час как раз поеду к юристам. Буду объяснять на примере Румянцевых, что мне плевать кто и как, но любой, кто протянет руки к человеку, которому я обещал защиту — я любому эти руки с корнями и поотрываю. А пока езжу, вы уже разберётесь в деталях.

Сказано было таким тоном, что привязанного в кресле мужика начала бить мелкая дрожь, он постоянно открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. В слова, брошенные сейчас в сердцах, поверили оба: и допрашиваемый, и следователь.

Выйдя из подвала и вообще из здания службы безопасности, Михаил отправился в кабинет к Харитонову, это было быстрее и проще, чем гонять и так занятого начальника охраны к себе.

— Ещё раз добрый день, Дмитрий Кузьмич. Вы даже не поверите, что я сейчас узнал. Этих олухов, оказывается, послали выкрасть детей Землячкина для шантажа на суде. И они были уверены, что смогут.

— М-да. Знаете, Михаил Юрьевич, я всегда считал полезным, когда противник меня недооценивает. Но не до такой же степени? Предлагаю ввести план «малый щит». И проверка парням насчёт готовности, и заодно обкатаем схему — всегда планируешь одно, а на стадии исполнения чего-то да кто-то ошибётся. Ну и если нас считают настолько слабыми, как бы и дальше не попробовали ещё раз испугать. С дураков станется.

— Согласен, исполняйте. А я сейчас еду в адвокатскую контору. Думаю, в суде нас должен в этот раз представлять не наш человек, а сторонний адвокат, который вдобавок как раз специализируется на подобных делах. Это оставит нам свободу манёвра.

Себе же Михаил сразу мысленно поставил зарубку прямо сейчас перед поездкой отдать приказ клановой службе разведки попробовать порыться в документации завода. Если уж с похищением и попыткой шантажа до того примитивно и дёшево всё организовано, вдруг и с хранением каких-нибудь важных документов директор тоже проявит лень и халатность?

Михаил уже было собрался забрать Игоря Даниловича Землячкина и сразу ехать с ним к адвокатам, когда его поймал слуга и сообщил:

— Михаил Юрьевич, ваша сестра Мария Кирилловна просила напомнить, что она ждёт вас в своём кабинете вместе с гостем.

— Ах да… спасибо, — Михаил дал себе мысленный подзатыльник: надо же, забыл.

Машин кабинет был скорее художественной мастерской, и когда Михаил зашёл, сестра вместе с гостем как раз стояли около мольберта и обсуждали один из крымских эскизов. Дейнека оказался высоким, худощавым мужчиной. И даже не зная его возраста, и что он только недавно закончил Академию, по свежему широкоскулому лицу, по округлым, ещё не изломанным временем чертам, по любопытству, с каким поводил он вокруг глазами, и по неловкости в присутствии дворянина, можно было понять — Дейнека ещё довольно молод.

— Здравствуйте, Михаил Юрьевич, — ага, несмотря на смущение, протянутую руку он всё-таки пожал сразу.

— Здравствуйте, Александр Александрович. Я вижу, Маша уже вам в общих чертах рассказала нашу идею?

— Да. И знаете, вот честно признаюсь — я согласен. Заранее, практически на любых условиях. Позвольте объяснить, почему. Дело в том, что любой художник творит, потому что не может не творить. Но и любой художник обязательно тщеславен, потому что творит он для зрителя. Удивительно, но никто до вас не подумал, что стены домов — это же готовый холст, который увидят тысячи зрителей. Да любой художник полжизни отдаст, чтобы стать в чём-то самым первым, чтобы именно его имя потом во всех художественных академиях вспоминали с приставкой «именно он впервые сделал…»

Михаил улыбнулся: похоже, с идеей граффити — не просто рисуночек для красоты, а именно полноценную картину, произведение искусства на стене дома — он неожиданно попал в десятку, раз ученик самого Брасикова и отсюда наверняка тоже талантливый художник так вдохновился.

— Хорошо. Маша вам говорила, что мы хотим опробовать идею сначала в жилом районе нашей семьи, а как будет готово несколько штук и чего показать, то я хочу договориться с мэрией Москвы, сделать несколько таких вот рисунков уже на городских домах? Вижу, что не говорила. Ну вот, имейте в виду. Вы придумываете картину, и как она вписывается в окружающие улицы, дальше руководите работами — а бригаду с красками и кисточками я вам обеспечу. Только у меня будет одно небольшое условие.

— Какое?

— Вы берёте мою сестру как помощницу. Причём именно полноценную. Сначала подмастерьем, дальше она под вашим руководством попробует сделать сама. Условие — это должна быть её и именно её работа, которая, как я надеюсь, станет для неё через два года вступительным экзаменом в Московскую академию. Никаких попыток втихаря сделать самому, а потом поставить Машину подпись. Согласны на таких условиях?

Дейнека неожиданно весело рассмеялся:

— Вот уж точно, Михаил Юрьевич, вы действительно необычный человек, правильно про вас так все говорят. Обычно дворяне требуют, чтобы художник за деньги рисовал, а они потом будут выдавать его работы за свои. И никогда не слышал, чтобы художнику предлагали деньги наоборот, чтобы он ни за что не попытался выдать свою картину за творчество нанимателя. Конечно, согласен, тем более я же видел, Мария Кирилловна, с вами Илья Ефимович занимался? Я на первом этаже видел вашу картину и его отметку наставника.

— Да, — смутилась девушка. — Мы с ним этим летом в Крыму… почти месяц…

— Вот видите? Для меня рекомендация моего учителя, и что он аж целый месяц занимался с вами — это наоборот повод вас просить поработать вместе.

— Просто прекрасно. Маша, давай тогда, раз ты уже всё начала — ты и заканчивай. Отправишь Александра Александровича в юридический отдел, прикажешь, чтобы там всё оформили, проект договора у них уже есть, они составляли. Вы, Александр Александрович, сейчас где живёте? В своём доме или на съёмной квартире?

— На съёмной, — осторожно ответил Дейнека.

— Отлично, значит, вас ничего не держит, и вы без особого труда переберётесь сразу к нам. Маша, тогда прикажешь заодно и проследишь, чтобы Александру Александровичу сразу выделили в нашем жилом фонде подходящую квартиру с мастерской. Всё, дальше извини — ты сама, а я срочно уезжаю по неотложным делам.

И не дожидаясь, пока ошарашенная Маша начнёт возмущаться, что брат опять всё скидывает на неё, а она в этом не разбирается — Михаил торопливо сбежал.

Можно было вызвать Игоря Даниловича к себе, но у Михаила неожиданно возникла идея, на какую должность можно после всего попробовать этого человека пригласить. В этом случае тёплые личные отношения будут играть куда более важную роль, чем формальные начальник — подчинённый. Поэтому Михаил решил, что зайдёт к Землячкиным сам, продолжая тем самым поддерживать линию поведения «я дворянин, но вы старше и опытнее, потому это нас уравновешивает».

Михаил ещё в Крыму заметил, что Надежда Петровна из тех людей, кто умудряется вокруг себя какой-то неуловимой магией всё как будто структурировать, упорядочивать, выгонять хаос и наводить уют. Вот и сейчас в коридоре висит детский рисунок, на дверях кухни прикреплён бумажный цветок-оригами, какие-то другие мелочи. Семья заехала в казённое безликое жильё только утром и с минимумом вещей, но уже сейчас квартира с порога дышала в лицо каким-то домашним теплом.

Дверь открыл хозяин квартиры:

— А, проходите, Михаил Юрьевич.

— Игорь Данилович, ну я же просил. Хорошо, раз уж на вы — то хотя бы без отчества. Из уважения к возрасту.

— Вот будет возраст, тогда и будешь требовать, — из комнаты неожиданно выглянула Аня. — Миша, я тебя прибью когда-нибудь. Сюрприз меня ждёт. А с утра меня с собой взять не мог?

— Не мог. И это хорошо, что ты здесь. Поля, посидите с Вадиком пока в комнате недолго? Нам с вашими родителями поговорить надо.

Говорить решили на кухне. И удобно сесть вокруг стола, и плотная дверь хорошо гасила звуки.

— В общем, не знаю, радоваться, что мы успели в последний момент — или ругаться на ситуацию. Я очень вовремя к вам приехал. Признания и покаяния от вас решили добиться самым простым способом. Взять детей в заложники. Уголовники возле вашей квартиры — это не всё, они и к нам попытались залезть.

Землячкин на это сжал кулаки и закусил нижнюю губу, жена у него охнула. Аня же пришла в натуральную ярость, причём редкий для неё случай — потеряла контроль над собой, так что кисть правой руки окутало пламя:

— Мишенька, и где они сейчас? Пообщаться?

— Сидят в подвале и поют соловьями. Готовятся каяться на суде. Игорь Данилович, Надежда Петровна, не переживайте вы так. Это только кажется, что у нас всё тихо, и заходи кто хочешь. На деле поместье крайне серьёзно охраняется. Но отсюда, пока не закончим с судом, и всё прочее, за пределы поместья и нашего микрорайона — ни ногой. Вы здесь обустраиваетесь надолго. Аня, возьми грузчиков и с десяток бойцов. Надежда Петровна, пожалуйста, съездите вместе с Аней, заберёте из квартиры вещи, всё, чего вам нужно на ближайшие месяца три. Это чтобы с гарантией. Аня, отдам тебе на сегодня Пламена, он, как бывший сапёр, заодно проверит — не сунули в вещи заранее какой гадости, на случай, если выкрасть детей не удастся.

— Хорошо. Надежда Петровна, тогда давайте через час, я за это время как раз всё подготовлю. Устраивает?

— Конечно.

— Прекрасно, — кивнул Михаил. — А мы тогда прямо сейчас с Игорем Даниловичем едем к юристам. Считайте, этой попыткой залезть в мой дом меня очень разозлили. Я сторонник жить по закону, но раз уж нам навязывают «закон тайга — прокурор медведь», то я им покажу, что медведя можно пнуть всего один раз. В смысле, один раз в жизни.

Остальные на это неожиданно дружно засмеялись, Михаил же смутился, сообразив, что про медведя прозвучало довольно двусмысленно.

Когда машина выехала за пределы поместья, погода совсем испортилась. Сыпался и хлюпал неуёмный осенний дождь, ныл ветер, шумели и гнулись деревья, машина разбрызгивала колёсами грязь и лужи, заливая обочину мутным потоком. Землячкин долго молча смотрел в окно. Дальше, пользуясь тем, что телохранитель сидит впереди, а пассажирскую заднюю часть отделяет магическая завеса, блокирующая звуки, негромко сказал:

— Знаете, Михаил, какие бы ни были ваши первоначальные мотивы, и как бы это не звучало пафосно: но я вам обязан по гроб. Я ведь очень хорошо представляю — назовём это моральный облик — директора моего завода. А я уверен, это он всё организовал. И я слишком хорошо понимаю, что, скорее всего, случилось бы с моей дочерью, даже когда я соглашусь на все их условия.

— Возможно, спорить не буду. Если позволите мне сказать немного грубо, пока мы наедине — я не ожидал, что Румянцев настолько самовлюблённый козёл. Ну или настолько не контролирует подчинённых, если после всего случившегося вот так демонстративно плюёт мне в лицо. Если коротко, то летом я пошёл ему навстречу и не стал давать ход делу в отношении его племянника, хотя тот натворил дел на хорошую уголовную статью. Не хотелось позора родителям и дяде — как оказалось, зря. Все они в этой семье одинаковы. Но помимо этого, у меня ещё одна причина. Из-за моей сестры.

— Анечка? Извините, не понимаю. Они вроде бы летом хорошо сошлись, но в нынешней ситуации…

— Как раз именно в нынешней, как вы говорите. Они летом не просто хорошо сошлись. Мне кажется, Поля может стать моей сестре другом, одним из тех, кого хорошо если несколько за всю жизнь встретишь. Не думайте, Аня думала сама к вам зайти в гости, как мы в Москву вернёмся, просто забегалась. На самом деле она — наследница рода, вот нас дела и закрутили. И отсюда даже не смейте отказываться. Хочу обеспечить Поле хорошее образование по её выбору, чтобы она, когда вырастет, ни от кого не зависела, даже от меня. Я ведь не зря сказал, что Аня — второй человек в нашем роду после меня. И наша семья ведёт дела чуть шире московских магазинов. Это — власть, а власть, как известно, развращает. Но вы сегодня сами видели, Поля мою сестру не воспринимает как нечто высшее, недостижимое. Она видит ровесницу, они, уверен — даже ругаться и ссориться будут. И я очень хочу, чтобы так дальше и оставалось. Пускай рядом с Аней имеется хотя бы один человек, который, если что ей скажет: не дури.

— Вы и в самом деле… необычный человек, Михаил. Я ведь много и часто работал с дворянами, они же все думают абсолютно наоборот.

— Да, к сожалению. И отсюда, как всё закончится, у меня будет предложение уже к вам. Я только что говорил, что помимо магазинов, у моей семьи есть и другие предприятия. Сейчас строится завод в Сибири, есть и кое-что ещё. Не буду скрывать, вас проверяла моя служба безопасности, а ваше поведение во время аварии для меня тоже аргумент. Я не уверен, что до аварии хозяева из Румянцевых вообще представляли ситуацию на заводе. Прибыль идёт — и ладно. И я не уверен, что и на моих предприятиях нет чего-то похожего. Меня это категорически не устраивает. Я хотя и капиталист, и дворянин, но считаю, что, во-первых, к людям надо относиться не по титулу, а по делам, а во-вторых, сытый и довольный рабочий и инженер приносят намного больше прибыли, чем те гроши, которые я сэкономлю, превратив рабочих в рабов или животных. Потому я хотел бы, чтобы вы подобрали себе команду таких же, как вы людей, в чьей порядочности уверены. А дальше вы станете моим надзором, который гарантирует соблюдение норм, правил и всего остального. Верю, что один раз столкнувшись на своей шкуре с такой вот экономией и выжиманием соков, ни одна взятка или угрозы не заставят вас промолчать в отчёте, который вы будете подавать лично мне в обход всех промежуточных инстанций. Ответа прямо сейчас не требую, вы скажете мне, когда мы разберёмся с Румянцевыми. Согласны?

— Это… довольно сложное предложение. Но одновременно вы правы, Михаил. Обещаю, я подумаю. И дам ответ.

Глава 5

Суд

Адвокатская контора располагалась в деловом районе безликих шестиэтажек, занимала целый этаж здания и внутри была типичным местным офисом: интерьер безликого паркета на полу, ДСП-листов «под дерево» до середины комнаты или коридора, а выше — краска. Михаил до сих пор невольно вздрагивал, встречая в самом натуральном «позднесоветском» антураже деловых людей в дорогих костюмах, с перстнями, золотыми булавками на галстуках и бриллиантовыми запонками. Таким был и хозяин конторы, господин Рафик Сафиуллин — лет пятидесяти круглолицый татарин, по отзывам один из лучших адвокатов Москвы. Дворянина и главу рода он встречал, конечно же, лично, не передавая решение на помощников. Но ознакомившись с запросом Михаила на юридические услуги, неожиданно сказал:

— Я берусь за ваше дело. И вести его буду сам.

От неожиданности Михаил поинтересовался, пусть это и выглядело неправильно и невежливо:

— Рафик Искандерович, благодарю вас, что вы готовы взять моё дело лично. Но позвольте предупредить, что нашим оппонентом будет клан Румянцевых.

— Ценю вашу честность, Михаил Юрьевич. Это нынче большая редкость. Однако я всё равно возьмусь. Знаете, ещё никому не удавалось выиграть в таких делах против Румянцевых или другого старшего дворянского рода. Но я также наслышан про вашу репутацию и про то, что вы никогда не проигрываете. С кем-то другим я, скорее всего, подумал бы. Но рядом с вами я готов рискнуть.

— Хорошо. Тогда жду от вас рекомендаций. Я правильно понимаю, на первом заседание суда нам необходимо только участие?

— Совершенно верно. Для нас на самом деле единственная задача первого заседания — это затянуть процесс, не дать решить всё быстро. В этом случае мы сможем понемногу пустить в дело ваших свидетелей, заставить суд рассмотреть прочие материалы. Привлечём внимание общественности и настоим на независимой общественной экспертизе.

— Отлично. А внимание общественности… Это, пожалуй, оставьте мне. Я Румянцевым обещаю такой общественный интерес, что они просто икать от восторга будут.

Михаил улыбнулся настолько хищной и злой ухмылкой, что адвокат невольно вздрогнул. После чего мысленно себя ещё раз похвалил за решение вести дело самому. Похоже, у клиента есть какой-то личный интерес насолить Румянцевым, и от дела он не отступится ни при каких обстоятельствах. Не зря он в запросе на адвокатское сопровождение указал «до полного оправдания И. Д. Землячкина», что в нынешней ситуации для дирекции завода и его владельцев станет публичным унижением. Учитывая те слухи, которые про господина Тёмникова ходили не только в светских салонах, но в том числе и среди теневого мира, Румянцевы зря отказались решать дело миром.

Отчёт о рейде на территорию завода Михаил получил в день первого суда. Поскольку выносить такие бумаги за пределы поместья было нельзя, а посмотреть желательно сразу, то Михаил лишь наспех их пролистал — оставить в зрительной памяти отпечаток. Дальше не торопясь позавтракал с сёстрами. Ёжась от холодного осеннего ветра, вместе с Машей и Аней добежал от крыльца дома до машины. Поскольку сегодня ученики Второй ступени начинали со второго урока, в гимназию младшие сёстры в этот раз ехали отдельно.

На Машино:

— Ну и погода в этом году. Недавно же тепло было, и уже холод собачий.

Буркнул:

— Угу.

И шагнул в Библиотеку. Спокойно прочитать и проанализировать отчёт, чтобы, если потребуется, срочно чего-то в планах корректировать, успеть оформить и написать приказы уже в реальном мире, пока они едут до школы.

Сегодня за окном штормовые ветры под серым небом расплавленного олова качали свинцовую поверхность моря. Через стеклянный пол и прозрачное во всю стену до пола окно были видны отдельные небольшие камни, которые передвигались по дну, бродили туда и сюда, пугая немногочисленных рыб и крабов, и под ударами волн будто стремились обрести покой на суше. Вот камушки коснулись стены Библиотеки и кабинета, но волны, отступая, мчали их назад и опять вперёд, опять назад. Несколько минут Михаил стоял и глядел, потом заставил себя сесть за документы. И с первых же строк с трудом подобрал упавшую челюсть.

Ещё при первом знакомстве с устройством здешнего государства, Михаил удивлялся, как император допускает многочисленные военизированные отряды дворянской гвардии и не боится. Пожив в Российской империи, разобрался, что всё несколько сложнее. Подавляющее большинство бойцов находилось в статусе наёмников, ЧОПов и всяких ЧВК, а потому целиком и полностью подчинялись законам Империи. Вообще ничем в этом плане не отличались от мира Российской Федерации. Больше у тебя денег и влияния — можешь набрать больше охранников, а сама охрана более наглая. Исключение составляла клановая гвардия, но их могло быть не больше двухсот человек на весь род. У бояр — четыре сотни. Гвардейцы обладали немалыми привилегиями, они подчинялись напрямую главе рода, и ответственность несли лишь перед ним, а уже род улаживал всё с имперскими законами и императором. Обратная сторона — именно гвардейцы были мобилизационным резервом первой очереди по прямому приказу императора даже в мирное время. С одной стороны, император всегда мог охолонуть излишне ретивый дворянский род, просто отдав под мобилизацию — но с другой стороны, напрямую подчинённые императору гвардейские дружины были противовесом совокупной мощи Боярской думы. Ну а та, в свою очередь, гарантировала, что император не рискнёт стать самодержцем или простые дворяне сговорятся и устроят мятеж. И поскольку система работала с самой Русской смуты семнадцатого века, то явно была достаточно жизнеспособна.

Правда, на практике последние два поколения число гвардейцев неуклонно снижалось. Большинство сегодняшних родов не имело и половины разрешённого числа. Всё меньше народу желало менять риск для жизни на привилегии гвардейца. Ну разве что за исключением боярских родов, которые статусом гвардии давали очень существенные бонусы простолюдину. Добавить, что в случае призыва отряд гвардейцев возглавлял кто-то из мужчин рода — привыкшие к обеспеченной жизни дворяне рисковать головой желали ещё меньше. И в этом смысле Тёмниковы неожиданно оказались уникальны.

Для начала Тёмниковы не собирались заниматься поглощением чужих семей, слишком мало их оставалось в роду. Потому Михаил принимал именно вассальные клятвы. Пусть это и создавало некоторые нюансы. Это члену своего рода можно отдать любой приказ, и он обязан беспрекословно повиноваться главе. Сюзерен обязан учитывать интересы вассала, а эффективность исполнения поставленной задачи прямо зависит от той же заинтересованности вассалов. Михаил к абсолютной власти, пусть хотя бы в пределах клана, не стремился, из истории Российской Федерации, да и из истории рода Столешниковых слишком хорошо понимал, чем заканчивается привычка к самодержавию.

Хорошо, если ты непогрешим — но первая же твоя ошибка легко обрушит годами выстроенные планы. Эффективнее, когда генерал командует армией на принципах единоначалья, но обязан слушать и учитывать рекомендации своего штаба. Его вассалов такой подход более чем устраивал. Выходцы из Африканского корпуса лучше других понимали силу единства и товарищества, однако становиться слугами или рабами чужого главы рода не собирались. Отсюда вместо одного рода в составе клана Тёмниковых официально имелось шесть штук. Добавить, что все бойцы были или когда-то наёмниками Африканского корпуса, или служили в Русском экспедиционном корпусе… Такие люди при выборе профессии сознательно заложили риск гибели. Зато с их точки зрения привилегии кланового гвардейца и пожизненные гарантии семьям существенно перевешивали не сильно большой по меркам Африки риск.

Именно таких людей Энрикет и отправил прошерстить завод, а также связанные с заводом конторы и квартиры директора и его заместителей. По сравнению с Африканскими джунглями цели и так охранялись не особо, вдобавок гвардейцы оценили идею беспилотников. Одна команда заняла позиции в стороне, наблюдая с воздуха. Две группы полезли на завод. Пусть вопрос двусторонней связи пока не решили, и группы работали только кодовыми словами на приём, да и связь пока была открытой… Всё равно для посторонних два человека с чего-то решили по радио сыграть в нарды. Пользуясь тем, что диверсанты отныне точно знали местоположение любого поста и охранника в реальном времени, а также до этого час наблюдали и рисовали схему движения охраны по закрытой территории, к стене подошли в те несколько минут, когда в нужном секторе никого из сторожей не имелось. Дальше по специальной лестнице забраться наверх, залить колючую проволоку и остальную защиту особой быстротвердеющей пеной и спрыгнуть во двор. Через пару минут, когда к этому месту дойдёт очередной патруль с обходом, сбрызнутая растворителем пена давно растает в воздухе. Главное в таком способе — точный расчёт тайминга проникновения и отступления.

Итог работы Энрикета превзошёл все ожидания. Кое-что разведка прихватила с собой, всё остальное сфотографировала и выяснила, где чего лежит. Теперь при грамотном запросе в суд и если проконтролировать, чтобы полиция специально не тормозила с выемкой, а сразу шла к нужному сейфу — директору с заместителями хватит на пожизненное и без идиотской попытки похищения семьи Землячкина.

Михаил отложил документы и уставился за окно. Там налетел суровый шквал пополам с косым сильным дождём. Облака быстро неслись по воздуху, вот едва-едва лишь туча показывалась на горизонте, как буквально на глазах она уже у тебя над головой. Прибойные волны как бешеные вздымались на высоту, и их седые верхушки доставали до самого верха окна. Вряд ли Румянцевы даже сейчас знают реальное состояние дел на заводе, пусть и жадные, но не до такой степени дураки. Щадить их Михаил всё равно не собирался, раз уж Пётр Федосеевич Румянцев сам первый решил нарываться на конфликт. Да, руками дирекции завода, но вроде бы род отвечает за действия своих людей, в том числе и наёмных — а если ты не в состоянии держать в узде подчинённых, то виноват вдвойне. Однако с созданием контролирующей структуры надо решать как можно быстрее. Скорее всего, на доставшихся от Столешниковых заводах ситуация ничуть не лучше, а значит, когда запросто бабахнет там — проблемы будут уже у Михаила. Он в последний раз на сегодня посмотрел за окно, где вертелся шторм, выбрасывая из чрева моря тысячетонные валы, и направился к выходу из Библиотеки.

Первая секунда, две или три в реальном мире после возвращения вызывали дезориентацию. Поэтому Михаил всегда уходил в Библиотеку сидя, опираясь на что-то или ещё как-то, чтобы можно было изобразить задумчивость. Сейчас он сильно торопился, ушёл, едва машина тронулась с места. Но для сестёр-то зазора по времени не было, отсюда Аня продолжала разговор, начатый для неё вот только что — а для Михаила два часа назад.

— … сегодня же первый суд. Миша, эй! Ты меня вообще слушаешь?

— А? Извини, задумался.

Сестра вздохнула:

— Я с утра до Поли успела сходить, говорю — она на нервах вся…

— Да нет, пусть не переживает. Я же тебя с адвокатом тоже знакомил. Он мужик ушлый, сегодня всё утопит в словоблудии. А вот завтра со следующего заседания — вот там будет настоящий цирк, обещаю. Особенно учитывая, что на сегодняшнее утро накопал господин Энрикет. Сегодня эти материалы выкладывать ещё рано. Вот завтра туда я поеду лично.

— Я с тобой… — осторожно сказала Аня, старательно игнорируя молчаливый Машин намёк: не лезь в то, чего не понимаешь.

— Не завтра. По плану ты и Поля должны будете появиться на третьем или четвёртом заседании, когда все проникнутся несчастной судьбой Игоря Даниловича, и как злые Румянцевы хотят из жадности и по злобе оставить его детей сиротами без средств к существованию. Мы с тобой потом обсудим, по какому сценарию играть. Это зависит от поведения судьи завтра и возможно на третьем заседании. В этот момент там нужно будет присутствие Поли, но без тебя её запросто могут не пустить. Вместе и съездите.

Видно было, что сестру он убедил не до конца, но развивать тему дальше она пока не стала. Зато Михаил все уроки ходил в приподнятом настроении, это заметили и окружающие. А сразу по возвращении из гимназии к нему на приём явился адвокат. Причём было заметно, как Рафик Искандерович с трудом удерживает злость:

— Доброго дня, Михаил Юрьевич.

— Здравствуйте, Рафик Искандерович. Как первое заседание?

— Затянуть мы дело смогли. Но вот представляете? Я давно не видел такой наглости. Ладно, судья даже не скрываясь отрабатывал взятку и буквально работал на прокурора. Но вот так открыто мне хамить и макать в грязь, демонстрируя, что раз за ним Румянцевы, то остальные просто обязаны встать в ту самую позу и повизгивать от удовольствия? Да и директор завода… Знаете, при всех наших сложностях работы, есть некоторые пусть неписаные, но строгие правила взаимоуважения, иначе будет полный беспредел. Моё слово кое-что в Адвокатской палате Москвы да значит. Потому я обещаю, что, когда всё посыплется, ни один адвокат Москвы не пойдёт к Румянцевым. Пусть везут кого-то из своих клановых криворучек.

Михаил мысленно посмеялся, что, хотя у адвоката теперь появился глубоко личный интерес, про уменьшение гонорара он не заикнулся. Вслух же спросил:

— Следующее заседание, как мы и просили, будет завтра?

— Да.

— Вот, ознакомьтесь тогда, что я получил сегодня утром.

Сафиуллин быстро пролистал документы в папке и стал чем-то напоминать акулу, почуявшую запах крови.

— Это просто прекрасно.

— А ещё лучше всё будет смотреться на фотокамеры, как думаете? Завтра совершенно случайно на заседание приедут корреспонденты не только московских газет, но и несколько аккредитованных в столице журналистов из Французской республики, Испанской монархии и Страны Ямато. Ну а я лично прослежу, чтобы подданные императора смогли увидеть свободный и независимый имперский суд. Как думаете?

— Думаю, что мы сможем обеспечить им хороший материал, — мгновенно уловив идею, широко заулыбался адвокат. — Пусть увидят, что в Российской империи суд — самый честный и справедливый суд в мире.

Традицию вставать к общему завтраку из-за заседания суда Михаил нарушать не стал, хотя рассвет Михаил и встретил в злобном состоянии, потому что не выспался. Всю ночь ветер налетал сильными порывами, с дождём. Откроешь окно — холодно, закроешь — душно. Отопление в доме они ещё не запускали, а с регулировкой климатических амулетов спросонья Михаил ночью не разобрался. Ближе к рассвету вообще на траву, деревья и постройки легла изморозь, ветер усилился так, что облака резво неслись по воздуху — вроде только-только облако над головой, а уже через минуту сбежало за горизонт. Пока Михаил бежал от крыльца до машины — замёрз, и даже в тёплом салоне по дороге получилось отогреться с трудом.

У дверей здания суда, несмотря на холод, собралась довольно большая толпа репортёров. Причём Михаил обратил внимание, как они украдкой смотрят на коллег: ага, и эти здесь, значит, не просто так я получил инсайд, и он верен. Оставалось лишь восхититься профессионализмом Энрикета и связями Ругимова. Стоило из первой машины показаться Землячкину и его адвокату, как тут же замелькали вспышки фотокамер. Некоторые особо догадливые сообразили щёлкнуть и Михаила, который вышел из следующего авто. Дальше Землячкин и адвокат зашли. Репортёры двинулись следом, но их остановили приставы:

— Нельзя, не положено.

— На каком основании? — тут же вмешался Михаил.

Старший пристав грозно посмотрел на непонятного парня и высокомерно сказал:

— Посторонние не имеют права присутствовать на процессе.

— На основании чего?

— Так приказано.

— Я глава рода Тёмниковых. Покажите мне приказ, на основании которого я не имею права присутствовать на открытом судебном процессе.

— А… это, простите, ваше благородие, — тут же смутился пристав. — Проходите.

— То есть вы пропускаете меня на основании того, что я дворянин, а остальных — нет, поэтому их можно не пускать? Покажите приказ, по которому вы нарушаете законы Империи. Перед имперским судом равны что дворянин, что простолюдин. Суд Российской империи руководствуется исключительно законами, которые утверждают Земской собор, Боярская дума и император. Или вы настаиваете, что у вас не так? Вы готовы пропустить меня, но не желаете пропустить остальных граждан Империи и иностранных подданных? На основании чего?

Приставы растерянно опустили руки, взгляд забегал. Они явно получили категорический приказ не пускать журналистов. Но если не пустить их, а разрешить одному Михаилу — приставы первые загремят на каторгу за демонстративный плевок в Имперский свод законов, не зря журналисты уже торопливо фотографируют и чего-то строчат в блокноты и надиктовывают в местные аналоги диктофонов. Не пускать ещё и целого главу дворянского рода — те же яйца, только в профиль, то же нарушение закона, а прилетит уже от разозлённого дворянина. Решив не соваться в разборки сильных мира сего, старший пристав жестом приказал своим подчинённым сдвинуться:

— Проходите.

Репортёры немедленно хлынули в здание и в зал суда. Судья и прокурор встретили их настолько кислыми лицами, что акулы пера злорадно посмеивались все как один. Они тоже прекрасно всё поняли, а отсюда были уже заранее настроены против обвинения. Дальше роль Михаила была исчерпана, оставалось наслаждаться в качестве простого зрителя. Сафиуллин же блистал. Во всех смыслах пришёл его звёздный час, процесс, способный прославить на всю страну. И он своим шансом воспользовался. Вызов свидетелей, требования предоставить немедленно те или иные документы — под фотовспышками камер тянуть процесс, чтобы документы успели вывезти или уничтожить, судья не рискнул. Тем более Сафиуллин называл конкретный документ и где тот лежит. Система связи и работа полиции в Российской империи была на высоте, вдобавок имелся магический аналог факса — поэтому заверенное дежурным следователем изображение документа появлялось в суде максимум в течение получаса, но обычно быстрее.

Вишенкой на торте стал разбор стенограммы прошлого заседания в свете новых представленных фактов и доказательств. Прокурор и судья явно не раз прокляли то, что стенограмма зафиксировала каждое их слово, и теперь с новыми документами и свидетелями Сафиуллин не стесняясь доказывал попытку «нарисовать» фальшивое обвинение. Землячкин же со всех сторон выходил героем и праведником, который был готов пожертвовать собой, но спасти тысячи людей от гибели. На взгляд Михаила, с героизмом получалось излишне слащаво и пафосно, но он тут же себе сказал — это говорит привычка к американским фильмам с их кинотрадицией «герой-одиночка против системы». Здесь не имелось ни Голливуда, ни голливудских фильмов, потому журналистам всё зашло на ура.

Заседание длилось долго, поэтому ехать в гимназию уже не было смысла. Взвесив риски, Михаил выделил адвокату охрану, дальше на одной машине Сафиуллин уехал к себе в контору, а Михаил взял Землячкина в свою. Едва автомобиль тронулся, Игорь Данилович начал благодарить:

— Спасибо. Вы сделали самое настоящее чудо. Я ведь уже сдался, а вы…

— Наверное, потому что хорошие люди обязаны помогать друг другу. Я достаточно дорого заплатил, чтобы понять эту истину. Но сегодня — это ещё только начало. Знаете, летом, во время конфликта боярских родов, моих сестёр попытались использовать как разменную монету. Надеюсь, это останется строго между нами, хотя значения это уже особого не имеет, с учётом гибели Столешниковых. Одна из моих сестёр должна была стать поводом для провокации. Кража, насилие, преступники пойманы, а общественность негодует. Так получилось, что я в этот момент оказался рядом и несостоявшимся насильникам свернул шею. После этого я очень плохо отнесусь к попытке выкрасть вашу дочь для шантажа. А когда всё закончится, и вы уйдёте на каторгу — заработать второй раз и продать девочку в нелегальный бордель.

— Откуда вы…

— Это будет на следующем заседании суда. Рассказал на допросе главарь банды, которую мы поймали в день вашего переезда в наше поместье. Нет, я из него не выбивал показания, просто он решил, что ему проще рассказать правду и получить десять лет за торговлю людьми, чем петлю за статью о попытке вооружённого проникновения в дом дворянина с целью убийства. Но меня именно это, если честно, и взбесило сильнее прочего. Такое вот… эффективное отношение к людям с целью получения выгоды из всего.

— Я помню наш с вами разговор. Михаил Юрьевич. И я долго думал. Я приму ваше предложение. Нет, не только в благодарность за Полю. Вы правы, слишком много накопилось вокруг грязи только потому, что мы отворачивались и заставляли себя не видеть.

— Хорошо. Тогда сразу, как закончим с судом, обсудим. А вы, пожалуйста, к этому времени постарайтесь набросать, кого можно уже сейчас привлечь — если для этого понадобится перекупить контракт или ещё что-то, не стесняйтесь, ресурс мы найдём. И какова будет структура. Для начала опробуем всё на наших московских предприятиях. Здесь я всё делал под своим личным контролем и имею точную картину происходящего, мы сможем проверить, насколько наши с вами выводы соответствуют реальному состоянию дел. А отработав методы проверки, начнём понемногу внедрять и в остальных местах.

Словно задумавшись, Михаил отвернулся и стал глядеть в окно на проплывающие за стеклом мокрые дома и тротуары, голые деревья и залитых дождём прохожих. В глаза Землячкину сейчас смотреть не хотелось, потому что противно скребла совесть. Хоть так, хоть эдак, но Михаил всё равно добился бы согласия, слишком ему нужен этот человек. Умный, харизматичный, волевой и фанатично преданный идее справедливости… Сколько из тех, кто поверит Игорю Даниловичу и пойдёт по слову Михаила отстаивать справедливость — за неё и погибнет, часто тяжёлой, страшной смертью? Разум твердил, что всё правильно, это единственно верное решение, но не привык Михаил отправлять на риск и смерть других, сам же отсиживаясь в стороне.

Глава 6

И последствия

После нескольких дней слякоти сегодня утро впервые порадовало прозрачным и лёгким небом, солнечные зайчики бегали по полу как шаловливые котята. А ещё сегодня утром за завтраком впервые никто не ворчал, что Михаил читает прессу, ибо сейчас газетами шуршали все. Даже младшие сёстры. Обсуждали и сравнивали разные статьи, кто из журналистов в зависимости от издания на что старался поставить акцент и направить внимание читателя. Ибо написали про вчерашний суд абсолютно все, включая те СМИ, кто не прислал корреспондента. В том числе и мелкие газеты локальным тиражом всего лишь внутри той или иной префектуры Москвы. Нигде имя Румянцевых прямо не звучало. Формально обвиняли исключительно дирекцию, которая сначала жадностью и наплевательством на закон и рабочих довела производство до аварии, а потом решила замазать грехи, обвинив человека, чьим только героизмом глобальную катастрофу и удалось остановить. Однако буквально каждая газета не удержалась от «историко-географической справки»: чтобы, значит, читатели понимали — где предприятие стоит, кем построено, и какие за тридцатилетнюю историю у завода были владельцы.

Неожиданно Аня положила очередной газетный лист, посмотрела на брата круглыми от удивления глазами и сказала:

— Мишка, ну ты даёшь, такое устроить.

— Анька, ты меня опередила. То же самое хотела сказать, — поддержала Маша.

— Стоп, — Михаил от восхищённого взгляда сестёр аж бутербродом поперхнулся. — Вы о чём?

— Епископ Адриан…

— Я про Борятинских…

— Всё равно не понимаю. Ладно, про владыку Адриана слышал, он сейчас как раз проездом в Москве. Хотя кто про него не слышал… При чём тут Борятинские?

— Вот, — Аня протянула «Православный вестник», официальный печатный орган Церкви. — Владыка Адриан пока в Москве, выступает с проповедями на вечерних службах по очереди в разных церквях города. Вчера вечером он целых десять минут говорил про Землячкиных, фактически прямым текстом обвиняя хозяев завода, что они готовы были продавать православные души в обмен на золото.

Михаил с искренней растерянностью лишь развёл руками. Непосредственно с отцом Адрианом понятно. Начинал с обычного полкового священника, был в хорошем смысле истово верующим и одновременно буквально фанатиком русской армии. Участвовал во всех локальных конфликтах последних двадцати лет, где воевали русские солдаты. Там и приобрёл известность с одной стороны, как пастыря, не боявшегося вдохновлять солдат чуть ли не в окопах, а с другой как неутомимого борца с неправдой, приписками и попытками обидеть простого солдата ради чинов и званий. Отца Адриана буквально боготворила армия, его уважили по всей стране. То, что он с жаром вступился за обиженного Игоря Даниловича — понятно, но официальная проповедь не могла прозвучать без одобрения Церкви: церковную дисциплину владыка Адриан соблюдал не менее строго, чем военную.

— А Борятинские причём?

— Вот, смотри, — Маша показала «Новостной деловой вестник». — Они вчера вечером подали в Земской собор петицию о необходимости ужесточения контроля за наймом дворянами вооружённых людей. Это же шавки Воронцовых, а после вчерашнего заседания и сегодняшних статей все же подумают, что Воронцовы нас против Румянцевых поддерживают. Миша, это же Воронцовы! Как ты их сумел уговорить выступить за нас?..

— Не уверен, с Воронцовыми, думаю, простое совпадение. Они копают под Суворовых — или совпало, или повод удачный нашли с петицией. Ну или хотят надавить на Румянцевых, те, говорят, с лета претендуют войти в Боярскую думу. А вот владыка Адриан… Честное слово, ничего я не устраивал. Мне кажется — он сам, просто не смог пройти мимо несправедливости, он такой.

Было заметно, что сёстры не очень поверили, но дальше выспрашивать не станут. Решили, что брат использовал какие-то тайные договорённости и сделки, про которые не может сказать открыто. Михаил на это мысленно тяжко вздохнул. Если бы всё именно так и было… Потому что он и в самом деле перестал ситуацию понимать. Это Румянцевы всех так допекли, что, едва получив возможности, окружающие принялись сводить с ними счёты? Какие-то хитросплетения высокой политики, очередные войны высшего дворянства? Возможно, интриги Церкви, которая начала ответное наступление на тех, кто пытался ограничить её свободу? Или же Тёмниковы просто случайно ткнули в перезревший общественный нарыв и стронули лавину, а дальше оно всё уже само?

Ответа Михаил так и не нашёл. Зато в топку размышлений подбросила дров неожиданная встреча, случившаяся в гимназии. Во время большой перемены старшие классы получали возможность сходить в столовую и пообедать. Возле входа в корпус столовой Михаила и поймал Виктор Демидов, с которым были четверо парней из параллельных классов:

— Слушай, Миша, мы тут собрались… В общем, от всех классов хотим сказать тебе — ты молодец, и мы тобой гордимся.

— Извини, — растерялся Михаил. — Я тут как белка в колесе уже несколько дней, немного не понимаю.

— Мы про то, как ты за этого Игоря Даниловича Землячкина заступился. Если бы не ты — ведь и в самом деле его бы засудили. А ведь он герой, он о людях думал. И когда рабочих выводил, и потом. Мог ведь просто спасателей ждать, а он пошёл посёлок спасать. Я сегодня утром как раз с отцом спорил. А мы все не согласны. Если они простолюдины, то всё? Пусть погибают? Другой бы Румянцевых испугался, а ты — нет. Это правда, что у этого Игоря Даниловича хотели дочь выкрасть, чтобы заставить вину признать?

— Да, — вздохнул Михаил. — Я на допросе был сам и могу дать слово — ничего из главаря банды, которая полезла в мой дом, силой не выбивали. Он как попался, сразу решил, что ему проще признаться в похищении дочери Землячкина, чем в покушении на меня.

— Румянцевы вообще совесть потеряли, — подал голос один из парней. Он учился в параллельном классе, поэтому Михаил только с небольшой задержкой вспомнил, как его зовут — Юрий Ивачев. — Нанимать уголовников для шантажа.

— Ну их вообще-то директор нанимал… — заикнулся было Михаил, которому не понравилось направление разговора.

— Миша, ну ты же не простолюдин, ты же сам из старших семей, — отрезал Виктор. — Я понимаю, ты, как глава рода, не имеешь права говорить такое вслух. Но мы же с тобой оба знаем, что без ведома семьи такие вещи не делаются. Я за тебя вслух скажу: это Румянцевы. Отсюда мы решили уже. Собираем народ, многие с нами согласны. И хотим прийти на следующий суд, поддержать тебя.

— Тогда завтра, — вздохнул Михаил. Не можешь остановить — возглавь. — На завтрашнее заседание суда идёт дочь Землячкина, с ней едет Аня: нужен повод отправить десяток гвардейцев для охраны на всякий случай. Думаю, ваша поддержка как раз пригодится.

— Отлично. Как раз до завтра всё организуем, — подвёл итог Юра Ивачев.

Дальше говорить стало некогда, большая перемена не резиновая, надо успеть пообедать. Михаил весь обед крутил в голове короткий разговор с Виктором и остальными и пытался понять. Вроде радоваться надо, с такой поддержкой, когда на заседание как зрители придут дети знатнейших фамилий страны — судья Румянцевых первый в землю по маковку загонит, наплевав на взятку и обещания. Почему «непонятно чего» скребётся на задворках памяти, а от разговора веет каким-то нехорошим привкусом?

Следующее заседание суда прошло феерично. Сафиуллин, получив настолько впечатляющую зрительскую аудиторию — не только корреспондентов газет, но и сливки московского дворянского общества — превзошёл себя, блистая красноречием и юридическими талантами. И хотя окончательное разбирательство должно будет тянуться ещё недели две, уже на следующий день стало понятно — это отныне чистая формальность. Хватило бы веса Воронцовых и Церкви, которые из каких-то своих интересов поддержали Михаила. А уж когда на заседание явились дети и наследники половины самых родовитых московских семей… И неважно, сами они пришли или с согласия родителей, воевать со всей Москвой стало бы самоубийством. Румянцевы ситуацию оценили здраво и начали минимизацию убытков, как в финансовом, так и в репутационном плане, сделав козлами отпущения дирекцию завода. Для Михаила же главным стало, что при таких раскладах его трогать не будут. Никто не поверит, что всё получилось случайно. Наоборот, отныне Румянцевы просто уверены: «молодого неопытного мальчика использовали как наживку, и теперь авторы задумки ждут нападения на Тёмниковых как повода для следующей атаки».

Попутно, как им показалось, Румянцевы сделали умный ответный ход, предложив Михаилу завод выкупить. Откажется — можно потом запускать в газетах встречную волну, дескать, защитник простых рабочих Михаил лишь на словах, а сам старался исключительно по личному знакомству. Мог, как грозился, взять и всё наладить, но не хочет возиться. Если всё же поведётся и купит — завод для небольшого рода станет дырой в бюджете, так как требует очень серьёзных вложений. Михаил предложение с удовольствием принял, заранее предвкушая лицо Петра Федосеевича Румянцева. С точки зрения реальных финансовых возможностей их семьи затраты были не самые серьёзные, но главное — в нынешней ситуации завод идеально подходил стать образцовой витриной для следующего проекта.

Выждав ещё день, Михаил уведомил гимназию, что сегодня занятия пропустит из-за дел рода. Дождался, пока сёстры уедут… После чего признался сам себе, что можно бы всё сделать и вечером, девочки у него понятливые, отвлекать не станут. А на самом деле ему понадобился повод не ходить на уроки. Уж больно красноречивые и многообещающие взгляды на Михаила весь вчерашний день бросали одноклассницы. Дети переключаются с одного на другое быстро, так вроде бы говорят детские психологи? Или что-то вроде? В общем, может быть, если на день пропасть из поля зрения, страсти поостынут, и на него передумают устраивать женскую облаву? Дальше посмеявшись над своими страхами — ага, сбылась мечта прежнего Михаила о внимании всех девочек класса, только есть нюанс — вызвал к себе Энрикета.

Первый час они разбирались с накопившейся текучкой — откладывать её не стоило, но и чтобы потом не отвлекало, и, наконец, перешли к главному.

— Знаете, Михаил Юрьевич, ещё раз готов восхититься вашему стратегическому мышлению. Я-то рассматривал ситуацию чисто тактически. Исключительно с точки зрения репутации, показать, что мы своих людей не бросаем и в состоянии за себя постоять. На сегодняшний день я получил уже десять просьб о вассалитете без поглощения, и предварительно ожидаю ещё полтора десятка таких же просьб в течение следующих двух месяцев. Из этих десяти трое готовы прийти со своими отрядами.

— Мы становимся силой… заметной силой. Рано, но и отказывать нельзя. Хорошо, тогда проверяйте их, делайте ваши рекомендации, а по итогам я решу, кого приглашать на собеседование. Ну что же, это приятное добавление к моему основному плану, которое я не ждал. Наверное, так будет и в самом деле лучше.

— Добавление? — удивлённо приподнял бровь Энрикет. — Я так понимаю, пришла пора посвящать в вашу идею остальной клановый совет?

— Пока только вас. И очень прошу меня выслушать, а дальше высказать, если увидите слабые места. Несколько дней назад Землячкин принял моё предложение возглавить что-то вроде внутреннего аудита. Я опасаюсь, что на наших предприятиях с большой вероятностью может повториться то же самое, что и у Румянцевых. Будем честными, они виноваты исключительно своей ленью и тем, что судили о состоянии только по прибылям и отчётам директора. Сколько у нас вот таких же директоров, которые ради места и карьеры готовы лепить и посылать наверх липовые красивые доклады? Получать отчёты внутреннего аудита буду для всех лишь я напрямую, неофициально — ещё и вы. Минуя любые промежуточные звенья и фильтры. Это гарантирует достоверность информации. А на местах работать будут такие же фанатики справедливости, как Землячкин. Я потому и даю ему в этом карт-бланш как по подбору сотрудников, так и с аудитом. При этом он будет исключительно органом надзора, без права решения. Это… ограничит излишний пыл. Что-то потом, но уже без указания источника, мы будем пересылать господину Ругимову, это поможет ему реально оценивать ситуацию на местах. Такова наша задача минимум на ближайший год.

Энрикет молчал довольно долго, потом задумчиво сказал:

— В нынешней ситуации, хотя это и потребует существенных и незапланированных трат… Думаю, вы правы. Когда придёт момент выходить из тени, имея достоверную информацию с мест, мы обойдём противников по скорости реакции на ту или иную ситуацию. Тем более в этот момент нашу основную разведку постараются парализовать, а о существовании скрытой дублирующей сети знать будем лишь мы с вами. Но вы сказали — задача минимум?

— Да. И очень надеюсь… — Михаил неожиданно для себя поперхнулся. Пришлось налить воды из графина и выпить сразу полстакана. Дальше он говорил негромко, словно и сам опасался своих слов. — Очень надеюсь, что вторая часть нам никогда не пригодится. Вы слышали выражение: Бог всегда на стороне больших батальонов?

— Да, его ошибочно приписывают основателю династии Наполеонов, хотя на самом деле слова принадлежат тоже французу, Жаку д' Эстамп де Ла-Ферте, который жил на двести лет раньше. А своей популярностью оно вообще обязано основателю Прусской империи Фридриху Великому, — ответил Энрикет и неожиданно рассмеялся. — Маленькое хобби, военная история.

— Тогда вы меня поймёте лучше остальных. Столешниковы проиграли вовсе не в момент нападения Воронцовых и из-за нехватки бойцов, а намного раньше. Когда остались в одиночестве. И я вовсе не про остальные дворянские роды. Если подумать, что нужно большей части людей? Не переживать, чем завтра накормить семью, чтобы дети были здоровы, могли получить образование и имели гарантированный шанс жить лучше, чем родители. Но именно этого сейчас никто из дворян простолюдинам не даст, скорее наоборот. Так зачем им влезать в наши дрязги, если от смены хозяина ничего не изменится? И другое дело, если в нашей семье они будут видеть тот самый шанс на лучшую жизнь, который потеряют с нашим поражением. Точно так же как и все мелкие дворяне и одиночные дворянские семьи, которые приняли наш сеньорат. Если нас попытаются раздавить, мы для Дворянского собрания ещё долго — никто, выскочки. Мы ещё долго не сможем рассчитывать на реальных союзников среди старшего дворянства. Зато на нашей стороне выступят простолюдины. Из фабрики, которую нам продали Румянцевы, сделаем образец, витрину. Аналогично и на остальных наших предприятиях будем добиваться строгого соблюдения имперских законов и некоторого социального стандарта в качестве пряника. В качестве кнута — если ты ленишься, если тебе наплевать на благополучие нашей семьи, ты уходишь с волчьим билетом.

Энрикет опять надолго замолчал, обдумывая и рассчитывая. Напряжение мысли можно было понять хотя бы потому, что обычно привычки вертеть в руках карандаш у него не имелось.

— В целом идея может сработать. Есть одно но. Это всё равно будет достаточно аморфная масса, которая не выдержит удара профессионалов. Сами понимаете, я такое видел не раз во время мятежей рабочих на плантациях.

— Да. Вот для этого нам и понадобится Землячкин и те, кого он наберёт. Раз вы увлекаетесь военной историей, должны помнить попытку отделения от Британии североамериканских колоний. Перевес метрополии был тогда колоссальный, но восстание не могли подавить долгих шесть лет. Повстанцы придумали институт комиссаров, которые где личным примером, где речами, а где и жёсткостью цементировали аморфные отряды вчерашних охотников, горожан и фермеров. Командовать будут наши гвардейцы, а фанатики Землячкина станут при них комиссарами.

— Я очень надеюсь… что это нам не пригодится. Но в целом, обдумав вашу идею, Михаил Юрьевич, вынужден снова признать вашу правоту. Бог всегда на стороне больших батальонов. Если ситуация в итоге дойдёт до повторения летних событий… Центральную резиденцию мы удержим при любых раскладах, Харитонов просто так слов на ветер не бросает. Навязав потом любому противнику войну на истощение, с вашей идеей мы выигрываем гарантированно. Потому над деталями я подумаю и предоставлю свои соображения, но с вашим планом я согласен.

По сложившейся уже традиции, вернувшись из школы обедать и ужинать старались всей семьёй. Как раз закончив все дела, Михаил отправился в столовую. Шёл медленно, обдумывая сегодняшний разговор с Энрикетом. Как бы понять, это такая гениальная идея в голову пришла? Энрикет в силу своего опыта и привычки к самому худшему — страхуется, на всякий пожарный случай готовясь действовать даже при самом неблагоприятном варианте? Или же его начальник безопасности, лучше знакомый с местными реалиями, тоже ощущает надвигающуюся бурю?

Глава 7

Время многообещающих намеков

Михаил уже сел за стол, когда первой в столовую зашла Маша. Поправила чёлку — недавно Аня всё-таки смогла уговорить сестру не носить короткую причёску, но к длинным волосам Маша ещё не очень привыкла. Дальше она подошла к брату и положила перед ним стопку ватманских листов… На которых был изображён именно он!

— Держи, — флегматично сказала Маша. — Меня просто умоляли передать эту мазню, которую делали мои одноклассницы сегодня на уроке рисования. Им приятно, конечно, мне нетрудно, но я бы советовала выкинуть.

— Это тоже тебе, — шедшая следом Аня кинула на стол пред братом пачку писем. — Не читала, но заранее предсказываю, что это сплошь любовные послания от моих одноклассниц. Судя по тому, с какими глазами и чтобы никто не видел, они мне их совали и просили лично тебе передать. Советую сжечь не читая.

— Ну вот, кажется, я много сегодня пропустила, — с напускной грустью на лице, но весёлым тоном сказала Яна. Её очередь была ездить на съёмки, поэтому сразу после первого урока она из гимназии умчалась на съёмочную площадку.

— Наоборот, тебе повезло, — фыркнула Юна. — Тебя не пытались поймать на перемене девчонки с нашего класса и сунуть письмо для Миши. Да, это тебе, — на стол рядом с Аниной пачкой полетел ещё десяток писем.

— Ну как сказать… — неожиданно загадочно прозвучал голос Жени. Она шла последней, в одной руке у неё была тоже пачка писем, в другой — непонятный мешок огромных размеров. — Миша, маленькая просьба. Можешь вот это сначала подержать в руках? — и сунула брату пачку, которую несла отдельно. — Я сначала проверила через службу безопасности, ничего такого опасного там нет.

Удивлённый, Михаил взял письма в руки. И сразу ощутил, как на них рассыпаются… наговоры на доставку адресату?

— Женя, объяснись, это что? И зачем почтовая проверка? Кстати, откуда у авторов писем мой почтовый идентификатор доставки?

— Идентификатор я посмотрела в официальном справочнике. А потом сообщила девчонкам. Вы лучше признавайтесь, сколько вы в итоге получили?

— Получили что? — не поняла Аня. — И за что?

— Ну вы даёте, — с нотками высокомерия посмотрела на остальных сестёр Женя. — Вы что, согласились эту макулатуру носить за просто так? На, — она сунула брату мешок, как оказалось, тоже забитый письмами. — За гарантированную доставку адресату в руки — один тариф. Если кто-то сомневается, что я обману — может купить у меня почтовый идентификатор. Наложить и получить потом уведомление о доставке. Гарантирую я именно доставку и вручение, но не ответ. Всё честно и без обмана. Но я на всякий случай сапёров попросила проверить. Меня просили ещё конфеты передать, но тут я отказалась. Наверняка туда всяких любовных зелий напихают, или плетений приворотных. Нечего над нашими сапёрами издеваться.

— Не могу, ой, не могу, — расхохотался Михаил. — Ну ты даёшь. И почём тариф?

Женя назвала сумму, которую в итоге собрала за сегодняшний день и гордо посмотрела на остальных, застывших с открытым ртом.

— Миша, как думаешь, наличными всё хранить не стоит, оформить как отдельный счёт? Или пусть наличными лежит? — Женя невинно похлопала глазками. Ну прямо пай-девочка.

Аня вышла из ступора и задумчиво сказала:

— Если я хоть раз сяду с Женькой играть в азартные игры, напомните мне, что ни в коем случае не играть на деньги. Разденет до исподнего.

— Надеюсь, Берту ты в свои махинации не втянула? — решил пошутить Михаил. — Что скажет её мама…

— Вот как раз Берта, в отличие от вас, сообразила всё сразу, — снисходительно ответила Женя. — Поскольку живёт она в своём доме, письма доставлять не сможет. Зато устроить рекламу и встречу со мной, а также передавать мне письма как посредник — легко. Свою долю она на сто баллов отработала.

— М-да, — растерянно сказал Михаил. — Берта точно в отца. Если забуду, и меня предупреждайте, что с Бертой тоже лучше в карты на деньги не играть.

За ночь температура на улице резко упала. Пока это ненадолго, ещё октябрь, и скромное осеннее тепло скоро вернётся на неделю-другую, но пока траву газона покрывал иней, уличный холод обжигал лёгкие. Зато солнце на удивление красиво висело над самым горизонтом и словно потягивалось, стряхивая сон. А ещё Михаилу показалось, будто небесное светило ему… подмигивает? То ли чего-то обещая, а может быть предупреждая.

Популярность — странная штука. Ей невозможно дать толковое определение, никогда заранее не угадаешь, как гарантированно её добиться, но если она приходит, то сразу ясно, что это именно она. Вот и сейчас, стоило выйти из машины и ступить на асфальт стоянки при гимназии, каждой клеточкой тела, каждым миллиметром кожи Михаил ощутил сотни устремлённых на него взглядов. Беспокойных, влюблённых, беспомощных, решительных, восхищённых, заискивающих, изучающих, дружелюбных, робких или озабоченных. И ни одного гневного и неприязненного! Идёшь — и тебя словно просвечивают рентгеном со всех сторон, стараясь угадать твои мысли, желание, намерения.

За первых два урока Михаил получил сразу шесть роз с маленькими записочками, эдакий аналог валентинки — в холле главного здания гимназии был даже специальный киоск, в котором можно купить такую розу, пусть и не самое дешёвое удовольствие. Из класса в класс после первого урока перебрался с трудом. Хорошо ещё, нужна была соседняя дверь, второй была физика, а в лабораторные аудитории Третьей ступени вход разрешался исключительно старшеклассникам. Выглянув в коридор, Михаил бросил в толпу поклонниц отвлекающий морок — пяти секунд, пока не ожидавшие такой подлости девочки с ним справятся, ему хватило проскочить из двери в дверь. А вот на третий урок нужно было идти через половину этажа… и неожиданно пришла помощь от парней-одноклассников. Они вовсе не завидовали Мишиной популярности, можно сказать — воплощённой мечты подростка, чтобы за ним с влюблённым взглядом толпой бегали все девочки школы. Наоборот Виктор сочувственно сказал:

— Они тебя порвут на части. Сначала задушат, а потом порвут. Так что давай, держись нас.

Лена Салахова выглянула в коридор, жестом дала понять: можно. Из класса в класс Михаил перебрался, окружённый плотной толпой «телохранителей», дальше как раз зазвенел звонок, и можно было бы перевести дух… Но тут в класс буквально ворвались две девчушки лет десяти со словами:

— Извините, можно, мы почтальоны⁈

И поставили рядом с партой Михаила целую корзину, полную роз с записками. Кажется, сегодня сувенирный киоск сделает себе недельный, если не месячный план продаж роз с записками для влюблённых. Михаил посмотрел на корзину как на гнездо ядовитых змей. А ещё остро захотелось выпороть Женю с её гениальностью. Если проанализировать объём вчерашней влюблённой корреспонденции, то девяносто пять процентов всех писем доставила именно Женя. И теперь авторши этих посланий каждая уверена, что раз именно её письмо попало в руки, то обязательно прочитано, и Михаил именно к ней воспылает ответными чувствами.

Руки остро зачесались бросить в корзину пару проклятий. Чтобы розы превратились в какое-то месиво, расплылись вонючей лужей. Наверняка будет скандал, обиды… Ехидный внутренний голос тут же прокомментировал: не поможет. Влюблённые девицы дружно спишут испорченные розы на происки конкуренток и примутся охотиться впятеро сильнее.

Решить, уничтожать розы или нет, Михаил не успел. В аудиторию зашла завуч по воспитательной работе. Грозно посмотрела на не успевших сбежать посторонних учениц-десятилеток так, что те буквально съёжились от испуга:

— Однако. И что мы тут делаем во время урока? А?

— М-м-мы почту доставляли.

— Ну-ка, напомните мне, и когда доставка почты стала у нас профильным предметом? Или хотя бы вошла в аттестат? А ну, быстро на урок, пока я не передумала и не вынесла вам замечание, — дальше завуч осмотрела класс и сказала: — Афанасий Ефимович, позвольте у вас забрать Тёмникова? Его хочет видеть директор.

— Да, конечно. Забирайте.

Репутация главной грозы всех проступков и хулиганов школы, а также слух, что она явно не в настроении, видимо, сработали как репеллент на комаров. Ибо дорога от класса до кабинета директора оказалась идеально пуста. Даже те, у кого был перерыв в занятиях, постарались не попадаться на глаза, а выбрать себе другой коридор посидеть на подоконнике в ожидании следующего урока.

Кабинет директора с лета не поменялся. Стены отделаны панелями из карельской берёзы, на полу — толстый ковёр с затейливым узором. В промежутках между окнами висели картины в массивных золочёных рамах, вдоль сплошных стен книжные шкафы, забитые папками, бумагами и книгами. Разве что стол сегодня был завален документами втрое больше, чем летом. Едва захлопнулась наглухо дверь кабинета директора, а Михаил занял указанное ему кресло, Игнат Карлович с улыбкой сказал:

— Что, Миша, тяжела шапка Мономаха? Бремя славы.

— Они меня разорвут. На части. Но раньше я вернусь домой и Женьку выпорю. Опять её гениальная идея. Это же она вчера организовала службу по доставке любовных писем в наш дом по твёрдому тарифу. Нет, она всего лишь обещала, что отдаст письма мне, но теперь же вся школа уверена, что я именно вот это письмо читал, — жалобно сказал Михаил. — В августе ей уже попало за очередную гениальную идею, но прививки разума хватило меньше чем на три месяца.

— Да, Женя у нас то ещё стихийное бедствие, — тоже с улыбкой согласился Игнат Карлович. — Но как человек, воспитавший троих детей и имеющий уже шестерых внуков, успокою, что тебе надо набраться терпения буквально на пару лет. Дальше Женя подрастёт, — директор хмыкнул, — и у тебя будет болеть голова уже насчёт того, какие мальчики ей нравятся и достойны ли они Евгении Юрьевны. А вот насчёт её гениальных планов и последствий голова болеть станет уже у её кавалеров.

— Спасибо, Игнат Карлович, вы меня успокоили так, что теперь я понемногу начинаю думать — всё не так уж пока ещё и страшно. В сравнении с будущим.

Оба рассмеялись, и Михаил почувствовал, как тоскливая паническая атмосфера, которая окутала его, пока он шёл в кабинет директора, понемногу рассеивается. Дальше Игнат Карлович заговорил уже серьёзно:

— Смотрю, лучше себя почувствовал и можно переходить к делу? Кстати, насчёт лета и Крыма. Скажи мне, пожалуйста, это важно. У тебя летом в Крыму было столкновение с Румянцевыми? Сидели мы тут на днях и общались с директором Первой Новомосковской гимназии Афоней Егоровичем…

На этом Михаил поперхнулся, пришлось наливать себе воды из графина на столе. Ибо Старомосковская и Новомосковская гимназии считались лучшими школами столицы и яростно между собой конкурировали, а директора не упускали возможность обойти соперника и посадить в лужу. Игнат Карлович на растерянность своего ученика глядел понимающе, но и с весельем.

— А ты как думал, Миша? Мы оба уже в том возрасте, когда старый проверенный враг ценится намного дороже очередных скороспелых приятелей. Знаешь гимн студентов российских университетов? «Ордена, снимите, ленты, мы вчерашние студенты. Не беда, что уж полсотни лет прошло — да, с полсотни. Мы то забудем, всё позабудем, и опять мы равны будем». Мы с Афоней Егоровичем не одни такие, любители посидеть по-стариковски за бутылочкой хорошего вина. Считай, чего-то вроде встречи сокурсников-выпускников Московского и Казанского университетов…

Дальше Михаил ненадолго выпал из разговора. Серые Ангелы! Игнат Карлович — один из Ангелов! Хотя в нынешней версии событий это ещё не Серые, это пока ещё действительно «клуб по возрасту и интересам». Только вот входят в этот клуб вроде бы не политики и царедворцы, а так — директоры элитных гимназий и заместители министров, помощники префектов и главы администраций губернаторов. Не генералы — полковники и майоры от политики, однако именно эти полковники и майоры следят за исполнением генеральских приказов. Именно от них зависит, как будет реализовано то или иное решение. Серьёзной и влиятельной уже организацией они станут в знак несогласия с политикой Воронцовых… Именно из-за Ангелов в прошлой версии событий рухнула неприступная оборона Москвы, и был убит тогдашний премьер Леонид Воронцов. Но вроде бы линия событий начала меняться ещё летом? Или же нет?

— Миша? Ты меня не слушаешь.

— А? Извините, задумался. Я правильно понимаю, вы на встрече обсуждали меня и суд над Землячкиным? — Михаил вздохнул. — Плакала моя мечта выдать замуж сестёр и незаметно жить где-нибудь в деревне.

Директор на этих словах с заметным усилием подавил смешок. Михаил же продолжил:

— Да, летом у меня был неприятный инцидент с Николаем Румянцевым. Если быть точным, племянник Петра Федосеевича натворил таких дел, которые в итоге разбирала полная коллегия. Она тогда вынесла обвинительное заключение по довольно серьёзной статье, но пользуясь лазейкой моего двойного статуса как пострадавшего и ещё школьника, но одновременно главы рода, мы решили ограничиться условным наказанием, сообщив о произошедшем главе Румянцевых. Понадеялись, он приструнит своего племянника, и всё обойдётся без громкого скандала и ущерба для репутации. К сожалению… Мою готовность идти навстречу расценили как слабость, сейчас Румянцевы сразу попробовали меня раздавить, даже не попытавшись уладить дело миром.

Игнат Карлович вздохнул и уже себе налил стакан воды из графина. Пить не стал, а зачем-то поднял стакан и посмотрел на просвет. Затем поставил обратно на стол, не отпив и глотка. Потом сказал:

— Деликатный ты стал, Миша, настоящий политик. А ещё, не обижайся, в силу возраста ты всё ещё слишком хорошо относишься к людям, судишь по себе. Как твой педагог, я очень надеюсь, что с годами ты не потеряешь вот этой способности даже в тёмных людях видеть свет, хоть чего-то хорошее. К сожалению, случай с Румянцевыми — это уже не исключение, а тенденция. Мы обсуждали это с Афоней Егоровичем, а сейчас ты подтвердил наши предположения. Николай не поверил, что к нему проявили снисхождение, а списал всё на влияние семьи и дяди. Если что — его спасут от наказания, чего бы он ни натворил. Вести себя он, к сожалению, принялся соответственно, уже пришлось напоминать, что в стенах гимназии ученики равны вне зависимости от происхождения. Тем более что его дядя точно так же относится не только к простолюдинам, но и к мелкому дворянству. Но как я только что сказал, беда не в конкретных Румянцевых. Слишком многие ведут и думают себя точно так же как он. Уверены, что титула достаточно сделать их в сотню раз лучше простолюдина. Случай с Землячкиным просто благодаря тебе прозвучал на всю страну, а сколько таких же оставшихся в тени, когда решения суда штампуются по указке, а простолюдины виноваты просто потому, что так захотел дворянин? Я очень рад, что твоё поколение не такое, по крайней мере, пока — не все из вас. То, сколько моих учеников пришли в суд поддержать Землячкина, вселяет в меня робкую, но надежду.

И тут Михаилу стало самым натуральным образом дурно. Он наконец-то понял, с чего последние дни в голове не останавливаясь крутятся слова: «Рвутся снаряды, трещат пулемёты. Но их не боятся красные роты. Смело мы в бой пойдем за власть Советов. И как один умрём в борьбе за это». И при чём тут Виктор Демидов и остальные. Обрывки знаний о прошлой реальности, в своё время задвинутые на задворки подвалов памяти за ненадобностью, сейчас пробили себе дорогу к сознанию. Гражданская война начнётся со стачки шахтёров на Донбассе из-за тяжёлых условий труда и нарушения дворянами-владельцами имперского Трудового кодекса. Лидеров профсоюза, которые отправятся с петицией, схватят и повесят для устрашения на площади. В ответ Донбасс возьмётся за оружие.

Премьер двинет армию, с артиллерией и авиацией. Город Донецк утопят в крови, не дав ему присоединиться к восставшим. После казни профсоюзных лидеров восстание возглавит Виктор Демидов! Он погибнет, когда откажется сдаваться, хотя лично ему пообещают как дворянину ссылку, а не смертную казнь. Вместе с женщинами и детьми остатки восставших отступят в одну из шахт — её подорвут и затопят снаружи. А руководить подавлением восстания будет самый молодой и многообещающий полковник русской армии — Юра Ивачев. Тот самый, который на днях помогал Виктору организовать поход школьников в суд. Его лучший и самый близкий друг. Юра заявит: «Мятеж не имеет оправданий, а я присягал Империи». Потому сначала отдаст приказ огнемётчикам и магам огня для устрашения сжигать вместе с жителями кварталы Донецка, а дальше затопить шахту с восставшими. Юру застрелит Лена Салахова, а на суде и перед казнью скажет, что так и надо поступать с палачами народа и кровопийцами. Год спустя, когда случится крупная авария на Урале, а власти откажутся признавать виновными московских дворян-владельцев завода, слова Лены как пророчество мученицы будут висеть на листовках по всему Екатеринбургу. Рабочие не станут ждать повторения событий на Донбассе и поднимут флаг Революции с требованием отмены императорской власти.

— Игнат Карлович, — сиплым голосом сказал Михаил. — Извините, что перебиваю. Но буквально несколько дней назад я говорил с Виктором Демидовым и Юрой Ивачевым. Они и остальные спорили с родителями, которые как раз оказались на стороне Румянцевых. Я рад, что наши парни на правильной стороне, вот только как бы…

— Ты опасаешься, что какой-то негодяй или мошенник сыграет на их чувстве справедливости?

— Да нет, вот как раз этого я не боюсь, вы лучше меня понимаете… в каких семьях мы выросли. Кто не умеет разбираться в людях, долго в наших семьях не живёт. Как говорит Анна Артемьевна на биологии — естественный отбор по базовому признаку выживаемости. Я другого боюсь, намного хуже. Что как раз из чувства справедливости и по совершенно реальному поводу, защищая действительно несправедливо обиженного человека, ребята заварят такую кашу, которую сами расхлебать не смогут. Особенно из чувства противоречия родителям, ведь правда-то будет как раз на стороне Виктора и Юры.

— М-да. Удивил ты опять старика, Миша. Видимо и правда старею, потому что вот такой педагогический момент мимо меня прошёл, а ведь я просто обязан был его предусмотреть. Падение Китайской империи и Гражданская война там началась как раз с того, что дети мандаринов вступились за правду, а взрослые подлецы их за это начали бить. Спасибо, я присмотрю, чтобы их огонь честности и справедливости не погас, но не устроил нам пожар Армагеддона, — и с сочувствием добавил: — Хорошо же тебя этим летом, Миша, приложило, если ты стал такие вещи видеть дальше меня. Ещё раз мои соболезнования.

— Спасибо.

— А теперь готов перейти к делу, ради которого я тебя и позвал?

Михаил ответил не сразу, посмотрев сначала за окно. Там понемногу тянулся хмурый осенний день, тихо и ласково пересыпаясь от восхода к закату. Школьный двор поблёскивал после дождя и стаявшего утреннего снега. Неслись к востоку клочкастые облака, солнце прорывалось сквозь них мягким светом. И не хотелось ничего делать, куда-то идти, сражаться и чего-то планировать. Хотелось выставить кресло в парк возле дома, взять горячего шоколада, накрыться тёплым пологом и бесконечно смотреть. Как почти настоящий лес стоит перед тобой зачарованный, боясь шелохнуться, чтобы не осыпать на землю яркое своё одеяние золота и багрянца. Будет прозрачно и чисто кругом, высокое небо сквозь просветы ветвей, бледное и голубое, станет еле слышно шептать — усни, смотри в бесконечность над тобой, думай о вечности и забудь о бренной суете. Вот только лес на самом деле будет не настоящим, а лишь парковой имитацией. И не спрятаться в иллюзорном одиночестве парка от событий остального мира, которые бурным мутным потоком несутся вокруг и всё равно до тебя доберутся, затопят с головой. Потому Михаил повернул голову обратно к столу и со вздохом сказал:

— Даже если не готов, это уже ничего не меняет. Поздно мне уже мечтать о спокойной жизни в деревне. Отдавив больную мозоль Румянцевым, я уже влез в политику. И судя по тому, как вы беспокоитесь — вляпался я в эту трясину намного глубже, чем предполагаю. Я вас внимательно слушаю, Игнат Карлович.

Глава 8

Тени прошлого

Директор заговорил не сразу. Какое-то время он тоже смотрел за окно во двор. Там как раз первоклашки из своего отдельного корпуса пошли на обед в столовую. Потом не только телесно, но и мыслями Игнат Карлович вернулся в свой кабинет. Достал из ящика и положил на стол газету. Судя по дате — тридцатилетней давности, но явно не оригинал, а сегодняшний репринт: бумага не пожелтела от времени. Михаил присмотрелся: на первой странице крупным шрифтом чернел заголовок: «Скандал в императорской фамилии: принцесса не настоящая?»

Игнат Карлович помял пальцами уголок газетного листа и сказал:

— Формально наша с тобой сегодняшняя проблема началась тридцать лет назад. Но во мне, наверное, говорит учитель. Я хочу рассказать тебе всё не от начала кризиса, а от его корней. Мне кажется, это поможет лучше понять уже сегодняшнюю ситуацию, оценив её в целом. Точнее — в протяжённости во времени. И как мне видится, именно корни берут свой рост от правления Игоря Второго, и случившихся в самом начале его правления международных политических событиях. Ты, надеюсь, их помнишь?

История считалась важным предметом, по ней учеников гоняли плотно и регулярно, включая даты разных событий. Вдобавок Михаил изучал исторические события сам и не для вида, а старался сравнивать ход событий двух миров. Игнат Карлович же с самого начала дал подсказку. Так что сейчас Михаил ответил не напрягаясь, тем более речь шла о некоторых довольно забавных параллелях.

— Революция и Гражданская война в Китае, которая привела к свержению императора и образованию Китайской Народной Социалистической Республики.

— Совершенно верно. Так вот, извини за грубоватое сравнение, но тогда все вокруг обделали портки до самых пят. До этого, конечно, были события во Франции, но тогда всё закончилось воцарением Наполеонов, и все проблемы списали на обычную смену династии. А тут борьба за права трудящихся, отмена сословий и Республика — всё как при якобинцах, но китайские социалисты смогли отбить вторжение Ямато, пускай и потеряли окончательно Корею и некоторые территории поблизости от неё. Тем не менее угроза, что волна требований справедливости помчится дальше — была очевидна и вполне реальна. Именно это и сподвигло императора Игоря на преобразования. Как сейчас понятно, увы — беда всех российских реформ случилась и тут. Половинчатость, незавершённость. Смотрю, ты не согласен?

Михаил был не согласен категорически. Точнее, изучая этот период истории, наоборот, восхищался политическим и административным гением Игоря Второго, которому памятник можно было ставить при жизни. Да, у него стартовые условия были заметно легче, чем у большевиков. Не имелось такого дикого социально-общественного расслоения, как при династии Романовых, не настолько чудовищная ситуация в экономики с катастрофическим отставанием от соседей. Магия в здешнем мире не только чуть затормозила чисто инженерный прогресс, направив развитие несколько по иному пути, но и заметно выровняла военно-экономический потенциал регионов: у вас автомобили и самолёты, зато у нас много народу и потому больше самых разных магов.

Игорь смог провести реформы без революции. Существенно уравнял в правах дворян и простолюдинов, утвердив ряд новых кодексов, от Уголовного до Трудового. Облегчил простолюдинам доступ к образованию и восстановил начавшую хиреть систему социальных лифтов через личное дворянство. Что в свою очередь помогло улучшить экономическую ситуацию, особенно с учётом политики невмешательства в любые конфликты вокруг. Даже с османами на Чёрном море если и дрались, то лишь в мелких пограничных стычках. Участвовать в интервенции в Китайскую Республику император тоже категорически отказался и через территорию России войска не пропустил. Хотя эмбарго официально поддержал… неофициально закрывал глаза на огромный поток товаров по серым схемам, хлынувший в Китай через Сибирь. Надо же было куда-то продавать товар со своих фабрик и за счёт чего-то искать средства на модернизацию? Тем более Китай в тот момент был готов для нормализации жизни населения за хлеб и товары платить золотом и серебром.

Когда уже после всего послы европейских держав подали протест на поставки в том числе оружия Народной освободительной армии, Игорь на это издевательски заявил, что в Китай по документам не продают винтовки и орудия, а исключительно водопроводные трубы разного диаметра и разные узлы для сантехнические насосов. У императора нет поводов не верить в честность своей таможенной службы — так на каком основании тогда господа послы клевещут на русских офицеров? Чем, в принципе, обеспечил лояльность соседей и тишину на восточных границах на следующие сто лет. Но объяснять директору, чем всё легко могло закончиться, без сравнительных примеров из другой ветви истории Михаил не мог и не собирался. Потому лишь ограничился:

— Простите, Игнат Карлович, но тут я с вами не согласен. Занявшись организацией тех же магазинов, я хорошо усвоил принцип «пока работает — не трогай, а ремонтируй». Игорь Второй поступил разумно, отремонтировав государственную систему, не доводя её до взрыва или капитальных поломок. И не его вина, что уже мы не смогли его наследство сохранить как надо.

Ответить директор не успел, через приоткрытое окно в кабинет ворвались шум, истошное карканье и птичий гвалт. Не сговариваясь, оба человека повернули голову. Оказывается, ворона украла кусок булочки у стаи воробьёв, и разгневанные птахи догнали и зажали воровку на карнизе как раз напротив директорского кабинета. Один на один ворона без особого труда заклевала бы любого воробья, но против целой стаи у неё не имелось ни единого шанса. С минуту ворона ещё пыталась драться. Дальше бросила кусок украденного хлеба и вся взъерошенная, потеряв часть перьев, с истошным карканьем изо всех сил помчалась как можно дальше от гимназии. Воробьи преследовать её не стали, а тут же принялись ссориться и делить булочку.

Игнат Карлович тряхнул головой, отгоняя морок приковавшего к себе взгляд зрелища птичьей драки, и с насмешкой сказал:

— Да, интересный у нас с тобой разговор вышел, Мишенька. Это мне надо в силу возраста держаться за консерватизм и традиции, а тебе пламенно отстаивать идеи революции — тоже в силу юного возраста. А у нас как-то наоборот вышло. Но тем лучше, что ты понимаешь ситуацию, пусть у тебя мнение и своё. Так вот, следующий шаг нашего кризиса настал тридцать лет назад, когда императором стал Иоанн, хотя до этого он был лишь самым младшим. Как ты знаешь, когда во Франции сменилась династия, Бурбоны кто мог — бежали. Всего образовались три ветви. Российская, но они у нас фактически стали просто ещё одним дворянским родом, хотя и влиятельным. К слову, мать цесаревен Юлии и Анастасии — из русских Бурбонов. Вторая ветвь бежала в Пруссию, они теоретически более самостоятельны, но на деле тоже полностью онемечились. Сам можешь убедиться, глядя на госпожу Энрикет и её дочь Берту.

Михаил оторопело посмотрел на директора и сиплым голосом спросил:

— Э… То есть вы хотите сказать, что дети господина Энрикета имеют права на французский престол? Но он же испанский гранд… был.

Игнат Карлович добродушно заулыбался, во взгляде заиграло откровенное веселье:

— А ты даже не интересовался этой частью биографии своего доверенного человека?

— Должен был, — повинился Михаил. — Но я его знал ещё до… этого лета. И у меня есть причины ему безоговорочно верить. Потому как-то этот момент упустил.

— Вот теперь знай. Хотя действительно, эту историю больше старики вроде меня помнят, молодёжи она уже неинтересна. Прусские Бурбоны — небольшая семья, формально они королевских кровей, но в реальности денег это не приносит. Вот Абель фактически и продали герцогу Бургосскому. У того младший сын — порченая кровь, ни одна девушка, даже учитывая его богатство, замуж не пошла бы. — Михаил кивнул: понимаю. Под порченой кровью здесь называли ряд заболеваний вроде аутизма, синдрома Дауна и тому подобное. — Ну а Энрикет был красив, молод, горяч и ничего не боялся. Тем и приглянулся, а свою будущую жену выкрал прямо перед церемонией помолвки. Понятно, герцог разозлился, но всё бы ограничилось метрополией — уезжай с девушкой в американские испанские колонии и живи где-нибудь в глуши местным идальго. Слишком уж была прозрачная ситуация, а герцога за такую вот покупку жены для порченого сына не в лицо, но за спиной все осуждали. Энрикет взял да и посадил в карету вместо невесты — свинью в свадебном платье, а напротив — борова во фраке. Ну и четырёх крыс свиты в ливреях цветов герцога. Скандал вышел потрясающий, а герцог на Библии поклялся удавить мерзавцев, едва они окажутся в пределах досягаемости на любой территории Испанской монархии. Извини, отвлеклись. Так вот, единственная ветвь, сохранившая хоть какую-то реальную политическую силу, несмотря на раздробленность — испанская. Пусть исключительно в пределах Испанской монархии, ибо вернуться во Францию им нереально. Вот, почитай.

Михаил взял газету. Всю первую полосу занимала статья про скандал в императорском семействе. То ли с подачи семьи жены младшего брата, то ли чтобы укрепить политические связи с Испанией в противовес Франции, но старшему наследнику императора подобрали девушку из испанских Бурбонов. Боковая ветвь, однако редкое сочетание ума и красоты — наследник влюбился без памяти, случилась торжественная помолвка. И внезапно открылось, что невеста — фальшивая, её биография — высочайшего уровня подделка, а она не дворянка и родом вообще не из Испании.

— Прочитал?

— Да. Если позволите — но я такого не помню. Вообще никаких упоминаний. В учебниках просто краткая справка, что после отказа от престола старших братьев, трон унаследовал Иоанн Четвёртый.

— У нас умеют… затирать неудобные моменты. Официально запретов нет, скандал-то был публичный. Однако газеты с этими статьями в архивах тебе просто так не дадут. Осталась одна память тех, кто видел это своими глазами, но и она со временем закончится. Вкратце расскажу остальное. Цесаревич Дмитрий влюбился без памяти, иногда так бывает, это называется — идеальное совпадение. К слову, девушка тоже была в него влюблена искренне, и это подтвердила родовая магия Рюриковичей. Дмитрий заявил, что титул императора не стоит любимой женщины и отказался не только от трона, но и вообще вышел из состава рода. Наследование должно было перейти к среднему брату, Константину. И тут новый скандал. В газеты он не попал, однако вся страна всё и так знала. После Дмитрия, учуявших запахи крови и сенсаций папарацци не останавливали даже угрозы службы охраны стрелять на поражение. Кое-кто угодил на каторгу, была парочка трупов, несколько особо ретивых иностранцев, которых не получилось засадить — выслали с пожизненным запретом въезда.

— Я правильно понимаю, — вздохнул Михаил, — что кому-то улыбнулась удача, после чего и второй наследник провалился в никуда?

— Хуже. Константина поймали на закрытой вечеринке-оргии, с участием несовершеннолетних девиц. И что страшное, вместе с ним попались наследники всех семей Боярской думы. Сколько угодно можно после кричать, что и наркотики подмешали, и что девицам по четырнадцать-пятнадцать лет — никто не знал, а просто компания взрослых парней решила расслабиться по-мужски, всё чинно и пристойно. Но доказательства-то налицо. Сам понимаешь, после такого скандала у простого-то рода лишают наследства, а тут будущие члены Боярской думы. Ясенева, который и организовал вечеринку, точно не жалко, дураком при жизни был — дураком и помер, уж извини за прямоту. И если Столешниковым и Воронцовым в принципе даже повезло, вторые наследники — твой дед и Никодим Воронцов — оказались гораздо более удачными кандидатурами, то с остальными наоборот. Особенно это ударило по Милославским, их действительно жалко. Парень-то действительно был блестящий, а его сослали в самую глушь в казахские степи, там он и спился за несколько лет.

Первый раз со студенческих времён Михаилу захотелось выматериться, причём хорошим многоэтажным загибом. Ну дедушка Никита вместе со своим приятелем Никодимом, чтобы вам обоим сковородки погорячее на том свете обеспечило. Но каков высший пилотаж, наверняка с ограниченными ресурсами моментально провернуть эдакое мероприятие. Неудивительно, что после такого удара остальные боярские роды были сначала ослаблены, а дальше попали в зависимость. Теперь понятно, в кого был покойный Леонид Воронцов своим властолюбием и абсолютной беспринципностью при устранении конкурентов, в том числе и родственников. Вот интересно, в интриге с цесаревичем Дмитрием они тоже были замешаны — или просто заранее получили информацию, что его вот-вот устранят, а дальше сделали уже свой ход?

— Теперь понимаешь, чего тогда творилось в стране? Нет, Иоанн, конечно, как и все в императорской семье, получил образование, но он никогда не готовился стать правителем. На Дмитрия все возлагали много надежд, у него были готовы проекты давно назревших реформ, которые он планировал начать сразу после того, как станет императором. Планы брата, скорее всего, продолжил бы Константин, но он был в итоге лишён наследства и изгнан из рода. Для Рюриковичей это важно, у них в семье довольно специфичная магия. Иоанн, при всём моём к нему почтении, именно что не готовился управлять, а потому как ты сам сказал, решил законсервировать ситуацию, работает — не трогай. А ситуация-то продолжает деградировать. Тот же Закон о вольности дворянства…

— Что вы сказали? — насторожился Михаил. — Извините, что перебиваю. Игнат Карлович, какой закон?

— Закон о вольности дворян. Понимаешь, с самого начала все дворянские роды рождались как служилые, а их члены обязаны были отрабатывать повинность на государевой службе. Не спорю, четыреста лет назад это было очень правильно. Государству нужны грамотные и образованные люди, а среди простонародья хотя бы по слогам читать умело ничтожное количество. Но сейчас это давно стало тормозом развития. Да, Игорь Второй снизил обязательную квоту до половины рода, на деле все спокойно закрывают глаза, что служит хотя бы какое-то время едва ли четверть всех юношей и девушек. Беда в том, что все эти дворяне, далеко не всегда способные и желающие служить, но служить обязанные, занимают места. А в итоге талантливые простолюдины, которые как раз готовы и хотят работать — на эти места не попадают. Так и остаются в самом низу общественной лестницы. Результат ты сам видишь. Дворяне всё сильнее кичатся своей кровью и титулом, который гарантирует им самые лучшие места на государственной службе, и при этом ничуть не стесняются своей некомпетентности. Хотя сидели бы лучше по поместьям и не лезли под руку. Закон о вольностях как раз и должен был отменить ценз, дать естественным способом дорогу простолюдинам, которые сначала добьются успеха в силу таланта, а от этого и уважения. Но… Документ был уже согласован и одобрен Боярской думой, однако в последний момент император отказался его подписывать. Эх, так и валяется где-то в недрах канцелярии, вместе с остальными идеями реформ.

Михаил на этих словах директора захолодел, вдоль позвоночника потекли ледяные струйки ужаса. А перед глазами как живая встала картина, подсмотренная в памяти Михаила-два. Над городом ещё висит гарь от наспех затушенных пожаров и артиллерийских обстрелов. На центральной площади города — огромная толпа, тысячи людей. Из тюрьмы только что вынесли на руках тела заключённых, которых оборонявшие город императорские войска успели казнить перед тем, как отступить. Ещё несколько минут назад по всей площади звучали приветствия, речи, смех. Знакомые обнимали друг друга, целовались. Незнакомые — обменивались рукопожатиями, поздравлениями с победой. И вот на площадь внесли тела замученных товарищей, многие со следами пыток. Толпа мгновенно смолкла, застыла в ожесточённом напряжении. На импровизированную трибуну из ящиков взобрался усталый седой человек непонятного возраста, сразу заметно — из рабочих. Рядом встал молодой парень, чьё породистое лицо и холёные с детства руки выдавали дворянина. Парень яростно и на всю площадь заговорил: «Сегодня мы прощаемся с нашими павшими товарищами, которые отдали жизнь за счастье русского народа…»

Проклятье, неужели ход истории не переломить, и всё продолжит скатываться в пропасть Гражданской войны? Почему лучшие друзья как Виктор и Юра должны в итоге смотреть друг на друга через прицел? Ладно, Игнат Карлович, при всей своей проницательности и опыте — как настоящий педагог он надеется на лучшее и старается в людях видеть хорошее, иначе просто нельзя учить детей. Но остальные? Неужели они не понимают? С императором, похоже, все игроки промахнулись: севший на трон Иоанн правил железной рукой, и в целом оказался достаточно неплохим управленцем. По крайней мере, за тридцать лет по-настоящему грубых ошибок не допустил ни одной, а количество разумных решений перекрывало число неудачных. В первый момент неразберихи смогли почти продавить Закон о вольностях — дальше Иоанн спохватился и успел всё притормозить. Но не отменить.

Вот только император не вечен. Сразу после его смерти Воронцовы или кто-то ещё навяжут цесаревнам правильных мужей. Или ещё проще, старшую Юлию — убьют, маленькой Анастасии — регентство. Сунут остальному дворянству взятку в виде права на безделье. Сколько лет понадобится, чтобы теперь уже ничем не обязанные государству и ошалевшие от безнаказанности дворяне довели народ до полного осатанения? Что прошлая версия истории Российской Империи, что история мира Российской Федерации в унисон говорили: это случится донельзя быстро. А дальше — Гражданская. Сначала за справедливость, а потом в таких войнах слишком быстро как вспоминаются вроде давно бы забытые обиды и претензии друг к другу, так и множатся новые.

— Я понял, Игнат Карлович. Что требуется от меня? Вы ведь пригласили меня, потому что у вас есть какие-то мысли, как можно попробовать изменить ситуацию? И для этого требуется моё участие?

Директор вздохнул и ответил не сразу. Убрал газету, зачем-то несколько раз перекладывал перед собой бумаги. Наконец, сказал:

— Да, Миша. Извини, хотел дать тебе ещё немного детства, пусть и в урезанном виде. Ходить на уроке, заглядываться на одноклассниц… Судьба решила иначе. Ты уже стал известен. Родился, что называется с золотой ложкой во рту и в самых небесах империи, но упав на дно — сумел доказать, что стоишь крови своих предков, заработавших себе дворянство и боярство. Продемонстрировал ум и силу. А теперь ещё доказал благородство, и что твоё слово, данное даже простолюдину — нерушимо. Показал, что порядочность и справедливость для тебя не слово, а дело. Извини, уже неважны ни причины, по которым ты помогал Землячкину, ни остальное. Тебя видят именно таким. Не зря вокруг тебя начали собираться люди, которых не устраивает нынешняя ситуация. Сколько мелких дворян и недавно основавших семью присягнули тебе и попросили защиты от поглощения?

— Сейчас у меня числится пятнадцать вассалов, и ещё два десятка заявок, — осторожно сказал Михаил.

— Будут и другие, обязательно. Добавь, что не только за тобой, но и за твоими вассалами — гвардия, причём не пара сотен за одним твоим родом, а будут тысячи. Есть и орифлама сокола, пусть она пока спит. Ты уже стал серьёзной политической силой, которую кто поумнее — начинает учитывать, кто поглупее как Румянцевы — увидит слишком поздно. Но всё равно увидит. Ты готов довериться моему опыту и политическому нюху?

— Да.

— Слышал, что лучшие надсмотрщики получаются из бывших рабов? Вот именно так себя и ощущают себя те, кого сейчас принимают в род младшими членами. Выслуживайся любой ценой, чтобы тебя заметили. А других вариантов у тебя всё равно нет, даже если ты и хотел бы создать свою отдельную семью, а не стать слугой чужого главы рода — тебе никто этого давно не позволит. Но теперь и очень скоро и мелкое провинциальное дворянство, и недавно получившие титул увидят в тебе человека, способного отстаивать их интересы в Москве. Это пойдёт империи на пользу, потому что возродит изначальный смысл получения дворянства: для создания нового рода, а не пропуск в одну из существующих семей. Лет пять-шесть у тебя, думаю, имеется в запасе. К исходу этого срока ты обязан не просто быть главой «ещё одного рода». Тебе нужно закончить университет, получить хоть какую-то государственную должность и продемонстрировать старт карьеры. Тогда все сразу вспомнят про орифламу, а ты по факту станешь представлять в Боярской думе мелкопоместное и новообразованное дворянство. Согласен с такими перспективами?

— Да… — осторожно сказал Михаил.

Мысленно же заорал: «Ну песец, ну пушной зверь! Лично решил заглянуть?» Игнат Карлович сейчас грубо и беззастенчиво льстил, заодно рисуя самые радужные перспективы, от которых у вчерашнего подростка — каким и должен, по идее быть Михаил — несмотря на вроде бы подготовку и кой-какой взрослый опыт, просто обязана закружиться голова и до небес подпрыгнуть самооценка. Особенно фактически прямым текстом озвученная помощь в возрождении боярского статуса. Да бывший боярич за такое душу обязан не глядя отдать. Что же такого случилось, если Серые Ангелы торопятся форсировать события?

— Тогда сначала мои соображения. Тебе нужно поступать в университет. Я оценил твои знания и способности на сегодняшний день, ты без труда догонишь нужные предметы. Проблема в том, что экзамены уже давно закончены, и даже мои связи в ректорате не помогут оформить документы задним числом. Да и крайне нежелательно тебе сейчас идти хоть на малейшее нарушение закона. Единственный легальный вариант — Испытание достойного.

— Что это? — удивился Михаил. — Никогда не слышал.

— А тебе и не надо было, дворяне им редко пользуются. Участников обычно допускается от двух до четырёх сотен, прошедших базовый отбор. Пятьдесят счастливых победителей получают зачисление на первый курс любого факультета МГИУ и полную стипендию на обучение, а также помощь репетиторов в освоении предметов первого курса за счёт университета. К слову, далеко не во все годы набирается полная квота. Смысл испытания — найти талантливую молодёжь, которая по каким-то причинам не смогла сдать экзамен обычным способом. Зато тот, кто сдал и поступил через Испытание достойного, в университете авансом заимеет высокую репутацию без оглядки на происхождение. Проводится это испытание с первых лет университета, и год от года характер меняется, но в этот раз я точно знаю — где и как. В этот раз после десятилетнего перерыва решено использовать Сибирский полигон. Смысл испытания — пересечь долину, она примерно с полторы сотни километров диаметром, по дороге отыскивая подсказки. В центре долины в Храме истины претендент обязан решить предложенную задачу по двум из трёх предметов: математика, теория магии, русский язык. Можешь идти сразу в Храм и решать задачи, число попыток не ограничено — разве что задачи каждый раз будут на каждую попытку свои. Ну или сначала по дороге поискать подсказки. На всё от старта до финиша у тебя шесть дней. Проблема в том, что до начала испытаний чуть больше двух недель.

— Э… Игнат Карлович, — растерялся Михаил, — там уже ноябрь будет, снег ляжет. Семьдесят километров — если по прямой, а по зимней тайге — это со всякими петлями километров сто двадцать. Если там нормальная тайга с буреломами и без тротуаров, я рискую только дойти до этого храма к вечеру шестого дня. Никакая магия не поможет. Про поиск подсказок я даже заикнуться боюсь.

— Ну всё не так страшно, Мишенька. Я твой уровень представляю, задачи ты решишь без особых проблем. Да и в университете не звери работают, и они заинтересованы в студентах. На самом деле эта долина не естественная, а глобальный артефакт, доставшийся нам от Забытых. Там всегда хорошая погода, практически не бывает зимы. Самое большее пара недель в феврале, я так понимаю, поддерживать экологический баланс для тайги, которой хоть короткие морозы, но необходимы. Сейчас там тёплая и сухая золотая осень. Зато масса разнообразных полумагических растений и животных. Между нами — на вид иногда страшных, но безобидных. У них от Забытых прямо как в наших големах прошита безопасность людей. Однако впечатляет, и синяков понаставить смогут. А ещё эта долина отлично просматривается со всех сторон, так что там всё время наготове команды спасателей. Но этого я тебе не говорил.

— Тогда нет проблем. Только как быть с моим аттестатом?

— Вот это и есть проблема, Миша. Большая проблема. Теорию и практику магии ты, считай, уже сдал. Я попросил проверить твоё плетение, которым, — директор хмыкнул, — сначала ты кувшин нам испортил, а потом Арсен Павлович пока разбирался — ещё пять штук поломал. Заклинание уникальное, потому сойдёт и за практику, и за сдачу теории. С начальной военной подготовкой тоже проблем нет, ты её вообще сдал официально авансом и зачёт стоит. Остаются четыре остальных главных предмета. Математика. Физика. Русский язык. Основы светского и церковного права. Всё остальное я тебе в аттестат легко нарисую, но эти придётся сдавать, причём комиссии. Я могу попробовать устроить, чтобы тебе выпал конкретный билет, а ты его выучишь…

— Не стоит, Игнат Карлович. Я подозреваю — именно этого от нас и ждут. Выучу и сдам.

— Миша, ты уверен? Неделя с небольшим на четыре таких огромных предмета?

— Игнат Карлович, без подробностей… Есть лично для меня один секретный способ. Считайте наследие тех же Забытых, доставшееся от родителей. Сразу скажу, потом мне будет плохо, поэтому применять я такие вещи рискну исключительно в крайнем случае. Как сейчас. Но главное, что экзамен я сдам, а с последствиями буду разбираться потом.

Директор задумался довольно надолго, потом, тяжело вздохнув, всё же сказал:

— Хорошо. Поверю тебе, ты уже доказал не раз, что слов на ветер не бросаешь. Пиши тогда сейчас на моё имя заявление с просьбой о досрочной сдаче экзаменов на аттестат зрелости. Завтра утром жди официальный ответ и список вопросов для подготовки.

Стоило выйти из кабинета директора, как уже в ближайшем коридоре обнаружилась целая стайка влюблённых девочек. Михаил зыркнул на девчонок настолько тяжёлым и убийственно-испепеляющим взглядом, что у школьниц аж все слова застряли поперёк горла. Ни одна не рискнула даже подойти. Михаил молча прошёл мимо и дальше на стоянку, где уже ждала вызванная из дома машина. И дело было отнюдь не в рассуждениях Игната Карловича и предчувствия грядущей бури. Просто под конец разговора в памяти всплыл ещё один кусок грядущих событий, которые, скорее всего, в новой реальности ещё не успели поменяться. Цесаревна Юлия в этом году поступила в Московский университет на первый курс — и под Новый год все газеты взорвутся от сообщения, что совершено покушение: цесаревна хотя и жива, но тяжело искалечена, а потому наследование официально перейдёт к её младшей сестре. Но если Михаил к этому времени тоже станет студентом, то сможет… Нет, просто обязан это покушение предотвратить.

Глава 9

Час волка

Домой Михаил вернулся раньше сестёр, поэтому опять встречал их в столовой, ожидая к обеду. И когда зашла Женя, грозно на неё посмотрел и с укором в голосе произнёс:

— Ну что, бизнесмен наш по продаже брата оптом и в розницу? Пора тебя пороть? Или поискать другие методы воздействия?

Взгляд у Жени сразу забегал, потому что она мгновенно всё поняла, но попыталась брыкаться:

— Миша, вообще-то, драться и бить меня, пользуясь тем, что за меня заступиться некому, а я не могу пожаловаться — нехорошо. Аня, ну скажи ему, что избивать…

— Ты ещё про ребёнка скажи и про домашнее насилие в семье, — ядовито ответила Аня. — Не переживай, я ему помогу. Разберёмся, кто тебя держать станет, а кто пороть. За всё то, чего ты учудила. Может, тогда научишься, прежде чем делать — думать о последствиях. Мишу сегодня чуть на части не порвали. Спасибо. Он даже из школы сбежал.

Женя испуганно втянула голову в плечи, заодно стараясь придать себе как можно более несчастный и жалостный вид. Может быть, грозу понесёт стороной и заденет, но не так сильно?

— В общем, я придумал. Нет, выпороть тебя будет слишком просто, а телесные наказания и в самом деле не метод. В ближайшие дни меня в школе не будет. Вместо этого ты, Женечка, прямо сегодня сядешь все письма читать и лично за меня писать ответ с извинениями. Что я ценю, но принять ваши чувства не могу. Поняла? Повторяю, пишешь сама, своими руками и на каждое письмо, не сильно копируя текст. Потом дашь мне, я подпишу. Сама понимаешь, перед тем как подписывать — буду читать и проверять.

— Миша, это… Это… Ты изверг, нельзя же так! — Женя, похоже, испугалась по-настоящему.

— Можно. Зато ты в этот раз на своей шкуре почувствуешь и последствия, и как я себя сегодня чувствовал. Ещё раз. Я не прошу, а приказываю. В качестве наказания. Поняла?

— Поняла, — буркнула сестра.

Весь обед Женя сидела мрачнее тучи и молчала, делая вид, что весёлые взгляды остальной семьи её ни капельки не задевают.

А сразу после обеда Михаил предупредил Аню, что им надо срочно поговорить в его кабинете. По дороге Аня спросила:

— Ты и в самом деле собираешься читать… всю эту муть?

— Нет, конечно. Всё это Женька пусть читает и приучается к ответственности. Я выделю из нашего штата отдельного человека, который будет её проверять, читая оригиналы и ответы. Ты же сама понимаешь, что сначала Женька попробует схалтурить и просто переписать типовой ответ, меняя фамилии. Завтра утром ей за это от меня влетит, она поверит и дальше будет стараться уже по-настоящему.

— Изверг, — хихикнула Аня. — Я даже заранее представляю, как она будет стонать все эти дни и жаловаться. Но ты прав, может, хоть так ощутит ответственность.

Дальше стоило Ане переступить порог кабинета, как весёлое настроение у неё мгновенно испарилось, потому что там уже ждал Энрикет. И никого больше. Значит, разговор пойдёт о каких-то донельзя важных вещах. Сразу как все трое заняли места за столом, Михаил спросил:

— Господин Энрикет, во время нашей первой встречи я делал вам предложение, и мы хотели вернуться к нему через три года. Но так получилось, что ситуация очень сильно и неожиданно для всех изменилась. Я хотел бы, не дожидаясь трёх лет, предложить вам войти в семью, как мы и говорили — на правах младшей ветви. Оформим всё официально мы потом на днях, сейчас мне нужно именно ваше согласие или отказ. Ибо информация, которую я сегодня получил — не должна уходить дальше членов семьи.

Михаил ждал, что Энрикет будет думать, возможно — долго. Но тот ответил немедленно:

— Я согласен войти в состав семьи, как мы говорили. Сунь Цзы как-то сказал, что стратегия без тактики удлинит путь к победе, но тактика без стратегии обречена на ряд успехов, которые обязательно закончатся поражением. За то время, которое мы с вами работаем, у вас были тактические ошибки, но вы всегда показывали именно хорошее стратегическое мышление и умение видеть перспективу. Я готов довериться вашему чутью. Ну и ещё — офицер не бросает корабль перед штормом, а я прямо ощущаю, как надвигается буря.

— Спасибо. Тогда новость. Сегодня у меня была встреча с директором нашей гимназии, который передал мне предложение от Серых Ангелов. Не пытайтесь вспоминать, вы про них не слышали и не могли слышать, так как для всех их просто не существует. Я про них никогда не упоминал, поскольку до этого имел лишь обрывочные слухи из источников, как я предполагал, не особо заслуживающих доверия. Но они, оказывается, есть. Это формально не организация. Это формально идейный клуб по интересам, куда входят люди определённого круга и влияния. Например, директора Первой Старомосковской и Новомосковской гимназии. Проректор по учебной работе Московского университета и декан кафедры техномагии Казанского университета. Заместитель префекта Северного округа Москвы. Это те, кого я с большой долей вероятности знаю на основании тех же обрывков информации. Есть и другие.

— Но Игнат Карлович и Афоня Егорович же конкуренты, они же как кошка с собакой? — растерялась Аня. — Это всем известно.

— Да, — согласился Михаил. — В повседневной жизни они конкуренты и соперники. При этом оба придерживаются единой политической позиции. Это, кстати, ответ, почему зимой прошлого года с треском провалилось решение, которое в итоге существенно ограничило бы простолюдинам получение стипендий в самые престижные гимназии и в университеты. Это я про ту самую, как её прозвали «Декларацию о кухаркиных детях». Тогда несмотря на вроде бы существенные выгоды финансирования учебных заведений, против на редкость скоординировано выступили все, даже оба наших директора. Хотя авторы Декларации как раз хотели сыграть на противоречиях.

— Однако, — удивлённо добавил Энрикет. — Если и остальные Ангелы примерно того же круга… Полковники от политики, да ещё в отличие от остальных выступают единым фронтом. Их слово пусть негласно, весит очень много. И что они нам предлагают?

— Они стоят на яро про-государственных позициях и желают сохранения стабильности внутри страны. Как мне сказал Игнат Карлович, их категорически не устраивает фактически идущее уничтожение мелкого дворянства и превращение дворянского сословия в закрытую касту. И всё это на фоне того, что Боярская дума почти стала личной вотчиной Воронцовых. Ангелам приглянулось, как мы выступили в защиту Землячкина, а вокруг нас уже начали собираться мелкие дворяне и недавно получившие титул, которые видят в нас защиту от поглощения крупными кланами. Нам предложили, чтобы мы с помощью Ангелов постепенно стали лидерами партии мелкого дворянства, а в перспективе и при поддержке Ангелов, вошли в Боярскую думу как представители этой партии. Я предварительно согласился, тем более мы уже засветились, и отступать нам особо с этого пути некуда. Но прежде чем окончательно подтвердить своё согласие, я хотел посоветоваться с семьёй. То есть с вами.

Аня и Энрикет молчали довольно долго, оба думая и анализируя. Михаил же, пока ждал, смотрел за окно. Шторы были открыты, тихий свет осеннего дня падал в окно сквозь высокие золотые и багряные деревья парка. Листва уже наполовину облетела, но парк всё равно ещё мог похвалиться королевскими нарядами. Первой заговорила Аня:

— Миша, если честно, я боюсь. За тебя. Но я только вчера смотрела отчёты Ругимова, и я с ним согласна. Зимой, самое позднее к весне начнётся экономический кризис. Причём глобальный, он заденет всех, и французов, и османов, и испанцев. Османы и французы в Сахеле как слон в посудной лавке себя ведут. Ругимов понимает в тамошних экономических делах лучше всех остальных, потому я готова верить его прогнозу, что ошибки султана в Сахеле в итоге спровоцируют общую катастрофу, которая сначала сожрёт все текущие сиюминутные выгоды, а потом уже спровоцирует глобальный кризис. А мы пока… плохо готовы. Да, мы очень много уже взяли под контроль, мы сократили расходы и избавились от убыточных активов, которые дед держал исключительно для политики и пыль в глаза пускать. Всё равно мы не готовы — а это наши люди, которые уже присягнули перед нашей семьёй. Помощь Ангелов, даже если они потом передумают с боярством, сейчас нам очень пригодится.

— Знаете, Михаил Юрьевич, я ведь не просто так сказал про ваше стратегическое чутьё. Мы же как раз с вами обсуждали недавно? — Энрикет вопросительно посмотрел на Михаила и, получив молчаливое согласие, мол, Ане теперь можно знать, сказал: — Ещё до информации от Ругимова, мы буквально несколько дней назад с Михаилом Юрьевичем сидели и размышляли, что нам срочно надо организовывать внутренний контроль, чтобы не повторилось как у Румянцевых. Это когда жадность и липовые отчёты дирекции того или иного предприятия обойдутся нам большими неприятностями, особенно если наложатся на какой-то общий кризис. Заниматься этим будет Игорь Данилович Землячкин, он уже согласен, и мы начинаем готовить вместе с ним кадры. И вот сегодня вы, Анна Васильевна, говорите, что кризис будет. Да, мы, если позволите образ, вынуждены бежать за поездом, но зато не смотрим с перрона, как он давно уехал. Потому я тоже за то, чтобы рассмотреть предложение Ангелов и чего они от нас хотят на данный момент.

— От нас они в данный момент хотят продолжить лепить из меня политическую фигуру. Для этого я должен срочно стать студентом, причём сделать это красиво. Есть, оказывается, в Московском университете такая пафосная штука под названием Испытание достойного. В этом году, по словам Игната Карловича, надо пройти семьдесят километров по лесу и разгадать умную задачу. Лес — не настоящая тайга, а какой-то полигон, фактически наполовину парковая зона. Насчёт загадки, насколько я понял — мне намекнули, что заранее выдадут её решение. Зато победить в этом соревновании крайне почётно, чуть ли не избранным это доступно, — Михаил криво усмехнулся. — После недавнего суда и как меня газеты нарисовали рыцарем без страха и упрёка, это станет идеальным продолжением для создания мифа про героя, который поведёт всех к светлому будущему. Сложность одна. Мне теперь срочно нужен аттестат зрелости. Времени у меня неделя. Дальше неделя на экзамены и две недели на испытание. И это означает, что с завтрашнего дня, Аня, ты полностью замещаешь меня во всех делах. Мы все тебе поможем, пока я здесь — буду давать советы. Но тянуть всё тебе придётся самой. Вопрос: справишься? Только трезво оценивая.

— Справлюсь, — вздохнула Аня. — Для этого я с лета и готовилась. Тем более вариантов у нас нет. А ты сможешь… Там же на этот дурацкий аттестат учить…

— Сама сказала, выбора у нас нет.

— Ничего, мы справимся, — поддержал Энрикет.

К сестре Михаил зашёл отдельно вечером, когда дом уже понемногу отходил ко сну. После гибких линий ар-нуво и мягкого света в коридорах, каждый раз переступая порог Аниной комнаты, Михаил на пару мгновений испытывал диссонанс, слишком уж резким получался контраст. Сестра предпочитала яркий свет и прямые линии во всём, а ещё не фрески под растительность, как в коридорах, а настоящее дерево мебели и светлые деревянные настенные панели. Сейчас Михаил не сразу понял, что сестра его ждала, не стала ещё переодеваться в пижаму, а на столике возле кровати стоят чайник и две чашки, а не одна.

— Ты проходи, проходи, — улыбнулась Аня. — Я всё гадала, ты сразу придёшь объясняться, или подождёшь, пока все уснут и чтобы никто не видел. Тебе лимон положить?

— Положи, — растерянно ответил Михаил.

— Тогда пока ты чай пьёшь, давай буду угадывать дальше, — в голосе сестры слышны были одновременно мёд добродушия, но и полынь насмешки. — Нет, я не спорю, что всё, чего ты нам рассказал о своих причинах — это совершенно правильно. Я удивилась, как у тебя нимб не засветился, и крылья не начали резаться, от твоей готовности стараться ради семьи и империи. Честно. Это ведь из-за Оли? Ты из-за неё стараешься?

— Да с чего ты взяла? — с вызовом ответил Михаил.

И отвёл взгляд, потому что ощутил, как у него начинают гореть уши. Сестра в некоторых вещах внимательнее и честнее его самого. По крайней мере, готова сказать вслух.

— Ага, ты сейчас Женьку напоминаешь. Когда она вот также нашкодит, а потом ангелочком прикидывается. Нимб не жмёт? Я понимаю, зачем ты скрываешься перед Энрикетом. Боишься, он не поймёт. Он действительно при всём своём уме немножко видит в тебе как раз того самого рыцаря из легенд о Круглом столе. Но передо мной прятаться и кривить не надо. Ты же её с лета забыть не можешь. И это ты всем другим лапшу на уши вешай, почему ты, исходя из кучи разумных аргументов, именно такое имя выбрал для героини твоего киносценария.

Михаил сначала медленно допил чай, дальше проглотил лимон даже без сахара, вообще не почувствовав его кислого вкуса. И наконец признался:

— Да. Ты права. Ты опять права. Я тогда ей обещал, что не стану спрашивать фамилию, чтобы мы могли оставаться просто… как есть. Но уже здесь, в Москве, я не удержался и прикинул, кто она. По всему выходит — она либо Ясенева, либо Милославская. А кто сейчас мы?

— Ага. Во-о-от теперь я слышу аргумент. Оля, кстати, очень хорошая и во всех смыслах «наш человек». Поля мне, кстати, тоже недавно про неё вспоминала и говорила. К слову, а сколько ей на самом деле, если не секрет?

— Она на полгода младше меня.

— Вот и отлично. У тебя как раз года два, чтобы стать студентом, а дальше — чтобы с нами считались. И потом ты приходишь к Олиному отцу, он поддерживает нас, мы его против Воронцовых, а ты ухаживаешь за Олей.

— И всё-то она за меня решила, — ядовито ответил Михаил.

— Не всё, но основное я тебе сказала. А если ты Олю упустишь, окажешься полный дурак. Это и моё мнение, и Маша также думает, мы с ней тоже обсуждали. Потому давай, трудись и сдавай на аттестат. А потом удиви всех, как лихо сдал экзамены, — Аня неожиданно хихикнула. — Игнат Карлович — твёрже гранита человек, если он сказал, что у тебя всё будет красиво, так и будет.

— Твои слова, да богу в уши, — вздохнул Михаил. — Но я ещё не только за этим пришёл. Есть одна вещь, которую я хочу обсудить с тобой. Ты права, я Энрикету доверяю, иначе не пригласил бы его в семью. Но есть некоторые вещи, которые, по моему мнению, имеешь право знать одна ты.

— Мишка, мне твои слова не нравятся, — встревожилась Аня. — У тебя боевое настроение должно быть, и с тем, что в школе доставать не станут, и что ты сможешь к Оле подход найти. Не дури.

Михаил ответил не сразу, соображая, как лучше подобрать слова. Всё, чего он придумал по дороге к Ане, после разговора про Олю вылетело из головы. Хорошо в книжках, когда герой раз — и знает будущее наперёд, лихо соперников обходит на поворотах и обгоняет как мотоциклист бегунов. События не просто упорно держались в прежнем русле, а наоборот, кажется, даже ускорялись. Как раз из-за его вмешательства на основе знания будущего. Кризис, как Михаил сейчас понимал, запланированный его покойным дедом, пока обязан был затронуть одну Россию и остаться внутри. Да и проявиться, если верить найденным в тайниках бумагам, только к следующему лету, а всерьёз разгореться лишь к следующему Рождеству. Михаил вывел Энрикета и Ругимова из-под удара Карим-бея, значит, глава спецслужб Османской империи в критический момент не отвлекал довольно серьёзные ресурсы на месть — и захват Сахеля пошёл быстрее. Но одновременно через Энрикета и Ругимова спаслись люди, которые возглавили сопротивление французским и османским колонизаторам уже сейчас, а не через пять лет, когда на фоне тотального грабежа новых африканских территорий родится свежее поколение командиров-революционеров. Как это объяснить Ане без ссылок на знание альтернативного будущего?

— Аня. Да, ты права. Я думал… про Олю. Но я должен учитывать все варианты, даже самые… Знаешь, что такое «час волка»? Это момент самого тёмного времени ночи, когда к жилью подбирались волки, на какое-то время теряя страх перед человеком. И даже самые храбрые собаки боялись подходить в этот момент к лесу. Так вот, у меня ощущение, что мы медленно, но неизбежно двигаемся к этому часу. Приложил к этому руку наш дед… чтобы ему сковородка погорячее.

— Почему? Я уже убедилась… что мы для него были пыль, камни по дороге под ногами. И чего он ещё сделал, чего я не знаю? — скривилась сестра. — Ну помимо того, что он готов был из мести нас всех отправить на убой.

— Тридцать лет назад, чтобы стать главой нашего клана вместо своего брата, он на пару с Никодимом Воронцовым устроил провокацию, после которой цесаревича Константина вместе с наследниками всех родов Боярской думы лишили права наследования и отправили в ссылку. Доказательства были настолько убойные, что никто не захотел слушать объяснений, пускай официально всё и замяли, чтобы не было слухов. Для всех это была случайность, но учитывая то, чего мы с тобой накопали — наш дед одним выстрелом и расчистил себе дорогу, и обезглавил Боярскую думу. До него там первую скрипку играли Милославские, которые, кстати, во всём поддерживали Рюриковичей. А тут позор сына и наследника главу клана подкосил так, что его хватил инсульт, а во главе рода встал не самый подготовленный для этого человек. Пока он разбирался в делах, время было упущено.

— Вот ублюдок. Это я про деда. И не говори мне, что девушке с моим воспитанием такие слова знать не положено. Да, я уж думала, что хуже я про него думать не смогу. Зря, оказывается. Семью погубил, кризис организовал. Ну и сволочь ты был, дед. Ты сдох давно, а гадить нам продолжаешь, — в сердцах Аня так резко поставила кружку на столик, что аж расплескался чай. — Я же как раз над бумагами, которые Ругимов нашёл, на днях сидела. Если ты прав, и я правильно понимаю, чего наш дед планировал — он же знаешь, чего придумал? Устроить кризис, в стране чуть ли не голодные бунты. Император не справляется — и тут наш дедуля как спаситель. Э… Миша?

— Сроки! Всё сходится, — обмер Михаил. — А я-то не был уверен, что понял правильно… декабрь этого года, покушение на цесаревну Юлию. Если она будет ранена, или того хуже, убита, император в шоке от смерти дочери и наследницы, момент справиться с кризисом упущен. А дальше всё как ты сказала. Что самое паршивое, у меня есть обрывки, предположения — но я даже близко не могу сказать «кто», и действует ли ещё приказ деда.

Брат с сестрой переглянулись, дальше Аня очень тихо сказала:

— Мишка, ты про это не догадался, я этого не слышала. Это же государственная измена. Плевать, что мы про планы деда не знали и давно не Столешниковы. Нам не простят.

— Тогда тем более, я просто обязан пройти это дурацкое испытание, чтобы стать, как его там? Звездой телеэфира, вундеркиндом и чудо-рыцарем, к которому все прислушаются. Тогда ближе к декабрю, если мы сейчас правильно поняли дату и причину — ко мне прислушаются, а цесаревна не пострадает. Но… на всякий случай. И не спорь, Аня. Это крайний вариант, но информация не должна пропасть. Или нам пригодится… или передашь её лично императору, а он пусть решает. Помни. Носителей нужной крови Забытых сейчас трое. Я, Женя и Оля. И вот координаты.

— Что это? Одно… я же буквально позавчера эти координаты в кадастровой ведомости видела, я их помню. Это же наше поместье! Ты специально именно тут землю покупал?

— Да. Первые координаты в Сахаре — это арсенал Забытых и пароль доступа к внешнему контуру. Что второе — я не знаю, мне просто передали координаты. Это — наша с тобой страховка. В самом крайнем случае, и если нас прижмут, она поможет выкупить нам жизнь.

— Очень надеюсь — никогда не понадобится, — еле слышно прошептала Аня.

— Я тоже очень надеюсь.

Глава 10

Экзамены школьные

С утра пришёл мрачный, холодный и туманный осенний день. С вечера моросил дождь, а ночью в сыром воздухе замелькали большие и мягкие хлопья снега, который остался лежать до утра: он ещё растает, и быстро, но уже каждому ясно — до зимы недалеко. Даже здесь, в доме, чувствовалось, что там, за окном, стоит промозглая погода, сияет яркое, но уже негреющее солнце и тянет крепким ароматом увядающей осени. В такое утро хочется поглубже зарыться в одеяло и никуда не ехать… Наверное, потому-то Михаил, которому как раз сегодня никуда уезжать было не нужно — он садился за подготовку к экзаменам — и встал пораньше, бодрый и весёлый. Зато сёстры завтракать в столовую входили позёвывая, и с удовольствием остались бы дома.

При виде Жени, сонной и зевающей, но явно довольной своей идеей, Михаил весело сказал:

— Доброе утро, Женя. Ты меня, честное слово, вчера порадовала. Я-то думал, ты всего одно письмо сделаешь, а ты сделала… ну, скажем, засчитаю шесть. Ладно, семь.

— Миша, это нечестно! — на брата обжигающе глядели негодующие, искренне возмущённые глаза девочки, смотревшие на него в упор. — Я вчера написала сорок три письма!

— Потому я и сказал, что ты меня приятно удивила. Условие помнишь? Ты пишешь на каждое письмо свой ответ. Я был уверен, что ты придумаешь всего один шаблон и по нему будешь лепить ответы как пирожки. Но ты меня приятно удивила, написав четыре шаблона. Плюс три письма считаю удачной компиляцией вариантов. Остальное — не принято.

— Ты их что… читал? — растерянно спросила Яна.

Аня при этом еле сдерживалась, чтобы не захихикать. Маша была не в курсе интриги с проверкой писем, но глядя на брата и Аню, мгновенно сообразила: явно какой-то подвох. Спросит у Ани она потом. Сейчас — непедагогично. А вот младшие сёстры на всезнающего старшего брата смотрели с таким ошалелым и растерянным видом, словно увидели перед собой чудо-юдо.

— Да Яна, я перед тем, как подписать — всё смотрел. Женечка, если я пообещал, что буду проверять — давно пора понять, что обязательно буду. Я пообещал, что это тебе будет уроком — и будет. Так что схалтурить у тебя не выйдет. И учти, у тебя примерно полторы недели времени на всё. Лучше уложись в неделю. Дальше всё отложится на месяц, но не отменится. Пока не закончишь — ты под домашним арестом кроме гимназии.

— А что будет через неделю? — с беспокойством поинтересовалась Юна.

— Ты из-за этого сегодня в школу не едешь? — спросила Маша. — Явно тебя не вчерашние поклонницы испугали. Хотя то, как ты буквально с телохранителями из аудитории в аудиторию ходил, — сестра хмыкнула, — со стороны смотрелось эпично. Я просто в окно видела, что машина уже ждёт у входа, но Пламена там нет. А отсюда ты сегодня с нами не едешь.

— Да. Игнат Карлович предложил мне досрочно сдать на аттестат, чтобы успеть на вступительные экзамены по дополнительному набору студентов в Московский университет в этом году. Я вчера Ане начал передачу семейных дел. Так что в ближайший месяц по всем вопросам обращаться к ней, она будет за главного. А я авансом сдаю на аттестат и уезжаю.

— Как уезжаешь? — растерянно спросила Маша. — Куда и надолго?

— Миша, а как же мы без тебя? — тут же присоединилась Юна.

— Ты нас бросаешь? Из-за меня, да? Это потому что девчонки в школе из-за меня тебя вчера чуть не разорвали? — жалобно спросила Женя.

Причём видно было, что она сейчас готова была все эти дурацкие письма читать и отвечать, лишь бы брат не уезжал. У Михаила у самого на сердце кошки скребли — первый раз они вот так с сёстрами расстанутся надолго, но он постарался этого не показывать, а наоборот стал отвечать с напускной весёлостью:

— Ну я же ненадолго. Хотя университет и Московский, экзамены по дополнительному набору положено сдавать за пределами Москвы. Я самолётом туда и самолётом обратно. Куда точно — пока не знаю, это сообщат тоже только перед началом экзаменов. Это всё сделано, чтобы нельзя было приготовиться, договориться заранее и попытаться обмануть. Мне сказали — поездка займёт пару недель, не дольше. Зато вам будет тренировка самостоятельности. И нет, дело не в поклонницах. Просто Игнат Карлович настаивал, что другого такого шанса не будет, поэтому он очень советовал не медлить.

Видно было, что младших сестёр Михаил не особо убедил, и возможно, они даже будут спорить… но не сейчас, а когда переварят новость. А может, и не будут спорить, решат, что брату виднее? Как та же Аня согласилась сразу… Ему бы их уверенность в то, что старший брат умный, а отсюда знает, чего делает. Ибо сам Михаил до сих пор не был уверен, что стоит вот так рваться вперёд. Пусть и подготовил несколько писем, которые уйдут сразу, как он получит аттестат. На случай если Ангелы играют не очень честно, стоит подстраховаться.

Сразу после завтрака привезли билеты с вопросами. Михаил с тоской посмотрел на стопку учебников на столе. Если бы экзамен был исключительно письменный — можно было бы вообще не волноваться. Однако будет устная часть, а учитывая, какой вокруг его досрочных экзаменов интерес, и что в комиссию наверняка войдёт кто-то из недоброжелателей… На устной части его обязательно попытаются утопить, поэтому материал придётся учить по-настоящему, чтобы отвечать на билет тоже честно. Так что, быстро загрузив в зрительную память нужные книги, Михаил шагнул в Библиотеку.

И замер, удивлённо глядя за окно кабинета. Он уже привык, что погода и время года в Библиотеке косвенно, но связаны с реальным миром. Однако сейчас в Москве день и октябрь месяц — здесь же дивная, летняя… ещё не ночь, но уже скоро. Снаружи была тихая, тёплая погода и чудесная бухта, отражавшая в себе луну, вода имела цвет, которому трудно подобрать название. Сквозь приоткрытую форточку сильно пахло морем, сине-чёрное небо уже всё усеяно звёздами — и много, словно он где-то на планете недалеко от центра галактики, поэтому даже с выключенной лампой светло. Покачав от удивления головой, Михаил заставил себя собраться и сесть за работу. Когда он вернулся в реальный мир, для него прошло примерно семь часов — и тем сильнее всё окружающее казалось чем-то иллюзорным, здесь-то на часах стрелка так и оставалась на пяти минутах десятого.

Плотно зашторив окна от света и проверив, что дверь заперта. Михаил заставил себя пару часов вздремнуть — к сожалению, в Библиотеке иллюзия сна хотя и была, но нормального отдыха не приносила. Остаток дня прошёл в том же ритме. Нырнуть в Библиотеку, отработать там рабочую смену. Потом в реальном мире отдохнуть — и снова учиться. Хорошо ещё, усталость там накапливалась медленнее, чем в обычном мире, потому двухчасовых перерывов и полноценного сна ночью по расчётам Михаила должно было хватить. Лишь к ужину Михаил заставил себя остановиться и спуститься в столовую. Сёстры глядели на него с настороженностью: как там брат, не перенапрягся? И явно не понимали, почему Михаил с ним ведёт себя, как будто переносит хрустальную вазу, и смотрит с такой нежностью… Не объяснять же, что он просто соскучился? Это для них они виделись с утра, а для Михаила прошло около недели личного времени.

Когда Михаил сразу после ужина предложил:

— Есть идея. Кто свободен — сыграть со мной в скрабл?

— Тебе же вроде готовиться надо? — растерялась Аня.

Маша на это решительно сказала:

— Устал человек. Я играю.

— И я, — тут же поддержала Женя.

— Мы тоже, — тут же согласилась Яна.

А Юна рассудительно добавила:

— Аня тоже согласна, так как не хочет идти против всех.

Михаил на это рассмеялся, за ним остальные. Аня, которая уже собиралась было отказаться — махнула рукой:

— Уговорили… диверсанты. Между прочим, всем меня надо на серьёзный лад настраивать, дел полно. А они наоборот меня в лень вгоняют,– но было понятно, что ворчит она не всерьёз, а тоже рада.

Также примерно прошла и вся оставшаяся неделя. Разве что последние три дня Михаил категорично заставил себя готовиться исключительно в реальном мире. И так начал замечать, что как и опасался — привычка работать в идеальной обстановке стала мешать в нормальном мире: каждая мелочь раздражала. Надо было учиться снова жить по-человечески.

В день экзамена природа, всю неделю колебавшаяся между осенью и зимою вроде бы решила встать на сторону зимы. Вчера был пасмурный, но ещё осенний день и холодная октябрьская морось. К ночи уже не то снег густо повалил, не то как из сита дождь кропил землю, а ветер пронзительно завывал, срывая шапки с людей и последнюю листву с деревьев. Утром за окном уже белой стеной падали тяжёлые, серые хлопья мокрого снега. Кое-где на парковых деревьях ещё оставался жёлтый лист, но сухая осенняя трава уже еле-еле выглядывала из-под снега жёлтой щёткой. Михаил приоткрыл окно и вслушался — мёртвая тишина царила кругом, точно природа, утомлённая кипучей осенне-летней работой, теперь отдыхала. Недалеко от дома в парке имелось крохотное озерцо, и сейчас оно казалось заметно больше, потому что не стало прибрежной зелени, а граница суши потерялась, смазалась белой краской… Хотя нет, если внимательно присмотреться — прозрачная летом вода потемнела, в берег с шумом била тяжёлая осенняя волна. Никуда грань твёрдого и жидкого не пропала, просто сменила форму, но не суть.

Обычно Михаил в столовую приходил на завтрак если не самый первый, то одним из первых. Сегодня все сёстры уже его ждали за столом, в воздухе растеклось… Нет, пожалуй, не тревога, а какое-то напряжение. Знакомое ощущение, но почему-то оно упорно казалось именно здесь не к месту. И только когда завтрак закончился, и всей семьёй они заняли места в своём микроавтобусе, Михаил вспомнил это чувство. Оно знакомо любому солдату, побывавшему на войне, и приходит перед началом большого наступления. Когда ещё нет приказа, когда вроде бы ничего не известно, но ты каждым нервом и клеточкой знаешь, что вот оно — скоро загрохочут орудия, а ты шагнёшь в огонь к славе или в черноту смерти.

Стоило приехать в гимназию, как ощущения скорого боя ушли, растворились. Зато всё сильнее накатывало чувство нереальности происходящего. Михаил ощутил себя каким-то уважаемым главой государства, прибывшим с визитом к соседям. Разве что красной дорожки не хватает, а так на площадке парковки с двух сторон чуть ли не полшколы выстроилось, все машут, поздравляют. И Виктор с Юрой, как представители встречающей стороны, в сопровождении свиты из десятка парней и девушек подошли сказать, что все Михаилом гордятся и желают ему удачи на досрочных экзаменах и с будущим поступлением в университет.

Зато стоило перешагнуть порог класса, выделенного для экзамена, все посторонние мысли и ассоциации растворились как утренний туман в жаркой пустыне. Формально в состав комиссии обязаны входить три учителя — можно даже из гимназии, и хотя бы единственный независимый наблюдатель из городского отдела образования, университета и так далее. Сегодня от Первой Старомосковской гимназии был один Игнат Карлович, да и тот наверняка исключительно поскольку его отодвинуть как директора не получится. Остальные лица были незнакомы, учителей-проверяющих не трое, а четверо, и наблюдателей вместе с Игнатом Карловичем — пятеро. Максимально допустимый комплект. Учителя ещё будут меняться от предмета к предмету, и настроены, по крайней мере сегодня, все четверо лояльно. Зато наблюдатели останутся, и минимум двое из них явно будут пользоваться правом на дополнительные вопросы, пытаясь «затопить». Всё-таки правильно удалось отговорить директора от попыток смухлевать. Судя по составу комиссии, рассказал насчёт идущих в Москве политических баталий Игнат Карлович далеко не всё, а Михаил в этом то ли катализатор процесса, то ли фигура в чужой партии.

В любом случае отступать уже поздно, так что Михаил спокойно подошёл к столу и взял билет. Сегодня была математика, но, сев на выделенное место и прочитав задачу, Михаил чуть не рассмеялся. Выпускнику геолого-геофизического факультета Новосибирского университета экзаменационные вопросы были на один укус и без помощи Библиотеки. Решил он всё меньше чем за час, и если бы ставки не были настолько высоки, проверять через Библиотеку, пользуясь спрятанными там справочниками и учебниками, Михаил бы не стал. Также легко и просто закончился процесс устной сдачи, экзаменаторы даже не придирались. А наблюдатели молчали.

Когда Михаил вышел из аудитории, не обращая внимания на то, что вообще-то идут уроки, а не перемена, его немедленно обступила толпа и сразу посыпались вопросы: как? Михаил растерянно ответил:

— Сам не понимаю. Сто баллов из ста.

— Ура!

— Молодец!

Дома повторилось то же самое, сёстры устроили брату маленький праздник. Через два дня — физика, и тоже может для школьника вопросы и сложные, для выпускника Новосибирского государственного университета и опытного инженера — полная ерунда. Опять общие поздравления… У Михаила на душе зудело от нехорошего предчувствия. Почему его не пытаются утопить или подставить? Хотя по всем признакам должны. От наблюдателей — ни одного вопроса, комиссия единодушно согласилась, что испытуемый получил сто баллов и девяносто девять. В чём подвох?

К третьему экзамены по русскому страсти заметно поутихли, ажиотаж и внимание одноклассников и остальных поугас. Все будто уже абсолютно уверены, что Михаил сдаст блестяще… Поэтому в аудиторию он входил, словно готовился к разведрейду через территорию минного поля. Взяв билет, мгновенно, даже не пытаясь решить задачу сначала в реальном мире, ушёл в Библиотеку. Русский язык и в прошлой жизни был не самым его любимым предметом, хотя Михаил и понимал важность этой науки. Здесь стало намного хуже, потому что, несмотря на вроде бы полное совпадение, некоторые моменты здорово отличались. К примеру, в мире Российской Федерации старинный суффикс «-ьн» из языка давно исчез, оставив на память лишь слова «оловянный» и «деревянный», на которые школьники ворчат и зубрят вместе с остальными исключениями — здесь этот суффикс оставался хотя и редким, но живым. Вроде ерунда, но когда целую жизнь, давно забыв сами правила, ты просто приспосабливаешься к одной норме грамотности — на другую перестраиваться тяжело. Не зря сёстры вечно над Михаилом подшучивали, дескать, постоянные ошибки у брата в пунктуации и орфографии — наглядный пример, что тем, у кого есть способности к точным наукам, всякая гуманитарная лирика даётся с трудом.

Сегодня в Библиотеке со временем года было всё как полагается, летели за стеклом серые полосы осеннего, холодного дождя пополам со снегом, без начала и конца от горизонта справа до горизонта слева над свинцово-оловянным расплавом морской воды низко стелились такие же серые облака. Михаилу было не до видов за окном. Обложившись справочниками, он сел за экзаменационные задачи. И очень порадовался, что у него времени сколько угодно. Составителя билетов хотелось сначала поздравить за гениальную идею, а потом тихо придушить и прикопать где-нибудь в отдалённых безлюдных посадках. Вроде бы простые, на самом деле вопросы имели массу ловушек и хитрых подводных камней. Тут не то чтобы всё сделать на отлично, хотя бы просто за отведённое время письменную часть успеть. Даже со справочниками и учебниками под рукой, половину заданий Михаил выполнил с трудом. А ещё ведь и устная часть, а общее время — ограничено. Не на этом ли был расчёт? Провозившись с письменными заданиями, времени на устную часть почти не останется. Михаил обязательно начнёт торопиться, стараться получить хоть сколько-то баллов за вторую половину экзамена — на этом и провалится.

Вернувшись в реальный мир, Михаил очень медленно, старательно ещё раз проверяя, начал писать ответы на экзаменационные вопросы. И чем дальше, тем сильнее у него крепло ощущение — он чего-то упустил. Его именно сегодня просто обязаны попробовать утопить. Принимающие учителя — минимум один настроен враждебно, второй непонятно станет ли топить, но и помогать не захочет. И у двоих недругов-наблюдателей, если всмотреться, с чего-то вид излишне довольный сегодня. Но вроде бы он все ловушки нашёл? Или не просто так интуиция бьёт в набат? Закончив писать черновик и перед тем как переносить в беловик, Михаил шагнул обратно в Библиотеку. Надо было спокойно всё обдумать.

Погода за окном ухудшилась, разгулялась волна, словно вихрь полетел по облакам, клочья снега завертелись повсюду, падая большими шапками на пенистые гребни и мгновенно растворяясь в серой мутной воде. Листы с выполненным экзаменационным заданием оставались на столе, пропадали бумаги, лишь если их скомкать и бросить в корзину. Прежде чем садиться и искать подвох, Михаил налил себе кофе, в этот раз заставив Библиотеку подать не зефир и американо, а булочку с корицей и латте. Дальше минут десять он смаковал ароматы корицы и кофе по всему кабинету, впитывая нежные тона латте во рту, наслаждался теплом, которое разливалось с каждым глотком по телу — особенно если при этом смотришь на буйство ледяной океанской стихии за окном. Допив кофе, Михаил сел обратно за стол. Оглядел выстроенные стопочками учебники, протянул руку взять один — и замер на середине движения. Вот оно!

По институтской ещё привычке все книги были отсортированы по содержанию. Самый простой уровень — в первой стопке, материалы посерьёзнее — во второй. Всякие справочники и таблицы в третьей. Во время работы, не тратя времени на поиск в общей груде, ты берёшь нужную книгу. Где учебник, а из какой стопки взять таблицы разных констант. Для решения двух экзаменационных вопросов из десяти Михаил использовал справочник, потому что там применялось редкое правило, к которому шла таблица исключений. Но человек не в состоянии дословно запомнить все эти таблицы. Где-то да неизбежно ошибётся. А вот если не ошибётся… Михаила заподозрят в списывании. Особенно учитывая настолько хорошие предыдущие результаты по физике и математике, заметно выше, чем вроде бы положены для обычного школьника. Топить его будет дружно вся комиссия, включая тех, кто пока относится лояльно. А если уж комиссия в полном составе видит своей задачей студента завалить — она завалит, соревноваться в знаниях на равных сразу с восемью профессионалами Михаилу не поможет даже Библиотека.

Черновик пришлось переделывать заново, в итоге времени сдавать устную часть осталось пускай и не совсем впритык, но мало. Из аудитории Михаил вышел мокрый как мышь, не обращая внимание на то, как два его недруга из комиссии не скрывали разочарования после оглашения баллов и оценки. Поверить в свою победу удалось, лишь когда дома сёстры начали расспрашивать наперебой: как экзамен?

— Так себе. С огромным трудом восемьдесят один балл.

— Всё равно пятёрка, — сказала Женя. — Тебе точно расстраиваться не стоит.

— Наоборот, радуйся, — фыркнула Маша. — Вспоминая твои каракули, и как ты пишешь, скажи спасибо, что тебе аттестат решили не портить, а натянули оценку. Я бы вообще больше тройки тебе не поставила.

Михаил на это поморщился, но язвить, что комиссия старалась, просто у них не получилось — не стал. Решат, что загордился… и будут правы. Даже эту-то оценку он получил, если быть объективным, исключительно за счёт Библиотеки да стараниями Игната Карловича, который в решающий момент дискуссии сумел перетянуть на сторону Михаила колеблющуюся часть комиссии.

В итоге последний экзамен, хотя и был самым объёмным, но выглядел наполовину формальностью. Недруги из комиссии не захотели себе портить репутацию, отныне вовсю демонстрировали нейтралитет. Устная часть в итоге вообще превратилась в нечто вроде «беседы за жизнь». Михаил расслабился, за что и поплатился, когда сразу после оглашения результатов — девяносто два из ста баллов — один из экзаменаторов сказал, то ли решив подольститься теперь уже как к главе перспективного рода, а не к ученику, то ли по иной причине:

— Ну что же, поздравляю. Вы ещё раз успешно всем показали как созданием нового рода, так и сегодня успешной сдачей досрочных экзаменов, что не просто так именно дворяне у нас ведущая часть Империи, а каждый дворянин — личность, которая ведёт за собой за остальную массу населения. Главное — правильно сформулировать вектор приложения сил, но с этим у вас, смотрю, всё в порядке.

— У нас только одна проблема, — не удержался Михаил. — Наша ведущая часть общества ушла так далеко от остальной массы, что ничего за спиной уже давно не видит, а потому что ж в нас толку? Какой из нас тогда вектор развития, если у нас нет точки опоры?

— Это у вас, Михаил, говорит максимализм возраста. Тем более что вы можете по праву гордиться своим успехом, но это кружит вам голову, заставляя излишне резко делить на чёрное и белое.

— Хорошо, — согласился Михаил. — Представим себе дворянина, владельца заводов, газет, пароходов. Не мелочь какую, которая ограничена одним своим небольшим поместьем, или если кроме титула у него ничего нет. Именно что значительного, из солидного рода и с возможностью, как вы говорите, вести за собой. И вдруг он и в самом деле захотел быть правильным, не лгать, не фальшивить, а стать христианским образцом праведника для простолюдина. Так сказать примером и вектором для развития. Проснулся бы он однажды, оглядел жизнь свою и вспомнил про десять заповедей. Жене признался бы, для чего именно нанял в гувернантки молодую девушку, красивую, но бедную. Детям объяснил бы, что он из-за них же и ради их благополучия взятки давал, из рабочих своего завода соки давил, из-за этого простолюдины на его заводе молодыми умирают от разных болезней, а дети их болеют. Главе своего рода в лицо бросил бы, что и он вор, и все остальные дают взятки и тащат в свой карман всё, чего могут ухватить, а журналистам рассказал бы, как своих рабочих обманывал. К слову, журналисты из газет других таких же дворян, только до заповедей ещё не дозревших, делали бы круглые от удивления глаза и божились бы, что и не подозревали. Встретил бы наш праведник на улице нищих, ничего не евших, отдал бы им от них же награбленное, а сам бы сел среди них такой же голый. И что дальше? Повесился бы, ограбил другого, который без совести гребёт и наворованное не отдаёт? На выбор — в тюрьму или в сумасшедший дом. Как думаете, что наш правдорубец выберет? Особенно когда ото сна чуть очухается, кофе, выпьет да юбку гувернантке задерёт — а она сопротивляться не рискнёт. Потому что, если её дворянин с волчьим билетом выгонит, дальше идти в монахини или на панель, других вариантов нет, поперёк слова дворянина никто выступить не рискнёт и не возьмёт. И остальная прислуга будет делать вид, что ничего не замечает, ибо у неё права давно есть только на бумаге. Такова наша сегодняшняя жизнь, и никуда нам от неё не деться.

Ненадолго повисла тишина. Хорошо ещё, продолжать дискуссию никто дальше не стал, отделавшись дежурными фразами, что это у Михаила пока возраст, а так он ещё наберётся опыта и увидит, дескать, картина мира имеет много оттенков. Михаил же мысленно всеми словами обругал себя, что не сдержал излишне длинный язык. Учитывая историю с заводом и судом над Землячкиным, намёк на Румянцевых вышел прямо таки прозрачнее некуда. Не зря Игнат Карлович аж сияет, его протеже выдало самое настоящее программное заявление будущего правдорубца за всех униженных и обиженных. Наверняка думает, что Михаил это специально подгадал.

Глава 11

На старт! Внимание!

На обратной дороге машину накрыло мелким дождём, острые ледяные струи жалили как булавочные уколы, и можно было не сомневаться — к ночи опять похолодает до минусовой температуры. Хотелось на радостях от сдачи последнего экзамена вообще и по поводу холодной злой погоды особенно зарыться в одеяло и никуда не вылезать. Неожиданно сёстры Михаила встретили чуть ли не с порога. Понятно, что сегодня экзамен начинался достаточно поздно, так что девочки уже успели вернуться из школы. Но почему они встречали брата одетые, как будто куда-то собрались?

— Поздравляю. И поехали отмечать, — сразу сказала Аня. — Я нашла нам отличное место.

— Э… — растерялся Михаил. Попутно на краю сознания подумав, как Аня буквально как-то за пару недель резко повзрослела, что ли? — И даже не спросите результат?

— Это за русский язык мы волновались, — отмахнулась Маша. — А не сдать экзамен по праву для тебя или Ани? Это как мне провалиться на рисовании. Не смешно. Всё, едем.

— Едем, — тут же поддержала Яна. — Анька с утра вся такая загадочная ходит, но куда едем — не говорит. Мы же сейчас дружно от любопытства помрём.

Михаил всё так же растерянно кивнул, мол, согласен и куда деться? Тем более он на экзамен не в форме, а в костюме ходил, потому даже на то, что переодеться надо — не сошлёшься.

— Мы едем в ресторан, который называется «Без фамилий», — соизволила уведомить Аня.

— Ага, нам это сразу всё говорит, — не разделила энтузиазма Женя. — Поняла и вдохновилась. А так я про этот ресторан вообще первый раз слышу.

Судя по всему, владельцы места, где располагался ресторан, с самого начала построили отдельное здание, причём специально резко отличающееся от соседей-кирпичей типовой застройки. Три уровня-этажа, общей высотой вровень с окружающими шестиэтажками, по сравнению с обычными домами окна кажутся огромными. Хотя, скорее всего, не кажутся, а так и есть, вдвое против обычных, особенно если они от пола до потолка. Рекламные плакаты за стеклом и развевающиеся на ветру флаги, цветная подсветка создавали ощущение большой детской игрушки, словно перед тобой кукольный домик. Но одновременно здание вышло очень изысканным: орнамент в стиле модерн, несколько отдельных входов с разных сторон, балюстрады, терраса на крыше. Кованые стержни декоративных решёток изгибались и превращались в цветы, причём благодаря игре света они словно текли длинными мягкими волнами.

Подземного гаража тут не было, зато с обратной стороны, к счастью, имелась зона для высадки пассажиров: сверху козырёк крыши, а с боков тепловые завесы и пологи, так что можно сразу выходить без пальто и зонтиков. И точно так же на обратной дороге водитель подгонит машину со стоянки и подберёт пассажиров. Дальше перешагнуть порог широко и приветливо распахнувшихся стеклянных дверей, и тебя окружает холл, тиснёные серебром обои, мраморные лестницы и колонны, паркет и бархатные портьеры. А ещё сразу на входе каждому швейцар вручил небольшое колечко-амулет с вложенной функцией подгонки под размер пальца: такое никогда не соскользнёт, зато владелец его легко снимет в любой момент.

Вместо швейцара негромко объяснять всем остальным начала Аня:

— Очень интересное место. Оказывается, оно давно уже есть, просто мы про него не слышали. «Без фамилий» оно потому, что все, кто сюда приходят, как бы оставляют свои фамилии и лица за порогом. Для этого и нужны кольца, они создают иллюзию и искажают внешний вид. Причём работает как для магов, так и для остальных.

— Чего-то ты как была — так и осталась врединой, — у Жени явно было плохое настроение.

Она словно нарывалась на ссору, но сестра осталась невозмутима.

— Это потому что кольца настроены на нас как на общую группу. Чтобы мы в толпе не потерялись. На нас иллюзия не действует, остальные видят что-то другое.

— Веди, — Михаил заметил, что Женя открыла рот что-то съязвить дальше, и её опередил. — Здесь, я так понимаю, не только ресторан?

Похоже, до идеи специализированного развлекательного комплекса тут давно додумались. А он-то уже строил планы, что и в этом всех опередит. Хотя… мог бы ещё по казино у Ругимова сообразить.

— Да здесь много чего, хоть с утра до вечера не вылезай. Но сначала мы идём в ресторан. Отмечать Мишин аттестат!

Зал ресторана оказался роскошным, с чучелом медведя в углу, с коврами, шёлковыми занавесками и позолоченными люстрами, с официантами сплошь во фраках и белоснежных перчатках. Не подвела и остальная часть развлекательного центра. Здесь нашёлся боулинг и самая настоящая площадка для гольфа, два катка — хоть на коньках, хоть на роликах, магический тир, где предлагалось самому или в команде походить в самых настоящих джунглях и поохотиться хоть на тигра, хоть на динозавра. Причём если ты промахивался и «тигра тебя съел», то сделанная магией фигура зверя не бросалась «растерзать тебя на мясо», а подходила к проигравшему — и под общий смех всех остальных игроков тигр начинал едко шутить над незадачливым стрелком.

А ещё им попалась хорошая компания студентов из Московского университета. Развлекательный центр действительно всех уравнял, не просто так спрашивать настоящее имя здесь считалось неприличным. Разве что тихонько на выходе кому-то шепнёшь сам. И как-то само собой вышло, что Тёмниковы со студентами объединились, вот уже парни галантно ухаживали за Машей и Аней, их приятельницы весело и хитро строили глазки Михаилу, а все вместе баловали младших девочек. Почему бы и нет, ведь не всерьёз? Всё равно уже через несколько часов они разбегутся и больше не встретятся, зато останутся приятные воспоминания. Не зря даже Женя, поначалу смотревшая на всех букой, оттаяла…

Утром следующего дня Михаил занял кресло в салоне самолёта, уже через несколько минут под крылом побежала взлётная полоса. И лишь в этот момент Михаил сообразил: Женя вчера ершилась просто потому, что очень сильно переживала. Ведь брат впервые улетал от них на две недели через полстраны. Но тут земля окончательно ушла вниз, вокруг самолёта появились многочисленные, подёрнутые дымкой сплетения. Казалось, они словно растянуты во всех направлениях — горизонтальном, наклонном, перпендикулярном и даже по спирали, а солнечные лучи, по мере того как машина поднималась всё выше и выше, поочерёдно зажигали сначала одну, потом другую нить призрачного невода. Вот на небе остались только голубые, прозрачно-голубые и синеватые тона, а земная поверхность возродилась в сочетаниях белого и голубого, под крылом открылся морской пейзаж из громадного заслона облаков, растягивающихся в виде полуостровов, островов и заливов с вытянутыми в небесное море косами. В этот момент Михаила и сморил сон, сказалось вчерашнее: сначала они допоздна засиделись в развлекательном центре, потом ещё пришлось собираться. Хотя вроде бы всё было готово заранее, требовалось в последний раз перед отлётом проверить лично.

Трудно было передать чувства, которые Михаил испытывал, приземляясь в Кемерово. Всё равно родные места, пусть он теперь и москвич. Радость и грусть слились воедино… Сверху на подлёте хорошо были видны поля, перелески, извилистая черта гор Кузнецкого Алатау на горизонте. День был хмурый, а внутри всё сияло. Горело такое чувство, что едешь после долгой разлуки навестить маму.

Кемерово встретило уже первым снегом и лёгкими морозами: Сибирь. Довольно молодой город — если по меркам европейской части, всего сто лет. Но что в прошлом мире, что тут — по Сибири действительно старые города вроде Омска по пальцам пересчитать можно, потому среди здешних сопок и кедров Кемерово тоже был если не старик уже, то почтенный старожил. Как бы это странно ни звучало, в Москве от суеты и того, что словно проваливаешься в трясину рутины, от всего окружающего временами складывалось ощущение бессмысленности и непонимания нужности всего происходящего. Зато стоило шагнуть на улицы Кемерово — совершенно иное, сразу ощущался рабочий характер города. Начиная с гудения и шума фабрик, грохота железнодорожных составов и заканчивая чёткими, прямыми квадратами районов. Пахло углём и железом, до боли родными запахами, оказывается, куда более приятными, чем дорогой парфюм. Город строился как дитя заводов, потому и улицы переняли строгую планировку геометричности, а дома, которые Михаил по прежней привычке так и называл «сталинским ампиром» казались не безликими типовыми сооружениями, а скорее солдатами, у которых просто одинаковые мундиры одного полка. А ещё сразу позабавило всё то же привычное по прошлой жизни обилие непонятных аббревиатур на названиях остановок транспорта, вместо всяких «Солнечных», «Юбилейных», «Сокольников» и «Марьинки». Тоже отличительная черта индустриального города. И даже памятник Михайло Волкову с большим куском угля в руках — рудознатцу, который и открыл в этих краях каменноугольные месторождения — тоже стоял на своём прежнем месте. И тоже, конечно же, на площади имени Михайло Волкова.

Долго гулять по городу не вышло. Михаил и так позволил себе лишнего: сразу, как отослал вещи с одним из сопровождавших в гостиницу, сам не поехал туда же, а отправился гулять. Он бы ни при каких обстоятельствах не сделал иначе, не отказался от встречи с родным городом, но сейчас уже опаздывал на первый вводный брифинг для прошедших отбор на испытание.

Актовый зал, выделенный для общения с кандидатами, был весьма обширен и занимал почти половину одного из этажей гостиницы. Строгий и без лишней вычурности, напоминавший театр, откуда утащили все декорации, а колонны и бархатные портьеры вдоль стен оставили. А ещё он ощущался пустым: рассчитанный на семь сотен зрителей, сегодня зал собрал меньше сотни людей. И где-то вдалеке от входа на высокой эстраде, украшенной зеленью, с бюстами каких-то императоров прошлого века по бокам, за длинным столом поместились члены экзаменационного совета и ещё какое-то учебное начальство.

Михаил, благодаря Игнату Карловичу, точно знал, что в этом году на восемьдесят мест претендовали триста семьдесят кандидатов, и рассчитывал — в зале соберутся все разом. Похоже, чтобы скрыть число участников, их поделили на группы, наверняка ещё и заселили в разные места. Тем более, как Михаила предупредили на входе в гостиницу, покидать её до начала испытания он не имеет права, иначе автоматически выбывает. А ещё — это Михаил решил для себя уже сам — ему желательно привлекать как можно меньше внимания. Так что сейчас последним зашёл, место в самом тёмном уголке занял — первым вышел. Обед в номер и не вылезать иначе как на такие вот брифинги. И так все четыре дня до начала.

Сегодняшнее первое собрание абитуриентов, посвящённое первым вводным грядущего испытания, уже началось. Михаил всё знал и так, однако заставил себя вслушаться. Сидеть с демонстративным безразличием окажется подозрительно, если кто-то на него посмотрит.

— Поздравляю всех, кто дошёл до этапа участия в испытаниях, и пусть победа достанется достойным. Оглашаю условия этого года. Продолжительность испытания устанавливается в десять астрономических суток. Однако каждый имеет возможность досрочно его покинуть как по своему желанию, так и в случае каких-то травм. Для этого вы или самостоятельно уходите за пределы экзаменационной территории, или через амулет подаёте сигнал эвакуационной команде.

— Извините, господин председатель, — тут же задала вопрос какая-то девушка. — Вы сказали — возможны травмы. Я не отказываюсь, но хотелось бы заранее уточнить риски, чтобы знать, к чему готовиться.

— Не буду скрывать, риски есть, однако нам нужны талантливые студенты, а не пострадавшие. Территория этого года — долина специального магического полигона. Там будет выставлена погода, характерная для местной тайги на сентябрь месяц. Сама местность будет умеренно пересечённая, тайга, но с вкраплениями магических животных и растений. Размеры территории — сто пятьдесят километров в поперечнике. Ваша задача этого года — пройти через лес в центр территории, добраться до Храма мудрости и решить две из трёх предложенных задач по одной на математику, теорию магии и русский язык. Задачи будут не самого простого уровня, но гарантирую, что для их решения достаточно знаний школьного курса. По дороге вы сможете заодно поискать подсказки, но, сами понимаете — на это у вас уйдёт время. Количество попыток решить ту или иную задачу не ограничено, но каждый раз после неправильного ответа вам будет предложена новая задача. Вопросы?

— Что мы сможем взять с собой? То есть нам, конечно, говорили предварительные условия — будет переход по какой-то местности, но без конкретики.

— Всё, чего пожелаете, всё, чего сможете докупить. Оружие разрешено, на территории могут встретиться опасные звери. — Михаил, вспомнив рассказ Игната Карловича, что всё зверьё на полигоне с искусственно прошитой программой безопасности, с трудом удержался от смешка. — Но без фанатизма. Полевую гаубицу или станковый пулемёт вам тащить не стоит, не пригодится. В этом году часть снаряжения или оружие будет предоставляться бесплатно администрацией в связи с дополнениями к испытанию.

Зрители в зале обеспокоенно загомонили. И любое срочное изменение — всегда не к добру, и не было такого никогда раньше. Под грозным взглядом председателя голоса стихли.

— Итак, дополнение будет следующее. В связи с тем, что выявлена попытка незаконно получить информацию по ответам экзаменационных задач, сроки начала экзамена переносятся на три дня вперёд на завтра. В течение сегодняшнего дня вы сможете что-то из необходимого вам дозаказать сами, а что-то выбрать из предложенного нами. Также можете подать список вам необходимого, попробуем в этом помочь.

— Господин председатель. Ещё вопрос, — прозвучала от крепкого парня лет двадцати пяти со шрамом на щеке. — Если у нас будет переход по тайге, разрешается ли взять с собой мою собаку?

— Почему нет? — удивился председатель. — Ну разве что вы не сможете за неё решить экзаменационную задачу, а она не станет студентом. В остальном насчёт всяких собак и прочего ограничений нет.

Все в зале засмеялись. Михаил же общим шумом и начавшейся неразберихой воспользовался тихо ускользнуть в свою комнату. Всё равно, готовиться или чего-то дозакупать ему было не нужно. Пользуясь тем, что Серые Ангелы заранее дали максимально точную информацию по полигону, Михаил просто отправил её вместе со своими пожеланиями и комментариями спецам, которые пришли к нему из Африканского корпуса. Мужики имели опыт от диверсионных миссий до войны в самых разных местах, поэтому набросали пару десятков сценариев. От реалистичных и простых «дойти и выполнить задание» до разных катастроф, включая откровенно фантастические, вроде того, что неизвестная магия внезапно превратит всех участников в кровожадных маньяков и придётся, как диверсанту-одиночке, в условиях сплошного поиска противника выбираться к точке эвакуации. Исходя из этого, ему и готовили снаряжение. А вот насчёт попытки узнать задания стоило поразмышлять неторопливо и серьёзно. Испытание и в самом деле было нацелено на поиск будущей элиты, много тех, кто поступил через него, дальше вписали свои имена золотыми буквами в историю выпускников Московского университета. Охраняли информацию насчёт того, что в этом году будет ждать в Храме мудрости, почище золотого запаса. Хранилась она вместе с наиболее опасными артефактами хранилища Университета, и в Храм её переносили непосредственно в момент начала испытания — тоже через особый артефакт. Не зря при всём могуществе Ангелы даже не пытались эту информацию добыть. И слова Игната Карловича оказались не намёком, что Михаилу ответы выдадут, а именно следовало их понимать буквально — ты сам без труда справишься. Так у кого же хватило наглости попробовать влезть в центральное хранилище Московского университета?

Глава 12

Поехали!

Следующее утро Михаил встретил в не самом лучшем настроении. Он собирался выспаться как следует перед испытанием, но сначала пробовал анализировать ситуацию, затем вспомнил, что обещал позвонить сёстрам. Дальше сказалась разница в четыре часовых пояса с Москвой: мозг работал со скоростью пустой разогнавшейся машины и категорически не желал засыпать. В итоге наутро будильник дважды громко принимался звонить, пока хозяин с трудом сообразил, что это по Москве пять утра, а здесь уже давно пора завтракать и скоро всем выходить на испытания. Проснувшись, Михаил почувствовал, что глаза как будто забиты песком, и веки защёлкнуты степлером. С трудом продрав глаза, Михаил доплёлся до ванной и поглядел в зеркало, искренне порадовавшись, что в силу возраста бриться ему пока не надо. Пусть бритьё и не понадобится там, куда он направляется… Потом чисто символически всё-таки провёл пару раз бритвой по щекам, снимая юношеский пушок. Традицию-примету на удачу в походе — первый раз бреешься на старте, а второй раз при возвращении — всё-таки стоило соблюдать даже сейчас.

В итоге завтракал Михаил самым последним и в пустом кафетерии, все остальные явно перенервничали и поднялись с постели заранее. Дальше быстро подхватить рюкзак и бегом в актовый зал, где вот-вот должна была начаться жеребьёвка. К его удивлению, сегодня недалеко от входа в зал появился небольшой киоск с набором винтовок и пистолетов. Сидевший там хмурый седой мужик рассерженно спросил:

— Сколько можно ждать? Ты последний и сворачиваюсь. Чего-то брать будешь? У тебя, смотрю, ничего нет.

— Зачем? — искренне удивился Михаил. — Амулеты от пули мне тоже не нужны.

— Ты маг, что ли? Самоуверенный. А там разное зверьё, говорят, водится. Магическое.

— У меня единственная задача — пройти восемьдесят километров. Не показать свою храбрость, не бороться, не побеждать африканских дикарей и не зачищать местность. Дойти — и всё.

— Ну как знаешь. Тогда бегом, там счас начнут.

При этом Михаилу показалось, что мужик на мгновение ухмыльнулся довольной усмешкой. Что же, очень может быть — это сейчас был очередной тест. Ведь профессиональных военных среди участников точно нет. Даже охотников раз-два и обчёлся, разве что тот вчерашний парень, спрашивавший про собаку. А остальные к оружию непривычны, потому, если и возьмут — исключительно придать себе уверенности. Ведь с ружьём в руках немедленно кажешься себе пятиметровым гигантом, покрытым непробиваемой чешуёй, как тролль.

Про вчерашнего парня Михаил вспомнил, как в воду глядел, его было заметно сразу: по обе стороны от него оставались пустые сидения, штук по пять с каждой стороны. Зато рядом замерла огромная собака, помесь овчарки-алабая кажется с волком. Спокойная, равнодушная даже, но было понятно — по первому же сигналу хозяина вцепится обидчику в горло. А ещё рядом с парнем было ружьё, но опять же, судя по тому, как оно «правильно» лежало и потёртому чехлу, взял его хозяин не из страха, а исключительно по привычке: идти пускай и в игрушечную — но тайгу, а отсюда имей под рукой оружие.

Дальше по залу рассеялись остальные участники, парни и девушки от шестнадцати до двадцати пяти, самые разные люди. И типичные горожане мегаполисов, и родившиеся в небольших городках провинции, которые почти как деревня. Пёстрое снаряжение, самая разная одежда. Что Михаилу весьма не понравилось — довольно много дураков взяли огнестрельное оружие. Таких сразу было заметно кого по неправильному обращению или как пистолет пытались пристроить к поясу или рюкзаку, а иных по излишне самоуверенному виду. Хорошо ещё, боеприпасы на руки они получат лишь перед самым выходом на маршрут. Конечно, в лавке заодно даже не-магам выдавали специальные амулеты, которые отведут шальную пулю всяких идиотов… Вот Михаилу придётся идти достаточно аккуратно, держа наготове щит от выстрела.

Он принципиально никаких амулетов не брал, и амулет эвакуации планировал держать так, чтобы в любой момент успеть избавиться, а ночью класть подальше от стоянки. Пусть с этим испытанием всё тысячу раз проверено и безопасно, ожёгшись на молоке — дуют на воду. Полигон — всё-таки игрушка Забытых, а летом в Крыму одного сбоя Михаилу хватило. Поэтому даже вещи у него были без каких-либо магических усилений. Точнее, пустые, но с возможностью уже самостоятельно по месту вложить то или иное плетение: идею подсказал один из бывших африканских спецов. Это дороже, сработает, может, и хуже, чем если вкладывать плетение при изготовлении сразу на заводе, зато ты абсолютно невидим в магическом диапазоне. Такие вещи, помимо прочего, будут собирать избыточную ауру тела — вокруг тебя останется виден один местный естественный фон.

— Итак, все на месте. Теперь прошу выслушать инструкции. Сейчас каждый из вас подойдёт и вытянет из ящика на столе жетон. Там будут две цифры: номер автобуса и ваш номер. Вы проходите к своему автобусу, дальше по возрастанию номеров с интервалом в километр вас высадят вдоль зоны испытания. Испытание начинается сразу, как вы пересекаете границу полигона. Подходите — и удачи.

Автобусы не меньше половины пути ехали со стёклами, переведёнными в полупрозрачный режим — свет проникает, но разобрать снаружи ничего нельзя. И лишь часа через три кураторы соизволили включить нормальную проницаемость. Все мгновенно прилипли к окнам. Дорога шла по широкой равнине, протянувшейся вдоль подножия заснеженной лесистой цепи гор. Потом свернула на невысокий перевал, дальше пошла опять та же белая лесная дорога, только вокруг горы теснились ещё ближе и с двух сторон. Вскоре дорога перемахнула ещё через один невысокий перевал, и раздалось дружное:

— Ах!

Теперь шоссе резво бежало вдоль невысокого горного хребта, который сторожили величественные кедры-часовые в мохнатых шапках первого снега, сохраняя глубокое безмолвие зимнего леса. По левую руку вдоль дороги шла полоса снега шириной метра три или четыре, а за ней послеполуденное солнце ласкало нежным отблеском медовую кору сосен и белый шёлк коры берёз. Основная масса деревьев стояла ещё скрытая в листве. Лежавшие на голой земле мелкие листья пестрели и загорались червонным золотом, а красивые стебли высоких кудрявых папоротников, уже окрашенных в свой осенний цвет, подобный цвету переспелого винограда, мелькали перед глазами. Слева от дороги простиралась обширная долина, где пока ещё царило начало осени.

Буквально через несколько километров автобус замедлился, остановился. Раскрывшиеся двери выпустили наружу облако пара и тёплого воздуха, взамен разрешив просочиться запахам первого мороза и свежего снега. Раздался голос куратора:

— Номер первый.

Поднялся растрёпанный смуглый парень, из-за свитера и штормовки казавшийся толстым. Посмотрев на остальных в салоне ошалелым и растерянным взглядом, он медленно подхватил свой немаленьких размеров рюкзак и, тяжело шагая, двинулся на выход и к лесу. Впрочем, стоило парню переступить через границу зимы и осени, как он явно взбодрился, лихо закинул на плечи рюкзак и чуть ли не бегом двинулся вглубь, сминая подлесок. Автобус же отправился дальше. Как и обещали — высаживая каждый километр нового участника. Наконец, Михаил услышал:

— Десятый!

Стараясь успокоить бешено запрыгавшее от впрыска адреналина сердце, размеренными движениями Михаил подхватил рюкзак и вышел. Волочь вещи на себе и надевать уже на Полигоне, как делали почти все остальные, кто вылезал из автобуса до этого, Михаил не стал. Закинул рюкзак на спину: руки должны оставаться свободны. Невольно «крякнул» от навалившейся на плечи тяжести. Вот за это он всегда и не любил первый день маршрута. И организм ещё не перешёл в особый, ходовой режим, который невозможно включить заранее, а только несколькими часами ходьбы по тайге с грузом. И рюкзак, полный продуктов, ещё самый тяжёлый. Михаил попробовал ногой снег, убедился, что не провалится — пусть остальные прошли нормально, будет обидно, если именно ему не повезёт. И дальше, не оглядываясь и не оставляя времени уже себе на секунду слабости и страха, пошёл вперёд.

Стоило пересечь границу времён года, а вместо скрипуче похрустывавшего свежего снега под берцами зашуршала опавшая листва пополам с землёй, в лицо дохнуло теплом и запахом осенней тайги — крепким, тонким и опьяняющим, как аромат старого драгоценного вина. А ещё раздался мелодичный женский голос, который произнёс на языке альвов:

— Добро пожаловать, участник игры «Колонизация». Игра стартовала, участие подтверждено. Напоминаю установленные вами параметры. Замедление времени — три. Агрессивность фауны — уровень юруз. Агрессивность флоры — уровень хагалаз. Условия победы — стандартные. Напоминаю, что все участники добровольно соглашаются на временное отключение в системе… — дальше шла довольно сложная фраза, которая не имела дословного перевода, но в своё время для себя Михаил её перевёл как «Три закона робототехники». Он и запомнил-то это заковыристое выражение исключительно потому, что удивился: логика развития тех же интеллектуальных систем у альвов совпадала с миром Российской Федерации. — Скрытые локации — включены. Лимит времени на достижение победы — один независимый месяц внешнего потока. Желаем вам приятной игры.

Михаил резко обернулся назад. Ну да, изнутри граница Полигона напоминала мутное полупрозрачное стекло, через которое всё-таки можно было различить, как замедленно двигаются люди в автобусе.

— Ну здравствуй, северный зверёк песец, — растерянно сказал Михаил. — Оказывается, ты догнал меня только сейчас. И ты не толстый, ты полный.

* * *

Сегодня обсуждались дела хотя и достаточно важные, чтобы решения по ним принимались на уровне членов семейного совета клана, однако скорее текучка. Встречались не в секретном подземном бункере, а в основной резиденции Воронцовых, обычный зал для совещаний с родовой защитой. Присутствовала едва ли половина совета, а наследник клана вообще уехал, занимался делами семьи во Владивостоке, и вызывать его через всю страну не имело смысла. Поэтому заявление главного финансиста прозвучало неожиданно:

— Я хотел отложить вопрос на более поздний срок, однако буквально сегодня утром получил неожиданные данные. Потому считаю необходимым хотя бы предварительно обсудить это немедленно.

— Слушаем вас, Пётр Филимонович, — согласился старший Воронцов.

— После разгрома Столешниковых я очень удачно перехватил одно небольшое аналитическое бюро, где сидят молодые, но весьма перспективные ребята. Я дал им понять, для чего и как их нанимали Столешниковы, а потом обрисовал перспективу. Или они уходят в свободное плавание, тогда без прикрытия их просто порвут те, кто пострадал от рейдерских захватов предприятий Никитой Столешниковым по рассчитанным ими схемам — даже интересоваться не станут, что мальчиков использовали втёмную. Или пареньки уходят под нашу руку. Мальчики умные и понятливые, мгновенно всё сообразили, в нашем благополучии кровно заинтересованы и рвут жилы доказать — я не зря на них потратился. Сегодня утром они передали мне прогноз. С вероятностью выше девяноста процентов кризис, запущенный Никитой Столешниковым, переходит в неуправляемую глобальную стадию. Наши планы использовать его для усиления влияния Боярской думы считаю на данном этапе вредными и нереализуемыми. Сейчас важнее сосредоточиться на спасении нашей семьи.

— Вот ублюдок, — не выдержал один из членов совета. — Я про Никиту Столешникова. Сдох ведь давно, а продолжает нам гадить. Извините, Пётр Филимонович.

— Да не переживайте. Я когда утром читал отчёт и что нас ждёт в ближайший год, особенно в разрезе идиотских действий султана в Африке, и покрепче выражения использовал. Но я хотел поднять другой вопрос. Вторая часть аналитической записки содержит крайне интересный факт. Каким-то образом, даже потеряв орифламу, Михаил Тёмников ведёт поглощение активов Столешниковых. Очень успешно и при этом оставаясь в тени. Жаль, я не знаю, где он откопал такого гениального специалиста — вот не глядя предложил бы такому человеку место своего первого зама. При этом для нас это оказалось неожиданной удачей. То, что не началось массовое банкротство предприятий Столешниковых, заметно стабилизирует ситуацию, в том числе и на долгосрочную перспективу, — финансист посмотрел на Дмитрия Воронцова, который единственный на летнем заседании Совета высказывался добить Тёмниковых. — Я хотел бы внести предложение уже напрямую договориться с Тёмниковыми о нейтралитете как с равным. В идеале — предложить гасить кризис совместно. Это усилит и Тёмниковых, но наш выигрыш всё равно будет заметно больше.

Никодим Воронцов неожиданно усмехнулся и сказал:

— Какой шустрый молодой человек, однако. Пётр Филимонович, вы сейчас будете очень удивлены. Но буквально позавчера мне пришло письмо от Михаила Тёмникова. Для начала в качестве жеста доброй воли и как аванс на переговорах он предлагает нам список двойных агентов, которых использовал покойный Никита. Чего скажете про этих людей, Андрей Кузьмич?

Глава клановой безопасности взял список имён с характеристиками и информацией из письма, несколько минут читал, затем выдал заключение:

— Дрянь людишки. Михаил Тёмников хочет устранить их нашими руками, и я понимаю зачем. Сам он ничего не теряет, при этом за счёт вот этой информации уже мы можем кое-что выгадать для себя. Я бы сказал — вполне хороший взнос на старт переговоров. И чего нам предлагают Тёмниковы?

— А вот это крайне интересно. Письмо было отправлено именное. Михаил Тёмников от имени рода признаёт планы своего деда по нашему уничтожению, приносит за них извинения и на Библии клянётся, что ничего не знал ни он, ни его сёстры. Как не знали они и про остальные дела своего деда, которые, мол, вполне тянут на государственную измену. В это вполне поверю, даже если мы правы, а его готовили на одну из теней — тогда ещё не его уровень. Далее Михаил Тёмников официально предлагает нам взаимный вечный нейтралитет и подтверждение отказа от взаимных претензий, но уже на текущем статусе. Взамен он признаёт, что фактически закончил поглощение торгово-промышленной империи Столешниковых. Да, своим мальчикам, Пётр Филимонович, выпишите премию от моего имени. Они со своей аналитикой — крайне вовремя. Что скажут члены совета?

— М-да. Очень шустрый молодой человек. Я так понимаю, он рвётся вернуть своему роду статус боярского?

— Судя по нынешним темпам, я всё меньше и меньше сомневаюсь в его успехе. Если не свернёт себе шею с идеей вассалитета…

— Глядя, как он организовал дело — вряд ли свернёт. Скорее уж перережет горло тем, кто ему попытается мешать.

— Я за то, чтобы принять предложение, — как бы подвёл итог финансист. — Более того, какие бы ни имелись амбиции у этого молодого человека, возвращение в Боярскую думу — это физический предел, который на данный момент могут себе позволить Тёмниковы. Дальше их сила, когда они принимают вассалитет вместо поглощения и на этом набирают гвардию, становится их слабостью из-за малочисленности основного рода. А вот если мы первые окажем им сейчас помощь и дадим понять, что готовы поддержать их претензии на орифламу сокола, то в будущем мы получим лояльную нам и достаточно серьёзную политическую силу.

— Согласен.

— Поддерживаю…

Члены совета высказывались один за другим, когда заговорил молчавший всё время до этого Дмитрий Воронцов:

— Андрей Кузьмич, если этот Михаил Тёмников настолько нам полезен. Не рискованно ли начинать операцию по устранению Николая Румянцева именно сейчас, с риском задеть уже Михаила Тёмникова?

— Что значит устранение Николая Румянцева? — удивился безопасник. — У нас нет таких планов. В отличие от Светлова, который свой грешок удачно смог запрятать, Николай Румянцев нам наоборот удобен. Одним фактом своего существования он уже мешает остальным кандидатам, а учитывая компромат, который мы на него скопировали в Крыму — он вдвойне удобен тем, что устраним мы его в любой момент. Нет, я не готовил никаких планов по его ликвидации. Дмитрий Никодимович, откуда у вас эта информация?

— Помните турка, которого вы мне передали как информатора? Когда я занимался дублирующим контуром по ликвидации Светлова. Этот турок ещё предавал мне информацию об отъезде из Стамбула его любовника, чтобы я мог перехватить паренька до встречи со Светловым. И вот вчера вечером турок мне передал новость, что, когда через четыре дня на Кемеровском полигоне начнутся вступительные испытания, в механизме Полигона устроят диверсию. Я соотнёс это именно с Николаем Румянцевым, который как раз участвует. Время как придержать информацию, так и передать на Полигон ещё есть, поэтому я сначала решил посоветоваться с вами…

Неожиданно для всех вскочил Никодим Воронцов. Не обращая на то, как дико выглядит такое поведение целого главы боярского рода со стороны, он отшвырнул стул в сторону, заклятием вышиб наглухо запечатанную на время секретного совещания входную дверь — видимо, не захотел тратить время на деблокаду. И выскочил прочь.

Вернулся Никодим через пятнадцать минут — и его было не узнать. Он словно постарел на десять, а то и пятнадцать лет, шагал шаркающей походкой старика. Не сел — рухнул в ближайшее кресло и тусклым голосом сказал:

— Я не успел. Как главу Боярской думы, император известил меня, что в этом году цесаревна Юлия будет поступать в университет через Испытание достойных. Я не успел. Я дозвонился по прямой связи… Испытание сместили на четыре дня раньше. Все кандидаты вошли два часа назад. Покиньте меня, пожалуйста. Дмитрий, а ты останься, хорошо?

Когда отец и сын остались вдвоём, Никодим махнул рукой — и дверной проём затянула молочная пелена. Про прочности и защите она не уступала заговорённой двери, которую Никодим снёс перед этим. Дмитрий на это лишь молча покачал головой. Отец крайне не любил демонстрировать, что вообще-то является одним из сильнейших магов клана. А тут два раза за четверть часа, вдобавок в его возрасте не очень полезно вот так резко опустошать резерв мощными плетениями.

— Налей мне, Дима, воды, что ли, из графина? Руки дрожат. Коньячку бы хряпнуть сейчас, и чтобы в стельку, как пьянь подзаборная нажраться — да голова нужна трезвая. Спасибо, выпью водички — и успокоюсь. Вот скажи. Тридцать лет я шёл к этому, а тут как судьба тыкает: остановись. Может, и правда знак?

— Отец, то, что нам придётся опять менять планы — не страшно. Ещё ни один план не выдерживал боя, но мы всегда побеждаем. Не в первый раз. И сейчас победим.

— Красиво сказано. Хоть сейчас на плакат и в агитацию запускай. Знаешь, я вот сейчас впервые задумался: а прав ли я, действительно ли оно надо? Нет, постой, послушай и не перебивай. Дай с самого начала расскажу. Про то, что я Константина убрал, вслух тебе признаюсь впервые, но, думаю, и сам давно догадался?

Дмитрий Воронцов налил себе тоже стакан воды, выпил, потом ответил:

— Секрет Полишинеля, отец. Все давно это понимают, но вслух про такое не говорят — измена. Он мог вместо брата затеять реформы, которые нам…

Раздался кхекающий, каркающий смех Никодима:

— Ничего он не мог. Константин был тряпка с завышенным самомнением, любитель развлекаться тем, что лично из ружья отстреливал бродячих кошек, собак и уличных голубей. Он мечтал о троне, но никогда бы его не получил. Его отец был готов воспользоваться правом менять порядок наследования и уже хотел поставить вторым Иоанна. Но тут Константин и подставил старшего брата.

— Константин? — растерялся Дмитрий. — Но ведь фальшивку делали британцы, я же сам читал в нашем архиве…

Никодим хитрым взглядом посмотрел на сына. Минута слабости прошла. Теперь в кресле сидел всё тот же привычный, глава могущественного рода, который как столетний дуб — морщинист корой, весь в шрамах эпох, но кряжист и несокрушим.

— Даже нашему закрытому семейному архиву можно доверять не всё. Сейчас эту тайну знаю лишь я один да Володя, остальные давно в могиле. Никита был, но и он, и все, кому он мог рассказать — тоже летом ещё черти прибрали. Теперь вот ты ещё. Что-то, может, этот Михаил ещё догадался. Очень умный мальчик. Только если и догадался, он не зря намекнул — будет молчать, и нас просит молчать. Делали фальшивую девчонку британцы. Они тогда рассчитывали отхватить кусок французской Канады или попробовать присоединить Республику одинокой звезды. Чтобы в этот момент французам и испанцам было чем заняться здесь, подсунуть наследнику девчонку, которая станет императрицей — а на неё хороший поводок. Сразу после коронации она втянула бы нас в свару с теми же французами. Только у них всё равно ничего бы не вышло, если бы не Константин. Британцы думали — это они его используют. И данные матрицы для идеальной совместимости у него выманили, и через него цесаревича познакомили. А на самом деле это он их… хе-хе… с самого начала вёл. Он же всё в нужный момент и слил, чтобы брата свалить.

Дмитрий ошалело посмотрел на отца:

— Но это же… государственная измена. На уровне императорской семьи.

— Измена. Как формально и то измена, что мы с Никитой про это не сообщили. Мне скоро ответ перед Богом держать, можно душой не кривить. Я придумал — Никитка организовал с той вечеринкой. И не буду врать, я хотел старшего брата убрать. Но не только из-за власти, он погубил бы семью. Он ведь как твой Лёнька был, такой же. Этим его Константин и держал, думал, как императором станет — Воронцовы как послушные псы при нём будут.

Дмитрий отвёл взгляд в сторону, но слова прозвучали твёрдо:

— Я понял, про что ты, отец. Ты… — голос всё-таки дрогнул. — Ты оказался прав. Я как ты сказал, внимательно проверил, что мой сын делал — и чего я по глупости помогал ему скрывать. Лучше пусть как сейчас, погиб, сражаясь за род — чем мне его своими руками казнить пришлось бы. А пришлось бы. Я ему верил, я закрывал глаза — а он бы подставил всю нашу семью. Ты прав, если бы про него узнали, то на вилы бы подняли.

— Хорошо, что ты понял. И хорошо, что ты это сейчас мне смог сказать. На своей шкуре понял, чем такая вот излишняя мягкость, ведь свой же — может закончиться. Ждал, ждал от тебя, потому у нас с тобой сейчас этот разговор и идёт. Когда получилось не только Константина свалить, но и остальных наследников, и стало ясно — Боярскую думу мы под себя подомнём, тогда мне и Никите в голову и пришёл план. Как вместо императора править, а клятву не нарушить. Тридцать лет мы к этому вместе шли, подозревали друг друга, ножа в спину боялись, да не могли друг без друга обойтись. Вот нет теперь Никиты… А мне как сам Господь говорить начал: подумай, не станет ли платой за императорскую корону наша семья?

— Отец, ты…

— Суеверный стал, думаешь, слаб стал? А ты чуть дальше подумай, не только на сегодня, а ещё и на завтра. Сначала кризис этот, нам сейчас бросать всё и род спасать, даже если упустим момент, и все планы теперь лет на десять назад откатятся. Вот подумай, можем мы сейчас Иоанна свалить? Да легко. А что дальше будет?

— Война. Несколько лет мы просидим, но дальше наш способ увидят все, и каждый захочет повторить. А мы сейчас не выстоим против всех разом. Сначала они объединятся против нас, раздавят, а дальше передерутся за корону. Три-четыре года, а потом нас вырежут, как мы Столешниковых.

— Соображаешь. Только если план на десять лет отодвинуть, второго шанса, как сейчас, может и не быть. Сколько у нас в семье скажут, что надо рисковать, играть ва-банк, ставить голову на кон, потому что риск, говорят, благородное дело? Потому ты и сядешь на моё место после Володьки. Да не смотри так. Мы с ним обсудили, что как я помру, а Володька на моё место сядет — он сразу тебя за собой поставит. У него одни девчонки, не бабам же потом семью передавать? А ты, смотрю, всё понял, хорошо понял. Запомни — нам с тобой больше других в семье дано, но потому за семью и спрос с меня и тебя больше. Помни — сначала семья, а потом остальное. Сейчас это ещё крепче запомни. Хорошо, если после моего звонка тревогу поднимут и успеют с этой диверсией разобраться. Если цесаревна погибнет, а Иоанна после этого кондратий хватит — к лету, как эта экономическая дрянь с кризисом загорится, то смута начнётся. И вот тут я первый встану за то, чтобы в нынешней ситуации вокруг Анастасии регентский совет из равных собирался, чтобы ни у кого даже мысли не возникло ей мужа нужного подобрать. Почему — понимаешь?

— Понимаю. Судьба Бурбонов, которые с властью лишнего заигрались, всё по дурости потеряли, а теперь с чужбины смотрят и локти кусают, меня не устраивает. Хотя и лучше так, чем как в Китае. Ещё… не думал, что скажу — но этот Михаил показал, что парень он ушлый и скользкий. Что в июне под Ярославлем, что в Крыму. Может и тут сам выкрутится, и цесаревну вытащит. Ему тоже смута ни к чему, он тоже семьёй рискует.

— Может быть, может быть… Хе… Вот уж не думал, летом рассуждал — не перерезать ли этому Михаилу горло, а сейчас пойду свечку ему за здравие ставить в церковь. Чтобы, как говоришь, и сейчас вывернулся к нашей общей пользе. Вот уж точно судьба.

Глава 13

Почувствуй себя нубом

Первым делом Михаил постарался оценить, сколько у него времени. Заодно порадовался, что Полигон находится недалеко от родных и потому хорошо знакомых мест. Не факт, что даже среди колоссального объёма знаний Библиотеки отыщутся астрономические таблицы по всем регионам России. Для Кемерово же он достаточно точно помнил время закатов и восходов в разное время года. Отсюда, если сейчас около тринадцати часов независимого времени, то закат начнётся где-то в половине шестого — шесть часов. Дальше — чуть больше часа на сумерки, и примерно в семь часов вечера полностью темно. Светать же начнёт не раньше половины седьмого. С поправкой на коэффициент ускорения времени — у него остаётся практически полноценный световой день на переход и осмотр местности.

А вот дальше надо готовиться к серьёзному испытанию. Не меньше полутора суток ночного времени. Тридцать шесть часов темноты — это очень и очень много, а местная живность отныне не просто агрессивная. Если Михаил верно понял суть происходящего, всё вокруг будет имитировать планету чужой звёздной системы, а какая фантазия бывает у разработчиков подобных игр, Михаил отлично знал по миру Российской Федерации. Ему придётся спать, и даже обустроив лагерь и огородив магическими растяжками, остаётся риск. Вот сейчас Михаил отчаянно позавидовал тому парню, который взял с собой собаку. Хотя… можно попробовать перехватить кого-то из остальных участников. Пока все только на старте и растеряны, сильно возражать против лидерства Михаила, который вроде чего-то понимает и вдобавок умеет ходить в лесу, бывшие горожане не станут. Особенно если добавить титул — слава сословному обществу, и известную на всю страну репутацию. А дальше совсем уж случайных людей тут нет, из них можно попробовать собрать какую-никакую, а команду. Это повысит шансы на выживание.

Прикинув направление внешнего шоссе, Михаил решил двинуться в ту же сторону, куда направился автобус. Тот едет быстрее пешехода, но снаружи время течёт медленнее. Следующий человек не успеет сильно далеко отойти от точки высадки, а дальше они, возможно, смогут догнать ещё одного-двоих. Это — уже команда.

Стоило пройти метров пятьдесят, как Михаил наткнулся на первого «инопланетянина». Странное дерево, высотой метров пятнадцать, ствол тонкий и покрыт тёмно-коричневой трещиноватой корой, усеянной многочисленными шипами. Ветви скорее напоминают беспорядочно торчащие во все стороны побеги, но зелёной окраски, вместо листьев — колючки… хотя нет, листья тоже имеются, но мелкие, меньше колючек. Проверять, что это такое, Михаил не стал, постарался обойти стороной. Недалеко — обвитая самым настоящим виноградом ель и натуральный грецкий орех рядом с пихтой. А чуть дальше резко выделялись краски обычного осеннего клёна — пурпурные, багряные. И целая рощица рябин с жёлтыми октябрьскими листьями, среди которых кровенели гроздья рябины.

Засмотревшись по сторонам и лишь краем глаза привычно присматривая за дорогой, Михаил оказался абсолютно не готов стукаться лбом о стену. Мягкую, невидимую, но достаточно прочную, чтобы от удара неприятно загудело в голове.

— Это что за фигня?

Михаил отошёл назад метра на четыре и кинул поисковое плетение, одновременно готовясь, если что, в любой момент укрыться под защитным пологом. Непонятная стена никак не отреагировала, плетение тоже его не заметило. Просто непонятная флуктуация, через которую заклинание свободно прошло дальше — разве что в момент пересечения вспыхнула яркая искра, однако не нарушившая структуры поисковой магии. Плетение честно сообщило, что ждёт на сотню метров вперёд. Там лес становился гуще и был сильно завален буреломом из сухостоя. Какое-то ограничение для игрока в прохождении стартового этапа? Из интереса Михаил бросил поисковые плетения в остальные стороны, в том числе и туда, откуда пришёл. Построить хотя бы примерную карту окружающего куска местности и попытаться понять логику авторов Полигона.

Влево оказались небольшие заросли чёрной берёзы — она напоминала обычную русскую берёзу европейской части России, только с чёрным стволом. Для аутентичного сибирского леса — вполне нормальное дерево. Впереди ждали заросли тополя и липы с вкраплениями дубов. А вот сзади появилась точно такая же аномалия, как и справа! Чтобы проверить догадку, Михаил прошёл с полсотни метров вперёд, в направлении, которое ему показалось наиболее перспективным. Дальше опять раскинул поисковые плетения. Конечно же, теперь барьер возник и слева, оставляя коридор шириной в семьдесят метров вперёд.

— Сволочи вы, господа разработчики, — вслух в пустоту ругнулся Михаил. — Ну и почему у нас по сценарию каждый игрок во всех мирах — один случайно спасшийся герой-одиночка?

На первом этапе древний механизм игры объединяться не даст, а постарается загнать как можно глубже на Полигон. Значит, придётся форсированным маршем идти вперёд, постараться выскочить за пределы стартовой локации и искать место для лагеря. А ещё пробовать поохотиться. На три месяца текущего запаса продуктов не хватит. Опять же, раз всё вокруг подчиняется в первую очередь игровой логике, то вряд ли на старте будут ядовитые виды. Самое неприятное — ну, попадутся условно съедобные виды. Плетения на поиск ядов, которые применяли в похожих ситуациях автономных рейдов в африканских джунглях, плюс качественная прожарка мяса, должны были, по идее, гарантировать безопасность организма. По крайней мере, риск того стоил — зато дальше он будет точно знать, каких животных можно спокойно есть.

Михаил размеренным шагом двинулся вперёд, радуясь, как быстро возвращаются таёжные привычки, пусть не память тела, но память души. Это лишь кажется, что закинул рюкзак на плечи — и иди. Без сноровки и груз мешает, постоянно за спиной шевелится, и сменившийся центр тяжести тела сбивает с толку, заставляет мышцы делать ненужную работу и впустую расходовать силы. Зато если вернулась привычка, если правильно ступаешь и верно двигаешься, то сутками можешь идти по тайге и горам, не сбиваясь и не уставая — сорок минут движения, дальше пятнадцать на отдых, и снова так час за часом.

Вокруг золотое море осенней тайги и тишина такая, что биение своего сердца слышно. Бывают дни, когда лес стоит как зачарованный, боясь шелохнуться, чтобы не осыпать на землю яркое своё одеяние. Прозрачно и чисто кругом, высокое небо сквозь просветы ветвей, бледное и голубое, словно говорит с тобой. Хочется лечь, запрокинувшись, закрыть глаза и долго слушать, как между осыпавшихся листьев и хвои важно путешествуют жуки, где-то журчит, прячась в зарослях, быстрый ручей — а потом открыть глаза, смотреть в высокое небо и думать о смысле жизни. Но раз уж нет времени лечь, можно размеренно идти, философски растворяясь в окружающем благолепии…

Грубый шум где-то справа и впереди ударил по ушам, дёргая и так перенапряжённые нервы. Что-то кинулось наперерез? Или в сторону Михаила? Разбираться он не стал, а кинул вперёд проклятие на паралич сердца. Следом полетел набор ледяных игл. Если на первый удар зверёк почти не отреагировал, то летящие с огромной скоростью кусочки замершей воды буквально размочалили небольшое создание размером с деревенскую кошку. Выхватив нож, Михаил осторожно подошёл к окровавленной тушке — это оказался самый обычный заяц — и нервно хихикнул, потом с таким же нервным весельем в голосе произнёс вслух:

— Поздравляю вас, игрок Михаил Юрьевич, с первым убитым мобом. Эй, система, а очки статов тут предусмотрены? Ну или глоссарий по убитым неписям, я на это больше согласен.

В этот момент заскрипел и закхекал амулет, в который полагалось вызывать группу эвакуации. Тогда после сообщения, что Полигон — это место для игр, Михаил про амулет просто забыл. Сейчас же мгновенно швырнул подальше, тем более он висел так, чтобы его в любой момент выбросить. Амулет быстро и не очень разборчиво заговорил на языке альвов красивым, пусть и хрипловатым басом. Такой в играх бывает у самых главных и уважаемых начальников-неписей. Наверняка информация важная, однако из-за того, что амулет улетел в кусты, а говорили очень торопливо, разобрать Михаил смог чего-то про астероиды, рацию и колонизационный корабль — и всё.

Весёлость и эйфория мгновенно исчезли. Михаил же мысленно ругнулся, симптомы были слишком похожи на летнее происшествие в Крыму, когда во время магического шторма внутренний резерв протекал и переполнялся через любые магические предметы. Тогда это вызвало эффект сродни быстрому и сильному опьянению. Сейчас резерв переполнялся медленно. Наверное потому что у Михаила на себе был один единственный магический передатчик, эффект вышел заметно слабее, но и опаснее своей незаметностью. И неважно, специально это задумано, как стартовый этап избавиться от любых магических предметов, или, вероятнее всего, древние механизмы криво сработали — в «поддатом» состоянии море по колено. А отсюда весомый шанс покалечиться уже на старте.

Тяжко вздохнув — время и место были абсолютно не подходящие, но информация была жизненно важна — Михаил скинул рюкзак и сел на него. Единственным плюсом был переполненный почти на четверть магический резерв. Можно, не особо экономя, сразу поставить вокруг себя хороший защитный полог, чтобы, если кто-то нападёт именно в момент возвращения, у Михаила были те самые две-три секунды прийти в себя. Мысленно прикинув диспозицию, Михаил раскидал вокруг на расстоянии штук пять проклятий и столько же сфер из перенапряжённого льда — если кто-то рядом просто встанет, такая сфера лопнет, раскидав осколки не хуже знаменитой гранаты Ф-1. Себя же Михаил окружил еле заметно мерцающей голубым светом полусферой защиты из множества тонких слоёв воздуха и водяного пара. Такая броня, хотя и поедала много энергии, способна была выдержать даже очередь станкового пулемёта в упор. И сразу же шагнул в Библиотеку.

Сегодня Библиотека опять своевольничала. За окном был вечерний сумрак над тёплым тропическим морем, где-то вдалеке у горизонта на потемневшем небе горел мерцающий огонь маяка. А сразу за окном, вечернее море занимало полмира, и лимонная луна широко, пускай ещё пока и бледно, золотила поле спокойной глади воды. Ещё с той стороны, где закатное небо уже потемнело до сине-чёрного цвета, всё было усеяно звёздами, опять много. Интересно, если за окном не результат его воображения, а отражение реально существующих мест — снова Михаил где-то на планете недалеко от центра галактики.

Улыбнувшись шутке судьбы — участвовать в игре по высадке на чужую планету и смотреть из кабинета на планету далеко в космосе — Михаил налил себе кофе. От кого-то он слышал, что в долгих экспедициях по тайге и джунглям или во время полугодовой автономной вахте на какой-нибудь арктической станции, довольно скоро больше всего неудобства доставляет не суровая природа, а нехватка элементарных бытовых удобств. Как, например, вымыть спокойно руки горячей водой из-под крана или в любой момент заварить себе чашку кофе. И пускай заядлым кофеманом он не был, всё равно такие вот приятные мелочи из Библиотеки здорово поднимали настроение. Так что, позволив себе не одну как обычно, а две зефирки, Михаил не торопясь выпил кофе, заворожено поглядывая за окно, где ночь понемногу сантиметр за сантиметром отъедала голубизну неба, заполняя её чернотой и звёздами. А дальше извлёк запись сообщения, положил рядом кусок воспоминаний Михаила-два из периода, как справочник и словарь, и принялся за расшифровку.

«Всем… кто слышит! Говорит капитан „Первопроходца“. Друзья, я видел, что ваши капсулы прошли через астероидное поле. Я очень надеюсь, что хоть кто-то смог сесть, я видел, как вы входили в атмосферу. Но главное — ретранслятор первой экспедиции работает! Я поймал сигнал! Друзья, прощайте, корабль слишком повреждён, началось разрушение реакторов, мы уже не успеваем катапультироваться. Всем, кто меня слышит! Ваш долг — дойти до ретранслятора и предупредить корабль колонизации про астероиды. Помните: жизни тысяч колонистов зависят от вас. Удачи вам, друзья».

Михаил откинулся в кресле и посмотрел за окно, где уже почти наступила ночь, и сам себе сказал вслух:

— Ну что? Сбылась мечта идиота, увлекавшегося фантастикой?

Пусть даже всё лишь игра, условия выдуманной чужой планеты участникам гарантированы. Слишком уж мир альвов напоминал его прошлый мир Российской Федерации, разве что на несколько столетий вперёд. А отсюда логику создателей Полигона понимал Михаил на отлично, да что там — в прошлой жизни он бы и сам бы на такую игру записался с восторгом. Никто не станет играть в гладиаторов, наверняка у альвов имелись какие-то страхующие команды спасателей. Но если вообще никакого риска, то игра превращается в подделку. Отсюда и отключённые «Три закона» у местных биороботов, спасатели, конечно, как бы бдят, но и шансы свернуть шею вполне неплохие. А вот уже у Михаила проблемы. Ибо на данный момент агрессивная «инопланетная» флора и фауна, порождённая буйной фантазией разработчиков, есть — а всех спасательных и ограничивающих систем тысячи лет как нет. Друзья совали книжки про попаданцев к эльфам — сам он нередко воображал себя на месте героев Казанцева, Ефремова, Хайнлайна или Саймака? Ну вот, сбылась, можно сказать, мечта… идиота.

Оставалось надеяться, что «победная» часть с ретранслятором уцелела. Хотя, если подумать… а не храм ли Мудрости теперь там? Не зря в нём какая-то система дальней связи, которая позволяет загружать задачи. Михаил не удержался от смешка, представив себе лица господ высоколобых профессоров Московского университета, внезапно обнаруживших себя в роли дикарей, которые микроскопом на тяжёлой станине удобно приспособились колоть орехи. Но тут же себя осадил, что перед этим надо выжить и выбраться. После чего вернулся в реальный мир.

Сразу как прошли несколько секунд дезориентации, Михаил развеял защитный полог, слишком уж много тот жрал энергии. И так осталось чуть больше половины обычного запаса маны. Дальше дезактивировал мины и проклятия. Переменившийся ветерок немедленно бросил в нос противный запах крови от располосованного зайца. Скривившись, Михаил подыскал пару палок, чтобы не хватать сразу рукой, подцепил ими тушку и понёс к ручейку, который приметил неподалёку. После проклятия проверять мясо на съедобность нет смысла, магический распад тканей порождает такое количество токсинов, что не разобрать — это собственное мясо ядовито, или последствия применения магии. Зато желательно знать, чем местные зайцы отличаются от нормальных.

Ещё раз проверив, что никаких контактных ядов, едких кислот тому подобного в тушке нет, кривясь от неприятного и довольно грязного занятия, Михаил принялся обдирать шкуру и потрошить тушку. Это и в самом деле оказался самый обычный заяц. Единственное отличие от аналогов, бегающих вне полигона — умер заяц от удара ледяными иглами, проклятие на него почти не подействовало. Впиталось, но активировалось лишь в момент смерти организма, заражая уже труп.

— Тьфу на вас, борцы с читерами, — ругнулся Михаил.

Потому что он лишился сейчас наиболее мощной и эффективной части своего арсенала. А отсюда остро пожалел, что всё-таки не взял утром огнестрельное оружие. Хотя знал бы, куда упадёшь — соломки подстелил.

Пришлось с ходу распечатывать свой резерв магических заготовок. Хорошо ещё, вокруг помимо лип и лиственниц встречались дубы. С одного из них Михаил отрубил подходящую прямую палку. Дальше обернул специальной плёнкой, напоминающей полиэтилен — в неактивном состоянии она выполняла сходные функции защиты от сырости. Сейчас Михаил пожертвовал весь рулон. Для наконечника пришлось истратить пару метательных ножей, подсыпав песка из ручья и обернув всё остатками плёнки. Затем не меньше полутора часов ушло вспомнить и наложить нужные плетения. Наконец, Михаил отошёл на всякий случай на пару метров в сторону и запустил триггер активации. По конструкции забегали сначала синие и зелёные огоньки, дальше на секунду образовался кокон из настоящих молний. Остро запахло озоном. И всё рассеялось.

Михаил подошёл и взял результат в руки. Древко теперь было похоже на пластиковое, лёгкое, но крепкое. На конце напоминающее лавровый лист широкое лезвие, заточенное до бритвенной остроты. И по прочности не уступает титану, потому что это отныне сталь, армированная кремниевыми нитями. У обычной рогатины ещё должна была появиться поперечина сразу после лезвия, но тут Михаил решил отступить от канона: поперечину он будет создавать с помощью магии и при нужде, это позволит сделать оружие более универсальным.

Специалисты — и те, кто пришёл с Энрикетом, и те, кто попросился под руку Михаила, желая создавать свой род, а не работать на чужого дядю — свой хлеб ели не зря. Пускай это пока штучное изделие. Пускай каждый раз ещё приходится выполнять индивидуальные расчёты, а заготовки делать вручную под конкретную задачу. Пусть даже пока стоила такая вот рогатина как новенький автомобиль «шурале». Всё равно принцип, идея, которую в самом начале придумали Михаил и сёстры для бронежилета, оказалась золотой. Да, сработал взгляд чужой инженерной школы, когда Михаил, как выпускник принципиально иной системы образования, смог заметить некоторые моменты, которые прошли мимо местных. Но дальше идею модульной магической конструкции подхватили десятки сотрудников специально для этого созданного на территории московского поместья конструкторско-исследовательского бюро. По их заказам работали уже тысячи людей торгово-промышленной империи семьи Тёмниковых. Вроде бы закономерный итог… Всё равно можно было восхититься упорству и старанию магов и инженеров, всего три месяца — а у Михаила в руках готовый материальный результат.

С оружием Михаил почувствовал себя намного увереннее. Сунул рогатину в специальное крепление на рюкзаке, чтобы при ходьбе не мешало, но можно сдёрнуть за мгновение. На поясе обычный нож и пара метательных, куда можно наложить фугасные или зажигательные боевые плетения. Можно идти дальше, и желательно поторопиться: светлого времени осталось не больше пяти-шести часов.

Михаил бодро зашагал вперёд. Невидимые стены довольно скоро пропали, видимо, дальше игрока ничего не ограничивало. Но одновременно довольно быстро местность вокруг понемногу стала меняться. Исчезли высокие лиственницы и сверкающие жёлтым золотом осенние липы. Куда ни бросишь взгляд, лес теперь состоял из незнакомой породы кустарников с мелкой зелёно-красной листвой и низко склонившихся кривых деревьев — у некоторых с ветвей свисало что-то неприятного вида. Не лианы, а скорее тёмно-зелёная бахрома, напоминающая речную тину. И кто-то неприятным голосом завыл. Похоже, рогатиной Михаил обзавёлся донельзя вовремя.

Глава 14

Первая локация

Вариантов идти назад не было, поэтому Михаил осторожно двинулся вперёд. Какое-то время он продирался через кустарник, вроде бы невысокий, но цепкий. И даже закралась мысль всё-таки рискнуть, вернуться и поискать другой путь, так как через кусты он будет идти слишком долго, не успеет до вечера. Но похоже, разработчики этот вариант предусмотрели. Удачно буквально через километр — полтора обнаружилась небольшая прогалина, где и кустарники росли не очень часто, и деревьев почти не было. Что сразу привлекло внимание — деревья, покрытые бахромой, прогалина обходила. Ещё через километр воздух заметно отсырел, потянуло чем-то гнилостным, а влажная почва теперь слегка проминалась под ногами. Оставалось надеяться, что это близко от поверхности расположены грунтовые воды, и это именно они начали проступать, когда мшаник продавливался под подошвами берцев. А лес тут — просто такой вид деревьев, а не измельчал и зачах, потому что скоро начнётся болото.

— Ой-ё, — невольно вскрикнул Михаил, когда, испуганный шагами человека, через дорогу перебежал и нырнул в заросли чёрный жук размером с крысу.

Создание отвратительно чем-то воняло — возможно, какая-то защитная реакция, и шустро семенило на длинных тонких ножках. Дальше забралось на ствол дерева и слилось с тёмной, влажной корой. Зато стоило пройти ещё с полсотни метров, как чего-то зашуршало и затрещало, на дорогу из кустов выскочила облезлая помесь гиены и собаки. При этом челюсти у неё — без зубов, скорее что-то вроде жвал насекомых. Тварь громко тявкнула, Михаил замер. И сразу же «собака» растерянно замотала головой в разные стороны, будто чего-то выискивая. Михаил сорвал рогатину и сделал несколько шагов назад. Псина радостно упёрла в него взгляд и тонко завыла — похоже, она реагировала на движение.

Михаил бросил вокруг несколько следящих плетений, но даже и без этого ощутил движение за спиной. Вливая ману в мышцы, и отсюда, словно за спиной не висел груз на сорок килограммов, Михаил резко повернулся назад, встречая натиск хищников. На него бросились сразу двое, а за ними, но пока сильно далеко, подбирались ещё четыре твари — краем сознания Михаил отметил, что бегут они медленно, с чего-то припадая на передние лапы. И видимо, «собаки» как-то могли определять, на кого сейчас направлен взгляд человека — та, на кого Михаил смотрел прямо, притормозилась, зато вторая, оттолкнувшись задними лапами, прыгнула вперёд.

Похоже, местная живность не понимала, что такое копьё, у собак не было нужных инстинктов. Ухватив рогатину в последней трети древка, Михаил поймал тварь на лезвие. Собака оказалась на удивление лёгкой, не больше пятнадцати килограммов живого веса — хотя если судить по размеру, нормальное животное должно было быть вдвое-втрое тяжелее. И ещё у «собак» оказалась тонкая шкура, лезвие распороло её брюхо от шеи до паха. В это время вторая тварь тоже попыталась кинуться, но Михаил уже шагнул чуть в сторону, одновременно пиная «собаку» в морду со всем усилением ноги магией. Череп лопнул, как раздавленный помидор. Немедленно Михаил развернулся обратно к первой «собаке»-загонщику, но все твари уже потеряли к нему всякий интерес, устремившись обратно в чащу. Добыча оказалась не по зубам, от такой лучше самому уносить ноги. Михаил же остался стоять, тяжело дыша и опираясь на рогатину: просто так форсирование мышц магией не проходит, чем дольше и сильнее накачиваешься — тем мощнее и дольше потом откат в виде слабости и дрожи в ногах. А ещё, вспомнив гигантского жука, Михаил решил, что «собаки» всё-таки ближе к насекомым, чем к зверям, и это было плохо. У насекомых инстинкт самосохранения у отдельной особи заметно слабее, чем у зверя.

Сразу, как нормализовалось самочувствие, Михаил кинул в разные стороны следяще-поисковые плетения дальнего радиуса. И немедленно обнаружилась неприятность. Стоило заклятиям поиска отделиться, как очень быстро они начинали сообщать полную ахинею. Но при нападении собак же работало? Опытным путём выяснилось, что искажения начинаются при отдалении метров на десять — двенадцать. Похоже, вот она, одна из скрытых локаций, искусственный пространственный карман. Плюс — если это не чисто местная аномалия, будет неплохой маркер определять такие места. Минус — пока он здесь, опять же ограничен в арсенале, все боевые чары можно использовать только для ближнего боя. Непонятно как они отреагируют на расстоянии дальше десяти метров — запросто сделают круг и дадут по морде самому заклинателю. Стоит идти быстро, но осторожно, и как можно скорее отсюда сваливать. Хорошо ещё, нет впитанной с детства привычки во всём полагаться в первую очередь на магию, ибо теперь опасность придётся распознавать по старинке лишь глазами и ушами.

Михаил успел прошагать по просеке с полкилометра, когда сквозь колючие кусты навстречу ему продрался здоровенный гуманоидный монстр, от которого, похоже, и сбежали собаки — а не человека испугались. Фигура карикатурная, передние конечности длинные, и доходили до лодыжек, задние короткие, тело покрыто длинной и жёсткой шерстью буро-рыжего оттенка. В остальном — два с половиной метра роста и килограммов двести мускулатуры, а ещё густая мускусная вонь зверя. Область «лица» оказалась лишена шерстяного покрова, при этом кожа имела тёмный оттенок, широкий лоб, массивная выдающаяся челюсть достаточно, мощные зубы, которые запросто перекусят Михаила пополам. Да это же натуральный гигантский орангутанг — правда, с чего-то глаз всего один, как у циклопа!

— Ну и фантазия у вас, господа разработчики, — растерянно сказал Михаил. — Охренеть. Только не зачёсывайте мне лапши на уши, что в ваши времена такие зверушки водились, — и выставил вперёд рогатину, одновременно приготовившись как опять усиливать мышцы, так и бросить атакующее плетение.

На миг задумался, сбросить ли рюкзак, однако не стал. Да, с грузом он медленнее, однако семьдесят своих плюс сорок кило дополнительного веса при лобовом столкновении скорее Михаилу в плюс. Тварь притормозила, видя намерение человека защищаться. Видимо, орангутанг-циклоп был заметно поумнее гиенособак, потому что опасность копья понял и попробовал, сблизившись, махнуть лапой, отодвинуть оружие в сторону. Михаил успел сделать жалящий укол, отскочить назад и тут же снова нацелить рогатину в морду чудищу. Монстр утробно, раскатисто зарычал и запрыгал на месте, потрясая лапищами. Дальше кинулся вперёд, получил на пробу в морду то же самое плетение, которое ещё в школе Михаил применил на учебном стадионе. Холод, заряд снега… человек смог увернуться и ткнуть лезвием куда-то в голову.

Это оказалось плохой идеей. Если до этого орангутаноид явно думал, может быть разойтись, лишь попугав друг друга — он силён, но и противник тоже опасен… Своим ударом Михаил вышиб ему глаз. И сейчас, взревев от дикой боли, но ориентируясь на слух и обоняние, монстр танком попёр вперёд. Раздавить, разорвать, растерзать. Хлёсткий удар, и ощущение, будто Михаил столкнулся с поездом. Словно давний предок, бравший медведя — сейчас Михаил упёр конец рогатины в землю, вместо перекладины сразу за лезвием плоский водяной щит-уплотнение. И держать своим весом и напряжением всех сил двести килограммов атакующей природной машины смерти.

Рогатина прогнулась, но высокотехнологичное изделие устояло. Зверь отчаянно хрипя и ревя, рвался вперёд, махал лапами, стараясь дотянуться когтями. Секунда, другая — с каждой монстр истекал кровью, слабел. Но также стремительно таял и запас маны в мышцах. Монстр подох первым. Жалобно завопил, дёрнулся назад, пытаясь соскочить с рогатины. Михаил позволил ему это сделать, а дальше всеми оставшимися силами воткнул рогатину в кровоточащую рану глаза, пробивая мозг, и одновременно ледяное лезвие под челюсть — там должна быть артерия, если анатомия хоть немного совпадает. Непонятно, что оказалось смертельной раной, но орангутаноид в агонии упал на землю. А рядом, не имея сил, рухнул на колени Михаил, судорожно нашаривая на поясе нож — сейчас его даже гиенособака уделает.

Нож не понадобился. Видимо, обезъяноподобная тварь была королём местного леса, так что ни вставать ей поперёк дороги, ни тем более нападать на того, кто схлестнулся на равных с орангутаноидом, ни одно местное животное не рискнуло. Остаток пути через корявый лес Михаил проделал спокойно, не увидев больше никого. Вернувшись домой, стоило в ноги поклониться разработчикам такой вот рогатины, выдержала, спасла жизнь. И вдвое острее хотелось заиметь огнестрельное оружие. Будь у него хотя бы револьвер — пуля плюс магия орангутаноида остановила бы ещё на подходе.

Михаил с тревогой посматривал на часы: ночевать в здешних болотистых лесах среди деревьев-уродцев будет крайне опасно. Орангутаноида жалко бросать, это точно зверь, может быть съедобный — но полноценный анализ на яды и токсины занимает полчаса, а столько лишнего времени сейчас нет. Да и не тащить же тушу с собой? И так рюкзак тяжёлый, а идти непонятно сколько километров.

К счастью, уродливый лес тянулся недолго, и вскоре местность начала меняться. Исчезли запахи гнили и влаги, заместо них пришли ароматы сухой травы, земли и ещё чего-то, вроде бы знакомого, но постоянно ускользающего от сознания. С каждой сотней метров деревья редели, но поднимались ввысь и выпрямлялись, кустарники наоборот исчезли, полуболото превращалось во что-то вроде саванны. Высохшие осенние травы качались, набегали друг на друга, как волны жёлтого моря, излучая во все стороны бесчисленные ароматы. Среди золотисто-жёлтой монотонной необъятности яркими пятнами выделялись последние осенние цветы, похожие на зверобой. Местами обнажённая земля жила медлительной жизнью камней, устоявших против натиска растительности. Дальше снова тянулась сухая трава, в которой понемногу встречались кустарники и даже деревья.

Идти по такой местности было одно удовольствие, так что Михаил лихо отмахал километров восемь, когда на небе загорелись признаки скорого заката. Пора было искать место для ночлега. Равнина как-то быстро закончилась, до этого плоская как стол — теперь начали попадаться холмы, пускай и пологие. То тут, то там скалы поднимали над саванной свой профиль, сходный с каким-то причудливым животным: вон застыл каменный слон, а дальше самый настоящий гранитный трицератопс высотой метров пять. Будь здесь деревья — идеальное место, скала защитит от ветра и прикроет спину. Но без сторожевого костра, светлого барьера, ограждающего человека от моря ночного мрака, ты слаб и беспомощен, а дров в округе нет. И самого завалящего ручья тоже нет, а сцеживать воду заклинаниями из сухого воздуха — экстремальный вариант на крайний случай.

Перевалив через очередной холм, Михаил увидел воду, уже немного оранжевую от заходящего солнца. С верхушки холма глазам открылось самое настоящее вытянутое озеро, справа питавшееся потоками реки, слева падавшее в бездну водопада. Со всех сторон как налитое в каменную миску озеро было окружено базальтовыми стенами скал, можно было пройти лишь по реке и ещё в разрыве гранитных стен с другой стороны напротив. Однако, немного подумав, Михаил свернул к реке — вдоль неё начиналась родная, хорошо знакомая хвойноиглая, златолистая, сухотравная, напоенная осенью тайга. Вот рядом с озером мало деревьев, вдобавок холоднее от большого зеркала воды, а ещё наверняка водопой животных, очень уж там удобные пологие пляжи. Не стоит рисковать и ставить там лагерь, особенно в темноте.

Достав бинокль, Михаил с вершины холма быстро осмотрел течение реки. Отыскал небольшой выступ берега на манер полуострова среди небольшого заливчика. Место удачно располагалось над водой, не затопит, даже если поднимется уровень реки, при этом достаточно обрывистый берег на конце, чтобы обезопасить себя с тыла. Палатка, запас дров для костра — есть куда всё сложить, чтобы не мешало и оказалось под рукой. И перегородить понадобится всего-то неширокий проход. Значит, ночевать там.

Стоило приблизиться к реке, войти в полосу леса, как ноги упруго начали тонуть в мягком настиле опавших листьев, каждый шаг отдавался во всём теле хмельным и радостным зудом. И мысли отсюда стали необычайно просты и примитивны — исключительно практические мысли о том, как лучше пройти. То Михаил пролезал над поваленным деревом, то оценивающе сворачивал в сторону, где меньше кустов и легко обойти бурелом…

С очередным зверем Михаил столкнулся неожиданно для себя. Где-то близко-близко раздалось негромкое, но зловеще-грозное шуршанье. Почти сразу из кустов прямо навстречу поспешно выбежала огромная, неуклюжая, косматая чёрно-бурая масса, с огромной головой, блестящими длинными клыками и маленькими, налитыми кровью, горящими как уголь глазами. Рефлексы сработали быстрее разума. Принять животное на рогатину, уперев в землю и создав чуть выше середины древка полог-поперечину, чтобы зверь повис как жук на булавке. Ни сорваться, ни дотянуться до человека. И дальше в морду — водяное лезвие, заклинание хотя и ёмкое, но на близком расстоянии разрубающее не хуже удара топора.

Это оказалась большая дикая свинья. Низко наклонив голову хрюкалом до самой земли и раскрыв пасть с блестящими острыми, длинными зубами, свинья, испуганная тем, что кто-то вышел прямо на её лёжку, попыталась напасть. И этим подписала себе приговор. Живучестью и прочностью костей она и близко не дотягивала до орангутаноида, своим неуклюжим скоком насадилась на рогатину, силой накачанных маной мышц Михаил проломил рёбра и достал до сердца, а водяное лезвие раскроило череп. Ничего страшного и опасного — зато это было мясо. Причём экспресс-проверка показывала, что перед Михаилом самая обычная лесная свинья.

Вместе с отгоревшим закатом пришла ровная, невозмутимая тишина. Чуть-чуть шипели в огне мокрые валежины, костёр рассевал багрово-красные искры, неверным светом выхватывая фигуру человека и палатку за его спиной. Со всех сторон обступала густая, непроглядная и непролазная темь — непоколебимая темь, как стена. И оттуда, из темноты, тянуло здоровым, крепким и свежим, медвяно-спиртовым запахом хвои, прелого листа, тёплой осенней ночи. А навстречу ей летели запахи дыма, костра и жарившегося на огне мяса.

Перевернув прутики с шашлыком другим боком, чтобы мясо не подгорело, Михаил устроился поудобнее, расслабить натруженные долгим переходом и заготовкой дров мышцы. Всем своим существом вдыхал ночь, все её тончайшие, неуловимые оттенки. Стоило отвести взгляд от костра в сторону, дать глазам чуть привыкнуть — и зрение улавливало бледные формы каких-то предметов, перемещение теней. Слух тревожил шелест ветерка, треск растений, полёт незнакомых птиц, шаги и ползание невидимых сейчас животных.

Михаил поднял голову и посмотрел вверх. Здесь, возле реки ветви не заслоняли небо, а погода была ясная, так что купол звёздной ночи сиял во всей его запредельной красоте. Ни одного знакомого рисунка, а Млечный путь намного гуще, чем на Земле. Звёзд было много, так много, что захватывало дух. Не центр Галактики, но куда ближе Солнца. Глаза совершенно разбегались, пытаясь объять необъятное, сердце гулко неслось вскачь, восторг затопил до краёв. Далеко от городов оно такое вот — необъятно прекрасное, непривычно близкое небо, словно ты находишься прямо среди звёзд. Лишь протяни руку. И сколько угодно разум может шептать, что это небо сейчас не настоящее, это часть Полигона и игры. Душа верить отказывалась. Ты и в самом деле на чужой планете, в сотнях световых лет от дома.

Нет рядом больше ни полиции, которая придёт на помощь, ни вкусной ветчины без костей. Отныне твоя жизнь слилась с жизнью природы. И нет в ней места человеческим условностям. Эта жизнь будет полна опасностей. Созидание всегда тут сопровождается разрушением, жизнь покупается только силой, хитростью, неутомимой борьбой. В каждом кусте будет подстерегать опасность: зубы, которые могут тебя перегрызть, когти, которые могут тебя разорвать…

Михаил затряс головой, отгоняя морок. Это слишком легко, это слишком просто — стать зверем. Это лишь кажется самым лучшим выходом. Откажись от человечности, от гуманности и товарищества, от всего, что принесла тебе цивилизация, от всего, что и делает тебя человеком. Стань свирепым, подлым, сильным хищником. В итоге все эти свирепые, жуткие и неутомимые чудовища проиграли человеку. Но как же трудно будет не скатиться до животного… И сколько из тех, кто здесь оказался вместе с ним, этот соблазн преодолеть не смогут? Всё равно проиграют, только перед этим создадут остальным кучу проблем.

Глава 15

По чужому миру

Для горожанина не так уж важно уметь различать запахи. Конечно, и в городе мы всё время принюхиваемся: не испортилась ли еда, не протекает ли газовая плита, торопливо и на бегу вдыхаем аромат цветов на городских клумбах или какой-нибудь сирени вдоль тротуаров. Гораздо важнее многие ароматы не замечать, к примеру, когда морщишься и сдерживаешь дыхание от вони перегоревшего бензина или запаха заводских дымов. В лесу — наоборот. Нужно помнить и разбираться в десятках и сотнях разновидностей. В лесу запахами наслаждаешься не меньше, чем красивыми закатами и пением птиц. Но ещё они зачастую расскажут тебе намного больше глаз. Ту же потерянную дорогу можно отыскать, вспомнив, какие запахи встречались в пути: шёл ты сосновым бором, просекой или берёзовым перелеском. Ещё — кто из зверья находится рядом или пересекал не так давно твою тропу. Но куда важнее запах становится ночью. Темнота не только гасит зрение, но и сильно меняет звук, скрадывает и искажает. Вот обонянию отсутствие света не помеха.

Полтора суток одиночества и ночного мрака дались Михаилу крайне тяжело. Вроде бы всё продумал заранее. И место для лагеря удобное, и дров заготовлено достаточно. И даже есть какое-никакое занятие. Тушу свиньи он разделал, что-то сразу пошло в еду и на суп — сидя на месте, питаться в основном мясом, а крупы оставить на переход. Тем не менее мяса оставалось немало, выкидывать его было жалко, пусть рюкзак пока и так не самый лёгкий. Михаил что-то закоптил на утро, из остального решил сделать пеммикан: мясо в сыром или варёном виде, мелко порубленное чуть ли не в фарш, дальше на сухой сковородке сушится над огнём до полного обезвоживания. Вроде бы занятие муторное, долгое, как раз на весь день, который ночь…

Очень быстро руки мешали и переворачивали всё сами. Голова же при этом оказалась не занята. Глаза высматривали странные тени за границей огня, но куда больше говорил нос: стоило ветерку отогнать дым от костра, как в лагерь заносило странные ароматы. Чужие запахи, от которых хотелось рычать, как дикарю, встретившему что-то неведомое. Сколько угодно разум мог шептать — всё это игра, память тысяч поколений орала в голос: вокруг чужой лес, на Земле такого никогда не было и не может быть. Промучавшись полдня непроглядной ночи, Михаил, упрекая себя за трусость и уговаривая, что обещал так не делать — не выдержал и спрятался в Библиотеку.

Яркий свет ударил по глазам. За окном царил рассвет, прохладный ветер залетал в приоткрытую форточку, волновалось ещё сиреневое от тусклого начала дня море. Но от горизонта колол взгляд блеск едва взошедшего солнца, а море с восточной стороны светлело, уже сменив цвет на зеленовато-лазоревый. И сразу будто тяжёлый груз рухнул со спины, аж дышать стало легче. Михаил несколько минут любовался рассветным морем, дальше сделал себе кофе и достал книжку Клиффорда Саймака, строго разрешив себе передохнуть не больше часа…

Стоило вернуться, как лицо мгновенно окутал непроницаемый бархат черноты ночи, и стало трудно дышать. Настолько яркий был контраст. Острой жалостью к самому себе первый раз Михаила укололо, что на время пребывания в Библиотеке снаружи всё останавливается. На другой стороне реки, видимо, на запахи мяса — подошёл неизвестный зверь. В темноте над обрывом берега зачернело, выделяясь этой чернотой даже среди темноты ночи. Надо было бы обеспокоиться, но пока Михаила ещё цепко держал возврат к непроглядной черноте леса после яркого морского утра.

Вслух, больше чтобы развеять морок и услышать хотя бы свои слова, Михаил сказал:

— Никогда. Вот никогда так не стану делать. Рехнуться можно.

И сразу в глубине души ехидный голосок посоветовал не обещать то, чего не факт сможешь исполнить. Ибо дальше будет другая такая же бесконечно длинная, тоскливая ночь, а за ней одна за другой, снова и снова.

С рассветом Михаил проснулся от холода, к счастью, не такого сильного, какой, по всем расчётам, должен был наступить после ночи на тридцать шесть часов. Видимо, и тут сработали какие-то механизмы игрового Полигона. По небу тянулись ещё робкие первые розовые полосы, сквозь сероватую мглу чуть виден массив леса, он разрезан рекой, которая сама расплылась, растаяла в туманах. И никаких чужих, посторонних ароматов, кроме привычного для утренней тайги запаха сырости, мокрой коры и отсыревшей земли. Скоро, не торопясь, взойдёт солнце, на посветлевших чёрных гривах лесов вспыхнут огни ночной росы, и начнётся всеобщее движение. Сначала уйдёт туман, засеребрится в солнечном луче и стечёт в реку, а за ним из белого марева появятся кусты и деревья.

Ждать некогда — окрылённый началом дня, Михаил не стал сидеть в лагере, пока три часа будет заканчиваться рассвет, а быстро позавтракал, спихнул в реку остатки костра и неиспользованные куски туши. Дрова оставил, повесив сверху яркую метку — может, кому пригодится. Сам же бодрым шагом двинулся вперёд, распланировав маршрут ещё ночью. Всё-таки стоило поискать людей. Да, сразу подходить он не станет, понаблюдает сначала. И всё равно — в одиночку слишком тяжело. А раз он решил искать людей, то правильнее всего двигаться пока вдоль внешней дуги Полигона. Даже с учётом дополнительных локаций, которые как бы удлиняют путь и расширяют пространство, так больше шансов кого-то встретить. Пускай механизм невидимых игровых стен и отогнал людей от самого края Полигона, всё равно часть людей наверняка пока не рискнёт заходить дальше вглубь. Постарается обустроиться в первом же подходящем месте поближе к границе в надежде на помощь. если идти зигзагами в полосе пятнадцать-двадцать километром, есть шанс наткнуться на следы или лагерь. Не разведывательный рейд по территории врага, следы или дым костра маскировать никто не станет. Второе соображение — если всё подчиняется в первую очередь игровой логике, то ближе к краю Полигона монстры должны быть попроще, а отсюда — идти безопаснее.

К концу следующих полутора суток дневного времени, оптимизм Михаила заметно поугас. После болот и саванны он радовался возвращению тайги? Сейчас лес казался бесконечным, способным без следа проглотить сколько угодно людей. Изредка попадались поляны, озера, болота и скалы. Лес то опускался в ложбины, то вновь поднимался на холмы, порождая незнакомые виды растений и невиданные разновидности животных. И магия отныне далеко не всегда указывала, когда появляются изгибы пространства и карманы. Михаил вообще не увидел в периодических сбоях дальних плетений никакой логики. Однажды его дорогу пересёк самый настоящий гигантский олень, который вымер пятнадцать тысяч лет назад — Михаил его узнал, так как это красивое животное украшало первую страницу школьного учебника зоологии. Животное мчалось с головокружительной быстротой. Его голова с большими рогами была закинута назад, с губ капала пена, смешанная с кровью, ноги подгибались. Ибо следом за оленем на прогалину выскочил самый настоящий гигантский пещерный лев. Сильная и рослая зверюга не менее полутора метров в холке, песчаного цвета, лев двигался огромными прыжками. Казалось, что зверь не бежит за оленем, а скользит по воздуху. Михаил еле успел спрятаться и порадовался, что мяса в нём куда меньше, чем в олене.

В целом участок, который ему приходилось сейчас преодолевать, напоминал скорее тайгу эпохи плейстоцена, если Михаила не подводила память, а соответствующий раздел школьного учебника не сильно ошибался. В том числе и по наличию съедобных видов. Как оказалось, палеонтологи не соврали: так называемый «донской заяц», напоминавший современного, только на треть больше, бегал тоже заметно медленнее эволюционных потомков. Не зря пещерные люди всех таких толстых зайцев догнали и съели — потому что Михаил его тоже без особого труда поймал, зажарил и с удовольствием поужинал жареной зайчатиной. И тем чужероднее в местном лесу выглядели представители «инопланетной» флоры. Например, высокое и зелёное — даже ствол, дерево с широкими крупнозубчатыми листьями, целиком от ствола до листьев покрытое длинными белёсыми волосками. Наверняка ядовитыми, рядом часто валялись дохлые птицы или грызуны. Или другое растение, где от невысокого центрального грязно-коричневого ствола из самой вершины пучком выходило множество длинных шипастых ветвей, чтобы плетьми раскинуться во все стороны.

Именно возле такого дерева Михаил и обнаружил первый труп человека. Видимо, несчастный неосторожно оказался слишком близко — ветви оплели его, захватили и уже проросли в тело. Ближе к закату нашёлся второй покойник, явно от клыков какого-то хищника. Рюкзака и снаряжения рядом не было, похоже — человека сначала загрызли, а потом отволокли в сторону. Понять, кто это, было невозможно, человек погиб, вероятнее всего, ещё на закате или ночью. Всё, чего оставалось — похоронить его по-человечески. Заодно Михаил взял очень приметный кошелёк с вензелем, явно именная вещь — она поможет узнать имя, когда всё закончится. Пусть у родственников будет хотя бы могила и не придётся мучиться от неизвестности, капля за каплей теряя надежду — на войне он в своё время хорошо это понял.

Вторая долгая ночь прошла труднее. Причём в этот раз скучать не пришлось — Михаил же ругался, что вот, накаркал. Уже на закате он увидел огромные валуны, удачно лежащие очень близко друг от друга. Через отверстия между этими природными стенами могли проникнуть только мелкие животные, размером не больше кошки, лишь одно было достаточно широкое для человека. Но в нём можно зажечь костёр, зверьё обычно не любит запаха дыма, пугается. Для рюкзака и соорудить навес от сырости внутри камней было место, как и для небольшого запаса дров. Всё остальное пришлось оставлять снаружи.

К сожалению, камни оказались жильём какой-то крупной зверюги. Вдобавок она решила, что человек внутри — это не конкурент, а ужин с доставкой на дом. Михаил проснулся, когда сначала сработала тревожная магическая сигналка, дальше в темноте кто-то большой затопал и зарычал. И в первый момент тварь заставила изрядно перепугаться, потому что оказалась вдобавок абсолютно тупой, не соотнесла запах дыма и огонь костра. Михаил не ждал, что зверюга попрёт напролом. Раздался вой боли в обожжённых лапах. Противно завоняло палёной шерстью, но сквозь огонь просунулась полная зубов пасть на широкой круглой морде. Дальше Михаил справился с растерянностью. Костёр лежал, сложенный нодьей — когда брёвна горят лишь с одной стороны, постепенно прогорая в течение ночи от конца к концу. Так что Михаил подхватил одно такое бревно за ближний холодный конец, а наглый хищник получил горящим поленом между ушей. Дальше последовал десяток ледяных игл в морду, потом укол рогатиной куда-то в ухо. Зверюга взвыла от боли на ультразвук и кубарем укатилась в темноту.

К сожалению, буквально через час стало понятно, что тварь не подохла, а полученный отпор её не отвадил. Воняя палёной шерстью и громко рыча, она раз за разом подходила к убежищу. Так что до самого рассвета пришлось спать вполглаза, чтобы не погас костёр. А за дровами выскакивать короткими вылазками, когда поисковые плетения сообщали, что зверь отошёл. Бросаешь светлячок, пока тот горит, и хоть чего-то видно, выскакиваешь, хватаешь бревно и залезаешь обратно, прежде чем привлечённый светом и движением хищник радостно добежит проверять. К утру Михаил раз пятьдесят успел поблагодарить уроки начальной военной подготовки и вбитые в спинной мозг сценарии применения защитно-наблюдательной магии, которые удалось адаптировать сейчас. И сам себе пообещал, что по возвращении лично занесёт и подарит «Утюгу» ящик самого дорогого коньяка.

Второй светлый день оказался труднее, в первую очередь психологически. После ночных приключений без оружия Михаил теперь чувствовал себя голым и беззащитным. Хорошо рассуждать в уютном зале гостиницы, дескать, он здесь не охотник. И совсем другое, когда к тебе на ужин ломится непонятная тварь, которой нипочём заклинание, способное наделать в человеке с десяток неприятных ран. При этом главное блюдо ужина — это ты сам. Вот и сейчас, Михаил замер и выжидал на краю широкого поля, где сухая трава перемешалась с вполне ещё зелёной, решая, как ему поступить. Плохо, что проверить чарами дальновидения поле нельзя. Рядом аномалия — Михаил опытным путём уже выяснил, что около таких магических сгущений любые заклятия оставляли за собой яркий шлейф. Это на всю округу себя демаскировать: «Я тут».

Впереди показалось лёгкое движение. Затем появилось существо, медленно двигающееся справа налево через всё поле. Отсюда с опушки леса, зверюга выглядела как тёмный клин, с хвостом, поднятым кверху. Хищник? Травоядное? Неожиданно оно замерло, видимо, уловив какой-то запах, быстро побежало и скрылось из виду. Немного подумав, Михаил решил сдвинуться вдоль опушки, чтобы понять, чего зверя напугало. Если что, сам он успеет отступить вглубь леса, но по плану ему, вообще-то, надо прямо через поле. Медленно идти оказалось тяжёлой работой, с Михаила градом лился пот, промочивший штормовку. Пришлось даже повязать на лоб матерчатую ленту, которая не позволит едкому поту затекать в глаза. И всё потому, что хотя небо было покрыто, как дымкой, высокими перистыми облаками, но солнце жгло сквозь них, как летом.

В небе кружили какие-то птицы, сильно напоминающие стервятников. И это было… непонятно, плохо или хорошо. Если животные в небе занимают ту же экологическую нишу, то где-то в центре поля валяется что-то мёртвое или вот-вот оно станет мёртвым. Местность начала повышаться, одновременно Михаил приблизился к высокому дереву, откуда можно разведать, чего находится на поле в том месте, где кружат стервятники. Забравшись наверх, Михаил всмотрелся. Сначала ему показалось, что он заметил нечто, похожее на человека, и возле него — ребёнок. Нащупав в кармане бинокль, Михаил достал его и смог рассмотреть фигуры получше:

— А чтоб вас!

Человеком оказался тот самый парень-таёжник, а «ребенком» — его собака. Они, несомненно, оба были мертвы, парень лежал, как брошенная тряпичная кукла, с неестественно вывернутой головой. И на одежде виднелось трудно различимое пятно, похожее на кровь. Это было серьёзно. Парень — явно опытный лесовик, Михаил был уверен, что уж этот-то выживет в любой ситуации. Но что-то его убило? Причём это что-то уже не рядом, одна из птиц-стервятников нырнула вниз за куском плоти, ничего не опасаясь. Михаил убрал бинокль, слез с дерева, и, подхватив рогатину, осторожно двинулся в сторону тела. При этом он постарался пока не думать, что возле тела он заметил собаку, распотрошённый рюкзак, но ружья не было видно ни на трупе, ни рядом. И очень не хотелось думать, что парня убило то самое единственное существо, которое способно украсть ружьё и которое ходит на двух ногах.

Труп пролежал не меньше двенадцати часов и по жаре. Ещё на подходе кувалдой в нос ударил мерзкий тухлый запах. Подсознательно до последнего Михаил надеялся, что он ошибся. Ладно, собака, но рядом лежит не её хозяин. Очень уж ему с первого взгляда парень пришёлся по душе. Увы, вблизи стало понятно — два товарища, человек и пёс, легли в землю вместе. Губы сами собой зашептали:

— Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего, православного христианина, и прости ему им вся согрешения вольная и невольная, и даруй ему Царствие Небесное.

Дальше, отбросив брезгливость, Михаил принялся за осмотр тела. И сразу же подтвердилось то самое, худшее предположение. Парня убил человек. Сначала каким-то образом сблизился. Дальше парень-таёжник, явно из провинции, где сильных чародеев немного, как и дворян, был не знаком с возможностью применения амулетов. Ибо простолюдину такое не продадут, а слабенький маг без хорошего образования не сможет использовать с достаточной эффективностью амулет. В любом другом случае жертва успела бы среагировать: не сам человек, так его собака. Но только не когда нападает маг огня с соответствующим амулетом огня. В собаку полетело заклинание, усиленное амулетом. Судя по обгорелой шерсти, пёс умер практически мгновенно. В ту же секунду парню-таёжнику в лицо ударило другое заклятье огненной школы, заставляя рефлекторно закрыться рукой. Два плетения с очень небольшим интервалом — тоже факт в копилку того, что убийца из крупного города, где есть очень хорошие школы для магов. Потом убийца нанёс свой смертельный удар. Хороший нож, достаточно тренированная рука и усиление мышц маной, причём на максимуме: этого хватило разрубить рёбра от горла до сердца.

— Жалко ты, урод, не сдох после от истощения маны, и пока валялся в отключке — никакая тварь не зашла и тебя не сожрала, — в сердцах выругался Михаил.

И тут он зло ощерился. Самому чародею усиление мышц и костей магией компенсировало нагрузку, а вот для ножа удар не прошёл даром. Рядом с телом убитого валялся отколовшийся кусочек рукояти. Приметный, слоновая кость с серебряной инкрустацией. Этого плюс склонности убийцы к магии Огня, достаточно, чтобы его опознать.

— Ну всё, урод! Богом клянусь — я тебя найду и сверну тебе шею.

Следующая находка вызвала не менее злую усмешку. Парня-охотника убивали явно в первую очередь ради оружия — но именно ружьё валялось совсем недалеко, выброшенное в сердцах: в затворе не хватало пары деталей. Пришлось убийце довольствоваться лишь грабежом продуктов и остального снаряжения. Почти сразу у Михаила сверкнула догадка. От трупов его давно не тошнило, потому он немедленно обыскал тело. Так и есть: у жертвы были какие-то опасения насчёт встречи и разговора, он боялся, что магией его как-то могут парализовать и схватив ружьё, застрелить собаку, а следом владельца. Вот и положил детали за пазуху. Убийца точно из дворян-чистоплюев, тело обыскивать побрезговал.

Михаил зло ощерился: сутки ходу, неопытный горожанин-дворянин. Он не мог далеко уйти. Зато с ружьём охота на двуногую нелюдь пройдёт намного интереснее.

Глава 16

Встреча

У преступника была фора примерно в шестнадцать — двадцать часов, но Михаил был уверен, что всё равно его догонит — и быстро. Он не считал себя великим следопытом, пускай и имел кое-какой таёжный опыт, однако здесь след заметил бы абсолютный профан. Тем более убийца в своей самоуверенности и безнаказанности даже не пытался маскироваться. Вскоре Михаил уже знал, что это точно парень — нашёлся отчётливый след чисто мужского ботинка. Судя по ширине шагов, примерно одного с ним роста. Ещё через километр убийца сел перекусить, намусорил. Здесь же обнаружил, что один из пакетов с консервами — вкусняшка порадовать четвероногого друга, и выбросил его. Теперь можно было не сомневаться, что след ботинка принадлежит именно убийце. А после обеда преступник двинулся дальше, выбирая дорогу не самую умную, зато полегче, и часто делая привалы — характерно для стопроцентного горожанина, почти не бывавшего в серьёзном лесу.

Что беспокоило всё сильнее — лес был не такой густой, чтобы серьёзно мешать движению, но он всё сильнее становился какой-то ненормальной мешаниной. Вот растут аутентичные для Сибири лиственницы с вкраплениями кедрача — и внезапно попадаются сплетения лиан и папоротников, обвивающих чёрную берёзу. Или всё чаще встречались вроде бы тоже хвойные деревья, только напоминали они перевёрнутые к небу ели, словно росли макушкой в землю. Заострённые к основанию конусы, громоздящиеся друг над другом вокруг ствола ярусы из ветвей — чем выше, тем всё более расширяются, вплоть до последнего, выглядящего как гигантский зонт. Обычные субтропические пальмы — не самое распространённое дерево на Кузнецком-Алатау. Один раз Михаил заметил семейство животных, похожих на обезьян, и подумал, что если эта придуманная планета будет иметь ещё и аборигенов — только ради этого стоит изыскать способ вернуться в прошлое и дать по морде разработчикам. Особенно если у местных роботов предусмотрен сценарий, когда красивую девушку-игрока захватят в плен, чтобы парень-игрок её выручил из беды. Голос внутреннего ехидства немедленно прокомментировал: «А ты как думал? Раз тебе в голову пришло, то сценаристам — обязательно».

А ещё лес был изрезан тропами животных, однако, в отличие от преследуемого, Михаил по возможности их избегал, опасаясь, что крупные хищники как раз станут поджидать добычу у этих троп. Кроме того, даже травоядные животные могут представлять опасность, защищаясь рогами и копытами о потенциального врага. И это замедляло продвижение, хотя как опытный таёжник, шёл он быстрее убийцы. Но что хуже, с какого-то момента Михаил вынужден был признать — осторожность сыграла злую шутку. Где-то убийца свернул с одной звериной тропы на другую, которая шла под углом, а Михаил это место пропустил.

Пришлось возвращаться и искать, но чем дальше, тем сильнее Михаил понимал — он не только потерял след, но и свернул куда-то не туда. Ну или же виноваты были выверты здешнего пространства, которые изгибами и свёртками на территории относительно небольшого Полигона имитировали целую планету. Деревья понемногу начали редеть, впереди просматривалась ещё не совсем степь, но уже безлесная и волнообразная бесконечная равнина. Местами она выгорела от солнца или засохла из-за осени, пожелтела. Сизый высохший ковыль расстилался, как волны, обтекая многочисленные, покрытые сухим мхом, валуны в рост человека и редкие багряно-жёлтые деревья.

Степь была тиха, и ни один птичий голос не оживлял этой тишины. Михаил уже было собрался возвращаться обратно, как у самого горизонта увидел вертикальную серую ниточку. Выхватив бинокль и всмотревшись, он почувствовал, как бешено зашлось сердце. Дым костра! И неважно, тот ли это, кого он преследует, или кто-то иной — там люди. Самое главное на сейчас, потому что звери костры не жгут, а от пожара такого дыма не бывает. Если люди окажутся нормальные, и удастся договориться, следующая долгая ночь пройдёт куда безопаснее. А не как в прошлый раз, забиться в щель и играть в кошки-мышки с очередным хищником.

Идти оказалось не так уж трудно, главное — обходить заросли кустарника-стланика. В самом начале, угодив в такой природный капкан и понадеявшись, что уж через эти кустики чуть выше колена взрослый парень без труда пройдёт, Михаил потерял минут двадцать, выбираясь из зарослей сцепившихся веток. Дальше решил — лучше пять минут потерять, зато очередное поле стланика обойти. Тем более, в пределах одной зоны местности компас работал без сбоев, отсюда потерять направление на костёр ему не грозило.

Один раз, поднявшись на очередной холм. Михаил тут же упал на землю, ползком возвращаясь назад. Ибо впереди, метрах в двухстах, по равнине брели крупные животные, чуть меньше лося, но больше оленя, при этом массивные, габаритные, поросшие густой, длинной шерстью и с кабаньими мордами. Память, которая последние дни часто обращалась к школьному учебнику исторической биологии, мгновенно предупредила: один из древних родственников зубров. Время от времени животные останавливались, нагибали морды, и, поддев клыками какие-то растения, отправляли их в рот. Но это только кажется, что они спокойны и миролюбивы. Даже сейчас и даже мелкие зубры исчезли лишь с изобретением огнестрельного оружия, а тут они пока ещё некоронованные короли равнины. Стоит им увидеть потенциально опасное существо и почуять в нём угрозу… Хорошо, если испугаются и уйдут? Скорее — нападут и растопчут, против целого стада и матёрых охраняющих его быков поможет разве что пулемёт, и то без гарантии. Пришлось, сориентировавшись с направлением движения стада, спускаться с холма в обратном направлении, держа между собой и животными гребень. А потом — делать крюк в обход.

До места, откуда, по всем расчётам, должен был подниматься дым, оставалось не так уж далеко. Перевалить через холм, и Михаил на месте. И тут с обратной стороны холма раздался человеческий крик — женский. А дальше частая стрельба. Сбросив рюкзак, подхватив с собой рогатину и ружьё, Михаил кинулся вверх по холму.

Первое, что он увидел с вершины — это непонятное сооружение, самые настоящие остатки какого-то ангара, вокруг которого угадывались обломки, развалины и фундаменты других построек. Но сам ангар был, в принципе, почти цел. Высокие стены из щербатого от времени серого бетона, крыша из какого-то пластика не провалилась от времени, наполовину открытые и вросшие в землю стальные ворота. Именно ворота оставались единственным доступным проходом в ангар. И как раз туда рвалась немалая стая зверья. Что-то среднее между гиеной и волком, откормленные, здоровенные, чуть ли не по грудь взрослому человеку в холке, и с костяным гребнем от загривка до хвоста. У каждой твари были по три глаза, клыкастая пасть и длинный голый крысиный хвост. Мощные лапы заканчивались внушительными когтями, которыми так удобно рвать всё что угодно, с клыков капала слюна… Картинка, в общем-то, вполне нормальная — если смотреть со стороны, а тварь не хочет тобой закусить.

А сожрать укрывшихся в ангаре людей твари с чего-то хотели, не особо взирая на потери. И были достаточно умными. Явно застали людей врасплох: горевший около ворот костёр был разбросан и затоптан, валяется котелок с разлитым супом. Но и оборонявшиеся были не лопухи, сожрать себя просто так не дали. Рядом с затухшим кострищем и разбросанным обедом лежало три трупа «гиен» — и ни одного человека. То есть, даже если кого-то ранило, остальные его смогли затащить в укрытие. Да и потом грамотно держали оборону, а также имели железные нервы. Насколько Михаил смог понять — у людей были только пистолеты, так что они подпустили тварей на минимальное расстояние, дальше чем-то ослепили и расстреляли ещё штук пять, заставив остальных бежать. Именно эту попытку ворваться в ангар Михаил и услышал.

Сейчас твари перегруппировались и, пользуясь тем, что у людей ограниченный угол обзора из ворот, начали с двух направлений выбираться на рубеж атаки. Если кинуться всем разом с предельно близкого рассеяния, хоть одна да ворвётся, а дальше люди обречены. Михаил поднял ружьё, заодно мысленно поблагодарив покойного парня — тот был профессионалом-охотником, так что с собой носил самый настоящий карабин. Поймав в прицел наиболее шуструю и наглую тварь, вырвавшуюся вперёд, Михаил плавно утопил спусковой крючок.

Попал, но, кажется, без особого эффекта — расстояние и густая шерсть сыграли свою роль, пуля лишь зацепила зверя. Хотя нет, не зря, стая разом замедлилась, пытаясь определить новый источник опасности. Сделав поправку на расстояние, Михаил прицелился тщательнее и начал беглый огонь. Вожак стаи на полном ходу рухнул на траву: твари в охоте явно ориентировались на скорость, поэтому кости у них были не самые прочные. За вожаком покатилась по земле следующая тварь — винтовочная пуля оказалась намного эффективнее револьверов. Выстрел! Очередному зверю пуля как подрубила ноги. Издав болезненный крик, невероятно похожий на человеческий, животное забилось в агонии на земле. Выстрел! Кто следующий?

В этот момент, пользуясь тем, что стая сбила темп, в бой вступили люди из ангара. В дверном проёме показалась светловолосая девушка. Она вытянула руку вперёд, из ладони вырос длинный световой луч и кнутом хлестнул зверюг по глазам. С таким заклинанием они явно ещё не встречались, к тому же развернулись и готовились нападать в первую очередь на Михаила. Так что стая увернуться просто не успела, пускай хлыст и двигался достаточно медленно. И похоже, световой луч не просто слепил, а выжигал сетчатку, так как звери завопили от боли, покатились по земле, обхватив морды лапами. Магичка явно выдохлась, использовав резерв маны до дна, пошатнулась, но за её спиной сразу же показалась ещё одна фигура. Явно маг Земли, так как почва вокруг ангара вспучилась, «задышала», колдобины появлялись и исчезали, заставляя того или иного ослепшего зверя проваливаться лапами в яму и мешая двигаться. Пока гиено-волки вырывали лапы из земли, загрохотал револьвер, к нему присоединился карабин. Оказавшись под перекрёстным огнём и дезориентированная, стая была обречена.

Сразу, как вроде был убит последний зверь. Михаил начал спускаться к ангару с холма. И проверить, точно ли все твари подохли — делать это лучше не руками, а издалека тыкая рогатиной. И надо предупредить, что он вернётся за оставленным рюкзаком, а не уходит насовсем, заодно поинтересоваться насчёт помощи. Неприятностей Михаил не ждал совсем. Вряд ли спасённые люди будут нападать, к тому же у Михаила магический резерв полон, а у людей внизу после такого боя энергии точно почти закончилась.

Сам Михаил остался бы ждать внизу у ангара, но и в том, что ему навстречу пошла светловолосая девушка, ничего странного не было. Хотят встретиться формально на середине пути, поговорить и понять, что за человек к ним пришёл? Понятно и почему на переговоры идёт маг Света — минимум на одно заклинание у неё резерв точно есть. При внезапном нападении она ослепит противника и убежит, в то время как её напарник будет прикрывать от ангара щитом Земли и стрельбой из револьвера. Чтобы продемонстрировать миролюбие, Михаил повесил карабин на плечо, приготовился на другое пристроить рогатину. Заодно внимательно присмотрелся к шагавшей навстречу девушке… Не может быть! Оля? Откуда?

— Миша! Мишка, ну конечно же, это мог быть только ты!

Бросив карабин и рогатину, чтобы не мешали, Михаил кинулся навстречу. Поймал девушку на лету, ни о чём больше не думая. Обнял и прижал к себе. Посмотрел в её мерцающие от счастья глаза — они практически светились, утонул в её улыбке. И поцеловал… а Оля ответила. Несколько минут оба целовались, как будто первый раз в жизни. Дальше Михаил провёл кончиками пальцев от щеки к шее, так нежно, что это заставило Олю задрожать.

— Как же я по тебе соскучился.

— И я. Прости, я не могла сама приехать к тебе, хотя тоже была в Москве…

— Я знаю. Ну и что?

И снова оба утонули в поцелуе. Уже не как первый раз словно втихаря обнимавшиеся в тёмном уголке подростки, а неторопливо как бы навсегда знакомясь друг с другом. На этот волшебный миг всё вокруг было забыто. Непонятный мир Полигона и нападение странных зверей — всё, что их окружало — забыто. Были только влюблённые парень, девушка и поцелуй, один на двоих. Губы Оли были мягкими и влажными, с привкусом соли от пота, губы Михаила двигались медленно и нежно, исследуя сначала нерешительно, а потом со всё более глубокой страстью…

— Куда ты, дурное твоё Высочество! Юлька, ты сдурела, так на людей бросаться⁈ — раздался девичий голос. — Та-а-ак… Всё понятно, голубки влюблённые. Хотя, конечно, оригинально встретились, Оленька. Не зря ты мне про него все уши прожужжала.

Михаил оторвался от поцелуя и посмотрел в сторону ангара, откуда шёл второй стрелок. Тоже девушка, высокая, спортивно сложенная и русоволосая, стриженная под каре. Источая медовую улыбку, она приветливо махала рукой, но шагала, с чего-то прихрамывая. Ранили во время нападения?

— А ты у нас, оказывается, та самая аж целое Её Высочество? — с ехидцей в голосе спросил Михаил, при этом не выпуская Олю из объятий. — Всё равно не выпущу. И как мне тебя правильно называть? Оля или Юлия?

Оля густо покраснела, прижалась щекой к груди Михаила и негромко ответила:

— Как… хочешь. Ты же знаешь, у моей мамы… французские корни. А там принято несколько имён, вот по маминой традиции… и назвали. Юлия Ольга Надин Мария. Но Юлия это для официальных документов, а дома меня всегда папа с мамой, — она вздохнула, — Олей звали. Алиска тоже зовёт Олей, а когда злится — Юлькой обзывается. И вообще, ты сам сказал: без фамилий. Потому я для тебя — просто Оля, и только попробуй мне чего на этот счёт высказать.

— Вот ещё, — фыркнул Михаил, не удержался и нежно потрепал губами у Оли мочку уха. — Но своим охранникам скажи, что они хорошо работают. Я не удержался. Я хотя и обещал — втихаря все эти месяцы тебя искал и был уверен, что ты Ясенева.

— А я — Рюрик, — хихикнула Оля. — Знакомься, это моя лучшая подруга Алиса. Алиса — это Миша.

— Тот самый, — ехидства в голосе девушка не скрывала. — Можешь про себя ничего не говорить, я знаю всё и даже больше. Мне тут за эти дни Олька весь мозг своими переживаниями вынесла, что мы сюда попали, а ты на Земле остался. И не надо мне сейчас доказывать, что ты лучше: как Ольку увидел, так побежал, что ружьё бросил. Молодец, два сапога пара. Короче, я давно знаю, что у влюблённых соображение и здравый смысл отрубается начисто. Поэтому думать за вас буду я, и слушай мою команду.

— Тоже мне, генерал, — бросила на подругу демонстративно-гневный взгляд Оля.

Хотя всем было ясно, что это не всерьёз, а просто она так пытается скрыть своё смущение. Михаил же просто молчал, чувствуя, как краснеет: Алиса — права, он же и в самом деле, едва увидев Олю, ружьё кинул, вообще ни о чём, кроме неё не думая.

— Ага. Тем более бегать мне пока противопоказано. Буду командовать. На часы посмотрите — ночь скоро. Миша, давай, тащи вещи к нам, там хорошо и внутри вода есть. Нам ещё дрова собирать и думать, как от падали избавляться. Они же к рассвету вонять будут.

Глава 17

Покушение

Из Кремля Никодим ехал в московский дом семьи Воронцовых в самом отвратительном расположении духа. Много лет они с императором были по разные стороны, изрядно попортили друг другу крови. Поэтому хотя Его Величество вроде бы согласился главу Воронцовых принять и даже назначил дату приватной аудиенции… В политике есть масса разных способов донести свою позицию, не говоря прямо. Вот и сейчас император заранее дал понять, что, дескать, отказывать на просьбу о встрече не будет, раз уж главе Боярской думы так сильно хочется, сегодня ради этого аж лично в Кремль припёрся. Однако ничего, способного заинтересовать императора, Никодим Воронцов предложить не в состоянии в принципе, потому его вежливо и со всем уважением всё равно пошлют именно что общероссийскому адресу из трёх букв. Тридцать лет они сражались за власть, и как сейчас Иоанна Второго убедить, что клан Воронцовых торжественно и на почётных условиях отказывается от войны за трон и переходит на сторону Рюриков? Да, пускай так считает не весь клан, но пока Никодим — глава семьи, то его слово — это слово всей семьи, чего бы кто-то ни думал.

Нужно было что-то отдать. Нечто такое, чего заинтересовало бы императора и убедило, что предложение Воронцовых — серьёзно. Но сколько он может сейчас позволить себе отдать, чтобы не продешевить и не ущемить слишком сильно интересы семьи, Никодим пока не представлял. И это выводило из себя больше остального. Как было правильно сказано: «Большое видится лишь на расстоянии?» В его случае — понятно лишь со временем. Вот только Никодим годами опыта и всей шкурой ощущал, что этого самого времени у них сейчас почти нет.

Глава Воронцовых посмотрел за окно машины, где догорал осенний вечер, небо, вспухшее облаками, обещало скорый ливень и уже слезилось от капающей мелкой водяной мороси над домами и деревьями. По Москве-реке неторопливо проходили плавучие рестораны и баржи, вывозящие какие-то грузы, и мутно просвечивали сквозь осенний туман с противоположного берега высотки центра города. И вот также в тумане была политическая ситуация. Кто мутит воду? Британцы — именно их агенты организовали аварию на Полигоне, одновременно сымитировав попытку влезть в хранилища университета? Но тогда почему новость пришла через османов? И почему бездействуют те, кто выступал за немедленное начало исполнения планов по свержению императора? Пара горлопанов, осмелившихся возмутиться на решение кланового совета — не в счёт.

Первой с набережной реки на извилистые улицы старого города свернула машина охраны, следом повернул автомобиль главы Боярской думы. Неожиданно первая машина дёрнулась, тут же затормозил водитель второй, так резко, что Никодим приложился затылком о подголовник. Поздно. Машина охраны уже чего-то вмяла в мокрый асфальт. От взрыва мины автомобиль разорвало, колесо забросило аж в витрину магазина. Рухнул козырёк крыльца и балконы на домах с обеих сторон улицы. На асфальте осталась воронка с испепелённой по краям землёю и чёрными закопчёнными обломками. И тут же мгновенно в уши больно ударил треск, автомобиль главы Думы здорово тряхнуло. Никодим от второго взрыва прикусил губу, во рту стало солоно, в висках зашумело.

Ещё не вполне придя в себя, Никодим почувствовал наплывающий густой запах гари, сладкий, тошнотный запах гигантского взрыва, и услышал вдруг, что по броне стучат пули, и вокруг бухают взрывы. Машина главы клана, заказ на изготовление которой делал лично начальник охраны — выдержала. Первый взрыв её лишь остановил, второй от сработавшей уже под брюхом мины убил водителя. Да и то мужику просто не повезло: амулеты Воды и Земли погасили почти весь удар, внутрь бронекапсулы залетело всего-то несколько осколков. Оба телохранителя просто закрылись щитами, а вот водителю не-магу кусочек горячего железа чиркнул по виску. Поверни он голову чуть в сторону — отделался бы царапиной.

Уцелели и телохранители из первой машины, Никодим на охране не экономил. Оба мага просто и незамысловато создали вокруг себя и двух бойцов не-одарённых защитный кокон и продержались под ним достаточное количество времени, чтобы развеялся жар, ушла взрывная волна и сгорели все осколки. Дальше одна боевая двойка засела, используя как прикрытие автомобиль Никодима. Другая заняла удобную груду кирпича в полусотне метров дальше вперёд, образовавшуюся из упавших балконов. В этот момент по ним и начали стрелять из винтовок. И вроде правильно, ни один маг даже с накопителями не настолько хорош, чтобы поддерживать защитный купол продолжительное время. Вместо этого телохранители воспользовалась плетениями «рой огненных пчёл», создающими вокруг мага множество небольших огоньков. При должном умении можно сделать так, чтобы огоньки не только отражали пули и осколки, но и обладали некого рода самонаведением на тепло. Как раз на холодной осенней улице стрелки на крыше и в окнах становились идеальными мишенями.

«Рой пчёл» стремительно кружился вокруг бойцов, то уплотняясь в щиты от пуль, то, наоборот, рассредоточиваясь в пространстве. Несколько раз шарики летели, отыскав врагов. Пробить защиту бронежилетов простенькое заклинание не могло, но давало при столкновении яркую вспышку, по которой тут же били собственные стрелки. Телохранители стреляли намного лучше, уже двое врагов рухнули на асфальт, ещё одного зацепили в окне. Прямая улица и достаточное расстояние между двумя группами телохранителей не оставляли противнику мёртвых зон, где тот мог бы укрыться от пуль и чар и подобраться врукопашную. И это было странно.

Засада получалась какая-то слишком глупая. Даже обычного средней руки дворянина взрыв, скорее всего, не убил бы, в любой дворянской машине полно защитных амулетов плюс личная магическая сила. Остатка маны в крови с лихвой хватит, чтобы закрыться от нескольких винтовок, забаррикадироваться в какой-нибудь квартире в ближайшем доме. А дальше ждать полицию, и приедет она намного быстрее, чем жертву смогут с такой удобной позиции выковырять. Что уж говорить про второго человека в Империи, которого прикрывали две сработанные двойки маг-стрелок и два сильнейших мага-телохранителя? Да и оба водителя погибли по какой-то нелепой случайности, по всем раскладам они должны были уцелеть. И это абсолютно не вязалось с тем, насколько грамотно организована засада. Вызнать маршрут, а ведь их было четыре, и какой именно дорогой они поедут, водители машин решали на ходу случайным образом. Отсечь полицию, взрыв и стрельба в центре города чуть ли не у самой набережной Москвы-реки, а ни одна любопытная ворона не заглянула и не поинтересовалась. Значит, кто-то поставил очень мощный купол отсечения.

Видимо, о том же самом подумали и телохранители. Потому-то обе двойки маг-стрелок и не стали прорываться в дома, чтобы пройти по этажам до крыши и зачистить террористов, а продолжали вялую перестрелку. Через минуту это подтвердил и старший маг-телохранитель.

— Никодим Феоктистович, не нравится мне это. Нас словно заманивают в дом. Стреляют так, чтобы осталось полно слепых зон, через которые можно перебежками заскочить в подъезд. Идём на прорыв к реке.

— Понял.

По команде обе стрелка поменяли винтовки на арбалеты — стрела позволяла наложить заклинание, которое не сгорит как на пуле. Одна за другой по крышам ударили вспышки, ослепляя врагов. Ненадолго, у тех наверняка или специальные очки-поляризаторы, или наложены заклинания. Краткой заминки в стрельбе хватило, чтобы Воронцов и оба телохранителя успели вылезти из машины — самый опасный момент, и сформировать противопулевое плетение. Щиты трёх сильных магов перекрывали друг друга, имели разную структуру и работали на разных стихиях, потому были способны выдержать даже несколько попаданий из гаубицы. Обе двойки тут же погасили «рой пчёл», сменив их на сплошные щиты, чтобы присоединиться к основной группе: тогда получится самая настоящая передвижная крепость, способная не только защищаться, но и огрызаться в ответ. Этот требовало высокой синхронизации магов и выучки, но не просто так в том числе и на такой вариант их и натаскивали. Зато пятёрка очень сильных магов при двух стрелках с винтовками и арбалетами была в состоянии раскатать тонким слоем чуть ли не батальон пехоты.

В этот момент враг сделал и свой ход. Так и не дождавшись, пока жертвы попробуют укрыться в домах, оттуда хлынули… Когда-то они были жильцами домов по улице, теперь ментальное заклятие превратило их в зомби. Причём кидать разрушающее контроль плетение оказалось бесполезно, проклятие выжгло мозг, оставив лишь слепое желание убивать вообще любого человека перед ними. Взрослые и дети, молодые и старые, одетые в костюмы, пижамы, халаты, вооружённые чем попало. Много, слишком их было много — а любая не точечная, а объёмная противопулевая защита работала по принципу обратимости скорости. Чем быстрее объект, тем сильнее он замедляется — и поэтому сейчас если пуля застрянет, то удар ножом пройдёт спокойно.

Оборонявшийся возле завала маг тут же вырастил из битого кирпича каменную стену, которая хотя и приняла на себя первый удар, но всё же не смогла удержаться надолго. Буквально размазав о преграду и растоптав с десяток тел, зомби практически мгновенно продавили стену, и та рассыпалась облаком пыли. Судя по всему, помимо ментального проклятия пентаграмма жертвоприношения ещё и накачивала мышцы зомби маной, как у магов.

Казалось бы, что на этом всё кончено, зомби неизбежно догонят, но дальше всю эту пыль подхватил поток воздуха, затрудняя обзор: органы чувств у зомби, даже усиленных маной, оставались всё равно человеческими. В это же время маги-телохранители подняли из мостовой в случайных местах каменные пики, высотой до метра, которые мешали зомби двигаться.

— Синхронизируемся, — приказал Воронцов своим людям. — В резонанс.

Сейчас дальняя двойка доберётся до машин, и раз уж враг с покушением перешёл грань допустимого, то и Никодиму играть в благородное следование законам и соблюдать особый раздел Уголовного кодекса не имеет смысла. Пять опытных магов — это готовая пентаграмма, а подготовительные ритуалы, которые должны ограничить резонанс и неконтролируемые выбросы энергии, им сейчас не нужны. Наоборот, заклинание огненного кольца, усиленное резонансом, не только спалит всех зомби, но и проломит любой, даже стационарный и запитанный от накопителей круг отрицания. Заодно пожар, который охватит сразу несколько кварталов, уж точно поднимет тревогу на пол-Москвы. О политических последствиях, когда пусть и в порядке самообороны глава Думы сжигает пару кварталов, думать сейчас не хотелось.

Очередной зомби, на редкость прыткий старик, выскочил к машинам. Маг создал из висевшей в воздухе дождевой пыли водные хлысты и тут же полоснул ими по ногам, прорезая мясо и ломая кость. Другой маг в этот момент выпустил пять сгустков огня, которые попали точно в скопление очередной выскочившей на улицу из подъезда партии зомби. Плетение если и не повредило глаза, то серьёзно их опалило, так как зомби, забыв про всё, схватились руками за лица и стали их яростно тереть. Разрушение мозга и завышенный болевой порог не смогли погасить всех инстинктов.

Оба бойца-простолюдина держались рядом с магами, прикрывая их стрельбой из винтовки, не давая зомби с ножами подобраться, если маг кого-то не увидел и пропустил. Одновременно маги подстраховали стрелков, хотя и старались расходовать ману по минимуму, кто знает, какие им ещё приготовили гадости.

Противник просчитал и этот сценарий. Внезапно открылась дверь машины Никодима, и из разбитого салона выбрался водитель. На самом деле сработала ментальная закладка, и пока мужика считали убитым — ментальное проклятие ломало волю и защиту разума, записывая в мозг достаточно сложную программу. Ловко выскочив на улицу и, прежде чем его смогли остановить, водитель-зомби воткнул нож прямо в шею магу ближайшей к нему стрелковой двойки. После чего кинулся под ноги бойцу с винтовкой. И в этот же момент на стрелка второй двойки кинулась обнажённая девчонка-подросток. Взрослый мужик промедлил с выстрелом по ребёнку на долю секунды, а подстраховать его оказалось некому. Это стало роковым. Даже получив пулю в грудь, зомби успела вцепиться руками в шею, всем своим весом и инерцией сбить с ног. И мгновенно бойца погребла под собой груда тел. Точно так же почти сразу зомби толпой навалились на второго стрелка, которого сшиб водитель, и на оставшегося без прикрытия со спины мага.

Занятые поддержкой щитов и подготовкой к созданию пентаграммы Воронцов и два мага-телохранителя помочь не успели. Хлынуло «дыхание дракона», поток огня на время скрыл улицу из виду. Плетение было затратным, но избирательным, било по зомби и не трогало своих. Как и второе, сносившее Воздухом обгорелые и ещё полуживые тела… Поздно. Оба стрелка и маг напоминали мятых поломанных кукол.

Вариантов не было, оставалось лишь идти на прорыв, сосредоточившись чисто на защитных плетениях. Сделали это как раз вовремя, в защитные пологи влетело сразу два ветряных серпа и несколько стрел с наложенными взрывающимися заклятиями. В бой вступили вражеские маги, но их сил оказалось недостаточно, чтобы пробить преграду. Никодим зло ощерился, и, не отпуская полога, создал полтора десятка огненных стрел, которые устремились тройками и с разных направлений по вражеским стрелкам и магам. Мало кто знал о реальной мощи главы Воронцовых, атаковать же и одновременно обороняться на нынешней плотности щитов по всей Империи могли считаные чародеи. Сразу трое объятых пламенем лучников с диким воплем и распространяя вонь палёного мяса, полетели с крыш на мостовую. Вражеские маги успели защититься, но выдали своё местоположение и свою стихию. Первый создал вокруг себя что-то вроде воздушного кокона, который смог отклонить удар противника. В руках другого возникли водяные хлысты, которые, при должной подпитке энергии способны разрезать сталь, сработали и против огненной стрелы, окутав мага облаком пара от столкновения противоположных стихий.

Заминка вражеских магов позволила одному из телохранителей тоже переключиться с защиты на атаку. Всего на пару секунд, но этого хватило поднять с мостовой и швырнуть вперёд осколки кирпичей. Следом пошла волна разогнанной до огромной скорости пыли. Не имевшим защиты зомби этого хватило. Камни ломали кости и пробивали голову, пыль сдирала кожу до мяса, разрывала лица и глаза. Всё-таки атаковали не глиняные или металлические големы, а нечто, созданное из живых тел, которые, несмотря на все прошивки и стёртые инстинкты, имели определённые биологические пределы прочности. Дорога к реке оказалась свободна, несколько выскочивших на улицу запоздалых зомби остановить защитников уже не могли.

Только и террористы сдаваться не собирались, доказав, что у них есть ещё козыри. В своё время, первыми получив доступ к месту боя Михаила Тёмникова и отряда Леонида Воронцова, командир гвардии рода восхитился идеей Михаила: создать систему дистанционного минирования. Заманить противника на заранее пристрелянное, но вроде бы чистое место, а дальше мгновенно закидать его минами. Тёмниковы делиться ни с кем идеей не пожелали, потому полетевшие на мостовую заряды принадлежали… Воронцовым они принадлежали, сообразил Никодим, узнав характерную продукцию мастерских именно своего рода. Одновременно в упор ударили два пулемёта.

Прежде чем люди успели остановиться и замереть, под ногами грохнул взрыв, ещё один. Пулемёт умолк, но тотчас неподалёку взорвалась мина, затем другая. Близкий взрыв разбросал камни, шрапнелью ударив стены и слишком близко подобравшегося зомби. Загрохотали винтовки и снова оба пулемёта, с крыши полетели гранаты. Под ногами детонировали ещё несколько близких мин. И случилось неизбежное, щиты не выдержали напора. Шагавшего первым в связке телохранителя буквально изрешетило осколками, Никодим почувствовал резкую боль в руке, и как разодрало щёку. Он всё равно был ещё жив! Второй из телохранителей пожертвовал собой, замкнув всю защиту в кокон вокруг Воронцова и толкнув от середины улицы к стене и так, чтобы один бок теперь прикрывала груда битого кирпича, а обломки балкона над головой мешали бросать гранаты с крыши.

Снова застучали пулемёты, хотя теперь по цели доставал лишь один. Несколько раз щёлкнули винтовки, и прилетела стрела с наложенным фугасным плетением. Щиты держались, но было понятно, что это уже агония. Ни один маг не сможет держаться бесконечно. Внутри здания в коридорах просто завалят пушечным мясом зомби, отступать по улице через минное поле и под обстрелом они уже пробовали. На душе у Никодима не было ни боли, ни злости, одна пустота. Оглядев развороченную улицу, он негромко, больше для себя, чем из-за необходимости сказал:

— Вот и пришло время. Пора. И пусть каждый из нас исполнит свой долг.

Все телохранители были простолюдинами… ну и что? Пуле и боевому плетению нет разницы между дворянином или человеком без титула. В окопах все равны. Сейчас это были его бойцы, они шли за Никодимом в бой не как за боярином, а как за командиром, и погибли, чтобы уже он смог до конца исполнить задачу. Ножа не понадобилось, из рассечённой осколком брови текла кровь. Никодим испачкал палец в крови и начал чертить в воздухе перед собой сложную фигуру, одновременно наполняя силой. Это был самый опасный момент. Если среди заговорщиков, организовавших нападение, есть близкий родич мужского пола — сын или внук — он легко перетянет на себя потоки или их разрушит. Но обошлось. Среди тех, кто сейчас пытался достать Никодима пулей или заклятием, оказалось несколько Воронцовых, но они были недостаточно близкой роднёй. Призыв наверняка почуяли, но ничего не поняли и сделать не смогли.

И тут же перед Никодимом возникли восемь призраков погибших. Причём оба водителя с виноватым видом чуть в стороне, и на обоих ещё оставались следы ментального воздействия, которое разрушила смерть. Вот, значит, почему враги знали маршрут, а водитель первой машины так подставился: сам погиб, и удар половину защитных амулетов снёс.

— Ну что, мужики? Последнее средство? — сказал маг, в последний момент прикрывший Воронцова собой.

— Извините, Никодим Феоктистович, — виновато сказал водитель первой машины. — Подвели мы вас.

— Нет, Пётр, — мягко ответил Никодим. — Нет на тебе вины и на остальных нет. Свои нам ударили в спину. И обещаю, что за свои тридцать сребреников они получат сполна. А для этого прошу каждого исполнить свою клятву. Не как старший офицер своих бойцов. Как братьев. Побеждай!

— Как брат за брата! Побеждай! — хором отозвались души погибших.

И встали каждый над своим телом.

Это было последнее средство, про которое знали лишь сам Никодим, восьмёрка телохранителей и начальник клановой безопасности, лично подбиравший кандидатов и помогавший с ритуалом.

Превратить человека в бомбу, накачанную маной, или в сосуд для хранения несложно. Вот только живут такие люди очень недолго, а ещё изменения в организме заменит даже слепой охранник. Тайные архивы Воронцовых, куда имели доступ исключительно глава клана и наследники, хранил много знаний, в том числе давно забытых или запрещённых. Там Никодим и отыскал ритуал. Когда-то, на заре магии его создали, чтобы смертельно раненый воин мог отдать остатки своей силы и жизни остальным сражающимся родичам. Плетение модифицировали, и сейчас тела павших станут для Никодима фактически неограниченным источником маны, перекачивая её из окружающего пространства.

Ограничением ритуала было, во-первых, то, что к большому объёму маны требовался ещё и сильный маг, иначе медиум просто сгорит. Тут проблем не было. Но главное, во-вторых — ритуал создавался для родственников. А ещё на время ритуала душа, которая сразу не отлетела, а задержалась возле тела, испытывала сильные муки. Ни по какому приказу так делать никто не станет, смерть смывает любые обязательства. Лишь по собственной воле. Потому каждый из этих восьми особых человек, сопровождавших Никодима во всех поездках, был добровольцем. Взамен Никодим не просто так просил ему помочь как брату: он приносил клятву своей магией и кровью, что примет семью спасшего его телохранителя в клан Воронцовых как младших родичей.

Магия потекла по жилам Никодима, смывая усталость и наполняя силой. Оскалившись в звериной усмешке, он вышел из-под защиты обвалившейся стены. Под ногами грохнуло несколько взрывов, на которые Никодим просто не обратил внимания. Вражеский маг создал в воздухе водную плеть и ударил ею с крыши к земле. Длины плети не хватило, на уровне второго этажа структура распалась и вода, ранее составляющая плеть, брызгами устремилась в сторону противника, прямо на лету набирая объём. Не обычные водяные иглы, а небольшие шарики, которые ещё и закручивали воду внутри себя со сверхзвуковой скоростью.

При столкновении с пологом такой шарик сработает как тандемный заряд. Все знали, что глава Воронцовых маг Огня, поэтому внешняя оболочка должна была сгореть на защите, выпустив сверхзвуковое лезвие по беззащитному телу. Никодим создал на пути шаров водяную завесу, заставляя их набирать массу оболочки и терять скорость. Дальше на секунду на пути уже медленных водных шаров возникли ледяные нити, которые заставили сначала трескаться настроенную на столкновение оболочку, а потом разрезали водяные лезвия. Образовавшиеся после разрушения лезвий капли воды испарились под ударом тепла. Никодим хрипло хохотнул: сюрприз, пока он связан со своими телохранителями, ему доступны напрямую и их стихии.

Судя по всему, для завершающего удара подвели не только двух магов-боевиков, но и остальных, кто в первый момент создавал маскирующие поле боя чары. В небе вспыхнуло плетение какой-то незнакомой техники, и в следующий миг в воздухе появилось несколько каменных глыб, которые уже через секунду со стремительностью пушечных ядер полетели вниз. Промахнулись, сбитые встречным потоком воздуха, но дрожь земли была такова, что Никодим пошатнулся. Улицу заволокло поднявшейся земляной крошкой и пылью, но едва поднятая взвесь начала оседать, как сразу же заработали оба пулемёта, стараясь перегрузить щиты Никодима, которые и так должны были уже истончиться. Ещё один взрыв мины под ногами, три десятка зомби кинулись врукопашную.

— Надоели, — Никодим махнул рукой, и целый рой шаровых молний устремился к зомби. — И вы надоели, — адресовал он пулемётчикам.

Повинуясь воле мага, послушный ему огонь собрался в пять огненных гончих, которые размытыми тенями ринулись наверх. В обычном состоянии даже такой очень сильный маг, как старший Воронцов, мог создать одно, максимум два таких создания, опустошив при этом себя до нуля. Сейчас же резерв ненадолго просел, но тут же начал заполняться обратно. Затрещала и начала лопаться от температуры черепица под лапами огненных созданий. Одну гончую разорвало ударами воды и воздуха, остальные добрались до цели. Раздался истошный вопль заживо горящего человека, потом ещё один, противно завоняло палёным мясом. На крыше прозвучало несколько взрывов, это детонировали боекомплекты.

Видимо, у нападавших на этом сдали нервы. Больше не рассчитывая на мины или стрелков и надеясь, что на гончих Никодим потратил оставшиеся у него накопители, они начали общую атаку магов. Видимо, переориентировали на это пентаграмму, которую использовали для слияния сил и создания блокирующего полога. Да, без подпитки искажающее плетение скоро рухнет и сюда примчится полиция, Служба государственного спокойствия и много кто ещё. Но если они прямо сейчас не добьют Никодима Воронцова, то всё вообще затеяно зря.

Вдоль улицы потянуло холодом, покрывая стены домов и мостовую плёнкой льда, с каждым мигом становившейся толще и превращавшейся в корку. Каждую гончую мгновенно окружила глыба льда, тут же испарившаяся — этого хватило нарушить структуру плетения, чтобы вместо четырёх боевых монстров вниз потекли четыре больших лужи. Никодим удивлённо покачал головой. Полная звезда, шестеро против одного. И судя по силе удара, который махом снёс всех гончих, организовавший покушение — безжалостный человек, относится к подчинённым как к расходному материалу. А шестеро магов — идиоты, так как ещё не поняли, что при любых раскладах теперь покойники: у связывающей пентаграммы явно заблокированы все ограничители безопасности, она высосет резерв и жизнь, после отключения оставив шесть высушенных до мумий трупов. Если бы поняли, то вместо нападения на Воронцова развернулись бы отомстить хозяину. Вместо этого продолжают атаковать, их удары намного мощнее и опаснее… вот только противостоит им не один Воронцов, а ещё и восемь его товарищей. Они всё равно победят.

Время теперь было на стороне Воронцова, отбивай атаки и жди помощи — но именно потому он и не стал ждать. Нападавшие уже не раз показали, что просчитали и подготовились ко всем возможным и логичным сценариям, значит, надо и дальше нарушать логику. Никодим вытянул руки в сторону ледяной корки, к предполагаемому месту размещения пентаграммы потоком устремился конус пламени. На несколько мгновений он замедлился, когда вошёл в зону действия ледяной зоны, но почти сразу же преодолел сопротивление холода и продолжил своё движение.

Стоило огненному потоку пересечь некую границу, как на пути возникло пять ледяных глыб, стоящих друг за другом. Первые три огонь испарил, будто не заметив, на четвёртой замедлился, но всё же разрушил и её. Пятая даже на вид была массивнее остальных и толще, здесь огонь и завяз. Две стихии противостояли друг другу, но как пламя не могло пройти дальше, так и магам с той стороны пришлось напрячь усилия, чтобы их щит не разрушился. Ещё и нападать они уже не могли. Ослабь хоть на миг встречный поток холода, как их спалит. Огонь же, казалось, искал малейшую трещину в обороне, накатывая на ледяную глыбу, словно волны на скалистый берег. Пока любые возникающие трещины быстро зарастали, глыба постоянно хрустела и крошилась, но пока ещё держалась. Вот они попробовали нарастить щит, чтобы выиграть хоть секунду на встречный удар, ледяная глыба выросла на несколько сантиметров в толщину.

Дальше шестёрка магов пошла ва-банк. Резко оборвав подпитку щита, и за те мгновения, которые глыба ещё продолжала сдерживать огненную реку, они кинули в Никодима узконаправленный поток холода, где была настолько низкая температура, что внутри воздух начал переходить в жидкое состояние. Сложение душ давало не только чужую магию, но и возможность на какое-то время в разы повысить собственную реакцию, пусть за это потом и придётся расплачиваться слабостью сожжённых ресурсов организма. Поэтому стремительно вроде бы летевший поток холода для Никодима сейчас полз черепашьим шагом. Чуть усилив поглощение, чтобы внутри накопилось побольше жидкого воздуха, Никодим дождался, пока чужое плетение доберётся до нужной ему точки. Хотя это и потребовало собрать всю свою выдержку. Очень уж было неприятно глядеть, как надвигается твоя смерть. Дальше Никодим резко вывернул поток своего пламени, повысив в сердцевине его температуру. Сам же упал на землю, одновременно закрываясь как магическими щитами, так и стеной магии Земли из обломков кирпича.

Два потока, огненный и ледяной, столкнулись, порождая в месте соприкосновения целое светопреставление: как если бы в домну, полную расплавленного металла, уронили баллон жидкого воздуха. Взрывная волна, частично направленная воздушным зеркалом, ударила туда, где укрывались вражеские маги, превращая сразу несколько соседних домов в груду битого кирпича. И сразу же стало понятно, что Никодим победил: блокирующий полог лопнул.

Дожидаться полиции Никодим не стал. Сначала надо разобраться, кто ему ещё союзник, а кто предал. И пусть лучше организовавший покушение кукловод будет на какое-то время уверен, что всё удалось. Отпустив души телохранителей, Воронцов пошатывающейся походкой скрылся в темноте ночных городских улиц. Вот и пригодится одна из конспиративных квартир в Москве, из тех, про которые не знает никто из членов Кланового совета или Службы безопасности клана.

Глава 18

Рожденный для мира

Осень в этом году выдалась на удивление сухая. И даже когда похолодало, лишь временами налетали ледяные дожди, но снег пока так и не выпал. Так что учитель физкультуры, немного подумав, отправил Анин класс бегать первую половину промежуточного зачёта на улицу. Чтобы не наматывать унылые круги по стадиону, со всех сторон окружённому учебными корпусами, на время кросса включили иллюзию. Лесопосадка справа и слева от дорожек, сплошняком в тёмных тонах: серые стволы, опавшие и уже тёмно-коричневые листья, коричнево-серые сухие стебли трав, то тут, то там на ветках рубиновые плоды шиповника, временами попадались огненные красно-золотистые рябины. Если не особо вглядываться — бежали на малом стадионе длиной дорожки всего пятьсот метров, да и протяжённостью иллюзия не могла похвастаться, охватывая меньше двух кругов — кажется, что бежишь по глухому лесу, а не в самом центре территории гимназии.

Впрочем, школьникам было не до разглядывания тонкостей работы оставшегося неизвестным мага-дизайнера. Бежать всех обязали в физкультурной форме шорты плюс футболка, температура же воздуха на улице была градусов пять, не выше. Впрочем, открытым садизмом учитель физкультуры страдать не стал, милостиво разрешив использовать магию для поддержания комфорта или взять с собой на обогрев соответствующий амулет. Большая часть парней и девушек сразу же высокомерно отказались. Среди учеников Третьей ступени, особенно когда как в классе у Ани сплошняком достаточно сильные маги, принято было выпендриваться по части амулетов, которые презрительно называли костылями для не-одарённых. Тем более обогревать себя намного проще, чем охлаждать тело в сильную жару. Ну а маги стихии Земли, которым энергетические плетения удавались плохо, но зато они имели большой резерв маны, ухватились за формулировку «поддержание комфорта», под неё легко подвести усиление мышц маной. У парней аж глаза загорелись: быстренько пробежать нужное число кругов, дальше сдать остальные нормативы — и свободны. Это у девочек ещё два урока домоводства на сегодня, парни же могут спокойно идти куда хотят.

В прошлом году Аня почти наверняка бы отказалась от амулета, но поработав с реальными документами и договорами, она стала гораздо серьёзнее и внимательнее относиться к формулировкам. Да и брат наглядно ей не раз демонстрировал, что рисковать надо только тщательно всё рассчитав и только в исключительных случаях. В остальное же время принцип «синица в руках лучше журавля в небе» гораздо более выигрышная стратегия. Вот и сейчас её смутило, что лазейка по части облегчить себе зачёт применением магии так и приглашает ей воспользоваться. И уж тем более это было странно от учителя физкультуры, который, наоборот, постоянного говорил, что на его занятиях они развивают тело, а не способности к магии. Да и растрачивать попусту магический резерв не хотелось: можно было это называть проявлением паранойи, но после летних событий Аня старалась всегда иметь запас маны на любой непредвиденный случай.

К удивлению класса, Аня сказала:

— Я, пожалуй, воспользуюсь амулетом.

Две лучшие подруги решили Аню поддержать, но чисто из дружбы, при этом у них были кислые лица, как будто лимон проглотили: с такой насмешкой смотрел остальной класс. Чуть исправило ситуацию, когда к ним присоединились ещё две девочки. Пускай из не самых сильных магов, и скорее, это был просто повод взять амулеты, не теряя лица, но зато как бы Аню поддержали не из одной лишь дружбы. А дальше класс умчался вперёд, соревнуясь, кто быстрее добежит и красивее создаст плетение обогрева. Лишь Аня и четыре её одноклассницы бежали кросс средним темпом, стараясь уложиться в нормативы, но не сильно при этом выдохнуться.

Когда они закончили со стадионом и вернулись в зал, сдавать остальное — тут-то и обнаружилось коварство учителя-физкультурника. Ничто не берётся из ниоткуда, усиление мышц маной неизбежно приводит к откату. Слабость, падают точность движений и координация. И дальше либо снова вливать ману, которая не бесконечна и с каждым новым разом вызовет откат ещё сильнее, или не сможешь выполнить даже самое простое упражнение. Ну а тем, кто не сильно злоупотреблял усилением мышц, но капитально растратил всё на обогрев тела при беге, был приготовлен другой сюрприз. То на одном спортивном снаряде, то на другом висел морок. Простенький, защититься способен и пятиклассник… но на это требуется энергия и больше обычного, так как во время выполнения гимнастического упражнения ты не можешь следить за своим плетением и поддерживать оптимальный режим. Последнее упражнение вообще можно было вообще выполнить исключительно сохранив магический резерв. Вот как раз там надо было усилить мышцы маной и, ориентируясь по маячку сквозь морок, кинуть баскетбольный мяч в корзину.

При этом учитель физкультуры издевательски предлагал всем желающим пересдать зачёт, но только с самого начала. Можно в другой день после уроков. Ученики, стиснув зубы, пока ещё пробовали сделать всё сегодня, но было понятно, что шансов уйти от пересдачи ни у кого нет. Под ошалелые и завистливые взгляды Аня и четыре бежавшие вместе с ней девушки, не торопясь быстро прошли все упражнения, получили зачёт. И пользуясь тем, что ещё середина урока и столовая пуста, отправились спокойно обедать и праздновать победу.

Продержались со своим любопытством девчонки до момента, когда все сели пить чай с десертом. Тут одна из подруг и спросила:

— Анька, признавайся, ты заранее всё знала? Ну как нас обманут?

— Ничего я не знала. А где нас обманули?

— Ну… — задумчиво сказала другая одноклассница. — Виктор Сергеевич всегда магию на уроках запрещал. А сегодня раз — и мороки развесил.

Аня подцепила ложечкой кусочек пирожного, с удовольствием его демонстративно съела и ехидно поинтересовалась:

— А где это запрещено?

— Но так никогда обычно не делается. Всегда же не разрешали обычно, — одновременно ответили остальные.

— Ну то есть нигде строго прописанного запрета нет? Есть некая неписаная традиция и устное распоряжение, как и по части запрета использовать магию уже нам. Вот это меня и насторожило. Я теперь с такими вещами постоянно работаю, причём не по школе, а всерьёз. И там меня в порядке учёбы с самого начала несколько раз специально в лужу посадили, чтобы запомнила: чего нет на бумаге, а лишь устная договорённость — того не существует. Потому меня сразу насторожило, с чего это нас хотят заставить растратить магрезерв?

— Но как же слова Виктора Сергеевича, что надо самому стараться и тренироваться, а не на магию рассчитывать? А сегодня он сделал так, чтобы без магии зачёт не сдать? — осторожно спросила другая одноклассница.

— Добавь, что нас постоянно долбят, что надо развивать самому способности, а не рассчитывать на амулеты, которые лишь костыль, — фыркнула Аня. — Это меня тоже насторожило. Могли и в зале побегать, но нас именно на улицу погнали, да ещё высокомерно так амулеты выдали. Виктор Сергеевич был уверен, что все откажутся, он нас как облупленных знает. И что никто не подумает, что в игру с отменой магии в обе стороны играть можно, тоже никто не сообразит. Сила привычки. Вот и решил нам преподать урок, что магия не универсальна, и рассчитывать надо в первую очередь на себя, думать и тренировать физические способности.

— Ух ты! Умная, — уважительно сказала одна из девочек.

А лучшая Анина подруга вдруг сказала:

— Слушайте, девчонки. Я тут та-а-акое шикарное место нашла. И совсем недалеко. А давайте все вместе туда сразу после уроков сбегаем сегодня. Анька, только ты домоводство потерпи, ладно? И чтобы ничего там не бахнуло.

Остальные от смешка удержались, чтобы не обидеть одноклассницу, но удержались с трудом. Неспособность Ани к домашнему хозяйству стала дано притчей во языцех. На уроках домоводства у неё постоянно чего-то подгорало, иголка могла сломаться в руках, а совок треснуть. В итоге учитель нередко оставляла Аню потом отрабатывать отдельно. Сейчас Аня тяжко вздохнула:

— Не смогу. Я бы лучше домоводство просидела, хоть четыре урока. Вместо этого сейчас доедим — и уезжаю. У меня совещание с директорами предприятий нашей семьи. Пока брат уехал, я его везде замещаю.

— Так серьёзно? Сочувствую.

Уже сидя в машине, которая везла её из школы на работу, Аня вспомнила, как смотрели на неё одноклассницы — с восхищением и завистью — и грустно улыбнулась. Как же, она совершеннолетняя, ей вообще всё можно. И уроки прогулять даже, и настоящим взрослым делом заниматься. Нет смысла объяснять, почему она легко поменялась бы с ними местами. Но брат прав, это её долг перед семьёй. А ещё скорее бы Миша возвращался — она до последнего месяца и представить себе не могла, сколько брат, оказывается, на себе тащил. И пусть ей намного проще сейчас, чем Мише в начале лета, дела отлажены, везде уже стоят грамотные люди, но всё равно тяжело.

Совещание с директорами предприятий машиностроительного кластера промышленной империи Тёмниковых шло в специально обустроенном офисе семьи за пределами главного поместья. Здесь же была выделена большая комната, обставленная с торжественной, но несколько мрачной роскошью. Стены облицованы тёмно-коричневым дубом, стулья с высокими спинками обиты бледно-жёлтым шёлком, массивный стол. А ещё такая прорва разнообразных систем защиты, что от одних вторичных эманаций Ане, как весьма сильному магу, ещё на подходе становилось не по себе… Хотя на самом деле не в своей тарелке она себя чувствовала, потому что вовсе не красовалась перед одноклассниками. Все совещания она вела на время отсутствия брата как полновесный глава семьи. Но главное, её вовсе не считали свадебным генералом, хотя пока на ней лежали в основном именно задача модерировать совещание. Присланный Ругимовым помощник заранее вводил Аню в курс дела, тщательно отвечал на все вопросы, комментировал и помогал разбираться в делах. Разнообразные директора и начальники тоже относились не как к случайной девочке, а именно как к наследнице.

Да, пока она лишь следит, чтобы все принятые решения оставались в рамках инструкций и планов главы семьи, но при этом имеет право вмешаться, если что-то пойдёт не так или ситуация поменяется. Пусть по мелочи, но несколько раз так и пришлось поступать, причём немедленно, прямо на совещании. И каждое её решение воспринималось именно как от человека, который действительно имеет на это право. Причём даже заместитель Ругимова никогда не позволял себе оспаривать её приказы, самое большее — указать на какие-то нюансы, которые она не заметила и которые потребуется учесть на будущее, скорректировав планы. Но опять же, если сама Аня с его советами согласится. И вот это признание со стороны взрослых и опытных мужиков равной на самом деле давило на Аню сильнее всего.

И в который раз уже в голове билась тоска по брату, который вот уехал — и понемногу без него такое ощущение всё тонет и трещит. Хотя Аня честно перед собой признавала: дело больше не в самих совещаниях и делах, а в том, что без Миши она себя ощущала маленькой и беззащитной. Вроде и интересно, но нет, за кого спрятаться, если чего-то пойдёт не так. А потому остаётся стиснув зубы делать, что должно. Но именно сегодня как-то всё воспринималось особо тяжело, Аня вообще выдержала только благодаря тому, что её поддерживала мысль о планах на вечер.

Осенний день умирал тихо и ласково. Мостовые поблёскивали от начавшейся мелкой мороси. Над московскими улицами неслись к западу клочкастые облака, а солнце прорывалось сквозь них мягким багрянцем. Аня быстро огляделась по сторонам… Да, вот оно нужное место. И там уже стоит и ждёт белобрысый парень, чего-то держит за спиной. Впрочем, можно как бы даже не гадать, кто и зачем, выдавала двубортная шинель светло-серого цвета с двумя рядами гладких серебряных пуговиц и тёмно-синими петлицами, на которых блестели серебряные молоточки. Студент Горного московского университета ждёт девушку на свидание. Не зря прохожие улыбались, глядя на парня, фуражка уже вся мокрая, но упорно стоит и ждёт. Если бы Аня точно не знала, кто это — в жизни бы не догадалась, так сильно студент был не похож… На другого, действительно студента — Нерео Энрикета. Впрочем, и сама Аня сейчас мало напоминала наследницу известного на всю Москву дворянского рода. Госпожа Анна Васильевна Тёмникова осталась работать с документами в офисе. А здесь и сейчас рыженькая старшеклассница Аня, из семьи достаточно обеспеченной, но вовсе не дворянской. На волосах простенькая краска для розыгрышей, которая бесследно распадётся через несколько часов, цветные линзы, неброское платье и пальто. Никакой магии и амулетов — от дождя самый обычный зонтик.

Нерео сделал вид, что заметил девушку, только когда она подошла совсем близко. На ходу её поймал — и вручил небольшой букет, который до этого прятал за спиной. Аня довольная зарылась в них носом. Нерео первый и единственный заметил, что она намного больше любит хризантемы вместо парадных обязательных роз, которые ей всегда дарили как на разные праздники, так и мальчики, которые раньше за ней ухаживали в школе. Жалко, букет нельзя утащить домой, а придётся на обратной дороге куда-то девать — про то, что они встречаются, оба не решились рассказать никому — не уменьшало ценности подарка.

— Спаси-и-ибо…

А потом они долго целовались.

— Анечка, ты как сегодня?

— Я надолго. Для всех я сижу и работаю с документами, раньше девяти-десяти не освобожусь и сказала меня не беспокоить, даже если начнётся конец света, — дальше строго добавила: — А зонтик кто-то забыл. Хорошо я помню и захватила.

— А зачем мне второй зонтик, когда у тебя есть? Вдвоём под одним удобнее.

И в задумчивом настроении они гуляли осенними улицами старой Москвы, время от времени заглядывая выпить стаканчик кофе с булочкой в маленьких кафе из тех, где нередко слышен одинокий звук гитары из глубины: играет кто-то из посетителей не за деньги, а под настроение. Вернувшись на улицу, вдыхали запахи сырых осенних листьев, которые дворники сгребали в кучки на газонах, в парках и скверах. И Аня вспоминала, как в первый раз и кажется давным-давно уже, Нерео убедил её, что нельзя постоянно работать, а надо временами отдыхать. Чинно и солидно, как благовоспитанный молодой человек из общества пригласил юную барышню в солидное заведение. Ресторан «Без фамилий». И как там, пользуясь, что сопровождающие Аню гвардейцы, которых навязал ей брат, девушку потеряли — не просто так мороки для посетителей ресторана делали лучшие маги-иллюзионисты Москвы… Подхватил ошалевшую от такой наглости Аню и повёл гулять по городу.

Они тогда попали в район, где благовоспитанной дворянке из высшего общества делать нечего. Однако Нерео отвёл её на самую настоящую базарную площадь, словно шагнувшую из прошлого, а то и из позапрошлого века. После чего, ловко ориентируясь в многочисленных палатках и прилавках торговых рядов, повёл Аню… Он специально выбрал самый оживлённый путь, где продавались диковинные и интересные товары. В тот день они проходили мимо кожаных поясов самой искусной выделки, узорчатых тонких платков, резных шкатулок и сундучков, тончайшей работы украшений и много-много чего другого.

Аня сама не заметила, в какой момент со словами: «Может, чтобы ты не потерялась, хватай меня за руку?» — не дожидаясь ответа, Нерео просто перехватил её ладонь. Только запомнила, как её обдало непривычным жаром, и им обоим стало весьма неловко. Но они всё рано шли. Сначала за руку, потом уже не вспомнить, кто кого первый взял под руку и обнял. Зато целовать её Нерео точно начал первый, опять воспользовавшись её растерянностью, и что девушка не ожидала такой наглости.

Аня до сих пор ему за это была благодарна, так как она бы никогда не решилась сама и первая. Даже ответить, что не против — не решилась бы. Но тогда у них не было бы второго свидания, а сейчас она, до сих пор не веря своему счастью, не шла бы рядом с Нерео. Тем более как отреагирует Миша и родители Нерео, оба до сих пор дружно боялись даже подумать. Вот и продолжали встречаться тайком от всех.

— А пошли в кино? — неожиданно предложила Аня.

— А успеем?

— Да. Я по дороге афишу видела, там какие-то короткометражки на полчаса показывают. Про что не запомнила, да и какая разница?

— Действительно, какая разница? — с улыбкой согласился Нерео.

Потому что уютные кресла задних рядов в кинотеатрах не просто так всегда продавали студентам и старшеклассникам, которые в кино ходят парочками.

Когда они вышли обратно на улицу, солнце давно закатилось, вечер уже почти растаял в серо-чёрной мгле скорой осенней ночи и серой пелене косого осеннего дождя. И внезапно вечерний сумрак разорвал громкий мальчишеский крик:

— Экстренный выпуск! Читайте экстренный выпуск!

Аня и Нерео дружно напряглись. Экстренный выпуск газет, который при этом вот так с криками продавали на улицах мальчишки-посыльные, выходит в исключительном случае. Авария, которая снесла целый город. Покушение на императора. Начало войны. Ну или при ином событии того же масштаба.

Из-за угла, разбрызгивая на велосипеде во все стороны лужи, выскочил мальчишка-газетчик, у которого под дождевиком топорщился горб короба с газетами. Получив купюру, торопливо протянутую со словами «сдачи не надо, только быстрее», мальчишка ловко сунул в руки Нерео и Ане свежий, ещё пахнущий типографией листок. Крупным заголовком чернело: «Покушение на главу Боярской думы!»

Пробежав глазами известные на текущий момент детали: машина Никодима Воронцова подорвана, минимум половина телохранителей погибла, тело главы Думы ещё ищут, но это затруднено из-за сильных разрушений в месте покушения — Аня уткнулась в грудь Нерео и прошептала:

— Началось. Неужели началось то, чего боялись Миша и твой отец?

— Может, всё не так страшно. Воронцов такой монстр, что если тело сразу не нашли, я скорее поставлю на то, что он жив. Может, всё ещё и обойдётся.

— А если нет? — негромко ответила Аня. — Если нет? Мишка, ну куда же ты пропал? Стоило тебе уехать, как всё рушится. Возвращайся скорее.

Эпилог

Проще всего, как ни удивительно, оказалось с трупами. Ольга достала из своих вещей небольшую сапёрную лопатку из какого-то прочного, но лёгкого сплава. А дальше у Михаила отвисла челюсть: на глазах маленькая лопатка превратилась в большую и вполне нормальную лопату, как бы увеличившись в несколько раз. Он взял её в руки, щёлкнул по лезвию — не пустая видимость, а можно копать. Оля немного смущённо прокомментировала:

— Мы когда готовились, я вспомнила наше приключение в Крыму. Помнишь, как спички нас выручили? Ты ещё сказал, а если бы их не взяли, и мы только на магию рассчитывали, то замёрзли. Вот я снаряжение тоже всё с двойным назначением собирала. Можно и так пользоваться, а можно с помощью моей магии вот так увеличить — если брать готовый предмет как модель, на его основе очень просто иллюзию отливать. Час должно продержаться.

Михаил растерянно кивнул. Да, он как бы помнил, что Олина уникальная способность — делать твёрдые иллюзии, но одно дело понимать умом, а другое — вот так впервые увидеть на практике.

Остальное было нетрудно. Школьный экзамен восьмого класса на взаимодействие родственных стихий Земли и Воды плюс лопата — размягчить грунт, где-то магией, а где-то лопатой сделать яму, скинуть тушу и закопать. Гораздо больше мороки вышло с дровами. Стланик, доставивший Михаилу в начале пути несколько неприятных минут, как оказалось, плохо загорался поначалу, но зато, если кидать уже в костёр — жарко и долго горел. Минусом было, что ранение Алиса получила в первый день сразу после высадки. Потому тогда же, наткнувшись на подходящее укрытие, девушки так здесь и решили стоять лагерем, никуда не двигаясь. И за две ночи изрядно округу подчистили. В этот раз таскать дрова пришлось аж с соседнего холма под прикрытием Алисы, сторожившей с карабином.

В качестве утешительного бонуса за труды Алиса, оказавшаяся довольно неплохим стрелком, подстрелила молодого зубра. Пускай девушка и получила после этого головомойку от Михаила и Оли, дескать, а если бы стадо не испугалось и сообразило, кто и откуда на них напал? Алиса в ответ стоически молчала, лишь изредка поддакивая, при этом всем своим видом демонстрируя: мол — хотите выговориться, то пожалуйста, а я всё равно буду делать, как считаю нужным. Так что устав ругаться, Михаил уже в полутьме сумерек разделал тушу, тем более с водой для этого проблем не было. В дальнем конце ангара нашлось чего-то вроде небольшого бассейна, куда вода поступала из подземного источника. Мутная, с повышенной концентрацией извести, но для мага Земли очистка не составляла особых проблем. Ну а Оля могла создать концентрированную вспышку ультрафиолета, что вместе с кипячением позволяло мыться и пить, ничего не опасаясь.

Когда добавился Михаил, как маг Воды со своими фильтрующими чарами, дело пошло ещё быстрее и проще, так что к наступлению полной темноты возле костра, разложенного на входе для защиты, всё трое сидели свежевымытые и жадно втягивали ароматные запахи жарящегося шашлыка. Разве что Алиса немного обеспокоилась, как бы к ним на мясо не подкрался незаметно какой-нибудь хищник, но Михаил её успокоил:

— Всё равно дежурить по очереди. К тому же я в добавление к твоим, ещё сигналки своей стихии поставил, плюс несколько мин без привязки к стихии. Если найдётся чего-то, способное обойти одновременно сторожевые плетёнки Воды, Земли и не потревожить хоть одну нейтральную мину — можно спать спокойно, мы такую тварь в принципе не остановим.

Алиса хихикнула. Дальше ойкнула и торопливо начала переворачивать прутики с мясом, так как они начали пригорать. Михаил же держал в объятиях Олю, поверх огня глядел на тёмную громаду холма перед развалинами, над которым пылало и дымилось полное ярких точек небо. Солнце ещё встанет наутро, будет новый, может быть трудный день. Пока же во мраке распускаются ночные цветы созвездий — звёзды сверкают огнём любви и текут в океане благости, в сердце кипит жизнь беспредельности, в уме совершается вечность. И неважно, что случится назавтра. Игнат Карлович оказался прав, когда пообещал, что участие в испытании принесёт Михаилу удачу и счастье. И теперь уж он его никуда и никогда не отпустит, а будет вот так сидеть целую вечность, обнимая любимую девушку, опасаясь пошевелиться и разбудить своё сладко посапывающее в полудрёме счастье.

Рождённый для любви

Вся жизнь ещё впереди, тем более ты уже нашёл свою любимую и завоевал её сердце. Осталось лишь самая малость: выбраться с Полигона и доказать императору, что ты достоин не только сердца его дочери, но и её руки.

Рожденный для любви. Глава 1. Ночные разговоры

Сразу поговорить, что и у кого приключилось, и как все сюда попали — не вышло. Оля хотя и проснулась, когда мясо было готово, но сразу после еды девушку мгновенно сморил крепкий сон. Сказалась реакция организма на магическое истощение. Оля сегодня выложилась больше всех, потому что сначала отражала первую атаку гиено-волков, а потом вложилась в свой ослепляющий луч. Алиса наоборот пыталась было крепиться, демонстрировать бодрость. И даже потребовала дать слово, что дежурство они поделят, а Михаил её поднимет через четыре часа самое большее. Только после этого согласилась лечь. Михаил не спорил, пускай и не собирался никого будить. Ночь тянется около полутора суток, за которые из ангара-убежища они не выйдут. Торопиться некуда, лучше пусть каждый по очереди отсыпается всласть. Сам же, убедившись, что обе девушки крепко спят, вернулся к костру. Обдуваемый ветром, слушать шум в степи и сторожить от ночной опасности, которая могла внезапно прийти из волнующей тьмы.

Если днём ветер стих, а воздух потеплел, смягчился, продлевая лето, то с наступлением темноты осенние ночные ветры яростно загудели и застонали в пластиковых листах крыши и по верхушкам холмов, торопливо стараясь выстудить степь. Здесь, у входа, особенно сильно ощущалось, что за стенами вообще-то осень: с одного бока тебя печёт жаром костра, и одновременно с другого холодит стылый уличный воздух. Зато на душе впервые после долгого времени было как-то спокойно.

Те, кто всю жизнь провёл в городах или курортах, всегда под защитой множества домов, света и тепла, даже не представляют, как необъятен ночной простор степи или тайги. Только вот так, сидя посреди чужого мира, от которого тебя отгораживает лишь зарево костра, понимаешь, что самая хорошая выучка и знание дела, самый широкий опыт не могут застраховать от всех неприятностей вокруг. Зато товарищи, которые прикроют тебе спину — крепче стали и надёжнее скалы.

Потому сейчас, не торопясь и не мечтая спрятаться от темноты и ночи в Библиотеку, Михаил прихлёбывал крепкий чай, вкусом и запахом мало чем отличающийся от настоя обыкновенного сена — однако напиток казался слаще олимпийской амброзии. В особенности если в приложение к нему жарятся на палочках тонко нарезанные куски зубра, а рядом сладко спит любимая девушка. Красное расплывчатое пламя мерцало на пологе ночи, окружавшая мгла вздрагивала и, пугливо отодвигаясь, открывала безграничную степь и небо, полное чужих звёзд и незнакомых созвездий. А то вдруг пахнет в лицо свежим ветерком, пламя от костра высоко-высоко уйдёт вверх и качается там, а ночь так и хватает его со всех сторон, точно живая, тени словно ищут чего-то, неизвестный зверь встрепенётся, зашуршит, затрещит в темноте, но вскоре опять успокоится. И снова можно смотреть на звёзды и ни о чём не думать.

Очередная порция дров дотлевала, выбрасывая в ночь палево-оранжевые фонтаны искр, и Михаил как раз потянулся за новой охапкой, когда в глубине ангара показалось шевеление. Потирая заспанные глаза, к огню вышла Алиса. Ещё плохо соображая, она взяла из рук Михаила кружку с горячим чаем. Дальше механически прожевала кусок из недавно доготовившейся новой партии шашлыка. На этом окончательно проснулась, удивлённо посмотрела на Михаила и растерянно сказала:

— А ты чего меня не разбудил? — дальше в голосе зазвучала нотка гнева: — Ты что, так всю ночь сидел? Ты с ума сошёл? Перед Олькой из себя мужика и героя недоделанного строить будешь…

— До конца ночи ещё примерно двадцать пять часов, — хохотнул Михаил. — Ну хорошо, чуть меньше. Так что, вы, барышня, зря гневаться изволите. Не буду я всю ночь сидеть, а спать пойду, коли дозволите.

— Противный ты и паяц, — зевнула Алиса. — И чего в тебе Оля нашла? И вообще. Дай лучше ещё шашлыка, раз уж не спишь. О, смотрю, свежая партия? А разбудить всё равно мог, не сахарная, не растаю, и не надо меня как девочку опекать. Лучше за Олей бегай и ухаживай.

— Суп в котелке. Всё равно нечего делать было. Но спать я и в самом деле сейчас пойду. Просто не видел смысла тебя будить. Всё равно с места мы никуда не двинемся ещё нормальные сутки самое меньшее. Так что лучше набирать силы. Днём нам придётся уходить.

— Так уверенно говоришь, как будто во всём этом разбираешься, — Алиса с надеждой посмотрела на парня. — Или ты и в самом деле понимаешь… что происходит? Знаешь, Оля тут столько про тебя наговорила, что я готова поверить. Ну… или хочу в тебя верить. Только зачем нам из такого удачного места уходить?

— Кое-что я знаю, но давай лучше обсуждать втроём, когда Оля проснётся. Заодно обменяемся информацией, что, как и с кем случилось. Сравним впечатления и вместе будем думать, что нам делать дальше.

— Хорошо, — вздохнула Алиса. — Согласна. Давай, иди уже, ложись. А я буду проверять твой суп, надеюсь, не отравишь.

В мерцающем, неверном свете костра Михаил нашёл спальное место. Порадовался, что изначально всё планировалось как вариант туристического маршрута, а не марш-броска, и с собой взяли обычные спальники. А ещё в ангаре было не холодно, стены хорошо держали ветер. Заодно Алиса с Олей как маги Земли и Света в первый же день установили на входе какой-то хитрый специализированный полог на излучение, на основе чар, специально разработанных именно для подруг. Этот полог не только экранировал свет костра, так что дальше трёх — четырёх метров с улицы его не увидеть, но и работал как тепловой рефлектор и односторонняя мембрана: жар уходил целиком внутрь, дым — наружу. Отсюда состёгивать спальники в режим мешка не стали, а просто две штуки постелили на пол для мягкости, а третий использовали как одно большое одеяло на двоих. Михаил забирался в постель осторожно, опасаясь разбудить Олю. Оказалось, зря беспокоился: едва он лёг, Оля ощутила его присутствие, немедленно перевернулась на другой бок, удобно теперь опираясь спиной на парня. Буркнула:

— Наконец-то. Обними, — и сразу же крепко уснула дальше.

Проснулся Михаил от ощущения пустоты. И не сразу понял — это оттого, что рядом никого нет. Успел подумать: надо же, как быстро привыкаешь к хорошему, когда рядом под боком спит кто-то близкий. Тут же, стоило ему присесть на постели, откинув спальник-одеяло, как над головой загорелся небольшой светлячок. Какое-то заклинание магии Света, настроенное на движение. И немедленно раздался голос Оли:

— Я же говорила, что он проснулся? И не спорь, мой светильник сработал — значит, не спит. Миша, подъём и давай к нам завтракать.

— Кому завтракать, а кому и обедать, — философски ответила Алиса.

— Да хоть ужинать. На этой планете и сейчас нам ещё полсуток без разницы.

Ответа Алисы оказалось неслышно: на степь и старый ангар словно из ниоткуда обрушилась гроза. Пара мелких и недолгих дождей, под которые Михаил попадал до этого, и близко не походили на самый настоящий конец света, начавшийся сейчас за стенами. В грохоте крыши, изнемогающей под ударами тонн падающей воды, и в тяжёлых раскатах страшного ночного грома, сотрясающего мокрую землю, было одновременно что-то жуткое и весёлое.

Даже внутри здания сразу потянуло сыростью, а ленивые мысли ещё немного поваляться тут же стали похожи на охваченных страхом скакунов, которые толкают друг друга и тревожно перебегают с места на место. Михаил поднялся и подошёл к девушкам, которые заворожённо стояли у входа и глядели на зигзаги молний в ночном небе и фиолетовые вспышки, озаряющие дымные клубы туч. Обнял Олю и тоже застыл, пленённый зрелищем. В темноте над степью шёл самый натуральный бой света и темноты. Молнии то и дело поджигали зеленовато-синим пламенем густое, чёрное небо. Взрывы с протяжным грохотом на долю секунды отнимали у темноты помятые облака, чтобы почти сразу отступить. Темнота — вспышка и грохот — снова кромешная тьма.

Наконец, наваждение слегка отпустило и получилось оторваться от зрелища. Заодно Михаил вспомнил плетение, которое смогло чуть пригасить звуки. Не до конца, но хотя бы разговаривать можно было, не перекрикивая очередной раскат грома. Дальше все устроились возле костра, причём Михаил не удержался и поцеловал Олю, а девушка удобно легла, положив голову парню на коленях. Полные ехидства взгляды Алисы оба предпочли проигнорировать.

— Ну что? Делимся впечатлениями? — начала Оля. — Наверное, мы первые. Про тебя мы и так слышали, наш чудо-школьник, про тебя и твою сдачу экзаменов пол-Москвы говорило. Как ты всю комиссию, которая тебя затопить должна была, переиграл. Многие были уверены, что тебя утопят. Да хотя бы те же Румянцевы могли попробовать отыграться — и ничего не докажешь, а они не одни такие. Даже ставки в букмекерских конторах делали, на каком экзамене ты срежешься.

Алису на идее про «рассказать нашу историю» неожиданно передёрнуло. Похоже, начало приключений на Полигоне у неё выдалось на редкость неприятное. Не тогда ли она получила травму ноги? Но возражать не стала, лишь когда наливала себе чай из котелка, бросила в кружку не один кусочек сахара, а сразу три.

— Давайте вы тогда, — улыбнулся Михаил. Он специально не интересовался происходящим вокруг него в Москве, чтобы не сбивать себе настрой. Но что и ставки на него опять делали… Даже непонятно, стоит ли радоваться такой популярности. — И подставить меня пытались на самом деле всего один раз, на русском языке. Хотя согласен, ловушка была задумана красиво. Очень потом хотелось авторам идеи свернуть шею. И сразу отвечу — если против меня играют подло, не считаю нужным в ответ всё равно благородно придерживаться правил и играть честно. В общем, как говорил один мой знакомый, на любой болт с самой хитрой резьбой найдётся не менее хитрая гайка.

Девушки, не сговариваясь, хихикнули, простая шутка удачно разрядила ситуацию, даже Алиса перестала нервничать. Оля продолжила:

— Начну тогда с меня, — она неожиданно вздохнула. — Так-то это государственный секрет, но какое уже дело всем до этого здесь? В общем, на самом деле, у моего отца серьёзные проблемы со здоровьем… — Оля неожиданно всхлипнула и прошептала: — Как он без меня теперь там?

Дальше ненадолго пришлось разговор прекратить. Михаил обнял Олю и прижал к себе. Неожиданно зашмыгала носом и Алиса, пришлось и ей дать уткнуться в плечо. Лишь когда обе девушки немного проревелись и смогли взять себя в руки, то рассказ продолжился. Оля в этот раз села Михаилу на колени и заговорила:

— Ты же знаешь, папа у меня поначалу не собирался императором становиться. Особенность наследственной магии нашей семьи — у главы рода появляются особые способности, но и требования по совместимости супругов из-за этого, — дальше Оля смущённо добавила: — Ты не переживай. Мишенька, я уже попросила проверить, у нас с тобой всё в порядке. Так вот, папа с мамой про это не думали, конечно же. А потом папа стал императором… В общем, у меня и у Настьки всё в порядке, а у Ромки… было, — Оля неожиданно закусила нижнюю губу. — Про это никто не знал, но у Ромки с восьми лет открылась болезнь крови. Он держался, хотя из больниц не вылезал. Мне тогда одиннадцать было, папа с мамой крепились, а я больше всех, как узнала — ревела. Я вообще плакса, да? Для всех Ромка оставался наследником, но папа с мамой сразу начали готовить меня. Сообщить официально должны были на моё восемнадцатилетние. И тут год спустя кто-то узнал про Ромкину болезнь и смог за неё зацепиться. Создал проклятие, которое ударило через болезнь моего брата. Отец тогда чудом уцелел, хотя и был тяжело ранен. Мама и Ромка погибли. И у Алисы тогда отец погиб. Артём Равилевич врач был, и мой папа его знал давно ещё, доверял. Вот и попросил за лечением Ромки приглядывать. Папа с мамой как раз в больницу приехали, втроём с Артёмом Равилевичем в палату зашли… и вот.

Алиса отвернулась в сторону, наверное, не хотела, чтобы снова кто-то видел её слёзы. Пять лет — немало, но и не так уж много, чтоб душевная рана затянулась до конца. Михаил же заледенел. Это не могло быть совпадением! Особенно точно зная истинные планы деда. Император и наследник убит, Оля в плену и пропала. Получив в тот момент оружие Забытых, Никита Столешников, не стесняясь и без дополнительной подготовки, уничтожил бы своего единственного соперника — Никодима Воронцова, захватил бы семилетнюю цесаревну Анастасию и объявил себя регентом. А когда всё провалилось — подписал смертный приговор всей семье.

Теперь уже неважно, сами ли Воронцовы решили истреблять Столешниковых под корень или делали это с прямого одобрения императора. Иоанн ведь пусть не сразу, но обязательно докопался, кто убил его жену и сына и покушался на дочь. Даже если Иоанн не предъявлял обвинение напрямую, даже если никому не сообщил, а просто в нужный момент удержал нейтралитет… Права Анька, это государственная измена, за которую по законам империи до сих пор род отвечает целиком головой. Тем более замарано в измене наверняка практически всё поколение родителей Михаила.

А вот дальше — та самая точка невозврата. Если здоровье Иоанна пошатнулось, то у него соображения в отношении дочери ровно те же, что у Серых Ангелов насчёт Михаила. Срочно делать цесаревне репутацию и политическую карьеру. Боярская дума под Воронцовыми. Старшее дворянство по большей части вроде Румянцевых, эти ещё хуже. А вот мелкое провинциальное дворянство — тот самый незадействованный ресурс, который можно попробовать привлечь на свою сторону. Цесаревна близка к народу: поступила через Испытание достойных, простая студентка университета. Если император продержится хотя бы года три-четыре — наверняка и какую-нибудь государственную должность организуют. Мол, хотя и дочь императора, а служить начала как все, даже не успев получить диплом уже на благо государства старается. Чтобы к моменту коронации за спиной дочери образовалась партия сторонников, которые заинтересованы в благополучии и самостоятельности молодой императрицы. Но в прошлый раз из-за аварии Оля искалечилась, может, и вообще погибла — а версия про ранение и покушение для журналистов и подданных. Это сломало Иоанна, ну а дальше кризис, и власть перехватили Воронцовы. Нет уж. В этот раз такого не будет! Михаил что угодно сделает — но Оля выйдет с Полигона без единой царапины.

Оля внезапно напрягшееся тело парня и его ошалелый взгляд восприняла по-своему. Неожиданно Михаила поцеловала и заявила:

— Миша, ну не нервничай ты так. Да знаю я, что тогда мой самолёт в Сибири сбили наёмники твоего деда. Я папе твои догадки сразу, как приехала, рассказала. Он мне — всё остальное. И сказал, что ты про нападение точно не знал, отношения не имеешь, и я могу не беспокоиться. Да и Илья Ефимович тебя очень рекомендовал, а папа его с молодости знает и его мнение уважает. Я сейчас всё тебе говорю, только чтобы ты не переживал. А так какая теперь разница? Где мы сейчас — и где Земля?

Михаил на это зарылся лицом в Олины волосы, вдыхая их запах. Ну что же, Илье Ефимовичу Брасикову семья Тёмниковых, кажется, обязана по гроб за всю его доброту и помощь. И за Машу, и за Михаила. Ну и стоило ценить великодушие Иоанна: когда Михаил и сёстры образовали новый род, он дозволил победить принципу, что дети за родителей вины не несут. Хотя как император отнесётся к тому, что Михаил попросит руки его дочери, а Оля уже фактически дала согласие — тот ещё вопрос. Девушка тем временем продолжила:

— Я тут после Крыма села капитально за язык альвов. Раньше меня им пичкали, но я как-то не особо старалась, а в Крыму стало понятно, что для меня это острая необходимость. Мне до тебя далеко пока, конечно, но пару слов про колонизацию и другую планету я разобрала. И про ускоренный перенос с телепортацией. И мы сообразили, что какой-то древний механизм нас перебросил…

— Стоп, — остановил её Михаил. — Дело в том, что никуда нас не переносило.

Ответом стало молчание. Обе девушки смотрели на парня растерянно… и с надеждой? Первой заговорила Алиса, с трудом сдерживаясь, чтобы не заплакать:

— Миша. Это ты нас специально подбадриваешь? Чтобы надежда была? Тогда не надо, не говори так… у меня тоже мама… и брат остались. Или ты… на самом деле чего-то знаешь? Здесь же небо другое. И сутки сам видишь, втрое длиннее. И таких зверей на Земле нет.

— Да, я знаю. Два сообщения, которые были на старте и которое переслали через амулет связи, я смог разобрать и перевести целиком. Теперь моя очередь, наверное, рассказывать. Всё равно я хотел передать эту информацию Его Величеству… твоему отцу, Оля, как вернусь. Дело в том, что меня тоже с самого детства, как носителя крови альвов, готовили управлять их техникой. Но сообразил я это только после нашего приключения в Крыму. Дальше мы с Аней, кажется, недавно догадались, какую установку собирался запустить мой дед. Если тебе легче станет, когда он захватил бы тебя, дальше сдохли бы мы оба. Двенадцать и тринадцать лет, в этом возрасте ритуал смертелен, зато вдвоём как раз за одного взрослого полноценного оператора сойдём. Это тоже Аня нашла, она у меня большая умница.

— Вот сволочь! — не удержалась Алиса. — Правильно ему шею летом свернули… Ой, прости, Миша. Я… я всё помню. Я не нарочно. Я помню, что у тебя тогда…

— Да ладно тебе, — неожиданно для девушки скривился Михаил. — Родителей не выбирают. Даже если очень сильно хочется свернуть им шею. Так вот, меня с детства готовили на роль жертвенного барана. Дедуля, чтобы ему сковородку в аду погорячее, рассчитывал тебя, Оля, как основу, а меня как управляющий ключ. Вот и воспитывал… пусть сопляк гордится, все приказы исполняет, вроде бы всё сам делает и целый ритуал проводит, только не знает — он в итоге станет не важным заместителем главы клана, а инструментом. Амулетом. Вроде живой, но как растение и без своей воли, что приказали — то и выполнит. И знаешь, что самое паршивое?

Слова прозвучали неожиданно зло, но сдержать себя Михаил не смог. Через Ругимова и его связи среди контрабандистов, незадолго до отъезда в Сибирь они с Аней смогли отыскать книгу про ритуалы на крови, попавшуюся сестре в семейной библиотеке Столешниковых. Не просто редкую и запрещённую, если бы не кое-кто из должников в Сахеле, обязанных Михаилу и Энрикету жизнью, заказом не стали бы заниматься и за самые большие деньги. Прочитав трактат до конца, Аня долго и неприлично ругалась, и у брата рука не поднялась её остановить. А ещё всё больше росло недоумение: и вот за этих людей Михаил-два рвался мстить?

— Отец меня вроде любил, но всё равно готов был ради власти хуже, чем убить. Ради славы рода, лес рубят — щепки летят, а эти самые щепки права голоса не имеют. Ну да ладно, о мёртвых или говорить хорошо, или не вспоминать вообще. Единственный плюс от их паскудства — что у меня с собой теперь всегда есть некий нематериальный, магический… Ну что-то вроде словаря по языку альвов. Это я к тому, что не переживай, Оля, ты перевела всё правильно, но дословно, а там использовались в некоторых местах сложные обороты, которые имеют другое смысловое значение, если звучат как готовая языковая конструкция. Я их по справочнику проверял. Так вот, всё вокруг нас — не чужая планета, а всё тот же Полигон. Только кто-то его запустил в рабочий режим.

Обе девушки разом вскочили и наперебой затараторили. Может быть, не поверив сразу до конца, но зато в них загорелась надежда, пусть и безумная, иррациональная:

— Ты хочешь сказать — мы на Земле?

— Но как же небо чужое?

— И сутки длиннее? И размеры, мы прошли столько, что у Храма должны быть давно.

— Нет здесь степей. И эти развалины откуда? Их же не было на Полигоне, нам карту давали.

— Стоп! — пришлось повысить голос Михаилу. — Успокойтесь, дайте всё объясню. И котелок с чаем не затопчите. Вам хорошо, вы уже пообедали, а я даже нормально не позавтракал ещё.

— Кто о чём, а мужики о еде, — буркнула Алиса.

Но то ли окрик Михаила, то ли его совершенно бытовое требование налить чаю — как-то помогло чуть успокоиться, чтобы девушки смогли обратно спокойно сесть и попробовать дослушать до конца.

— Насчёт расстояний и длинных суток всё просто. Альвы были те ещё любители баловаться со временем и пространством. В общем, если коротко — сообщение в начале было про то, что Полигон запускается в режим имитации чужой планеты. А вся местная живность… Вас тоже, наверное, предупреждали, что местные животные с виду страшные, а на самом деле у них программа безопасности человека, как у рабочих големов?

— Да, — подтвердила Оля. — Папа потому и отправил меня, так как тут самое безопасное место. Ну и команда подстраховки. Тут всё с воздуха просматривается вдоль и поперёк.

— Когда я перешёл границу, меня управляющий мозг Полигона предупредил, что всё — система безопасности модифицированных животных и растений отключена, вы теперь как на чужой планете. Включено замедление времени в три раза. Ну и всё остальное, от неба до расстояния. Тут, насколько я понял, огромное количество спрятанных карманов пространства, так что снаружи Полигон сто пятьдесят километров, а внутри — даже боюсь представить.

— Но зачем? — искренне удивилась Алиса. И с каким-то восторгом добавила: — Зачем альвам нужна была такая имитация чужой планеты? Они что, и в самом деле готовились полететь к другим звёздам и тут… Мы что, как на тренировке экипажа первопроходцев?

— Нет. Не удивляйтесь, но вокруг нас — игра. Большая игра в первопроходцев, которые оказались на чужой планете.

Девушки замолчали надолго. Алиса ушла и вернулась, подкинув новую охапку дров, так что яркое пламя осветило задумчивые лица. Дальше налила себе ещё чаю из котелка, но пить не стала, а так и сидела, держа кружку в руках и глядя на огонь. Оля же просто сидела и молчала, спиной опираясь на Михаила. Чтобы не тратить энергию, полог на звук убрали, да и дождь, как оказалось, закончился также быстро и внезапно, как и начался. К людям через приоткрытые ворота ангара заглянуло бездонное небо, со своим ночным ковром, вышитым звёздами. Михаил же в очередной раз восхитился, сколько их тут — как песчинок, разбросанных на пляже. Наконец, Оля сказала:

— Ну хорошо, я готова предположить, что для альвов устроить такую грандиозную штуку, как имитацию целой планеты — не так уж чтобы сложно, затратно и так далее. Мы про них мало чего знаем, но могли они очень много. Почему ты настолько уверен, что тут именно игра? И не дай боже, что запустилось всё опять из-за нас с тобой.

— Ну насчёт нас с тобой можно быть точно спокойным. Вы во сколько зашли? Я в час дня, а если прикинуть, что мы высадились из автобуса недалеко, то вы не сильно раньше.

— Даже позже. Мы где-то в пятнадцать минут второго вошли.

— А механизм работал уже с утра. Я ещё из автобуса, когда смотрел, гадал, с чего это, как границу Полигона пересекаешь, у всех сил словно прибавляется, так резво бежать начинают. А это просто ускорение времени, снаружи его немножко видно. Ну и на старте прямо говорят: добро пожаловать в игру «Колонизация». А потом через амулет было сообщение, что, дескать, после аварии космического корабля ваша спасательная капсула села на планету. Возможно, сели и другие, но как бы капитан корабля перед аварией это точно сказать не может. Задача — добраться до узла связи, который остался от прошлой экспедиции, и подать сигнал бедствия. Этот ангар, и наверняка чего-то ещё, всё тоже как бы от прошлой экспедиции сохранилось. Ну и ещё аргумент — с самого начала всех искусственно заводят поодиночке. Вам же тоже невидимые стены дорогу ограничивали? И поделись секретом, а как вы смогли эти стены обойти и друг друга найти?

— Эх, космические корабли. Я бы не отказалась на них хоть одним глазом посмотреть, — вздохнула Оля.

— И я. Столько читала, а тут самый почти настоящий, — поддакнула Алиса.

Михаил открыл рот… и закрыл. Ну да, в его новом мире разговоров и планов освоения космоса много, но пока не смогли запустить хотя бы простенького искусственного спутника. Оля же хихикнула:

— А всё просто. Это называется использовать папино положение в сугубо личных корыстных целях. Я вспомнила твои наставления, и как мы в Крым ходили. Ты сказал тогда, что в любом лесу, даже если он наполовину парк, нельзя ходить одному. Всегда должен быть напарник, который, если что, подстрахует. Вот и убедила сначала, что Алиске тоже надо в этом году, а не в следующем поступать. И что мы обязательно вдвоём выходим, — дальше она говорила неожиданно серьёзным тоном: — А ещё, нам твои советы знаешь, сколько раз жизнь спасли? Сначала, когда магия протекать начала. Я-то вообще ничего магического себе не брала.

— Кроме амулета связи, — машинально поправил Михаил. — Он тоже течёт, хотя и несильно. Сам чуть не попался.

— Нет. Я даже амулет связи не брала. Полигон с воздуха как на ладони, сверху вертолёт постоянно круглые сутки висит. Если бы что-то случилось — сигнальные ракеты, ну или я же маг Света. А вот Алиска втихаря и амулет против пуль взяла, на меня в том числе две штуки, и амулет связи. Алиса, ну я же знаю, что ты просто за меня беспокоилась. Я же тебя не ругаю. И всё же хорошо… обошлось.

— Да, — с чего-то девушку натуральным образом передёрнуло. — Извини, Миша должен знать. Но я отойду, хорошо?

Не дожидаясь ответа, она встала и ушла в темноту. Оля негромко продолжила:

— Там какая-то странная зона попалась. Алиса в ней получила отравление маной, и заклинания там нормально не работали. Она как деревянная была. Я её вроде до безопасного места дотащила, а сама за вторым рюкзаком пошла. Возвращаюсь — а над ней какой-то урод стоит. Уже сообразил, что тут всё не так пошло, и решил, что его больше ничего не держит. Он раньше нас вошёл и не маг, вот, похоже, быстро оклемался и решил обзавестись личной рабыней. А чтобы не убежала — ей сухожилия подрезать. Хорошо, гад слабо в этом разбирается, Алисе ногу успел подранить, но ничего серьёзного. Всё равно как вспомню его усы щёточкой и такую красную рубашку с золотыми пуговицами — вырядился, гад — так передёргивает. А уж Алиса… Он ведь, пользуясь, что она еле шевелится, ещё и пугал её, рассказывал, как и чего она ему должна будет делать.

— Жаль, меня там не было, — процедил Михаил. — Надеюсь, ты его пристрелила?

Оля отвела взгляд и робко сказала:

— Наверно, надо было. Но я не смогла. Я его выгнала. Оставила без снаряжения и сказала: пусть уходит. Выживет — на всё воля Божья… Я слабая, да?

Михаил обнял девушку и негромко прямо ей в ухо сказал:

— И правильно. Не нужно тебе убивать. Никогда. Ты на самом деле очень сильная, другая не смогла бы. Ты и Алису спасла, и здесь храбро сражалась. И чтобы ты поняла. Я когда вас нашёл, перед этим как раз пытался догнать убийцу. Тоже кто-то решил, что если тут чужая планета, то отныне никаких правил и законов. И парню, которого эта нелюдь встретила, увы, не повезло.

С минуту они сидели, просто обнявшись и молчали, дальше Оля всё-таки закончила рассказ:

— Ну вот. А дальше из-за раны Алиса нормально идти не могла. Мы кое-как её обезболивающим накачали, дальше в степь попали и это здание нашли. Здесь и решили ждать. А потом эта ночь долгая, и звёзды чужие.

— Ты у меня самая лучшая, очень храбрая и очень сильная. Это я не просто хвалю, а так и есть на самом деле. И Алису спасла, и вы смогли продержаться.

Про себя же мысленно добавил, что так и в самом деле лучше. Не стоит Оле брать лишний груз на душу. Он ей никогда не скажет, что она всё равно насильника отправила на верную смерть, и тот не выжил. Хотя, надо сказать — на редкость шустрый и способный к выживанию гражданин, если прикинуть примерно место столкновения с девушками и где Михаил нашёл его труп, оплетённый ветками живого дерева-колючки. Дальше крикнул:

— Алиса, возвращайся. Будем думать, чего делать дальше.

— Обсудили?

— Да, — когда Алиса села обратно к костру, он спросил: — Только честно: как твоя нога? Вечером ты, я видел, ещё хромала. Если тебя разгрузить, сможешь идти?

— Ну… смогу, наверное. Смотря какая местность, но в целом, если не быстро, то смогу. А зачем?

— И куда? — добавила Оля. — Не проще здесь и дальше отсидеться?

— Местность, насколько я видел, а я дал довольно большой круг — варианты плейстоценовой тайги с добавками разных кусков от степи до болота. И здесь мы не отсидимся. Во-первых, насколько я понял, по внутреннему времени здесь пройдёт три — четыре месяца.

— Долго, — согласилась Оля. — Здесь удобно, но мы не высидим. И дрова уже пришлось таскать издалека, и скоро местное зверьё сообразит насчёт охоты и станет нас обходить подальше. А во-вторых?

— Второе — мне не нравится это странное нападение на вас. По идее, здешняя живность должна имитировать просто флору и фауну, пусть и агрессивную. Вот по своему опыту, столкнулся я тут со стаей хищников. Двух прикончил — остальные испугались и убежали. А эти вчера все как один готовы были подохнуть, но шли в атаку. Как бы это не здешнее устройство управления Полигоном вмешалось. С чего это игроки застряли и не хотят идти? Ждут, пока им дорогу расчистят? Так нечестно, если у альвов заходили сразу много и команд. Меня не радует перспектива каждый день отбивать волны тварей, желающих нас сожрать. Мы так все патроны расстреляем. Нет, альвы вряд ли играли как гладиаторы, наверняка любой мог сдаться и уйти. Но мы-то не можем, а все механизмы капитуляции и эвакуации давно не работают. Так что у нас только один вариант — победить. Тогда я надеюсь, всё отключится.

— Звучит разумно, — вздохнула Алиса. — Я смогу. Как вчерашних собачек вспомню и как они нас, если бы не ты, чуть не сожрали… Нет, не надо нам такого счастья больше.

— Тоже согласна. Но куда идти?

— Я подозреваю, что наши очень умные профессора из Университета приспособили микроскоп для колки орехов. В том смысле, что основание тяжёлое, бить удобно, а что смотреть ещё можно в какие-то стёклышки — так не сообразили. Это я про их Храм мудрости. Логика простая. Условие победы — сигнал с некоего узла связи…

— А Храм мудрости использует для загрузки оставшийся от альвов артефакт дальней связи, — радостно согласилась Оля. — Логично. Но даже если мы ошиблись, в Храме всё равно будет аппаратура связи с Москвой. Хотя бы для загрузки задач. Мы сможем подать сигнал, что живы и откуда нас вытаскивать. Согласна. Идём до Храма.

Глава 2

Поход в неизвестность

Утренняя степь была чудо как хороша: блестела разноцветными огоньками росы, дышала полупрозрачной светящейся дымкой, разбегалась во все стороны золотисто-бирюзовым ковром к манящей синеве небосклона. Но всем было не до красот, сборы начались с утренней зарёй. Пропустить самую тусклую часть дня, но чтобы, когда более-менее встанет солнце, уже идти в сторону леса.

Скрепя сердце и как бы он ни опасался за Олю, но в центр отряда Михаил всё же поставил Алису. Она двигается пока медленнее всех, легко отстанет — и потому нельзя её заставлять идти последней. Да и как маг Земли больше других имеет в своём арсенале именно разнообразных защитных плетений, сможет прикрыть как идущего впереди, так и сзади. Ну и поскольку Алиса шла налегке, именно ей Михаил отдал ружьё. Выяснилось, что она не просто хорошо стреляет. Её отец был заядлым охотником, пускай и любителем. И если старший брат Алисы оказался по характеру горожанином и домоседом, то дочка пошла в папу. Сначала ездила с ним, а когда он погиб — это стало и памятью об отце, и отдушиной. Собственно, именно охотничий лесной опыт и был одной из главных причин, с чего Оля подругу уговаривала отправиться вместе с ней. Михаил в любом случае идёт первым, торить и выбирать дорогу. Так что разумнее всего, когда в случае опасности он с револьвером и рогатиной задержит нападающего зверя, сзади же его прикроет Алиса, которой вдобавок не надо ничего объяснять. Охота, когда один из удали берёт зверя на рогатину и магию по старинке, но второй при этом его страхует с ружьём, здесь достаточно распространена. И всё равно на душе было тревожно.

Все полтора суток светового дня они двигались вперёд. Хотя Михаил вёл свой отряд вроде бы в ту же сторону, откуда пришёл, когда люди вышли от степи к лесу, характер местности заметно отличался. Сначала их встретила довольно обширная сосновая роща, дальше потянулся густой лес, куда больше подходящий Среднерусской равнине. По большей части он состоял из березняка, липняка, ивняка и осинника, пару раз встречались небольшие сосновые боры. А потом снова началась плейстоценовая тайга из лиственниц и кедрача. Маршрут бежал мимо большого озера до подножия холмов, затем среди зарослей и деревьев, перемежающихся с лугами. К вечеру они вышли к очередной реке, которая текла во всей своей мощи, пробивая дорогу из самых настоящих невысоких гор, в пути поглощая родники, ручьи и маленькие реки, чтобы раскинуться широким зеркалом.

С вершины холма в бинокль было хорошо заметно, как в водах реки копошилось множество громадных моллюсков, покрывшихся известью и перламутром, плавало неисчислимое количество рыб, быстрых и медлительных, скользили пресмыкающиеся, гибкие, как тростники, или шершавые и плотные, покрытые шипастым панцирем. Олю аж передёрнуло:

— Я к этим крокодилам не полезу.

— Да нам и нет смысла переправляться, — согласился Михаил. — Это только плот строить. Можно, конечно, наморозить мост, но при такой ширине реки мы с Алисой потом на сутки от истощения сляжем. Река не может идти бесконечно, тут, судя по всему, близко устье. Там должны быть островки. Если решим, что надо перейти — с островка на островок перебраться намного проще.

— Тогда ночуем здесь? — предложила Алиса. — Вон там подходящее место есть, как полуостров. И с реки всякие крокодилы не заберутся, и со стороны суши хорошо, проход узкий, — и передала бинокль Михаилу.

— Согласен. Пошли.

Сначала закат цвета красной глины долго маячил в небе, потом травы и деревья никли под мелким дождём, из глубины чащи слышались завывания каких-то хищников, а те, что не были голодны, попрятались в свои логовища. Но вот палатка была устроена, костёр пылал, а котелки кипели. Наступил тот момент вечерних сумерек, когда свет от костра видится всё ярче и ярче, пытаясь заменить угасающее солнце. Рядом текла река, и казалось, будто поблизости движется что-то живое, хотя с высокого берега движения воды вроде и не видно. Вымотанная переходом Алиса ушла спать сразу после ужина, Михаил и Оля, укрывшись пологом от мелкой осенней мороси, остались сидеть возле костра, обнимая друг друга. Девушка положила голову парню на плечо и негромко сказала:

— Лес, костёр, мелкий дождик, мы прячемся от него под небольшим пологом и целуемся. Ничего не напоминает?

— Поцеловать тебя готов всегда, — ответил Михаил. И поцеловал.

— Я же образно, — возмутилась Оля, но на поцелуй ответила с удовольствием. — Так ничего не припоминаешь?

— Да нет вроде бы…

— А помнишь, с чего началось наше приключение на Ай-Петри? Романтическая обстановка, которую Женя нам захотела устроить для свидания.

— А ведь забыл, — растерялся Михаил. — Ну, Женька… опять добилась своего, и в этот раз я не против результата. Хотя учитывая последнюю Женькину выходку — искренне сочувствую парню, на которого она положит глаз.

Оля ответила не сразу, какое-то время молчала, всматриваясь в дрожанье ночного костра. Нодью, которая тлеет медленно, даёт много тепла и дыма, но мало света, складывать не стали, её час настанет во время одиночного дежурства. Пока ещё палили душистый хворост и смолистые наколотые чурбачки, но сейчас дрова почти прогорели, оставался робкий клочок света, и чувствовалось в нём что-то тревожное и неприкаянное. Михаил зябко передёрнул плечами и подбросил несколько чурочек. Вместе с огнём и Оля словно проснулась, так как спросила:

— И чего такого Женя наделала в этот раз? — послышался смешок. — Надо же знать, кого я планирую брать в родственники вместе с тобой.

— Ничего особенного. Когда газеты из меня начали лепить героя и чуть ли нового апостола Христова, все девочки нашей школы из Второй и Третьей ступени поголовно воспылали ко мне великими чувствами и бросились строчить любовные письма. Ну а Женя организовала службу доставки этих писем по твёрдому тарифу.

Оля, не стесняясь, расхохоталась в голос. Дальше сообразила, что может разбудить Алису, и прикрыла рот ладонью. Михаил на это хмуро прокомментировал:

— Это тебе сейчас смешно, а у меня сбылась мечта идиота. Когда я был в восьмом классе, мечтал, чтобы все девочки школы меня обожали. В жизни я никогда так не пугался. Поверь, драться с боевиками Воронцовых было проще. Там, если что, тебя просто пристрелят. А тут меня с трудом от влюблённых поклонниц отбили сначала одноклассники, а второй раз завуч по воспитательной работе.

Оля перестала смеяться, хотя и продолжила улыбаться:

— И что ты с младшей сестрой сделал? Лишил заработка? Выпорол? Чисто из интереса. Я же тебя уже хорошо знаю. Ты сейчас хмуришься чисто для вида. Ты уже отыгрался. Вот мне интересно — как?

— Очень просто. Вручил всю макулатуру Жене с требованием каждое письмо прочитать и написать ответ, что я ценю внимание, но принять чувства не могу. Причём на каждое письмо свой ответ без шаблонов и попыток схалтурить. Женя изрыдалась, но за две недели осилила. Надеюсь, в этот раз ей хватит не на два месяца, а чуть дольше.

— Изверг, — Оля не смогла удержать смешок. — Я поняла, с тобой лучше не ссориться. Злопамятный и изобретательный. И не спорь. Какой есть — такого и люблю.

— Идите лучше спать, влюблённые, — раздался голос Алисы. — Всё равно сами не спите и мне дадите. Да и нога чего-то разнылась, а колоть обезболивающее не хочу. Так что давайте, я пока посижу, а как успокоится, кого-то из вас растолкаю.

Утром белый пар по заре вставал над рекой и чудно драпировал тёмный лес густыми и длинными облаками как отрезами молочной ткани, и уходить явно не собирался, так что и люди ждать не стали. Тем более шагать им пока всё равно вниз по течению реки, даже в тумане не заблудишься. А ждать — терять время попусту. Несколько часов спустя Михаил костерил себя на все корки и за невезучий маршрут, и что можно было не торопиться. Сколь угодно легко в спокойствии академических аудиторий рассуждать, как лесные болота происходят от близости глиняного грунта, не пропускающего сквозь себя воду. А ещё в таких болотах родится в великом изобилии вкусная клюква и брусника. И совсем иное дело, когда та самая вода стоит на глиняной подложке как на блюде. Тогда верхний пласт земли, плотно лежащий на глине, постоянно размокая, разбухая, лишённый солнечных лучей от навеса древесных ветвей, производит где просто мох, пропитанный влагой и мгновенно наполняющий следы водой, а где вязнешь в густой грязи, пробираясь сквозь заросли. Если же попадаются настоящие зыбкие болота с топкими берегами — грязи на тебе мгновенно оседает вдвое больше. Радовало, что осень и нет гнуса. С другой стороны, болотистая вода и жидкая грязь под ногами сейчас ледяная: пока идёшь — незаметно, остановился — мгновенно начинаешь замерзать.

Но вот земля под ногами стала просыхать. Всё чаще попадались буреломы из высоких деревьев, рухнувших от старости. В другое время все ругались бы, почём свет стоит, перебираясь через очередную поваленную лесину. Сейчас завалам обрадовались как родным: раз пошла нормальная тайга, топкий участок они обошли. Последним приветом тяжёлого перехода стала вытянутая прогалина, на которой раскинулась светлая зелёная поляна. Бежать и отдыхать на этой с виду прелести, конечно же, никто не стал: все знали, что под изумрудно-зелёной «травой» прячется коварное болото. Но даже это вызвало радость: такие вот «точечные» топи-поляны характерны для обычной сухой тайги, мшистые маревые болота заканчиваются.

Отряд круто свернул в сторону, выискивая подходящее место для привала, но чтобы не сильно далеко от болота. Нормальных ручьёв не просматривалось, а чем дальше от источника воды, тем хуже и с большими затратами работают чары концентрации влаги из воздуха. Довольно быстро нашёлся подходящий сухой пригорок, рядом с которым стояла тонкая засохшая лиственница на дрова. Так что вскоре белый дымок расползался круглыми струйками по бледно-синему лесному воздуху, а ветерок понёс на всю округу тонкий и крепкий запах жжёного дерева и варившейся каши с пеммиканом.

Михаил как раз попробовал кашу ложкой — готова, и собрался раскладывать по тарелкам, когда обрывок ветра донёс:

— … и-и-ите!

В первый момент он решил, что ему показалось, но нет: девушки тоже повернули голову в ту же сторону.

— Па-маги-и-ите! — донеслось негромко, но достаточно отчётливо. — Спасите.

Это был человек, и ему была нужна помощь.

— Оля, Алиса, я первый, вы за мной. Держитесь чуть в стороне, если что — меня прикрываете.

Крик шёл со стороны болота, но пришлось немного поплутать, так как друзья были вынуждены искать дорогу на противоположный берег. Хорошо ещё они стояли лагерем недалеко от самой оконечности топи. Если Михаил и девушки вышли к трясине-прогалине со стороны мшистых болот и тайги, то с другой стороны шли лядины — тоже пространство лесных болот. Умеренно сухие, эти болота густо покрыты довольно разнообразными деревьями — ель, сосна, берёза, ольха, осина, которые растут в буквальном смысле, «как борода». Также целыми пучками везде пробивался прутняк, густыми, непроходимыми стенами окружавший промежутки между деревьями, лез из мхов, из-под старых корней, опутывая громадные сгнившие, поваленные ветром и возрастом деревья. Скорее всего, человек, зовущий на помощь, здесь и угодил в ловушку по неопытности. Продирался через кустарник лядины, дальше увидел зелёную поляну и за ней нормальный лес, радостно побежал вперёд и провалился в трясину.

Когда Михаил добрался к нужному месту, стало понятно, что он угадал. В грязи копошился какой-то парень. Увидев человека, забарахтался ещё яростнее, и от этого начал тонуть быстрее. Если и маг, то стихия не Земля и не Вода.

— Куда ты! — крикнул Михаил. — Замри и не шевелись. Сейчас я тебя вытащу.

Сам же огляделся вокруг. К сожалению, самое удачное место было в зоне досягаемости полуживого шипастого дерева-плети. Видимо, тот парень его обходил и слишком поздно заметил, что земля начала под ним проваливаться, а ноги уходят в холодное липкое месиво. Второе место было чуть хуже, но тоже сгодится. Топора с собой не было, но молодому деревцу хватило и плетения гнили в основание, а дальше водяного хлыста в ослабленное место у корня. Михаил накинул петлю верёвки на толстую и надёжную лиственницу недалеко от берега, другой конец закрепил карабином себе под мышками. Если сам провалится — по верёвке выберется или девушки вытащат.

Понемногу он начал продвигаться вперёд по топкой земле к трясине, одновременно связывая почву под ногами дополнительными плетениями льда. Хорошо вокруг именно болото, а не песок — родная, податливая стихия. И всё равно без накопителей капитально проморозить большой участок не выйдет. Ману в мышцы вливать тоже бессмысленно, чересчур сильный рывок продавит хлипкую почву, и в болото ухнут оба. Только осторожно подбираться, чтобы дотянуть до парня деревце. А когда тот вцепился в ветки — понемногу по верёвке выбираться назад, заодно вытаскивая за собой человека. Неплохо могла бы помочь Алиса со своей Землёй, но в здешнем лесу с ружьём охранять, если из болота чего-то полезет — стрелок нужнее.

Оказавшись на берегу, несколько минут оба приходили в себя. Дальше Михаил встал, следом поднялся на ноги спасённый, и вышло присмотреться кто это. Михаил ахнул:

— Однако. Аж сам Николай свет наш Румянцев собственной персоной, — скривился: — Опять. И опять рисковать, чтобы тебя, идиота, спасать. И что с тобой делать теперь?

Потому что нарисовалась проблема с большой буквы. Тащить Николая Румянцева за собой Михаил категорически не собирался. И обуза в виде идиота не нужна, и места тут слишком опасные, чтобы иметь в команде человека, способного всех подставить в любой момент. Но и не бросать же пускай такого поганого, но всё-таки человека на верную смерть? Своё снаряжение Николай явно утопил, а оставить его просто так, голым — это гуманнее пристрелить на месте, чтобы долго не мучился. Но и у самих снаряжения в обрез. И в лагерь его Михаил точно вести не собирался. Девушек тоже лучше к нему не подпускать. И хотя про гнилую натуру Николая все, особенно Оля, хорошо осведомлены — им его запросто жалко станет. Что-то, а давить на совесть такие вот эгоисты умеют профессионально. Будет очень трудно убедить Алису и Олю, не тащить придурка за собой.

— Ты обязан мне помочь! Ты должен…

— Слушай, умолкни и не капай мне на мозги, хорошо? Я как раз думаю, чем и как я в состоянии тебе помочь. А пока сиди на бережке и радуйся, что не сдох.

— Я есть хочу. И мне надо переодеться. Отвёл меня в лагерь, или что у тебя там.

У всех самая разная реакция на момент, когда до мозга наконец-то доходит мысль — ещё чуть-чуть, и помер бы, но ура, живой. Нередко «срывает тормоза», из глубины души прорываются слова, мысли и поступки, которые в обычное время человек тщательно старается не выпускать наружу. Так что к поведению Николая отнёсся Михаил снисходительно. Хотя про себя и отметил, что высокомерная спесь и абсолютный эгоизм как та самая реакция на стресс очень показательны. Но и спускать хамство с рук он не собирался.

— Замер и умолкни. Я тебе ничего не должен. Вот вытащить из болота — да, был обязан. Даже такое гуано, как ты. Оказывается, некоторые вещи всё-таки тонут. А вот дальше я тебе ничем не обязан. Вылавливай свой рюкзак или чего там — и проваливай на все четыре стороны. Или замер — и дай подумать, чем я могу всё-таки помочь. Сразу предупреждаю: в лагерь я тебя не поведу.

Николай, похоже, на слова Михаила не обратил внимания. Всё тем же высокомерным тоном он продолжил:

— Да, у тебя же, как там? Стихия Воды? Быстро создал мне душ, мне надо грязь смыть. Одежду потом я, так и быть, просушу сам, своим огнём. А в лагере мне свежее дашь.

Михаил от такого поведения с трудом подобрал упавшую челюсть, аж прорезался не просто кусок прошлой жизни, а реакции из школьной молодости времён девяностых:

— Охренел? Ты за базаром-то следи, совсем берега попутал? Я даже в Москве тебе за такое яйца оборву, чтобы такая тля не размножалась. Ещё раз пасть откроешь в таком тоне — раком поставлю, руки в жопу засуну и полетишь понял куда?

Во взгляде Николая появилось какое-то полубезумное выражение, и он гневно произнёс:

— Я — жених цесаревны Юлии и будущий император, про это уже решено с императором и моим дядей. А если ты ещё раз откажешься мне помогать, я тебя прикажу повесить за государственную измену.

— Чего⁈ — раздался сразу за спиной голос Ольги, которая, оказывается, подошла и встала рядом. — Не знаю, Миша, откуда ты набрался таких кабацких выражений, но готова за тобой повторить. Без меня и меня замуж выдают. Идиот, — и дальше обратилась уже к Мише: — Знаешь, Мишенька, когда ты и твои сёстры в Крыму про Румянцевых говорили, что, наверное, один этот — дурачок, а остальные нормальные, вы все ошиблись. Румянцевы наживку, что этот идиот, возможно, может стать моим женихом, надо только выполнить кое-какие нужные отцу условия — заглотнули с крючком и леской. Дальше по плану я должна была при первой встрече с этим бараном узнать его в лицо и гневно сунуть его дяде твои материалы. Но знаешь, так даже лучше. Надоело в лицо этому самовлюблённому напыщенному индюку Румянцеву-старшему при встречах улыбаться, а самой просто дни считать, когда, наконец, бараны увязнут по уши, и можно переходить к выкручиванию рук. Да, я всё, понимаю, Миша — надо, но чисто по-человечески — противно.

— К-какой Крым?

Спесь у Николая Румянцева на глазах испарялась, но разум ещё отказывался поверить, что та провинциальная девчонка Оля в Крыму, по чьей вине он получил весьма досадные неприятности, и цесаревна Юлия — один и тот же человек. Михаил же в который раз мысленно зааплодировал Его Величеству. Это себя-то Михаил считал гением интриги? Как же, самих Румянцевых победил! А оказывается, его всё время негласно император поддерживал и использовал? Куда ему до настоящих профессионалов. Оля поступает в университет через Испытание достойных — это сразу поддержка простолюдинов и провинциального дворянства. Дальше выкрутить руки клану Румянцевых. Оля не зря сказала: когда они, заглотнув наживку, увязнут, компромат на Николая станет миной, способной похоронить весь клан с концами. Особенно после скандала с судом. Ну или поддерживай императора и наследницу, обеспечивай лояльность хотя бы части старшего дворянства. По совокупности это укоротит руки Воронцовым и Боярской думе. Осталось понять, кому выгодна авария на Полигоне? Воронцовым, похоже, больше всего…

Оля тем временем злорадно продолжала:

— Ага. Узнаёшь? И как ко мне приставал, и как моего жениха на дуэль вызвал. Так и быть, сообщаю. Помолвка должна будет состояться сразу, как мы оба вернёмся с Испытания. Папа, кстати, согласие нам с Мишей уже дал.

Михаил на её словах аж поперхнулся. И он тут думает, как бы аккуратно сначала Оле сделать предложение выйти замуж, а потом как с этим подкатиться к императору? А его любимая девушка, оказывается, всё уже решила и ставит перед фактом? Хотя мог сразу догадаться, ещё когда Оля упомянула, что их общую совместимость по части магии и наследственности проверяла. И кто-то ещё только что возмущался, мол, без меня — меня женили?

Николай же стоял, как молнией поражённый. Всё, чего он себе придумал и кем себя ощущал последние месяцы — рухнуло. Оказалось миражом, мороком, за которым он бежал. Бестолково открывая рот и не произнося ни слова, Николай принялся махать руками, делать странные жесты. От этого распахнулись полы штормовки, и на поясе обнаружился нож. Качественные ножны и то, что нож был под штормовкой, не дали ему выпасть и утонуть. А ещё у ножа была красивая ручка из слоновой кости и серебряным орнаментом. И Николай Румянцев — маг Огня!

— Ах ты тварь!

Тело начало движение даже раньше, чем в голове окончательно успела сформироваться мысль. Михаил всей силой пнул Николая в живот. Тот захрипел, взвизгнул от боли и упал на землю. Михаил тут же добавил ещё раз ногой по рёбрам и припечатал по пальцам, чтобы Николай не смог бросить в ответ заклинание огня.

— Миша! Что ты делаешь! — закричала Оля и вцепилась жениху в руку. — Ты же его убьёшь.

— Утоплю. Я его вытащил — сейчас кину обратно в болото. Это он, тот самый. Помнишь, я говорил, что преследовал убийцу парня с собакой? Вот он, перед нами. Маг Огня, у него тот самый нож. И остальные приметы сходятся.

В этот момент Николаю бы промолчать, но он вскочил и обиженными голосом возмутился:

— Не имеешь права! Я защищался! Я дворянин, а он простолюдин и обязан был обеспечить мою безопасность. Это ничтожество, надо мной посмеялся и натравил собаку… ар-х-ха, — договорить Николай не смог, потому что получил от Михаила новый пинок уже по яйцам.

Снова остановила Оля, придержав за плечи:

— Подожди, Мишенька. Ты мой жених, и просто так ты его убить не можешь. Так нельзя. — Взгляд Николая загорелся было надеждой… и тут Оля продолжила: — Я, как наследница престола, имею право заседать в суде, выступая судьёй, адвокатом или прокурором. С учётом чрезвычайной ситуации, которую объявляю согласно главе один раздела два Основного кодекса, имею право единоличного суда. Рассмотрев представленные доказательства и признание подозреваемого, который без какого-либо принуждения также признал факт преднамеренного убийства. Согласно статье пятьдесят девять Уголовного кодекса империи… Или пятьдесят восемь? Не помню, и неважно. Так вот, согласно этой статье, в зоне бедствия за убийство с целью мародёрства и при отягчающих обстоятельствах Николай Румянцев приговаривается к смертной казни. Дворянский титул и нападение на простолюдина согласно Дворянскому уложению Игоря Второго считаю отягчающим обстоятельством, по которому апелляция не принимается, а приговор является окончательным и обжалованию не подлежит. Всё, Миша. Теперь можешь его топить.

И тут Николай отчаянным усилием и с какой-то абсолютно звериной, безумной злобой в глазах вскочил, оттолкнул Михаила и прижал нож к шее Оли:

— Назад! Я ей горло перережу, мне терять нечего. Только попробуй заклятие бросить. Оружие и чего у тебя там положил — и назад.

Михаил сделал медленный шаг назад, лихорадочно пытаясь сообразить, чего ему делать. Вот нет у него привычки к магии — местный бы не по рёбрам берцем пинал, а проклятие кинул на паралич сначала. Но это он потом себя жалеть будет, что делать сейчас? Этот псих Олю всё равно не отпустит, но если сейчас решит, что ему не верят — запросто её зарежет. Жаль, с собой нет револьвера: чтобы не утопить в болоте, отдал девушкам. Стрелять рискованно, но можно было бы попробовать им отвлечь. Когда Николай нагнулся бы револьвер подобрать и отвлёкся — ударить кое-каким специфичным заклинанием африканских наёмников. Да той же модификацией «ржавой гнили» по ножу: если пробить защиту, то с револьвером псих куда менее опасен. Оля патрон и сама заклинить сможет. Но револьвера нет, и как это объяснить психу с ножом?

— Первое. Ты должен…

Договорить Николай не успел. Откуда-то сзади послышался крик Оли:

— Стреляй, Алиса!

И грохот карабина. В последний момент Николай смог поставить защиту, и всё равно пуля его достала по касательной, нож полетел в сторону, а кисть руки залило кровью. И одновременно фигура девушки, которую прижимал к себе Николай, начала таять, распадаясь в пар. Твёрдая иллюзия! Сразу же Михаил кинул несколько плетений ледяных игл, звёздочек и следящих в виде капелек дождя. Бил по площадям и несколькими волнами. Чтобы, даже если Николай хоть чего-то отразит или увернётся, всё равно получил травмы. Кровоточащего подранка, да ещё и со «слежками», потом нетрудно выследить и добить.

То ли Николай хорошо после Крыма подтянул боевую магию, или же причина была в зверином желании выжить и опыте, полученном в здешних местах, но действовал Румянцев единственным верным способом. Потеряв заложницу, он не стал отгораживаться глухими щитами, тем более вокруг полно воды, и у Михаила преимущество. Румянцев широкой волной Огня ударил по высохшему осеннему мху на деревьях и кустарнике. Мгновенно вспыхнул пожар. И если первый удар Николая явно зацепил, то сейчас, опираясь на стену пламени, защита Огня резко нарастила эффективность, просто испарив все плетения Воды. К тому же всё вокруг мгновенно заволокло густым дымом, что мешало бить прицельно уже каким-то концентрированным заклятием вроде ледяного копья. Получив же передышку, Николай смог выжечь на себе все следящие капли. Дважды грохнул карабин Алисы, но и ей мешал густой дым, она промахнулась.

Несколько минут Михаилу понадобилось, чтобы, работая как насос, заклинаниями собирать из болота воду и распылять над огнём. Дыма от этого прибавилось, но пламя утихло, и можно было не опасаться пожара. Вот только и Николай под прикрытием дыма сбежал, так что, плюнув на него, Михаил ринулся к пятачку чистого воздуха, где Алиса держала полог над собой и подругой.

Оля, выложившись до упора, стояла, опираясь на плечо Алисы. Едва Михаил добежал и сгрёб девушку в объятиях, как Оля обмякла и буквально повисла у него на руках, ноги её больше не держали.

— Жива. Цела. Я так за тебя перепугался! Умница ты моя…

— Как вернёмся, я моему начальнику охраны не знаю, как спасибо сказать, — не сразу справившись с нервной дрожью и слабостью, смогла объяснить Оля. — Я ведь даже не думала, я буквально подсознанием исполняла одну из схем безопасности, на которую он меня тренировал. Когда только начала выносить приговор, оставила рядом иллюзию, а сама под маскировкой Света два шага в сторону. Правда, он боялся, что в меня стрелять могут, и без накопителей — тяжело. Но и от психа с ножом тоже помогло.

— Умница ты моя. И я, дурак, тоже хорош: надо было его сначала проклятием парализовать или связать.

— Потом друг другу будете рассказывать и жаловаться, — обеспокоенно сказала Алиса. — Что с этим психом делать будем? Догонять?

— Не стоит, — скривился Михаил. — Очень уж он лихо стал с магией и ножом обращаться. Знаете, есть у меня нехорошее подозрение, что тот парень с собакой был не последний, кого Николай убил. Он ведь на Олю с ножом ни на секунду не запнувшись бросился — зарезать. И это избалованный золотой мальчик, каким мы его в Крыму видели? Который трупов и крови боится? Похоже, выживал он эти дни охотой на других таких же, как мы. Ну его, не стоит этот отморозок нашего риска. Понадеемся, что его и так сожрут. Ну и на всякий случай мы сейчас бегом в лагерь, держим следящие плетения, чтобы точно знать, он за нами не идёт, и уходим. Наши следы я затру, мы оторвёмся.

Согласиться или возразить девушки не успели: на всю округу раздался истошный, какой-то нечеловеческий до жути вопль — и при этом кричал точно человек. Не сговариваясь, Алиса и Михаил, как на занятиях по стихиям, сформировали двойной щит: Алиса разгоняет на пару десятков метров вокруг дым, Михаил держит щит от пули и чар, и все трое торопливо зашагали в сторону вопля.

Идти пришлось недалеко, и орал Николай. В дыму и панике он выскочил на то самое хищное дерево. Ветви шевелились, с земли поднимались всё новые плети, заматывая жертву в кокон, как паук муху. Шипастые отростки на глазах прорастали в тело. И при этом жертва ещё была жива, пусть больше не могла кричать, так как очередная ветка заткнула рот. Несколько секунд все трое стояли, заворожённые кошмарным зрелищем. Дальше Алиса механическим, неживым движением подняла карабин: спасать Николая не было смысла и невозможно, но хотя бы добить. Михаил рукой отвёл ствол в сторону и мстительно сказал:

— Не надо. Господь сам решил за нас, покарав и отмерив. Не знаю, сколько людей Николай уже убил, спасая свою шкуру. Пусть хотя бы немного получит воздаяния перед смертью.

Глава 3

Вниз по реке

Сухой кусок оказался не очень большим, дальше опять пошли болота. Короткую ночёвку пришлось делать на первом попавшемся крохотном более-менее сухом пригорке, а ужин готовить, используя НЗ в виде газовой горелки. А вот дальше путешественникам неожиданно улыбнулась удача. Недалеко от удобного пляжа что-то повалило несколько подходящих лиственниц. И хотя задумка потребовала изрядного труда, люди взялись за топоры и пилы. Слишком уж был велик соблазн побыстрее уйти от неприятного места встречи с Николаем, да и обойти второй болотистый кусок. Михаил же радовался наличию магии. И когда приходилось таскать брёвна — даже девушки, вливая в мышцы ману, могли без вреда поднимать достаточно тяжёлые грузы. И потом, когда собирали уже готовый плот.

Если бы сутки здесь длились нормальные двадцать четыре часа, Михаил бы, скорее всего, не рискнул, а отложил отплытие назавтра. Но сейчас у них оставалось самое меньшее шесть или семь часов до начала долгих сумерек. Ну и потом, теперь он не один: пристав уже в темноте, пока Алиса прикрывает с ружьём, а Оля светит, Михаил успеет приготовить лагерь. Оглядев конструкцию из брёвен и верёвок, закреплённую магией, Михаил с удовлетворением сказал:

— Красота. А нашему учителю по начальной военной подготовке я уже должен, как вернёмся, не один ящик коньяка подарить, а два. Как мы его «Утюгом» ругали, что он нас прессует и учить все эти схемы и заклинания заставляет — а опять пригодилось.

— Ага, — хмыкнула Алиса, — тоже все схемы и плетения на разнообразные полезные постройки чуть не из ушей сыплются? Но я приду — тоже в ноги поклонюсь. Сколько я ругалась на нашего учителя: да зачем оно мне, я в лес с палаткой на два или три дня хожу, строительство шалаша или плота мне в городе в жизни не пригодится. А оказалось — вот оно.

Оля же вздохнула:

— Я вот начинаю вам завидовать. У меня чего-то тоже было, но, видимо, меня слишком мало гоняли и заставляли. Я вообще ничего не помню.

— Зато ты умеешь много другого, — чмокнул Михаил невесту в щёку. — Если бы не твои гвозди и верёвки, мы бы возились намного дольше.

— Но они же исчезли всё равно?

— Ну и что? Зато они скрепили брёвна в нужном положении и держали, пока мы всё делали уже капитально. Не пришлось одной рукой вязать, а второй держать. Это и называется «работа в команде». И вообще, давайте обедаем и отплываем.

Стоило Оле наложить себе в тарелку каши с мясом, как девушка брезгливо взвизгнула:

— Фу, гадость!

— Что такое? — удивился Михаил, как раз наложивший себе тоже порцию.

— Что, что… Черви! Вот что! — Олю аж передёрнуло. Она взяла свою миску и показала. — Вот, полюбуйтесь. Твой пеммикан испортился?

В тарелке действительно лежало два толстеньких золотистых червяка. Оля показала на три штуки у парня в тарелке. К её удивлению, и Михаил, и Алиса флегматично подцепили червяков из тарелок, выбросили и начали с аппетитом есть. Оля недоверчиво смотрела на жениха и подругу, дальше осторожно сказала:

— И в чём подвох? Только не надо говорить, что вы не брезгливые, и вам больше достанется. У нас пока еды больше, чем можем съесть.

— Ладно, извини, — чуть виновато сказал Михаил. — Не удержались. Видимо, ты плохо котелок сполоснула, или когда воду набирала — туда песок занесло. А он тут такой, что если нагреть, песчинки разбухают и становятся палочками. Поверь, не ты первая со здешним песком вот так попала. Смотри.

Михаил взял второй котелок с водой, но ещё холодной: там на дно тоже попало немного песчинок. Аккуратно подцепил ложкой и поднёс к костру. На глазах удивлённой девушки в кипящей воде песчинки начали разбухать, превращаясь в вытянутые палочки.

— Они пористые и слоистые — как свёрнутые палочки-чешуйки, внутри много воды, а когда нагреваются, пар начинает давить вперёд и назад, расправляет чешуйки, вот и получаются палочки. Если не присматриваться, то действительно в первый раз похоже на червячков.

— Вот так, — деланно вздохнула Оля. — Наследницу престола, и котелок мыть гоняют, и издеваются как могут. И есть заставляют непонятно что. Где мои рабы и готовые на всё подданные?

Однако, несмотря на шутливое ворчание, все разбухшие червячки-песчинки выкинула из тарелки и с аппетитом присоединилась к обеду. А дальше они погрузились и поплыли. Сначала взялись за шесты, отталкиваясь от дна. Но скоро плыть стало довольно тяжело, течение реки ускорилось. И тут Оля сообразила, что можно закрепить один шест, создав к нему широкую лопасть на конце с помощью её магии — и получится рулевое весло. Двум другим шестам приделать лопасти, как обычным лодочным вёслам. Магия простая, маны на поддержание надо мало, и продержится всё до самого заката.

— Умница ты моя! — восхитился Михаил, потому что сразу плыть стало намного легче.

Река же понемногу переменилась до неузнаваемости. Исчезли топкие болотистые берега, русло круто повернуло в сторону, при этом стало менее извилистым. Через полчаса берега пошли вообще другие. Вначале высоким стал противоположный берег, настоящий горный хребет, сложенный из гранитов. Довольно быстро устремился ввысь и второй берег, только он решил похвалиться обрывами сплошных тёмно-серых известняковых скал высотой с трёхэтажный дом. Большие глыбы, высокие и крутые, поросшие низкими кривыми деревцами, а то и совершенно голые, вскоре они сжимали сузившееся русло, словно громадные каменные тиски уже с двух сторон. Что удивительно — при такой узости русла вместе с быстрым течением вода просто обязана была кипеть от всякой живности, особенно если вспомнить, что творилось до болот. Однако вода казалась пуста, если не считать редких рыб. Или болота чего-то сбрасывали в воду, мешая всяким крокодилам, или же создатели Полигона зачем-то искусственно ограничивали зоны распространения. Возможно, чтобы имитировать как можно больший кусок планеты?

Михаил, было, испугался, что они до ночи не успеют пройти гористый участок — пусть даже втроём какое-то время смогут плыть и в темноте. Но понемногу гранитная стена берега перестала быть такой же неприступной, как раньше. Уступы и распады, заросшие кустарником и молодыми деревцами, теперь всё чаще указывали места, где можно взобраться наверх. Известняки же теряли в размерах буквально на глазах, так что когда небо на востоке принялось синеть и робко раскрашивать горизонт в закатные цвета, напротив уже невысоких гранитных скал простиралась лесная равнина. А ещё река стала заметно шире, но всё чаще начали попадаться острова. Если поначалу просто торчащие из воды скалы, то потом уже небольшие куски земли с кустарниками, сейчас же прямо по курсу вообще была цепь полноценных островов, заросших лесом.

— К берегу, — скомандовал Михаил. — Алиса, видишь, вон там, у высокой пихты, ровная полянка и рядом пляж? Мы выгребаем, а ты правь туда.

— Может быть, ещё немного? — рискнула переспросить Алиса. — Хорошо идём.

— Темнеет скоро, как бы в сумерках на скалу не напороться.

— Я почую. И ты тоже.

— Всё равно не будем рисковать. А тут и для лагеря место удобное.

— Уговорил, — поддержала его Оля. — И в самом деле удачное.

Будь ночь покороче, они бы, скорее всего, заночевали на острове. Это безопаснее. Но учитывая полтора суток темноты — и холодно, и дров не напасёшься, а деревья там наверняка сырые, сухостоя мало. Зато на берегу буквально в полукилометре от пляжа-причала имелся очередной удобный выступ берега полуостровом. То ли особенность рельефа, то ли специально устроено создателями Полигона для игроков. Сложить на конце дрова, отгородиться на перешейке от остального леса костром — и отдыхай в безопасности.

Ещё не стемнело как следует, но уже дрожали в сумраке цветистые краски заката. Вечер разрисовывал гранитные утёсы противоположного берега в нежные розово-фиолетовые цвета. И в такой же фиолетовой дымке готовилось нырнуть под воду оранжево-золотое солнце, чертя по воде ослепительный стеклянно-золотой столп, который ударялся в лесистый берег, чтобы растечься червонным и медовым золотом по жёлто-багряной листве. Михаил, как раз притащивший очередное бревно, ненадолго замер, приворожённый красивым и таким умиротворяющим зрелищем. Есть всё-таки что-то прекрасное в их ускоренном времени и замедленном закате. Обычно не получается вот так не торопясь и внимательно рассмотреть каждую мелочь нарисованной природой вечерней картины.

В этот момент подошла Оля и сказала:

— Миша, может, я сама себя накручиваю и на пустом месте страхи нагоняю…

Красота заката мгновенно была отброшена и забыта.

— Что случилось?

— Знаешь, у нас… У Рюриковичей… Очень разные и нестандартные таланты родовые. Про них не говорят посторонним. Понимаешь, у императора очень часто есть предчувствие беды. Не вообще, а лично для себя. Папа — ещё император, но он болеет. Может быть, часть его дара ко мне ушла? Как к наследнице? Или я себе выдумываю?

Михаил обнял девушку и сказал:

— Оля, как говорил мне человек, который учил меня ходить по тайге: лучше будь пять минут трусом, чем всю жизнь покойником. Поэтому сейчас не торопясь и очень внимательно расскажи мне, что ты ощущаешь. Каждую мелочь. И мы вместе решим.

— Да тут и рассказывать особо не о чем. Просто когда мама погибла, весь предыдущий день,– она сглотнула, — папу мучило нехорошее предчувствие. Он до сих пор себя ругает, что, когда они услышали, мол, Ромке лучше стало — сразу в больницу поехали. А послушайся он предчувствия и задержись на день, из службы охраны, может, и успели бы найти ловушку. И мама осталась жива, и Ромка. И Артём Равилевич. Вот и у меня сейчас такое нехорошее чувство, как будто кто-то следил за нами. И ночью нападёт. Но кто и как мог следить? Мы же по реке быстро плыли.

— Знаешь, я вокруг столько всего за последние дни видел, что в любую чертовщину поверю. Так что лучше перестрахуемся.

В этот момент подошла Алиса и весело поинтересовалась:

— Чего обсуждаем с таким видом, как будто дохлую кошку заставляют есть?

И осеклась, так как Михаил бросил вокруг них щит от подслушивания. Причём сложный, который засечь снаружи практически нереально.

— Оле показалось, что за нами кто-то следит и с не самыми хорошими намерениями. Что скажешь? Может, тоже чего заметила?

— Я ничего не видела, но учитывая всякую ерунду, которая вокруг творится, я бы скорее поверила. Оля — маг Света, таких с пробуждения дара учат видеть и анализировать каждую мелочь. Запросто могла чего-то заметить, вроде и не поняла — а в голове тревога.

— Я тоже не видел, но учитывая, где мы и что вокруг — тоже согласен. Лучше перестраховаться, а нападения не будет, чем нас застанут врасплох.

— Тогда уходим на один из островов? — спросила Оля, а в голосе прозвучало облегчение: ей поверили.

— Не сразу. Если за нами действительно следят, а ты заметила наблюдателя — наше бегство врагов насторожит. Я ведь говорил, что мне тоже перед Испытанием удалось получить полные планы Полигона?

— Нет, не говорил, — хмыкнула Алиса. — Впрочем, познакомившись с тобой, я уже поняла, что ты стараешься просто так никуда не лезть и ничего без страховки не делать. Потому и не сомневалась, что ты про Испытание тоже найдёшь всё, чего можно и нельзя.

— Спасибо за комплимент. Так вот, когда я готовился — то собрал группу из своих гвардейцев с большим опытом работы в Африканском корпусе и приказал им разработать мне разные сценарии. От простого «дошёл до Храма как турист» до самых невероятных. Наша ситуация укладывается в один из сценариев, ну и то, что Алиса — маг Земли, отдельно удача. Оставляем имитацию лагеря, одной из палаток жертвуем. Как стемнеет — скидываем в воду несколько брёвен. Дальше я покажу — наша школьная программа на самом деле не просто так за основу берёт много реальных задач. Полный вариант плетения «моста» я знаю. Брёвна я задержу в нужной точке, они для тебя, Алиса, послужат опорой. Дальше строим ледяной мост, усиленный Землёй. Сначала вон до того маленького островка, — он махнул рукой, — от него уже до большого. Одновременно со стороны лагеря прикрываемся иллюзией. У меня в вещах есть одна штука, которая умеет впитывать плетения — я планировал её использовать как якорь для непрофильных мне чар вроде тех же иллюзий. Оля тоже нас прикрывает как маг Света. До утра сидим тихо. Ошиблись — вернулись по той же схеме, деревья на острове есть, брёвна заготовим. Не ошиблись — лучше запасная палатка, чем мы.

— Серьёзно, — удивилась Оля. — В смысле, и ты серьёзно подошёл к делу, и твои гвардейцы. Раз уж профессионалы советуют, то давай так и делать.

— Согласна. И я рада, что мы встретились.

— Тогда следующий шаг. Тоже рекомендация от тех же самых гвардейцев. Первое, на чём ошибаются почти всегда — это когда начинают магией прощупывать дорогу во время экстренной эвакуации. Даже если используешь узконаправленные плетения, они всё равно дают эхо, а без наведения мы не выстроим мост от острова на тот берег. Отсюда. Алиса, если придётся уходить. Прямо сейчас намечаешь уже от острова на тот берег для моста реперные точки и заранее привязываешь к дну маркеры. В случае экстренной эвакуации по ним будешь давать мне и Оле вектор для плетений и сама по ним же берёшь вектор. Никаких поисковиков и эха.

— Поняла.

— Ну и последнее. Дайте вспомнить…

Михаил присел на брёвнышко и шагнул в Библиотеку.

Сегодня за окном была зима и до горизонта необозримые ледяные пространства замёрзшего океана. Белые и бело-голубые ледяные утёсы, словно веками нагромождённые и никогда не тающие ледяные горы. Необозримое, вечным льдом скованное море, освещённое слабыми, скользящими лучами едва поднимавшегося над горизонтом полярного солнца. Совершенное отсутствие всего живущего и наверняка ничем не прерываемая могильная тишина, картина как будто мёртвой природы… Михаил быстрым взглядом мазнул по пейзажу за окном, после чего кинулся рыться в бумагах, сложенных в ящиках письменного стола.

Когда стало понятно, что воспоминания Михаила-два начали исчезать, встал вопрос — как сохранить как можно больше информации. Ведь рабочий кабинет имеет ограниченные размеры. В итоге Михаил решил оставить в виде книг самые ценные места, например, куски жизни в Сахарском бункере альвов с описанием языка или защиты. То, где важна не одна сухая информация, но и её восприятие, эмоциональный окрас, или же где может понадобиться информацию срочно загрузить в голову в полном объёме. Всё остальное Михаил по возможности кратко законспектировал. Например, схемы мин и ловушек, которые сейчас лежали в ящике стола. Быстро освежив в памяти нужные плетения, Михаил торопливо вернулся в реальный мир… И только потом сообразил: он впервые при визите в Библиотеку перед работой не пил кофе и не любовался видами за окном. Наоборот, торопился как можно быстрее всё закончить и вернуться.

— Что вспомнить? — прозвучал над ухом голос Оли.

— Вот, — Михаил уже пришёл в себя, причём опять непривычно быстро. — Рисую схемы. Запоминайте и думайте, что неясно и что нужно для подготовки. Вот это плетение ставлю я, вот эти — вы. Дальше завязываем так, — он с помощью прутиков и угольков показал схему, — чтобы от сработки или попытки дезактивации любого сторожевого или боевого плетения срабатывало всё остальное. Ну и у меня в вещах есть одна штука, которую можно превратить в обычную мину.

— Но так же нельзя… — растерялась Алиса. — Эти плетения потом нельзя вообще снять, — и сиплым голосом добавила: — Ой, ты что, специально?

— Да. Их нельзя снять. Если не сработает — просто оставлю другим людям предупреждение. Ну и палатку забирать дистанционно. А вот если их полезут снимать, я очень надеюсь, что кто-то при такой схеме обязательно подорвётся. Но да — обычно так действительно не делают.

— Никто так не делает, кроме военных минёров, — негромко сказала Оля. — И я даже боюсь интересоваться, Миша, откуда ты наизусть знаешь схемы создания чисто военных мин-плетений, а также тактику их применения. Но сейчас ты прав. Так надёжнее и лучше.

В мутной глубине сгущавшихся сумерек слышно было, как шумела тайга. Сухие листья срывало ветром с деревьев, и они, кружась и шуршукая, проносились мимо людей, сидевших вокруг ярко горевшего костра. Наконец, пришла ночь. Сначала исчезли все краски, сменяясь серыми и чёрными цветами. Затем догорел костёр заката, понемногу из жаркого пламени только-только нырнувшего в воды реки солнца превратились в бледные мерцающие угли, и наконец всё пеплом звёзд осыпалось на чёрный бархат неба. Люди не видели больше ничего, зато буквально всем телом слышали и обоняли влажный ветер, каких-то шуршащих в лесу животных и птиц с мягкими крыльями, паривших высоко над головой.

— Пора, — сказал Михаил. — И ещё, — он всё-таки смутился, — желательно сделать ещё одну вещь. Нужно, чтобы вы сейчас забрались в палатку и оставили там что-то из нижнего белья, которое сейчас на вас. Я сделаю то же самое и положу возле костра. Когда мы уйдём, на основе этих вещей, пропитанных нашим потом, аурой и всем остальным, я запущу обманки. Как будто мы всё ещё здесь.

— М-да, Оленька, жених у тебя единственный в своём роде, — растерянно прокомментировала Алиса. — Говорят, многие парни у девчонок трусы воруют. Но чего-то ни разу не слышала, чтобы их воровали сделать детонатор к минам.

Дальше начался переход к островам. Мороз покрыл воду реки ледяною корой, и смело можно было на неё вставать, однако держалось плетение недолго. Вода быстро просачивалась, и лёд осаживался. Так что идти пришлось быстро, пусть и рискуя соскользнуть. У самого берега первого островка Оля в итоге всё равно сорвалась в воду, хорошо хоть на мелководье, и не пригодилась верёвка, которой все трое связывались для страховки. А вот у второго острова шедшая последней Алиса всё-таки соскользнула на глубину, и, прежде чем Михаил и Оля её вытащили, успела промокнуть и наглотаться ледяной воды. Потому дальше Михаил, сразу как девушки переоделись в сухое, дал каждой пару глотков коньяка из фляжки специально для подобных случаев и погнал в палатку отдыхать. Сам же взял лопатку и принялся копать яму для потайного костра. Такой и без всякой магии не увидеть издалека, а полог Воды соберёт дым, так что и по запаху их не найдут. Костёр же нужен был приготовить чай и горячий ужин: чтобы не заболеть, одного коньяка после ледяной ванны мало.

Будить девушек пришлось с руганью, причём Михаил их понимал — тело наверняка от перегрузки и термоудара просто ломит.

— Подъём, ужин готов.

— Потом, ну дай поспать.

— Зачем, сам же говорил — вся ночь впереди.

— Я всё равно не отстану, силой вытащу. Подъём и ужинать.

— Изверг.

Впрочем, сразу после горячего чая, ругань и стоны прекратились. Суп обе девушки ели с удовольствием и даже попросили добавки. Да и обстановка вышла умиротворяющая и какая-то романтическая. Пламя костра сегодня не мешало, так что все трое расположились на берегу, наслаждаясь куполом ночного неба, полного незнакомых созвездий. Над рекой — особенно красиво, деревья не мешают, а ещё звёзды отражаются в воде, ты словно сидишь посреди огромной Вселенной.

— Красота какая… — начала Алиса.

Над старым лагерем полыхнуло зарево и вскоре донесло грохот взрывов сработавших мин. Сначала две магические, дальше подорвалась обычная химическая. С собой у Михаила было немного глины с динамическими свойствами, и сейчас он, перемешав эту глину с золой, с помощью активирующего плетения перевёл часть запасов в некий аналог тола. Как оказалось — не зря.

— Матерь Божья, что это⁈ — вскрикнула Оля.

По совету Олиной службы охраны, разработавшей для неё, как для мага Света немало чар и способов их применения, чтобы не выдавать себя прямым наблюдением места засады, одно из плетений одновременно с осветительной миной создавало на пустом пространстве над рекой что-то вроде миража или голограммы места событий. Точнее — две голограммы, одна передавала всё в реальном времени, а вторая показывала первые секунды с замедлением. Лагерь атаковало… Когда-то это было Николаем Румянцевым. Теперь ствол дерева перемешался с телом человека, в которое проросли ветви. Некоторые участки кожи стали древесной корой, другие были покрыты то ли гноем, то ли слизью. Ниже пояса — сплошная мешанина ветвей, на которых это существо и двигалось. Руки тоже вместо кистей заканчивались пучками шипастых плетей-веток. Из глазниц абсолютно лысой головы, торчавшей на самой верхушке тела-ствола, вырастали две длинные ветви с глазами на концах.

Видимо, существо дождалось, пока прогорит костёр: оставленный присматривать «человек» — не шевелится и не следит, значит, тоже уснул. Дальше мины сработали на отлично. Сначала водяная — она формировала не твёрдую ледяную шрапнель, а сферу перегретого пара, за которой шла сфера компенсирующего холода с температурой жидкого азота, откуда выкачали энергию на нагрев. Перепад составлял больше пятисот градусов. Потом сработала мина, изготовленная Алисой. Она тоже не бросала обычные для гражданских атак кусочки земли, а была двухступенчатой. Сначала разогнанное до сверхвысоких скоростей облако пыли — такое, попав на голую кожу или оптику, действовало как наждачка, но главное — перегружало щиты, заставляя их разрушаться и отключаться. А дальше по беззащитным людям били медленные, но увесистые булыжники, способные промять лист стали. Третьей сработала осколочная мина — тол, обложенный галькой как шрапнелью. Любому отряду из людей хватило бы каждого из трёх зарядов. Монстра же изрядно измочалило, ободрав ветви и листья, серьёзно повредило ствол и обломило одну из рук под основание, но не уничтожило.

Над рекой понеслось глухое рычание:

— Уб-б-бью-ю… Всех вас уб-бью-ю-ю…

— Я же сам видел, как это дерево людей и животных жрёт! — изумился Михаил. — И никто из них не оживал, хотя несколько дней лежали. Не знаю, что тут за дрянь, то ли сбой на Полигоне, то ли таким дерьмом, как Николай, даже местные монстры подавились, но ты была права, Алиса. Надо было добивать. Зря я тебя остановил. Уходим и молимся, чтобы эта тварь не умела переправляться через реку.

Глава 4

Сюрпризы Полигона

Только оказавшись на другом берегу, Михаил вспомнил старую шутку ещё с армейской учебки, что под огнём противника все нормативы легко перевыполняются вдвое. Увидев монстра-Румянцева, собрали лагерь они с потрясающей скоростью, а ледяной мост до берега построили так, что на всех лабораторных занятиях по магии можно смело требовать десять баллов из пяти возможных. И даже когда бежали, никто не соскользнул в воду.

Первым шёл Михаил, за ним Оля, на которой был свет, а также все маскирующие пологи, замыкала Алиса. Если верить поисковым плетениям, которые они всё-таки рискнули отправить вперёд, едва поднялись наверх по расщелине в прибрежных утёсах — дальше шло что-то вроде плато с разбросанными по нему валунами и скалами гранита. Это стало в том числе аргументом идти вперёд. Возле реки оставаться нельзя, по равнине в темноте иди проще, а сухой каменисто-песчаный грунт явно окажется не по вкусу хищному растению-преследователю. Может быть, если заодно применить маскирующие чары, оно вообще потеряет следы?

Недолго посовещавшись, идти решили форсированным маршем, несмотря на темноту, причём не останавливаться до самого рассвета. Для этого опять использовать запас топлива горелок — готовить еду. Отдыхать же по очереди — двое стерегут, один четыре часа спит, завернувшись в спальник как в плащ-палатку. Дальше — переход, чтобы не задерживаться слишком долго на одном месте, и следующий человек отдыхает. Но первый привал будет только через три — четыре часа, надо отойти от реки.

Порывы ветра не доносили никаких ароматов, кроме сырости, вокруг стало совсем тихо, не считая лёгкого шума начавшегося дождя. Но сейчас противной мороси были даже рады, она смоет запахи и поможет укрыть следы. Час спустя дождь прекратился, а с небес полился серебристый печальный свет — огромная луна лениво выплыла из-за туч. И практически сразу пустое каменистое плоскогорье закончилось, дальше пошла саванна и редкие заросли деревьев. Хотя и каменные горы-глыбы, шириной не меньше полусотни метров, всё равно попадались то тут, то там, иногда соединяясь друг с другом, а иногда образуя террасы — вроде идёшь по довольно пологому подъёму, а потом внезапно утыкаешься в гранитный обрыв высотой в несколько десятков метров.

Первой тревогу подняла Оля, отвечавшая, кроме подсветки, ещё и за общее наблюдение:

— Нас кто-то преследует. Не чудовище, стая каких-то животных.

Люди прибавили ходу, тем более как раз спускались с очередного холма. А когда обернулись, то увидели преследователей… Невысокие, едва Михаилу по грудь. Самые натуральные человекоподобные обезьяны — или, скорее, что-то вроде питекантропов, круглые головы с массивным лбом, если посмотреть в бинокль, то и лицо напоминает карикатуру человека — жестикулируя, они стояли на гребне холма. И они явно были в воинственном настроении: все вместе издавали какие-то непонятные звуки, и эти звуки были полны угрозы.

— Ну почему авторов Полигона хочется сначала придушить, а потом расстрелять? — ругнулся Михаил. — Жалко, они померли давно. Ну что за страсть к театральности? То орангутанг-циклоп, теперь вот аборигены.

Будь дальше всё та же равнина, люди без труда бы оторвались, слишком велико было расстояние до преследователей. Тем более даже зачатков разума у них, к счастью, не было: выделить самых молодых и быстрых особей как загонщиков они не догадались. Так и бежали единой немалой стаей вслед за добычей. К сожалению, местность становилась всё более неровной. Стали встречаться то вздувшиеся пузыри почвы, то провалившиеся овраги, будто земля застыла в конвульсиях. То равнина обращалась в пространство, покрытое колючими растениями, или в болото — приходилось всё время такие места огибать. Вот обезьяны-питекантропы, похоже, никаких проблем не испытывали. Если овраги им доставляли сложности, то через колючки они шли, не задумываясь обдирая шкуру, да и по болотистым участкам чавкали не замедляясь.

Алиса пробовала было стрелять и ловко сняла двух самых быстрых и шустрых, вырвавшихся вперёд. Остальных это не испугало, потому Михаил приказал:

— Не трать патроны.

Почва, вначале твёрдая, становилась всё более податливой, вязли ноги, растительность начала меняться на болотную. Но вскоре опять сменилась на более твёрдую, кедр и лиственница заступили место берёз, ив и болотных трав. Что хуже, свет луны и Олины светлячки худо-бедно позволяли двигаться, но не давали возможности полноценно использовать бинокль. Поисковые же чары и летели не так далеко, и сообщить могли весьма примерное состояние местности. В первый раз Михаил пожалел, что у стихий Воды и Земли плетения в основном или защитные, или же мощные, но ближнего действия — для точечного удара, для мин. Однако нет хоть чего-нибудь кинуть по площадям, как тот же огненный дождь, чтобы отогнать преследователей. Или оставить за собой полосу огня.

Из-за темноты люди в какой-то момент и ошиблись. Где-то вода впитывалась хорошо, а где-то под почвой лежал слой глины и камня, и в таких местах становилось топко. Ещё не болото, но уже идти грязно и неудобно, а ноги слегка проваливаются. Михаил старался выбирать дорогу посуше, вдобавок ориентировался на то, что в свете Олиных светляков и по эху от поисковых плетений болота отзывались более «глухо». Когда очередное эхо сообщило — впереди большое каменистое пространство, а осветительное плетение показало, что между зарослями слева и болотом справа вперёд идёт кусок почти обнажённой сухой земли, люди свернули туда.

Наверное, стоило заподозрить, когда понемногу начал появляться уклон местности, а они зашагали вверх. Но слишком уж людей вымотали сначала переправа, затем бегство от непонятных обезьян — и всё после лишь небольшого отдыха, а до этого они весь день строили плот и сплавлялись. Неладное сообразили, когда тёмный массив оказался не равниной, а самой настоящей горой, но посовещавшись, решили всё-таки немного пройти вперёд. Структура местности на Полигоне — любой геолог и геодезист удавятся от чувства собственной никчёмности, может быть, это просто гора, которую можно обойти.

Из осторожности двигаться стали медленнее, к счастью, и обезьяны вроде бы отстали. Заодно Оля подвесила светляка освещать всё на два десятка метров вперёд, попутно стараясь приглядывать за окружающим пространством через отдельное плетение, хотя это и требовало вдове большего расхода маны. Тем временем тропа стала уже. Если поначалу она была шириной не меньше сотни метров, то сейчас дорогу всё сильнее загромождали огромные глыбы камня, когда-то наваленные спускавшимся ледником, потом растаявшим. Ещё не приходилось прижиматься к отвесной скальной стенке уходившей вверх горы, но свободного пространства от горы до камней оставалось метров десять, не больше.

— Стойте. Дальше чего-то не так, — неожиданно скомандовала Оля.

Оказалось, тропа огибала небольшой уступ и растекаясь широкой площадкой, оканчивалась со всех сторон почти отвесным обрывом горы. Будь сейчас день — воспользовались бы биноклем, но даже луну, как назло, затянуло тучами. Экономить ману смысла не было, так что Оля бросила вперёд не обычные поисковые плетения, а особые из школы Света, через которые она могла смотреть как глазами, будто через камеру на дроне-коптере. И начала пересказывать остальным, чего видит:

— Начинается обрыв горы, он опускается прямой стеной. Высота… метров тридцать, не спустимся. И вообще, гладкая стена какая-то, никаких уступов. Как ножом отрезали. У дна небольшой проток реки посреди топкого болота. Дальше начинаются самые натуральные джунгли. Слушайте, мы точно в Сибири? Я точно такие же джунгли видела в Южноамериканских испанских колониях, когда меня туда с делегацией отправляли. Хотя нет, здесь не такие густые, прогалины есть. Ой-ей…

— Что такое? — встревожился Михаил.

— Там полно обезьян, и сплошняком самки с детёнышами. Самцов почти нет, натуральный детский сад.

— Так вот с чего самцы нас так гнали и хотели не пустить, — сообразила Алиса. — А мы, как идиоты, вместо того, чтобы в сторону уйти, прямо к ним в детский сад пёрлись.

— Ну, Николай, — в сердцах ругнулся Михаил, — при жизни дерьмом был — и после смерти нагадит по максимуму. Догнал нас в самом неудачном месте.

— Зря ты, Миша, — остудила его Оля. — Мог и в более дурацком месте догнать. А так мы переправились, и теперь хотя бы это не проблема.

— У нас другие проблемы теперь. Возвращаемся? — уточнила Алиса.

— Да. Попробуем вернуться, — вынес решение Михаил. — Получится — прорвёмся и уйдём в сторону. Нет — место для обороны удобное. Алиса нам без труда завалит дорогу, тут везде её стихия. Я мин наставлю, до утра продержимся. А при свете уже будем думать.

Они вернулись назад почти на полтора километра и почти вышли за пределы тропы, дальше начинались болота и заросли, когда Оля сказала:

— Там обезьяны!

И тут же со всех сторон — из кустарников, из высокой травы болота — раздались громкие воинственные крики и полетели камни. Михаил принял их на щит, бросил в заросли несколько шаров перенапряжённого льда — взрываясь, такие давали осколки эффектом как шрапнель. Однако это зверей не остановило, скорее, наоборот подстегнуло. Выскочив из зарослей кустов и болотной травы, настоящая живая волна кинулась вперёд. Загрохотало ружьё и два револьвера, зашевелилась земля под ногами обезьян, камень вспучивался шипами и иглами, протыкая лапы и раня конечности, замедляя бегущих. Михаил бросил вперёд щит против пуль — остановить тяжёлую звериную тушу он не мог, но замедлял в момент столкновения, а дальше зверей встречали выстрелы, ледяные звёздочки и каменные иглы, врывавшиеся внутри тел не хуже разрывных пуль. В болото полетело несколько динамических плетений, которые перекачивали тепло, создавая пятна кипятка и ледяной воды. Оля пробовала давать яркие вспышки, ослепляя питекантропов, но это помогало не очень. Тогда она хлестнула чем-то вроде теплового луча по ближним кустам. Этого бы, наверное, не хватило, но Михаил ухватил идею и одновременно высосал влагу с листьев нескольких соседних кустов, так что пожар всё-таки вспыхнул. Да, пришлось пожертвовать щитом, и несколько обезьян успели добежать, но упали, сражённые выстрелами из револьверов. В какой-то момент звериный вал наконец схлынул. То ли из-за потерь, то ли из-за огня и густого вонючего дыма, но обезьяны отступили.

— Отходим, — приказал Михаил.

Когда люди поднялись выше по тропе, и дым перестал есть глаза, Алиса сказала:

— Пожар стихает.

— И обезьяны не ушли, — добавила Оля.

— Тогда как решили — резервный вариант. Ставим лагерь и ждём утра, а там думаем.

— Кстати, там около площадки какая-то пещера была, — неожиданно вспомнила Алиса. — Мы когда проходили, я как маг Земли её заметила, хотела сказать и забыла. Там удобнее будет.

— Пошли, заодно проверим, — согласился Михаил. — А то вдруг там кто-то тоже живёт.

— Если вкусный — то съедим, — рассудительно согласилась Оля. — И не смотрите на меня так, у меня повышенный расход маны всегда вызывает зверский аппетит.

Пещера была длинная: зажжённый Олей светлячок осветил вход, но дальше пещера расширялась, и стены терялись. Ещё внутри было заметно теплее, чем на улице, при этом стены были мокрые, покрытые каплями, так что воздух казался спёртым от влаги и с каким-то каменистым привкусом. А ещё в пещере простиралась тёмная, до звона в ушах, мёртвая тишина, которая жила таинственной и чёрной жизнью. Всех аж передёрнуло.

— Ну что, идём проверять, не вылезет ли кто-то там?

Слова Михаила прозвучали глухо как в вату. Отвечать никто не стал, лишь согласились кивками. Внезапно всех придавила какая-то усталость. Но проверить пещеру было необходимо, так что медленно все двинулись вперёд.

Они прошли, наверное, с полторы сотни шагов, как Оля резко остановилась и сказала:

— Слышите? Там дальше, в темноте кто-то разговаривает.

Алиса неожиданно рассмеялась:

— А я думала, обратит кто-то внимание или нет? Не нервничайте, это вода. Тут где-то грот, капли воды падают со свода и пробивают в известковом ложе пещеры глубокие скважины, похоже на флейту. Я такое уже встречала, нас, как магов Земли водили на практику. Попадая в такую трубку, капли сжимают воздух, который затем выходит со звуком. Если не вслушиваться, и в самом деле, кажется — кто-то разговаривает. Нас учили отличать, здесь точно не человек говорит. Ой! Оля, ты зачем свет погасила?

— Не знаю. Оно само, как будто из плетения разом всю энергию вытянуло, — перед людьми загорелся новый светлячок, но сразу же пропал. — Не знаю. Меня словно гасит что-то, сразу из плетения энергию вытягивает.

— Интересно, — удивился Михаил. — А вот у меня с плетениями всё в порядке. Так, давайте я первый, держу щит и дорогу проверяю щупами. Алиса, ты держишь наготове полный щит. Надо бы разобраться, что там в глубине, прежде чем ночевать. Идём на сотню шагов, если у Оли магия не заработает — возвращаемся и сначала делаем факелы.

Выставив пару щупов из воды и держа на расстоянии десяти метров перед собой щит — удар такой не остановит, но сразу будет понятно: впереди чего-то есть — Михаил ощупал пол перед собой носком ботинка и сделал первый шаг. Затем таким же образом второй. Да, без света пробираться долго, вот только никакого желания улететь в какую-нибудь внезапно разверзшуюся под ногами пропасть.

Через тридцать шагов поверхность под ногами стала неожиданно ровной и как будто пружинила. Михаил присел и коснулся пола. Проверяя догадку, коснулся стены — сделано из неизвестного упругого материала, ровная, чуть тёплая поверхность, напоминающая обрезиненную плитку.

— Ещё интереснее. Боюсь загадывать — но похоже, мы попали в какой-то технологический тоннель Полигона. Идём дальше? Или возвращаемся?

— Конечно идём, это даже не обсуждается, — возмутилась Оля. — Мы впервые нашли на Полигоне чего-то, напрямую связанное с альвами. И даже если забыть про всякую научную важность, согласна — не до этого, там может быть чего-то полезное.

— Я — за идти, — в голосе Алисы энтузиазма прозвучало даже больше, чем у подруги.

Михаил задумался. Получается, гора запросто может скрывать какие-то строения, нужные для работы Полигона. Догадка очень хорошо бьётся и с самой настоящей дорогой, и с посадочной площадкой у входа. Особенно если две тысячи лет назад всё не завалило камнями, а дорога была шире и площадка больше. Тогда, наверное, и пропасти под ногами опасаться не стоит? Но и пробираться ощупью в темноте совсем неинтересно. Тем более это пока только Олину магию заблокировали, а если дальше откажут плетения и у Михаила с Алисой? Если кто-то на людей кинется, они в темноте даже среагировать не смогут… Стоп! А почему в темноте? Тут Михаил сообразил, что понемногу начинает различать очертания тоннеля. Откуда свет?

На стенах, постепенно разгорались круглые световые панели, установленные через равные промежутки. Похоже, в проходе имелось нечто вроде детектора движения: пока тоннель был пуст, он находился в режиме энергосбережения, сейчас же, когда вошли люди, система начала запускаться. Примерно через три минуты светильники достигли уровня яркости «не сломать ноги в потёмках», и на этом остановились. Оставалось сказать древним строителям «спасибо», после темноты пещеры мягкий постепенно нарастающий свет дал глазам возможность приспособиться. Теперь можно было оглядеться. Впереди простирался тоннель с ровным полом и полукруглым потолком, постепенно плавно поворачивая влево. Голые серые стены, что-то вроде светодиодных панелей заподлицо и ровный, упругий пол из крупной серой плитки.

— Обалдеть, — раздался голос Алисы. — Это точно альвы, даже если бы мы были не на Полигоне. Вот так делать лампы вровень со стеной и без магии — никто не умеет. А магии в них точно нет, я уже проверила.

— Ты бы с поисковыми плетениями поосторожнее, — ответил Михаил. — Как бы не ткнуть куда-то случайно, ещё сработает чего. Давайте вперёд, медленно и осторожно. Оля, ты не запуская светляка, можешь сказать, твоя магия работает или нет?

— Странно как-то. Я не активировала плетение, точнее, попробовала в полуактивное состояние построить — и сразу погасила. Классическая школа Света — кажется, даже усилилась протечка. Зато мои иллюзии наоборот работать стали намного лучше. Ближе к настоящим предметам по свойству… предполагаю.

— Тогда, если что — бросаешь в качестве щита иллюзию чего-то прочного. Идём медленно и если что — бежим назад.

За поворотом оказалась тёмно-серая металлическая стена, перегораживающая коридор. А ещё дверь в ней очень уж нехорошо напоминала гермодверь ядерных и прочих бункеров. Михаил судорожно начал вспоминать, попадались ли ему хоть раз чары дозиметрии и стоит ли нырнуть за ними в Библиотеку. Но тут дверь спряталась в стену, а девушки, восторженно открыв рот, уже шагали вперёд. Пришлось идти за ними, чтобы не отстать.

Дверь с лёгким шипением закрылась сразу, как люди перешагнули порог, и снова все оказались в полной темноте. Ненадолго. Три или четыре секунды — и на стенах начали разгораться лампы. В этот раз это были не световые панели, и светили они не тусклым белёсым светом — вдоль коридора на расстоянии пары метров друг от друга убегала цепочка насыщенных кроваво-красных блямб. Аварийное освещение. Левая стена представляла собой каменный монолит, а вот правая с аварийными лапами была явно металлической. И почему-то здесь, внутри технологичной постройки, в тревожном свете аварийных ламп Михаил чувствовал себя намного беззащитнее, чем против монстров в инопланетной тайге Полигона.

Они прошли в красной полутьме метров пятьдесят, когда показался очередной изгиб коридора, из-за которого блестел уже другой, голубоватый свет…

— Внимание! Зарегистрировано нарушение охранного периметра, — загремевший в тоннеле женский голос на языке альвов заставил вздрогнуть. — Активация охранного протокола.

— Назад! — скомандовал Михаил. — Нужно успеть…

Договорить он не успел, потому что из глубины тоннеля послышалось жужжание сервоприводов и шум шагов. Темноту разрезал луч прожектора, и к людям вышло существо, увидев которое создатели многочисленных фантастических фильмов из прошлого мира Михаила разрыдались бы от зависти. В качестве прототипа инженеры альвов использовали какого-то хищника из семейства кошачьих. Непонятно, как им это удалось, но двигался робот с поистине кошачьей грацией, несмотря на свои внушительные габариты. Ростом — по грудь Михаилу в холке, голова, четыре лапы, даже гибкий, беспокойный хвост имелся. Наверняка повесь камуфляж — не отличишь от живого существа. Сейчас охранный робот не маскировался, демонстрируя матовые серо-стальные бока, на груди был установлен и работал мощный прожектор. Явно включили для гостей, чтобы повнушительнее выглядел, и сразу поняли — шутки с такой машиной плохи. Для того же глаза сейчас подсвечивались алым. Впрочем, Михаила впечатлила бы и одна турель пулемёта, установленная на спине робозверя.

Робот замер перед людьми, припал на передние лапы, будто готовясь к прыжку. Женский голос тем временем повторил:

— Вы находитесь на служебной территории научно-исследовательского центра «Венера-два». Предъявите пропуск или немедленно сдайтесь Службе безопасности периметра. Предупреждаю, отказ проследовать с сотрудниками Службы будет расценён как агрессивная попытка проникновения. К нарушителям будут применены любые средства, вплоть до летальных.

Глава 5

Сердце Полигона

Голос диктора говорил простыми и не допускающими разных толкований оборотами, так что Михаил и Оля поняли всё сразу. Алиса языка альвов не знала, но сообразила по смыслу:

— Нас задержали за проникновение на объект, и объяснять здешним големам, что их операторы давно не существуют — бесполезно? Что делаем? Миша, бросаем сдвоенный щит от пуль и отступаем? Или ты чего-то из военных плетений против големов знаешь?

— Это не голем, это робот, — машинально поправил Михаил. — Ну то есть чисто техническое устройство со сложной программой, имитирующей мышление. Подозреваю — в том числе настроенное охотиться за магами, так что все наши плетения ему на один укус. Не знаю скорострельности и калибра пулемёта на спине, но просто уверен, что пятьдесят метров до выхода мы с тобой не выдержим. И это если двери на выходе нас сразу выпустят, а не включилась опять какая-то автоматика блокировать посторонних.

— Пока нас не трогают, — устало добавила Оля. — Время есть, думаем. Если у альвов логика была та же, что и у нас, то первая половина пещеры — общедоступная. И для тех, кто по какой-то причине срочно должен был эвакуироваться с территории Полигона, и для персонала. А дальше персонал — в техническую зону, обычные посетители — куда там их полагалось увозить, в больницу какую-нибудь.

— Но эту часть давно уничтожило, — согласился Михаил. И уже мысленно добавил, что вот он, натуральный след изменения реальности: туннель как ножом обрезало, остальная часть пещеры не просто выглядит, а самое настоящее природное образование. — И устройство распознавания свой-чужой тоже не работает или работает неверно. Мы спокойно прошли дальше, уже в зону персонала. Потому к нам этого робота и направили.

— Не сбивай с мысли, пожалуйста, — в голосе Оли послышалось раздражение. — Итак, охранный голем, то есть, как ты говоришь — робот, задержал подозрительных нарушителей, не даёт им сбежать и будет ждать живых охранников. Они не придут, но ему всё равно. Он старую задачу выполнил, а на другую переключиться и уйти — нет соответствующего триггера запуска новой программы. Будет стоять, пока мы не помрём, а он не заржавеет. Нам бы его как-то обойти… Вон там за углом голубой свет — это какая-то новая зона начинается, я её чувствую своими способностями. И всегда у таких охранных систем стоит блокировка по зонам, в чужую — ходу нет. Я сейчас вспомнила, меня, когда по Забытым всякий информацией пичкали — точно про это говорили. Готова рискнуть. Пять — семь метров не так рискованно, как пятьдесят.

— Осталось понять — как нам обойти эту железяку… — начал было Михаил.

И в этот момент робот перед ними сдвинул голову в сторону Михаила, дальше сел абсолютно по-собачьи. Турель пропала: не понять — спряталась в туловище или испарилась. Глаза сменили цвет на зелёный. Робот пробасил:

— Альврад, приносим извинения. Действующему оператору Инвертора вход без ограничений. Руководство проекта не было уведомлено о вашем визите.

— Что это значит? — шепнула Оля.

— Не знаю, потом разберёмся. Пока надо пользоваться. Может, опять как в Крыму сработало?

Про себя же Михаил ругнулся: ну альтер-эго, и о чём он ещё умолчал? Жалко, не было времени тщательно порыться в его воспоминаниях, а сейчас уже поздно. Инвертор и в самом деле был одноразовой штукой: пусть без понимания смысла установки и лишь как про грозное оружие, но информации про него сохранилось немало. К сожалению, именно поэтому кусок воспоминаний конкретно про Инвертор оставлять Михаил не стал за ненадобностью. Как оказалось — зря, если эта штука ещё не отработала, а работает. Не просто же так робот считает Михаила оператором Инвертора? Альврад — это чин, сегодня примерно равный полковнику, а у гражданских — статскому советнику. Не потому ли их и пропустила автоматика входных ворот? Но дальше передать остальной охранной системе, что вошёл альв с допуском, ворота явно не смогли: видимо, эта сигнальная цепь разрушена. Иначе робот бы их не остановил.

Взяв девушек за руки, Михаил сделал несколько шагов в сторону голубого света. И снова они замерли, так как робот вскочил на четыре лапы. Дорогу не перегородил, но глаза загорелись красным. Робот забасил, причём Михаилу показалось — с укоризной:

— Альврад, ваш статус дозволяет проводить с собой в качестве движимого имущества только одну девушку для удовольствия. Предъявите допуск на вашу досточтимую хейдр или разрешение на двух опекаемых девушек. И во избежание неподобающего поведения персонала укажите, кто из ваших спутниц является хейдр, поскольку ни одна ваша спутница не имеет чипа с номером и указанием права вашей опеки. Напоминаю, что, несмотря на ваш статус, уведомление о вашем административном проступке будет отправлено в Палату правопорядка. Во избежание дальнейших штрафов не забудьте поставить чип вашей опекаемой.

Михаил почувствовал, что краснеет — ну и нравы были у альвов! Мало того что, судя по всему, у них официально было узаконено рабство, пусть рабыню и называли опекаемой. Вдобавок совершенно нормально, если высокопоставленный альврад приезжает с равной по общественному положению девушкой или женой, и одновременно тащит за собой любовницу-рабыню. При этом ещё и пеняют — чипа у двух ваших секс-рабынь нет, как бы к ним как к свободным не обратились, позора-то будет. Оля, которая понимала всё сказанное — тоже покраснела. Алиса, которая языка альвов не знала, подозрительно поглядывала на своих друзей, но молчала. Все объяснения — потом, а пока она здесь ничего не понимает, и её задача как можно точнее выполнять приказы без вопросов.

— Что будем делать? — спросил Михаил. — Он же готов пропустить со мной только одну из вас. А вторая так и останется стоять, пока не умрёт. Не вариант.

— Есть идея, — неожиданно сказала Оля. — Сейчас, дайте сконцентрироваться. Раз тут мои плетения так хорошо работать стали… По моему сигналу обнимаешь меня за талию, признаёшь Алису опекаемой, хватаешь её за руку и идём вперёд. На всякий случай готовьтесь бросать щиты… — какое-то время девушка стояла неподвижно, затем приказала: — Давай!

И тут же Михаил ощутил, что едва обнял Олю за талию — как обоих словно обмотали полиэтиленом. Но плёнка была не жёсткая, она будто вытягивалась, подстраиваясь под фигуру. Так работают твёрдые иллюзии изнутри?

Схватив Алису за руку, Михаил торопливо потребовал:

— Я со своей опекаемой следую на центральный пункт полигона «Венера». Немедленно пропустить.

И зашагал вперёд. Робот застыл, словно чего-то вычисляя. Затем раздалось громовое:

— Неверный градиент распределения биоматериала! Альврад, требую объяснений! Альврад, вы обвиняетесь в правонарушении по статье «иса пять параграф три»! Немедленно остановитесь, иначе я вынужден буду открыть огонь! Информация о вашем проступке уже внесена в базу данных Службы охраны. Немедленно остановитесь!

Видимо, альврад был очень важной шишкой, потому что робот тянул со стрельбой до последнего, давая шанс сдаться. За это время люди успели пробежать почти весь путь до поворота.

— Щиты! — крикнула Алиса, и первая бросила назад «полное отражение».

Почти сразу Михаил кинул уже свой многослойный щит Воды из прослоек жидкости и пара. Удар робота был страшен, защиту двух неслабых магов, способную отразить шрапнель близкого взрыва гаубичного снаряда, прошило первой же очередью насквозь. Однако, пробивая основную броню, пули теряли в ней большую часть энергии. Как учили на занятиях по военной подготовке — ещё один сдвоенный щит в полуметре дальше, уже из вязких слоёв, гасил рикошеты. Вдобавок он принял на себя разряды электричества, которые несли на себе пули. В коридоре полыхнули фиолетовые молнии, помешав роботу сразу прицельно открыть огонь снова. Этого хватило завернуть за угол, где буквально в полутора метрах коридор перегораживала другая стена, на которой голубым прямоугольником мерцал проход, перекрытый каким-то пологом. Неторопливо проверять, что будет за пологом, никто не стал, а ухватившись за руки, все трое сразу прыгнули вперёд.

В глазах потемнело, рёбра сдавило и уши заложило, как от прыжка с обрыва сразу на большую глубину. И почти мгновенно всё прекратилось, оставив людей судорожно заглатывать воздух.

Когда в глазах прояснилось, стало понятно, что они стоят посреди вытянутого помещения-параллелепипеда. Стены были отделаны белым пластиком, светодиодные панели заподлицо с потолком давали голубоватый свет. За спиной — точно такой же голубой прямоугольник прохода. Справа почти всю стену занимал пустой стеллаж с полками разных размеров, от часы положить до рюкзак оставить. Слева штук пять обычных герметичных дверей из двух расходящихся половинок. Точнее, обычных скорее для какого-то научно-фантастического фильма. Но именно тут такие вот двери смотрелись самым естественным образом.

— Есть! Получилось! — чуть не взвизгнула от радости Алиса. — А чего он нам такого говорил, что вы оба аж покраснели? Нет, не сразу, а потом?

Михаил поперхнулся, пытаясь сообразить, как бы поделикатнее объяснить. Оля оказалась чуть решительнее, хотя и тоже немного запиналась:

— В общем, Миша оказался прав, когда говорил — это не чужая планета. Ну да-да, я хотела верить, но поверила не до конца тогда. Нам сказали — мы входим в контрольный центр Полигона, который почему-то называется «Венера». Не знаю, кто такой альврад, за которого система приняла Мишу, но нам сказали, что альвраду разрешается с собой провести только одну шлюху, а на второе лицо нужен отдельный пропуск. И от Миши потребовали сообщить, кто из нас его личная любовница, а кого задержать, потому что паспортов у нас нет.

Михаил пожал плечами. Возможно, в чём-то перевод Оли был точнее, может, он и в самом деле насчёт рабов и чипирования себе дофантазировал. Комментировать не стал, лишь уточнил:

— Альврад — это какой-то важный чин, вроде статского советника. Не знаю уж, чего там намудрили, когда меня готовили Столешниковы, но в кои-то веки от их планов польза.

— Надо бы тебе как вернёмся, Миша, провериться у специалистов нашей безопасности. Как бы не получилось, что твой дед нашёл какой-то артефакт-идентификатор и смог вживить тебе. Тогда в Крыму именно он и мог запустить установку.

— Хорошо, — покладисто согласился Михаил.

Хотя и точно знал, в чём дело.

— Зато сейчас повезло, — подвела итог Алиса. — Что ни делается — точно всё к лучшему.

Съязвить, что зато как раз к лучшему-то обычно и не делается, Михаил не успел. Мелодичный голос заявил:

— Всем прибывшим из зоны полигона «Венера». Напоминаю о необходимости цикла биоочистки. Прошу оставить вещи и пройти через зону биологической защиты. Внимание, повторяю. Оставьте снаряжение для выхода в зону Полигона и пройдите в зону очистки.

Люди переглянулись. Михаил высказался за всех:

— Думаю, надо идти. Рюкзаки, штормовки и оружие оставляем здесь. Я так понимаю, как раз для этого стеллажи и предназначены.

— Согласна, — вздохнула Алиса. — Револьверы нам точно не понадобятся. Бесполезно, если вспомнить котика на входе. Да и кощунство это, стрелять по действующей лаборатории альвов. Я ведь правильно понимаю, это был какой-то исследовательский центр?

— Наверное, — пожала плечами Оля. — Тогда, судя по надписям, которые вон на тех дверях появились, Мише вон в ту дверь, нам — в следующую. Алиса, чего будет непонятно — сразу спрашивай, я переведу.

За дверью оказалась маленькая комната со шкафчиками. Всё тот же голос уведомил:

— Прошу полностью переодеться. Напоминаю, что необходимо оставить все вещи и надеть на себя технический комбинезон.

В углу и в самом деле было что-то вроде вешалки, на которой висели розовые комбинезоны. Причём если поначалу Михаил испугался, что его размеров нет или будет сидеть в облипку как латекс, оказалось, ткань очень хорошо тянется. Михаил быстро переоделся. Просторный комбинезон застёгивался сбоку на кнопки, и оставалось надеяться, что девушки про них сообразят: здесь до кнопок пока не додумались. Хотя молнии же уже изобрели? Значит, и с кнопками сообразят.

Стоило переодеться, как открылась следующая дверь. Но едва Михаил собрался шагнуть дальше по коридору, внезапно раздался резкий звонок, и коридор перед ним перегородила решётка. Над дверью замерцала белая полоса. Михаил растерялся, дальше глянул на правую руку — часы остались при нём. Пришлось возвращаться и положить часы к остальной одежде. Решётка мгновенно испарилась, похоже, это была разновидность твёрдых иллюзий.

Длинный коридор за комнатой переодевания был зеленовато-голубого пластика и пах какой-то медицинской химией. По дороге Михаил несколько раз прошёл через сплошное облако пара со странным запахом, слегка отдающим хвоей — похоже, какое-то ароматизированное дезинфицирующее средство. Дальше пришлось шагать метра два по неглубокой ванночке с явно дезинфицирующим раствором. Заканчивался коридор тупиком с бассейном. Несколько минут Михаил простоял, пытаясь сообразить, в чём дело. Потом увидел, что ниже поверхности жидкости есть широкий проём. Ещё одна линия дезинфекции, чтобы входящий погрузился с головой. Но едва он сделал первый шаг по ступенькам спуска в бассейн, раздался предупреждающий голос:

— Вы забыли отправить одежду в утилизатор. Напоминаю, что линия воздушного отсечения проходится без посторонних предметов.

Оставалось лишь развести руками. Ну да, у входа стоял какой-то ящик, над которым горела надпись. Но поскольку язык чужой, над любой надписью приходится останавливаться и вдумчиво её разбирать. Михаил же торопился и проскочил мимо. Пришлось раздеться, выбросить комбинезон в ящик, самому же нырять в бассейн. Дальше его подвергли ультрафиолетовому и инфракрасному облучению, заставили ещё раз нырнуть в бассейн, и только после этого Михаил вышел в раздевалку, где уже ждал комплект нательного белья, серебристый комбинезон и серебристые с оранжевыми вставками полусапожки. Здесь же было зеркало, посмотрев в которое Михаил ощутил себя на съёмках кинофильма «Отроки во Вселенной». А ещё оставалось позавидовать технологиям альвов. База стояла позаброшенной две тысячи лет — а вся одежда и исполнительные системы как новенькие.

Из раздевалки он вышел во что-то вроде холла: овальное помещение с мягкими диванами и рассеянным тёплым светом. Пять дверей, из одной как раз вышел Михаил, вели, видимо, в сторону Полигона. Ещё шесть напротив, если верить надписям, вели в тот или иной сектор базы. Девушки прошли дезинфекцию быстрее и уже ждали, тоже одетые в серебристые комбинезоны.

— Ну и красавицы, — восхитился Михаил. — Вы и раньше были восхитительны, а сейчас ещё прекраснее стали.

— Ага, просто отмылись. Душ — он знаешь, как хорошо на красоту действует? — согласилась Оля и добавила: — Знаешь, это потрясающе. Я даже не представляла, что бельё и одежда на-а-астолько мягкие и удобные могут быть. Завидую альвам.

— Я тоже, — вздохнула Алиса. — И вот чего хотите со мной делайте, на обратной дороге лучше голодать буду, но с собой про запас захвачу. И куда дальше?

— К слову о еде. Судя по надписи — вон та дверь ведёт в жилой сектор, — ответил Михаил. — Предлагаю сначала туда. Передохнуть и главное — разобраться, как тут с водой и продуктами. Иначе долго мы не высидим. Ну или придётся искать способ вытащить наши продукты из входной зоны.

Оля открыла рот, но согласиться или возразить она не успела. Прямо перед людьми возникло полупрозрачное изображение альва в похожем, только зелёном комбинезоне. Михаил видел изображения и описания альвов и в Библиотеке, и потом в разных книгах. Они и в самом деле чем-то напоминали фэнтезийных эльфов, причём не одними вытянутыми ушами, почти все, за редким исключением, обладали светлыми волосами и необычным разрезом глаз. У альвов не росла борода, зато они никогда не лысели. Что не мешало стричься налысо — именно такой выбритый до синевы кожи альв и стоял сейчас перед людьми.

— Здравствуйте, наши потомки. Скажите мне чего-нибудь, поприветствуйте меня.

Это был явно контрольный тест. Первым заговорил Михаил, искренне порадовавшись, что поддался в своё время искушению выучить язык альвов, и говорил достаточно бегло. А также, как бывший фанат-ролевик, немало посидел, разбираясь в культуре и обычаях Забытых. Михаил-два всё это когда-то в Сахарском бункере просмотрел наспех и вскользь, но в Библиотеке знания остались, как и бесконечный запас времени на изучение. Михаил начал с традиционного приветствия. Его полагалось произносить на входе, когда тебя пригласили гостем в чужой тебе дом:

— Приветствую бьёрга этого дома, дозволь войти под твой кров.

Следом заговорила Ольга. Пусть медленнее, и немного ошиблась, выбрав более фамильярную форму приветствия:

— Приветствия, анар, и позволь провести день в твоём доме.

Впрочем, призрака-голограмму явно оба ответа удовлетворили.

— Рад видеть наших потомков. Мы верили, что никакая катастрофа не уничтожит наш род, а наша кровь — сильнее, чем кровь лёугов. Генетическое сканирование подтвердило, что у вас достаточный процент наших генов. Вы не забыли наш язык, и вы правите во внешнем мире, раз одна из лёугов при вас как служанка. Мы не смогли дождаться вас, но мы готовы оставить вам щедрый дар. Комплекс ваш. Начат процесс вывода из консервации. Пароли доступа вы найдёте в комнате рядом Центром управления полётами. Не знаю, сколько лет прошло с тех пор, как было записано это сообщение, а наши потомки вернулись, но я рад, что мы дождались. Прощайте и удачи.

Голограмма растаяла. Михаил и Оля же так и застыли, оторопело глядя друг на друга, пока их не растормошила Алиса:

— И чего он такого опять наговорил? Ну мне же интересно. Нет, Олька, как вернёмся — ты просто должна мне помочь выучить их язык. Столько всего интересного, а я одна как дура ничего не понимаю. Так чего он такого сказал, что вас как заморозило?

— Мы прошли проверку, — медленно выговаривая слова, ответил Михаил. — Видимо, в момент катастрофы персонал лаборатории уцелел. По каким-то причинам они не стали здесь оставаться, но перед тем, как ушли — поставили всё в режим консервации. Сейчас нас проверили, признали меня и Олю своими потомками, сказали — теперь всё ваше. А база начала процесс активации. И даже боюсь предполагать, чего мы тут найдём. Но главное: всяких проверок и ограничений прав допуска можем больше не опасаться. Нам сказали, что дают пароли и готовы пустить везде.

— Завтра, думаю, — подвела итог Оля. — Разбираться будем завтра. Мишина идея сейчас наиболее разумная. И не только потому, что лучше разбираться на свежую голову. Раз лабораторный комплекс снимается с хранения, делать нам до конца этого процесса нечего. Но по логике жилую часть для гостей обязаны подготовить первой, чтобы мы могли спокойно дождаться всего остального. Так что давайте идём туда, где написано «жилой»… э-э-э…

— Сектор, — подсказал Михаил. — Центральный сектор, информационный сектор, технический сектор, жилой сектор, биологический сектор. Надписи над дверями.

— Логично, — согласилась Оля. — Если построено по эллипсу, то и выделять будут секторами. Тогда идём в жилой сектор. И если он в порядке — то ночуем, а утром осматриваем всё остальное.

Глава 6

Лаборатория класса «все включено»

Попав в жилую зону, Михаил ещё раз убедился, что всё-таки цивилизация альвов была намного ближе к миру Российской Федерации, чем здешняя Российская Империя, несмотря на вроде бы общие культуру, язык и почти совпадающую историю. Сразу за входной зоной начинался длинный коридор, который огибал столовую-кафетерий. Причём огромное пространство опенспейса с пятиметровыми потолками, тоже нехарактерное для Империи, было разделено на сектора матовыми перегородками примерно на две трети высоты этажа. Да и сам коридор отделяла абсолютно прозрачная стеклянная стена лишь чуть выше перегородок.

В дизайне обеденной зоны царил натуральный стиль хай-тек. Никаких витиеватых узоров, мешанины цветов или полумрака помещений. Правильная геометрия форм, лаконичность и чёткие линии, яркие световые панели и точечные светильники. Полированный металл, однотонные пластики — каждый сектор своего цвета. При этом когда глаз немного привык, люди заметили, что свет панелей на потолке над каждым сектором немного отличается оттенком. А вот как свет этих панелей не смешивался, так что со стороны всё было похоже на набор цветных столбов, освещающих ровно ту или иную зону — оставалось гадать. Ну или списать всё на какую-нибудь магию или высокую технологию.

Не сговариваясь, люди единодушно прошли мимо первых двух комнат, явно предназначенных для краткосрочного отдыха — барные стойки с прозрачными стеклянными шкафами, сейчас абсолютно пустые. Вдоль стоек — стулья без спинок, если рядом имеются столики — то высокие, предназначенные есть или пить стоя. Да и не просматривалось здесь хоть чего-то съедобного.

Дальше была зона с двумя десятками прямоугольных столиков, по четыре стула вокруг каждого, и всё — от стен до мебели в разных оттенках сине-зелёной гаммы, стены даже чем-то напоминали толщу воды. Осмотреться, люди не успели, так как едва они вошли, к ним подкатился метрового размера куб со скруглёнными рёбрами — хотя, скорее подлетел, устройство висело над полом на высоте примерно десяти сантиметров, и никаких колёс не просматривалось. Михаил едва успел перехватить девушек за руки, чтобы они от неожиданности не шарахнули по устройству каким-нибудь заклятием.

— Уважаемые лейфры будут обедать в нашем секторе? — голос у робота был услужливый баритон, которому позавидовал бы любой оперный исполнитель. Вроде и говорит — а как будто напевает.

— Да, — ответил Михаил, сообразивший, в чём дело, пока девушки таращились на робота как на ещё одно диво дивное. — Обед на три персоны.

— Два столика? Один?

— Один на троих.

— Какой вид обеда вы предпочитаете? Комплекс? Диетический? Особые пожелания? Меню?

— Диетический на троих.

— Располагайтесь и ждите заказа.

Немедленно над одним из столов загорелась цифра «3», которая погасла, едва люди заняли места вокруг.

— Что-то вроде местного официанта-голема? Или как ты их назвал робота? — сразу уточнила Алиса.

— Ну ты даёшь, — восхитилась Оля. — Так быстро говорить.

— Да ты и сама бы сообразила, там примитивные фразы. Ты просто растерялась. Да, это тоже робот. Так их называл… — Михаил запнулся, — мой наставник. В отличие от наших големов, где магия первична, а инженерно-технические решения являются приложением, у альвов было наоборот. Вот такие устройства мой… наставник и называл роботами, в противовес големам. Оказывается, его теории были верны. Это я к тому, что с магией вы тут поаккуратнее. Вокруг сплошная техника.

— Разберёмся, — зевнула Алиса. — И что, он нам принесёт обед?

— И что именно? У него какое-то меню было, если я правильно успела ухватить? — уточнила Оля.

— Я попросил диетический обед на троих. Мы хотя и похожи с альвами…

— Лучше первый раз не рисковать, — согласилась Оля.

Дальше стало не до разговоров, так как подлетели два робота-официанта и из своего нутра принялись доставать тарелки. Логика не подвела и тут: первое, второе и салат вместе с каким-то соком. По вкусу всё тоже оказалось необычно, но приятно. И много. Если поначалу все удивлялись, то в итоге сошлись на том, что раз организмы альвов и людей похожи, ведь не просто так они даже могли иметь общих детей, то и кухня будет совпадать. А что продукты выдержали две тысячи лет хранения — то, скорее всего, они не лежали на складе, а синтезированы прямо перед готовкой. Синтетическое сырьё же может храниться почти вечно. Сейчас техномагическая наука допускала возможность синтеза теоретически, так почему бы альвам не реализовать всё на практике? Раз их наука ушла на сотни лет вперёд.

Выйдя из-за стола, Михаил ощущал себя той самой ласточкой, которая переела и стала пингвином, девушки чувствовали примерно то же самое. Робот-официант на выходе выдал стандартное:

— Рады будем видеть вас снова.

На него никто не обратил внимания. Буквально проковыляв по коридору дальше столовой, люди вышли… Помещение напоминало холл роскошной гостиницы. Люстра на потолке под хрусталь сверкала и сияла, разнообразные растения в кадках — искусственные из пластика, но если не проверять магией, на вид и на ощупь как настоящие. Ковровые дорожки, диваны и кресла. И огромное окно от пола до потолка. Да, тоже не настоящее, а имитационная голограмма… Но это для разума, душа же просто захлебнулась от восторга: они стояли на одном из верхних этажей небоскрёба, а вокруг простирался устремившийся к небу фантастический мегаполис. Ночной, с яркой подсветкой зданий, вдоль улиц перемещались какие-то летающие аппараты. Между некоторыми домами были проброшены ажурные мосты. Проняло даже Михаила, вроде бы привычного к многоэтажным стеклянно-бетонным иглам. В этом же городе за «окном» зданий меньше сорока этажей просто не имелось. Девушки вообще чуть не прыгали от восторга.

— Ради одного этого зрелища — увидеть настоящий город альвов — все наши мучения того стоили, — наконец смогла произнести Алиса.

— Вот не спорю, — негромко согласилась Оля.

— Успеем ещё насмотреться. А сейчас идём и ищем, где переночевать.

Правда, сразу дальше пойти не удалось. Сначала Алиса решила проверить напоследок, как это глядеть в окно, сидя в кресле. Дальше выяснилось, что комната-холл, видимо, предназначена для тех, кто хочет передохнуть или посидеть перед сном. Не зря стоило занять кресло и нажать сенсор на подлокотнике, рядом материализовался столик, другая кнопка активировала что-то вроде индивидуальной завесы. По очереди все не удержались поэкспериментировать. И лишь наигравшись, пошли искать место для ночлега.

Логика технического развитого мира работала и дальше. Михаил сообразил, что немного отличающийся по цвету прямоугольник рядом с проходами в коридоры — это сенсорный экран. Ну а заодно прежние хозяева Полигона озаботились, чтобы те, кто придёт за ними, могли легко во всём разобраться, от подробных меню до краткого описания помещений. Под восторженные взгляды девушек Михаил вывел на экран план лаборатории, дальше увеличил нужный сектор и быстро выяснил, какая часть жилых номеров им больше подходит.

В коридоре они снова чуть не застряли надолго, так как для красоты тот был весь завешан фотографиями разных мест: городских улиц, природы и снимков из космоса. Наконец, с сожалением оторвались, решив, что ещё будет время. И пошли выбирать себе место для ночлега. Жить решили каждый в своём одноместном номере, состоящем из двух комнат — спальни, гостиной плюс личного санузла.

— Интересно, а как они входили? Замка-то нет, — удивилась Алиса.

— А вот. Видишь, около двери чёрная панель на стене? Приложи ладонь.

Стоило девушке положить руку, как наверху панели загорелась зелёная полоса, а голос сообщил: «Номер зарезервирован».

— Вот и всё. Хочешь запереть — прикладываешь ладонь к такой же панели внутри номера. Открыть — снова прикладываешь ладонь. Комнаты числятся за тобой, пока мы не отменим. Поняла?

— Поняла, — ответила за подругу Оля. — Но я думаю, запираться на ночь не стоит. Посторонних нет, а так мало ли чего случиться?

— Согласна. Идём выбирать дальше?

После некоторых терзаний, которые, как Михаил надеялся, не отразились на его лице, он всё-таки решил соблюдать приличия. Ну мало ли, что они в обнимку спали все эти дни? Это было в лесу, а сейчас они снова в цивилизованном месте. Как-то сразу стало немного стыдно перед Алисой. Поэтому, спровадив подругу спать, Михаил и Оля какое-то время ещё побыли в холле, любуясь видом мегаполиса и целуясь. Дальше Михаил проводил невесту, но сам не пошёл спать, а вернулся обратно в холл, собираясь с духом, чтобы пойти к себе и лечь. Ибо очень уж некомфортно он себя ощущал сейчас.

В этот момент в холл вышла Алиса и спросила:

— Тоже не можешь заснуть?

— Да. А ты-то чего не спишь? Нервы? Ты же на ногах еле держишься.

— Не знаю. Хреновое какое-то ощущение…

Взяв Алису за руку, Михаил сначала Алису поцеловал в шею, чем вызвал у девушки оторопь, затем обеспокоенно сказал:

— Да не смотри ты так. Коснуться губами шеи — самый быстрый и надёжный способ без градусника проверить температуру. Так. Плохо дело, у тебя ещё не жар, но температура растёт. Пошли, тут на плане вон этот коридор, — Михаил показал рукой, — ведёт в медицинскую зону. Врачей нет, но какие-то приборы и лекарства должны остаться.

— Ты что, и в этом ещё разбираешься? — подозрительно спросила Алиса.

— В том-то и дело, что нет. Но бывшие хозяева просто обязаны были учитывать, то экспедиция к ним будет пробиваться через Полигон, может получить травмы и ранения. Если прикинуть, как они тщательно и подробно для нас всё готовили, в медблоке они должны были оставить какие-то лекарства с инструкциями.

Как оказалось, древние альвы продумали всё и даже больше. Стоило открыть на справочном экране план медицинской зоны, как немедленно подсветился один из кабинетов с указанием идти именно туда. Внутри стояло чего-то вроде чёрной широкой кушетки, которая покоилась на мощном основании из тёмного-серого пластика. Ровно над кушеткой под потолком висела сложная металлическая конструкция, множество спиралевидных трубок, где были закреплены ровно огранённые кристаллы разных цветов. Воздух вокруг этой штуки чуть мерцал и бурлил. Рядом, за пределами бурлящей зоны, имелось что-то вроде большой интерактивной панели на подставке — она явно могла работать как в вертикальном исполнении, так и в виде стать интерактивным столом. И два стула. Что удивительно — никаких привычных для больницы медицинских запахов.

— Прошу пациента лечь на ложе лечебно-диагностического комплекса. Прошу пациента лечь на ложе лечебно-диагностического комплекса.

— Да поняли, поняли, — буркнул Михаил. — Алиса, ложись на вон ту кушетку. Это что-то вроде механического врача-определителя болезней, а я сейчас разберусь, как он работает.

Стоило Алисе лечь, как над интерактивным столом загорелась её полупрозрачная фигура, а система поинтересовалась: желает оператор начать полную диагностику пациента — или же хочет проверить конкретный орган? Поскольку в медицине Михаил разбирался на уровне оперативно-тактической, то есть как быстро перевязать раненого и чего ему вколоть, чтобы дотащить живым до врачей, то выбрал пункт меню «полная диагностика». Над кушеткой вспыхнуло голубым полуцилиндром неизвестное силовое поле. Девушка практически мгновенно уснула, это было заметно по тому, как расслабилось тело лежащей, и как она медленно и спокойно дышала, хотя до этого заметно нервничала. Дальше, к удивлению Михаила, одежда на Алисе просто растворилась в воздухе, а от макушки к пяткам и обратно по поверхности полуцилиндра побежали голубые дуги. В помещении еле заметно запахло озоном.

Примерно десять минут спустя диагност показал голограмму девушки, подсвеченную лимонно-жёлтым, в некоторых местах охристо-жёлтым. Дальше грустно уведомил, что в целом на будущее советовал бы поискать врача — дескать, много каких-то мелких недочётов, стоит посоветоваться. Ну а сам комплекс готов подлечить пациента до приемлемого состояния, исправить все основные болячки и погасить очаги воспаления. Медицинские уточнения, дополнительные советы и поясняющие термины оказались для Михаила вообще непереводимы. Он подозревал, что и в памяти альтер-эго рыться на эту тему бесполезно. Так что лишь подтвердил исполнение всех рекомендаций диагноста, от противовоспалительного средства до витаминизированного регенерирующего коктейля.

Ну а дальше, судя по таймеру, процесс будет занимать не меньше восьми часов, а то и дольше. Ждать не имело смысла, и Михаил вернулся в жилую часть. Какое-то время стоял возле двери, не заходя в свою комнату, правила приличия боролись с желаниями. Дальше уговорил себя: это он перед Алисой стеснялся и был прав, а чего они с Олей делают вдвоём — чисто их личное дело. Развернулся и пошёл к Оле… устраиваться у неё под боком. Правда, кровать была рассчитана на одного, так что ложиться пришлось с самого краешку. А дальше Оля повернулась на другой бок, теперь удобно опираясь на жениха — и одновременно кровать стала шире, чтобы никто из людей не свалился. Это стало последним техническим чудом на сегодня, так как дальше Михаил провалился в счастливый сон.

Проснулся он от голоса Алисы прямо над собой:

— Ну я и не сомневалась, голубки, что найду вас здесь и в обнимку. Дрыхнете без задних ног. И сколько можно? Я уже встала, сходила и позавтракала, снова успела проголодаться — а они всё спят. Подъём. И сразу скажу, что чувствую себя абсолютно здоровой.

Первое, что Михаил увидел — это довольное лицо Оли, которая сообразила: ей не показалось, и Михаил действительно пришёл ночевать к ней. Дальше её взгляд сместился поверх жениха на подругу — и глаза стали круглыми от удивления:

— Алиска! Чего это с тобой?

— Это? А-а-а, да. Я вчера чего-то себя дурно почувствовала, температура, и Миша нашёл тут что-то вроде механического врача. Сейчас всё отлично, только волосы мне каким-то образом нарастили, и не знаю, что с ними теперь делать. Я лет с двенадцати перестала косички носить. Ножницы бы тут какие поискать…

Михаил повернул голову и понял, что и у него челюсть отвисает. Кроме длинных роскошных волос у Алисы была теперь буквально идеально сложенная фигура — облегающий комбинезон это подчёркивал, вдобавок чуть изменилось лицо. Это была всё та же Алиса, но… чуть иная округлость щёк и линия носа, чуть по-другому легли брови и так далее. Всё вроде бы по мелочи, но всё вместе сделало из девушки сногсшибательную красавицу.

— Алиса, — сдавленно сказал Михаил. — У тебя уши нормальные?

— В смысле? Не поняла?

— Алиска, ты в зеркало с утра смотрелась? И мой совет — не стриги больше волосы, как раньше коротко.

— В смысле в зеркало? Я тут ни одного не нашла, даже в ванной. А так да, любопытно было бы посмотреть, как оно — с длинными…

— Над краном серебристый кружок. Прижми пальцем.

Минуту спустя из ванной раздался потрясённый голос Алисы:

— Ой-ей… Это точно я? — девушка обернулась к друзьям, замершим на пороге. — Чего со мной сделали? Нет, уши вроде нормальные.

— Похоже, это медкомплекс, — Михаил пояснил для Оли и частично для Алисы. — Вчера у Алисы начала подниматься температура, и мы срочно пошли искать хоть какие-то лекарства. Оказалось, нам оставили настроенного автоматического врача. Он её осмотрел и сказал «надо срочно лечить». Алиса и осталась лечиться. Я так понимаю, роботу не понравилась не только травма, из-за которой воспаление началось, но и то, что Алиса человек, а не альв. Вот он чего мог и решил поправить. И с внешностью, и волосы. Кстати, магический резерв проверь.

Алиса секунд на десять замерла, уткнувшись взглядом в пол, дальше задумчиво сказала:

— Вырос, примерно на четверть. Поня-я-ятно… Когда два года назад резерв тоже подрос, я точно так же к холодильнику постоянно бегала. Но мне сказали — следующий переход будет не раньше двадцати. То-то мне так есть хотелось и опять хочется. Не зря я два завтрака заказала и опять голодная…

— Стоп, — Оля пристальным взглядом посмотрела на подругу. — Заказала завтрак? Как?

— Как обычно, — растерялась Алиса. — Пошла в кафе, куда вчера ходили. Там опять эти, как ты их назвал, роботы. Дальше я сообразила, что у них на верхушке экран есть, как его? Миша их сенсорным назвал. Там пролистала меню, выбрала завтрак…

— Пошли, покажешь, заодно мы поедим, — скомандовал Михаил.

Ибо он тоже сообразил, чего насторожило Олю.

В столовой Алиса, ни на секунду не запнувшись, согласилась с выбором столика, дальше показала, где она нашла экран и как работает меню. Выбрала на троих завтрак, робот уехал за заказом.

— Вот и всё. Очень просто. Чего вы на меня так смотрите странно?

— Алиса, — вкрадчиво произнесла Оля. — А ты не подумала, что к нам сейчас обращались на языке альвов? И меню тоже на их языке, а у них письменность довольно сложная. Там два спецсимвола, которые обычные буквы превращают в вариант слогового письма или даже в разновидность иероглифов. А ты сейчас, вообще ни разу не запнувшись, меню читала. Причём столик заказывала на языке альвов, читала на их языке и переводила с листа нам на русский. И с нами говоришь на русском. Как абсолютная билингва. Ты читаешь лучше меня и Миши сейчас.

— Н-но я же их яз-зыка не знаю? — растерялась Алиса.

— Это ты вчера не знала, — обречённо и немного виновато сказал Михаил. — Оля права, мы оба знаем язык не идеально. Там вчера робот настойчиво предлагал… Я перевёл как «витаминизированный регенерирующий коктейль». А это, похоже, был информационный коктейль. Помните, я говорил, как с экзаменами на аттестат комиссию надул? Есть одна очень малоизвестная технология альвов, как подгрузить в голову знания разом. Много запихивать нельзя, это опасно. Но видимо язык — можно. Медицинский робот тебя проверил, решил, что у тебя какие-то проблемы с речью, и решил всё исправить. А может быть, прежние хозяева не были уверены, что все потомки хорошо будут знать их язык, особенно техническую часть, и озаботились. Теперь, чтобы эти знания закрепились и устоялись в голове навсегда, тебе в ближайшие дни надо будет побольше практики. Читать или слушать на языке альвов.

— Ну практику мы ей обеспечим, — слова Оли прозвучали немного хищно, как у кошки, которая поймала мышку. — Завтракаем и идём осматривать тут всё. Алиса у нас будет за главного переводчика.

Глава 7

Разбираясь с наследством

Сразу, как они вышли из-за стола, Оля категорично заявила:

— Предлагаю начать с Информационной зоны. Или, как её там? Мне не нравится, как нас с пафосом обрабатывают, обихаживают и толкают бежать брать управляющие ключи. А вдруг они на крови и какой-то подвох есть? Надо бы сначала разобраться, для чего всё было предназначено, а только потом идти в Центр управления. Начнём с Информационного сектора, дальше, может быть, сходим в Биологический и Технический. И лишь тогда идём за ключами.

— Согласна.

— Поддерживаю. Меня тоже очень настораживают разговоры про избранных. Один раз имел уже нехороший опыт с рассказами про свою особую миссию.

Информационный сектор начался с обширного зала, напоминавшего музей. Он был весь заставлен витринами — они были столь многочисленны, что нетрудно заблудиться. Иногда витрины стояли настолько тесными рядами, что самое большее можно протиснуться по одному, в других местах их разделяли широкие проходы, где можно было поставить стол, а внизу витрины можно было увидеть непонятные разъёмы. И никакой логики, почему витрины стояли именно так. За первым музейным залом последовал второй, дальше третий и до бесконечности.

Протискиваясь между витринами, друзья разглядывали экспонаты. Это были животные и растения, некоторые они даже встречали живьём на Полигоне. В расположении предметов ощущалась определённая система, но какая — было непонятно. Под стеклом лежали и что-то вроде трилобитов, и всякие рыбы или морские звёзды с размахом лучей в три метра. Им встречались земноводные и разнообразные ящеры, были витрины, в которых стояли удивительного вида звери, покрытые шерстью или колючками. Разглядывать музей подробно не нашлось бы времени, число витрин и их разнообразие были невероятны, а размеры то уменьшались до стенда с небольшой мышью, то увеличивались до гигантских, когда в витрине умещался тиранозавр, а рядом акула-мегалодон. Хотя стоило отдать альвам должное, они сумели хранить экспонаты так хорошо, что сберегли всё до пушинки, до чешуйки и пёрышка: звери казались живыми.

Следом им попалось несколько самых обычных помещений с рабочими местами, на которых Михаил опознал местный аналог терминалов. Что-то вроде клавиатуры непривычной формы, виртуального 3Д-монитора, перчаток виртуальной реальности и странного листа пластика, в котором с помощью Оли опознали генератор твёрдых иллюзий. Если предпочитаешь рисовать или думать «в бумаге» — создаёшь себе лист и на нём пишешь, а дальше стираешь или распечатываешь. Имелся даже аналог мышки. То есть поначалу все не могли понять, зачем рядом с клавиатурой что-то вроде ванночки, над которой, поддерживаемый магнитным полем, висит шарик и его можно вращать в разные стороны. Потом Михаил сообразил — это же манипулятор-мышь.

А дальше снова пошли залы с экспонатами. Менее всего люди ожидали найти такой музей, и это раздражало, потому что не укладывалось ни в какие догадки и идеи. Первое время они ещё просили Алису переводить надписи на табличках под витринами, она честно пыталась. Но мечтая стать биологом, она ещё не имела профессионального образования и не могла соотнести название того или иного динозавра на языке альвов с человеческой классификацией. Да и зачем? Ещё меньше информации несли указанные внизу годы, когда появился тот или иной экспонат. За тысячи лет все календари альвов давно потеряли смысл.

Они вошли в очередное помещение, которое собрало в себе животных уже плейстоценовой тайги — чучела самого натурального пещерного медведя, гигантского лося, саблезубого тигра, гориллоподобного лемура и других. А вместе с ними хорошо знакомый гигантский орангутанг-циклоп. Алиса внезапно воскликнула:

— Я поняла! Так, пошли вперёд, если сейчас будет именно то, чего я думаю… там объясню.

Следом попалась комната, которую Михаил точно не ожидал увидеть. Натуральный игровой Зал славы. Портреты команд-победителей, краткое описание условий текущей игры и победы. Странные пометки: «Этап №1» или «Этап №3». Некоторые портреты имели отметки, аналогичные траурной рамке у людей, причём иногда потери были чуть ли не половина команды.

— Оно! — радостно сказала Алиса.

— Что оно? И что ты поняла? — поинтересовалась Оля. И раздражённо добавила: — Алиса, ну что у тебя за манера рассуждать с видом «тут и ежу понятно»? Я не ёж, мне непонятно.

Подруга не обратила внимание:

— Я поняла, почему всё называется «полигон Венера», и почему этапы с большим номером идут далеко не всегда позднее по дате, есть варианты навроде два-два, которые могут идти после три и четыре. Олька, ты же сама, когда астрономией в восьмом классе бредила, мне про Венеру рассказывала.

— Я и сейчас могу повторить, что она считается сестрой Земли, но из-за парникового эффекта непригодна для жизни. Температура у экватора временами больше ста градусов, две атмосферы у поверхности, кислорода почти нет, зато двадцать процентов углекислого газа. При чём тут это?

— Полигон же «Венера» называется! Не поняли? Вы фантастику совсем не читаете? Там же то же самое описано. Это называется терраформирование. Когда берут подходящую планету, но с ядовитой атмосферой, переделывают сначала атмосферу, а потом выращивают там жизнь. Думаю, где-то была ещё «Венера-один», которая разрабатывала способы изменения атмосферы. А здесь — модель будущей биосферы. Я просто уверена!

— А игры-то тут при чём? И зал этот, спортивных достижений, — не поняла Оля.

Михаил просто молча кивнул, так как и у него в голове не всё укладывалось. Зато начали закрадываться кое-какие подозрения.

— Как зачем? — вдохновенно продолжала Алиса. — Ну помимо общественного интереса, чтобы про проект не забывали. Представляешь, как если бы у нас организовали настоящее путешествие по чужой планете? Чтобы проект все поддерживали. Главное тут в том, что мы биосферу разрабатываем для людей. Чтобы она была максимально комфортна, при этом поддерживала гомеостаз. Но любая экосистема — это всегда саморегулирующийся процесс, вот и надо рассчитать параметры так, чтобы они позволили нашей биологической системе как оставаться стабильной, реагируя на меняющиеся факторы окружающей среды, так и сохранять приемлемый уровень комфортности для создателей. Вот для этого и служат игры, как эталон и проверка модели. Обратите внимания, сразу после того, как в играх гибли участники, модель откатывали к предыдущему этапу и корректировали. Для этого же нужен музей и лаборатории, чтобы работающие над проектом учёные всегда могли вернуться и сверить свою работу с предшественниками. Думаю, в шкафах не реальные экспонаты, а твёрдые иллюзии…

— Алиса, минутку. А какой отсюда самый короткий путь к Центру управления? — как бы между делом поинтересовался Михаил.

Девушка, ни на секунду не задумавшись, сказала:

— Так, по идее, формально нам прямо к главному холлу лифтов и от него уже через основной коридор Центрального сектора. Но отсюда можно и короче, если в следующем зале свернуть в Технический, дальше через склады выйти в административную часть Центрального и там уже к Центру управления… Ой…

— Вот именно что «ой». Откуда ты это можешь знать? Кстати, ты за собой с утра никаких странных мыслей не замечала?

— Кстати — ещё, — добавила Оля. — Мы когда по музею ходили, я несколько раз обратила внимание: ты пытаешься нам переводить, тебе не хватает слов на русском, но при этом ты понимаешь смысл написанного на языке альвов. И в комнатах рабочих лабораторий ты разобралась быстрее меня, почти так же быстро, как Миша. Но он-то — понятно, его специально учили работать с техникой альвов. А откуда в этом разбираешься ты?

— Мамочки… что со мной? — испугалась Алиса.

— Надеюсь, ничего и надеюсь — это только приятный подарок, — вздохнул Михаил. — Похоже, вместе со знанием языка тебе засунули в голову знания про лабораторию. Возможно, опасались, что иначе малограмотные потомки чего-то тут сломают. Но если ощутишь какие-то странные желания или мысли — немедленно сообщай.

— Х-хорошо.

— Ну а теперь пошли.

Кусок технической зоны, который они пересекли, состоял из отделанных белым и серым пластиком длинных, широких коридоров или параллелепипедов-помещений со сквозным проходом на другую линию коридоров. Часто вместо стен тянулись металлические шкафы под потолок. Освещено всё было так себе, редкие пятна света горели в потолке. И никаких указателей. Но Алиса вела товарищей даже не задумываясь, что ещё больше укрепляло Михаила — была задействована какая-то технология наподобие Библиотеки. Их подруга выбирала маршрут настолько уверенно, словно пользовалась дорогой не раз и не два.

В административной части пошли коридоры и кабинеты, до боли напоминавшие Михаилу офисы мира Российской Федерации, ну разве что немного продвинутые. И какая разница, у вас светодиодные панели или световые панели на непонятном принципе, шестиугольные плиты ячеек потолка или уже прямоугольный потолок-«армстронг»? А в офисах рабочие столы с компьютерами, шкафы и так далее? Технологическое информационное общество диктует свой дизайн рабочего места.

Все комнаты и кабинеты были идеально пусты, безлики. Там, наверное, можно было работать, но от прежних владельцев не осталось ничего личного. И лишь один кабинет резко бросался в глаза. Больше всего это помещение напоминало лабораторию, а не рабочий кабинет офисного служащего. Металлические стены здесь не скрывались под отделкой. Металлические столы, заваленные бумагами с какими-то чертежами и непонятными предметами, какие-то приборы… Ничего непонятно, но очень интересно: прямо натуральные декорации фантастического фильма. Рядом со столом в центре комнаты стояла металлическая ёмкость вроде ведра, на треть заполненная тёмным порошком. Зола? Здесь жгли документы?

— Вот тут я поверю, что лабораторию покинули давно. Очень давно… — сказала Оля. — Такое ощущение, что только вот эта комната и простояла тысячи лет. Даже пластик со стен осыпался в труху. Пыль, которая там лежит — это отделка. И приборы все развалились. Просто от времени. Я на фото древних египетских гробниц такое видела.

— Словно чтобы мы специально не прошли мимо, — добавила Алиса.

— А ведь точно, — удивился Михаил. — Пластик вместо бумаги, он времени не поддаётся. И смотрите, вон на том столе как письмо лежит. Тоже специально. Надо достать.

— И как? — спросила Оля. — А если там яд? Или газ какой? Стоит порог переступить…

Но Михаил уже загорелся идеей:

— А просто. Тут за углом — туалет, и вода там из крана идёт. Я набираю воду, делаю что-то вроде перчаток и маски-противогаза. А ты создаёшь верёвку и меня ей обматываешь. Я как бы в перчатках воды вытаскиваю письмо, если что не так — вы меня вытащите. Алиса держит наготове щиты, если я не увижу, и чего-то будет падать и взрываться, она меня прикроет.

План был свёрстан на живую нитку, но спорить никто не стал, слишком уж хотелось всем узнать, чего там написали. Так что уже через четверть часа они стояли напротив странного кабинета, держа в руках лист с письмом.

— Алиса, ты у нас лучше всех читаешь и переводишь с листа. Давай ты.

— Хорошо. «Тем, кто придёт после нас. Я специально оставил это письмо отдельно и исключил свой кабинет из перечня помещений, подлежащих консервации. Это гарантия, что письмо всё-таки попадёт к вам в руки»…

Друзья переглянулись, и Михаил сказал:

— Ага, всё-таки Оля была права, и вообще не зря мы опасались. Есть тут какой-то подвох с благородными предками и избранными потомками. Если автор письма опасался, что ему не дадут нам рассказать чего-то важное. Читай дальше.

— Сейчас найду, где остановилась. Он хотя бы абзацы ставил… И не сбивайте меня больше. «Я не согласен с планом остальных. И пусть остановить не смогу и потому не буду пытаться, сам участвовать отказываюсь. Пусть моя душа спокойно уйдёт в круг рождений. Каждое поколение должно совершать свои ошибки, мы не имеем право тащить свои — в будущее. Ибо сколько угодно можно жаловаться на дикарей из-за океана, которые в ответ ударили своими Инверторами. Волну, разрушившую наш мир, породили мы сами и своими общими руками».

Михаил сплюнул:

— Самые большие проблемы всегда от таких вот чистоплюев. Ах, вам готовят пакость, но зато я — хороший. Мешать делать гадости не буду, зато сам останусь в белом, нимб режется и крылья ангельские растут. Письмо не забыл оставить, совесть свою успокоить — чтобы все знали, как он не согласен. Но хоть одна польза, теперь мы точно знаем, что дело с этим «наследством предков» нечисто.

— Миша, здесь в письме… Он пишет про Инвертор. И тебя тот робот на входе назвал оператором Инвертора. Я сейчас припоминаю, я про него где-то читала…

— Да про него много где упоминают в книгах про Забытых. Чаще всего Инвертор называют Изменяющий природу.

— Точно! — воскликнула Алиса. — Если моя догадка про будущее изменение Венеры правильная, и плюс твоё название — Изменяющий природу. Это же устройство для преобразования Венеры. Кстати, а может и Марса, про него фантасты тоже пишут. Почему бы и нет?

— И они в итоге его применили не для изменения Венеры, а как оружие друг против друга, — мрачно закончила мысль Оля. — В итоге угробили всех, хорошо хоть люди и вообще планета уцелели. Легенда о всемирном потопе. Интересно, что за пакость они уже для нас приготовили?

— Есть предположение, где они, скорее всего, заложили ловушку, — ответил Михаил. — Пошли в Центр управления.

Это оказался немаленького размера зал. Большой полукруг видеостены главного экрана, за ним полукруг рабочих мест, затем ещё один полукруг — видимо, операторы и аналитики. В центре дуги нечто вроде сектора командования, три отдельных места. На одном из них как раз и лежали записанные на листе пароли и ключи доступа. Чтобы их заметили, рабочее место имело ярко-алую столешницу. Впрочем, это был единственный рабочий терминал, так что всё равно мимо бы не прошли.

Михаил сел перед экраном, девушки встали у него за спиной. Здесь не было никаких виртуальных мониторов, клавиатур твёрдой иллюзии и беспроводных манипуляторов. Принцип, что провод и материальный носитель в ответственном месте надёжнее всяких ультра-технологичных дистанционных приблуд сохранился даже у альвов.

«Энергетическая система».

«Система жизнеобеспечения».

«Транспортная система».

Что Михаила сразу насторожило — в перечне не имелось охранной системы. А ведь она точно должна быть. Он ткнул пальцем в экран, и это сработало: ага, и здесь сенсоры. Вместо дочернего меню выскочило окошко, которое потребовало ввести пароль. Судя по листку — первый, для общего доступа…

Поединок с компьютерами длился два с половиной часа. Повезло, что среди уцелевших альвов были администраторы, биологи, военные — но ни одного инженера-программиста. Всерьёз лезть в контрольную систему они побоялись. Да и не рассчитывали, что возиться с компьютерами будет человек информационной эры, не только знающий, что такое компьютер и имевший с ними дело, но и вдобавок в своё время набравший немалый опыт программирования разнообразных контроллеров и систем промышленной автоматики. Помощь Алисы сейчас как фактически носителя языка, которая помогала с переводом некоторых особо сложных и двусмысленных речевых оборотов запросов, вообще оказалась бесценной. Когда всё закончилось, Михаил был мокрый как мышь, а руки нервно дрожали.

— Всё… сволочи они были, благородные предки, — и тут наконец догнал весь тот ужас, который он давил в себе во время работы: — Алиса… я же тебя чуть не убил вчера…

— В смысле? — Оля тряхнула жениха за плечи. — Миша, что ты нашёл в этом, как ты его назвал — компьютере управления? Что вчера грозило Алисе?

— Эти уроды, эти благодетели херовы, знаешь, чего придумали? Их заперло здесь, с концами. Выбраться можно, лишь если кто-то откроет проход снаружи. В транспортном разделе сейчас один-единственный выход — наш, с Полигона. И то у него пометка о внешнем источнике питания. Тут… ну вот видели же, наверное, контролеры големов и разных полуавтоматов? А теперь представьте всё очень похоже на наших големов, только в миллион раз быстрее и умнее, именно такая штука и управляет лабораторией. Но она тоже, как и наши големы, работает по вложенной программе. Для начала в систему поставлено условие: войти должны исключительно те, у кого не очень высокий технический уровень развития. Определяется по предметам, которые у них с собой. Вдобавок наживку с обещанием сокровищ предков такие заглотнут не глядя.

— То есть то, что у нас с собой одни револьверы и примусы, нет даже радиостанции — это как раз невысокий уровень? — уточнила Оля. — Охотники, путешественники. Но никак не будущие студенты с очень хорошим образованием. Так?

— Да. Штормовки — одежда из грубой ткани, по их меркам весьма примитивная, чуть ли не ручной выделки. Особенно если учесть, что у всех троих пошив на заказ, качественная, но не фабричная работа. Ничего из техномагических устройств. Будь у нас какое-нибудь оборудование или средства связи, что-то сложнее бинокля и примуса — нас бы уничтожили на входе.

— Не сходится, — засомневалась Алиса. — Тот робот на входе нас чуть не убил. А если я тебя правильно поняла, им нужны были гости.

— А на Полигоне контур безопасности не связан с лабораторией, и давно. Думаю, ещё с момента катастрофы, когда научная часть потеряла связь с Полигоном. Та зверушка стальная — работает по автономной программе. А здесь эти уроды были настолько уверены, что гости ни хрена не будут разбираться в технике и программировании, что местами даже технические комментарии поленились убрать. А ещё они не рассчитали время.

— Время?

— Да, — Михаила опять начала бить дрожь. — Эти сволочи понимали, что они в закрытой лаборатории или с ума сойдут, или продукты и энергия закончатся. А жить очень хотелось. Вот и приготовили технологию переноса сознания. Наверняка у неё какие-то ограничения, не зря её альвы никогда не применяли, иначе хоть где-то и хоть в каких-то записях, да остались упоминания. Они легли в глубокую заморозку, но это калечит организм, альвы так и не научились без травм замораживать и размораживать. Вместо этого, когда кто-то из гостей ляжет в медкомплекс, ему загрузят сначала память альва из заморозки, а потом перекачают душу. Альв получит новое тело, причём и вместе со старой памятью тела, и со своей памятью. Никто из товарищей гостя ничего не заподозрит, и всех постепенно так перепишут. Не учли, что пройдёт несколько тысяч лет. База-то в стазисе, но криоцентр так не может, ему нужно сохранять тела — а в стазисе любая органика распадается. Криоцентр работал непрерывно, и уже через тысячу лет там всё перегорело и сгнило, хозяева всё равно передохли. А память без души — просто набор информации в подсознании, и только поэтому Алиса осталась собой. Не переживайте, в системе отдельно была закладка, что после перекачки души и если всё будет нормально, а чужое тело займёт альв из прошлого, то он получит контроль над базой, а все пароли на листке аннулируются. Не сработало, ты — это ты. Добавь, что Алиса чистокровный человек без капли наследственности альвов, она принципиально в ментальном плане несовместима с ними. Попытка подселить чужую душу, скорее всего, просто выжгла бы ей мозги. Но если бы не случайность, то я же тебя убил бы своими руками, я же сам тебя в эту штуку засунул, хотя можно было…

Теперь Алиса схватила парня за плечи и встряхнула, чтобы прекратить истерику. Потом зло сказала:

— Нельзя было. У нас вариантов не было, кроме как рискнуть. Я как очнулась, мне этот механический врач выдал список, чего он вылечил и что там было, чтобы потом пациент знал и уже к живому специалисту обратился. И подделывать диагноз нет смысла, причём неважно, кто очнётся — прежний человек или новый альв. Не забыл? У меня родители — оба врачи и старший брат — врач, я пусть немного, но понимаю. У меня не просто лихорадка, у меня полным ходом воспаление шло. Это пока мы через лес шли и от монстра убегали, всё выбросами адреналина гасило. Организм на износ работал. Стоило чуть расслабиться — и всё, у меня заражение крови начиналось. В наших условиях я или инвалид на остаток жизни, если повезёт, или сдохла, причём очень мучительно. Нет уж, ты правильно сделал — зато я жива и даже в выигрыше.

— Но я…

— Всё, хватит, — отрезала Оля. — Уже сделано, Алиса жива и здорова. Забыли. У нас другие сейчас проблемы, а сыпать голову пеплом будешь потом. Что делаем дальше? Я правильно понимаю, ловушки ты уничтожил?

— Да. Никто не рассчитывал, что за терминал сядет кто-то, имеющий пусть основы, но полноценного технического образования. А меня, скажем так, основательно готовили. Ручаюсь, все закладки я убрал и всё проверил несколько раз. Будет время — я этому хранилищу памяти ещё и физически кабель отрежу. Но рисковать, вдруг ещё чего-то сработает, и я не всё вычистил — мы не будем. Особенно мне и Оля нельзя, у нас-то по части совместимости всё слишком хорошо. На складе есть неработающие медицинские сканеры, прикажу местным компьютерам один такой установить заново и чтобы он работал полностью в автономном режиме. И только режиме диагноста и советчика. никакого лечения. Ты права, идём дальше. Тут в соседнем зале есть донельзя интересная штука, называется Центр управления полётами. Альвы очень надёжно строили технику, так что если эта штука хоть немного работает… Это важно. Очень важно.

Глава 8

Центр управления полетами

Больше всего погружённое в полумрак, огромное овальное помещение, в которое они вошли, напоминало рубку звездолёта. Как её показывали в фантастических фильмах. Одну сторону эллипса занимала видеостена от пола до потолка, показывающая вращающийся Земной шар. Посередине зала располагался большой круглый стол с клавиатурой по окружности, над которым вертелся голографический шарик планеты с редкими белыми точками. Изображение главного экрана было потрясающим, полная иллюзия присутствия и объёма, словно перед ними просто раскрыли окно в космос. Выглядело настолько футуристично, что если бы Михаил не знал — это высокоразвитая технология, подумал бы — самая настоящая магия.

Вокруг Земли на главном экране царила ночь, сияющая блеском бесчисленных далёких огней, холодных и в то же время пылающих. Неизмеримо отдалённый небосвод будто был застлан чёрным бархатом, где разбросанные в сложных узорах, ярко сверкали тысячи звёзд: белых, зелёных, оранжевых, красных, голубых. Никогда никто из людей не видел подобного зрелища, и самым поразительным было то, что ни одна из звёзд не мерцала, как это случается, если смотришь через толщу атмосферы. Нет, каждая звезда, крупная или мелкая, излучала неослабевающий ровный свет. Впрочем, в трепет, похоже, зрелище загнало лишь Михаила: девушки пока ещё просто не поняли, что перед ними не рисованное изображение, а картинка со спутника.

Несколько рабочих мест располагались около главного экрана, ещё несколько постов с дисплеями находились вдоль противоположной стены. Михаил занял место напротив главного экрана и ввёл пароль контрольного доступа — добавил его, когда работал в Центральном зале. Дисплей на стене моргнул, очертания континентов стали резче, вдоль глобуса побежали белые точки.

— Нет, всё-таки у альвов была потрясающая техника, — удивлённо сказал Михаил. — Даже под землёй в непрерывно нагруженном на сто процентов режиме проработала больше тысячи лет. Нет, я понимаю, что в космосе условия попроще, и всё в основном в спящем режиме летало, но что столько штук уцелело и работает — всё равно потрясающе. Им бы вместо того, чтобы воевать — полезным делом заниматься. Венеру и Марс осваивать.

— Что летает? Где? — не поняла Оля.

— Искусственные спутники. Мы сейчас в одном из центров управления полётами спутников и космических кораблей. Подозреваю — вообще последнем в мире, вот все спутники его и признают.

— Ты хочешь сказать: все эти точки вокруг глобуса — настоящие космические спутники? — аж задохнулась от восторга Алиса.

— Ага. А на экране перед нами показывают картину с какого-то спутника. Сейчас я попробую с ними связаться, и мы поймём, где находится база. Я почти уверен, что мы за пределами Полигона, но надо проверить. Ах ты, не тот спутник!

— Не отключай! — хором воскликнули девушки.

Главный экран заполнил огромный висящий в чёрной пустоте серо-коричневый шар. Застывший в отвердевших массивах лавы облик мира, каким он был миллиарды лет назад, когда раскалённые планеты проносились сквозь тучи метеоритов. Луна проплывала под ними, огромная, выпуклая, с чётко проступающим скалистым рельефом. Её неподвижная тяжесть была почти осязаемой. Казалось, на все эти плоскогорья, равнины, впадины кратеров и кольцеобразных горных цепей, изрытых воронками метеоритов, никогда не ступала нога разумного.

И тут в объективах спутника, все эти тысячи лет назад готового по сигналу начать транслировать картину под собой, показалась равнина, которая поднималась сначала отлого, а потом вереницей почти вертикальных уступов переходила в горный массив. Его стена лежала в тени и была черна как уголь, а у подножия возвышались бронированные купола самой настоящей лунной станции, освещённые косыми лучами пронзительно-яркого лунного солнца. Рядом с куполами стояло огромное плоское здание с прозрачной крышей, которая сейчас буквально горела в отблесках солнца. Видимо, когда-то это была оранжерея: оптика спутника обладала потрясающим разрешением, так что через крышу можно было увидеть самые настоящие ряды деревьев и разных растений, парковые дорожки.

В самом центре на открытой «поляне» находилось нечто вроде большого зала собраний. Никаких других ассоциаций, глядя на огромный стол, вокруг которого были расставлены кресла, не возникало. А ещё вокруг стола застыло в неподвижности множество существ, несомненно, людей — то есть альвов. Полторы сотни мужчин и женщин. Кто-то сидел или лежал, уронив голову на стол или на полу, из рук выпал бокал — вино в нём вытекло и замёрзло. Другие валялись вокруг или сидели, и, судя по оружию рядом — покончили с собой. Во главе стола сидел альв с безумным, навеки устремлённым вдаль взором пугающих глаз.

— Они мертвы! — воскликнула Оля. — Покончили с собой.

— Там давно вакуум, — негромко добавила Алиса. — Вино и трупы замёрзли. Тысячи лет назад… Видимо, они сообразили, что не могут вернуться.

Некоторое время спутник продолжал висеть над базой, и три пары глаз не могли оторваться, следили за стеклянной могилой тех, кто своими руками разрушили свой мир, а потом не перенесли итога. Дальше аппарат ушёл вперёд по орбите, мёртвая база пропала с экрана, и Михаил нашёл в себе силы вернуться к попыткам связаться уже с околоземной орбитальной группировкой.

Под восторженные комментарии девушек он сначала поймал сигнал с самой дальней орбиты — видимо, там оборудование меньше всего задел скачок реальности. С расстояния в несколько сот километров Земля казалась пустой, словно жизнь на ней только начинала зарождаться. Взгляд, перебегая с черноты океанов на материки, тщетно старался обнаружить хоть что-нибудь созданное человеком. Но вот удалось поймать сигнал с другого спутника поближе, и на главном экране открылась пятнистая, облепленная хлопьями облаков выпуклость планеты, исчерченная линиями дорог и каналов, покрытая пятнами городов и посёлков. Оказалось, у спутника даже сохранилось топливо и вполне приличный запас хода, так что, по команде Центра управления, он начал менять орбиту. Изображение поверхности сначала приблизилось, понемногу смещаясь к западной части Евразии. Всё ближе и ближе, пока не стал различим крупный город у реки, а весь экран не заняла нужная картина.

— Москва, — выдохнула Оля. — Миша, это же Москва!

Картинка на видеостене снова мигнула, появилось чёткое спутниковое изображение территории, над которой можно было увидеть движение воздушных масс и облаков. Картинка стала увеличиваться — и весь экран занял донельзя знакомый Михаилу район новостроек. Он ждал именно этого, готовился, и всё равно тоской сжало сердце.

— Миша, что это?

— Спутник сейчас практически над нами. Это — моё родовое поместье. Лаборатория находится прямо под ним, вот только над нами сейчас два с чем-то километра земли, и никаких выходов. Единственный — это обратно на Полигон. К той самой робо-кошечке охраннику.

Какое-то время все молчали, потом Алиса робко сказала:

— Прежде чем дальше думать… А пока спутник над Москвой, можно попробовать и мой дом увидеть? Хотелось узнать… может, как там мама увижу?

— Сейчас. Говори адрес, попробую. Если не успею, то сейчас примерно десять утра, второй раз спутник пройдёт над Москвой примерно в десять вечера. Потом — в девять-десять утра следующего дня, на следующих витках обязательно увидим. Сильно менять орбиту или задерживать спутник над одной точкой не рискну. Хорошо, тут дюже умная управляющая система, ей достаточно примерно сказал чего я хочу — и она сама всё рассчитала и сделала. Но если попросит уточнить параметры геосинхронной орбиты или режим работы двигателей, то я же в этом не понимаю вообще ничего. Угроблю технику на раз.

Алиса назвала адрес, несколько минут Михаил соображал, где это находится, если взять его поместье за точку отсчёта, и как туда перенаправить оптику. Но похоже, всё равно чего-то сделал не так, поскольку спутник переключился в режим ретранслятора, поймал и вывел на экран один из каналов телевидения!

Михаила охватило ощущение дежавю. Понизу изображения бежала текстовая строка «Экстренный выпуск новостей». А с экрана миловидная девушка-диктор в очках вещала из студии на фоне большой фотографии Никодима Воронцова на заднем плане:

— Подрыв автомобиля главы Боярской думы вызвал огромный общественный резонанс, и не только в России, но и во всём мире. Послы всех держав мира уже выразили соболезнования и осудили акт терроризма в отношении высших государственных лиц Российской империи. Пока неизвестно, в каком состоянии сейчас Никодим Воронцов, глава рода Воронцовых. Но учитывая удачное покушение на наследника клана Воронцовых, остро встаёт вопрос о его преемнике в том числе и на посту главы Боярской думы. Некоторые эксперты осторожно задавались вопросом, не связано ли нынешнее покушение с летними событиями и исчезновением рода Столешниковых… Извините, только что пришла новость-«молния». Род Воронцовых и род Тёмниковых как наследники Столешниковых официально подтверждают и уже опубликовали совместный пресс-релиз, что между их родами нет никаких взаимных разногласий и претензий, а потому нынешнее покушение никак не связано с летними событиями вокруг Столешниковых.

Михаил выключил новости и оторопело сказал:

— Честное слово — это не я. В смысле не мои люди. Во-первых, я как раз перед отъездом на Полигон отправлял письмо главе Воронцовых, что хочу мира, хотя у меня теперь есть ресурсы на войну. И даже успел получить ответ, что моё предложение будет рассмотрено, то есть я уверен, что Никодим Воронцов был готов обсуждать и торговаться. И второе — у меня сплошь народ из Африки, а там если и подрывают кого-то, то гарантированно с концами.

— Верю, — сказала Оля. — С отцом бы хоть как-то связаться, сказать, что мы живы. И вот чего угодно отдала бы сейчас, чтобы нам показали Никодима Воронцова, и что он думает. Не верю я, что его убили. Это слишком… В общем, это такой монстр, которого простым взрывом не убить. Он старается нигде не демонстрировать, но на сегодняшний день глава Воронцовых — один из сильнейших магов Империи. Он точно жив.

— И отсюда встаёт вопрос: кто исполнитель, — задумчиво сказал Михаил. — По моим расчётам выходило, что авария на Полигоне выгоднее всего Воронцовым. Но тогда кто и зачем убивает главу клана и его наследника? Нет, я тоже много бы отдал увидеть Никодима Воронцова.

— Неправильно просите, — фыркнула Алиса. — Надо было просить на языке альвов, — и в шутку сказала именно на языке альвов: — Центральному компьютеру задание: показать на главном экране главу Боярской думы Никодима Воронцова, фотографию которого только что показывали в новостях…

Дальше Алиса поперхнулась, остальные потрясённо не могли произнести ни слова. На экране замелькали с огромной скоростью какие-то изображения Москвы и окрестностей сверху с разным приближением, одновременно в выделенном сегменте видеостены была карта Земли, на которой ещё две точки спутников сменили орбиты. Михаил же внёс девушек в список операторов с полным доступом? А голосовое управление альвы тоже использовали. Буквально через полторы минуты они заглядывали в небольшую, очень скромно обставленную комнату, затерянную где-то в жилых кварталах простолюдинов. Стены выкрашены белой известью, самая простая пружинная кровать, плотные зелёные шторы из грубой ткани, маленький стол из лакированных досок, над которым висело небольшое зеркало. На полу плетёный соломенный ковёр, который система с чего-то опознала как артефакт. Возле стола были приставлены два стула, один занимал Никодим Воронцов. Внешне никаких особых травм, разве что пара пластырей на лбу и на щеке. Но если добавить растрёпанную и в нескольких местах порванную одежду и землистый цвет кожи как признак сильного недавнего перенапряжения — пережитый взрыв обошелся Никодиму крайне тяжело. Не зря на столе на блюде буквально горкой лежало высокоэнергетическое печенье из злаков с мёдом, Воронцов морщился, но заставлял себя его жевать, запивая каким-то укрепляющим коктейлем из большой кружки.

Звука не было, похоже, возможности разведывательного спутника всё-таки были ограничены. Хотя то, что он пробился через наверняка самую совершенную защиту Воронцовых — уже можно назвать чудом. Михаил успел подосадовать, что если сейчас кто-то зайдёт и скажет нечто важное — они ничего не услышат, а по губам никто из друзей читать не умел. Однако, как оказалось, древний создатель системы наблюдения предусмотрел всё. В том числе и то, что по артикуляции губ и движениям связок для получателей данных синтезировалась речь. Системе было плевать, что она не знает языка — компьютеры просто воспроизводили слова через модуляцию звуков, отчего иногда пропадали буквы, получался весьма странный шипящий и какой-то металлический акцент. Однако главное, что разобрать сказанное всё равно было можно.

— А-а-а, заходи, Дима. Как раз про тебя вспоминал.

Дмитрий Воронцов сел как рухнул на свободный стул возле стола и спросил:

— Как ты, отец?

— Х…во, но жить буду. Андрея Кузьмича точно можешь не подозревать. Он-то всё про меня знает, если бы он этим занимался — мы бы с тобой тут не говорили. Петра Филимоновича тоже. Он тогда первый выступил отменять все планы и поддержать Иоанна. И он единственный, кому я после того разговора сказал насчёт тебя. Но раз ты здесь, а не на больничной койке — никто про наш разговор не знает. Как Володя?

— Ты тоже уверен, что свои… Плохо с Володькой. Эти сволочи ведь специально по девчонкам удар наносили. Знали, что Володька их закрывать кинется, а себя — чем осталось. Убью. И за племяшек, и за Володьку — они у меня долго умирать будут. Потому что они не свои больше. Мне Володя знаешь, что успел мне передать? «Глаголи Отъ». Остальное не решился сразу по телефону сказать. А теперь он сам непонятно когда очнётся, всех его людей — в кашу. А звонил-то он как раз с Кемерово, а на кой его, да ещё вместе с дочками потом в Екатеринбург занесло…

Глаза старого Никодима полыхнули чёрной яростью.

— Значит, решились, Иудовы дети. Значит, корона им важнее семьи и Родины. Что, не смекаешь? Чей человечек тебе в тот день про Полигон нашептал? А из-за кого мы тогда на два часа не успели, хотя у нас три дня должно было остаться? И теперь «Глаголи Отъ» как раз из Кемерова. Торопятся они. Ну или думают — корона всё спишет.

— Твари. Семью туркам и британцам продавать? В кровавую кашу сотру.

— Не торопись. Я для всех — умер или при смерти, Володя тоже. Вот и посмотрим, кто первый побежит собирать клановый совет и пихать свою кандидатуру. И на лица посмотрим, когда про тебя узнают. Раз Володя даже имя по телефону не рискнул сказать, но прямо дал понять — это кто-то из наших, измена на уровне кланового совета. Потому слушай мой приказ.

— Да, отец.

— Прямо сейчас едешь к отцу Иосифу. Передаёшь им письмо с моей подписью, что мы тоже закон по убежищам отзываем. И остальное отзываем. Намекнёшь, мол, признаём ошибку и просим поддержать Иоанна. Далее. От имени клана едешь к императору. Я ему дурацкими реформами Константина тридцать лет нервы трепал, было там нужное нам, много было полезного. Сейчас же необходимо похоронить эту дрянь как можно быстрее и надёжнее, чтобы никто и подумать не мог её потом использовать. Поэтому предложи не просто отозвать всё из Канцелярии, а наложить совместное вето императора и Боярской думы. И предупреди насчёт усилить охрану цесаревны Анастасии, как бы не выкрали её сейчас. На то, что Юлия жива, надежды всё меньше, значит, у них остаётся один единственный вариант.

— А ты?

— А я? — Никодим неожиданно по-старчески кхекнул. — А я поеду к Тёмниковым. Лично подтвердить, что не просто принимаю предложение главы их рода, а прибыл со встречным предложением. Как глава Боярской думы хочу поддержать возвращение роду Тёмниковых статуса боярского. Как раз на неделю-полторы там и задержусь в гостях, дело важное, спешки не терпит. Дожил на старости лет, хе-хе, что самое безопасное место в Москве для меня — это дом внука Никитки.

— Добро. Только… Формально, пока глава рода на Полигоне и потому непонятно, жив или нет, у наследницы полномочия есть. Но это Михаил показал, что человек умный и готов забыть обиды, а пока за него — девчонка сопливая. Как бы не взбрыкнула.

— Дима, — неожиданно ухмыльнулся Никодим. — Знаешь, почему я первым за собой Володю ставил, а тебя вторым? Ты у меня очень не дурак, но пока до моего места тебе по-хорошему ещё лет пять расти, не меньше. Ну подумай, вот заболеешь ты завтра — чего-то в исполнении твоих приказов поменяется?

— Нет, конечно, — удивился Дмитрий Воронцов. — На это замы и нужны, чтобы пока меня нет… А, понял. Признаю.

— Во-о-от. С чего ты взял, что этот Михаил хотя и молодой, но раз уже доказал, что не дурак, то и в остальном дурнее нас с тобой? Да, по закону он девчонку сопливую оставляет вместо себя, в ней запросто и гордыня, и спесь взыграет. Вспомни, кого и какого человека он младшей ветвью себе взял? Сам же жалел, что мы не знали и к себе его переманить не успели… Добавь, что, скорее всего, Нерео Энрикет-Тёмников фамилию сменит на просто Тёмников. Не просто так он ухаживает за наследницей, внутри семьи без ведома главы такие вещи не делают. И как донесла наша разведка — Харитонов тоже член Кланового совета. Нет, даже если соплюшка взбрыкнёт — эти трое её удержат.

— И всё-таки, хорошо бы, если этот Михаил не просто выбрался и цесаревну вытащил, а она в него влюбилась, да так, чтобы к отцу просить за него побежала. Вот хоть сейчас готов по всей Москве на это свечи скупить и поставить.

— Хе-хе… Мечтать — дело полезное. Согласен — Михаил Тёмников сейчас как жених цесаревны Юлии действительно самая идеальная и нейтральная фигура. И для нас, и для народа. Хорошо бы. Только Господь редко такие подарки делает, потому какие карты нам судьба сдала — теми и играем. Если Тёмниковы примут нашу руку дружбы — Боярскую думу мы удержим в узде, — Никодим хищно ощерился. — Там Никиту хорошо помнят, тёмная у него слава была. Нас просто боялись, а его — до усрачки. Если мы вроде бы заодно с его внуками будем — пикнуть побояться, даже если им горы золотые пообещают. Церковь и император нас поддержат — авось и сможем остановить Смуту.

Дмитрий Воронцов ушёл, ещё минут пять людям в Центре управления полётов показывали одиноко сидевшего и жевавшего Никодима Воронцова. Потом экран погас, видимо, спутник улетел по орбите слишком далеко от Москвы.

Алиса неожиданно рассмеялась, причём с нотками ехидства в голосе:

— Миша, видел бы ты себя со стороны — ты как Серёжка, это мой старший брат. Когда ему донесли, что я гуляю с Лёшей, это мой одноклассник был, и даже с ним целовалась. Что, настолько тебе этот Нерео не нравится? Когда услышал, что он за твоей сестрой бегает — тебя аж перекосило.

— Да нет, — растерянно ответил Михаил. — Просто как-то неожиданно. Нет, я теоретически понимал, что и Аня когда-то… ну тихушники. То-то она у Поли, это её лучшая подруга, последнее время часто пропадала и шушукалась. И вся такая цветущая, хотя работой завалило. Тут как бы сказать? Вот как раз с Нерео вообще нет претензий, он в таких местах рос, где за «поматросил и бросил» или «погулял и не сходимся характерами» сразу пуля в голову прилетает. Не от родственников, так от обманутой девицы. Так что с его-то стороны наверняка всё очень серьёзно. А вот у Аньки же ветер ещё в голове. Ну как приедем, я с ней поговорю, коза такая. Могла мне и рассказать…

Оля неожиданно поцеловала жениха в висок и с улыбкой сказала:

— Не надо, Миша. Вот послушай моего совета: не надо. Если они так прятались, что ты ни сном, ни духом — значит, для них это важно. Когда захотят — сами расскажут, если будет чего. А ты сейчас всё испортишь, поверь.

— Это точно, — согласилась Алиса. — Я тут, так сказать, как раз на месте твоей Ани была, — и вздохнула. — Я тебе потом объясню, каких дров ты наломаешь. Поверь, если влезешь к ним сейчас — обязательно только хуже будет.

— Меня другое волнует, — неожиданно серьёзным голосом продолжила Оля, ни тени прежней весёлости. — Отец предупреждал: Воронцовы будут моими самыми серьёзными противниками, потому что хотят власть императора заменить властью Боярской думы. А сейчас глава Воронцовых своими руками ломает всё то, чего строил последние тридцать лет и бежит к моему отцу с предложениями верности. Не верю я, что такой политический слон покушения испугался. И что за письма твои, после которых он едет к тебе в поместье аж сам лично? Он же твоих родителей убил этим летом, а сейчас готов прятаться у тебя, — и растерянно добавила: — Я не понимаю, что творится. Может быть, ты чего-то понял?

Михаил ощутил, как бешено задёргалось сердце и сдавило горло. Этот разговор с Олей он хотел оттянуть как можно дольше, но судьба не выбирает. Постаравшись задавить страх, он начал рассказывать версию, над которой думал ещё с Крыма. Взять правду и подмешать в неё ложь, чтобы и самому не раскрыться, и сестёр вывести из-под удара. Причём так соврать, что зная репутацию деда, а теперь и что скрывается за координатами из Сахарской базы — в эту версию поверить должны будут без лишних вопросов. Всё равно голос дрожал:

— Дело в том, что за убийство моих родителей мне Воронцовым надо сказать отдельное спасибо. Я жив только благодаря их атаке на главное поместье. И сёстры мои живы. Столешниковы готовили государственный переворот. Тебя не удивило, что зная — твой самолёт сбили наёмники моего деда — император молчал? Не мог ответить сразу. Воронцовы наносили удар с благословения императора, уничтожив Столешниковых до того, как те поднимут мятеж и развяжут Смуту. И так, чтобы уничтожить весь клан сразу, потому что останься хоть кто-то из заговорщиков в живых, он всё равно поднял бы мятеж. Отсюда и эта жестокость, когда в домах и поместьях убивали, не глядя на жертвы, лишь бы никто не уцелел. При чём тут мы? Вас не удивляет, что моё поместье на землях, доставшихся мне от деда — как раз над базой альвов? Дед каким-то способом планировал добраться до базы, но ему нужны были ключи управления. Именно таким ключом и должен был стать я, а сёстры пошли бы на ритуал подготовки.

Закончив, Михаил порадовался: вроде бы поверили. Заодно теперь не возникнут вопросы, с чего это его поместье настолько удачно совпадает с настоящей лабораторией альвов. Ну и да здравствует коррупция: в приступе паранойи, когда Михаил покупал землю, он через связи Энрикета изготовил документ, по которому якобы прежние владельцы землёй владели, лишь пока любой прямой наследник Никиты Воронцова не захочет у них её выкупить. Потому Сахарский бункер тут ни при чём, просто Михаил в отчаянной ситуации якобы воспользовался древним правом наследства на крови.

— Но твоя сестра Аня… — растерянно спросила Оля. — Она же была дочерью наследника клана. Ладно, остальные твои сёстры не прямая твоя родня. Сволочь, но мог решить их убить. И тебя заранее как жертву готовил, и сестру твою Женю про запас — наследственность, другой такой под рукой нет. Но чтобы он свою любимую внучку?..

— Да. Потому что Аня случайно узнала про ритуал, но не сообразила до конца, чего именно ей в руки попало. Это не предположение, мы с Аней потом точно докопались — чего именно она в тот день случайно увидела и для чего это служит. Мой дед и мой дядя решили, что власть им дороже дочери и внучки, которая могла сообразить и всем рассказать. Напомнить, что за такие ритуалы церковной анафеме предают? Мы-то думали, что случайно в загородном доме оказались. А когда услышали про войну, отбились от Воронцовых и свой отдельный род создали, я твоему отцу всем обязан. Он решил — дети за родителей кары не несут и поверил, что мы ничего не знали, а такие же жертвы.

— Вот сволочи, — возмутилась Алиса.

— Согласна. А что за письмо ты написал Воронцовым?

— Я написал, что узнал про планы деда, ответственности не несу, но при этом уже фактически захватил всё наследство Столешниковых, поэтому за мной теперь не маленький род, а тысячи предприятий и бойцов. Но я предлагаю вместо возможной мести официально признать, что мы претензий друг к другу не имеем. Похоже, зря я когда-то на Никодима Воронцова плохо думал. Для него семья — важнее всего, а залог выживания семьи и статуса — только если он второй после императора. Понимаешь? Ему выгоднее всего именно нынешнее статус-кво, когда император не может обойтись без Воронцовых, но при этом Воронцовы — верные подданные императора. Какая-то часть клана Воронцовых решила иначе. Победа летняя в голову ударила. Если я верно понял их разговор, предатели снюхались с османами и британцами, чего-то пообещали в обмен на помощь. Да хоть те же Черноморские порты. А дальше — смотри: на Полигоне авария, ты погибла. Никодим Воронцов убит. Император — да запросто тоже убит. Особенное если, говоришь, у него со здоровьем проблемы — отравят и скажут, что сам от болезни умер, никто не заподозрит. Остаётся твоя сестра: захватить её, насильно выдать замуж за своего человека и попробовать с иностранной поддержкой самим сесть на трон. Самим сделать то, за что казнили Столешниковых.

— Смута, — зло сказала Оля. — Было такое уже. И Святополк Окаянный был, который ради княжеской власти на братьев руку поднял. И лже-Дмитрий Иванович, который якобы не утонул, а как первенец царя имеет самые законные права на престол. А когда ему не поверили — поляков и османов за собой привёл. И Пятибоярщина Шуйских была. И точно так же предатели Родиной за иностранную помощь торговали. Надо срочно выбираться.

— Или хотя бы предупредить твоего отца… есть идея.

Михаил бешено принялся стучать по клавиатуре, выискивая данные по спутникам. Наконец, сказал:

— Есть вариант. Хлипкий, но лучше, чем ничего. Я сейчас проверил перечень доступных спутников. Есть один, в котором сохранилась не только командная линия с Центром, но и блок общей связи. Через него можно попробовать лично твоему отцу передать видео-сообщение. Но короткое, две-три минуты. И второго шанса не будет, на спутнике почти не осталось топлива. Я своим запросом на сеанс связи по ошибке его столкнул со стабильной орбиты. Хватит всего на одну коррекцию — сориентироваться на Кремль и передать пакет информации. А дальше он сгорит в атмосфере. Сможешь быстро придумать, чего сказать? Через полчаса спутник будет над нами для записи, на следующем витке в восемь утра пройдёт над Москвой. Но записывать надо прямо сейчас, там очень дряхлые мозги, я боюсь, они пока работают, но откажут в любой момент. Если да, то отдаю приказ разворачивать антенну и готовиться к приёму сообщения.

— Давай. Я знаю, что сказать отцу.

Глава 9

Вопросы и ответы

Хотя время вроде бы поджимало, все чувствовали себя настолько разбитыми если не физически, то морально, что заниматься делами не стали. Едва сообщение ушло на спутник, друзья сначала отправились обедать, а дальше просто гулять по базе. Тем более тут было на что посмотреть. Ангар с летающей, плавающей и бегающей техникой. Фантастические костюмы, в которых можно было спускаться на дно моря или купаться в раскалённом гейзере, а из него сразу же нырнуть в ледяную арктическую воду.

Следом они нашли спортзал, где имелся шикарный бассейн со стометровой дорожкой. Причём встроенная компьютерная система прямо на месте в раздевалке каждому выдавала плавки и купальники. И если мужской вариант был что-то вроде семейных трусов, то купальниками девушки пользоваться отказались категорически. Вкусы по этой части у альвов оказались весьма своеобразные. Купальник оказался слитный, имел что-то вроде штанишек до колена и рукава до локтя, закрытые плечи, но одновременно такой вырез на груди, что едва прикрывал соски. Подруги чуть ли не хором пообещали:

— Мишка, только попробуй насчёт этого пошутить — получишь по шее.

— И плавать не будете? — с деланной грустью сказал Михаил.

— Почему не будем? Лифчик и трусы у нас вполне нормальные, за раздельный купальник сойдут. Фен тоже есть, или под феном их просушим, или в жилую зону сбегаем и на сухое поменяем.

Дальше часа полтора все плескались в бассейне, причём Михаил с одной стороны любовался девушками, а с другой — немного завидовал, глядя, как лихо они рассекают водную гладь. Плавать так хорошо и с такой скоростью он даже не пытался. Оля же и Алиса соревновались всерьёз, причём, победив, Алиса чуть ли не закричала от радости:

— Ага, теперь я всё-таки быстрее.

— Ненамного.

— И всё равно. Я, между прочим, три года об этом мечтала. Всё, можно идти дальше.

— Даже отыграться не дашь? — съязвила Оля.

— Завтра отыграетесь, — решил за подруг Михаил. — А пока идём дальше. Тут ещё кучу всего осмотреть стоило бы.

Михаил оказался оптимистом, ибо сразу возле спортзала они нашли самую настоящую библиотеку, и застряли там до самого ужина. Оказалось, у альвов в их высокотехнологичном информационном обществе всё равно имелось не так уж мало любителей читать именно напечатанные книги, библиотека хранила на полках тысячи печатных томов, а не электронных. Разве что открывались книги не привычно слева направо, а сверху вниз. Здесь были и научные труды, и художественные романы, и всякие справочники. Что-то Михаил и Оля могли прочитать и понять сами, с остальным помогала Алиса. Когда они уже покидали библиотеку, Алиса засунула под мышку пару томиков:

— Обожаю читать фантастику на ночь.

— Вообще-то, оно стояло на полке «современная проза», — поддела её Оля.

— Это для альвов оно современная, а для меня — фантастика, — отрезала Алиса. — И вообще, пошли ужинать. Я слона готова зажарить и съесть. С этим скачком резерва я уже подумываю с собой рюкзак таскать с едой и жевать беспрерывно. Пошли есть, а после ужина разберёмся, куда ещё сходить.

В итоге Алиса оказалась изрядным оптимистом, так как после бассейна и долгого перебирания книжек по шкафам библиотеки к моральной усталости добавилась физическая. Приятная усталость, но стоило всем поесть — как сил осталось еле-еле доползти до жилой зоны. Причём сегодня Михаил ни мгновения не терзался о нормах приличия, так хотелось спать. Просто обнял Олю, и оба рухнули на кровать, даже забыв переодеться. Самое большее — скинули сапоги.

А утром во время завтрака Алиса категорично заявила:

— Короче. Вы у нас два специалиста по технике, оба собирались на физмат поступать. Вот вы и занимайтесь способом, как того охранного робота отключить. Я вам всё равно бесполезна, так хотя бы всё остальное осмотрю. Может, ещё чего полезного найду.

И убежала. Оля с Михаилом переглянулись.

— И вот так она всегда. Я самое главное идею высказала, а ты, подруга, думай, это же теперь нетрудно.

— Я сова мудрая, тактикой не занимаюсь, — хмыкнул Михаил.

— В смысле? — удивилась Оля. — При чём тут сова?

Михаил себя мысленно стукнул, анекдот про сову и мышек тут не знали и ответил:

— Ну шутка есть. Когда мыши пришли к мудрой сове за советом, что им сделать, чтобы кошка их больше не ела. Сова и отвечает: есть гениальная идея — превратитесь в ёжиков, у них колючки, ёжиков кошка не ест. Мыши обрадовались, а потом спрашивают: а как нам стать ёжиками-то? Сова и отвечает: я сова мудрая, стратегическое решение вам придумала, а тактикой не занимаюсь.

Оля прыснула от смеха, а закончив хохотать, сказала:

— Точно про Алиску с её идеями. Ну раз нам сова сказала превращаться в ёжиков, то пошли искать способ отращивать иголки. В смысле пошли к этим, как ты их назвал — компьютерам, искать про охранных роботов и где найти ключи доступа.

Снова они встретились только за ужином, да и то лишь потому, что Алиса, вдохновлённая своим путешествием по закоулкам лаборатории и книжками в библиотеке не могла не поделиться. Так её распирало от впечатлений. Поэтому, не встретив друзей за обедом и не увидев к ужину, просто пошла в Центр управления и чуть ли не силком оторвала от операторских терминалов, за которыми Михаил и Оля работали. А дальше буквально волоком потащила в столовую. Есть. И рассказывать. Лишь немного устав болтать, Алиса соизволила заметить хмурые лица:

— А вы чего такие кислые? И молчите всё время? Неужели неинтересно? Хотя бы поддакивали для приличия.

— Да нет, интересно, — мрачно ответил Михаил. — Проблема в том, что нам сегодняшнего дня хватило понять — проблема в заданных условиях нерешаемая. У тебя четыре дня всё досмотреть и собраться…

— Молчать, Михаил Юрьевич! — резко оборвала Оля… нет: сейчас это была цесаревна Юлия, наследница престола. И прозвучало всё настолько властно, настолько в голосе была непоколебимая уверенность — я имею право отдавать приказы, а потому повелеваю и попробуйте ослушаться — что Михаил и Алиса аж вздрогнули и буквально подпрыгнули, чуть не опрокинув тарелки. — Пойдём со мной, этот вопрос мы обсудим отдельно и немедленно. Наедине. А ты, Алиса, даже не пытайся подслушивать.

Когда они зашли в номер к Оле — хотя в принципе, его можно было считать общими комнатами, в «формально своём» Михаил разве что мужские вещи от системы доставки получал, и там же переодевался — впервые девушка заперла входной замок, а ещё бросила полог от подслушивания.

— Не то чтобы я Алисе не доверяла…

— Извини, сорвался. Ты права.

— Раньше надо было думать. А сейчас она сложит два и два сама. И скоро.

— И что? Мы вместе читали характеристики леонатов. И мы вместе перебирали состав складов. У нас всего четыре дня. Даже если бы тут была штурмовая броня — и то не факт, что в лобовом ударе на такой короткой дистанции мы остановили бы леоната. И это если мы гении, которые бронёй научатся пользоваться всего за пару дней. Но у нас и брони-то нет.

— А ты хочешь с десинтором в лобовую? Этот вариант ты предлагаешь? — в голосе Оли неожиданно зазвучали слёзы. — Предлагаешь мне выбирать, кого из вас убить, спасая свою шкуру? Отправить на смерть тебя, чтобы ты ценой своей жизни уничтожил леоната, и мы с Алисой выбрались? Или оставить лучшую подругу умирать здесь в одиночку? Я ведь Алиску хорошо знаю, она не раздумывая это сделает ради меня. Иди, ты нужна Империи, а я тут подожду, тут можно жить с комфортом, а через пару лет вы меня вытащите. Только ты не хуже меня понимаешь, что мы ни через два года, ни через десять лет переход сюда не откроем. И с поверхности шахту в три километра не прокопаем, вдобавок через защиту сводов нам не пробиться ещё лет сто самое меньшее.

— А какие у нас варианты? — неожиданно зло ответил Михаил. — Умирать здесь втроём? Отправить с десинтором Алису? Шанс у меня есть, забросаю гранатами-подавителями, закроюсь щитами и расстреляю леоната. Накопителей на складе полно, а нападения с тыла он не ожидает.

— А если ждёт? — дальше Оля стала пунцовой от смущения и еле слышно закончила: — Ты же сам давно уже сообразить должен был. Есть ещё один вариант, и он абсолютно надёжный.

Михаил понял, что точно так же краснеет не менее густо. Вроде и не мальчик давно, если прошлую жизнь считать… Хотя — какая прошлая жизнь? Ему сейчас нет и восемнадцати. Ему действительно куда проще рискнуть жизнью в бою, чем вот так из корысти и с неотразимыми аргументами любимую девушку уламывать на постель. И вообще, чтобы там ни говорили, есть нормы морали и приличия, которые настоящий мужчина не должен переступать ни при каких обстоятельствах…

А Оля тем временам уже твёрже и не шёпотом, а почти нормальным голосом сказала:

— Меня… ну, в общем, учили… себя проверять. Контрацептивы нам нельзя, всю картину градиентов смажет, но сейчас как раз безопасный момент… — дальше, как будто уговаривая не только Михаила, но и себя, задумчиво закончила: — И вообще, мы же всё равно будем мужем и женой? Подумаешь, всё случится чуть раньше. Я и сама давно уже хотела…

Прежде чем Михаил успел хоть чего-то возразить, Оля порывистым движением дёрнула комбинезон, буквально срывая кнопки застёжек. Видимо, от такого резкого способа расстегнуть одежду соскочила и застёжка бюстгальтера, она была спереди! Оля же, не дав жениху опомниться, положила его ладонь себе на грудь, закрывая сосок, и поцеловала Михаила… Все его рассуждения о моральных нормах и приличиях мгновенно растаяли как дым. Словно и не было.

Михаил сначала ответил на поцелуй, дальше начал покрывать осторожными поцелуями шею и ключицу, потом снова в губы. Не заметить, когда одежда полетела на пол, а оба уже лежали на кровати обнажённые, ощущая жар друг от друга и глядя любимому в глаза — словно оба никак не могли решиться сделать первого шага. От невесты шёл пряный медовый запах, и Михаил даже успел подумать — почему он раньше этого не замечал… И как это, оказывается, приятно держать любимую в объятиях, когда не мешает одежда… Не понять, кто из них двоих сдвинулся на последнюю долю сантиметра, но как только они снова начали целоваться и ласкать друг друга, стало уже всё равно.

— Просто не останавливайся, — Оля сказала очень тихо, её голос задрожал.

Дальше она повернулась на спину и легла, чуть раздвинув ноги. Сама при этом так мило налилась румянцем смущения… Но торопиться Михаил не стал. Сначала поцеловал ключицу, потом спустился, дразня губами грудь и наблюдая, как Оля покраснела ещё сильнее, а дальше легонько подался вперёд. Плавно и медленно, чуть касаясь своими губами её губ, будто впитывая в себя стон вырвавшегося наслаждения — когда оба они стали одним единым целым. И это был самый жаркий момент во всей его жизни, во всех мыслимых смыслах.

Оля тихонько всхлипнула от наслаждения, её руки обвились вокруг парня, крепко сжимая. На бесконечно длинный миг оба застыли, притихшие, сливаясь воедино. На целую вечность. И снова начали двигаться, сначала медленно, потом всё быстрее, но стараясь так, чтобы не слишком торопиться, а доставить как можно больше удовольствия друг другу. Оля, уже не стесняясь, закричала кончая. Затем обхватила и заставила перевернуться, чтобы теперь уже самой оказаться сверху, задавая темп. Провела рукой по волосам любимого, запутывая и теребя их. Издала звук, наполовину вздох, наполовину стон, содрогнулась и задрожала, уже вместе переживая момент теперь уже общего, единого на двоих оргазма.

Некоторое время они лежали неподвижно, разгорячённые и измученные. Оля чуть сползла так, чтобы не доставлять неудобства, но остаться лежать головой у любимого на груди. Вроде бы ещё недавно прохладная, сейчас комната казалась раскалённой и душной. Как только часть эйфории угасла, но раньше чем Михаил успел придумать и хотя бы чего-то сказать — как назло, в голове не было ни одной мысли, кроме «нам было так хорошо» — Оля заговорила первой:

— Надо же, я и не думала, что будет так здорово.

— И я тоже.

— Тогда в душ — и я хочу ещё раз. Только в душ чур я первая.

— Ну уж нет, одну я тебя в душ не отпущу, а пойду вместе с тобой. Я тебя, моя любимая, вообще больше никуда не отпущу одну. И пусть хоть кто-то попробует спорить.

* * *

Непонятно, чего Алиса подумала или поняла, но проявила потрясающую деликатность. Никаких вопросов, почему Оля и Михаил ушли вечером хмурые, а уже во время завтрака оба светились от счастья. Ни с чего это Михаил открыто переехал к Оле, и на ночь оба стали запирать дверь. Да и днём, бывало, уходили вместе «передохнуть», при этом тоже закрываясь на замок.

Вместо этого Алиса с удвоенным энтузиазмом включилась в сборы. После волны изменений, уничтожившей старый мир, от вселенной альвов осталось немало обрывков и осколков, но все они были относительно легкодоступны, а потому быстро разграблены искателями сокровищ. Когда в девятнадцатом веке наука поняла ценность знаний, которые можно в таких местах найти — изучать давно было практически нечего. И тут впервые за двести пятьдесят лет не просто уцелевшее поселение альвов, а самая настоящая научная лаборатория.

С собой хотелось утащить как можно больше. И к сожалению, портативного рекордера кристаллов — местного аналога флешек — на базе не нашлось. Да и непонятно, как отреагирует охранная система на попытку вынести современные носители информации. Посовещавшись, решили взять толковый словарь и краткую энциклопедию: обе эти книги дома станут ценнейшими документами. Вдобавок Алиса категорически заявила, что будет голодать, но ещё три художественные книжки потащит с собой. Она их не дочитала. Учитывая, что для альвов это был «современный роман», Михаил, к удивлению Оли, подругу поддержал. Неважно, насколько сюжет романов соответствовал реально возможному, или же это очередная местная «Золушка». Книги содержали массу подробностей повседневной жизни альвов, разобравшись с которыми учёные смогут дать рекомендации тем, кто когда-нибудь сюда вернётся. Но кроме книжек и инфокристаллов на складах имелась прорва других предметов, изучив которые наука могла сделать гигантский шаг вперёд.

Мучительнее всего решался трудный вопрос: что именно из своих старых вещей придётся оставить, а чего получится заменить со складов альвов? Вещи альвов намного легче и удобнее, но через пять дней запас энергии на поддержание портала на Полигон войдёт в жёлтую зону. Значит через три, максимум четыре дня люди обязаны покинуть лабораторию. Этого слишком мало для полноценной проверки вещей, продуктов и оружия на замену. А если в решающий момент пистолеты откажут, комбинезоны порвутся, консервы испортятся? Да и к людям после Храма мудрости лучше выходить в обычной одежде, чтобы не провоцировать лишних слухов. Но и дублировать всё хочется как можно меньше. Если верить карте Полигона, которую нашла Алиса, им всё равно предстоит идти пешком около сотни километров по лесу, и достаточно опасному. Возьмёшь слишком тяжёлый груз — можно надорваться.

Спорили временами до хрипоты. Список вещей меняли дважды, и всё равно, когда отобранные с собой предметы лежали на тележке-транспортёре, людей охватило чувство, будто они чего-то забыли или оставили нечто крайне важное. Дальше тележка с отобранными вещами отправилась через специальный технический тоннель, система отказалась выпускать с базы на Полигон хоть что-то без обработки, люди же по указанию главного компьютера вышли… в то самое овальное помещение с мягкими диванами и рассеянным тёплым светом, которое и встретило их на базе первым.

Эксперимент по обману систем наблюдения решили провести ещё на базе. И если чего-то сработает не так — исправления в иллюзию лучше вносить в спокойной обстановке. И стоило учитывать, что база возможно отправляла на Полигон каким-то способом информацию о числе уходящих. Робот тогда мог запросто поинтересоваться, с чего ему сообщили о троих, а вошли двое. Оля обняла Михаила за талию, парень обнял девушку. Дальше их окружила твёрдая иллюзия, причём благодаря накопителям со склада, Оля могла повысить плотность и надёжность облика. Но главное — после потери девственности ещё примерно неделю аура у Оли будет очень близка по большинству параметров к ауре Михаила. Да и внутри неё на текущий момент свежая сперма Михаила, на основе которой можно подделать данные для систем наблюдения, что Оля — часть своего жениха. Ведь именно из-за показаний биосканера леонат в прошлый раз и заподозрил, что Михаил пытается тайком провести ещё одного человека.

Михаил сообщил в камеру над дверью:

— Альврад требует доступа на Полигон.

— Доступ альврада — свободный зелёный, — тут же ответил компьютер. — Желаете взять свою опекаемую с собой?

— Да.

— Доступ открыт.

— Всего одна дверь, — подозрительно сказала Алиса.

Выбора, однако, не было, все трое вошли. И сразу как дверь закрылась, им сообщили:

— Прошу полностью переодеться. Напоминаю, что необходимо оставить все вещи и надеть на себя технический комбинезон. Михаил и Оля за эти дни друг друга голыми видели много раз, так что, немного помявшись, начали расстёгивать кнопки на комбинезоне. Алиса же залилась пунцовым румянцем и негромко сказала:

— Ой, они же нас… вообще же совсем надо раздеваться. И там же большую часть пути вообще голой придётся идти… — и уже решительно заявила: — Так, Мишка. Движение нудистов я никогда не поддерживала и не одобряла. Идёшь первым — и не оборачиваться. Иначе — пеняй на себя.

Глава 10

Решая проблемы

Как ни удивительно — с охраной на выходе получилось легче всего. Коридор оказался пуст и всё так же освещён лишь красными аварийными лампами, с трудом разгонявшими темноту до состояния полумрака. Охранный робот куда-то делся. Автоматика вежливо поинтересовалась:

— Альврад, приветствую вас в экспериментальной зоне научно-исследовательского центра «Венера-два». Уточните, пожалуйста, планируемую длительность вашего посещения?

— Одна неделя объективного времени, — осторожно ответил Михаил.

— Принято. Напоминаю, что экспериментальная зона в фазе активной проверки. Напоминаю текущие установленные параметры режима. Замедление времени — три. Агрессивность фауны — уровень юруз. Агрессивность флоры — уровень хагалаз. Предупреждаю, что за жизнь и здоровье вашего движимого имущества вы отвечаете лично. Подтверждаете ли вы ответственность за вашу опекаемую или готовы вернуть её в лабораторную зону исследовательского центра «Венера-два»?

— Подтверждаю. Она идёт со мной.

— Принято. Приносим извинение, выделить леоната в сопровождения мы вам на данный момент не можем. Нет свободных леонатов, не задействованных на охране периметра. Вы согласны провести инспекцию с учётом данного условия?

— Да. Подтверждаю.

— Счастливой инспекции.

До самого конца коридор так и остался пуст. Когда друзья чуть ли не бегом выбрались из технического тоннеля, торопливо прошли уже коридор пещеры. Остановились лишь у самого выхода из пещеры на дорогу вниз, и все трое были мокрые от пота, как будто только что вышли из бани. И не понять: от нервов или оттого, что помимо основного снаряжения с собой они сейчас тащили дополнительное оборудование для разведки местности и чтобы уничтожить монстра-Румянцева.

Момент перехода выбирали так, чтобы оказаться в самом начале светового дня, успеть разобраться с проблемой, а дальше попробовать уже к закату добраться до Храма истины. У Алисы сработал ещё один кусок чужой памяти, так что она нашла в хранилище архивного сектора карту Полигона. Как оказалось, пространство здесь и в самом деле гнулось и растекалось, как кусок пластилина в горячей воде, так что если двигаться «нормально по прямой», то внутренний диаметр Полигона составлял больше двух с половиной тысяч километров. И если сейчас идти как обычные люди, то до контрольного центра «Колонизации» и Храма истины оставалось больше пятисот километров. Но для удобства персонала были проложены короткие маршруты, пересекавшие как перевалы «хребты» изогнутого пространства. И уже по ним дорогу получится сократить на четыре пятых, а может, и сильнее. Скорее всего, так их и догнало чудовище: один такой переход находился недалеко от болота, а вёл как раз к устью реки. Видимо, Николай Румянцев его нашёл и каким-то образом воспользовался. Потому-то и нужно было тварь уничтожить, так как оставалась вероятность, что она пройдёт по их следу и через остальные переходы.

То, что пещера закончилась, а выход прямо перед ними, поняли друзья не сразу, настолько густой молочный кисель висел снаружи. Еле-еле через него, как сквозь плотные занавески, серело бледное туманное утро. Остро пахло сыростью.

— Разворачиваем здесь? — спросила Оля. — Сейчас?

И невольно поморщилась, в плотном белом воздухе царила глубокая мёртвая тишина, неприятно глотавшая любые звуки.

— Да, — подтвердил Михаил. — Не вижу смысла ждать. Сенсорам коптера туман не помеха, пространство для взлёта есть. Направление горы определяется поисковыми плетениями тоже без проблем. И не думаю, что если спускаться ниже по тропе, туман осядет быстрее. Зато там могут ждать обезьяны.

Пока Алиса, как лучше всего понимавшая язык, запускала мобильный контрольный пост с объёмным голографическим экраном, Михаил с Олей готовили коптер… Хотя «готовили» — слишком громко сказано. Оттащить чуть ниже по тропе ящик, дальше Михаил зачитывал пункты инструкции, а Оля нажимала кнопки в указанной последовательности. И оба при этом себя ощущали дрессированными обезьянами, которые выполняют последовательность действий, не понимая смысла, но точно зная: в конце мигнёт лампочка, и упадёт банан. Зелёная лампочка на боку коробки мигнула и сейчас, а в качестве банана матово-чёрный параллелепипед выдвинул крепления, посадочные опоры, винты, сменил форму на обтекаемую и превратился в аналог хорошо знакомого Михаилу дрона-квадрокоптера.

Оставалось лишь подвесить на встроенное крепление нужный груз. Ну и попутно гадать — то ли Михаил такой умный, по опыту прошлой войны на Украине, когда на типовые гражданские коптеры подвешивали от бутылок воды и лекарств до гранат и мин на сброс, вот и навострился крепить что угодно к чему угодно… То ли альвы давным-давно пришли к той же самой мысли, а отсюда крепления на коптерах стандартизированы и без труда переналаживаются как на жёсткий закреп, так и на сброс по команде.

Когда Михаил и Оля вернулись, Алиса доложила:

— Всё готово. Сигнал стабильный, коптер идентифицирован и добавлен в систему.

Хотя ещё в лаборатории на виртуальном симуляторе потренировались все трое, сейчас управление дроном-коптером взял на себя Михаил. У него единственного был хоть какой-то реальный опыт. Пусть даже умная автоматика альвов была готова сама исправлять ошибки оператора, всё равно не стоило рисковать.

— Отлично. Тогда как планировали и слушай мою команду. Алиса вторым номером, я первым, Оля — пока следишь, дальше заменишь меня, — и невольно передёрнул плечами.

Не то от сырости, не то от самой натуральной научно-фантастической картины вокруг: три исследователя чужих планет в серо-зелёных комбинезонах готовятся запускать робота-разведчика. Стоят возле контрольного терминала, тоже родом из научной фантастики, и глядят на развёрнутый в воздухе перед собой широкий голографический экран. Михаил и Оля как операторы-дроноводы, а лучше остальных знавшая язык Алиса за штурмана и техника.

— Так точно, — девушки ответили синхронно и с такой серьёзностью, что Михаил еле сумел подавить смешок.

Планы были продуманы и рассчитаны ещё в лаборатории, так что сейчас Михаил командовал больше по привычке. Перед боем, хотя солдаты всё, конечно же, обязаны знать и так, приказ обязательно отдаётся вслух: чтобы исключить малейшую двусмысленность, которая может оказаться гибельной. Формально они, конечно, не в армии, но Михаил в один из вечеров травил байку про сдачу экзаменов в Москве, и как ему попался забавный вопрос по кодексу Игоря Второго. Дескать, про этот раздел кодекса так редко сейчас вспоминают, что для одного члена комиссии, который представлял городской отдел образования, но по основной специальности был математиком, билет оказался настоящим открытием. Да и остальные члены комиссии, кроме троих преподавателей, непосредственно принимавших экзамен, про этот пункт вспомнили с огромным трудом. Оказывается, каждый дворянин, даже не служивший в армии, автоматически на совершеннолетие получает чин старлея. Глава рода носит чин майора, наследник — капитана. Ну а маги, даже не дворяне, сила которых превышает некоторое пороговое значение, автоматом получают младшего лейтенанта. Причём без разделения на мужчин и женщин. Пускай всё и действует лишь во время войны или в зоне чрезвычайной ситуации.

И мол, всё это он рассказал к тому, что хотя Алиса и не дворянка, но своим недавним увеличением магического резерва как раз перешагнула минимальный порог — и можно её поздравить с получением звания младшего лейтенанта. К удивлению Михаила, девушки восприняли его рассказ неожиданно серьёзно, Оля заявила, что у них как раз особая ситуация. А отсюда «спящие» звания становятся действующими до момента, когда они покинут Полигон. Оставалось мысленно развести руками и растерянно признать, что армейская романтика с погонами, званиями и всем прочим манит не одних лишь мальчишек, но и девочек.

Коптер практически бесшумно поднялся в воздух. Радар и сонар немедленно обрисовали картину местности, от горы сзади до огромной котловины сразу после обрыва. Алиса негромко зачитывала бегущие столбиком в углу показания расстояния, высоты, скорости ветра и всё остальное. Оптический канал пока закрывала молочная белизна. Но вот дрон поднялся выше уровня облаков, волны тумана рассеялись, и на экране наступил ясный день. Пускай внизу белёсая мгла ещё ползла по дну колодца горы и долины, и туман свёртывался неопределёнными складками.

Какое-то время внизу тянулись многочисленные, подёрнутые дымкой бугры и провалы, окрашенные в прозрачно-голубые и белые облачные тона, морской пейзаж из громадного заслона облаков, растягивающихся в виде полуостровов, островов и заливов с вытянутыми в небесное море косами. Когда радар показал, что коптер висит примерно около начала тропы, Михаил осторожно повёл его на снижение. Сканер биологических объектов тут же проснулся, напечатав целую простынь информации.

— Включаю отсечку по заданным параметрам, — сказала Алиса. — Обезьяны оказались достаточно недоверчивы. Сколько тут дней прошло, но пять или шесть самцов всё равно нас стерегут.

— Включать сброс? — уточнил Михаил.

— Сдвинься на сто пятьдесят метров вперёд. Да, здесь. Ты над условным центром засады. Бросай.

Вниз полетел блок, который для себя Михаил обозвал «генератором страха». Его использовали, когда во время активной фазы по каким-то причинам надо было распугать в округе всё зверьё. Например, для срочной эвакуации пострадавшего. Падая, устройство во все стороны излучало инфразвуковые волны, которые сами по себе вызывают у живых организмов ощущение подавленности и ужаса, а к ним добавлялись специфично модулированный ультразвук и какая-то магия. Результат они могли сейчас наблюдать с коптера: всё живое размером крупнее мыши и способное двигаться, в панике побежало, как будто за ними гнался степной пожар и поджаривал пятки. И можно быть уверенным, что, даже когда устройство отключится, округа останется пустой ещё, по крайней мере, сутки.

— Летим дальше, — скомандовал Михаил. — Алиса, давай направление.

Чёрная вершина горы осталась позади, впереди — выцветший голубой небосклон, где были ещё чуть заметны последние бледные, неяркие звёзды, которые на глазах глотала зарница восходящего солнца. Какое-то время туман ещё скрывал землю, но вскоре от реки налетел свежий встречный ветерок, и молочная кисея на глазах истончилась и растаяла. Наконец, показалась лента реки, похожая на змею, покрытую серебристою чешуёй, а за ней одетая остатками голубого тумана, восходящего от студёных волн, начиналась тайга. Но вот Михаил поймал ориентир, который запомнил, ещё когда они сплавлялись на плоту: высокие и необычные каменные скалы-столбы. Слоистые и бугристые, они имели весьма причудливый вид, парочка напоминала деревья, рядом «паслось» с пяток каменных «животных», также было несколько каменных пальцев, похожих на водяные столбы. Дальше коптер пошёл вдоль реки вниз по течению, взыскивая островки, через которые они переправлялись во время бегства.

— Какого⁈ — оторопел Михаил. — Девушки, а можно, вы заткнёте уши, а я выскажу всё, чего думаю?

— Да ладно тебе, я сама готова… — сказала Оля.

— Повторить всё, и добавить от себя, — таким же ошалелым тоном закончила фразу за подругу уже Алиса.

Потому что монстр-Румянцев не просто восстановился, а вовсю пытался перебираться на другой берег. Между ближним островом и лагерем на берегу протянулась самая настоящая арка из веток, часть болталась в воде, вылавливая рыбу. Видимо, по этому импровизированному «мосту» основное тело и перебралось на остров, а теперь выращивало ветки на следующий. И судя по их густоте, к вечеру монстр переползёт дальше.

— Так. Прежде чем сбрасывать бомбу, дайте мне на него посмотреть, — скомандовала Алиса. — Миша, повиси прямо над ним. Хочу попробовать разобраться. Я там в лаборатории нашла каталог видов, но ничего подобного и близко не было.

Дальше в Алисе явно проснулся очередной кусок памяти — не зря Михаил всё сильнее подозревал, что технология Библиотеки и то, чего хотели применить альвы из лаборатории — очень похоже. По крайней мере, с наблюдательным комплексом дрона Алиса работала сейчас очень профессионально, как будто девушка уже делала это не раз и не два. Ну точь-в-точь как сам Михаил когда-то осваивал магию, впитывая школьные воспоминания альтер-эго.

— Не может быть! — воскликнула Алиса. — У них получилось. У них получилось!

— Что получилось? — не поняла Оля. — Алиса, ты можешь изъясняться понятно?

— У них получилось создать искусственную устойчивую биосферу. Которая живёт и эволюционирует. Нет такого полурастения в каталоге, и не может быть. Я сейчас сняла спектр ауры и ещё ряд параметров, так вот — оно само. Понимаете? Само появилось. На нём нет метки, которая есть у всех сконструированных альвами растений и животных. У деревьев рядом есть, а у этой штуки — нет. Я так понимаю, что все эти тысячи лет Полигон работал: то, что ты назвал скрытыми зонами на самом деле огромный пространственный карман. И он, похоже, существует и работает непрерывно. А то, что все считали Полигоном, эти сто пятьдесят километров — это всего лишь место связи кармана с остальной Землёй. Добавь ещё ускорение времени: как только накопит достаточно энергии — включится. Внутри запросто хоть сто лет пройдёт, а снаружи месяц. Место-то глухое, никто не бывает и не заметит, ну разве что у местных всякие страшные легенды гулять начнут. О пропавших внутри зоны или за месяц постаревших на много лет. Я даже боюсь представить, сколько реально времени прошло на Полигоне. Но он не развалился, а развивался, как отдельная самостоятельная планета.

— То есть ты хочешь сказать, что этот растительный монстр, который хочет нашей крови, будет не последний? Этот сейчас Николая сожрал и переродился, другой — какого-нибудь медведя, — мрачно прервал восторги подруги Михаил. — И что нам делать? Десинтор с собой до конца тащить? Он тяжёлый, если что. Очень.

— Да нет, — поморщилась Алиса и как-то посмурнела. — Вот, знаете, что это? — девушка увеличила на экране основное тело монстра и подсветила на нём одиннадцать точек, которые в магическом диапазоне активно излучали энергию. — Это и есть причина перерождения. Это амулеты связи, которые были у него на теле. Помните, мы нашли, что их явно копировали с найденных уже на Полигоне артефактов? Когда это дерево начало Николая жрать, он пытался вырваться, выплёскивал энергию, амулеты и послужили проводниками силы и рефлекторами. Видимо, их количество превысило минимально критическую массу, необходимую для слияния. Ну и магия самого Николая, у него наверняка ещё и накопители какие-то с собой имелись.

— Один был его… — взгляд Оли полыхнул яростью. — И ещё десять штук этот псих собрал с тех, кого убил. Нет, когда мы вернёмся, Румянцевы у меня так просто не отделаются. Воспитать такую дрянь.

— Сейчас надо эту дрянь упокоить с концами, — решительно сказал Михаил. — Алиса, тебе ещё какие-то данные нужны?

— Нет. Бросай бомбу.

Михаил вывел коптер точно над островком. На мгновение охватило ощущение дежавю: сколько раз он вот также во время войны на Украине бросал с дрона гранаты и мины на вражеские позиции? Но тут же это ощущение пропало, так как Михаил целиком сосредоточился на задаче. Нужно было не просто положить термобарический боеприпас как можно ближе к цели, но и на момент детонации успеть отвести дрон в сторону, чтоб его не зацепило. Нужную траекторию удалось поймать лишь с четвёртой попытки, дальше бомба полетела вниз. Экран же продемонстрировал людям огромный гриб из пара и пепла, встающий над рекой.

— Оля, принимай управление. А я пойду зачищать остатки, — скомандовал Михаил.

Дальше поверх основного комбинезона надел второй — для химической и противорадиационной защиты, пускай пока и не стал застёгивать шлем. Прицепил к уху гарнитуру связи и одновременно настроил отдельно канал связи в скафандре. Повесил на плечо десинтор, напоминающий самое настоящее фантастическое ружьё-бластер из «Звёздных войн». Не удержался, поцеловал Олю в щёку на прощание и зашагал вниз по тропе, мимо горы в сторону реки, ощущая себя самым настоящим имперским штурмовиком. Как раз туман быстро рассеивался, так что пока Михаил прошёл тропу от площадки до подножия горы, воздух почти очистился. Погода радовала, так как десинтор весил больше двадцати килограммов — его предполагалось таскать, одетым в штурмовую броню с мускульными усилителями, а не в лёгкий скафандр. Михаил был вынужден каждый километр перевешивать оружие с плеча на плечо. Это каждый раз отвлекало, а будь вокруг ещё и густой туман — лишний риск споткнуться или пропустить чего-то опасное.

При свете дня окружающая дорога, как оказалась, не сильно отличалась от всего того, что они наблюдали в прошлый раз ночью с Олиной подсветкой. Пересечённая местность, рощи кедров и лиственниц, которые окружали пятна травы или заросли тёмно-зелёных колючих кустарников высотой по пояс. Местами болотца, возле которых разрослись ивы и берёзы, а дальше снова трава, кустарники и лиственницы.

Наконец, потянуло запахом большой текучей воды и сырой глиной, одновременно Михаил выбрался на прибрежное плато с разбросанными по нему валунами и скалами гранита.

— Миша, ты почти на месте, — раздался в скафандре голос Оли. — Румянцева сильно потрепало, но эта тварь оказалась на редкость живучая. Скорее как растение, а не животное. Надо было напалмовый боеприпас брать.

— Если бы он возле лагеря оставался — полтайги спалили бы. Выхожу на позицию.

Михаил застегнул шлем и загерметизировал скафандр… мысленно пожалев, что так и не разобрался с подключением десинтора к электронике скафандра. Слишком мало времени у них было. Зато можно порадоваться, что шлем имел прозрачную переднюю полусферу и давал свободный обзор на сто восемьдесят градусов. Это вам не армейский противогаз — а они во время срочной службы даже в нём на стрельбах умудрялись попадать по мишени. И зашагал к берегу. Проход в скалах, где они поднимались от реки наверх, будет идеальной стрелковой позицией для ведения огня по островам.

Взрыв сброшенного с коптера боеприпаса оборвал со стороны острова обе арки из веток, так что они сейчас безжизненно болтались в речной воде — их удерживали корни, которые они успели пустить со стороны берега и второго острова. Также взрывная волна обломала на обоих островах деревья. Но Румянцев выглядел достаточно неплохо: да, основной ствол почти лишился веток, кора во многих местах содрана и сочится чем-то вроде слизи, но голова, обломки рук целы, а ствол не переломило. Судя по следам, монстр в последний момент заметил опасность и сплёл над собой из веток что-то вроде брони.

Снова давать ему время на восстановление Михаил не собирался. Теоретически он немного понимал принцип работы десинтора. Лазерный луч выжигал на траектории выстрела атомы воздуха, дальше по пробитому каналу летели специальные частицы, которые при столкновении с любым материальным предметом высвобождали магию огня. Но одно дело — читать описания, и совсем иное — когда из дула вырывается ослепительно-белый луч, и там, куда он упирается, начинает всё гореть, плавится камень и бурно испаряется вода.

Стрелял Михаил примерно минут десять, ориентируясь по радару скафандра и командам Оли, которая следила и координировала с коптера. Дальше оставил десинтор и торопливо зашагал обратно. Когда он отошёл примерно километров на десять, земля задрожала, а со стороны реки в небо поднялся ещё один гриб взрыва. Оля перевела коптер в режим самоуничтожения и уронила на островок. Если после десинтора хоть что-то от Николая и уцелело, оно будет уничтожено вспышкой жёсткого рентгеновского излучения от подрыва коптера и элементов питания десинтора. Проблему с преследовавшим их монстром можно считать решённой. Дальше необходимо как можно быстрее добраться до Храма истины и попробовать вскрыть расположенный там служебный центр управления игры «Колонизация».

Глава 11

Дорога к Храму

Если бы не суровая необходимость придерживаться определённого направления и подходить к тропе короткого перехода строго с определённой стороны и в очень конкретной точке с небольшой допустимой погрешностью, Михаил предпочёл бы удлинить маршрут, но зато обойти этот участок стороной. Местность слишком густо заросла кустарниками и какой-то высокой, но прочной травой. В итоге даже пришлось браться за топор, чтобы расчистить себе дорогу. В первый раз рубить путь через непонятные колючие кусты, густо проросшие внутри обычной сосновой рощи — причём, если верить поисковым плетениям, вправо и влево стена растительности была куда глубже, им с направлением ещё повезло. Второй раз они пробивались через завесу рыжевато-бурого, цвета ржавого железа, вьюна, оплетавшего кедры чуть ли не до самой макушки. Кое-где с ветвей свисали поросшие пушистой плесенью сосули, но к этим местам старались не приближаться. Самой большой проблемой было то, что вьюн рос чрезвычайно быстро — всего четверть часа, и он уже начинал перебрасывать через пустое пространство свои крепкие, как стальная проволока, плети. Не передохнуть, а торопливо стараться пройти насквозь, чтобы не застрять. Заросли вьюна длились метров сто, взятые из лаборатории топоры имели очень эргономичное топорище, бритвенную остроту и прочность лучше титановых сплавов — и всё равно вымотались люди сильнее, чем когда прорубались в прошлый раз сквозь кустарники.

Сплошная завеса проволочного вьюна достигала самых кедровых крон и закрывала солнце, сразу за кедрачом начинался плотный ельник. Так что та малая толика солнечных лучей света, пробивавшихся сквозь кроны к земле, давала лишь полумрак. Михаил достал фонарик, особенно яркий в окружающей темноте голубой луч скользнул по округе, и тут в конусе света мелькнула неясная тень. Животное, если судить по зубастой голове на длинной, гибкой шее и коротеньким передним лапам? Или всё же птица — крупные беговые задние лапы скорее были похожи на птичьи? Вытянутые тела, гибкую шею и небольшую голову появившихся из полумрака хищников покрывало достаточно пёстрое оперение, но в мелькании света и теней очертания тел рассыпались и размывались, особенно когда шустрые животные прыжками перемещались с места на место. Своего рода маскировка. А вот зубы на вытянутой морде у них были острые и вполне звериные.

Хищники окружили людей, сжимая кольцо. Одна из зверь-птиц вскочила на ствол ели, зацепившись вниз головой примерно на высоте двух метров, и издала дребезжащую короткую трель сломанного велосипедного звонка. И тут остальные бросились разом в атаку. Хищники действовали умно и ловко. Видимо, тот, что подал сигнал, должен был отвлечь жертву, пока четыре пёстрые стрелы вопьются в горло жертвы зубами и одновременно ударит ей в живот чем-то вроде костяной шпоры-сабли на беговых лапах. Михаил успел выстрелить из пистолета альвов — заряд был установлен на разрывной. Дальше припал на колено, выставив упёртую в землю рогатину. Лезвие вошло между передними лапами твари, ещё летевшей вперёд по инерции. Уже в агонии она всё же пробовала дотянуться до жертвы, удар пришёлся в защитный полог. Одновременно принялись стрелять обе девушки. У них пистолеты были выставлены на электричество — попадая в тушу, такая пуля давала мощный разряд. Это оказалось намного эффективнее, так как от удара электричеством у птице-зверей сводило мышцы, так что зверюги просто падали безжизненными тушами на землю. Последнюю тварь на дереве Алиса сняла уже влёт в прыжке, когда зверюга, сообразив, что осталась одна, а несостоявшаяся добыча слишком опасна, пыталась убежать.

— Миша, ты цел? — испуганно спросила Оля.

— Ни царапины, хотя кровью забрызгало. У этих созданий сердце как насос, похоже, и бешеное кровяное давление. Через дырки как фонтаном хлестало.

— Нужен ручей умыться, — добавила Алиса.

— И не только, — согласился Михаил. — Ищем место для отдыха. Мы устали и уже чуть за это не поплатились. Внимание из-за усталости никакое, иначе бы так близко и неожиданно эта стая к нам не подобралась.

Густой, старый, непроницаемый ельник тянулся километра полтора. Шли через него молча, насторожено, казалось — мрак чёрными своими очами выглядывал из-под каждой ветви, а из-за обросшего мхом ствола вот-вот зарычит и выскочит рогатый, кривоногий леший. А дальше неожиданно сибирская тайга закончилась, и пошли места, больше характерные для Среднерусских равнин. Направо и налево расстилались невысокие кленовые и ореховые кусты, меж которыми возвышались одинокие золотые сосны, пусть и вдвое выше нормальных, или низкие, но очень широкие и кряжистые полусухие дубы, со змеистыми сучьями, странные, тёмные. Лишь где-то в отдалении синели холмы, усыпанные сверху донизу лесом. И никакого ручья или водоёма, даже заклинание сбора влаги сработало с трудом — еле хватило умыться и немного смыть попавшую на комбинезон звериную кровь.

А ещё Михаилу не нравилось состояние Оли. Лоб часто покрывался испариной, руки дрожали — явно девушка себя не очень хорошо чувствовала. Но остановиться без воды посреди голой и ровной как стол полустепи они не могли. Не подходили и встреченные по дороге сосновые рощи, потому что тоже не имели ни озёр, ни ручьёв. Оставалось медленно и стиснув зубы идти вперёд. Самое большее — несмотря на протесты, сколько могли у Оли разгрузили рюкзак.

К счастью, буквально минут через сорок нашлось более-менее подходящее место. Небольшой, заросший березняком пригорок, возле которого раскинулось большое озеро, чьи берега сплошь поросли мешаниной низкорослого ельника, березняка и местами тальника. Берега озера были сложены из красного плитняка, который ближе к воде, осыпался, превращаясь в глину, причём явно с высоким содержанием железа. Судя по всему, сток из озера оказался ничтожен, и вода надолго застаивалась в озере. Из-за этого в воде была очень высокая концентрация окиси железа, которая придавала воде ржавый цвет. Впрочем, рисковать напрямую пить эту воду никто и не собирался. Заклинания стихии Воды здесь должны были работать со стопроцентной эффективностью — испарить и конденсировать в котелок что-то близкое к дистилляту. При необходимости к Михаилу добавится Алиса со своими фильтрующими плетения Земли. На крайний случай — распаковать кое-что из взятого в лаборатории альвов, к примеру, мембранные фильтры.

— Ставим лагерь на холме, — скомандовал Михаил.

В этот момент Оля, которая устало присела на рюкзак, разбивкой лагеря сейчас не интересовалась и потому смотрела не на холм, а в обратную сторону, подняла тревогу: их догоняли уже знакомые звере-птицы.

Хищники нагнали их в удачном для себя месте. Как раз заканчивался небольшой лесок, лесные великаны возвышались ровным строем, обрываясь как по линейке в широкое пустое пространство, отданное жухлой зелёно-жёлтой траве с редкими пятнами наполовину облетевших кустов, похожих на сирень. Можно достаточно незаметно подобраться к самой границе леса, а потом попробовать стремительно преодолеть кусок степи и вцепиться в горло. Михаил мысленно чертыхнулся — их преследовали сразу три стаи, не менее полутора десятков хищников, агрессивных, злых, охочих до человеческой плоти. А до берёзовой рощи на холме, где деревья обещали какую-никакую защиту с флангов — ещё бежать. Звери чётко разбились на пятёрки, видимо, стаи. И охотились они вперегонки: накинутся первыми, стремясь вырвать добычу из когтей конкурентов.

Руки у Михаила на мгновение задрожали, слишком рискованная была ситуация. Слишком небольшое расстояние, а стрелять, пока звери в лесу — большая часть пуль уйдёт в «молоко». Бесполезно и переводить пистолеты в режим огненных пуль, лес и кустарники слишком сырые — не загорятся. Но дальше воля и привычка усмирили испуг, план боя сложился чётко.

— Оля, на тебе тыл. Следишь, в бой с фронта не вступать. Алиса, как в пещере — мы ставим двойной полог, максимально растягивая по фронту.

— Не удержит, они слишком быстрые и сильные.

— И не надо. Замедлятся в момент столкновения, в этот момент и стреляем.

Первую тварь Михаил снял в прыжке: не ожидавшую защитных пологов зверюгу повернуло в воздухе боком, и пока она пыталась сообразить, что не так — получила электрическую пулю. Одновременно выстрелом чуть ли не прямой наводкой Алиса разворотила в кашу голову второй зверюги, попытавшейся проскользнуть низом, и едва в этом не преуспевшей — хорошо прикрывали кусты. Дальше люди открыли беглую стрельбу, пускай процент попаданий и упал меньше чем до половины. По ушам ударил шипящий свист, когда сразу несколько тварей опрокинулись набок в агонии. Последняя чуть отставшая и потому уцелевшая пятёрка сиганула вбок и попыталась то ли спрятаться за кустами, то ли обойти жертвы с тыла. Но Алиса с азартом уже подхватила карабин, хлёстко, пастушьим кнутом, ударили выстрелы. Пуля карабина била дальше, но оказалась слабее: рухнула всего одна зверюга, вторая лишь издала крик боли, однако продолжила бежать — хотя теперь явно не пытаясь обойти с тыла, а просто улепётывая со всех ног.

— Есть! Бегут! — радостно крикнула Алиса.

— Отбились, — согласился Михаил. И мягко добавил: — А теперь. Оля, что с тобой? Ты себя плохо чувствуешь, я же вижу — ты прекрасно понимаешь, в чём дело. Но молчишь. Оля, я всё понимаю, но прости, сейчас буду на тебя давить. Пока мы здесь — это вопрос общей безопасности. Станет тебе хуже, свалишься в момент нападения, как сейчас, и тем самым рискуешь жизнью той же Алисы. Что случилось?

Оля неожиданно покраснела и еле слышно пролепетала:

— Месячные начались. Они обычно легко проходят, просто сейчас…

— Та-а-ак, — с чего-то грозно сказала Алиса. — А ты сразу не могла сказать? Хотя бы мне? Я правильно всё понимаю?

— А ты бы Мише сразу всё донесла? — Оля смутилась ещё сильнее. — Парней это не касается…

— Если я правильно понимаю, то сейчас касается, — отрезала Алиса. — И нечего мне тут смущаться, как воспитанница монастырского приюта на пляже нудистов. Нормальный процесс организма.

— Вообще-то, это для вас, врачей, и не такое нормально. А в семье медиков растут не все, и у нас некоторые вещи не принято напоказ выставлять, — голос прозвучал совсем обиженно, Оля стала вообще красная как варёный рак.

— Юлька, ты умная, но иногда меня твои заморочки в гроб вгонят, — рявкнула Алиса. — Ладно, я вежливо не замечала, что вы в лаборатории спите друг с другом. — Оля на этом покраснела ещё сильнее, хотя казалось дальше некуда. Михаил понял, что и у него горят уши. — Ваше дело, оба люди взрослые и подкованные, раз решили, что вам хочется и надо, не моё дело. Ты про остальное подумала? Про откат? Сколько у нас времени?

— Ч-часа четыре, н-не меньше… — с чего-то уже робко пролепетала Оля.

— Значит, хорошо, если три, а лучше уложиться в два с половиной. Надеюсь, вонять на расстоянии в километр будет несильно и падальщики тут не сильно агрессивные, — чего-то высчитывая, уже себе под нос буркнула Алиса.

— А мне объяснить можете? — не выдержал Михаил. И с беспокойством добавил: — У нас проблема. Это я понял. Теперь объясняйте, чтобы мы успели её решить. До холмика нам в таком состоянии идти с полчаса, дальше ставим лагерь у озера. Надолго? Аптечку распаковывать?

— Аптечку не надо, — вздохнула Алиса. — И раз Юлька у нас такая стеснительная, за неё объясню я. Её отец как знал, когда меня в это дело посветил. И вообще, меня и мою маму просил приглядывать за ней и за её сестрой по женской части, у меня мама как раз гинеколог. В общем, насколько вижу — у Оли проснулась родовая магия рода Рюриковичей, причём не как обычно, какими-то отдельными гранями, а по полной. Не знаю уж с чего так рано и не после коронации. Говорят, такое и раньше было, если магия какую-то угрозу для рода чувствует. Для магии все наши венчания, договорённости и остальное — фиолетово. Раз вы совместимы по наследственности и занимались сексом долго и по обоюдному согласию, она вас признаёт мужем и женой. Если у Оли месячные пошли не как обычно легко, а с болью, жаром и остальным сразу после извините за медицинский термин дефлорации, то это самый верный признак. Сейчас идёт окончательная настройка вашей магии друг на друга. У Оли откат уже идёт, скоро начнётся и у тебя.

— У нас два с половиной часа… — задумчиво прикинул Михаил. — В каком виде будет откат у меня? Как долго он будет действовать на обоих? Бугор возле озера не самое удачное место для лагеря, но подойдёт. Вопрос: насколько серьёзно нам располагаться? Если я тебя правильно понял насчёт дохлых туш, нам стоять не меньше половины суток?

— Дольше, — вздохнула Алиса. — До конца светового дня точно не закончится, так что лучше ночевать, — дальше её голос неожиданно приобрёл какие-то мстительные нотки: — На время отката у тебя будет просто уникальная для мужчины возможность ощутить всё то, чего ощущает девушка во время месячных.

Оценка Алисы по времени оказалась почти верной. Они как раз более-менее успели обустроить лагерь, кроме обычных сторожевых плетений решив пожертвовать частью взятых у альвов сигнальных датчиков. Михаил вместе с подругой пилил несколько наспех сваленных берёз — обеспечить костёр дровами хотя бы на первое время, когда ощутил первый приступ головной боли. Дальше стало хуже: бросало то в жар, то в холод, полный упадок сил и странная тянущая боль внизу живота. И самое неприятное — хотя бы первые шесть часов Алиса категорически не рекомендовала пить обезболивающее, так как в этом случае процесс рискует затянуться, и застрянут они не до утра, а легко на весь следующий день. Всё, чего оставалось Михаилу — это с мрачным видом сидеть вместе с Олей возле костра, непривычно бездельничать и глядеть на хлопотавшую по лагерю Алису.

Лишь когда пришла долгая ночь, всё наконец-то затянула чёрная темь, а в самом верху неба тускло проглянули первые звёзды, неприятные ощущения стали утихать. Пускай слабость пока ещё осталась. Михаил сидел возле костра, приобняв прикорнувшую на его плече Олю, наслаждаясь искрами внутри ровно горящего пламени и жаром огня. И так хорошо от того, что больше ничего не болит, кажется — нет вокруг никакого иного мира, кроме вот этой вот полянки, костра, любимой девушки, уютно сопящей под боком и Алисы напротив с другой стороны костра. Берёзы тут росли просто огромные, тёмное ночное небо виднелось сквозь чёрную сетку ветвей, а внизу, в густом, почти осязательном мраке, серовато-белые, толстые, мудрено искривлённые игрой теней от костра стволы и корни деревьев…

— Ну как? Пришли в себя? Голова работает?

Голос Алисы заставил Михаила аж вздрогнуть. До этого задремавшая Оля проснулась, села прямо и недовольно прокомментировала:

— Тьфу на тебя, Алиска. Такая идиллия была и так всё хорошо. И надо было всё испортить? Что у тебя там такого срочного?

Михаил промолчал, но с невестой сейчас был полностью согласен.

— Во! Я не зря тогда сказала, что у влюблённых мозги отключаются, потому думать за вас буду я. Вы подумали, что мы говорить будем, когда к людям выйдем?

— Предлагаешь всё утаить, а про вещи, которые тащим с собой сказать — по дороге валялись, подобрали и жалко выбрасывать было? — язвительно ответил Михаил.

— Нет, когда мы с Полигона выберемся, там понятно: императору и кому он разрешит всё рассказываем как есть. Миша тоже сам разберётся, кому из своих он доверяет настолько, что готов рассказать вообще всё. А вы подумали, что насчёт Храма — не мы одни такие умные? И что даже если все, как мы поначалу, решат — вокруг другая планета, то самая логичная точка сбора — это Храм истины? Тем более с самого начала амулеты связи и компасы на него указывают.

Алиса гордо посмотрела на растерянные лица друзей. Михаил задумчиво подтвердил:

— Согласен. Не сообразил, что действительно, там могут быть люди, много, а сходу, как я рассчитывал, в Храм мы попасть не факт, что сможем. И придётся как-то объясняться. Судя по твоему горящему энтузиазму, у тебя уже идеи есть?

— Внимаем вашей великой мудрости, о наимудрейшая, — ехидно отозвалась Оля.

— Внимайте, — снисходительно дозволила Алиса. — Если коротко. Когда мы в лаборатории были, я там в Информационном секторе нашла такую вот забавную штуку. Рекламно-информационный буклет исследовательского полигона «Венера-два». Там в начале про сам Полигон информация — это если будут вопросы, откуда мы знаем вообще, что вокруг такое. А дальше в конце и реклама Игр, и просто экскурсий в обычное время. В общем, пока смотрите, а я изложу свою идею, как нам объяснить, откуда у нас пистолеты, аптечки и остальное.

Алиса передала небольшой красочный буклет на два десятка страниц бумаги из пластика. На обложке гордо сияла Венера, разделённая синей чертой пополам. Одна часть изображала планету сейчас, буровато-оранжевую, пустую, мёртвую. Другая часть была нарисована зелёной и полной жизни. Михаил покрутил буклет в руках и задумчиво поинтересовался:

— Что интересно. Когда мы собирали рюкзаки и согласовывали список вещей из лаборатории, ни про какой буклет речи не было. Алиса, вот честно признавайся: чего ты ещё втихаря спёрла?

— Вот честное слово — больше ничего. Я про буклет для нашей легенды ещё там подумала, просто сказать забыла второпях.

На друзей при этом Алиса смотрела настолько честным взглядом, полным искреннего недовольства — её подозревают, что Михаил с Олей переглянулись и не сговариваясь решили: точно врёт, и чего-то взяла втихаря ещё. Михаил же мысленно сделал себе заметку чуть позже на Алису надавить и заставить перетряхнуть рюкзак. Ничего отбирать он не собирался, раз уж взяла и тащила, но нужно было точно знать, что никакие вещи их потом не втянут в неприятности.

Глава 12

У порога

Вопреки тому, что они воображали, сидя в лаборатории, проколы пространства оказались ни тоннелями, ни фантастическими порталами. Просто идёшь по определённому куску местности строго определённым маршрутом — и в какой-то момент ты уже за сотню-другую километров отсюда. Самым противным в таких «коротких» переходах между глобальными локациями была довольно резкая смена окружающей обстановки. Вроде бы ты идёшь, спокойно глядя на деревья и зверушек вокруг тебя, потом в глазах с полсотни шагов начинает двоиться — и внезапно понимаешь, что вокруг уже совсем иные места. Причём попробуешь сразу обернуться и посмотреть назад — то прежней зоны ты не увидишь: переход односторонний, и если попробовать вернуться по своим же шагам, останешься всё там же. Вот и сейчас друзья вроде бы только что шли по осенней уссурийской тайге. Высились дубы и чёрные берёзы, осины, липы, маакии, пространство между которыми заполняли кусты шиповника и таволги, иногда образовывая густые непроходимые заросли. А сейчас лес был совсем иной, скорее ближе к южному полушарию. Сплошные акации, причём размерами в три, пять, а то и десять человеческих ростов. То тут, то там, как сторожа леса, высились деревья незнакомой Михаилу породы, высотой метров под сорок, с прямым стволом, который венчал шар ветвей с удлинёнными листьями. А где-то вдали высился заметный даже сквозь свод ветвей гигант бразильского ореха, высотой все шестьдесят метров.

Что удивительно — на большей части Полигона временем года была осень, а тут всё пестрело яркой зеленью скорее начала лета, может быть поздней весны. От привычных русскому человеку деревьев здешний лес отличался прежде всего оттенками листвы и древесных стволов. Листва хотя и зелёная, но больше нефрит и малахит, нежели привычные оттенки изумруда. Стволы же, напротив, белые как мрамор или серые как пыльный асфальт. Казалось, оттенки местной растительности принадлежали скорее минералам, чем растениям. Или каким-то сплавам: стебли и листья слегка блестели, будто вырезанные из металла и немного заполированные. И тяжёлый смолистый аромат со всех сторон.

Ещё вокруг сразу же появилась целая стая, голов тридцать или сорок незнакомых животных. По виду они напоминали зеленовато-серую двуногую зубастую ящерицу с длинной шеей, ростом около полуметра. Однако стоило бросить в слишком близко подобравшееся животное плетение ледяных игл, как оно неожиданно резво увернулось. А едва Алиса вскинула к плечу карабин, стая резво кинулась наутёк.

— Они знакомы с магией и огнестрельным оружием, — прокомментировала Оля. — Ну что же, Алиска оказалась права. Около Храма есть люди, и достаточно давно, если местная живность пуганая.

Долго пробираться сквозь чащу не пришлось: через километр лес заметно поредел, подлесок истончился. Сначала акации поменялись на саговник, похожий на высокие пятиметровые бочки с торчащими из верхушки пальмовыми листьями, дальше его начал теснить кустарник, похожий на карликовый кипарис. Наконец, перед людьми открылся простор редколесья, попутно уровень земли полого шёл вниз, открывая голубую полосу реки, снова лес уже из пирамидальных магнолий на той стороне… И поселение людей! Река как раз делала петлю, так что участок суши оказался с трёх сторон окружён водой. Со стороны узенького перешейка выкопали ров и сделали насыпь — причём судя по размерам насыпи, в лагере имелся минимум один маг Земли. На насыпи поставили частокол, причём Михаилу показалось, что с обратной стороны есть несколько мест для стрелков.

Между стеной укреплённого острога и чащобой оставалась полоса шириной километра два, заросшая всё тем же кипарисовым кустарником, но уже без деревьев. И опять же, глядя на объём проделанных работ, магов, способных на усиление мышц маной в поселении не один-два, а не меньше четырёх или пяти человек. Судя по пенькам, ближнюю рощу и одинокие деревья срубили на строительство укреплений и для безопасности, чтобы для потенциальных нападавших не осталось укрытий. Для этого же люди сейчас зачищали от кустарника полосу шириной метров двести перед острогом. Сердце у Михаила неожиданно ёкнуло, населения было куда больше, чем он думал тут встретить — не меньше тридцати. Заметив чужих людей, вышедших из леса и зашагавших в сторону крепости, сразу двое прекратили работу и двинулись навстречу. Видимо, руководители поселения решили сначала поговорить с новичками на нейтральной полосе. И как подсказало Михаилу чувство, которое возникает у любого на войне, когда в тебя смотрят через прицел — дозорные на стене тоже внимательно сейчас за гостями следили, готовые в любой момент прикрыть переговорщиков.

Первым шёл среднего роста и очень коренастый парень-татарин, из тех крепких физически мужиков, которые, как войдут в года, обрастут бородой, да так, не меняясь, и проживут до самой старости лет без одного седого волоса или недостатка зуба, кряжистые и несокрушимые, будто вековые дубы. Причём накинутая на плечи штормовка фигуру ещё зрительно увеличивала, делая парня каким-то вообще квадратным. Второй светловолосый парень был не в штормовке, а только футболке. Высокий, спортивно сложенный, красивого, худого лица классического римского профиля, и с выражением необыкновенной твёрдости во всей фигуре. Даже без вопросов сразу было понятно — командует тут именно этот, светловолосый, а кряжистый татарин — его заместитель.

Встретились они метров за четыреста от лагеря.

— День добрый и добро пожаловать, — сразу поприветствовал светловолосый. — Святослав. Старший нашего небольшого поселения.

— Булат, — представился второй.

— Оля.

— Алиса.

Михаил мысленно усмехнулся, что взгляды обоих парней непроизвольно задержались именно на Алисе. Похоже, её нынешняя броская красота им невольно сослужит хорошую службу. Оля, конечно, не особо похожа на свои официальные портреты или телевизионные интервью как цесаревны, но небольшой шанс есть, могут опознать. Однако, если сейчас все взгляды будут сосредоточены на Алисе, Оля крайне удачно окажется в тени. И похоже, у его невесты та же самая мысль.

— Михаил Тёмников.

— Тёзка того самого? — улыбнулся Булат и хотел явно пошутить на эту тему, но не успел.

— Вообще-то, тот самый, — смотреть на ошарашенные лица встречавших парней было забавно.

Святослав ещё немного напрягся, тут были не одни лишь издержки сословного общества и что Михаил — дворянин, а он нет. Репутация у Михаила по стране была стараниями газет — высочайшая, и он запросто мог потребовать передать лидерство ему. А люди послушаются. Вот только даже если учесть, что Михаилу это совсем не нужно, ломать сейчас отлаженный механизм работы поселения и руководящие структуры смертельно опасно. Так что Михаил добавил:

— Согласно разделу три параграф восемь Дворянского кодекса Игоря Второго в зоне стихийного бедствия любой офицер чином ниже полковника подчиняется коменданту лагеря. При этом все дворяне из гражданских на время стихийного бедствия получают офицерский чин не выше майора. А что у нас тут то ещё бедствие, — Михаил улыбнулся краешком рта, — никто спорить не будет. — И уже немного шутливым тоном добавил: — Так что ждём ваших указаний, господин комендант. Уф, иногда польза есть и от зубрёжки всякой позабытой мути, которой меня пичкали к экзаменам.

Все пятеро рассмеялись, обстановка заметно разрядилась.

— Тогда вопросов два, — начал Булат. — Я заведую обороной поселения, тут разное было. Да вы и сами не меньше нас по дороге видели. Как у вас с оружием? Про магию не спрашиваю и так знаю, как дворян на уроках подготовки гоняют. Вы тут явно будете получше нас. Никто, естественно, ничего не забирает, но понимать, если очередная пакость налетит, мне надо. У вас ружьё, чего-то ещё есть?

Михаил достал из кобуры пистолет и дал в руки Булату. Тот вместе со Святославом смотрели на оружие такими круглыми глазами, что обзавидовалась бы любая сова.

— Видели же тут местами развалины? Мы случайно набрели на целый схрон Забытых и его распотрошили. Повезло, что у Алисы родственник — широко известный в узких государственных кругах специалист по Забытым. Секретного не рассказывал, понятно, но читать на их языке более-менее научил, раз уж у племянницы было желание. Что смогли опознать — утащили с собой. Чтобы не повторяться, как все к ночи соберутся, разом расскажу, чего интересного про здешние места мы там накопали. Пока если коротко — три пистолета, дальность примерно около ста метров. Стреляют обычными пулями, разрывными зарядами, огненными и электрическими. Причём на всё один патрон, просто вот тут меняешь ползунком тип выстрела. Осталось примерно по сотне выстрелов на каждый. По опыту разрывные на местных действуют не всегда, а вот электрические с одного попадания укладывают наповал.

— Хорошая штука, — сказал Булат, возвращая оружие. — Очень полезная. А то прошлым световым днём заходила тут одна большая тварь — еле успокоили.

— Да, Михаил, можно тебя на минутку? — спросил Святослав. — Девушки, извините. Короткий мужской разговор.

— Конечно, — согласился Михаил.

Пока девушки присели отдыхать на брошенных на землю рюкзаках, парни отошли в сторону.

— Главный вопрос, — начал Святослав. — Какие у тебя отношения с девушками? Вопрос серьёзный, у нас тут двадцать семь парней и двенадцать девчонок, так что сам понимаешь. Лишние… эксцессы, так назовём — никому не нужны.

— Оля — моя невеста. Нет, мы раньше были знакомы, и помолвку официально договорились провести сразу, как оба с Испытания вернёмся. А Алиса — свободна. Главное, чтобы никто руки не рискнул распускать.

— Да нет, с этим у нас строго, — вздохнул Булат. — Всех предупреждаем. И кстати, тоже предупрежу. Там есть рыженькая такая девушка, Мия. По возможности старайся один рядом с ней не оставаться. Она до сих пор парней… боится и может неправильно отреагировать, а тут все с ножами. Я её встретил, в общем, когда её изнасиловать пытались. Мерзавца прямо со спущенными штанами снял и на соседнем дереве повесил.

И посмотрел на Михаила, как тот отреагирует? Да и историю насчёт того, что любому нарушителю Булат, дескать, свернёт шею без зазрений совести, рассказали явно не просто так. Михаил спокойно ответил:

— Правильно сделал. И хорошо, что Мие повезло и всё нормально закончилось.

— Нормально? — взгляд Булата полыхнул гневом. Ага, а девушка ему явно нравится.

— Да. Алисе именно что едва «не повезло». В самом начале попался ублюдок, который решил, что раз законов тут больше нет — можно поймать какую-нибудь девушку, её покалечить, а дальше сделать рабыней — или будет послушной, или сдохнет с голоду. Пока Алиса была одна — успел оглушить, но только подранил, тут в лагерь вернулась Оля и мерзавца прикончила. И то мы потом три местных дня сидели на одном месте, и Алисе ногу лечили.

— Вот тварь, — негодующе ругнулся Святослав. — Тогда ещё вопрос. Я… ружьё узнал. Оно было… моего хорошего друга. Что с ним?.. Если знаете. Он ещё с собакой пошёл.

— Упокой Господь его душу, — перекрестился Михаил. — Хороший был парень, но встретился с одной двуногой нелюдью. Эта нелюдь решила, что проще всего выживать, охотясь на других людей. Он заманивал в ловушку, якобы ему помощь нужна, а потом убивал. Ещё и отметки себе на память делал — сколько. Десять убитых, и Оля чуть не стала одиннадцатой.

— Упокой Господь душу твою, Артём, — прошептал Святослав, закусив нижнюю губу и яростно сжав кулаки. И уже жёстко добавил: — Я верно понимаю, что эта тварь — всё?

— Да, лично шею свернул и убедился, что точно сдох.

— Спасибо. Тогда пошли, а то твои девчонки там нас заждались, да вы и голодные наверно.

Уже когда до лагеря оставалось совсем недалеко, Святослав, явно выбитый из колеи новостью о смерти друга, вспомнил и спросил:

— Да, ещё, забыл. Про тебя знаю, ты — Вода. А вы, девушки? И кто на кого собирался поступать?

— Я — маг Света, инженерный.

— Я — Земля, биофак.

— Ну а я тоже инженерный.

— И тоже нет врачей. Это наша самая большая проблема.

— А кому-то нужна помощь? — сразу спросила Алиса. — У меня родители — медики, брат тоже врач, и я на биолога готовилась. Немного, но понимаю.

— Лучше, чем ничего. У нас прошлым световым днём один парень рану получил, ему всё хуже становится. И мы не понимаем, что делать. Может, хоть ты разберёшься? Булат, отведи, пожалуйста.

— Алиса, аптечку утром в твой рюкзак клали. В ней ещё лекарства посмотри, там должны быть сильнодействующие.

— Помню, да, — девушка жестом дала понять, что поняла.

Из лаборатории они утащили полтора десятка универсальных аптечек с расчётом, что, может быть, технологии альвов как-то смогут помочь императору остановить действие проклятия. Но если сейчас понадобится использовать для спасения жизни раненого, пусть Алиса одну штуку применяет сразу, а не бегает сначала советоваться. И чтобы закрепить легенду, уже для Святослава вдогонку уходившим Алисе и Булату негромко Михаил прокомментировал:

— Вот уж не думал, когда собирал снаряжение и лекарства, в том числе очень специфические и редкие «на все случаи жизни», что случай будет именно таким.

— Никто не думал, — вздохнул Святослав. — Ладно, пойдёмте, покажу, где поставить палатку и где у нас столовая. Мы там уже навес и столбы поставили, хоть поесть можно теперь по-человечески в любую погоду.

Они как раз втроём заканчивали то ли обед, то ли ужин — при здешнем долгом световом дне не поймёшь. Заодно болтали то с одним, то с другим забегавшим к столовой жителем лагеря: всем хотелось пообщаться с новичками, заодно услышать, как те сюда добирались. Про остальных-то все давно всё знали, а так новое развлечение. В этот момент где-то вдалеке поднялась в небо красная сигнальная ракета, а с вышки в центре лагеря наблюдатель подал сигнал тревоги.

Дальше Михаил восхитился, насколько чётко всё организовали Булат и Святослав. Работавшие снаружи на расчистке полосы люди, мгновенно похватав инструменты, втянулись по мосту через ров, четверо парней приготовились, если что, мост обрушить и захлопнуть ворота. Стрелки заняли места на стене. Неожиданно для остальных на вышку забежала Оля. Недолго чего объясняла наблюдателю, дальше взяла у него бинокль. И тут же над обеденным столом, к удивлению всех, возникла объёмная модель происходящего, которую транслировала девушка как маг Света.

На вырубки, где шестеро парней валили лес — потом брёвна отволокут в лагерь для ночного костра — выскочили два парня и девушка, которых преследовала огромная стая… Выглядели эти звери как полуметровые рыжие осьминоги с четырьмя глазами на макушке по окружности, нормальным роговым клювом, только вот восемью ногами они уверенно перебирали скорее по паучьи. Отбиться небольшой группой от такой стаи в поле было нереально, но люди с вырубки явно сказали, что недалеко укреплённый лагерь. Побросав вещи и снаряжение, люди сейчас убегали к реке, но было понятно — не успеют, расстояние между преследователями и жертвами сокращалось скорее, чем оставшаяся дорога до убежища.

— Алиса, со мной. Оля, держи картинку, чтобы в лагере нас видели. На подходе нас прикроете. Мне нужны маг Огня, ещё один маг Воды и один маг Земли и три стрелка в прикрытие. Я их вытащу, — первым всё просчитал Михаил.

— Действуй, — согласился Святослав.

— Я с тобой, стрелком буду, — тут же добавил Булат.

— Я с тобой.

— И я!

Магом Огня неожиданно оказалась та самая рыжая Мия, про которую предупреждали, что она боится находиться рядом с парнями… Только сейчас, когда надо было спасать товарищей, девушка смогла переломить свой страх, и оставалось лишь восхититься её мужеством. Особенно когда Михаил объяснил её задачу и что ей придётся работать «с рук»: сильно сосредоточившись, часто маг вообще ничего не замечает, кроме управления своим плетением, значит, в это время кому-то из парней придётся девушку нести. Булат на это рыкнул:

— Сам донесу.

И спорить никто не стал.

Заметив группу спасения, люди побежали вдвое быстрее навстречу, и всё равно еле успели. Осьминогам осталось сократить дистанцию метров на двадцать, девушка явно начала выдыхаться, и парни уже волокли её чуть ли не на себе, когда Михаил и Алиса начали заградительный огонь зажигательными. Мия подхватила пламя, раздувая и одновременно формирую из пламени стену огня. Жар был такой, что вспыхнула даже мокрая трава, которой, впрочем, помогли маги Воды, активно высасывая влагу и одновременно вместе с магом Земли формируя сразу за беглецами щит от температуры.

Со стороны осьминогов раздался вой, кого-то задние ряды пихнули в пламя — полог не пропускал материальные объекты и заодно работал как рефлектор, кто-то из зверей попытался развернуться и убежать. Пар, дым, неразбериха. Когда убегавшие в сторону лагеря люди отдалились достаточно, чтобы Мия потеряла контроль над пламенем, и оно затухло, а едкий дым начал рассеиваться, преследовать добычу уже не имело смысла. Несколько сухопутных осьминогов, правда, попробовали подойти поближе, но парочка снайперских выстрелов со стены — от попадания пули голова-тело лопалась и сдувалась как шарик — окончательно отбили желание охотиться именно в этом направлении, и стая ушла.

* * *

Общее собрание Святослав назначил в начале долгой ночи. Тему не объявлял, но слухи по всему лагерю ползли и без этого. Все видели оружие, из которого стреляли Михаил и Алиса. Аптечку альвов, которую использовали для лечения — автоматический диагност обругал за то, что пациент в откровенно плохом состоянии, и вместо нескольких коротких инъекций присосался к груди больного по таймеру не меньше чем на сутки, вливая в организм антибиотики, противовирусные и разнообразные регенерирующие лекарства. И то ли на людей всё действовало эффективнее, чем на альвов, а может быть просто организм и местные микробы были к незнакомым препаратам непривычны, но уже через пару часов больной перестал метаться в бреду, а спокойно заснул. Да и на общее собрание дошёл почти сам и с ясной головой. Добавить сигнальные одноразовые датчики, которые на ночь Михаил раскидал вокруг — всё равно дома их не повторить при нынешнем уровне технологий ещё лет сто, а сейчас они позволят участвовать в собрании и часовым с периметра… Лагерь буквально кипел от обсуждения Забытых.

Словно отражая настроение людей, к вечеру на краю неба показались тучи. Дождавшись, когда спрячется яркое солнце, под прикрытием заката и вечернего сумрака, попытались заполнить всё от горизонта до горизонта. По небу таинственно неслись огромные белые хлопья, как гигантские белые птицы. В одну сторону неслись они, и был в их быстром и молчаливом движении могучий призыв к такому же вольному и счастливому полёту. Но к началу уже настоящей ночи облака передумали оставаться и ушли куда-то на запад вслед за закатом. Звёзды мерцали поначалу робко-робко, дальше осмелели и спокойно принялись складываться в незнакомые густые созвездия, как и полагается планете за сотни парсек от Земли. Над частоколом на глазах посветлело, луна крадучись начала забираться вверх к зениту, осторожно окрашивая жёлто-оранжевым заревом ночное небо. Тени от луны всё равно стояли недвижно, зато тени от пламени костра скакали как бешеные.

Заведённый порядок Святослав менять не стал. И хотя всё это даже его сейчас не особо волновало, комендант лагеря официально представил шестерых новичков остальным, дальше отчитался по текущим запасам продовольствия и дров, а также озвучил порядок дежурств до рассвета. И наконец-то прозвучало — пускай немного казённо, но именно эта вот привычная, домашняя канцелярщина сейчас показалась всем наиболее верной и нужной:

— А сейчас Михаил Тёмников расскажет всем информацию, которую собрал по дороге сюда.

— Мы все, конечно, виделись сегодня, но как принято говорить в таких случаях — всем здравствуйте, всех приветствую и начинаю доклад. — Со всех сторон огромного костра, вокруг которого сидели люди, послышались смешки. — По дороге от начала Полигона, когда мы перешли границу, до лагеря многим попадались развалины разных зданий. Мы тоже встретили несколько таких — и один из схронов оказался целый, причём нам удалось взломать запоры. — Опять прокатилось дружное «а-ах». — Ну и довольно удачно, что с нами была Алиса. Её родственник — один из крупных специалистов по Забытым, причём не академик-теоретик, а из тех, кто возится с артефактами. Благодаря этому она умеет бегло читать на их языке. А меня в своё время тоже немного готовили работать с артефактами Забытых.

— Значит, про закрытые боярские библиотеки по Забытым — правда? — не удержался какой-то парень.

— Да, — согласился Михаил. — Точнее, большая часть артефактов, которые мы ещё находим — опасны. Поэтому в каждом боярском роду в любом поколении готовят несколько человек работать с неопознанными артефактами Забытых и при необходимости их обезвреживать. Как сапёров. Да, до летних событий меня ещё только начинали учить, это долго, но основы я успел вызубрить.

— А Оля у вас маг Света, — задумчиво добавил кто-то и пояснил для остальных: — Такие очень востребованы среди конструкторских групп инженеров и артефакторов. Они могут сделать модель любого предмета, а потом увеличить нужный участок для работы, или помочь спроецировать сечение, как тот же рентген сработать. Да много чего полезного, особенно когда со старыми артефактами работаешь.

— Повезло им, — прокомментировал из темноты другой голос.

— Удача — штука такая, которая липнет исключительно к тем, кто перед этим долго старался и работал, — отрезал Святослав. — А это как раз нам именно повезло, что до схрона добрались люди, которые хоть как-то в этом понимают и способны разобраться. Что там было, Михаил? Не томи, давай.

— Вот, — Михаил достал рекламный буклет и пустил по рукам. — Это был небольшой пост на троих наблюдателей, что-то вроде сторожки лесников или егерей. А всё вокруг — полигон «Венера». Забытые изучали возможную жизнь на других планетах. Алиса вообще считает, что они готовили грандиозный эксперимент, попробовать исправить атмосферу Венеры и заселить её жизнью. Для этого и создали модель целой планеты. Пространственный карман шириной в две с половиной тысячи километров, внутри которого — чужая, инопланетная жизнь. Здесь изучали природу, сюда водили гостевые экспедиции, как у нас сейчас водят студентов и школьников в университетские лаборатории. Потому у них и оказались буклеты, а мы поняли, в чём дело.

— То есть… мы не на чужой планете, а дома? — раздался голос Булата, непонятно — растерянный или обрадованный.

— Ну почему? Именно на чужой, только тут не планета другой звезды, а какой-то сдвиг пространства. Даже после того, как Забытые погибли, их установки продолжают действовать. Время от времени включают и выключают проход. Просто это случается раз в несколько лет и не очень надолго, а места глухие и давно уже не под наблюдением. В зоне перехода-то ничего интересного и всё давно изучено. Вот никто и не знал, даже не подозревал. Если мы правильно разобрались, то, что все считали Полигоном — это входная и выходная зона. Причём размер самой зоны перехода не меняется, она как бы просто распадается на куски. Серединка с Храмом — здесь, края вдоль окружности внутренней зоны. Так что это для нас от края до Храма месяц пути, на Земле всё те же сто километров.

— Точно. Венера! — раздался новый голос от парня, который как раз смотрел буклет. Смущённо он добавил: — Я тоже мечтаю заниматься Забытыми, сколько мог у нас во Владивостоке материалы искал, занимался, даже отучился два года в университете. Но у нас мало чего по этому направлению, самое лучшее — в Москве. Я потому и на Испытание пошёл, шанс поступить на отделение по изучению Забытых. Вот. Тут на первой странице написано: «Добро пожаловать в наше будущее, научно-исследовательский центр Венера».

— А именно у нас совпало, и мы вляпались, — прокомментировал Святослав. — Ну что же, очень ценно. Я правильно понимаю, у нас есть шанс вернуться? Храм находится в самом центре старого Полигона. Не просто так?

— Да, — в разговор подключилась Алиса. — Наши умные-преумные профессора из университета придумали, как орехи микроскопом колоть. Нашли артефакт связи, который невозможно подслушать, и давай через него задачки студентам на экзамен подбрасывать. И не сообразили, что это вообще-то антенна одного из контрольных центров Полигона, — дальше Алиса стушевалась под осуждающим взглядом Михаила и замолкла — договаривались, что рассказывать придуманную «общедоступную» версию будет только Михаил, а остальные помалкивают или поддакивают.

— Когда произошла катастрофа, погубившая Забытых, я так понимаю — егеря-смотрители не сообразили, что это глобально. Просто решили, что какая-то авария. Сидели и ждали, а дальше собрались и отправились сюда же, где сейчас Храм. Тут можно открыть точку обратной эвакуации. Ну и выключить доступ, чтобы на время аварии случайные посторонние на Полигон не попали. Но судя по тому, что всё работает…

— Они не дошли. Мир праху, — закончил Святослав. И с надеждой продолжил: — Но раз вы шли сюда, то они что-то оставили?

— Да. Хвала бюрократии и инструкциям, кажется, единым для всех разумных. Уходя с поста наблюдения, на всякий случай было положено оставлять краткий отчёт, аварийный комплект и пароли доступа на эвакуацию. К примеру, для каких-нибудь экскурсионных групп, кто, возможно, оказался в момент аварии на Полигоне, но потерял связь. Обычным-то способом отсюда наружу сигнал не проникает, только через специальную антенну стационарную. Чтобы они тоже как сюда дойдут, могли сообщить, что живы, спасайте нас. Предлагаю, как рассветёт, пройти через Храм до артефакта связи, а там попробовать использовать эти пароли, открыть переход обратно и вызвать спасателей. Не по земле, так вертолёты до нас точно смогут добраться.

Глава 13

Храм истины

Долгая ночь прошла как-то легко и неожиданно весело. Если раньше настроение было словно в осаждённой крепости — напрячь все силы, но выстоять, то сейчас, поверив Михаилу и обретя надежду, больше стало напоминать молодёжный фестиваль. Или ролевые игры, в которых Михаилу не раз довелось участвовать в прошлой жизни. О бдительности не забывали, на одну сигнализацию не надеялись и вахты несли тщательно, но зазвучал смех и песни. Появились целующиеся парочки, а за свободными девушками активно ухаживали парни. За Алисой — и в силу сногсшибательной красоты, и как за «побывавшей в настоящем убежище Забытых» парни вообще ходили табуном. Непривыкшая к такому Алиса несколько раз аж пыталась спрятаться за Олю, а та в ответ беззлобно шутила на тему «как тебе в моей шкуре и всё время в центре внимания»? Отдельно порадовала Мия, которая буквально не отлипала от Булата, хотя всех остальных парней ещё побаивалась.

Ближе к концу долгой ночи лагерь опять поменялся. Хмельное веселье ушло, вернулись сосредоточенность, осторожность и привычка проверять и готовить всё заранее. Тщательно проверили снаряжение, которое возьмут с собой. Обсудили и распланировали самые разные варианты, как добраться до артефакта. От попытки сначала просто сдать экзамен, чтобы защита «легально» пропустила всех к «алтарю мудрости», он же контрольный центр, до варианта прорыва через защиту Храма. Опыта и знаний Михаила, включая боевые плетения, плюс наличие достаточного числа магов допускало и этот вариант, пускай его и оставили на самый крайний случай.

Рассвет застал лагерь в таком положении, в каком это место ещё не освещало ни одного раза. Едва ушла синева утренних сумерек, а солнце осторожно, но щедро принялось искрить воду реки, растворяя ночные тени, как лагерь опустел. Решено было пожертвовать всем, чем можно ради скорости. Минимальный запас продуктов и вещей, все палатки останутся. В самом худшем и неприятном случае — к вечеру придётся вернуться, но зверьё за один день через стену не пролезет. Короткий отдых в середине долгого дня можно будет провести и в Храме, даже если там сплошь голые стены. Зато чем раньше они доберутся, тем больше у них останется светового времени на решение головоломок, чтобы добраться до артефакта связи и вызвать помощь.

Движение колонны в этот раз возглавил Михаил, у него единственного был соответствующий опыт ещё с войны. Попутно для себя он мысленно отметил, что Святослава по возвращении из вида упускать нельзя, а стоит попробовать перетянуть к себе. Парень оказался прирождённым управленцем. Не просто не стал возражать против командования Михаила, а наоборот, как грамотный руководитель, отлично понимал — когда надо командовать самому, а когда передать дело узкому профильному специалисту. Первым поддержал, чтобы на время перехода командовал именно бывший боярич, которому как минимум преподавали азы военного дела. Отсюда колонна двигалась как полагается, с авангардом, боевым охранением и посменным дежурством магов, готовых прикрыть людей щитами в направлении внезапной атаки.

Кроме группы разведчиков в самом начале строительства лагеря в сторону Храма никто не ходил. Полтора десятка километров туда, столько же обратно — а смысла никакого, ибо сам Храм прикрывал мощный односторонний полог. Переступая его, испытуемый начинал экзамен и мог покинуть территорию исключительно с вертолётной площадки, попав туда либо сразу — мимо Храма и отказавшись от решения задач, или же пройдя через залы с вопросами, получив затем у артефакта именной медальон, а уже от него тоже к вертолётной площадке. Полог экранировал постороннюю радиосвязь — исключительно через аппаратуру самого Храма, и не выпускал абитуриента наружу, чтобы испытуемый не смог попросить помощи с решением задачи, а дальше вернуться обратно с готовым ответом. Как пояснил Святослав, они планировали заняться Храмом позже, когда у них появится достаточно магов и свободного времени сломать защиту. Вещи оттуда пригодились бы для людей на чужой планете. Пока же просто убедились: Храм стоит, защита работает, внутри непонятно что — и решили не рисковать лишнего.

Когда люди вышли к Храму, раздалось негромкое единодушное: «Ах». Настолько было перед ними необычное зрелище. Сплошной лес акаций с вкраплением саговников, похожих на высокие бочки с торчащими из верхушки пальмовыми листьями. Яркие краски, малахитовые оттенки листвы вечного южного лета. Дальше с полсотни метров сухой и безжизненной рыжей глины. И сразу за полосой пустой земли солнце ласкало нежным отблеском медовую кору сосен и белый шёлк коры берёз. Лежавшие на голой земле мелкие листья пестрели и загорались червонным золотом, а красивые стебли высоких кудрявых папоротников, уже окрашенных в свой осенний цвет, подобный цвету переспелого винограда, мелькали перед глазами. Вокруг Храма царило начало осени в западно-сибирской тайге.

Михаил, услышав слово Храм, по привычке ожидал чего-то вроде православных или католических соборов. С шатрами православных куполов или католическими шпилями крыш и химерами на карнизах. Вместо этого трёхэтажное здание как минимум с фасада оказалось каким-то архитектурным кадавром. Три этажа прямых форм конструктивизма, высотой метров пять или шесть каждый этаж. При этом, если окна третьего этажа, как и полагается — широкие стеклянные от пола до потолка словно витрины, то первый этаж — это типичный романский стиль, с римскими полукруглыми арками и соответствующей отделкой в виде фальш-колонн рядом с окнами и декоративными аркадами. Второй этаж — это действительно готика с её хорошо узнаваемыми арками стрельчатых окон, богато украшенным фасадом стены с резными деталями и многоцветными витражами. Даже пара каменных горгулий имелась, сидели на жёлобе водостоков. Зато крыльцо — тяжеленный русский ампир.

— Бред, — прокомментировал кто-то.

— Надеюсь, задачи придумывал не тот, кто строил… вот это, — добавил другой.

— Зато на ограде не сэкономили, — съязвила какая-то девушка.

С её словами нельзя было не согласиться. Столбы каждые двадцать метров по периметру были выполнены в виде статуй «под мрамор» разных известных на весь мир учёных, причём насколько было видно — ни одна не повторялась, а качество исполнения было хоть сейчас на постамент и в какой-нибудь парк. Между столбами воздух чуть дрожал и расплывался, как летом над раскалённым песком — это был полог. Между статуей Ломоносова и какого-то уже местного всенаучного светила — Михаил с ходу его не узнал — полог отсутствовал, зато пустое пространство на уровне пояса пересекал узкий зелёный луч света. Дальше начинается территория экзамена. За проходом виднелась длиной примерно сотню метров выложенная плиткой типичная для парков дорожка, которая заканчивалась у крыльца. Остальная территория двора вокруг Храма, насколько хватало взгляда, была пуста, обычный жухлый осенний газон.

Молча люди один за другим пересекли зелёный луч, сразу отходя в сторону, чтобы не толпиться: защита никак не реагировала. Но стоило одному из парней из любопытства подойти к проходу, словно он собирался выйти наружу, как пространство между столбами мгновенно перекрыла красная завеса, а мужской голос с укоризной громогласно произнёс:

— Проход для вас закрыт. Выход только через финишную площадку.

Едва парень опять отошёл в сторону здания Храма, как всё пропало, никакой красной завесы — лишь пустота между столбами и зелёный луч.

— Виталий! — рявкнул Булат.

— Да я чего? Просто любопытно, я же не собирался…

— Ещё раз со своим длинным носом куда поперёк приказа сунешься — лично по морде надаю. Понял⁈

Судя по мрачному виду остальных парней вокруг, начистить физиономию Виталию сейчас хотел не один Булат, так что виновник переполоха втянул голову в плечи, дальше шёл молча и стараясь быть как можно незаметнее.

Сразу за массивными входными дверями из дуба с бронзовыми накладками, обнаружился большой зал, расписанный фресками, посвящёнными науке и университетской жизни разных эпох: от лаборатории средневекового алхимика до современных аудиторий со студентами за партами. Наверное, зал обязан был подавлять своим величием и размерами каждого входящего, заранее внушая абитуриентам трепет. Но сейчас тут скопилось сразу очень много людей, причём каждый за время пути видел столько самого разного, что к помещению отнеслись равнодушно. Самое большее — как к хорошему месту для отдыха, тепло, не дует, безопасно. Раскидали вдоль пустых стен рюкзаки, сели на них с удобством, достали воду и сухпай на перекус. Причём ни Михаил, ни Булат не приказывали, однако выделенные в охрану парни сами расположились так, чтобы держать под присмотром вход и четыре выхода, при этом не убирая оружие далеко.

По плану они должны были передохнуть, дальше разобраться, как проходит экзамен и отправить на пробу первого человека. Но буквально минут через пять-десять, как зашёл последний из людей, посреди зала появилось объёмное полупрозрачное изображение бородатого старца в белой хламиде, его глаза сверкали мудростью веков, а в руках он держал книгу и глобус. Густым басом призрак заговорил:

— Приветствую тех, кто пришёл на финальную часть Испытания достойного. Рад видеть наших абитуриентов и надеюсь, каждый станет нашим студентом. Позвольте напомнить вам порядок испытания. В Храме истины, которая и есть мудрость, каждому из претендентов на высокое звание студента Московского университета будут предложены три задачи по трём предметам: математика, теория магии, русский язык. За решение каждой задачи вы получите по одному кольцу истины. Положите на алтарь Знаний хотя бы два кольца — и он даст вам медальон с вашим именем, который и станет вашим пропуском в Храм знаний — Московский университет. Число попыток не ограничено, однако задачи каждый раз будут на каждую попытку свои. Перед вами три входа с цифрами один, два и три. Цифра один всегда ведёт к задаче русского языка, это главный предмет любой науки. Цифра два — математика, царица наук. Цифра три — это магия, основа и фундамент мира. Выход без цифры означает отказ от испытания. Там вас попросят показать кольца. Будет у вас два — сможете пройти к алтарю знаний, нет — дорога направит вас покинуть наш Храм. После решения каждой задачи у вас будет отдых, но не больше двенадцати часов. И удачи вам.

Призрак исчез. Михаил невольно подумал, что у людей на самом деле с альвами куда больше общего, чем кажется. Как минимум по части пафосных наставлений от «старших» к «несмышлёной молодёжи»: призрак из Храма легко мог поменяться местами с привидением из лаборатории. Причём, судя по выражению лиц Алисы и Оли, им в голову пришла та же самая мысль. Михаил посмотрел на товарищей и спросил:

— Ну что? С Богом и начали? Где мы…

— Там победа! — тут же закончила Оля.

— С Богом и начали, — согласился Святослав. — Предлагаю начинать с русского языка. Раз уж нам говорят, что это главный предмет всех наук.

Ещё обсуждая всё в лаборатории, Михаил, Алиса и Оля решили, что в их нынешней форс-мажорной ситуации рисковать на последнем этапе нельзя, а отсюда честно в индивидуальном порядке решать задачи — глупо. С собой взяли гарнитуры и системы экранирования, которые в принципе не распознавались и самой современной техникой людей и системами наблюдения, даже если в Храме чего-то поставили от подслушивания и списывания. Михаил заходил первым, одновременно транслируя всё, что видит и слышит. Решают задачу коллективно, потом первый человек с гарнитурой проходит дальше, а уже второй оставляет гарнитуру и экран в экзаменационной, где её возьмёт следующий абитуриент. Третья гарнитура всегда у ожидающих. Кроме того, благодаря оборудованию альвов, Михаил смог обнаружить, что хотя якобы вход на экзамен всего один и аудитория якобы одна — на самом деле их на этаже больше десятка, просто сразу на выходе стоит иллюзия, которая будет путать с выбором в том числе и сильных магов. Впрочем, этот вариант во время мозгового штурма ещё в лагере они тоже разобрали и учли. Под прикрытием систем маскировки альвов получается оставить маяк. Каждый, даже не маг, заранее получал компас-амулет: подходящее плетение нашлось в Библиотеке из набора Африканского корпуса, магов всё изготовить за долгую ночь тоже хватало. Маяк прикрывала защита альвов, а вот амулет наведения был пассивный, поэтому системы Храма его не опознавали. Мало ли какие магические предметы на испытание с собой берёт абитуриент? Не поднимать же тревогу из-за каждого зачарованного котелка или зажигалки. Таким образом, любую задачу они станут решать коллективным разумом, где один сильнее в математике, а другой в теории магии.

Здесь комната была заметно меньше и зачем-то имитировала античный гимнасий, с колонами, портиками дверей и тому подобное. Но стол был современный и удобный, имелась писчая бумага и карандаши, да и освещение — мягкий полумрак вокруг и яркий свет на рабочем месте — настраивало на деловой лад. Стоило сесть за стол, как напротив возникло изображение другого старца, с грамматикой в руках, и он начал вещать:

— Приветствую того, кто пришёл на финальную часть Испытания достойного. Рад видеть, что решил ты попробовать силы в знании русского языка, ведь это главный предмет любой науки. Слушай мою загадку. Решать её можешь сколько хочешь, дальше зачитай мне ответ. Скажи: я знаю ответ, слушай меня — и говори. И успехов тебе, друг мой.

Призрак замер неподвижно. То ли у Михаила и в самом деле, как говорил Игнат Карлович, подготовка оказалась существенно выше среднего школьного уровня, но задачу Михаил бы решил даже без посторонней помощи. Пускай на всякий случай его ответ и перепроверили остальные. Стоило услышать решение, как призрак обрадованно захлопал в ладоши и сказал:

— Ответ верен. Возьми же заслуженную награду.

Свет в комнате стал ярче, на глухой вроде стене за спиной призрака появилась дверь, до этого закрытая сложной иллюзией и какими-то пологами. Точно так же рядом с дверью обнаружилась ниша, где лежало медное кольцо для сдавших экзамен. Михаил подхватил свои вещи, надел на палец кольцо и прошёл дальше.

Непонятно, страдали строители Храма манией гигантизма, или же здание имело и другое предназначение, а под сдачу экзаменов его время от времени просто брали в займы, но сразу за экзаменационной комнатой был точно такой же огромный пустой зал с фресками. Разве что над одной из дверей вместо цифры один горела надпись «в зону отдыха». Но туда пока Михаил не стал заглядывать, решив дождаться остальных. Народ же пошёл потоком. Схема работала идеально, довольные парни и девушки выходили один за другим. Небольшой сбой случился лишь раз, когда одному парню досталась задача, которую не смогли решить даже все разом. Промучившись, в итоге приняли решение сказать неправильный ответ, парню вернуться обратно и заявить о новой попытке. Со второго раза проблем не возникло, так что довольно быстро все счастливые и обладатели первого заветного кольца стояли в зале перехода к следующему экзамену.

— Перерыв и пошли в зал отдыха, — скомандовал Святослав. — Ошибаться нам нельзя, так что обед, два часа на отдых и на штурм математики.

Переступив порог зала отдыха, Михаил ощутил, как у него спёрло дыхание и свело горло, настолько обыденная, нормальная картина городской жизни его встретила. И не у него одного, у некоторых парней и девушек выступили слёзы, но осуждать их рука бы не поднялась. Если снаружи окна были непрозрачные, то изнутри открывался вид на осенний лес, как на какой-нибудь московский парк. Шторы, обои, повсюду удобные диваны, где можно присесть или если хочешь вздремнуть. Несколько столов с креслами, мягкий электрический свет без всяких магических эффектов, в углу оборудована самая настоящая кухня с кастрюлями, чайником и плиткой. Всё работало от небольшого кристалл-генератора, запустившегося сразу, как в комнату зашли люди. Имелся даже музыкальный аппарат. Магнитофонной ленты ещё не изобрели, но сделанные с применением магии граммофонные пластинки давали качество звука вполне сопоставимое с компакт-дисками. Кто-то поставил одну, и по комнате разнеслись мягкие звуки блюза. Со стороны выделенного под кухню уголка потянуло ароматом варящегося кофе.

Как ни удивительно, но именно вот этот кусок прежней жизни наоборот помог всем собраться. Не просто отдохнуть, а словно оживить в памяти всё прежнюю, уже потускнувшую за время похода жизнь в цивилизованных местах. Дать осязаемую цель. Так что по лестницам, которые вели на этажи математики и магии, все не просто поднимались, а чуть ли не бежали, оба оставшихся экзамена сдали с ходу, не тратя времени на перерыв. В последнем большом зале, дверей на выход не было, но сразу как зашёл последний из сдававших экзамен, появился очередной старец. Как про себя окрестил их Михаил: мудрец типовой, наставляющий на путь истинный: разве что этот был не в древнегреческой хламиде, а в парадной мантии профессора университета. Минут десять старец занудно вещал, как рад, что рискнувшие пройти испытание его успешно преодолели, какая они теперь надежда университета и страны. Какой-то парень не выдержал и ругнулся:

— Какая жалость, что это голограмма. Вот пристрелил бы — и сразу можно идти дальше.

Наконец, речь закончилась, в зале проявился новый проход, украшенный колоннами и по бокам с двумя статуями бородатых старцев-профессоров в мантиях. Несколько минут все шли по петляющему сквозь здание коридору, дальше выбрались на площадку-балкон.

— Впечатляет. Старались, — равнодушно прокомментировал кто-то.

Оказалось, что здание Храма имело П-образную форму и было выстроено вокруг того самого артефакта альвов. Здоровенной гранитной глыбины метров десять в поперечнике и высотой метра два. На плоской срезанной верхушке стояла ажурная конструкция из полированного металла, внутри которой пульсировал внутренним огнём большой кристалл, похожий на увеличенный в несколько раз рубин. От балкона с уровня третьего этажа к артефакту-памятнику спускалась широкая лестница, выполненная из камня, напоминавшего дымчатый хрусталь. Отблески «рубина» красиво отражались в ступенях, и в другое время Михаил наверняка бы восхитился красивому зрелищу. Но сейчас его и остальных охватила усталость, как от завершения долгой и тяжёлой работы.

Один за другим люди спустились вниз. Согласно инструкции, которую озвучил призрак профессора в торжественной речи, по специальной лесенке с обратной стороны артефакта по очереди залезли наверх. Там клали возле артефакта кольца, они превращались в небольшой именной медальон с портретом положившего с этого момента уже официально — студента. Кольца запоминали отпечаток ауры абитуриента и впечатывали его в медальон, так что артефакт получался именным. Дальше полагалось идти на расположенную за Храмом вертолётную площадку и дожидаться транспорта, но сейчас все ждали и затаив дыхание смотрели на Михаила, Алису и Олю.

— Куда дальше? — спросил за всех Святослав.

— А вот, — Михаил показал на постамент. — Не знаю, смеяться или нет — но наши умники из университета наполовину откопали контрольный пост. Но так ничего и не смогли увидеть. Спасибо хоть лестницу сделали, заходили-то в него раньше сверху, от поверхности земли.

На самом деле, ругал прежних исследователей Михаил, наверное, зря. Оборудование альвов имело прекрасное экранирование, а люк доступа в технические помещения открывался, лишь если у тебя есть контрольный пропуск. Без этого ты его будешь искать хоть до морковкинового заговения. Сейчас же всё прошло без сучка без задоринки. Стоило приложить ключ к антенне связи, как рядом отъехал в сторону люк, и под радостные возгласы остальных Михаил, Оля и Алиса спустились вниз.

Лестница привела в небольшое помещение-командный пункт на четыре рабочих места, с мониторами, клавиатурой и кучей какого-то оборудования на стенах. Поскольку сразу лезть в систему было опасно, Михаил ввёл пароль на главном рабочем терминале, после чего переключил остальные три в режим «только для просмотра», когда если случайно с них отдашь команду, она не сработает. Зато можно свободно считать показания датчиков и управляющих компьютеров.

Время Михаил засекать не стал, но по его ощущения возились они больше часа, пока наконец он не сказал с уверенностью:

— Всё. Мы поняли — как. Можно спокойно отключать и переводить в режим консервации.

— Миша, стой, — внезапно остановила Алиса. — Я тут нашла, оказывается, система отслеживает игроков отдельно. Всех, у кого сохранился амулет связи, она видит. На Полигоне ещё человек двадцать. Половина сидит, так и ждёт помощи в начале у границы, другая идёт к Храму. Если мы сейчас всё отключим — мы их убьём, они здесь застрянут навсегда.

— А если сейчас отключить ускорение времени? — предложила Оля. — Тогда энергии установок хватит для поддержания прохода лет на пятнадцать, а может — и больше. Да и для учёных сюда сходить… Я даже не представляю, как может скакнуть наука, особенно по части биологии и конструирования големов.

— Тогда остаётся вопрос — как выбираться нам? — задумчиво сказала Алиса. — Барьер нас не выпустит.

— Сейчас, — оживился Михаил. — Кажется, я видел… — он бешено застучал по клавиатуре. — Точно. Алиса, твоё враньё насчёт паролей для аварийной эвакуации туристических групп мы сейчас сделаем правдой. Вот. Тут есть и такой режим, открыть окно в защитном поле прямо над Храмом. Если Олино сообщение до императора дошло, вертолёты должны висеть над нами круглые сутки. Заодно через аппаратуру альвов отправлю по радио объяснения насчёт портала, и что он раскроется прямо над Храмом. Они спокойно сядут и взлетят. Расход энергии это увеличит, если приказать держать аварийный проход открытым непрерывно, установка отключится не через пятнадцать лет, а через десять-двенадцать, но для поиска и спасения людей этого хватит. Как и на исследования. Делаем?

— Давай, — согласилась Оля. — Самый разумный вариант.

Когда все трое выбрались из контрольного помещения обратно на улицу, их встретили крики: «Ура!» То ли кричали им — получилось… То ли возникшему в небе прямо над Храмом огромному ярко-зелёному пятну, через которое пролетели и уже шли на посадку два тяжёлых транспортных вертолёта.

Глава 14

Возвращение

В окне полупрозрачной тенью отражались собственное лицо и комната за спиной, а за стеклом был сибирский мороз и зимний лес, прорезанный дорогой, упиравшейся в небольшой научный городок, который вырос рядом с Полигоном. Чёрные, чёткие фигурки людей двигались среди снежной белизны возле пятиэтажных брусков зданий, окружённых соснами и лиственницами. Голубел и розовел утренний зимний лес, недовольно глядя на гостей: стройка продолжалась. Оставалось лишь удивляться возможностям магии и техники, помноженным на неограниченные ресурсы империи. Да, для тех, кто оказался внутри Полигона, от сообщения, переданному цесаревной императору через спутник до момента, когда удалось открыть портал, времени прошло чуть меньше месяца. Снаружи-то — немногим больше недели. Но когда вертолёты эвакуировали людей из Храма, встречал уже самый настоящий городок на десяток домов, с ответвлением дороги, продолженным от основного шоссе, и собственной полноценной вертолётной площадкой. Сутки на фундамент с магическим ускорением застывания, два дня на возведение здания и два дня на отделку и коммуникации. Дальше можно завозить мебель и оборудование. И пускай стоимость каждого такого здания выходила золотой, в условиях зимней тайги — ещё дороже, на спасательной экспедиции своей дочери император не экономил.

В дверь жилого номера из коридора раздался стук и послышалось:

— Михаил Юрьевич, разрешите побеспокоить?

— Да-да, войдите.

Двери тут обладали неплохой шумоизоляцией: в итоге, если громко спрашивали, то голос вместе со стуком ещё можно услышать, но разобрать, кто именно говорит, уже не получится. Тем более, это мог быть кто угодно. Михаил опасался, что после Полигона всех засунут в карантин, но, к счастью, получилось всё намного удачнее. Оказывается, и без запуска ускорения времени, а просто переход в закрытую часть Полигона ненадолго открывался примерно раз в десять лет. И люди туда попадали и возвращались: если на момент отключения перехода ты не успел отойти дальше сотни километров от границы, тебя система выкинет обратно. Но учёные все рассказы про переход в другой странный мир… до сего дня считали байками, связанными просто с нестандартной флорой и фауной Полигона.

Ведь тщательная проверка каждый раз показывала, что никаких порталов и проходов не существует — в пассивную фазу их и не могло быть. Так что очень быстро все истории стали списывать на невежественность местного населения лесовиков. Вдобавок основной контингент тех, кто лез на Полигон — браконьеры, которые на контакт с властями шли неохотно. Но сейчас за дело взялся лично генерал Юсупов. Глава Службы государственного спокойствия доходчиво объяснил, что ему нужны все, побывавшие на Полигоне за последние тридцать лет. Или ему их доставят — или он отыщет их сам, это будет несколько дольше, но заметно веселее. При этом пообещал, что в первом варианте дела с контрабандой и браконьерством его интересовать не будут, а исключительно медицинский осмотр. Слава главного цербера империи бежала впереди Юсупова не только по всему миру, но и внутри России, да и требования к браконьерам выглядели достаточно странными, что также подтверждало — Службе государственного спокойствия действительно плевать на криминал, они ищут рыбу куда серьёзнее и крупнее. К моменту, когда участников Испытания достойных вывезли с Полигона, учёные уже успели просветить посетителей закрытого мира с головы до пят и чуть ли не до уровня атомов, поднять эпидемиологические карты района с момента ведения записей, то есть лет триста. Самое главное, проверили достоверность нескольких случаев, когда случайно попавшие на закрытую часть Полигона смогли углубиться километров на пятьсот, выжить и вернуться обратно к повторному открытию. И пришли к выводу, что можно не бояться какой-нибудь заразной болезни, альвы сработали на «отлично».

В итоге пару дней всех спасённых всё же подержали в больничной палате, на всякий случай проверяя. В том числе на предмет возможных паразитов, которых они могли подцепить в чужих лесах. Человек шесть по итогам всё же оставили лечиться, а остальных выпустили в обычный жилой корпус на реабилитацию, приходить в себя и восстанавливать силы. Плюсом стало, что если в больнице все жили в палатах по шесть человек, то теперь как дворянину Михаилу выделили отдельный номер аж из двух комнат, спальни и гостиной. В то время как простолюдинов заселили также по шесть человек в комнате.

Оле тоже номер выделили сразу, а вот Алису попытались было, не глядя, поселить на общих основаниях… Михаил ожидал, что вмешается генерал Юсупов. Он единственный, кто не только знал истинный статус Оли, но и что Алиса — лучшая подруга и наперсница цесаревны. К тому же Юсупов был из ближайших соратников императора и фанатично ему преданный человек, так что через него Оля тайно передала отцу как большую часть артефактов, так и более-менее полную версию событий. Вдобавок именно Юсупов единственный мог сделать, чтобы наспех состряпанная легенда про сторожевой пост альвов не развалилась. Особенно учитывая знание языка от неведомого дяди, про которого с чего-то не подозревает ни один специалист по Забытым. Однако Юсупов действовал куда тоньше. Среди срочно прибывших к Полигону специалистов оказался профессор Сергей Константинович Грачёв, крупнейший в России знаток альвов. Будучи хотя и гражданским, он достаточно много работал с государственными структурами, так что дал понять — имя обучавшего Алису закрытого военного разработчика его не интересует вообще, но чтобы единственный человек, который знает язык и при этом щупал руками технику альвов, был у него всегда под рукой. А ещё чтобы девушка жила как минимум на том же самом этаже, что и профессор. Когда она ему понадобится — чтобы не пришлось идти в соседний корпус по морозу и искать в общежитии.

Смело можно было сказать: жизнь наладилась. Разве что непривычно и неудобно оказалось снова спать одному, без Оли под боком. Да ещё к Михаилу зачастили посетители. И не только профессор Грачёв и пара его коллег. Обратная сторона сословного общества — строил лагерь возле Храма и командовал всем Святослав, но по возвращении с вопросами и уточнениями ходили в первую очередь к Михаилу. Ведь он дворянин и бывший боярич, значит, старше и главнее во всём автоматом. Пусть во многом это Михаила и устраивало. Приключение в диких местах закончено, он снова там, где вовремя ударивший в спину ножик длиною в мизинец сильнее десяти тысяч латников. Ну а люди, которые вместе с ним вышли с Полигона, становились просто бесценным ресурсом. Умные, сильные, перспективные — и при этом готовые пойти за Михаилом как за командиром. Михаил же не стесняясь, где намёками, а пару раз и прямым вмешательством в ситуацию формировал общее мнение: «Это мои люди и я готов их прикрыть, так что трогать аккуратно». Поэтому к разнообразным визитам, в том числе незапланированным, Михаил относился спокойно… Но не в половину девятого же утра, когда он едва встал, умылся и даже позавтракать не успел!

За дверью обнаружился… ну конечно же, профессор Грачёв. Красивый, элегантный сложением и манерами мужчина уже хорошо за пятьдесят, с густо посыпанными сединой висками и маленькой уложенной бородкой. Всегда любезный собеседник, красноречивый и интересный, он не шагал, а, скорее, шествовал. А ещё часто улыбался: улыбка у него была благородной, честной и неподкупной. Такая улыбка располагала и обвораживала, больше подходила светским московским салонам, как и сам профессор. Глядя на него — не поверишь, что он стреляет почище императорского егеря, способен в одиночку пересечь континент и участник десятка экспедиций по самым глухим и опасным местам планеты. Во всех смыслах интересный человек, с которым очень приятно общаться в любое время — но только не до завтрака и на голодный желудок.

Впрочем, профессор оказался человеком понимающим, сразу за ним молодой помощник катил тележку с завтраком.

— Здравствуйте, Михаил Юрьевич. Дозволите?

— Доброе утро, Сергей Константинович. Конечно. Проходите.

Повинуясь жесту профессора, его помощник с ловкостью профессионального гарсона сервировал завтрак и покинул номер. Грачёв деликатно дал собеседнику выпить первую чашку кофе и немного прийти в себя, лишь затем начал разговор:

— Я слышал, что вы сегодня улетаете, Михаил Юрьевич. Это так?

Михаил на это мысленно ругнулся: вот нельзя расслабляться и видеть в профессоре кабинетную крысу. Учитывая то, что в экспедициях он искал артефакты, за которые любая чужая разведка и контрабандисты свернут шею, хитрости и таланта к интригам у Грачёва — Джеймс Бонд обзавидуется. Решение, когда они вернутся в Москву, принимал император, исходя из текущей политической ситуации. Но уже неделю как их выпустили из больничной палаты, а приказа вылетать так и не поступило. Вчера ни от Оли, ни от Юсупова никаких уведомлений не было, а сегодня Грачёв уже в курсе скорого отъезда?

— Да, скорее всего — сегодня. Я и так уже задержался, учитывая последние московские новости.

— Я понимаю, за вами семья и клан. Жалко, жалко. Я очень надеялся, что до вашего отъезда мы загадку расколем. Я потому и решил зайти и ещё раз попросить. Может быть, вам всё-таки удастся найти время, и ещё раз детально вспомнить всю вашу последовательность действий в центре управления Полигоном? Я уже просил Алису, но у неё нет инженерного образования, я ведь понимаю — она была чисто как переводчик. Ведь это чрезвычайно обидно, мы впервые за много десятилетий получили действующую установку альвов, мы понимаем, для чего она нужна — но вынуждены оставаться пассивными наблюдателями. Увы, шансов, что посланным экспедициям повезёт как вам, и они тоже случайно наткнутся не на развалины, а на сохранившийся действующий объект, ничтожны.

— Увы, Сергей Константинович. Рад бы помочь, я тоже понимаю, что такое стало бы для науки разобраться в установках Полигона. Но я честное слово, рассказал всё, чего мог. Мы ведь действовали вообще не понимая, чего делаем. Просто выполнили найденную инструкцию. И больше, как человек, который уже начал получать инженерное образование, да и по делам семьи много общался с нашими инженерами, я как раз не удивлён, что там всё заблокировано. Рассчитывалось-то не на специалистов, а что сигнал о помощи будут подавать посторонние, какие-нибудь туристы. Я бы тоже всё от непрофессионалов закрыл как можно надёжнее. Ещё и какую-нибудь систему защиты поставил, вроде аварийной блокировки контрольного центра, если всё же кто-то попытается пролезть в обход пароля.

Объяснять, что блокировку Михаил ставил лично, ибо не собирался без разрешения императора давать кому-либо доступ к Полигону, он не собирался. Его Величество прикажет — он и Оля введут ключ деблокировки, посчитает нужным оставить как есть — управление Полигоном останется в автоматизированном режиме, а учёные продолжат пускать слюни как лиса на виноград из басни Крылова.

— Да нет, вы правы, — вздохнул профессор Грачёв. — Мне уже наши научно-технические специалисты сказали то же самое почти слово в слово. Но надежда умирает последней. Сюда уже летят и Чжан Вэй Чанг, и Канэко Катаи, и Жан-Пьер де Робер, и дон Мануэль Кинтана. Это на сегодня крупнейшие специалисты мира по альвам, надеюсь, что вместе мы сможем расколоть загадки Полигона.

— Сергей Константинович, а вы посмотрите на ситуацию с другой стороны. Наоборот, если бы нам удалось всё запустить, не то чтобы приглашать ваших коллег, вас бы тоже выгнали военные. Маловероятно, что они хоть в чём-то бы разобрались, Полигон — слишком сложная вещь. Но исследования бы на всякий случай перевели в закрытый режим. А так, раз вы говорите, съезжаются ваши коллеги со всего мира, то явно принято решение строить какой-нибудь международный исследовательский центр. Поверьте человеку, который вынужденно плавает в болоте разных столичных интриг. И это, на мой взгляд, самое лучшее решение. Исследования таких вещей, как Полигон, должны принадлежать всему миру.

Ну а мысленно оставалось похвалить себя и Олю, что их политический анализ и прогнозы оказались настолько верны. От разведок утаить истинную сущность Полигона невозможно, слишком много уже задействовано людей, от участников Испытания до спасательной экспедиции. Появись у соседей подозрение, что Россия смогла получить доступ к технологиям альвов, они просто из страха выступят единым фронтом вплоть до вторжения. Раньше, чем одна страна сможет получить непобедимый перевес над остальными. Сейчас же все убедились — тайных библиотек и знаний не будет. Ну да, есть несколько аптечек — основную массу увёз Юсупов, но несколько штук оставили для исследования, чтобы была возможность привлекать в том числе гражданских врачей. Есть пистолеты и датчики сигнализации, которые оставляли возле лагеря, имеется ряд других полезных бытовых мелочей, от белья до электронных биноклей. Интересно, полезно, но требует долгого комплексного изучения — слишком велик технологический разрыв с альвами… Доставку в Москву основной части артефактов и взятых из лаборатории справочников курировал лично Юсупов, и можно было не сомневаться, что у него утечек не возникнет. Так что создание международного центра по изучению Полигона выглядит сверх логично. На фоне откровенно агрессивных действий Франции и Порты в Сахеле, Российская империя демонстрирует мудрость и великодушие: мы не пытаемся присвоить важный научный объект, а готовы поделиться со всем человечеством, ибо думаем в первую очередь не о своей выгоде, а про общее благо. Заодно, глядишь, и польза чисто для науки будет. Ведь соберутся действительно лучшие умы мира, а на Полигоне масса интересно и полезного и без артефактов альвов.

Профессор Грачёв задумался надолго, видимо, с этой точки он ситуацию не рассматривал. Дальше просветлел лицом и сказал:

— А знаете, Михаил Юрьевич, с этой позиции я не рассматривал. И наверное, вы правы — так даже лучше. Я ведь прекрасно знаю как свои сильные стороны и слабости, так и коллег. А вот вместе мы действительно сможем очень много.

— Кстати, я тогда вам посоветую из тех, кто вышел со мной, есть такой парень — Николай, он из Владивостока. Такой белобрысый, с примесью японской крови, вы его сразу вспомните. Он, как и вы — буквально фанат исследований по альвам. Три года отучился у себя, а потом пошёл на Испытание, только чтобы поступить в Москву на вашу кафедру. Предложите ему поработать этот год с вами, а поступать уже на следующий, уверен — он согласится. Главное, что Николай прошёл Полигон, он знает на своей шкуре, что там и как, и на что обращать внимание во время работы. Для вас это будет очень полезный человек.

— Спасибо, Михаил Юрьевич, — искренне поблагодарил Грачёв. — Действительно, такой человек, тем более уже знакомый с основами по альвам, для нас будет просто бесценной помощью. Ну что же, благодарю за беседу. Очень содержательно и с пользой вышло. А дальше, не стану вас задерживать. Вам ведь ещё собираться? Вы во сколько убываете?

— Хотелось бы как можно быстрее, но ещё надо завершить некоторые формальности здесь перед убытием.

— Тем более, не смею вас задерживать. Тогда прощаюсь и до встречи в Москве.

— До свидания, Сергей Константинович.

Дальше по идее надо было отыскать Олю и узнать, какие им передали инструкции, но её не оказалось в номере. Как и Алисы. Впрочем, учитывая убеждённость профессора Грачёва, что сегодня Михаил и девушки улетают, вопрос по отъезду можно было считать решённым. Так что, недолго подумав, Михаил решил сначала зайти попрощаться с остальными товарищами по походу, а уже затем искать Олю. Исследовательский центр Полигона рос как на дрожжах, и поиски могли затянуться. А ребят желательно было поймать всех в одном месте.

Столовая при корпусе общежития была не такой уж маленькой, но сейчас казалась полной. Помимо нескольких запоздавших сотрудников из персонала — они вставали раньше и обедали обычно за час до студентов, большая часть товарищей Михаила были уже здесь. Заметив за одним из столиков Святослава, Михаил пошёл туда.

— А, привет. Завтракать? И твои девчонки тебя искали, им сказали, ты тоже в столовую пошёл. Только недавно ушли.

— Меня Грачёв перехватил и к себе на завтрак утащил, — вздохнул Михаил.

И мысленно ругнулся: ну профессор, ну интриган. Разговор как-то сразу стал выглядеть подозрительным. А действительно ли Грачёва интересовала попытка ещё раз заставить вспомнить про контрольный центр? Или же профессор чего-то во время беседы незаметно прощупывал так, что Михаил даже не сообразил? Да те же рассуждения о создании международного научного центра он был обязан просчитать куда раньше Михаила. Наверняка сам выписывал приглашения коллегам — но старательно демонстрировал внезапное озарение.

— Да, наш профессор, если оседлает своего любимого конька по Забытым, то как репей прицепится. Слышал, вы уезжаете? Твои девчонки говорили.

Михаилу показалось — или в голосе Святослава послышалась какая-то грусть?

— Да. Мы и так задержались, давно пора в Москву. Как там сёстры без меня? Я их, конечно, под присмотром хороших людей оставил, но всё же…

— Да мы тут все тоже новости смотрели, понимаем. За тобой род и семья.

— Ну насовсем не прощаюсь, — улыбнулся Михаил. — В Москве всё равно и в университете увидимся, и обязательно всех, как вернёмся, приглашаю к себе в гости. И ещё, — он написал номер телефона и вручил Святославу. — Остальным его тоже передашь, хорошо? Если в Москве понадобится какая-то помощь или возникнут трудности, то не стесняясь — немедленно звонить. Посторонние про этот номер и так не знают, но я ещё предупрежу, и мне сразу сообщат. Моё слово: чем смогу — помогу. И до встречи.

— Спасибо. И до встречи в Москве.

В голосе Святослава прозвучала искренняя благодарность, Михаил же в который раз за утро мысленно вздохнул. Добро пожаловать обратно в сословное общество, где помощь главы могущественного клана значит для простолюдина очень и очень много. Всё-таки можно честно признать: несмотря на все опасности и трудности, Полигон оказался для Михаила ближе и роднее, чем Российская империя. И тем, что если для Оли с Алисой это было фантастическое будущее, то для Михаила — кусок почти настоящего. Ну может, лишь самую малость вперёд по оси времени. И тем, что там, на Полигоне, каждый стоил ровно столько, сколько стоил он сам, без сословных заморочек и череды благородных предков. Но Полигон закончен, а как говорил ещё в прошлой жизни ротный — какие карты на сдачу получил, теми и играешь. Так что попрощавшись с остальными в столовой, заодно повторив приглашение заглядывать гостями, Михаил отправился искать Олю с Алисой.

Глава 15

Софьино

Лететь на самолёте из личного авиапарка императора — это совсем иначе, чем пассажиром обычного рейсового лайнера. Удобные кресла просторного салона, способного вместить три десятка пассажиров, но здесь отданных всего-то под шесть мест. Улыбчивые стюардессы, готовые мгновенно исполнить любой заказ пассажиров. Ну а в хорошей компании лететь особенно приятно. Под крылом самолёта сначала пропали за горизонтом горы Кузнецкого-Алатау, лобастые, морщинистые. Каменное море гольцовых пустыней, гребней и седловин горных склонов понемногу уступило место долинам и равнинам. Пёстрыми коврами расползлись под крылом самолёта с огромной высоты похожие на мхи и кустарники заросли кедрача, сосен, лиственниц. И не заметить, когда самолёт перемахнул Уральские горы. Разве что вместо зелёных таёжных сибирских морей, прорезанных лентами рек, внизу теперь скользили то серые коробочки-дома городов и посёлков, то бело-серые прямоугольники заснеженных полей и бело-чёрные пятна засыпанных снегом лесов, исчерченные чёрными нитками дорог.

— Прошу пассажиров занять кресла и приготовиться к посадке, — раздался из динамика голос первого пилота.

Михаил выглянул в иллюминатор и не сдержал удивления:

— И куда мы садимся? Оля, ты о чём-то умолчала или тебя тоже не предупредили?

Тем временем внизу, под крылом машины, пронеслась затянутая чёрным заводским дымом промышленная зона, мелькнули городские кварталы многоэтажек. Оставив Кремль сильно в стороне и перескочив Москву куда-то дальше на запад, самолёт наконец-то начал облёт финишного аэродрома «по коробочке», выходя на посадочный курс.

— Нет, меня ни о чём не предупреждали, — удивилась девушка. Несколько минут смотрела в окно, потом всё так же растерянно добавила: — Это же аэродром Кубинки. Получается что, мы в Софьино летим?

Михаил и Алиса ответили молчаливым и таким же растерянным взглядом. Бывшее село Софьино на берегу Нарских прудов и на краю одноимённого Нарского императорского заповедника уже лет двести было летней загородной резиденцией императоров. Что-то вроде Петергофа в прежнем мире Михаила. Но сейчас далеко не лето, декабрь скоро!

— Оля, ты чего-то хоть немного понимаешь? — наконец поинтересовалась Алиса.

— В том-то и дело, что нет. Если вспомнить, что сейчас не лето, и нас вряд ли на охоту в Нарском лесу приглашают… На ум одно-единственное приходит. У Софьино помимо летнего отдыха и если поохотиться хочешь, ещё одна функция есть. Просто о ней из-за болезни отца забывать стали. Если надо провести какое-то мероприятие статусное, но из тех, что в Кремлёвских залах не по чину. Ну, скажем, грамоту принять от послов каких, из Британии всякой или из Нихона. Вроде и посол, вроде и государство не мелкое, но и далеко не какая-нибудь Французская или Российская империи. Или если гостя какого послать нельзя, но и по носу щёлкнуть надо — не дорос ты, чтобы тебя император в Кремле принимал. Для этого их в Софьинском дворце и встречают, сам император или наследник. Но зачем мы летим сюда — не знаю. О таких вещах обязательно заранее предупреждают, а мне ничего не говорили.

Лётное поле оказалось в пригороде. Дальше прямо у трапа пассажиров встретила машина с тонированными стёклами и лично генерал Юсупов. В своём угольно-чёрном мундире с золотыми генеральскими орлами на погонах — сейчас буквально живое воплощение Службы государственного спокойствия Российской империи.

— Ваше Императорское Высочество Юлия. Ваша светлость господин Тёмников. Вас уже ждут.

Михаил, Оля и Алиса переглянулись. Происходящее было всё страннее и страннее. Ладно, обращение к цесаревне — как намёк, что Оля здесь будет выступать в своём официальном статусе наследницы престола. Но обращение к Михаилу как к действующему члену Боярской думы? Понятно, что с поддержкой Никодима Феоктистовича Воронцова и императора это вопрос решённый. Поговорить с Аней по телефону пока не вышло, Юсупов от имени императора просил ограничить любые контакты из научного городка с внешним миром. Но бумаги по клановым делам Михаилу пересылали, в том числе как глава рода он официально утвердил всё, о чём Аня и Энрикет договорились с Воронцовыми. Никодим оказался даже немного щедрее, чем Михаил рассчитывал. Однако формально в Боярскую думу Воронцов внесёт представление императора о новом боярском роде лишь после Рождества самое раннее. Так с чего Юсупов обратился именно «Ваша светлость»?

Дальше машина отправилась действительно в сторону резиденции Софьино, однако меры безопасности заставили ещё раз удивиться. Дворяне редко ездили с охраной, максимум один-два телохранителя в машине. Если опасались чего-то всерьёз, то брали с собой дополнительную машину с бойцами. И как показало недавнее покушение на Воронцова, если сам дворянин или кто-то в его охране сильный маг, этого более чем достаточно. Убийцам тогда не помогли ни подрыв кортежа главы Боярской думы, ни стрельба из двух пулемётов. Однако сейчас машин в эскорте было шесть штук, абсолютно одинаковых, и все забиты бойцами службы охраны императора. Причём если головная и последняя машина ехали как ехали, то остальные четыре всю дорогу менялись местами в случайном порядке, чтобы посторонние даже в принципе не могли определить, в какой именно едут охраняемые лица.

Кубинку кортеж объезжал стороной, так что Михаил из окна машины лишь издали полюбовался широкими и чётко распланированными улицами, засаженными деревьями и застроенные сплошняком домами-особняками. Впрочем, насчёт того, что в город не попал, Михаил не пожалел. Понятно, что Кубинка выросла как город, обслуживающий интересы дворцового комплекса, и поэтому обязана выглядеть соответственно: радовать глаз императора и приезжих вельмож. Но уж больно приторно-слащаво, игрушечно в результате она выглядела. Как иллюстрация к какому-нибудь псевдоисторическому роману с ванильно-любовным сюжетом.

А вот резиденция в Софьино заставила Михаила поперхнуться. Умом он, конечно же, понимал и общие культурно-исторические тенденции, и то, что парковые традиции, как и в прошлом мире, закладывались и здесь во Франции парками Версаля при Короле-солнце. Как понимал, и что внешний вид таких вот парадных дворцов, а также внутреннее убранство диктуется в первую очередь предназначением и официально-дипломатическим этикетом, а уже потом вкусами правителей. Однако увидеть здесь практически аналог Петергофа он точно не ожидал. Да, иные скульптурные группы фонтанов, нет ни Самсона, ни Нептуна. Но абсолютно те же классические прямые аллеи, квадратные пруды и деление на Верхний и Нижний парки, которые разделял парадный дворец. Даже точно так же Нижний парк разрезал пополам центральный канал и заканчивался парк набережной, разве что не Финского залива, а цепочки Нарских прудов.

К парадному дворцу машина сворачивать не стала, а направилась к трёхэтажному уже современному зданию в стиле русского ампира в глубине Нижнего парка. Михаила это успокоило, вроде бы никаких парадных неожиданных мероприятий не ожидается. А вот Оля с чего-то наоборот встревожилась, хотя и старалась не подавать виду. На крыльце генерал Юсупов сказал:

— Ваше Императорское Высочество, вас вместе с барышней Алисой уже ждут. Ваша светлость, а вас, если вы не против, приглашаю со мной. Есть несколько вопросов, которые мне хотелось бы с вами обсудить.

— Конечно, господин генерал.

То, как нервничала Оля, категорически Михаилу не нравилось. Алиса вообще как лимон проглотила. При этом обе девушки, такое ощущение, воспринимали происходящее как нечто пускай и неприятное, но принципиально неизбежное. Да и не хватать и не прятать же их посреди императорской резиденции?

Юсупов привёл Михаила в небольшой кабинет без окон, запрятанный в глубине здания. Лет сто назад, когда здание только проектировали и строили, это, судя по всему, было что-то вроде кордегардии для охранявших императора гвардейцев. Поправить амуницию, передохнуть, ещё чего-то. Дальше с развитием современной техники и магии, количество охраны непосредственно внутри здания сократилось, посты на каждом этаже и у каждой лестницы убрали. Комнату же обили шёлковыми обоями, поставили небольшой круглый стол и пару кресел — вышел приватный кабинет для переговоров. Это же подтвердил и Юсупов:

— Присаживайтесь. Комната специально находится внутри здания, здесь несколько слоёв магической защиты и специально усиленные глухие стены. Так что можно говорить, ничего не опасаясь. И поскольку мы сейчас с вами в некотором роде коллеги, предлагаю отныне обращаться по имени-отчеству. Вы не против, Михаил Юрьевич?

— Да, конечно, Александр Данилович, — Михаил сейчас ощущал себя, как будто передвигается по минному полю.

— Тогда вот, — Юсупов достал из папки, которую принёс с собой, стопку листов. — В целом, рассмотрев ваше предложение, моё ведомство его одобрило и признало рациональным. Ваше московское поместье действительно в свете текущих событий позволит обеспечить безопасность цесаревны Юлии, а также на данный момент анонимность её обучения в университете. С господином Харитоновым мы обсудим детали, если император утвердит ваше предложение. Но перед тем как подавать ему ваш проект, я хотел бы ещё раз обсудить его именно с вами. Вот. Какие у вас будут мысли по поводу данных материалов?

Михаил быстро просмотрел бумаги, затем сказал:

— В целом — согласен. Решительно возражаю лишь против использования твёрдых иллюзий.

— Почему?

— Во-первых, августовский случай в Крыму показал, что данная технология всё ещё уязвима к сильным источникам свободной маны. Это не имеет значения в обычной ситуации и в городских условиях, но в университете полно экспериментальных лабораторий и неконтролируемых выбросов во время работы со студентами. А это создаёт дополнительные риски. И отсюда во-вторых. Учитывая знакомство семьи Алисы с императорской фамилией — её отец руководил лечением цесаревича Романа — почти наверняка попытаются проверить версию, что под личиной её подруги, провинциальной казанской дворянки Оли Едигеевой возможно скрывается цесаревна. Способности цесаревны как мага Света нашему противнику известны, а отсюда самая логичная версия в применении нами каких-либо технологий, связанных конкретно с магией иллюзий. Именно по этому направлению нас и будут проверять, вплоть до применения артефактов Забытых. При нынешних политических ставках я считаю, что шансы на успех у противника ненулевые, и риск превышает разумно допустимый.

— Вот как? — искренне заинтересовался Юсупов. — Действительно, любопытно. С этой точки зрения ситуацию мои аналитики не рассматривали, наоборот предлагали сделать двухконтурную иллюзию, чтобы при разрушении внешнего контура основная иллюзия продемонстрировала, скажем, какой-либо дефект внешности, якобы для скрытия которого девушка и будет носить личину. И что вы предлагаете?

— Вот это нас выдаст сразу, — поморщился Михаил. — Мы настолько привыкли пользоваться в первую очередь магией, что всегда думаем именно в этом направлении, как насчёт защиты, так и по части нападения. Потому и настаиваю не применять магию вообще. Есть масса способов подкорректировать внешность с помощью обычного грима. Тем более волосы сейчас после Полигона заметно потемнели, как и кожа. Сохранить и усилить цвет волос, скажем — якобы на Полигоне они наоборот посветлели и выгорели, а сейчас обратно стали тёмно-русые. Сохранить смуглый оттенок кожи. Чуть подправить с помощью грима форму лица, возможно — цветные контактные линзы, есть и другие приёмы. Добавить десятки людей, которые видели нас на Испытании и которые искренне подтвердят, что девушка Оля, путешествовавшая вместе с ними, совсем не похожа на чопорную наследницу престола. Даже самый придирчивый сторонний наблюдатель, заодно убедившись, что в облике девушки нет ни капли магии, искренне отрапортует: да, отдалённое сходство есть, ну так на первом курсе таких ещё полсотни штук учится. Ну и чтобы окончательно сбить противника с толку, вполне официально объявить про попытку покушения на цесаревну — после покушения на главу Боярской думы это никого не удивит. Цесаревна жива, но ранена, из-за этого и не появляется на людях.

— А знаете, мне ваша идея с покушением, Михаил Юрьевич, вполне нравится, — неожиданно широко улыбнулся Юсупов. — Вывезем для заинтересованных лиц с Полигона двойника, спрячем на лечение, а дальше посмотрим, кто активнее всего будет искать раненую, чтобы добить. Остальные ваши соображения я тоже принимаю и прикажу скорректировать план. А пока, раз уж мы с вами закончили, но нас не позвали — вы не против пообедать? Помню я, сколько лететь и чем в самолёте кормят.

— Да, конечно, Александр Данилович.

— Тогда сидите, сейчас распоряжусь насчёт обеда и вернусь. И не удивляйтесь, требование безопасности такое, чтобы комната была наглухо изолирована. В том числе и насчёт связи. Если чего-то необходимо — только выйти из неё и передать через вестового.

Юсупов вернулся довольно скоро. Видимо, с самого начала он не рассчитывал освободиться быстро, и обед был готов заранее, так как вместе с ним зашёл сотрудник охраны, который безмолвно сервировал стол и также молча покинул кабинет. Дальше всё выглядело так, будто суровый генерал захотел и в самом деле расслабиться. Сбросил маску императорского цербера, был по-светски вежлив. Легко и непринуждённо вовлёк в разговор Михаила, вовсе не стараясь вытянуть из него какие-то секреты или подробности. Скорее проявлял искренний интерес к его жизни, как, например, с организацией тех же магазинов — и откуда только Михаилу пришла в голову такая оригинальная идея? Неожиданно сам ударился в воспоминания. Мол, сейчас мало кто помнит, но в молодости и пока ещё оставался вторым наследником, Иоанн всерьёз думал заниматься исследованиями Арктики. Даже одну навигацию отходил вторым помощником капитана ледокола. Ну а Юсупов так хорошо это знает, потому что именно на севере впервые встретился с Его Величеством: Юсупов служил штурманом на одном из судов каравана, который ледокол вёл к Новой Земле строить полярную научную станцию. А ещё в том рейде участвовал сам Брасиков, правда, тогда не всемирно известный гений, а всего лишь художник, которого пригласили в состав полярной экспедиции.

Михаил старался поддерживать беседу, рассказывал чего-то о себе, расспрашивал Юсупова о его полярных путешествиях. Изо всех сил поддерживал вид, что искренне верит в начавшиеся почти салонные разговоры. Сам же с каждой минутой всё сильнее проваливался в состояние паники: как бы не сболтнуть лишнего. Вот не верил он, что такой человек, как генерал Юсупов просто так из ностальгии и хорошего настроения сел поболтать. Если не вызнать чего-то — для этого у него штат следователей есть — то зачем? Несколько раз остро хотелось спрятаться в Библиотеку и проанализировать разговор. Остановило то, что при возвращении в реальный мир всегда происходит задержка восприятия на полсекунды — секунду, а такой человек, как Юсупов это неизбежно заметит.

К счастью, пытка закончилась раньше, чем у Михаила окончательно сдали нервы. Юсупов в очередной раз посмотрел на часы, буркнул:

— Безобразие. Почему они так долго? Извините, Михаил Юрьевич, я сейчас, — вернулся он минут через пять и сказал: — Прошу прощения, Михаил Юрьевич. Нерадивость моего подчинённого. Оказывается, человек, с которым у вас назначена встреча, уже давно освободился, но мой адъютант, опасался меня побеспокоить. Всё-таки у меня редко выпадают минуты просто поговорить за чашкой кофе с приятным собеседником. Всего доброго и до новых встреч. Вас проводят.

На выходе из кабинета Михаила и в самом деле встретили гвардеец плюс типичный «представитель в штатском». Юсупов передал им своего гостя, а дальше они не меньше четверти часа шли по петляющим коридорам, хотя снаружи здание выглядело вроде бы не таким уж большим. Но это было только в плюс, так как по дороге Михаил смог прийти в себя после странного разговора с генералом. И когда путь завершился в небольшой приёмной какого-то начальственного кабинета, а «штатский» сообщил: «Подождите, я доложу, что вы прибыли», — спокойствию Михаила мог позавидовать даже буддийский монах, близкий к нирване. Заодно можно было попробовать угадать, кто же так его хочет видеть. Сам император последние шесть лет Кремль не покидал вообще, но раз самолёт приземлился в Софьино, то Его Величество явно выступает посредником или инициатором встречи, заодно гарантом переговоров. Отсюда же их встречал именно Юсупов, один из ближайших соратников императора все эти годы. Если вспомнить перехваченный разговор Воронцовых — многие в нынешней кризисной ситуации хотят видеть Михаила хотя бы кандидатом в женихи цесаревны, глупо с точки зрения императора пускать процесс на самотёк. А отсюда, скорее всего, Михаила ждёт или глава Боярской думы, или премьер, который довольно крепко повязан с сибирскими кланами вроде тех же Хабаровых. В любом случае надо перетянуть собеседника на свою сторону, а уже опираясь на это, пробовать говорить с императором насчёт себя и Оли.

Глава 16

Последствия обдуманных решений

Лакей, в этот раз в форменной ливрее дворца, распахнул дверь и замер рядом. Жаль, яркий свет в кабинете сильно контрастировал с рассеянным освещением приёмной и мешал заранее увидеть, кто ждёт за столом. Явно специально сделано, чтобы не дать гостю секунду форы собраться с мыслями. Едва Михаил переступил порог кабинета, за спиной раздался голос лакея:

— Его императорское Величество Иоанн Второй ждёт вас, дворянин Тёмников.

Михаил ощутил, как у него подкашиваются ноги. Захотелось убежать: куда-нибудь подальше в сторону Австралии или в Библиотеку. Остановило то, что проблему это всё равно не решит, да и рядом с отцом стояла Оля, успевшая переодеться в классическое голубое платье с серебряной вышивкой и уложить волосы. Михаил залюбовался девушкой, вот сейчас она и в самом деле выглядела настоящей принцессой. В этот момент дверь за спиной захлопнулась, отчего снова накатило ощущение, как будто оказался в капкане — и не вырваться.

— Проходите, проходите, молодой человек, — голос у императора оказался неожиданно приятным баритоном. И ещё в нём звучали нотки… веселья? — Я тебя не съем. Имел наглость ухаживать за девушкой — имей смелость встретиться с её отцом. Давай, давай, проходи и присаживайся, когда ещё будет возможность поговорить с императором как с обычным родителем.

Михаил на ватных ногах пошёл к Т-образному столу, во главе которого сидел император, и занял указанное место. Цесаревна так и осталась стоять у правого плеча. А ещё сейчас, сидя вот так совсем близко, получилось увидеть и оценить, какой он Иоанн настоящий, а не парадное изображение на портретах. Особенно если добавить рассказ Юсупова, случайный или специальный — неважно. Крупная, грузная фигура не от каких-то излишеств, а именно что бывшего полярника — тщедушные субтильные юноши в тех ледяных краях просто не выживают. И любовь носить бороду и усы — это не подражание девятнадцатому веку, как Михаил думал раньше, а всё та же привычка бывшего полярника. Даже сына императора не возьмут на ледокол старшим офицером, если у него перед этим не будет достаточной арктической практики, а это несколько лет экспедиций.

И вот оно объяснение, почему в отличие от своего отца, Иоанн в окружении имел так много выходцев с севера и из Сибири. Став императором, он взял к себе в свиту не просто тех, кто будет верен, так как всем обязан императору, а ещё и проверен Арктикой. Отсюда точно обладает стальным характером и человеческой надёжностью. Не зря в прошлой версии событий Воронцовым, когда они уже получили неограниченное могущество, всё равно понадобилось около года, чтобы сломать последнее сопротивление приближённых Иоанна и безраздельно заполучить в свои руки цесаревну Анастасию.

А ещё императора буквально окружала аура… нет, не власти и подчинения. Два века назад, оправдывая свои личные желания, один король горделиво заявил: «Государство — это я». Иоанну заявлять ничего не надо было. Шесть лет он боролся с подступающей Смутой, удерживая страну на пороге катастрофы. Шесть лет после покушения каждый вздох в нём поддерживало лишь желание спасти семью, а для этого необходимо сохранить страну: не надо знать будущее из другого варианта истории, чтобы понимать — с началом Гражданской войны за Рюриками начнут охотиться, уничтожая каждого, в ком есть достаточно императорской крови. Убить раньше, чем кто-то из них станет знаменем и символом любой из схлестнувшихся насмерть сторон. Сейчас перед Михаилом сидело самое настоящее зримое воплощение Российской империи. И даже когда Иоанн говорит как отец, важно не забыть, что при этом любой свой поступок он будет оценивать и с точки зрения империи.

— Молчите, молодой человек? — насмешка в голосе императора стала ещё заметнее. — Это хорошо, когда пойманный, так сказать, отцом на горячем юноша не оправдывается и сознаёт своё деяние. Да не переживай ты так, Михаил Юрьевич, у нас были, назовём так, сильные разногласия с твоим дедом, но сын за отца не отвечает. Тем более моя дочь прояснила, скажем так, некоторые детали. Причём с доказательствами, которые позволили целиком понять планы покойного Никиты Столешникова, в том числе и с использованием запретных разделов магии. Так что ты и твои сёстры тут, скорее, как и моя дочь — пострадавшая сторона. И уж ни в коем случае не обвиняемые, и даже не свидетели или невольные соучастники, — император неожиданно вздохнул. — Моя дочь рассказала, чего хотел покойный Столешников найти в лаборатории, и почему у него это не вышло бы. Но крови бы пролилось много.

— Дозвольте, Ваше Величество? Я приношу извинения, но ваша дочь знает не всё, точнее, я не всё ей рассказал. Есть информация о планах моего покойного дела, которую я хотел бы сообщить сначала вам, а Её Высочеству — только с вашего разрешения.

— Вот как? — веселье из голоса Иоанна мгновенно пропало, сейчас перед Михаилом сидел уже не будущий тесть, а император как часть государственного механизма. — Говори. Думаю, моя дочь должна знать в нынешней ситуации всё.

— Дело в том, что лаборатория, куда мы случайно получили доступ — это был лишь резервный объект в планах Столешниковых. В песках Сахары сохранилась действующая военная база альвов с арсеналом, причём мой дед откуда-то получил коды доступа через внешний периметр. Именно под это готовили меня и ритуал. Именно для этого и была попытка похищения Её Высочества, чтобы использовать кровь двух подростков, мою и её для доступа к периметру базы. Когда план с похищением ребёнка нужной крови провалился, мой дед вынужден был отложить подготовку государственного переворота. Координаты базы и коды доступа я готов передать в Ваше распоряжение, когда прикажете.

— Пока не вырастешь ты и твоя сестра Евгения, чтобы хватило объёма крови взрослого парня плюс его сестры на активацию доступа… — скривился император. — Ну что же, всем в империи стоит порадоваться, что инициатива Воронцовых случилась донельзя вовремя, — дальше голос опять поменялся, теперь в нём звучали обертона владыки, который разговаривает с двумя подданными, и пусть они хотя бы попробуют ослушаться. Оставалось лишь восхититься, как это у него получается, Михаил и близко не мог похвастаться так владеть голосом. А ещё не сказав ни слова прямо, император дал понять: всё знал и в резню Столешниковых был готов вмешаться на стороне Воронцовых, но не понадобилось. — И отсюда сначала вопрос к моей дочери. Как ты относишься к этому молодому человеку?

— Я люблю Мишу, — покраснела и уткнулась взглядом в пол, явно готовая провалиться этажом ниже.

— Я люблю вашу дочь и…

— И всё-то они решили уже, — вот сейчас отчётливо прозвучали сварливые тона раздражённого родителя. — И даже в постель залезли, а, молодой человек? — Вот сейчас стать невидимым и провалиться заодно с Олей остро захотелось и Михаилу. — Молчите оба, влюблённые? И правильно. Большие стали, взрослые, и не только в постель запрыгнули, но и родовая магия приняла. Можно и отцу теперь сообщить, так сказать, перед фактом поставить. А, Юлия Ольга Надин Мария?

— Но папа…

— Что папа? Который у тебя император, вообще-то, — в голосе послышалось неприкрытое раздражение. — Всё они решили. Ладно, будем считать — я рад, что моей дочери не пришлось выбирать между личными чувствами и государственной необходимостью. Всё достаточно удачно совместилось. Мне приятно, что ты выбрала себе хорошего мужа, которого одобрили люди, чьему мнению я доверяю. Скрывать не буду, что Александр Данилович, что профессор Грачёв итогами беседы с твоим молодым человеком остались довольны, о чём мне и сообщили. Особенно Грачёв был в восторге, что твой молодой человек не только своевременно догадался насчёт блокировки управляющих систем Полигона, но и буквально слово в слово изложил даже его собственные идеи о необходимости создания международного центра изучения Полигона. Да и Илья Ефимович весьма твоего Михаила хвалил, а как художник он хорошо умеет заглянуть под любую маску и увидеть настоящее лицо человека.

Видимо, в этот момент удивление всё-таки пробилось через бесстрастную маску выдержанности, которую Михаил старался держать с самого начала беседы, потому что император позволил себе рассмеяться:

— Ну что ты, право слово, Михаил Юрьевич. Нет, профессор Грачёв не состоит ни в каких государственных службах и разведках. Но сам же должен понимать, что он работает в такой области, где крутятся просто сумасшедшие интересы и деньги, как государственные, так и криминальные. И без взаимодействия с соответствующими структурами любому излишне любопытному учёному быстро свернут шею как курёнку. Да и к исследованию разнообразных артефактов альвов именно Грачёва привлекают всегда, как главного специалиста империи. Больше того, на сегодня Грачёв один из трёх специалистов на весь мир, кто свободно владеет языком альвов. В политических хитросплетениях вокруг исследований Забытых Грачёв разбирается получше любого аналитика разведки, так что он первый высказал соображения насчёт публичности исследований Полигона. Особенно когда именно нам результаты этих исследований абсолютно не нужны, нам бы с книгами, которые вы доставили, разобраться. Добавьте, что профессора Грачёва кормить выдумками про неведомого дядюшку, который обучал Алису языку, тем более бесполезно. Он всех, в том числе закрытых военных специалистов по альвам, знает лично и почти все на сегодня — его ученики. К слову, он крайне расстроился, что Алиса всё-таки выбрала биологию, очень рассчитывает в своих исследованиях на единственного живого носителя языка. Так что, дочь моя, имей в виду, именно тебе уговаривать Алису на сотрудничество. И твоему Мише. Но всё — потом. Сейчас жду от обоих, какие у вас в связи с ситуацией планы.

Михаил молча уткнулся взглядом в столешницу. У него планов не было, он до этого разговор с будущим тестем-то никак не мог себе представить. И самое большее на что рассчитывал — убедить не рубить голову сразу, а хотя бы разрешить Оле приезжать к нему в поместье. Поддержка Юсупова и его согласие прятать цесаревну дома у Михаила — вообще была верхом мечтаний. А у Его Величества планы явно имеются, так что спорить и чего-то предлагать сейчас — себе дороже. Оля наоборот восприняла вопрос всерьёз, её голос подрагивал, но говорила она достаточно твёрдо:

— Мы хотели пока у Миши спрятаться, как и на Полигоне под личиной Ольги Едигеевой из Казанской губернии. На ближайшее время, пока не успокоится, а дальше…

Договорить ей император не дал, язвительно оборвав:

— То есть планов у вас не было вообще. Ваше Высочество Юлия, вы не забыли, случаем, что вы, вообще-то, наследница престола? Пожить спокойно, домик в деревне мне ещё предложите. Что я, не вижу, как вы друг друга глазами поедаете украдкой? Только попробуй мне сейчас сказать, что вы собирались жить в разных комнатах и целовать ручку на прощание после романтических бесед при Луне. Забуду, что я император, кто-то тут у меня аж наследница престола и лично выдеру обоих как сидорову козу. За попытку врать мне в глаза. Потому что вы не удержитесь. И ладно, все действительно будут считать тебя Ольгой Едигеевой, не забыла, что Михаил Юрьевич у тебя уже личность публичная? А как сначала новости про Полигон официально опубликуют, дальше о боярском статусе рода Тёмниковых — что твориться будет? И как могут через несколько лет отозваться снимки, если какой-нибудь папарацци вас сейчас сфотографирует вдвоём?

Михаил опять промолчал, ибо отвечать было нечего, он про всё это даже не подумал. Цесаревна, которая жила гражданским браком с любовником? После такого проще утопиться самим. Да похоже, он много ещё чего не подумал. Права Алиса: все его мысли были, только как не потерять Олю, а на остальное мозги отключились. Девушка промямлила:

— Мы не хотели… В смысле мы не собирались тебя обманывать, папа. Мы всё обязательно расскажем. В смысле, мы всё тебе бы рассказали и у тебя спросили, просто как приехали, суета такая, — дальше Оля смущённо пролепетала: — Я всё понимаю и всё знаю. Мы… Мы будем предохраняться.

— Я понял, что пороть обоих уже поздно, — неожиданно вздохнул Иоанн. — Ладно, спишем на молодость, особые обстоятельства и родовую магию плюс взаимную привлекательность. Алисе я потом отдельно нагоняй устрою, выгораживать она передо мной пыталась двух балбесов. Я в этом больше неё разбираюсь, так что недоговаривать на грани вранья мне бесполезно. Но это наше с ней дело. А вот теперь насчёт вас двоих и вашего поведения уже серьёзнее. Оля, а ты подумала, что начнётся, если со мной чего-то случится? И первое, что попытаются сделать — это собрать Регентский совет до твоего двадцатилетия. А там и ещё на пару лет продлить. Статут о наследовании можно ведь по разделу «Веди» трактовать о необходимости коронации, а можно и по «Глаголи» не в твою пользу прочитать. Историю Софьи Печальной помните? Ну так вас точно так же попытаются обмануть.

Михаил и Оля растерянно переглянулись. Оба надеялись, что аптечки альвов помогут императору, и он процарствует ещё годы и годы, дав им пожить пусть и не совсем простой жизнью, но хотя бы немного для себя. Однако они действительно не в том положении, чтобы отбрасывать даже самые неприятные варианты развития. Особенно учитывая послезнание Михаила о возможной Гражданской войне из-за того, что к власти придут как раз представители высшего дворянства. Те самые, которые наверняка больше всех будут продавливать регентство. И не зря Иоанн вспомнил о Софье Печальной, которая, как старший ребёнок царя и завещанием покойного отца должна была унаследовать шапку Мономаха. Однако её брат, напирая, что женщина слабее умом и больше подвержена искусам в молодом возрасте, добился отсрочки помазания сестры на трон на два года, сославшись на какие-то древние обычаи и свитки. Сам же за два года собрал верных людей, перетянул на свою сторону часть бояр и дворян. Обосновав всё якобы подозрениями на возможную душевную болезнь у девушки, сначала продлил регентство, а в конце концов, силой заточил сестру в монастырь.

— Вижу, что не подумали. Совсем. Тогда слушайте мой приказ. Ваши отношения — узаконить. Свадьбу вам играть ещё рано, а вот обручение — в самый раз. Объявлять публично пока ничего не будем, но если это станет известно и начнут говорить насчёт свадьбы, то официальная позиция: для наследницы свадьба — дело серьёзное, а потому напомним традицию, что обручение и венчание должны быть разделены определённым сроком. Дескать, будущие супруги в течение некоторого срока должны приготовить себя духовно к этому великому для их жизни событию, — император усмехнулся. — Ну а свидетели на обручении будут из тех, чьё слово потом любые сплетни и пересуды перевесит. Особенно если к помолвке ещё и на следующие пятнадцать лет договор между родами оформить, то права жениха оспорить никто не посмеет. Согласен, Михаил Юрьевич?

— Так точно, Ваше Величество. Будет исполнено.

Последние сто лет нравы смягчились, так что обручение, как правило, давно проходило как часть венчания. Тем не менее до сих пор церковные правила рассматривали помолвку как правовой акт, юридически равный венчанию. Поэтому, например, обручённые мужчина и женщина, которые оставили жениха или невесту до свадьбы, разорвав заверенную в церкви помолвку, считались разведённым и второбрачным. Со всеми вытекающими последствиями. Попробовать предложить такое цесаревне — это позор, автора идеи сожрут свои же сторонники. При этом совместное проживание и даже общая постель обручённых жениха и невесты может быть и вызовет недовольство у ретроградов, но с точки зрения закона или обычая предъявить Ольге и Михаилу ничего нельзя. Сегодня такое встречается сплошь и рядом, в том числе и в дворянских родах.

Ну а вторая половина, с договором между родами… Специально, зная биографию и характер Михаила, а может, потому что не было иных вариантов, Иоанн сейчас сделал крайне щедрое предложение, от которого не отказываются. Когда пятьсот лет назад только-только научились сознательно пробуждать дар, а магией едва начали пользоваться серьёзно и на постоянной основе, сильные чародеи были большой ценностью для любого рода. И уже тогда было понятно, что с большой вероятностью способности передаются по наследству. Однако переманивать к себе за деньги или же брать силой девушку или парня как племенного жеребца или кобылу в условиях тогдашних постоянных войн — это риск. Продавшегося за золото один раз всегда может перекупить кто-то ещё и заставить ударить в спину. Взятый невольником может отомстить. А возможностей у сильных магов — хоть отбавляй. Тогда и был придуман механизм договора между родами. Слабый род отдавал сильному способного парня или девушку, а взамен на оговорённое в договоре время получал защиту, причём не как вассал, а как друг и партнёр. Слова «мой хлеб — твой хлеб, мой меч — твой меч», были отнюдь не фигурой речи, клятва нерушимо закреплялась магически. Конкретно для Михаила и Оли это означало, что род Тёмниковых получит право поддержать молодую императрицу любыми возможными средствами вплоть до призыва гвардейцев вассальных родов, и окажется прав и по обычаю, и по закону. Хотя даже получив статус боярского, Тёмниковы не сравняются по мощи с Воронцовыми или Хабаровыми, это всё равно будет достаточно серьёзная политическая и военная сила, опираясь на которую Оля сможет укоротить любые излишне шустрые руки. Тем более народ в целом будет за Михаила: одни вспомнят про Столешниковых и увидят в консорте выходца из древнего рода, а другие поддержат как человека, который вроде упал на самое дно, но чуть ли не из простолюдинов поднялся снова до боярского статуса одними своими талантами. При этом раздавить все остальные фракции и полюса силы в империи, расставив своих родственников по всем ключевым постам при императрице, Михаил не в состоянии: Тёмниковых слишком мало. Вариант гарантирует восстановление баланса сил в империи между императором, Церковью, Думой и Дворянским собранием. Потому-то все за него и ухватились. Тёмниковы же за это получат, что следующие пятнадцать лет любая попытка нападения на сестёр Михаила и семью Энрикета будет приравниваться к государственной измене.

— Какой шустрый молодой человек. И даже не спросишь, когда состоится обручение?

— Когда прикажете, Ваше Величество. Для поддержания легенды Ольги Едигеевой разрешите показывать кольца — или их скрыть?

— Замечательно. Прикажу через два часа. Как раз хватит привести обоих в подобающий вид. Фотографов и прочей мишуры всё равно не будет, однако наследная цесаревна и её жених обязаны выглядеть прилично. Да, кольца можете показывать. Это упростит нам пребывание инкогнито моей дочери в университете, — Иоанн замолк, явно наслаждаясь оторопелым видом обоих. Дальше мягко, по-лисьи закончил мысль: — Или у вас есть какие-то возражения?

— Никак нет, Ваше Величество, — только и смог отрапортовать Михаил.

— Хорошо. Ну и поскольку на такие события положено дарить друг другу подарки… Свой, Михаил Юрьевич, ты, будем считать, сделал, и щедрый. Координаты полностью действующего сооружения альвов. Думаю, и со стороны невесты стоит отдариться. Чего попросишь себе? Я исполню.

— Ваше Величество. Я попрошу дать дворянство двум моим людям. Руслан Валерьевич Ругимов и Дмитрий Кузьмич Харитонов. Оба верные сыны России, которые немало сделали к её пользе. Дворянство станет им наградой, а ещё поможет и дальше служить на пользу империи.

— Да-а-а. Удивил ты меня, Михаил Юрьевич. Я ожидал совсем иной просьбы. Ну что же, так и быть. И чтобы это было именно моим подарком на помолвку, указы о присвоении дворянства вы увезёте с собой. А сейчас обоих не задерживаю. Идите. Готовьтесь.

Следующие несколько часов прошли для Михаила в каком-то полубреду. Вроде бы всё осознаёшь, каждое действие совершаешь разумно и понимая зачем. Но попробуй спроси, чего делал всего четверть часа назад, то в голове какая-то пустота. Более-менее взять себя в руки удалось, лишь когда священник начал благословлять и наставлять жениха и невесту, перед тем как надеть им кольца. И вот тут захотелось подобрать упавшую под ноги челюсть, потому что Михаил сообразил, что имел в виду император, когда сказал — свидетели будут из тех, с кем не посмеют спорить. Понятно, что обряд вёл настоятель дворцовой церкви, он в своём приходе по канону сейчас главнее любого епископа. Однако помогали ему не как обычно церковные служки, а лично митрополит Иосиф, отец Адриан и ещё один незнакомый Михаилу митрополит. То есть официальная позиция Церкви — брак освятить и поддержать. Остальные приглашённые — генерал Юсупов, глава генштаба и министр финансов. Учитывая влияние отца Адриана среди военных и репутации отца Иосифа — по совокупности это гарантия лояльности армии и крупного бизнеса из простолюдинов. Ещё был Никодим Воронцов — это поддержка Боярской думы… А вот почему последним гостем оказалась Алиса? Да, самая близкая подруга невесты, но даже не дворянка, экономически и политически — никто. И всё равно император посчитал нужным, чтобы она вошла в число избранных. Добавить странную фразу, которая всплыла в памяти: «Ты сама будешь уговаривать Алису». Почему именно уговаривать, а не приказать?

Сразу после завершения обряда обручения жениха и невесту отвели каждого в свои апартаменты. Завтра они уедут в поместье Тёмниковых, как и где там будут жить — никого не касается. Но хотя бы одну ночь после помолвки обязаны провести раздельно. Тем более в конце ноября уже в восемнадцать часов в Москве наступает астрономическая ночь, а ехать по темноте небезопасно. Михаил мысленно помечтал — сегодня последний раз, когда они ночуют вот так, далеко друг от друга. Впрочем, оба так вымотались, что ночь пролетит как одно мгновение, а уж завтра они наверстают упущенное…

Когда слуга доложил — господина Тёмникова просит о встрече гость, Михаил мысленно застонал: «За что⁈» Сейчас хотелось лишь упасть на кровать и ничего не делать. Тем более Михаил успел скинуть парадный костюм, надел халат и собирался идти в душ перед сном. Дальше сам себе ответил, дескать, раз уж ввязался в политику на уровне страны, вопрос не имеет смысла. Статус резиденции в Софьино как нейтральной площадки переговоров никто не отменял. Ну а гость наверняка торопится поговорить именно сегодня не просто так, ибо завтра в нынешней политической ситуации может оказаться слишком поздно.

— Хорошо. Передайте, что пусть меня ждут в гостиной. Извинитесь, что я буду через четверть часа.

Гостиная выглядела приятно и обставлена вроде бы соответственно статусу, но и только. Никакой позолоченной лепнины и показной роскоши, лишнего дорогого бархата в обивке мебели или парчи занавесок, строгий классицизм. В центре возле камина, сейчас горящего не для тепла, а чисто для настроения и антуража — невысокий столик и пара кресел, одно из которых занимал Никодим Воронцов.

— Здравствуйте, Никодим Феоктистович. Извините за задержку, спать уже ложился.

— Ничего, я ведь без предупреждения, так что ты меня извини, Михаил Юрьевич. — В крови у Михаила разом бешено скакнул уровень адреналина. То, как в ответ обратился Воронцов! На «ты», он всё-таки глава Боярской думы и сильно старше по возрасту — но по имени-отчеству. То есть как официальный этикет предполагает в их ситуации между равными. — Глядя на сегодняшнее обручение, не оставил Господь нашу Россию? И цесаревну спас, и императора насчёт свадьбы уговорил. Ну что же, действительно лучший выбор в нашей ситуации.

— Благодарю, Никодим Феоктистович. И отдельно благодарю за поддержку. Надеюсь, все вместе сможем остановить подступающую Смуту. И уже лично хочу вам принести извинения… за деда и за родителей.

— Неправильно думаешь, — неожиданно резко ответил Воронцов. — Нет больше Столешниковых. Забудь, это уже прошлое, пыль времени. Каждый род с кого-то начинается, твой род Тёмниковых — с тебя. Как род Воронцовых начался с того первого, кто свою ватагу в ополчение привёл и с поляками под стенами Москвы бился. И никто не вспомнил, чем он раньше занимался на Волге — зато все помнят, что дружина первого Воронцова рубилась на острие атаки, когда в ставку поляков прорвались и лже-Дмитрия Ивановича закололи. Вот и твой род — с тебя начался, и тебя первым будут помнить. Что сделал, а чего — не сделал.

— Благодарю за науку, Никодим Феоктистович.

— Хорошо. И хорошо, что ты насчёт Смуты тоже понимаешь. Ночью я уезжаю, иначе мой приезд не скрыть, я сейчас для всех в поместье на Волге лечусь. А перед этим обсудить надо, и срочно. Чтобы когда про обручение всё же дознаются, ни Дума, ни премьер, ни Дворянское собрание поперёк нашего слова и императора пикнуть не смогли.

Михаил безумно хотел спать. Но он также понимал, что Воронцов сейчас пришёл не просто так. И не из желания чего выторговать или подловить, пока собеседник устал. Есть некоторые вещи, которые главам родов и в самом деле важно обсудить с глазу на глаз, не всё можно доверить даже самой защищённой почте. А на следующие полгода, до официального внесения в Думу предложения о новом боярском роде, они не встретятся. Не по чину, так что любой случайный разговор без свидетелей немедленно вызовет подозрения. Придётся уходить в Библиотеку. Да, отдых там — иллюзия, потом усталость накатит вдвое сильнее. Зато сейчас на какое-то время это сможет вернуть ясность разума.

За окном кабинета Библиотеки было то ли раннее утро, то ли уже вечер, не разобрать: солнца не видно, тяжёлые тучищи заволокли горизонт, придавив его завесой густого молочного тумана. В приоткрытое окно тянуло холодом и неуютной сыростью. На стекло прозрачной стены раз за разом накатывала морская волна, шумно и бесполезно рассыпаясь, бестолково и напрасно пытаясь проломить преграду и затопить кабинет. Михаил оглядел беспорядок на столе и вообще в комнате: повсюду валялись листки и тома воспоминаний. Надо же, а ведь последний раз он сюда заглядывал перед самым нападением монстра-Румянцева, да и то ненадолго. Потом как-то обходился, и опасно было: как отреагирует лаборатория… Да и желания не возникло ни разу, даже не вспоминал почти. Так что сейчас пришлось потратить время на хотя бы минимальную уборку — книги стопками по углам, бумаги в ящики стола. Лишь затем разложить кресло и лечь подремать.

Очнулся Михаил оттого, что у него затекла шея. Сначала порадовался, что события в Библиотеке никак не отражаются на реальном теле. Потом всё же попытался размять застывшие мускулы, так как пока он здесь — шея болела. Дальше бросил взгляд за окно. Там уже царила ночь, туман рассеялся и тучи ушли, небо пылало множеством звёзд Южного полушария, очень узнаваемо рядом с Млечным путём висел Южный крест. А ещё недалеко можно было различить серую громаду маяка, любоваться вращением гигантского то рубина, то изумруда на его вершине. Он зажигался сравнительно недалеко, километрах в двух. При чистоте морского простора буквально рукой подать — и в темноте морской южной ночи взглядывал как бы именно в окно кабинета. Зрелище было очень красивое, и в другое время Михаил, наверное, дал себе время полюбоваться. Но сейчас его подстёгивала мысль, что там, в реальном мире ждёт Воронцов. Так что, наспех выпив кофе, Михаил принялся искать нужную информацию. При этом долго и упорно себя костерил, что перед тем как вздремнуть, решил убраться, и второпях расчищал кабинет абы как. В итоге бумаги и книги памяти Михаила-два оказались сложены кучами и в полном беспорядке, и пришлось пересматривать чуть ли не половину, прежде чем нашлось то самое, необходимое, и можно было возвращаться.

Наконец время возобновило свой бег. Если Воронцов и заметил небольшую заминку в момент перехода, то списал на усталость. Зато дальше пошёл и в самом деле конструктивный разговор. Причём по большей части Михаилу оставалось лишь поддакивать, искренне радоваться, что Воронцов на его стороне и мысленно давать себе оплеухи: и вот с этим тиранозавром от политики он летом собирался воевать? Это вам не Румянцевы и прочая по большому счёту жадная, но недалёкая шушера, волей случая оказавшаяся наверху пищевой цепочки. Натуральный монстр, просчитывающий варианты на десять шагов вперёд. Нет уж, рано и ему, и Оле в большую политику. Они оба, конечно, далеко не караси, а скорее уже молодые щуки, вот только акула-мегалодон в кресле напротив любую щуку проглотит и не подавится. Так что свою информацию Михаил под завершение разговора передавал с чистой душой. В нынешней ситуации чем крепче будет позиция Никодима Воронцова внутри клана, тем спокойнее будут спать Оля, Михаил и его сёстры.

— Благодарю вас, Никодим Феоктистович. И вот, — Михаил написал на листке десяток фамилий из тех, кто в прошлой реальности стал ближайшими подручными Леонида Воронцова во время кланового переворота. — Я не хочу этих людей ни в чём обвинять, но моя разведка заметила подозрительное шевеление вокруг вот этих людей. Не смею советовать и это ваше внутреннее дело, но, на мой взгляд, стоило бы именно их проверить повнимательнее.

Воронцов взял листок, некоторое время вчитывался, запоминая имена. Дальше бумага рассыпалась прямо в его пальцах в труху, и Михаил даже не сообразил, какое Никодим применил плетение. Словно магии и не было.

— Благодарю, Михаил Юрьевич. Три фамилии совпадают и с моими подозрениями, кто воду мутит, а вот остальные хорошо сидят, незаметно. Но мы их обязательно проверим, — глаза Никодима Воронцова сверкнули тяжёлым, нехорошим блеском. — Ты, смотрю, ещё чего-то попросить хочешь? Говори, обещаю — останется между нами.

— Никодим Феоктистович, хотел вас попросить подумать вот о чём. Когда виновных найдёте — не решайте дело клановым судом. В измене обвинять — позор на род, так что пусть на каждого найдётся серьёзное уголовное дело, дальше имперский суд и каторга. А там уже по дороге, если будет на то воля судьбы, может и несчастный случай произойти.

Никодим Воронцов задумался на несколько минут. Потом с неподдельным любопытством спросил:

— Зачем? Ты ведь не просто так просишь. Ты умный человек, я это давно понял. А такой вот суд хотя и небольшой ущерб репутации, но будет. Зачем? Убеди меня, я готов выслушать.

— Мы, дворяне, слишком привыкли к безнаказанности. Слишком привыкли, что всё решается внутри клана, а от закона клан нас всегда закроет. Накажет, но — как своего, то есть мягко. И попытка измены отсюда, и полное беззаконие, которое творят многие, особенно из старшего дворянства. Те, кто сейчас измену готовил, они ведь уверены: самое страшное, что им грозит — это пожизненная ссылка в какое-то родовое поместье. Ну будут они сидеть, вино пить, телевизор смотреть да крестьяночек лапать, а жизнь она долгая, может, ещё и снова удача повернётся. А нужно, чтобы помнили — за нарушения закона и интересов семьи и империи голову с них снимут также легко, как с любого простолюдина. Гнева главы клана они давно не пугаются, а вот имперского суда, неотвратимого и жесткого — могут. Да и потом, когда мы уже старшие роды давить начнём, а обязательно ведь придётся давить — пусть боятся. Если уж сам глава Боярской думы сказал, что нарушителей закона даже из своих родичей покрывать своей властью и именем не станет, то вас и подавно на дыбу вздёрнут.

Никодим ответил не сразу. Минут пять сидел, о чём-то размышляя, дальше неожиданно тяжело вздохнул и сказал:

— Старею. Ведь то же самое почти, только другими словами, мне сын и наследник буквально на днях сказал. Страх потеряли, потому что уверены — чего ни натворят, то семья всегда пожурит, но укроет. Вот так и рождаются чудовища вроде моего внука Леонида. Что так смотришь? Да, мой внук был, только я тебе спасибо сказать должен, что не пришлось его своими руками удавить. И отец его тебе спасибо скажет, что сына не пришлось своими руками вешать, падаль такую. И вот как подумать — не мог он меня и своего отца в одиночку обманывать, кто-то ещё из семьи ему помогал. И плевать им, что узнай про них, то всю семью на вилы бы подняли. Старею, жалею, — в глазах полыхнул натуральный огонь. — А гниль в семье калёным железом выжигать надо, пока с одной гнилой ветви всё древо не заболело и не зачахло. Чтобы даже мысли ни у одного иуды не возникло Смуту развязать. И в империи выжигать — до пепла. Придётся — и опричнину возродим. Спасибо, Михаил Юрьевич. Убедил.

Михаил же подумал, что несмотря на повороты истории, похоже, некоторые вещи переменить невозможно. Резня внутри клана Воронцовых всё-таки случится. Только в этот раз проиграют сторонники Леонида.

Глава 17

Дома

Вставать пришлось довольно рано, когда зимнее утро только-только начиналось и было ещё темно. Ехать им больше трёх часов и посередине пути надо сделать пересадку: в поместье Михаил обязан вернуться на своей машине, которая заберёт его прямо с аэродрома. А задержка на сутки между вылетом из Кемерово и прилётом в Москву была, потому что якобы самолёт делал промежуточную посадку недалеко от Екатеринбурга. Приехать же домой надо пораньше, так как запланировано очень много дел, которые очень желательно закончить прямо сегодня же не откладывая.

Из Софьино кортеж свернул не в сторону Кубинки, а к Нарскому заповеднику. Лес вокруг точно онемел, словно боясь неосторожным движением хотя бы одной ветки попортить весь новый, блистающий, как парча, зимний наряд. Ночью прошёл снегопад. Но через стройные ряды деревьев дорога петляла недолго, кортеж выбрался на магистральное шоссе, начался типичный подмосковный пейзаж. Всё было серо вокруг — и будто нахохлившиеся от холода, засыпанные снегом деревеньки, и сугробы на полях и вдоль лесозащитных берёзовых полос, и небо, зимнее, низкое небо, на котором сумерки зимнего утра незаметно переходят в сумерки зимнего дня. Всё было настолько уныло и однотонно, что Михаил сам не заметил, в какой момент уже не глядел в окно, а начал дремать.

Проснулся он оттого, что его осторожно трясли за плечо, а машина уже стоит:

— Михаил Юрьевич, мы на аэродроме.

— А? Спасибо.

Дальше самолёт взлетел, сделал круг и сел на небольшом аэродроме к востоку от Москвы. К слову, точно такой же борт действительно вылетал сегодня из Екатеринбурга. В месте посадки Михаила уже ждал автобус с личными гвардейцами. Служба императорской охраны будет находиться поблизости, но негласно. Михаил же при взгляде на ожидающую их машину восхитился. Вроде всё та же «рысь», которая служит их семье уже полгода. На самом деле первое, что приказал Михаил по возвращении и ещё из Кемерово — немедленно заменить весь автопарк не просто на защищённые машины, а с усиленным бронированием. Камуфляж был идеален, Михаил, хотя и сам приказывал, поверил бы, что это всё тот же прежний микроавтобус, если бы не отсутствовали несколько мелких вмятин левого переднего порога. Он сам их поставил ещё летом, когда не удержался и попробовал один раз лично сесть за руль: оказалось, что управлять микроавтобусом — это даже не трёхтонным внедорожником. Но если точно не знать про подмену и специально не выискивать мелочи, то ничего не заметишь.

Первым из автобуса вышел Пламен, своей гигантской фигурой явно впечатлив всех, и лётчиков, и пассажиров. Отрапортовал как полагается:

— Здравия желаю, Михаил Юрьевич, — и уже Юсупову: — Здравия желаю, господин генерал.

— Здравствуйте, Пламен, — за всех ответил Михаил.

Дальше поздоровались остальные гвардейцы. Михаил к приветствию мысленно добавил, что Юсупов снова оказался прав. Реакцию телохранителя и то, как будут себя вести остальные бойцы, он в своих планах просчитал идеально. Главу клана гвардейцы поприветствовали как прямое начальство, генерала Юсупова — как официальное и важное лицо, плюс все гвардейцы не только бывшие военные, но и по закону числятся в резерве империи. Заодно для всех железобетонное объяснение суточной задержки: если такой человек, как Юсупов, хочет личной встречи и потом летит в Москву тем же рейсом, от таких «просьб» не отказываются. А вот Оля на данный момент для всех фактически не существовала. Просто какая-то девушка, то ли гостья хозяина дома, то ли сопровождающее генерала лицо. Тем более Михаил её не назвал и никак статус не обозначил.

От аэродрома дорога побежала, как и раньше: низкое зимнее небо, сочилось кровью багровое зимнее солнце, вокруг синели и голубели заваленные снегами поля, небольшие рощи и деревеньки. В какой-то момент начался окружавший жилую часть поместья лес: снег повис на каждой веточке, берёзы казались кружевными. И внезапно как из-под снега вдруг появился целый мир, только не сказочный, а высокотехнологичный лес, выросший из чьего-то желания. Громады высотных зданий и маленькие в сравнении с ними фигурки людей. Но всех буквально потрясли муралы на стенах высоток.

Самая заметная, особенно ярко на фоне сизо-белого окружения, пылала картина золотой осени. Осенний парк горел золотом и багрянцем, глядя на картину, можно было словно ощутить и услышать, как лёгкий ветерок шевелит жёлтую и багряную листву на ветках и играет кусочками пламенеющей осени по хрусткой, щебёнчатой дорожке. Рядом на соседнем доме была дубрава и жаркий летний полдень, грозовой, когда хорошо собирать ягоды, лесную малину, орехи. Когда душа и тело рвутся бегом промчаться через рощу и нырнуть в ледяные воды реки с обрыва. Судя по пустым домам справа и слева от готовых муралов, и по тому, что эти четыре дома стояли как раз отдельной группой глухими торцами к дороге, художники планировали сделать все четыре времени года.

Но пока немного отложили идею: судя по лесам и суете маляров, работа сейчас кипела совсем над другой картиной, глядя на которую у Михаила перехватило дыхание. Когда-то давно, обсуждая с сёстрами книгу про возможные полёты в космос — ей неожиданно увлеклась Маша, кто-то из подруг посоветовал — Михаил вспомнил, как буквально незадолго до войны на Украине читал и спорил в интернете о перспективном проекте ракет нового поколения «Ангара». Сославшись на якобы где-то прочитанную книгу, но уже больше для любителей инженерной футуристики, с расчётами и чертежами «какими могут быть ракеты для запуска спутников и человека на орбиту», Михаил, как смог, набросал по памяти рисунок «Ангары» и стартового стола. Маше этого хватило увидеть. Да, мурал ещё не до конца раскрасили, но уже сейчас на фоне сопок на массивном стартовом столе устремилась к небу игла ракеты-носителя. Вот-вот через минуту из автобуса внизу выйдут космонавты, «Ангара» откинет причальную мачту и на огненном столбе поднимется к звёздам.

Проняло не одного Михаила. Но если Юсупов смог удержаться, лишь на лице мелькнуло изумление, то Оля потрясённо спросила:

— Удивительно. Она же и в самом деле сейчас полетит. Кто это так потрясающе придумал?

Пламен, который помимо работы телохранителем ещё и всегда был в курсе текучки по поместью, дождался разрешения от начальства и с гордостью пояснил:

— Осень и лето Александр Александрович рисовал. А космодром — это Марии Кирилловны идея.

Михаила же помимо гордости за сестру неожиданно ещё кольнула и ревность. Как произнёс её имя Пламен. Всё-таки Машу в поместье любили и выделяли больше остальных, причём именно как художницу. Не зря тогда Пламен на открытии фонтана благодарил: мол, я уже сто лет как помру, а люди на мою скульптуру глядеть будут и восторгаться.

Генерал Юсупов неожиданно тихонько поинтересовался:

— Михаил Юрьевич, а вы не будете против, если я вашим людям закажу такую же картину на стену нашего главного здания на Тверской? Единственно, им придётся работать в команде с моими специалистами. Они смогут?

— Конечно, смогут, — удивился Михаил. Тем более что стоит Маше и Александру Дейнеке услышать про предложение, они сами в него вцепятся зубами. Сделать мурал на одной из главных улиц города и на здании в двух шагах от Кремля. — А какого рода специалисты, если позволите?

— По безопасности. Да не смотрите вы так, просто я, глядя на эти картины, подумал, что всё гениальное — просто, но нужен именно гений, чтобы это «просто» увидеть. Сколько мы мучились с энергоканалами внешнего контура защиты? Оставлять их видимыми, то проще вообще не делать: расшифруют в момент. Закатывать как сейчас под штукатурку — эффективность падает вдвое, расход энергии растёт втрое. А вот вписать как элемент картины… И обслуживать можно, даже не скрываясь, мало ли чего там на картине подновляют после дождей или зимы?

— Думаю, моя сестра и Александр Александрович ваши узоры впишут без труда. А какую картину планируете?

— Ну… Наше ведомство довольно нетипичными делами занимается, так что, думаю, какая-нибудь картина про космос или будущее нам подойдёт больше всего.

Михаил мысленно хмыкнул: ага, господин генерал, и тебя проняла картина космодрома, только признаться не хочешь. И в тебе до сих пор живёт мечтатель, который сначала когда-то выбрал Арктику, а теперь хочет прикоснуться к звёздам.

— Тогда Александр Данилович, вас не затруднит, если перед тем как собирать для нашего совещания клановый совет, я недолго переговорю с сестрой? Объясню ей приватно некоторые моменты, учитывая, что через несколько лет мой клан перейдёт ей уже как главе семьи. А вам на это время можно устроить экскурсию по поместью, посмотреть предмет обсуждения не на планах, а вживую. Или пока обсудите будущие рисунки с Александром Александровичем Дейнекой.

— Да, конечно, Михаил Юрьевич. Думаю, я встречусь с Дейнекой.

— Оля, как твои планы? Если честно, я бы попросил, чтобы ты поговорила с Аней вместе со мной. Или экскурсию?

— Я с тобой.

В рабочий кабинет Михаил и Оля пришли чуть раньше Ани. Оля как раз отвлеклась, рассматривая вид из окна, когда в кабинет буквально ворвалась сестра и с ходу кинулась обнимать брата:

— Мишка, приехал, наконец-то. А мы тебя заждались, меня уже остальные задёргали, чего ты в Сибири застрял, хотя письма шлёшь. И даже не позвонил.

— Задушишь. А это Оля.

— Приветище! Наконец-то и ты к нам, — Аня не стесняясь крепко обняла Олю, немного растерявшуюся от такого энтузиазма. — Ты молодец, что к нам приехала. Надолго? Вот ты какая настоящая оказывается. И признавайся. Ты Ясенева? Или Милославская?

— Уф, точно задушишь, — весело хихикнула Оля. — И не угадала вообще. И я не такая. На самом деле, я — светлая блондинка. Причины есть, почему я пока русая. И с фамилией — мимо. Я — Рюрик.

Аня на этих словах так и села, причём чуть не промахнулась мимо кресла. Жалобно сказала:

— Оля, скажи мне, что это шутка такая неумная. Ты же Оля, а не…

— Да нет. Она именно Юлия Ольга Мария Рюрик, цесаревна и наследница престола. Решением императора мы жених и невеста, причём мы уже обручены. Но про это пока знают считаные люди, и до свадьбы года четыре, не меньше. Так что время у нас с тобой есть. Сначала давай я тебе расскажу всё с самого начала. Причём началось всё не в ноябре, а раньше. Думаю, с нашей встречи в Крыму летом…

Рассказывали Михаил и Оля достаточно подробно, почти ничего не утаивая, кроме некоторых моментов, которые Ане пока лучше было не знать. Как, например, тот же вчерашний разговор с Никодимом Воронцовым. Но про установку на Ай-Петри, которая сработала от способностей Оли, и о приключениях в пространственном аварийном кармане рассказали. И как Оля, впечатлившись этим приключением, изменила план своего участия в Испытании, взяв подругу и отказавшись от вещей с магическими свойствами. Что в момент аварии её вместе с Алисой и спасло. Рассказали и про лабораторию, которая, как оказалось, расположена на километровой глубине прямо под их поместьем. Тем более что именно на Аню в итоге через десяток-другой лет свалится эта проблема. Хотя объект государственного значения, расположено-то под главными родовыми землями семьи Тёмниковых. А по закону отчуждать в пользу государства можно любой участок земли, кроме главного родового поместья.

— Вот как, — только и сказала Аня. — Ну, может так оно и к лучшему… наверное.

И задумалась, причём Михаил сейчас даже почти точно знал — про кого. Оля тоже поняла и бросила на жениха предупреждающий взгляд. Михаил его проигнорировал, потому что сейчас, перед совещанием ссориться некогда и ругаться нельзя — одно лишь это его самого и удержит от скандала. Слишком хорошо он себя знал: разговор насчёт будущего сестры неизбежен, а поругаться с ней за то, что молчала, очень хочется. В итоге Михаил точно сорвётся и начнёт трепать сестре нервы. Но и Алиса была права, когда настаивала, что ссориться с Аней из-за того, что сестра не рассказала про своего парня — категорически нельзя. А ещё затягивать разговор нельзя ровно по тем же соображениям, которые приводил император про них с Олей.

— Тогда перед тем, как звать остальных, последний лично к тебе вопрос. Как ты относишься к Нерео?

Сестра посмотрела круглыми от удивления глазами и пролепетала:

— Ты знаешь?.. Давно? Или тебе… он сказал?..

— Никто мне ничего не говорил. Хотя прячетесь вы хорошо, молодцы. Аня, извини, но это ваше личное дело на двоих. Третий точно лишний. Я бы и дальше молчал, пока сами не скажете, но сейчас я вынужден тебя спросить — как ты к нему относишься? Не он к тебе, а ты к нему.

— Он мне… нравится… очень… — буквально прошептала Аня и густо покраснела. — Но я…

— Так, стоп. Извини, замуж тебя никто отдавать не собирается, и всё равно до девятнадцати лет не пущу. Поняла? — Аня покраснела ещё сильнее и уткнулась взглядом в пол. Кажется, немного испугалась? Укоризненный взгляд Оли снова был проигнорирован. — Но до этого у меня будет просьба, хватит прятаться. Нравится — гуляйте. За руки держитесь, целуйтесь в укромных уголках незаметно, чтобы наших младших не смущать. Ладно, про «незаметно» — шутка, их вообще ничем не смутишь. В общем, делаете чего хотите — но открыто. Чтобы, если Нерео мою сестру обидит, у меня хотя бы был повод ему уши надрать. А если ты его обидишь — уже тебя за ухо оттаскать. Ну и дай человеку возможность нормально тебя на свидание пригласить, в кино сводить, цветы подарить, а не как сейчас. — Аня не выдержала, и послышался смешок, но видно было — её отпустило. — До девятнадцати лет не передумаете, можете играть свадьбу и вообще делать чего хотите. Но повторю: открыто, не таясь. Потому что один крайне серьёзный момент. Уже сейчас на нас смотрят очень пристально, как станет известно, что мы снова боярами становимся — репортёры нас вообще в осаду возьмут. И вот тут ваши тайные объятия и поцелуи могут всем нам боком выйти. И с чего это вы отношения свои скрываете? А так к лету ваши свидания будут новостью даже не третьей свежести. Согласна?

— Согласна. Ты опять прав.

Михаил подумал, что всё-таки Аней он не перестаёт восхищаться. И не только способности. Вот что значит расти в атмосфере интриг, соображает и просчитывает некоторые вещи куда быстрее него. Зато Михаил сейчас начал понимать императора… Точнее, с какой точки зрения он смотрел на них с Олей во время вчерашнего разговора.

— Ты хотела спросить чего-то ещё?

— Миша, а можно тебя попросить…

— Нет уж, Аня, — Михаил всё-таки не удержался от язвительности в голосе. — Знакомить тебя с родителями, как свою девушку — это твой Нерео без меня. Сами объясняйтесь с ними.

— Миша, — деликатно напомнила Оля. — Время.

— Да. Ладно, давай, если будут ещё вопросы, то завтра. А сейчас уже остальные будут.

Действительно, буквально через несколько минут подошёл сначала генерал Юсупов, за ним члены кланового совета. И на главу Службы государственного спокойствия они косились, не скрывая интереса, как и на Олю. Особенно учитывая соглашение с Воронцовыми о том, что скоро род вернёт себе право на орифламу сокола.

Первой начала Оля, по договорённости с Михаилом, но неожиданно для остальных:

— Всем доброго дня. Я, Её Императорское Высочество наследница престола как голос и рука императора. В присутствии главы Службы государственного спокойствия как исполнителя воли императора. В присутствии главы рода Тёмниковых как свидетеля. В знак заслуги перед Империей именным указом императора Руслану Валерьевичу Ругимову и Дмитрию Кузьмичу Харитонову даруется дворянство с расширенным правом на создание рода, с правом немедленного включения в дворянство членов семьи, родителей, кровных братьев и сестёр, а также супругов и детей кровных братьев и сестёр.

Её Высочество вручила два листа указов в руки новых дворян Российской империи. Услышала дружное:

— Клянёмся в верности Российской империи, её подданным и императору!

И было видно, что Ругимову только гордость не давала сейчас без сил упасть на пол и буквально зарыдать от счастья. То, о чём он когда-то мечтал и трезво считал невозможным. То, ради чего он рисковал, становясь одним из ближайших соратников главы тогда никому не известной маленькой семьи, чудом уцелевшего осколка большого рода. И вот не просто дворянство, а расширенное из рук самого императора. Даже без учёта покровительства Михаила и вассалитета боярскому роду, такой вот именной императорский указ автоматом ставил свежеиспечённого дворянина практически вровень с обычными потомственными дворянскими семьями.

Следующий шок оказался обеспечен Энрикету, когда было объявлено о договоре между родами Тёмниковых и Рюриков и про обручение Михаила с наследницей престола. Впрочем, Энрикет справился с собой очень быстро, тем более для него всё это было донельзя удачно. Он теперь «на свету», а не прячется в Африке, как раньше. Любой недруг может его отыскать, а врагов у Энрикета было куда больше, чем хотелось… Исчезал самый мизерный шанс на какую-то гадость его семье. Особенно со стороны Карим-Бея и герцогов Бургосских. Да, ссориться с сильной семьёй, тем более боярского статуса — вещь глупая, но всегда остаётся небольшой риск нарваться на ослеплённого местью дурака. Тем более Бургосским историю с похищением невесты припоминали и четверть века спустя, чтобы хоть так уязвить слишком уж близких к королевской семье и потому излишне влиятельных герцогов. Пьесы и фельетоны по паре штук в год публиковали, с приписками: «Все совпадения случайны, все имена выдуманы». Однако даже они не рискнут самоубийством клана, так как в случае покушения на кого-то из Тёмниковых будет предъявлен ультиматум: или головы герцогов Бургосских до седьмого колена — или война с Российской империей, как обязует исполнение магической клятвы.

Наверное, поэтому совещание вышло хотя и плотное, но прошло очень легко, на позитиве. А когда оно закончилось, и все разъехались, Михаил посмотрел на часы и сказал:

— Удачно, как раз сестрёнки со школы приехали. Ну что, идём обедать?

Аня хихикнула:

— Оля, ну что ты в самом деле? Аж коленки дрожат. И ты не чужая, всех давно знаешь. Обедать всем вместе — у нас давно семейная традиция. Привыкай. А ты отныне всё, член семьи. Мелкие у нас, конечно, те ещё вредины, но и к ним ты привыкнешь.

— И ничего я не боюсь, — буркнула Оля.

Но когда Михаил приобнял её за талию, это явно придало смелости. И тут Михаил её понимал, но ничего не мог поделать. Если Маша уже взрослая, то вот станут ли ревновать младшие сёстры — заранее не угадаешь.

Пока Михаил пропадал на Полигоне, в Москве без конца шли осенние дожди, потом начало сильно подмораживать, но снега долго не было. И вдруг буквально за пару дней до возвращения, в одну ночь, пушистая пелена укутала землю. Все настолько устали от унылых ноябрьских пейзажей, что пока ещё просто наслаждались зимней погодой. В столовой было приоткрыто окно, так что с порога встречала лёгкая морозная свежесть.

И сразу же, увидев брата, к нему буквально кинулись и повисли на нём младшие сёстры:

— Ура! Приехал! Наконец-то! Ты где так пропадал?

Маша сохраняла достоинство и подошла степенно, но дальше и она не выдержала, оттеснила сестёр и крепко обняла Михаила:

— Вернулся наконец-то, — дальше она заметила Олю и радостно добавила: — Ой, и ты приехала? Здорово! Надолго, надеюсь?

— Насовсем, — ответил за неё Михаил. — Знакомьтесь, Оля Едигеева.

— Я и сама могу за себя ответить. Насовсем, поступила в Московский университет.

— Ты же у Ильи Ефимовича рисовать училась? — изумилась Маша.

— Да, и мне честно сказали: выйдет из меня ещё один ремесленник. А вот на предприятиях с руками оторвут, там маг Света одновременно с художественным и техническим образованием на вес золота. Так что всё, я студентка физмата Московского университета.

— И уже официально — моя невеста, — добавил Михаил. — Мы немного задержались, чтобы от её родителей получить добро и обручиться.

Младшие сёстры неожиданно как-то хитро переглянулись, и вдруг восторженно завизжали. А потом Яна сказала:

— Ну что, Женька, проспорила?

— Проспорила, — весело ответила Женя. — Я ставила, что Миша тебя летом к нам привезёт. И в кои-то веки я рада, что проиграла.

— Я тоже рада, — заулыбалась Оля. — Только перед этим меня спросить? Насчёт приехать.

— А какой смысл спрашивать? — рассудительно ответила Юна. — Всё равно лучше Миши ты никого не найдёшь, так что это было неизбежно.

Аня на это прыснула от смеха и сказала:

— Оля, видела бы ты себя сейчас со стороны… И ты скажи спасибо, что не стала до лета ждать, иначе эти трое взялись бы всё сами организовать. И на спор — у них бы получилось.

Михаил внезапно ощутил, как словно тяжесть свалилась с плеч. Долгая дорога на Полигон и обратно закончена. Здесь и сейчас он наконец-то дома.

Глава 18

Тайна Библиотеки

Домашние буквально насели на Михаила и Олю, остаток дня пролетел незаметно. И никаких дел: нехорошо перед сёстрами снова их бросать и уходить работать. Текучка ждала, пока Михаила не было — подождёт ещё. За исключением одного разговора… который Михаил как раз рад был бы отложить, но не мог. Потому что в любой момент история с окончательным замирением не на словах, а на деле между Тёмниковыми и Воронцовыми выйдет наружу. И даже то, что Никодим Воронцов сразу после покушения приезжал к ним в поместье не открыто, а инкогнито, всё отсрочило на пару недель — и только.

В Москву окончательно пришла зима, со второй половины дня густыми ватными тучами заволокла небо и радостно продолжила засыпать город снегом, чтобы стало понятно: до весны она больше не уйдёт. Как груды костей павших и забытых в степи животных, стояли голые скелеты парковых деревьев. Они отслужили своё время под осенний плач ветра и под шелест облетающей листвы, теперь их на полгода сменили сугробы под вой вьюг в зимние долгие вечера. По улице растеклись зимние сумерки, а ранняя ночь съела тенями и чернотой всё за окном. В такую погоду хочется не казать носа за порог дома, а сидеть в яркой светлой комнате, укутавшись в плед, и читать книгу. В этот момент, когда все собрались в гостиной, Михаил и решился затеять тот самый неприятный разговор.

Начать говорить было очень трудно, Михаил оттягивал рассказ, сколько мог. И если бы не Оля, сидевшая рядом, и чью поддержку он ощущал — не факт, что смог бы себя пересилить и решиться. Однако выгородить Никодима Воронцова в глазах остальных сестёр было жизненно необходимо. Им ещё работать вместе с теми же Воронцовыми — так пусть сёстры, которые верят брату безоговорочно, услышат именно отредактированную версию. Чтобы когда до них случайно или намеренно донесут всё остальное, девочки уже частично переварили новость, во что-то просто не поверили, а обозвали клеветой. Тогда не сорвутся в психоз, как они с Анькой от шока в конце лета.

— У меня будет ещё одно объявление. Важное, из-за этого я тоже и задержался. Послушайте меня все, пожалуйста.

Видимо, что-то такое прозвучало в его голосе, потому что в комнате разом наступила тишина. И близнецы, которые как раз затеяли возню вокруг Ани, как-то разом угомонились. Все в комнате настороженно посмотрели на Михаила.

— Когда мы летом прорывались к Ярославлю, мы дали друг другу обещание насчёт мести. Но в конце лета мы с Аней сначала обнаружили, что наши родители и дед готовили государственный переворот. Они же шесть лет назад устроили покушение, в результате которого погибли цесаревич Роман и императрица. Следующий удар должен был случиться в ноябре-декабре этого года. Одновременно с убийством цесаревны Юлии и императора Столешниковы выводили преданные им войска и захватывали Москву. Наши догадки подтвердили глава Службы государственного спокойствия и глава Боярской думы. И мне больно говорить, но летняя… война… на самом деле была подавлением мятежа, с ведома и по приказу Его Величества. При этом Его Величество проявил великодушие, официально внёс пункт, что дети за родителей не отвечают. Если бы старшее поколение сложило оружие, то всё ограничилось бы наказанием участвующих в измене. Да, всё совершеннолетнее поколение. Вместо этого наш дед попробовал сначала всё-таки поднять мятеж, а когда его не поддержал никто, кроме клановой гвардии и наёмников — предпочёл, как нихонские самураи убить всех, но не сдаться. Поэтому поместья и штурмовали без выживших… Ну и отморозки на местах, которые решили, что им закон и приказ императора не указ, война всё спишет, можно добивать и детей. Такие, как преследовавший нас Леонид Воронцов и ещё ряд других. Глава Воронцовых официально передо мной извинился, заявил, что мы имели право на самооборону, а всех тех, кто в нарушение приказа добивал детей в отдалённых городах и поместьях, он предаст суду. Это же мне гарантировал и генерал Юсупов. Следствие уже завершается, глава Службы государственного спокойствия показывал мне список виновных и материалы — что случайных людей, назначенных виноватыми, в нём не будет. Отсюда я решил, что наше решение о мести потеряло силу. И мстить мы не имеем права. Столешниковы ушли в историю. А мы с вами — новая семья, которая к ним не имеет отношения.

Михаил сильнее всего боялся за близнецов, всё-таки у них вроде бы с родителями были хорошие отношения. Спокойнее всего было за Машу, так как знал, что она с самого начала не горела энтузиазмом ввязываться в новую резню. Да и возрастом — постарше, отсюда рассудительнее. И тем неожиданнее было услышать от Юны равнодушное:

— И правильно. Не нужна нам эта война. Прав Миша, ушло в историю — и ладно, не трогай. Да не смотрите вы так, папе с мамой плевать на нас с Янкой было. Папа у нас, ах, весь в работе, ах, сами Столешниковы его приняли. Надо оправдать доверие. Мы его видели-то раз в пару месяцев. И матери мы не нужны были. Она до смерти рада была, что смогла выбраться из той глуши, где росла, и на всё была готова, лишь бы в Москве оставаться. Нас родила, только потому, что так надо, без детей брак аннулируют и её обратно под Благовещенск выкинут. Зато на людях обязана быть идеальная семья, чтобы выглядело красиво, как на открытке.

— Правильно говоришь, — добавила Яна. — Мы для них были только как выгодное вложение, вроде и есть, но при этом особо стараться не надо. Не мальчишки же, которые наследники и которых родители сами воспитывать должны? Денег на прислугу хватает, вот на неё и спихнуть можно. Мы Юной только рядом с вами поняли, что такое семья настоящая. И что мы кому-то сами по себе нужны, а не как мебель похвалиться перед соседями или банковский вклад под выгодные проценты. Так что плевать. Я не хочу ни тобой, Миша, рисковать, ни остальными. Вы мне дороже, чем эта дурацкая месть.

А Маша неожиданно закрыла лицо руками и заревела в голос. Причём с истерическими нотками:

— Значит, это правда. Я же знала про всё, понимаете, я догадывалась. Отец с какой-то встречи на Пасху вернулся. Пьяный. И болтать начал всякое. В том числе и что я скоро чуть ли не княжной стану. Утешить так решил. Я тогда сами помните, на кого заглядывалась, а он на меня смотреть не хотел. И отец говорил, дескать, скоро он сам к тебе приползёт и умолять будет, подожди. Мать на него шикнула, он и умолк. Я же ещё летом всё поняла! И тогда, в августе, когда вы с Анкой коньяк пили — я тоже сразу поняла, до чего вы докопались. Но я любила их, понимаете⁈ Я и сейчас папу с мамой люблю, даже если знаю, что ты прав, Миша. Ты прав! А мне чего делать? Вы мне тоже дороги!

Дальше Маша начала плакать ещё сильнее. Причём всё явно шло к неконтролируемой истерике. Аня посмотрела на сестру и задумчиво сказала:

— Коньяк не вариант. Это если что, Миша, чтобы даже не думал ей наливать. Вот что. Отволочём её в мастерскую, Дейнеку я предупрежу, чтобы он завтра там не показывался. Меня или тебя Машка сейчас не послушает вообще, а вот если позову Полю, её она может и выслушает. Тем более Поля не из болтливых. Ну и госпожу Абель подключу, она в Африке у себя тоже много чего видела и хорошо умеет мозги вправлять. Миша, поможешь довести Машу? Не хочу никого чужого и постороннего сейчас вмешивать, даже если люди надёжные.

За суетой вокруг Маши все забыли про Женю. И не сразу Михаил сообразил, что она единственная не помогает, а… Сестра стояла в стороне от остальных, с каким-то жутким, мёртвым выражением лица. И абсолютной пустотой во взгляде. Заметив, что брат на неё смотрит, Женя глухим, загробным голосом произнесла:

— Миша. Зачем? Ты же сам мне сказал, что мы обязательно должны и будем мстить. И если ты засомневаешься, чтобы я проследила, — дальше лицо девочки перекосила гримаса, она жалобно сказала: — Нет. Это другой Миша был, плохой. А этот хорошо ко мне относится, нельзя. Уйди!

И снова Женино лицо замерло маской. Дальше Михаил действовал как в бою. То золотое чувство штурмовика и опытного бойца, когда в момент смертельной опасности ты успеваешь принять верное решение и действовать раньше, чем сознание готово ухватить мысль. По наитию Михаил вызвал переход в Библиотеку. В этот момент окружающий мир размазывался цветными пятнами в духе импрессионистов. Весь, кроме одного места прямо перед собой, где появлялась дверь в Библиотеку. Очень чёткая, на полированном алюминии и дымчатом непрозрачном стекле можно увидеть каждую щербинку и прожилку. Но сейчас прямо перед дверью стояла Женя. Такая же чёткая… нет, уже немного прозрачная. И непонятное мутное облако рядом, которое протянуло грязные нити и тянуло из девочки цвета. «Тварь! Он же и здесь предусмотрел ещё одну страховку своим планам!» Причём Женя медленно шевелилась, а нити пульсировали и двигались вполне зримо. Михаил прыгнул вперёд, всем своим весом — уже не восемнадцатилетнего парня, а здорового мужика, привычного к работе на гражданке и к бронежилету на войне — буквально обрывая начавшие оплетать Женю нити и заталкивая её в проём двери. Успела мелькнуть по краю сознания мысль, что как бы Женя не испугалась, увидев перед собой чужого человека. Вот если бы постареть не втрое, а самое большее лет на десять, тогда и массы всё равно хватило бы, и объясняться проще… Нити лопнули, в распахнувшуюся дверь Библиотеки сначала забросило Женю, потом кубарем закатился Михаил.

На мгновение показалось, что в глаза сверкнуло чем-то алым, но тут же пропало. Сегодня впервые за окном кабинета Михаила встретило не открытое море или какой-то залив. Насколько из памяти не выветрился университетский курс геологии, Библиотека смотрела на остров родом откуда-то из Тихого океана, очень типичная для тех мест картина. Когда-то со дня моря поднялся конус вулкана, давным-давно в незапамятные времена потухшего. Одну сторону кратера постепенно размыло морем, и она рухнула, образовав проход в кольце. Потому-то вода в бухте разного цвета, это лучше всего заметно именно в тропический полдень, пылающий по ту сторону стекла — у неглубокого побережья лагуна голубая, в бездонном центре синяя до черноты. Родившись столетия назад чёрной обсидиановой, базальтовой и пемзовой пустыней, понемногу скалы обросли зелёной пеной растительности. Каждая щербинка, каждая расщелина в выветрившейся лаве высоких стен давали приют деревьям и ползучим, взбирающимся вверх лианам. Сквозь вентиляционные щели стеклопакетов окна тянуло тёплым и влажным воздухом, напоенным пряными, сладковатыми и терпкими тропическими ароматами.

Судя по всему, в кабинет оба попали с разницей во времени, так как Женя сидела с ногами в кресле и всхлипывала, но судя по следам на лице и краснющим глазам, до этого долго ревела. Сбросив на пол бронежилет и пихнув его куда-то в сторону, чтобы не мешался, Михаил занял кресло, пересадив девочку к себе на колени. Женя уткнулась ему в плечо, не обращая внимания на жёсткую и грубую ткань камуфляжа. Ещё минут десять девочка плакала, но уже как-то с облегчением, потом всхлипнула и тихонько сказала:

— Миша. Это же ты? Это же правильный ты?

— Да, я твой Миша.

— Хорошо. Тогда давай останемся здесь, вдвоём? Навсегда.

— А как же Аня? Маша? Яна с Юной и Оля? Мы их бросим?

— Как-нибудь. А я не хочу отсюда никуда уходить. Здесь так хорошо… Мне никогда ещё не было так хорошо, как здесь. И ты со мной. Ты же хороший. А тот, плохой ты пусть там остаётся. А мы с тобой — тут. Навсегда.

— Женечка. Что за «плохой я»?

— Ну который раньше был. Ты меня всегда обижал, всегда так на меня смотрел… как будто я никто. А потом хороший стал, ты меня любишь.

Михаил с тревогой посмотрел на сестру, в голове зашевелились и заголосили тревожными голосами все опасения насчёт подставы от Михаила-два.

— Женя, ты уверена? Я ничего подобного просто не помню. В памяти нет ничего подобного, как будто и не было.

— Чего не было? — раздался голос со стороны двери в кабинет.

— Оля? — в голос спросили потрясённые Женя и Михаил.

Потому что на пороге и в самом деле стояла Оля.

— Ну Мишка, я тебя стукну. Больно. О чём вы ещё умолчали, а, господин альврад? А я-то тогда гадала, с чего ты во всей этой машинерии так лихо разбираешься. Кстати, где это мы?

— Сначала ты объясни, как сюда попала, — буркнул Михаил, судорожно пытаясь сообразить, чего ему делать и до какой степени врать.

— А я тут увидела, как сначала чего-то с Женей случилось. Дальше на неё какая-то дрянь напала, а потом появилась такая интересная дверь. Учитывая, что здесь мы трое и больше никого — всё связано с альвами. А если посмотреть, что ты чего-то слишком уж спокоен и ничуть не удивлён, кто-то отлично понимает, в чём дело… Ой… Миша, чего с тобой?

Как раз сестра слезла с колен, открывая обзор…

— В смысле чего со мной? — Михаил буркнул ответ просто так, просто чего-нибудь сказать и выиграть время.

Дальше, может, чего-то в голову и придёт, как объяснить его возраст за пятьдесят. Слова Жени, ответившую за Олю, застали его врасплох:

— Ты старше стал. Лет на десять.

— И одежды я никогда такой не видела, — добавила Оля.

Михаил вскочил и кинулся к зеркалу. У-у-уф-ф. Похоже, Библиотека и в самом деле реагирует на какие-то подсознательные желания. Ему нужна была массе тела и сила больше, чем у вчерашнего подростка — пожалуйста. Ему нужен был облик не сильно старше, чтобы хоть как-то объясниться: хорошо, тебе будет двадцать семь. Хотя скорее не реальные его прошлые двадцать семь, а как если бы он попал на фронт именно в таком возрасте и отбегал год-другой в бронежилете и с пулемётом. Не зря на нём сейчас камуфляж примерно того же фасона, как был под Авдеевкой. И бронежилет тот же самый. Ну что же, карты легли не в каре и не во флеш рояль, но и с фул хаус на руках в покере можно сорвать банк, если сыграть по уму.

— Оля, а ты бы поверила, если бы я сказал, что у меня есть доступ к одному из постов управления настоящим Инвертором? Тем более до сегодняшнего дня я был уверен, что кроме меня сюда вообще никто не в состоянии попасть. При этом я вообще в этой штуке не разбираюсь и пользуюсь как обезьяна, который выдали винтовку. Она сообразила, что у неё в лапах тяжёлая и крепкая палка, если ухватить за ствол, то прикладом хорошо можно любого треснуть. Но что туда вставляется патрон и можно выстрелить — даже не подозревает. Вот и я примерно так же. Я называю это место Библиотекой. Здесь нет времени, здесь можно хранить разные и даже самые секретные материалы, в любой момент спокойно подумать. Но что и как можно ещё — трогать опасаюсь. Может быть, если мы до Сахарского бункера доберёмся, там чего-то найдём… Стоп! Женька где? Куда ты опять полезла, любопытная ворона⁈

Видимо, окончательно успокоившись, Женя дала волю своему любопытству, замешанному на склонности к авантюризму. Пользуясь тем, что брат отвлёкся на Олю, а девушка его внимательно слушает, тихонько решила обследовать всё остальное. Прокралась в соседний зал с книгами памяти, поставила стремянку и решила вытащить одну с верхней полки. Рассудила, что внизу щель в стройном ряду томов сразу будет заметно. А вот если быстро провернуть операцию и вернуть стремянку на место, то дальше можно будет спрятаться в следующем зале и быстро пролистать, чего же такого интересного в этих томах в секретном скрытом от всех месте.

Михаил успел подумать: всё. Вот он толстый и пушистый зверь песец. Сейчас Женя увидит кусок его жизни в мире Российской Федерации — и точно придётся рассказывать вообще без утайки и попытки сгладить углы. А этого категорически не хотелось. Но тут раздался треск электричества и с криком: «А-а-а-а», — девочка полетела вниз. Хорошо брат успел её поймать. Тут же словно из ниоткуда раздался равнодушный металлический голос робота:

— Тревога! Зафиксирована попытка несанкционированного доступа к архиву памяти секунд-оператора. Тревога! Зафиксирована попытка несанкционированного доступа к архиву памяти секунд-оператора. Личность нарушителя установлена. Стажёру-оператору выносится предупреждение уровня «алеф». После получения второго предупреждения уровня «алеф» допуск будет аннулирован, а оператор направлен на дисциплинарную комиссию.

— Куда, ворона любопытная⁈ — рявкнул Михаил. — Я сколько раз говорил, чтобы ты не лезла по моим бумагам и шкафам?

— Откуда я знаю, что твои? — буркнула Женя. — Ну полки, ну книжки стоят. А тут все книжки синие и зелёные, а наверху — красные вперемежку с синими. Вот и стало любопытно, чем они отличаются.

— Красные? — насторожился Михаил и посмотрел наверх: потому что он снизу как обычно видел только синие и зелёные корешки. — Ты уверена?

— Да, я и отсюда вижу. Вон там три синих, а за ними красная.

Подумать над странностью, выяснить, как разрешить доступ и попросить Женю достать необычный том книги памяти Михаил не успел. Раздался испуганный голос Оли:

— Этого не может быть! Это невозможно!

Забыв про всё, Женя и Михаил кинулись обратно в кабинет. Оказалось, там Оля взяла из стопки книжку с воспоминаниями Михаила-два. И сейчас стояла, держа том в руках и испуганно смотрела на остальных:

— Миша… этого не может быть. Тверь горела. Там горела Тверь, и ты командовал нашими, русскими солдатами. Вы штурмовали Тверь, но там же её обороняла наша армия. Под стягами Рюриков! Этого же не было! Этого же не может быть…

Ответить Михаил не успел. Прямо на стекле окна кабинета загорелась алая надпись на языке альвов: «Внимание! Критическая ситуация!» А голос на языке альвов тревожно уведомил:

— Внимание! Критическая ситуация! Блок вариативного воздействия имеет риск потери управления. Внимание! Центральный сервер перегружен, вероятность прекращение работы виртуального центрального поста управления. Внимание! Главный пост не отвечает! Внимание! Главный пост уничтожен! Внимание операторам виртуального центрального поста управления, резервный канал признан основным. Внимание. Прим-оператор, обнаружены дефектные блоки вашей памяти, обнаружены структурные повреждения памяти, угрожающие личности. Согласно протоколу «Ансуз» рекомендуется срочное отключение прим-оператора и перевод его в реальность. Рекомендуется замедление симуляции. Секунд-оператор, прошу принять полное командование. Секунд-оператор, вы находитесь в центральном посту. Принимаете ли вы права прим-оператора?

— Да, принимаю права прим-оператора, — тут же подтвердил Михаил: система явно обращалась к нему.

— Обнаружен действующий профиль оператора. Прим-оператор, подтверждаете присвоение оператору действующего профиля права секунд-оператора?

— Не смей! — раздался крик… хорошо знакомым голосом самого Михаила.

Только раздался он из угла, где всегда стоял огромный аквариум. А сейчас аквариум исчез и вместо него появился ещё один вход в кабинет. И на пороге стоял, конечно же, Михаил-два.

— Подтверждаю права секунд-оператора, — успел сказать Михаил. И по наитию добавил: — Подтверждаю права присутствия стажёра. Подтверждаю замедление симуляции.

Одновременно Михаил-два кинулся вперёд, явно надеялся как-то помешать. Магия тут не работала, в этом девушки убедились сразу, как попали. Но способности Оли по части твёрдых иллюзий явно были как-то связаны с управлением техникой альвов. Плюс сейчас, вспомнив, как в лаборатории магия отказала — а твёрдые иллюзии нет, Оля, не задумываясь, попыталась создать преграду. И у неё получилось, система отозвалась на её пожелание. Кабинет перегородила глухая стена. Дальше сработала логика техномира, хорошо знакомая Михаилу в прошлой реальности. На рабочем столе теперь появилась кнопка, он сам много раз ставил точно-такие же на всяких столах для совещаний. Стоило на неё нажать, как из столешницы выдвинулся монитор, а сдвинувшаяся в сторону фальш-панель позволила добраться до клавиатуры.

И не зря ещё в лаборатории Михаил обратил внимание, насколько мир альвов оказался близок реальности Российской Федерации. Аварийные протоколы и схемы позволяли интуитивно разобраться в основных принципах управления и защиты. Не было никакой остановки времени. Просто виртуальная реальность позволяла ускорять всё в миллион раз. Но она явно не была рассчитана на четырёх полноценных пользователей сразу. Когда Оля взяла том памяти Михаила-два, тем самым начав с ним взаимодействие и подключив «спящего прим-оператора», то случилась перегрузка. Замедление скорости симуляции до уровня всего в сто раз быстрее на какое-то время стабилизировало ситуацию. И дальше первым делом Михаил отсёк своё альтер-эго. Альвы предусмотрели всё, в том числе и вероятность, что кто-то из операторов сойдёт с ума прямо в виртуальности.

А ещё они-то как раз знали, чего на самом деле представляют из себя «книги памяти». Видимо, им и в голову не могло прийти, что кто-то вынет из основного банка памяти сразу огромные куски и складирует их прямо на посту управления… Где они для системы архивного хранения памяти просто не существуют: принцип разделения работы систем для снижения вероятности общей аварии. В итоге для системы управления Михаил-два получил «существенные повреждения личности, которые ставят под угрозу его возможности». Несколько команд — и вместо глухой перегородки, созданной по команде Оли, примерно четверть кабинета с запертым внутри Михаилом-два отрезали стеклянные стены. Без единого прохода на основную территорию или возможности покинуть клетку. Согласно вложенному сценарию безопасности. Вот только дальше альвы просто отключали оператора, он оказывался в реальности и его увозили в больницу.

Но в их случае нужно было сообразить, как альтер-эго отрезать навсегда, так как он существовал в какой-то особенной форме без физического тела. Так как если Михаил правильно догадался — планы у этого мерзавца были намного обширнее, чем просто месть. Не зря выглядел он сегодня совсем не так, как при первой встрече. Сильно за шестьдесят, седые виски и наполовину седая, неухоженная борода. Лицо всё в морщинах, да и морщинистые руки с дряблой кожей в пигментных пятнах подтверждали, что человек действительно стар. И одет альтер-эго был в сильно потрёпанные и поношенные зелёные брюки и рубаху, в которых любили ходить по джунглям наёмники Африканского корпуса. Михаил непроизвольно усмехнулся: забавно, во время первой их встречи он имел вид настоящий, альтер эго фальшивый и моложе раза в два — а при последней же всё наоборот.

— Кто это? — ошарашенно спросила Оля.

— Это настоящий я, — хрипло ответил Михаил-два. — Расскажи им, Программист. Кто ты и из какого мира пришёл.

— Какая разница, откуда? Именно он — мой Миша, — сказала Оля. Неожиданно для всех обняла и поцеловала Михаила, так что альтер-эго аж перекосило. — Я ещё тогда, на Полигоне заметила, что ты очень много умеешь, чего другие не знают. Но решила: если не хочешь рассказывать, то имеешь право. И сейчас скажу — если тебе не хочется, можешь промолчать.

— Ну почему? — усмехнулся Михаил. — Раз уж всё стало известно, зачем молчать? Просто раньше ты бы мне просто не поверила, а доказательств нет. Я же не знал, что и ты можешь сюда попасть. Обычно переход длится, если я правильно понял — одну миллионную секунды. Это сегодня, пока мы с Женей на пороге возились, ты смогла увидеть точку перехода и сюда войти.

Мысленно же добавил, что если удастся как-то заткнуть альтер-эго, то разговор вообще пройдёт как по маслу. Не только потому что выйдет умолчать о некоторых моментах, включая прошлый возраст. Теперь не придётся всю жизнь скрываться от любимой девушки, создавая лишние подозрения. А на любые вопросы посторонних смело можно посылать по известному адресу: кому надо, тот в курсе моих странностей, и не ваше дело. Оля и Женя с честной совестью подтвердят, что — да, они всё знают и это действительно их чисто внутрисемейный вопрос.

— Рядом с вами — чужак, захвативший моё тело. И мою жизнь. Я имею право…

— Ничего ты не имеешь, — оборвал его Михаил. — Ты свою жизнь прожил. Так что не зарься на чужое. Да ты и сам признал, что эта жизнь — по всем законам мироздания моя, а потом, оказывается, хотел обманом её украсть. Верно?

Альтер-эго буквально перекосило от ярости, и Михаил понял, что снова угадал. Женя с неприязнью сказала:

— Молчи, обманщик. Вот мой брат, рядом. А не ты. И больше не пытайся меня пугать, как раньше. Я тебя больше не боюсь!

— Заткнись, заготовка! Расходным материалам слова не давали. Будешь слушаться как миленькая! — аж заорал альтер-эго.

— Какая же ты сволочь… — будь возможность, Михаил сейчас не просто был готов убить альтер-эго, а живьём сдирать с того кожу. — Вот как? Ну спасибо, мразь, это была последняя деталь, которую я не знал. А теперь умолкни, — Михаил наконец-то разобрался с блокировкой. Видимость удалось понизить незначительно, альтер-эго всего-то окутал слабенький туман. Зато голос, по крайней мере, от него к остальным, оказался заблокирован. — Вот теперь мы можем спокойно говорить, и никто нам не помешает.

Глава 19

Рожденный для любви

Первой неожиданно разговор начала Женя. Потупив взгляд, она немного виновато сказала:

— Оля, а я знаю, что ты — Рюрик. Извини, я случайно. Я понимаю — это пока тайна. Я, когда сюда попала — тут у Миши случайно увидела…

— Случайно она обшарила мой стол, — язвительно прокомментировал Михаил. — Попав сюда и пока меня нет, любопытная ворона успела пореветь, порыться в моих бумагах, пожалеть себя и снова пореветь. Как раз пары часов разницы во времени на это хватило, — дальше Михаил вздохнул. — Я тут работал перед нашим совещанием утром. Надо было подготовиться, а мы всё время в дороге. Делал наброски по идеям Александра Даниловича по твоей безопасности, мы их потом с Дмитрием Кузьмичом как раз обсуждали. Было единственное место, где, как я считал, всё спрятано абсолютно надёжно. Теперь придётся думать, как и здесь сейф организовать. И вот эти книжки памяти даже трогать не смей. Я потом придумаю, куда их сложить. А пока там слишком много того, что тебе знать просто опасно. В том числе боевые проклятия.

— Миша, ты был военным? — явно уводя разговор в сторону от Жени, спросила Оля. — На тебе форма, такой нигде нет. И бронежилет. Такой у твоих телохранителей, но больше нигде нет. Это ты от себя принёс? И ещё Алиса говорила, что ты умеешь применять боевые плетения, так одних военных учат.

— Не совсем. История будет долгой, поэтому давай я сначала кофе налью. Тут можно сделать. Женя у нас кофе не любит. Чай или сок?

— Чай. И пирожные, — мгновенно отозвалась девочка. — Там эклеры были.

— Ну понятно, как я мог подумать, что шкаф с кофе и пирожными ты могла пропустить? Кофе и пирожные тут условно настоящие, если вокруг виртуальная реальность… Это, как бы сказать? Нечто вроде твоих твёрдых иллюзий, Оля, только вне обычного пространства. И мы тоже сейчас как бы не совсем настоящие. Но вкус тут отличный, и бодрит не хуже, чем в реальности.

Несколько минут пришлось потратить на объяснения, как осознано управлять секцией шкафа, где появлялись заказы. Так что в итоге Михаил и Оля себе взяли кофе со сливками и бисквиты, а вот Женя, заворожённая возможностями, заказала себе молочный коктейль и какое-то жутко редкое и сложное пирожное. Смущённо при этом призналась, что ела такое два года назад, когда попала на официальный приём деда по случаю неимоверно важного гостя. И все следующие два года о нём мечтала, до того понравилось, но ей родителя сказали — обойдёшься. Михаил на это хмыкнул и прокомментировал:

— Слушай, ну сказала бы, давно тебе его заказали. Ещё на тебе мы не экономили.

— Приглашу в гости в Кремль и скажу, чтобы тебе его готовили, пока не надоест, — фыркнула Оля.

Женя ничего не ответила, но по хитрому виду было понятно: всё запомнила и не упустит. Только попробуйте, мол, потом оба сказать — это была фигура речи. Наконец, кофе закончился, пирожные тоже, и Михаил начал свой рассказ.

— Наши миры похожи, а окончательно разошлись, думаю, лет полтораста назад. Тебе, Оля, на своего предка Игоря Реформатора молиться надо. У нас… У нас случилось плохо. К власти пришёл откровенно бездарный император с огромным самомнением. Две проигранные войны подряд, в которые он ввязался без нужды, и Смута — вот итог его правления. Чудом тогда удержали страну от гибели. Только-только после Смуты во главе России встал действительно великий правитель, начал поднимать всё из пепла, как западные соседи решили нас добить. Война пошла на уничтожение, на захваченных землях резали даже детей. Мы победили, но полегли лучшие из лучших. Правитель буквально сгорел, работая на износ, и вскоре умер. Старший сын погиб на войне, второй сын оказался храбрым солдатом, но плохим генералом.

— Можешь дальше не объяснять, сама хорошо понимаю. Слабый наследник, дворцовый переворот, и к власти пришли те, кто трусливо во время войны отсиживался в тылу, но потом громче всех говорил о своих заслугах.

— Даже хуже. Полвека переворотов и каждый следующий у власти хуже другого. Дальше снова поражение в войне и позорный мир, с потерей огромных территорий и громадными выплатами. Только как сказал Воронцов — Господь о России помнит. После всего у нас пришёл новый император, который, пока враги проедали награбленное — поднимал страну и готовил к войне на выживание. Проев награбленное, соседи решили, что неплохо нас добить и поживиться на трупе. Мы оказались готовы лучше, чем думали враги, но хуже, чем надеялись сами.

— Вам пришлось созывать народное ополчение, — Оля не спрашивала, а скорее утверждала.

— У нас это называлось мобилизация. И там моя семья была намного скромнее, чем здесь, никаких боярских титулов. А ещё не было сестрёнок, — Миша притянул Женю и потрепал её по голове. — Только старший брат. Я успел закончить геолого-геофизический факультет, год поработал в экспедициях, мне не понравилось. Сменил специальность на инженера-программиста.

— Летом в августе! — сообразила Оля. — Ты тогда про пожар в тайге рассказывал, а это не твой наставник был, а вы сами спасались. По тайге ты ходил так, что мы с Алиской от зависти помирали. И в лаборатории потом я ещё удивлялась, как ты лихо с компьютерами альвов работаешь.

— Да, у нас развитие пошло на технику, попроще, чем у альвов, но компьютеры и роботы были разные и везде.

— А на Луну вы слетали? — глаза у Жени горели огнём любопытства. — А на Марс? Те ракеты, которую ты Маше тогда рисовал, ты же их видел? А ты на них летал? Ой, извините, я не вовремя с этим. Но ты мне расскажешь обязательно.

— И ничего я особо не расскажу, я их только издали видел. На Луну слетали, на Марс ещё не смогли. И космонавтов было — на всё страну три — пять человек в год летали…

Тут Михаил осёкся, так как понял: про ракеты и космонавтов было зря. Учитывая, насколько в его нынешнем мире популярна идея возможных полётов в космос, теперь пока он не расскажет вообще всё, чего хоть немного помнит, Оля и Женя не отстанут. Как же, он видел настоящие ракеты и живых космонавтов.

— Возвращаясь к моей истории… Да там особо нечего. Меня призвали, я воевал. Во время наступления наша штурмовая группа погибла вся… Светлой памяти мужикам.

— Упокой Господь души воинов, павших за Россию, — буквально одновременно сказали Женя и Оля.

А Михаил неожиданно подумал, что в некоторых вещах этот мир намного лучше и честнее прежнего. Потому что здесь любой, кто пошёл воевать за страну и тем более за неё погиб — автоматом герой. И можно быть уверенным, что потом Оля и Женя обязательно узнают у Михаила имена остальных, кто тогда штурмовал командный пункт — пусть они из чужого мира, всё равно погибли за Россию. Девушки обязательно захотят отслужить в церкви заупокойную панихиду, для них даже мысли не может быть поступить иначе.

— И в момент, когда меня уже расплющить должно было, приходит вот он. С рассказом, что были такие хорошие Столешниковы, которых убили злые Воронцовы. Он чудом спасся, всю жизнь мучился, что наши девчонки погибли. Вернуться назад по оси времени — нельзя, тут я поверю. Непреложный закон мира, что, прожив свою жизнь один раз, второй уже невозможно. Но можно поменяться душами с другим собой из соседней реальности. Раз я из другой реальности и прожил первую жизнь там, то в новой-то реальности будет другая, новая и непрожитая жизнь. Поместить меня в ключевую точку событий, дать мне свою память от рождения до момента вселения — она хранится тут, в Библиотеке. Никто не заподозрит подмены. А сам со спокойной совестью помрёт. Кстати, тогда он выглядел вдвое моложе. И чтобы я убедился, дал посмотреть через Библиотеку свою память. От рождения до момента встречи.

— А я рада, — тихонько сказала Женя. — Я даже не представляю, как мы без тебя жили.

— И я без вас жизнь не представляю, — обнял сестру Михаил. — И без Оли, — он обнял невесту второй рукой.

В этот момент альтер-эго за стеклом буквально взбесился. Чего-то неслышно орал, махал руками, только пена изо рта не пошла. Похоже, в обратную сторону звук шёл, и Михаил-два пытался угрожать и орать чего-то навроде «он всё врёт», но получалось скорее комично, чем страшно. Оля равнодушно махнула взглядом и спросила:

— Так в чём подвох? Ты сказал — он пытался украсть твою жизнь. Если нетрудно, объясни, пожалуйста, и будем все вместе думать, как от этой пакости избавиться.

— А для начала вопрос. Помнишь, мы говорили про второе название Инвертора? Как его часто называют в сохранившихся текстах.

— Да. Изменяющий природу.

— Так вот, это неточный перевод. По-русски его название звучит «изменяющий мир». Женя, тебя это тоже касается. Без моего разрешения ни одно слово про Инвертор нигде прозвучать не должно. Поняла?

— Да конечно, — девочка посмотрела на брата демонстративно-обиженным взглядом. — Я, в отличие от некоторых, хорошо знаю, о чём можно трепаться, а про что нельзя.

— Хорошо. Этой информации нет вообще ни в каких источниках. Чего-то нашёл вот он, — Михаил жестом показал на загон с альтер-эго, — в Сахарском бункере. Ещё кое-что я нашёл в лаборатории. Я специально искал там всё связанное с Инверторами и как им управлять. По управлению ничего, но спасибо, что, выставляя права доступа, покойные альвы снесли и все блокирующие запреты на всякую секретную информацию. Извини, но от тебя я её тогда тоже закрыл. И в компьютерах, и в тамошних архивах нашёл и перепрятал.

— Мишенька, — хмыкнула Оля. — Ты иногда забываешь, кто я, где и как росла. И что как раз для меня разделение информации строго по ответственным лицам — это как раз норма жизни. Есть вещи, которые должен знать только ты. А есть то, чего знаю только я.

— Хорошо. Так вот, насколько я понял, технологию Инверторов альвы не изобрели, а нашли в остатках разбитого космического корабля во время одной из первых лунных экспедиций. Возраст корабля был около трёх миллионов лет, и учитывая, насколько легко они в ней разобрались, хотя и близко не стояли на уровне межзвёздных полётов…

— Им её подкинули, — негромко завершила мысль Оля. — Зачем?

— Не знаю, но, скорее всего, это действительно сознательное наследство. Инвертор позволял напрямую менять свойства и состояние того или иного куска пространства. Догадка Алисы, что существовала «Венера-один» для изменения атмосферы — верна. Точнее, нынешняя атмосфера Венеры — уже результат воздействия Инвертора. Я точно знаю, у нас Венера осталась как есть. Давление десять атмосфер, сера, углекислый и угарный газ и прочее сильно ядовитое, пятьсот градусов даже на полюсах. Вот только количество переходит в качество. Когда началась война и альвы, конечно же, использовали Инверторы для удара друг по другу. Одномоментная масса воздействия перешагнула критическую, и оказалось — Инверторы не просто уничтожили соперников, вернув континент противника в исходное состояние до появления цивилизации. Начала рваться ткань пространства-времени и вообще реальности, хаотично меняя всё в новую форму.

— Люди — это и есть Забытые? — хором ошеломлённо спросили Оля и Женя.

— Да. Небольшая часть, оказавшаяся в мёртвых зонах, уцелела вместе с артефактами и поселениями. Большая часть альвов стала людьми. Отсюда наша совместимость насчёт общего потомства и гены альвов у нас с вами. Это же и ответ, почему нормальная техническая цивилизация оставила так мало следов. Просто попавшие под удар города становились обратно джунглями. Цепочка причин и следствий пыталась восстановить хаос после удара Инверторов, ведь если больше не существует альвов, которые всё построили, то и городов быть не может.

— Но один Инвертор уцелел, и вот он его использовал, — скривилась Оля. — Нет, я рада, иначе я бы не встретила тебя. Но что если им…

— Минуточку, — Михаил прижал палец к губам невесты. — Всё несколько иначе. Сейчас я расскажу историю вот его. Но сперва вопрос к тебе, Женя. Ты сказала, что раньше я, то есть он, над тобой издевался. Так?

Девочка посмотрела на Михаила-два, сверлившего её ненавидящим взором, презрительно показала язык и ответила:

— Да. Всё время издевался, обижал, как на мебель смотрел. А тут…– она покраснела и прошептала: — Такой хороший стал. Ты же меня любишь по-настоящему… У меня же брат… появился.

— Но самое интересное, что это не просто не укладывается в жалостливую историю про сестру, которую вот он якобы не мог забыть. Понимаешь, я, даже получив вроде бы всю память на момент, так сказать, вселения — этого просто не помню. Да-да, это те самые красные книжки. Вот, смотрите.

Повинуясь команде Михаила, на свободном пространстве рядом со столом появилась голограмма банка памяти. Выглядела она как сложная конструкция из множества нитей, которые собирались в три сложно переплетающиеся друг с другом группы. Если присмотреться, то каждая нить состояла из мелких кубиков, а ещё внутри нити и между отдельными нитями шли белые ниточки-связи, при этом нити ещё и образовывали внутри группы узор.

— Ага, — сообразила Оля. — Синие и зелёные цепочки — это основная память. Чёрные — это испорченные, по мнению системы, куски. А красные — это то, к чему у тебя ограничен доступ? Какая-то конкретная часть воспоминаний, не зря они собираются в отдельную структуру.

— Да. Вот эта часть — это я так понимаю моя память до перехода. Вон та — это его. А вот эта центральная группа — это я, который сейчас. И да, та самая красная часть моих сегодняшних воспоминаний. Но это всё была присказка. А теперь будет сказка. Жил такой мальчик по имени Миша Столешников. И жил он в своё удовольствие, ни в чём не отказывая, так как знал, что ему уготована великая судьба. Он знал и про свою уникальную наследственность, и про планы своего деда и родителей знал. Нет, он не боялся, а наоборот гордился, так как должен будет стать если не правой рукой своего деда и дяди, то ближайшим к ним, когда они захватят трон. Ведь лишь один он сможет управлять военной техникой Сахарского бункера. А почему не боялся? Ну кто же отдаст на алтарь сына и наследника, тем более под рукой есть девчонка, которую не жалко?

Женя побледнела, Михаил еле успел её поймать и обнять, пока она не упала — ноги не держали. Оля же растерянно сказала:

— Заготовка. Он же назвал Женю заготовкой… Сволочь! Да ты же всё знал, ты же сам своими руками готовился приносить сестру в жертву!

— Да. Он всё знал, он участвовал. А потом император и Воронцовы ударили первыми. Наш Мишенька бежал, спасая шкуру. Прятался в Африке и жалел о потерянных возможностях. В России тем временем… — Михаил ненадолго задумался, как бы половчее соврать, выгораживая Никодима Воронцова. Да, планы насчёт переворота у него были, но в нынешней-то реальности он от них отказался. А им ещё вместе работать и работать. — В той России недавнее покушение на главу Думы оказалось успешным. Вместе с ним были убиты все сторонники императора среди Воронцовых, а власть захватили как раз те, кого сейчас как раз генерал Юсупов вместе с Никодимом Феоктистовичем ловят и будут вешать. Эти люди, недолго думая, попробовали сделать то, чего пытался мой дед…

— И кончилось Смутой, — зло, резко закончила Оля. — Тот кусок его памяти.

— Да. Наш Мишенька хотел власти и влез по уши в Смуту — но проиграл. Дальше пробовал использовать оружие альвов, привёл на Русь… Кого привёл? Британцев, французов, османов или испанцев? Неважно, он снова проиграл. Я прав?

Альтер-эго ответил взглядом такой дикой, но бессильной ненависти, что и без слов было понятно. Оля ответила за него:

— А такова судьба каждого продавшего Россию иностранцам. Что Святополк, что лже-Дмитрий. Проиграть.

— Этот оказался пошустрее предшественников. Успел бежать. Да? Ты же бежал, но прятаться особо негде. И русские, и твои бывшие дружки из Европы — все тебя искали. Сидеть остаток лет в Сахаре, носа не высовывая? А если найдут? Тут даже неясно, чего страшнее: годами сходить с ума в одиночестве, вспоминая про упущенные возможности, или долго и мучительно умирать, если найдут. И родилась идея. Я так понимаю, на базе в Сахаре стоял один из Инверторов. Удар во время войны уничтожил материальный контрольный пост, но виртуальный дублирующий центр управления остался. Стоял пустой, туда не успели подключиться операторы. Я так понимаю, работающий Инвертор и виртуальный пост — вне времени и пространства, так что спокойно пережили все искажения. Где-то здесь, в блоках памяти, если поискать — можно найти последовательность тех самых команд, которые искажают не пространство, а время: компьютеры всё записали и сохранили знания, полученные альвами ценой жизни. И раз всё ещё вокруг нас существует, у Инвертора не до конца выработан ресурс. Добавить, что время разобраться у нашего Михаила имелось, а воздействие нужно — не континент снести, а всего лишь судьбу одного человека исправить. Но тут, насколько я понимаю, две проблемы. Первая — ты не можешь просто так вернуть себя в прошлое. Принципиальное ограничение, ты прожил свою жизнь. Подходящую душу из другого мира — пожалуйста, но для тебя путь напрямую в прошлое закрыт.

Женя сморщила нос, над чем-то размышляя. И всё-таки не зря за ней ходила слава вундеркинда. Несмотря на возраст, быстро чего-то взвесив и посчитав, она сказала:

— Подожди. Но если я тебя поняла, у нас же всё по-другому. У нас и глава Думы жив, и вторая попытка мятежа подавлена. Сам говорил, этим Служба государственного спокойствия занялась. Да и ты никуда не уехал. Это уже не его прошлое, а наше с тобой, — тут в её голосе прозвучал ужас догадки: — Он… что? Хотел к нам, сюда вернуться? Но тут же уже… ты есть. Так вот почему ты сказал, что он хочет твою жизнь украсть! — и с такой ненавистью посмотрела на Михаила-два, что тот даже за стеклом аж попятился.

— Умница, Женя. Гений без лишней скромности. Да, ему нужно было поменять прошлое, чтобы оно стало другое. Но сильно его менять Инвертором — даже если установке хватит мощности, а, подозреваю, она и так ресурс выработала — это риск. Мироздание сопротивляется любому такому изменению, альвы хорошо убедились, что отдача может просто стереть тебя самого. То есть необходимо минимальное вмешательство, в ключевой точке даже мелочь способна поменять ход событий… Но может и не поменять, ведь останется-то всё тот же прежний самовлюблённый эгоист и семнадцатилетний пацан. Он поведёт себя практически также, бросит всех, кинется спасать свою ценную шкуру. Мир изменится недостаточно сильно. Что делать? А если в момент изменения окажется другая душа? Более опытная, взрослая, которая будет вести себя абсолютно по-иному. Реальность очень быстро перейдёт в новое русло.

— Лаборатория, — сквозь зубы нехорошим тоном сказала Оля. — Та самая технология замены души, которую хотели применить на нас древние альвы. Ничего, теперь мы предупреждены.

— Всё несколько сложнее, — усмехнулся Михаил. — Силой душу не вытащить, новый хозяин тела и судьбы, то есть я, должен отказаться и уступить место добровольно. Я прав? — Глядя на Михаила-два, всё опять было понятно и без слов. — Для этого и нужна Библиотека. Я ещё при подготовке к экзаменам заметил, что если слишком часто и много ей пользоваться, то не хочется отсюда уходить. И Женя сказала: тут хорошо, там плохо, давай останемся навсегда. Надо создать такие условия, чтобы в реальном мире было всё херово, и при этом я как можно чаще приходил сюда. Наверное, единственное, за что можно поблагодарить — за выбранное изменение реальности. Эй, Миша Столешников, я ведь прав, что в твоём прошлом Аньку поймали, когда она у отца таскала ключи от машины, и никто никуда не поехал?

Все трое посмотрели на альтер-эго. Тот сначала экспрессивно выругался, дальше сообразил, что его всё равно неслышно. Потому лишь медленно кивнул и сложил руки на груди: мол, ну угадал — и что с того?

— А вот за вторую идею с сестрёнками я тебя лично придушу, подонок. По его плану мы должны были просто добраться до Геральдической палаты. И это самое логичное, шансов против полусотни отборных головорезов у нас — ноль, а Геральдическую палату неплохо охраняют. Если не успеем спрятаться, то в драке основной удар будут в первую очередь наносить по единственному мужчине. Плюс Леонид Воронцов — сильный маг, с ним придётся сойтись врукопашную. А наш Миша себя любил, ценил, лишних рисков избегал и остальных считал такими же. Рискуют одни дураки, а меня он считает человеком умным. Только отморозкам, которые за нами шли — им плевать было на законы. Они от запаха крови пьяные были. Они бы Яну с Юной убили, а заодно Машу или Аню бы поймали и насиловали до смерти. Нарушение неприкосновенности Геральдической палаты даже Леониду Воронцову не простили бы, Дворянское собрание потребовало его крови — и получило. Мир изменился, и сильно — именно Леонид в его прошлом убил главу Боярской думы и своего отца, возглавив новый заговор против императора. А без него покушение провалилось, нет у заговорщиков ещё одного такого же сильного мага. К счастью, мир не без добрых людей, нам помогли, и мы смогли отбиться.

— А если бы Леонид Воронцов не полез за вами в Палату? — засомневалась Оля.

— Полез бы обязательно, я его в тот день как раз на самоуверенности и ощущении полной собственной неуязвимости и безнаказанности подловил. И я видел его глаза, когда он думал, что вот-вот победит и сестрёнки попадут к нему в руки… нет. Этот бы не остановился. Тем более его отряд — те самые наёмники, которые тебя захватить пытались. Если уж они на наследницу престола руку подняли, простолюдины из сотрудников Палаты вообще для них вообще никто.

— Ругимов! — сообразила Женя. — Ты сказал, что этот долг тебе отдали на будущее.

— Да, Ругимов и Энрикет, однако всё несколько сложнее. На следующий день их обоих должны были очень крупно подставить. Так, что никто бы не стал даже разбираться, что они не виноваты. После этого только бежать из России. По плану моего, так сказать, альтер-эго, когда после убийства Ани и Яны с Юной я решу мстить, они должны были стать послушными инструментами, которые помогут добраться до Сахарского бункера. Ведь куда проще и удобнее не договариваться и искать компромиссы, а просто управлять людьми через шантаж: если откажетесь — я передам информацию про вас Юсупову, а поможете — то дам награду и возможность спрятаться. Я решил, что это подло. Тогда в Ярославле я пришёл к Ругимову и ему рассказал про скорую подставу. А они люди хорошие, ценят честность и умеют быть благодарными. Помогли отбиться тогда, да и потом мы ними хорошо сработались.

— За Берту я эту сволочь сама на дольки порежу, — с мрачной злостью пообещала Женя. — Она ведь погибла бы?

— По его плану — скорее всего «да», вместе с госпожой Абель. Вот Энрикет вместе с Нерео и Ругимовым и согласились бы ради мести доставить меня в Сахару. Я при этом пока ещё ничего не понимаю в местных делах, боюсь предательства. Нервы после смерти сестёр на пределе. Надо постоянно анализировать ситуацию на бегу, я всё время по многу часов ухожу вот сюда. В итоге в какой-то момент, если задержать меня в виртуальности подольше, будет несложно убедить меня уйти из реальности с концами — ведь здесь так хорошо. Ну а на освободившееся место запрыгнуть самому. Помнишь, Оля, мы думали про ограничение технологии подмены души? Вот это оно и есть, нельзя знать, что на твоё место может прийти кто-то другой. Надо искренне хотеть уйти насовсем, закончив всё навсегда. Ну а дальше Женя пойдёт как и планировалось на управляющий амулет, а Маша для ритуала активации в жертву на алтаре. Но не вышло. И потому что Ругимов и Энрикет помогли решать проблемы, причём наши отношения строились на взаимном доверии. И благодаря тебе, Женя, именно ты ему всё окончательно испортила.

— Ага, я такая, — важно согласилась Женя. — А как?

Михаил и Оля дружно рассмеялись, очень уж забавно девочка сейчас выглядела.

— А ты — мой главный хаос. Извини, но тебе пора научиться думать, прежде чем делать. Ты же так хотела мне в Крыму помочь, что решила устроить свидание нам с Олей. Я же прав?

— Ну да, ну, устроила. Зато так же лучше получилось?

— Не ругай её, так действительно лучше, — встала на защиту Оля. — Если бы не она, я бы на Полигоне погибла. И мы не встретились.

Михаил обеих обнял и сказал:

— Я и не ругаю. Я просто к тому, что Женя раз за разом вносила непредсказуемый хаос, мне было не до спокойного сидения в виртуальности и грандиозных планов. И планы нашего злодея тоже по швам трещали, ну не поддаётся Женечка у нас логике и расчётам. Зато в итоге у меня есть вы обе, так что фиг ему, никуда я не уйду.

— И одна проблема. Как нам от него избавиться с концами? — спросила Оля. — Насколько я понимаю, просто стереть — не вариант. Он тебя и себя вон как связал. Начнёшь его уничтожать — и себя заденешь.

Альтер-эго довольно осклабился, мол, вы умны — а я всё равно умнее. И у меня времени — бесконечность. Михаил не удержался, показал средний палец и обратился к Жене с Олей:

— Предлагаю выпить ещё кофе, а дальше устроить мозговой штурм. Нам ведь не только его надо стереть, но и все красные блоки тоже. Знать не хочу эту пакость даже случайно.

В итоге одной чашкой кофе не ограничилось, делать кофе-брейк пришлось раза три. Пока в очередной раз Женя, глядя на висевшую в воздухе модель памяти, внезапно не вскрикнула:

— Конечно же! Всё просто! — но тут же посмурнела. — Нет, не вариант… наверное.

— Так, — сказал Михаил. А ну, давай, гений, рассказывай. А дальше мы подумаем, чего «не вариант».

— Ну… я тут подумала, что мы неверно решаем задачу. Нам ведь надо не конкретно вырезать вон его, а создать новую устойчивую структуру. Задача чем-то похожа на управление воздушными потоками в облаке. Да, знаю, это десятый класс, но меня на олимпиаду гоняли весной, вот там задачи были в том числе и с Третьей ступени. Можно как для разделения двух кучевых облаков применить те же самые формулы и схемы. Но тогда… Миша, тогда вот этот кусок твоей прежней памяти, до момента перехода… Тоже всё. Если на него перезакрепить и вон его память, и все красные блоки, то у нас будут две полностью независимые структуры. Как два облака.

— Ну и что? — удивился Михаил. — Как раз то, чего нам надо.

— Но Миша… Это же вся твоя память из второго мира до семнадцати лет… А ты… ты точно прежний будешь? И ты готов забыть?

— Ты про это? — рассмеялся Михаил. — Да нет, как раз со мной ничего не будет. Ну разве что меня сильно ранят в голову, и вам придётся сюда меня затаскивать, чтобы память восстановить. Вы не поняли? Вон этот же сам, когда всё организовывал, специально сделал, чтобы все связи между архивом памяти и физическим телом были отключены. Чтобы когда он моё место займёт, его самого не перезаписало. Ну подумаешь, буду первые семнадцать лет помнить как обычный человек. Чего забыл — то забыл. Действуй.

Михаил-два в своём загоне буквально взбесился, чего-то орал, отчаянно жестикулировал, стучал в перегородку кулаками… бесполезно. Женя быстро рассчитала необходимые конструкции, Михаил их запрограммировал. Дальше запустил алгоритм на «отключение раненого оператора от виртуальности и перенос обратно в физическое тело», перед этим внеся туда исправления, рассчитанные Женей: опыт работы с компьютерами лаборатории сильно упростил задачу. Раздался жуткий стон, который пробился даже через глухую преграду… и Михаил-два пропал. Как пропали с планов Библиотеки и все посторонние разделы памяти. Оля, Женя и Михаил сразу после этого ощутили странную пустоту — словно чего-то улетело во внезапно открывшуюся трубу. И едва это «чего-то» затянуло потоком холода, как дыра закрылась. Стало понятно: вот теперь точно всё. История Михаила-два завершена, он и в самом деле отправился туда, куда и обещал. Умирать под завалами бункера в укрепрайоне на Донбассе.

— Ну и последнее, — хитро улыбнулся Михаил.

Повинуясь его команде, главный кабинет стал чуть длиннее. В нём появились ещё два стола и два шкафа, а также две новых двери. И сейф, куда были сложены валявшиеся в основном зале остатки памяти Михаила-два.

— Раз уж вы тут станете бывать на регулярной основе, каждому свой вход и рабочее место. Женя, тебя отдельно предупреждаю. Тут много разных режимов, раньше стояло ускорение, которое только при работе Инвертора в режиме изменения используют. Сейчас ускорение времени будет один к тысяче, так меньше нагрузка, особенно если пользователей сразу трое. Это раз. Два — часто не пользоваться, про опасность я предупредил. Если что, тут есть журнал приходов и уходов. Это тебя, Женя, касается особенно по части смухлевать на экзамене. Поймаю — накажу, а мою изобретательность ты знаешь.

Женя смущённо отвернулась, старательно делая вид, что всё сказанное — поклёп, и про экзамены она даже не думала. Михаил и Оля рассмеялись.

— Миша, домой? — спросила Оля.

— Домой.

Эпилог

В этот раз возвращение было необычным. Ускорение времени-то было самое низкое, а провели они в виртуальности Библиотеки немало времени. Похоже, в реальном мире это выглядело, как все трое внезапно потеряли сознание. Вместо того чтобы, как всегда, оказаться в одной и той же секунде и той же позе на момент перехода, сейчас Михаил лежал на диване, над ним склонилась перепуганная Аня:

— Мишка, очнулся. Сейчас, я уже врачей позвала…

— Аня, службу безопасности, срочно. Менталистов. На Жене маяк-закладка стоял и поводок. Помнишь, мы в августе говорили — нас подталкивают? Эта мразь подстраховаться решил, если мы передумаем. Женя молодец, первый удар смогла отразить почти, потому и мне прилетело не сильно. А дальше Олина магия сработала, на неё не рассчитывали.

— Вот сволочь, — взгляд сестры потемнел от ярости. — Не сдох бы — своими руками удавила.

Ментальный поводок имел одну нехорошую особенность. Слишком сильно его затянуть — человек превратится в зомби, это сразу заметно. Слишком слабо — не пробьёт через защиту, и жертва может просто отказаться исполнять команду. Вот всё и завязывали на какой-то сильный страх, который должен парализовать волю человека. А дальше ментальные чары, если подавить волю жертвы, неплохо работали как проводник проклятий на кого-то рядом. Поэтому их нередко использовали обойти защиту.

Аня тут же убежала раздавать команды, вместе с врачами прибыли специалисты по безопасности. Остаток вечера Тёмниковы провели в суете и под надзором. На Жене и в самом деле обнаружили несколько ментальных блоков, причём на редкость хитро запрятанных: если специально не станешь всё тщательно искать, случайным повседневным обследованием можно упустить. К счастью, плетения уже начали распадаться. Сработала система защиты Инвертора, но Аня и Харитонов списали всё на родовую магию Рюриков, про которую ходили самые разные слухи. На остальных сёстрах, к счастью, ничего не имелось. Однако Аня под конец не выдержала, и, проигнорировав намёки брата, выложила остальным, что их с самого начала отправляли всех на убой и чтобы разжечь месть. Михаил зря боялся: после обнаруженных на Жене ментальных проклятий даже Маша искренне потребовала, чтобы про месть забыли, а Столешниковых при ней больше никогда не поминали. Неожиданно для всех зло добавив:

— Кажется, мне Воронцовым надо отдельное спасибо сказать за быстрый штурм главного поместья. Если бы успели — не только на Женю, но и на остальных поводок с ошейником нацепили бы. И проклятий разных.

Разубеждать её Михаил не стал. Так что в итоге Женю ещё на несколько дней оставили под присмотром врачей в палате — счастливую, что школьные каникулы у неё наступили раньше, а остальные разошлись спать.

Погас свет, в полную власть вступила зимняя ночь. Она заглядывала в окно спальни куском неба, из которого, медлительные, танцуя и порхая, неслись к земле снежинки. И так приятно было лежать вдвоём на смятых простынях, после всего ощущать любимую девушку в своих объятиях, вдыхая запах горячего обнажённого тела. Да, это не первый раз они в постели вдвоём — но первый раз в своём доме, и поэтому всё ощущалось совсем иначе. Продолжения не планировалось, но Михаил не удержался, поцеловал Олю в шею, в ключицу и пощекотал языком сосок. Девушка замурчала от удовольствия, потом с сожалением сказала:

— У ещё силы остались? Давай всё-таки спать. Мур-р-р, Миша, приятно, но хватит уже. Нам вставать завтра рано. Спать надо.

— Да я ничего, давай спать. Просто не удержался. Когда ты вот так рядом, так и хочется тебя целовать и гладить бесконечно.

Оля повернулась так, чтобы головой лечь жениху на грудь, и вдруг спросила:

— А дальше? Скажи, как ты думаешь? Вот сейчас мы здесь, вдвоём — и я счастлива. А что будет дальше?

— Ну, я не ясновидящий и за всю жизнь не скажу. Но вот на ближайшие несколько лет пророчествовать готов. До конца университета.

— Да, и что? — Оля села на кровати и посмотрела со жгучим любопытством. — Что, по-твоему, мы будем делать?

— Жить. Просто жить.

— Фу, Миша. Не смешно. Мог бы сразу сказать, что не знаешь, а не глупо шутить.

Михаил сел рядом, обнял Олю и шепнул ей на ухо:

— А я и не шучу. Аптечки альвов обязательно помогут твоему отцу, и ещё лет десять, надеюсь, всей большой политикой будет управлять именно он. Честно — он в этом разбирается куда лучше нашего, мы так, на подхвате. Понятно, что все эти десять лет нам отсидеться не удастся, но до конца университета, уверен, нас постараются не трогать. Вот мы с тобой и получили уникальный шанс просто жить. Как два почти обычных студента. Ходить на занятия и есть мороженое. Отдыхать в весёлой компании сокурсников и получать нагоняи от преподавателей. Делать разные глупости, которые можно делать студентке Оле и её парню Мише, но строго запрещается наследной цесаревне Юлии и будущему императору-консорту боярину Михаилу. Просто любить друг друга без оглядки на политику. Ну… почти без оглядки, но если постараться, то это «почти» можно не замечать.

— А знаешь… мне это уже заранее нравится. Согласна. Давай пока можем — будем просто жить. А уже только потом станем умными и серьёзными.

Content

Том 2. Рождённый для мира / Том 3. Рождённый для любви

Глава 1 Здравствуй, школа

Глава 2 Уроки и ученики

Глава 3 Крымский след

Глава 4 Люди и планы

Глава 5 Суд

Глава 6 И последствия

Глава 7 Время многообещающих намеков

Глава 8 Тени прошлого

Глава 9 Час волка

Глава 10 Экзамены школьные

Глава 11 На старт! Внимание!

Глава 12 Поехали!

Глава 13 Почувствуй себя нубом

Глава 14 Первая локация

Глава 15 По чужому миру

Глава 16 Встреча

Глава 17 Покушение

Глава 18 Рожденный для мира

Эпилог

Рожденный для любви. Глава 1. Ночные разговоры

Глава 2 Поход в неизвестность

Глава 3 Вниз по реке

Глава 4 Сюрпризы Полигона

Глава 5 Сердце Полигона

Глава 6 Лаборатория класса «все включено»

Глава 7 Разбираясь с наследством

Глава 8 Центр управления полетами

Глава 9 Вопросы и ответы

Глава 10 Решая проблемы

Глава 11 Дорога к Храму

Глава 12 У порога

Глава 13 Храм истины

Глава 14 Возвращение

Глава 15 Софьино

Глава 16 Последствия обдуманных решений

Глава 17 Дома

Глава 18 Тайна Библиотеки

Глава 19 Рожденный для любви

Эпилог